- Ирмо́с 6-й песни: Иона и Младенец
- Ирмос 7-й песни: Слава Богу за всё!
- Ирмос 8: Да благословит всё творение Бога за величайшее чудо Его!
- Ирмос 9: Невместимое и невозможное — с нами и для нас
Чтобы молитвенно подготовиться к великому празднику Рождества Христова, стоит обновить в памяти или же впервые рассмотреть главные песнопения грядущего праздника. И начать следует с того, что уже поётся в храмах начиная с вечера 3 декабря (всенощной праздника Введения Богородицы во Храм) — с ирмосо́в Рождественского канона. Первые четыре из них мы уже рассмотрели, очередь за оставшимися.
Ирмо́с 6-й песни: Иона и Младенец
Из утро́бы Ио́ну младенца изблева́ морски́й зверь,
якова́ прия́т;
в Деву же все́льшееся Слово
и плоть прие́мшее про́йде, сохра́ншее нетле́нну:
его́же бо не пострада́ истле́ния,
Ро́ждшую сохрани́ неврежде́нну.
Ирмосы шестой песни любого канона основаны на библейской песни пророка Ионы — той молитве, которую пророк воспел из глубины сердца во глубине морской, находясь во чреве морского зверя (Ион.2:3–10).
История о том, как пророк Иона побывал «во чреве китовом», а потом вышел наружу, всем известна хотя бы понаслышке. Это лишь часть библейской книги пророка Ионы, — столь прекрасной и совершенной, что ее нельзя пересказывать, а надо читать полностью. Эта глубоко назидательная и в то же время остросюжетная новелла говорит о благости Божией, о силе покаяния и о соотношении воли Божией с волей человеческой лучше любых проповедей и объяснений. Непременно найдите ее в Библии и прочитайте — получите подлинное наслаждение! А в Великую Субботу, утром накануне Пасхи, она читается в Церкви целиком, среди других 14 отрывков из Ветхого Завета — парими́й.
Ирмос 6-й песни обращает нас не к сюжету книги пророка Ионы в целом, а к тому, как пророк, поглощенный страшным морским чудовищем, пребыв в его чреве три дня, после покаянной молитвы был невредимым извергнут на сушу: из утро́бы Ио́ну … изблева́ морски́й зве́рь, якова́ прият — каким принял внутрь, таким и изверг. Это в первую очередь прообраз Христовой смерти и Воскресения на третий день, по слову Самого Христа: как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи (Мф.12:40).
Но как мы видим, в Рождественском каноне это прообраз другого события — Рождества. Образность здесь усложненная, многоплановая.
Иона прямо соотнесен с Младенцем Христом. Иона пробыл в чреве морского чудища три дня и вышел оттуда неповрежденным — таким же, каким приняло его чудище (якова́ прия́т). Бог Слово (это имя Сына Божия, с которого начинается Евангелие от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» — Ин.1:1), вселившись в Деву Марию и приняв плоть, т.е. воплотившись (в Деву же всельшееся Слово и плоть приемшее — принявшее), выйдя из Ее девственной утробы, родившись как Человек, — ничего не теряет от Своего Божества. Остаётся при этом Неизменным Вечным Богом. Приняв человеческую природу, Бог не пострада истления — не получил смертности.
И тут же, плотно сплетенный, второй план образности, поддержанный троекратным повтором синонимов: Деву вселившийся в Нее Бог-Слово сохранил нетленну, — Ро́ждшую сохрани́ неврежде́нну, потому что Сам не пострадал истления.
Возможно, читателю с непривычки трудно будет пытаться проникнуть в буквальную логику текста, в его выражения, но не хочется идти путем перевода — хотя бы потому, что все переводы получаются или очень неточными, или же трудно соотносимыми со словами, которые мы поём. А песнь-то прекрасна!
Давайте по мере сил вникать в поэтическую образность удивительных церковных песен, — и вскоре это покажется и не трудным, и увлекательным, и возвышающим душу.
Распутаем порядок слов в отрывке:
его́же бо не пострада́ истле́ния, Ро́ждшую сохрани́ неврежде́нну.
Ибо (бо) [Вселившийся в Деву Бог-Слово] Ро́ждшую — Родившую Его — сохрани́ неврежде́нну (от чего? — от) истле́ния, его́же (которого) не пострада́ (не пострадал) [Сам].
Итак, свойственную Ему как Богу непричастность порче Младенец Христос привнёс естеству Родившей Его. Мы исповедуем, что Пресвятая Богородица — Приснодева: Дева до Рождества, в Рождестве и по Рождестве. Кстати, три звезды в иконографии Богоматери — на челе и на плечах Её накидки-мафория — именно это и означают.
И еще одна сторона образа. Воплотившись, зачатый в утробе Девы Бог, хотя Он воистину как Бог есть Огнь Поядающий (Евр.12:29), эту утробу не повредил, не опалил огнём Своего Божества, но чудесно сохранил её нетленной и неврежденной.
«Воплощение Бога Слова и сохранение при этом утробы Богоматери нетленной и неврежденной гораздо большее и невероятнейшее чудо, чем история Ионы,» — говорил замечательный проповедник протоиерей Анатолий Правдолюбов (1914–1981).
Ирмос 7-й песни: Слава Богу за всё!
О́троцы, благоче́стию совоспита́ни,
злочести́ваго веле́ния небре́гше,
огненнаго преще́ния не убоя́шася,
но, посреде́ пла́мене стоя́ще, поя́ху:
отце́в Боже,
благословен еси́.
В библейской книге пророка Даниила рассказано о том, как во время вавилонского плена царь (Навуходоносор) приказал воздвигнуть огромный истукан и повелел, чтобы по сигналу все подданные поклонились этому идолу под страхом смерти. Три благочестивых еврейских юноши — Анания, Азария и Мисаил (в Библии приводятся и те имена, которыми называли их вавилоняне: Седрах, Мисах и Авденаго́), твёрдо держались веры в Единого Бога. Они отказались кланяться истукану, за что были брошены в огромную пылающую печь. Но там они ходили посреди пламени, воспевая Бога и благословляя Господа (Дан.3:24).
Вместе с тремя юношами в печь сошел Ангел Господень и сделал, что в средине печи был как бы шумящий влажный ветер, и огонь нисколько не прикоснулся к ним, и не повредил им, и не смутил их (Дан.3:50) (в славянском тексте в середине печи стал «яко дух росы шумящ»).
Эту историю из книги пророка Даниила мы можем целиком услышать на богослужении Великой Субботы (утром накануне Пасхи).
Два молитвенных гимна юношей, как и весь эпизод с огненной печью, чрезвычайно важны для нас и крепко впаяны в наше богослужение.
Первая песнь «отроков» (это были юноши, даже молодые люди) в пещи (Дан.3:26–45) поразительна тем, что эта хвала Богу, воспеваемая из огня — песнь покаяния за весь народ. Часто слыша перепеваемые в ирмосах слова: «Благословен еси, Господи, Боже отец наших, хвально и прославлено имя Твое во веки», — люди в храме порой забывают, за что восхваляют отроки Бога. А они поют Ему хвалу за тяжелые и страшные испытания, ниспосланные Им Своему народу, чтобы вразумить его и вернуть к Себе:
Благословен Ты, Господи Боже отцов наших, хвально и прославлено имя Твое вовеки. Ибо праведен Ты во всем, что соделал с нами, и все дела Твои истинны и пути Твои правы, и все суды Твои истинны, Ты совершил истинные суды во всем, что навел на нас и на святый град отцов наших Иерусалим, потому что по истине и по суду навел Ты все это на нас за грехи наши. Ибо согрешили мы, и поступили беззаконно, отступив от Тебя, и во всем согрешили. Заповедей Твоих не слушали и не соблюдали их, и не поступали, как Ты повелел нам, чтобы благо нам было. И все, что Ты навел на нас, и все, что Ты соделал с нами, соделал по истинному суду. И предал нас в руки врагов беззаконных, ненавистнейших отступников, и царю неправосудному и злейшему на всей земле… (Дан. 3:26–32)
Эта искренняя хвала Богу за испытания и праведные наказания, во время казни, напоминает нам обо всех мучениках. Она близка последним словам святителя Иоанна Златоуста, замученного в ссылке, еще по пути в назначенное ему место изгнания: «Слава Богу за всё!»
А теперь разберем сложности ирмоса.
О́троцы — отроки, единственно возможная форма именительного падежа множественного числа для этого слова. В церковнославянском звук «к» не мог смягчаться, невозможно было произнести «ки», «ке». Поэтому: ученик — ученицы́, грешник — грешницы, праведник — праведницы («та́ко да погибнут гре́шницы от лица́ Божия, а праведницы да возвеселятся!» — это не о женщинах!), восток — на востоце, облако — на облаце.
Благоче́стию совоспита́ни — вместе воспитанные в благочестии, в благом почитании истинного Бога.
Злочести́ваго веле́ния небре́гше. Пренебрегая повелением злочестивого царя, а можно понять и так: пренебрегая злочестивым повелением. То и другое будет верно!
Преще́ние — угроза, наказание, казнь. У нас осталось только «запрещение». Родственные слова, отстоящие дальше: пресекать, пресечь (пресещи́).
Поя́ху — пели, воспевали. Эта форма прошедшего продолженного времени — имперфект — переводится на русский язык глаголом несовершенного вида (что делали? — пели).
А пели они: «Благословен Ты, Боже! Слава тебе за всё!»
Ирмос 8: Да благословит всё творение Бога за величайшее чудо Его!
Чуда преесте́ственнаго
росода́тельная изобрази́ пещь образ:
не бо, я́же прия́т, пали́т ю́ныя,
я́ко ниже́ огнь Божества́ – Девы,
в Ню́же вни́де утробу.
Те́м, воспева́юще, воспое́м:
да благослови́т тварь вся Го́спода
и превозно́сит во вся ве́ки.
Преестественное — превосходящее законы природы, сверхъестественное чудо!
Да, конечно, раскаленная печь, которую три юноши по благодати Божией ощущали как прохладную росу — это невероятно и дивно! Настолько невероятно, что «нормальный человек» в это поверить не может. Поэтому и всю историю с не сгоравшими в огне юношами нам нередко предлагают считать метафорой, символом, аллегорией, — даже в толкованиях известных авторов.
Но ведь эта «росодательная пещь» — прообраз куда более непредставимого чуда, в которое мы, православные люди, верим! И так мы привыкли к этой нашей вере, что уже и кажется нам это сверхъестественное, всю вселенную взрывающее чудо — естественным.
Вот это чудо: Бог, создатель Вселенной, Которого вся вселенная не вмещает, — вместился в тело Девицы Марии, и, хотя Он есть Огнь Поядающий (Евр.12:29) (и весь жар солнца и светил, и всё пламя в мире — Его и от Него) — не опалил Ее, не повредил Ее и Ее девства.
Об этом мы говорили в связи с 6-м ирмосом, но здесь, в ирмосе 8 — уже прямой образ пламени. Огнь Божества не опалил Девы, в утробу Которой он вошёл!
Есть еще один огненный образ Богоматери, отраженный не в ирмосах, но во многих поэтических текстах богослужения: Неопалимая Купина — горящий и не сгорающий куст, из которого Бог говорил с Моисеем.
Красное ложе, на котором лежит Богоматерь на многих иконах Рождества Христова, символизирует в том числе этот огонь Божественной природы, которая соединилась в Рождестве с человеческой природой и не опалила ее.
Вторая песнь отроков в печи — это призыв хвалить Бога ко всему Его творению (Дан.3:52–90). Благословите, вся дела Господня, Господа, пойте и превозносите Его во веки (Дан.3:57) — Ангелы, небеса, светила, стихии, ночи и дни, свет и тьма, лед и мороз, иней и снег, молнии и облака, горы и холмы, моря и реки, киты и всё движущееся в водах, птицы, звери и весь скот, сыны человеческие и священники Господни, духи и души праведных, все смиренные сердцем, вместе с нами — Господа пойте и превозносите Его во веки! На службе Великой Субботы этот припев мощно пропевается после каждого стиха песни отроков (на нашем приходе эти припевы с энтузиазмом, во весь голос поём все мы — весь храм).
Или вот как в ирмосе: Да благословит тварь вся Господа и превозносит во вся веки! — за невместимое и прекрасное, непостижимое чудо Рождества.
Совсем немного о словах, хотя смысл уже должен быть в целом понятен.
Преестественное — превосходящее естество, сверхъестественное.
Росодательная — дающая росу. Церковнославянскому языку, по образцу греческого, свойственны и милы такие составные, иногда и больше чем из двух корней, слова. Получается очень ёмко — и по-своему удобно, когда привыкнешь.
не бо = ибо не (потому что не…). И дальше я́ко ниже́ — как и не.
пали́т ю́ныя — мы бы сказали «юных», но в церковнославянском языке в форме винительного падежа (кого-что?) множественного числа чаще употребляется форма на «-ыя».
Вни́де — вошёл (прошедшее время — аорист)
Основная трудность — иной порядок слов, к которому мы не привыкли. Пробуем немного распутать. Не бо, я́же прия́т, пали́т ю́ныя = не бо (ибо не) пали́т ю́ныя, я́же прия́т (которых приняла) — я́ко о́гнь Божества́ ниже́ [палит] Де́вы — как и огнь Божества не опаляет Деву, (какую?) — в Ню́же утро́бу (в утробу Которой) вни́де (вошёл).
И вот это чудо осознав и приняв — тем (поэтому), воспева́юще, воспое́м:
да благослови́т тва́рь вся́ Го́спода и превозно́сит во вся́ ве́ки!.
И напоследок: у нас слово «тварь» стало ругательным, а ведь это просто творение. Вся тварь — это всё сотворенное, всё, что есть в мире, кроме Самого Бога — даже Ангелы….
Ирмос 9: Невместимое и невозможное — с нами и для нас
Таинство странное вижу и преславное:
Небо – верте́п, престол Херуви́мский – Деву,
ясли – вмести́лище, в ни́хже возлеже́ Невмести́мый Христо́с Бо́г,
его́же, воспева́юще,
величаем.
В первой строке — три слова об одном.
Таинство, тайна.
Странное, невероятное.
Преславное — по-гречески это «парадоксальное».
И дальше — эта цепь парадоксов.
Небо — вертеп. Пещера-вертеп стала небом, центром Вселенной, потому что в ней пребывает Бог.
В Священном Писании Бог многократно назван сидящим на Херувимах (Ис.37:16; Пс.79:2; Пс.98:1). Эти приближенные к Нему Небесные Силы изображаются шестикрылыми, «многоочитыми» (то есть исполненными множества очей — «во все глаза» созерцающими Господа). Они — подножие престола, на котором Бог восседает. И вот Престолом Херувимским, на котором почивает Бог, стала Дева!
А ясли — кормушка для скота, в которую так удобно было положить на солому спеленатого Новорожденного, эти простые, «презренные» ясли вместили Невместимого Бога!
Об удивительных парадоксах Рождества Христова мы еще поговорим в связи с кондаком праздника, который замешан на них еще больше, чем ирмос 9-й песни.
Но прежде чем мы обратимся к тропарю и кондаку праздника, нам предстоит хотя бы немного подготовиться к тому, что ждет нас в храме в преддверии Рождества Христова и в саму Рождественскую ночь. И, даст Бог, — приготовимся и настроим ум и сердце.
Комментировать