Мир веры. Почитание святых

Евге­ний Посе­ля­нин

Какую теп­лоту пра­во­слав­ному рели­ги­оз­ному миру при­дает уста­нов­лен­ное в нем почи­та­ние святых.

«Се что добро или что красно, еже жити братии вкупе». Сирот­ливо чув­ствует себя чело­век, кото­рому не с кем поде­литься чув­ствами и мыс­лями, кото­рый одинок в своей духов­ной жизни. Какая-то отрада испы­ты­ва­ется, когда чело­век окру­жен людьми веру­ю­щими, как он, кла­ня­ю­щи­мися тому же Богу, пол­ными тех же чаяний и упо­ва­ний…

Но отно­ше­ния с живыми людьми, с кото­рыми вы даже сошлись в обла­сти высших иде­а­лов, могут быть нару­шены каким-нибудь несо­гла­сием. Ведь земля не знает ни в чем совер­шен­ства. Вам нужны такие друзья, кото­рые были бы выше и лучше вас, могли бы стать вашими руко­во­ди­те­лями и пору­чи­те­лями за вас перед Богом.

Вам нужно не только еди­не­ние в вере, вам нужна опора и помощь, вам нужна такая живая Сила, к Кото­рой вы можете воз­звать во время испы­та­ний, когда вам так тяжело, что уже и слезы не льются из глаз, когда горе, как ост­рыми ножами, режет ваше сердце. Вам нужны тогда такие свет­лые суще­ства, кото­рые бы втайне, никем не види­мые, подо­шли бы к вашему стра­да­нию и умелою, нежной, но без­бо­яз­нен­ной рукой кос­ну­лись его, чтобы облег­чить вас. Вам нужны луче­зар­ные, пре­крас­ные, надеж­ные, отзыв­чи­вые люди, к кото­рым вам можно было бы при­ткнуться.

И всю эту жажду вашей души, кото­рая мучит многих людей бес­со­зна­тельно, так что они, этой жаждой стра­дая, не знают даже, что она значит и чем ее удо­вле­тво­рить, – эту жажду уто­ляет тот, кто, познав учение Церкви о почи­та­нии святых, живым чув­ством при­вя­жется к кому-нибудь из избран­ных им небо­жи­те­лей.

Испол­не­ние запо­ве­дей Хри­сто­вых в пра­вед­ни­ках шло все рас­ту­щей волной. И ту же рас­ту­щую волну пред­став­ляло в них испол­не­ние Хри­стова завета о вза­им­ной любви. Любовь эта жгла их сердца, пре­вра­ща­ясь в гро­мад­ное пламя, кото­рое све­тило людям, грело их.

Правда, в начале своего подвига, чтобы осво­бо­диться от греха, очи­стить свою душу, при­бли­зиться к Богу, они бегали от людей, но и тут они незримо помо­гали им своею молит­вою.

Схим­ни­че­ство есть совер­шен­ное отвер­же­ние мира. А между тем это самое схим­ни­че­ство есть непе­ре­ста­ю­щая молитва за тот же мир. Один из вели­чай­ших рус­ских аске­тов послед­него века, киев­ский старец отец Пар­фе­ний, заду­мался одна­жды над вопро­сом о том, что есть схим­ни­че­ство. И тут же полу­чил на свои мысли ответ таин­ствен­ного голоса: «Молитва за весь мир».

Когда же пра­вед­ник, путем вели­кого подвига само­очи­ще­ния и молитвы, достиг­нет пра­вед­ного состо­я­ния пер­вого чело­века и вернет себе все дары, утра­чен­ные душой чело­ве­че­ской через гре­хо­па­де­ние, тогда он ста­но­вится усерд­ным слу­жи­те­лем людей.

Поду­майте: ведь для того, чтобы любить людей без­гра­нич­ною, милу­ю­щею, горя­щею, гото­вою на отклик любо­вью, любо­вью, ничего не тре­бу­ю­щею и все дающею, надо отверг­нуть себя самого, надо свое соб­ствен­ное суще­ство со всем себя­лю­бием, гор­до­стью, тще­сла­вием, разо­рвать в куски, рас­топ­тать, отбро­сить, уни­что­жить вконец, чтобы на месте этого своего суще­ства, кото­рому служат, о кото­ром пекутся, с кото­рым носятся обык­но­венно люди, поста­вить своего ближ­него.

Вокруг меня стонет горе, смот­рит горя­щими гла­зами нищета, идут на пре­ступ­ле­ния из-за грошей созда­ния Божии, мать тор­гует честью дочери, растут бес­при­зор­ные дети, обре­чен­ные на зве­ри­ный образ жизни, а я бок о бок со всеми этими ужа­сами живу спо­кой­ною и сытою жизнью, наме­ренно закрыв на все это глаза, зажав себе уши от несу­щихся ко мне со всех сторон стонов невы­но­си­мого люд­ского несча­стья.

Отчего это про­ис­хо­дит?

Да оттого, что любовь к себе и к слиш­ком огра­ни­чен­ному кругу бли­жай­ших к себе избран­ных людей тушит в чело­веке истин­ную горя­чую любовь к ближ­нему.

Я должен сам стра­дать для того, чтобы понять стра­да­ю­щих. Я должен сам пере­не­сти оди­но­че­ство, чтобы уло­вить полный отча­я­ния взгляд оди­но­кого чело­века, кото­рый на это свое оди­но­че­ство уже и жало­ваться пере­стал, покорно неся свой крест. Я должен сам испы­тать и холод, и голод, и жажду, и всякое лише­ние для того, чтобы понять, как ужасно все это пере­но­сить дру­гому чело­веку. Я должен сам быть всеми остав­лен­ным, чтобы понять, что значит жить в общем пре­не­бре­же­нии, не имея никого, кто бы вам сочув­ство­вал, о вас думал, о вас забо­тился, на вас радо­вался.

Мир святых – это мир людей вели­чай­шего хри­сти­ан­ского бла­го­род­ства, поняв­ших во всем его объеме хри­сти­ан­ский подвиг. Святые – это люди, кото­рые довели в себе испол­не­ние хри­сти­ан­ских запо­ве­дей до послед­них их выво­дов. Это люди, кото­рые на деле во всей точ­но­сти, во всех подроб­но­стях испол­нили то, чему учил Хри­стос, угадав и усвоив себе высшую совест­ли­вость, меша­ю­щую чело­веку насла­ждаться чем-нибудь таким, чего нет у дру­гого чело­века, кото­рого он при­знает своим братом.

У меня дворец, у меня ска­зоч­ная рос­кошь, у меня воз­мож­ность испол­нять всякую мою при­хоть, как только я такую при­хоть при­ду­маю; другой – без при­ста­нища, без одежды, без насущ­ного хлеба… Могу ли я быть спо­кой­ным? Меня будет грызть совесть, пока я не урав­няю нашего поло­же­ния. Дать всем бед­ству­ю­щим то, что у меня есть, – на это не хватит ника­ких аме­ри­кан­ских мил­ли­ар­дов. Сред­ство одно – стать самому в состо­я­ние тех же лише­ний, той же огра­ни­чен­ной жизни.

И вот почему мы видим, что святые с какой-то изощ­рен­но­стью отка­зы­ва­ются от всех земных пре­иму­ществ и, раздав все свое иму­ще­ство бедным, этим не огра­ни­чи­ва­ются, а еще начи­нают рабо­тать для них. Для истин­ного хри­сти­а­нина есть какая-то отрада в том, чтобы делить со Хри­стом Его уни­чи­жен­ное поло­же­ние на земле.

Пре­по­доб­ная Евфро­си­ния, княжна Полоц­кая, живя в затворе на пола­тях Спас­ского храма Полоц­кой оби­тели, зани­ма­лась дорого тогда опла­чи­ва­е­мым трудом пере­писки свя­щен­ных книг и посы­лала их епи­скопу. Он их должен был про­да­вать и выру­чен­ные деньги рас­пре­де­лять между бед­ными.

«Хри­стос в тер­ниях; неужели же я, увен­чан­ный розами, пойду по пути, осы­пан­ному цве­тами? Хри­стос с про­бо­ден­ными руками; неужели же я буду тешить и убла­жать мое тело? Христу негде главы пре­кло­нить; неужели же я буду жить во двор­цах? Христа гнало высшее сосло­вие его совре­мен­ни­ков; неужели же мне искать вид­ного поло­же­ния в высших кругах? Христу помо­гали в нуждах Его вни­мав­шие Ему люди; неужели же мне жить ни от кого не зави­си­мым чело­ве­ком, вели­ча­ясь этою само­сто­я­тель­но­стью и ни в чем себя не огра­ни­чи­вая?»

Пре­по­доб­ный Никола Свя­тоша, сын Чер­ни­гов­ского князя, первый из рус­ских князей принял ино­че­ство. Он доб­ро­вольно про­хо­дил разные послу­ша­ния в Печер­ской оби­тели: три года рабо­тал на братию в поварне, сам рубил дрова, носил из реки воду на плечах своих и при­го­тов­лял брат­скую пищу. Потом он служил при­врат­ни­ком мона­стыр­ским, как сторож, не отходя никуда, а для отдыха садился на куче сора. После этого стал при­слу­жи­вать на тра­пезе. Когда род­ствен­ники его, чрез близ­кого князю врача, уго­ва­ри­вали его не сра­мить их такою жизнью, он отве­чал:

– Если никто из князей не посту­пал так прежде меня, то пусть я буду вождем в этом деле. И кто захо­чет, пойдет по следам моим. Бла­го­дарю Бога моего, что Он осво­бо­дил меня от работы мир­ской и сотво­рил слугою Своим бла­жен­ным чер­но­риз­цем.

Вот высо­кая жажда при­ни­зить себя для Бога, стать равным послед­нему по мир­скому поло­же­нию чело­веку, сбро­сить все земные отли­чия перед свя­ты­нею Хри­стова Креста, видеть в жизни одного своего Учи­теля – и «Того рас­пята»… Как утон­ча­ется дух в таких подви­гах, как рас­тво­ря­ется широко сердце, как обост­ря­ется пони­ма­ние чужой жизни, чужого стра­да­ния!

Чутким слухом, про­зор­ли­вым умом пра­вед­ники при жизни видят не только лиц, непо­сред­ственно при­хо­дя­щих к ним, но видят стра­да­ния и вда­леке таких людей, кото­рые у них нико­гда не были, о кото­рых они не могли слы­шать.

В послед­ние годы жизни вели­кого Оптин­ского старца Амвро­сия при­везли к нему рас­слаб­лен­ного кре­стья­нина Гаврюшу, кото­рый ползал по земле. Отец Амвро­сий явился ему в той деревне, где он жил, и при­звал его к себе.

Непо­сти­жима и изу­ми­тельна эта забота живых пра­вед­ни­ков о таких людях, кото­рые о них еще ничего не слы­хали: точно в поис­ках подвига любви, покро­ви­тель­ства и сочув­ствия, бес­по­кой­ный святым вол­не­нием дух их бродит по земле, выис­ки­вая себе пищу для своего «рас­про­стра­нив­ше­гося» для людей сердца.

И Гос­подь откры­вает им людей, кото­рые будут нуж­даться в их помощи, и свет­лый дух их вьется над этими людьми, как орлица, кры­льями своими гото­вая защи­тить птен­цов. Чудные и таин­ствен­ные гори­зонты откры­вают такие собы­тия, как то, о кото­ром сейчас будет рас­ска­зано и кото­рое совер­ши­лось над гос­по­жой Ероп­ки­ной. Барышня-сиротка из бога­той поме­щи­чьей семьи по окон­ча­нии инсти­тута посе­ли­лась у своего дяди и вскоре была помолв­лена с моло­дым чело­ве­ком Ероп­ки­ным по вза­им­ной любви. Как-то, неза­долго до сва­дьбы, она весело про­вела вечер в раз­го­воре со своими двумя дво­ю­род­ными сест­рами о пред­сто­я­щем ей сча­стье и отошла ко сну. Не успела еще она окон­ча­тельно забыться, как услы­шала, что в ком­нату кто-то вошел. Это был ее дядя с каким-то старым мона­хом. Явле­ние было так ося­за­тельно, что она из деви­чьей стыд­ли­во­сти поспе­шила натя­нуть на голову одеяло. Монах подо­шел к ней и про­из­нес над нею слова:

– Бедная! Из сирот­ства да во вдов­ство: ведь это хуже, чем из огня да в полымя!

Через несколько секунд вошед­ших в ком­нату не стало. Потря­сен­ная этим явле­нием, неве­ста раз­бу­дила спав­ших с ней в одной ком­нате дво­ю­род­ных сестер и все им рас­ска­зала. Несколько дней она была вне себя от тре­воги и тоски, но моло­дость и надежда на сча­стье взяли свое, и вскоре пышно была сыг­рана ее сва­дьба.

Через несколько меся­цев после сва­дьбы моло­дой муж забо­лел ско­ро­теч­ной чахот­кой. Не смея вол­но­вать его, жена не пред­ло­жила ему пред концом цер­ков­ного напут­ствия, и он умер неис­по­ве­дан­ный и непри­об­щен­ный.

Горе моло­дой жен­щины, попав­шей, как гово­рил неиз­вест­ный старец, «из сирот­ства во вдов­ство», было без­гра­нично. Осо­бенно угне­тала ее мысль о том, что муж ее отошел без напут­ствия Таин­ствами. Она опа­са­лась, что это повли­яет на его загроб­ную судьбу. От тоски и отча­я­ния она готова была поку­ситься на само­убий­ство, так что родные без­оста­но­вочно сле­дили за ней.

В эту самую пору тяже­лого для всей семьи испы­та­ния дядя ее услы­хал рас­сказы о старце Сера­фиме Саров­ском, кото­рый дожи­вал послед­ние годы своей жизни. Эти рас­сказы были так необык­но­венны, что дядя, несмотря на близ­кую весен­нюю рас­пу­тицу, немед­ленно собрался в даль­ний путь за несколько сот верст и повез пле­мян­ницу к отцу Сера­фиму.

Гро­мад­ная толпа народа вол­но­ва­лась между Саров­ским собо­ром – одно­этаж­ным кор­пу­сом, где была келья старца, когда пут­ники, прибыв в Саров, вошли в мона­стырь. Под­хва­чен­ная народ­ной волной, гос­пожа Ероп­кина была втис­нута в сени перед кельей, где отец Сера­фим бла­го­слов­лял народ. И прежде чем она успела взгля­нуть на старца, она, никем здесь не зна­е­мая, услы­шала над собой голос: «При­об­ща­ется раба Божия Анна бла­го­да­тию Хри­сто­вой». И чья-то рука потя­нула ее в келью. Голос этот был зна­ко­мый. Она слы­шала его в каких-то чрез­вы­чай­ных обсто­я­тель­ствах. Когда же она под­няла глаза на сто­яв­шего перед ней чело­века, она в облике отца Сера­фима узнала того старца, кото­рый тогда, неза­долго до ее сва­дьбы, при­хо­дил к ней с печаль­ным пред­ска­за­нием.

Прежде чем она успела пове­дать отцу Сера­фиму свое горе, он заго­во­рил с ней обо всем ее пере­жи­том, как о чем-то ему близко извест­ном, и стал ее успо­ка­и­вать насчет ее тер­за­ний, что муж отошел нена­пу­ство­ван­ным; объ­яс­нил, что часто добрым людям Гос­подь пред смер­тью посы­лает со Свя­тыми Дарами неви­ди­мого Ангела. Старец пре­по­дал ей разные советы, как молиться о муже, совер­шенно успо­коил ее и при­ка­зал весной при­е­хать к себе опять.

А как объ­яс­нить такие собы­тия? Один гене­рал пришел к тому же старцу Сера­фиму и бла­го­да­рил его за его молитвы.

– Вашими молит­вами, – рас­ска­зы­вал он, – я спасся во время Турец­кой кам­па­нии. Окру­жен­ный мно­гими пол­ками непри­я­те­лей, я остался сам с одним только полком и видел, что мне нельзя ни укре­питься, ни дви­нуться как-нибудь, ни взад ни вперед. Не было ника­кой надежды на спа­се­ние. Я только твер­дил посто­янно: «Гос­поди, поми­луй молит­вами старца Сера­фима», ел сухари, данные мне вами в бла­го­сло­ве­ние, пил воду, и Бог сохра­нил меня от врагов невре­ди­мым.

В эти минуты край­ней опас­но­сти смя­тен­ная стра­хом смерт­ным душа чело­века из этого ада кипу­чей битвы рва­лась за помо­щью к даль­нему старцу, и, как удары элек­три­че­ской искры, про­зор­ли­вый дух вели­кого Сера­фима почув­ство­вал эту без­гла­голь­ную из даль­ней враж­деб­ной страны мольбу поги­бав­шего чело­века, возо­пил к Богу, и Бог по молит­вам угод­ника Своего послал в охрану ему леги­оны Анге­лов Своих.

Сове­тами, охра­ной, мыс­лями, пре­ду­пре­жде­ни­ями своими святые при жизни широко служат людям. И как нежно и забот­ливо слу­же­ние их!..

Уко­ряли и сме­я­лись над одной кре­стьян­кой, кото­рая при народе, ожи­дав­шем бла­го­сло­ве­ния Оптин­ского старца Амвро­сия, стала кри­чать ему:

– Батюшка, у меня индюшки все мрут. Помоги, чтобы не умерли.

И старец дал ей свой совет. Он пони­мал, что для нее вопрос о жизни индю­шат так же важен, как для круп­ного миро­вого купца важен приход в без­опас­но­сти идущих из другой части света кораб­лей.

При­бе­жал одна­жды в Саров­скую пустынь кре­стья­нин с при­зна­ками силь­ней­шего вол­не­ния и спра­ши­вал у вся­кого попа­дав­шего ему навстречу инока:

– Батюшка, ты, что ли, отец Сера­фим?

Когда ему ука­зали старца, он упал ему в ноги и закри­чал:

– Батюшка, у меня лошадь украли. Не знаю, как теперь буду семью кор­мить. Я без нее стал нищим. А ты, гово­рят, уга­ды­ва­ешь.

Старец лас­ково прижал к груди его голову и сказал:

– Огради себя мол­ча­нием. Иди в село (старец назвал то село). Как ста­нешь под­хо­дить к нему, сво­роти с дороги вправо и пройди задами четыре дома. Там ты уви­дишь кали­точку, войти в нее, отвяжи свою лошадь от колоды и выведи молча.

Лошадь была най­дена.

Пришел другой моло­дой кре­стья­нин с уздой в руках, пла­кав­ший о про­паже лоша­дей, и пого­во­рил со стар­цем. Через несколько вре­мени монах, знав­ший о его горе, спро­сил, отыс­кал ли он лоша­дей.

– Как же, отыс­кал! Отец Сера­фим сказал мне, чтобы я шел на торг и что я там увижу их. Я и вышел, и как раз увидал, и взял к себе своих лоша­док.

Дивно обще­ние святых между собою. Так, архи­епи­скоп Воро­неж­ский Анто­ний в день кон­чины старца Сера­фима в дале­ком Сарове при отсут­ствии тогда теле­гра­фов и мед­лен­ной поч­то­вой гоньбе стал слу­жить по нем пани­хиду.

Затвор­ник Задон­ский Геор­гий рас­ска­зы­вал, что одно время сму­щался помыс­лами, не перейти ли ему из Задон­ского мона­стыря в другой. Этот помы­сел он никому не откры­вал. Одна­жды пришел к нему стран­ник и сказал:

– Отец Сера­фим при­ка­зал тебе ска­зать – стыдно, столько лет сидевши в затворе, побеж­даться вра­же­скими помыс­лами, чтобы оста­вить это место. Никуда не ходи.

В ту ночь, когда душа старца Сера­фима была осво­бож­дена от уз тела, один из рус­ских подвиж­ни­ков, игумен стро­гой Глин­ской пустыни Кур­ской епар­хии Фила­рет, выходя с бра­тиею своею из церкви от заут­рени, указал сияние на небе и про­мол­вил:

– Вот в каком тор­же­стве воз­но­сятся к небу души пра­вед­ни­ков. Ныне пре­ста­вился Богу Саров­ский старец Сера­фим.

Да, для воз­дей­ствия пра­вед­ни­ков на души чело­ве­че­ские упразд­ня­ются все земные огра­ни­че­ния про­стран­ства, вре­мени. И если на земле живой чело­век, хотя бы и пра­вед­ный, может в извест­ные минуты гово­рить и быть погло­щен­ным только одним суще­ством: в небес­ную пору своего бытия он как бы раз­дроб­ля­ется и в одно мгно­ве­ние входит в обще­ние, неви­димо сове­тует, осте­ре­гает, помо­гает, спа­сает, вра­зум­ляет мно­же­ство людей.

Ведь в вечной жизни про­ис­хо­дит пол­ней­шее раз­ви­тие чело­ве­че­ской души, рас­цве­тают все свой­ства, кото­рые в земном чело­веке про­яв­ля­ются часто лишь лег­кими очер­та­ни­ями, лишь наме­ками. И та забот­ли­вость, то нежное уча­стие к людям, кото­рое заме­ча­лось в пра­вед­ни­ках в земную пору их суще­ство­ва­ния, тут, есте­ственно, при­ни­мает еще боль­шие раз­меры.

О той гре­ю­щей любви, кото­рая пла­ме­неет в пра­вед­ни­ках, кото­рая как бы теснит их сердце, ища выхода наружу в соот­вет­ству­ю­щих дей­ствиях, рас­ска­жет сле­ду­ю­щая сцена из жизни того же вели­кого Сера­фима, кото­рый явля­ется неусы­па­е­мой сокро­вищ­ни­цей вся­че­ских доб­ро­де­те­лей, вели­чай­ших черт чело­ве­че­ского харак­тера. Эта сцена пере­дана в вос­по­ми­на­ниях одной ста­руш­кой, гос­по­жой Акса­ко­вой, кото­рая в раннем дет­стве была с род­ными в Сарове и пред цер­ков­ным про­слав­ле­нием старца Сера­фима в живых, увле­ка­тель­ных словах изоб­ра­зила эту давнюю встречу.

Несколько семей из выс­шего ниже­го­род­ского круга отпра­ви­лись в Саров, чтобы пови­дать старца Сера­фима. Им ска­зали, что отец Сера­фим скры­ва­ется в лесу. В пустыньке его они не нашли. И кто-то из мона­хов посо­ве­то­вал им послать на розыски старца детей. Старец так их любил, что непре­менно бы вышел к ним из своей засады.

С шум­ными кри­ками радо­сти дети обна­ру­жили лесное убе­жище старца. И отец Сера­фим дей­стви­тельно быстро пошел к ним навстречу, и скоро на лесной полянке стоял он, окру­жен­ный детьми. С рас­тро­ган­ным взором он пооче­редно брал их к себе и при­жи­мал к своей груди, уми­ленно шепча: «Сокро­вища мои, сокро­вища…» Было что-то особое в этом пустын­нике, пре­взо­шед­шем суро­вою жизнью своею вели­ких еги­пет­ских отцов, кото­рый с любо­вью и бла­го­сло­ве­нием при­жи­мал к себе детей, эту буду­щую юную Россию.

Я застал еще в живых в Диве­ев­ской оби­тели одну древ­нюю ино­киню, кото­рая в раннем дет­стве при­хо­дила со своими одно­сель­ча­нами в Саров. Отец Сера­фим стоял на лесном при­горке, когда они зави­дели его. Радостно зама­хав им руками, он стал кри­чать им: «Гря­дите, гря­дите, гря­дите ко мне» – и, нако­нец, словно не выдер­жав напор усер­дия своего и любви к этим шедшим к нему людям, он сам побе­жал к ним навстречу.

Так вот теперь, лежа мощами своими в раке, среди собора, в неуга­си­мых огнях, зажжен­ных усерд­ной рукой, неужели не встре­чает он, как встарь, при­хо­дя­щих к нему за тысячи верст из шумной сто­лицы, из тихих дере­вень бого­моль­цев, не бежит к ним навстречу с обод­ря­ю­щим зовом: «Гря­дите ко мне, гря­дите», не берет ли на свои руки, чтобы при­жать к своей груди, при­во­ди­мых к раке его невин­ных детей, шепча им, как шептал тогда давно ото­шед­шему теперь поко­ле­нию: «Сокро­вища мои, сокро­вища…»

Тот, кто всту­пил в обще­ние с этим изу­ми­тель­ным святым, тот должен был чув­ство­вать не раз в своей жизни при­сут­ствие и дей­ствие его над собой. Как птица, охра­ня­ю­щая гнездо своих птен­цов, он вьется над теми, кто дове­рился ему раз навсе­гда в своей жизни, при­звал его на помощь, кто посто­янно помнит о нем.

Овевая необык­но­вен­ною сла­до­стью живое обще­ние с собой, он в тро­га­тель­ных выра­же­ниях не раз выска­зы­вал, как крепка и надежна его защита. Кто-то сильно плакал и скор­бел в одном испы­та­нии, сомне­ва­ясь к тому же в своем спа­се­нии. А он подо­шел и сказал:

– Не плачь, моя радость. Все те спа­сутся, кто при­зы­вает меня.

Тих, бла­го­да­тен, ласков подход его к душе чело­ве­че­ской. В послед­ние дни свои он гово­рил своим детям:

– Когда меня не станет, вы ко мне на гробик-то при­хо­дите! Как вам время, вы и идите, чем чаще, тем лучше! Если что есть у вас на душе, что бы ни слу­чи­лось с вами, о чем бы ни скор­бели, при­дите ко мне, да все, все, с собою-то и при­не­сите на мой гробик. Припав к земле, как живому все и рас­ска­жите. И услышу я вас – и вся скорбь ваша отле­тит и прой­дет. Как вы с живым всегда гово­рили, так и тут! Для вас я живой есть, буду и вовеки.

А часто, когда люди в горе не успели позвать его, он при­хо­дит первый.

Одна куп­чиха видит во сне старца, кото­рый гово­рит ей: «Эту ночь воры под­ло­мили у тебя лавку, но я взял метлу и стал мести. Они и ушли». Дей­стви­тельно, запоры у лавки ока­за­лись под­ло­ман­ными, но воры, испу­ган­ные появ­ле­нием старца в образе метель­щика, убе­жали, ничем не вос­поль­зо­вав­шись.

Бога­тая жен­щина далеко от Сарова стра­дает, зады­ха­ется от нарыва в горле. Голос пропал, вода про­хо­дила только кап­лями. Одна­жды ночью она сидела в постели, обло­жен­ная подуш­ками; слу­жив­шие ей уснули. В ком­нате све­тила лампа и лам­пада у икон. Вдруг неожи­данно вошел старец с откры­той голо­вой, в белом бала­хон­чике, с медным кре­стом на груди. Он бла­го­сло­вил боль­ную и сказал ей: «Про­стая и доб­ро­сер­деч­ная!» – и вышел. В ту же минуту боль­ная громко вос­клик­нула: «Старец Божий, скажи еще что-нибудь!» Этот голос раз­бу­дил ее при­слугу, и та спра­ши­вала ее, с кем она гово­рила.

По выздо­ров­ле­нии ей при­несли изоб­ра­же­ние отца Сера­фима, и в нем она узнала своего исце­ли­теля, а в Сарове ее пора­зило, что и оде­я­ние его было то же, в каком старец являлся ей.

В 1865 году в доме г‑жи Бар… пред Рож­де­ством раз­да­вали по обычаю посо­бия нуж­да­ю­щимся.

Вошел отдельно ста­ри­чок, седой, сог­бен­ный, и, помо­лясь, гово­рит: «Мир дому сему и бла­го­сло­ве­ние». Раз­дат­чица спро­сила его:

– Ты за пода­я­нием?

– Нет, не за тем.

– Что ж тебе? Бери, если надо.

– Нет, мне ничего не надо, а только видеть вашу хозяйку и ска­зать ей два слова.

– Хозяйки нет дома. Что пере­дать – скажи нам.

– Нет, мне надо самому.

Одна из при­слуги шеп­нула другой:

– Что ему тут? Пусть идет – может, бро­дяга какой.

Ста­ри­чок сказал:

– Когда будет хозяйка, я зайду, я скоро зайду. – И вышел.

Раз­дат­чица видела плохую обувь ста­ричка и рас­ка­я­лась, на нее напало какое-то сму­ще­ние. Она выбе­жала на крыльцо, но и там, и дальше никого не было; он точно исчез. От хозяйки это скрыли, а подо­зри­тель­ной слуге во сне кто-то сказал: «Ты напрасно гово­рила. У вас был не бро­дяга, а вели­кий старец Божий…»

На сле­ду­ю­щее утро г‑же Бар… по почте пришла посылка. Это ока­за­лось изоб­ра­же­ние чти­мого в доме старца отца Сера­фима, кор­мя­щего мед­ведя.

Велико было изум­ле­ние всех, когда те, кто гово­рили со ста­рич­ком бедным, узнали его в изоб­ра­же­нии отца Сера­фима.

Купец-бого­мо­лец с при­каз­чи­ком, несмотря на уго­воры диве­ев­ских сестер, выехали из Диве­ева, не пере­но­че­вав, и попали в страш­ный буран. След совер­шенно поте­ряли, лошади стали, и ямщик объ­явил, что не знает, куда ехать и окон­ча­тельно замер­зает. Ждали смерти.

– Эх, братцы, – оду­мался вдруг купец, – и мы-то хороши! Были мы на покло­не­нии отцу Сера­фиму, а его помощи и не попро­сим. Давайте попро­сим его.

И все трое из послед­них сил стали на колени и начали при­зы­вать помощь старца Сера­фима. Еще не кон­чена была молитва, как вдруг, слышат они, кто-то возле них шар­кает по снегу и гово­рит: «Эй, вы, что это где засели? Ну-ка вот сту­пайте за нами, мы вас выве­дем на дорогу!..» И видят – мимо них ста­ри­чок и ста­рушка везут салазки, остав­ляя по себе глу­бо­кий след. Они выехали по следу, слышат все пред собою голоса: «Сюда, сюда, за нами». А как ни пус­кают свою тройку, все сала­зок догнать не могут. По дороге упали в какой-то овраг и думают: беда. А голоса все кричат: «Не бой­тесь, не бой­тесь ничего, сту­пайте за ними».

Из оврага выбра­лись, опять поехали по следу, пока не пока­за­лись огни, и тут и салазки, и след, и старик со ста­руш­кой про­пали. Это старец Сера­фим с диве­ев­ской пер­во­на­чаль­ни­цей Ага­фией Семе­нов­ной Мель­гу­но­вой выз­во­лили их из беды.

Заме­ча­тельно это обще­ние святых, когда они явля­ются вдвоем людям на помощь.

Кто лучше, как святой, может оце­нить и понять свя­того? Старец Сера­фим при жизни видал матушку Агафью Семе­новну Мель­гу­нову, диве­ев­скую пер­во­на­чаль­ницу. Веро­ятно, нередко при­ез­жала она в Саров, но он укло­нялся от людей, будучи при ее жизни послуш­ни­ком и моло­дым иеро­ди­а­ко­ном. Он при­сут­ство­вал при ее собо­ро­ва­нии, когда она про­сила игу­мена Саров­ского не оста­вить после ее смерти несколько бла­го­че­сти­вых женщин, кото­рых она при­ютила у себя в доме и кото­рые соста­вили пер­во­на­чаль­ное зерно буду­щей вели­кой Диве­ев­ской оби­тели.

Отец Пахо­мий обещал и про­мол­вил:

– А после меня попе­чется вот о них отец Сера­фим.

Уехав тогда из Диве­ева, саровцы вер­ну­лись к похо­ро­нам матушки Алек­сан­дры. Отец Сера­фим не остался даже на поми­но­вен­ной тра­пезе и, несмотря на про­лив­ной дождь, пошел пешком обратно в Саров. Больше он в Диве­еве и не бывал. Но душа его была полна вос­тор­гом пред памя­тью матушки Алек­сан­дры, кото­рая из бога­тых поме­щиц стала как бы слугой кре­стьян­ства, рабо­тала, как «раб куп­лен­ный», а все свое богат­ство упо­тре­била на воз­ве­де­ние новых и воз­об­нов­ле­ние старых церк­вей.

На своем свое­об­раз­ном языке он гова­ри­вал диве­ев­ским насель­ни­цам: «Вели­кая жена зачи­нала ваше место. Я и под­несь ея сто­почки лобы­заю».

В одном из явле­ний своих старец сказал одной боль­ной:

– Тебя Агафья жалеет.

Гос­подь дал вели­кое обе­то­ва­ние: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». А какая это несо­кру­ши­мая сила, когда при каком-нибудь деле на пользу земных людей согласно молятся в небе несколько пра­вед­ни­ков!

Старец Сера­фим со своей силь­ной душой, вос­хи­щав­шейся всем пре­крас­ным, любил с вос­тор­гом гово­рить о вели­ких людях Церкви, о таких дея­те­лях, как Афа­на­сий Алек­сан­дрий­ский, кото­рый один отстоял истину Пра­во­сла­вия против ереси Ария и убла­жал вели­ких подвиж­ни­ков веры и бла­го­че­стия.

Не тот же ли вос­торг пред свя­тыми видим и в подвиж­нике послед­него нашего вре­мени, отце Иоанне Крон­штадт­ском? Еще будучи моло­дым сту­ден­том Петер­бург­ской духов­ной ака­де­мии, он, сидя над тво­ре­ни­ями Иоанна Зла­то­уста, пере­жи­вал такие вос­торги, что в вос­хи­ще­нии его стра­ни­цами начи­нал от радо­сти плес­кать руками.

Как много надо уха­жи­вать за людьми, чтобы быть с ними в добрых сно­ше­ниях, и как, наобо­рот, святые откли­ка­ются нам, как только мы их при­зо­вем. Однако и святым уте­ши­тельно, когда люди про­яв­ляют вер­ность к их памяти на всем про­тя­же­нии своей жизни. И непра­вильно посту­пают те почи­та­тели святых, кото­рые недо­ста­точно доро­жат види­мыми зна­ками заботы о себе этих пра­вед­ни­ков.

Одному чело­веку, кото­рый неожи­данно полу­чил образ старца Сера­фима, оче­видно, послан­ный этому лицу самим стар­цем, и кото­рый затем легко рас­стался с этим обра­зом по чьей-то просьбе, старец явился с лас­ко­вым укором.

Если наши внеш­ние нужды забо­тят собою святых, то заботы их усу­губ­ля­ются, когда дело идет о зна­чи­тель­ней­ших мину­тах нашего суще­ство­ва­ния, о пере­ходе в веч­ность.

Вот в Малой Азии, в ссылке за свою правду, вле­ко­мый по каме­ни­стым доро­гам, под жгучим солн­цем или на холод­ном ветру, дивный Иоанн Зла­то­устпри­бли­жа­ется к концу своего подвига. Явля­ются ему апо­столы Петр и Иоанн, кото­рые были к нему посланы во время его моло­до­сти, когда он подвиж­ни­чал в Антио­хий­ском мона­стыре.

– Радуйся, добрый пас­тырь сло­вес­ных овец Хри­сто­вых, креп­кий стра­сто­тер­пец, – гово­рят они, – мы посланы к тебе общим Вла­ды­кой нашим Иису­сом Хри­стом, чтобы помочь тебе и уте­шить тебя в трудах и скор­бях, кото­рые ты понес за чистоту своей души. Ибо ты, под­ра­жая Иоанну Кре­сти­телю, обли­чил без­за­кон­ству­ю­щих царей. Мужайся и кре­пись. Тебе уго­то­вано воз­да­я­ние в Цар­ствии Небес­ном. Мы бла­го­ве­стим тебе вели­кую радость: по про­ше­ствии немно­гих дней ты отой­дешь к Гос­поду Богу Твоему и будешь вечно бла­жен­ство­вать с нами в Цар­ствии Небес­ном.

После этих тор­же­ствен­ных слов апо­столы подали свя­ти­телю-испо­вед­нику что-то съе­доб­ное и ска­зали:

– Возьми и съешь, дабы тебе после сего не тре­бо­вать другой пищи в сей жизни. Этого будет довольно для тебя до того вре­мени, когда ты пре­дашь свою душу в руки Божии.

Нака­нуне смерти Иоанна при­вели в Команы, где была цер­ковь Свя­того вели­ко­му­че­ника Васи­лиска, епи­скопа Коман­ского, постра­дав­шего в Нико­ми­дии при царе Мак­си­ми­ане. Был канун дня Воз­дви­же­ния Креста Гос­подня. Ночью Иоанну явился свя­щен­но­му­че­ник Васи­лиск и сказал:

– Мужайся, брат Иоанн, ибо завтра мы будем вместе.

Таким обра­зом, от рож­де­ния до могилы мы можем нахо­диться под бла­го­дат­ным воз­дей­ствием святых.

Как мы видели, святые очень часто сами идут к нам на помощь. Пра­вед­ники, живые или ото­шед­шие в небо, при­зы­вают нас к себе, откры­ва­ясь людям в сно­ви­де­ниях, обещая им помощь. Но Бог дал людям сво­бод­ную волю, предо­ста­вил на выбор: жить среди греш­ных людей или искать обще­ства пра­вед­ни­ков.

«С кем пове­дешься, от того набе­решься», – гово­рит посло­вица. «С пре­по­доб­ным пре­по­до­бен будеши, с нече­сти­вым раз­вра­ти­шися». И духов­ная жизнь чело­века идет чрез­вы­чайно успешно тогда, когда он избе­рет себе в небе какого-нибудь заступ­ника или руко­во­ди­теля, посто­янно о нем думает, посто­янно к нему обра­ща­ется.

Как в жизни схо­дятся люди, име­ю­щие между собой много точек сопри­кос­но­ве­ния, так и в небе мы можем выби­рать святых, духов­ный облик кото­рых нас осо­бенно к себе при­вле­кает. Чело­век аске­ти­че­ского склада выбе­рет себе покро­ви­те­лями вели­ких аске­тов, пост­ни­ков, мол­чаль­ни­ков, суро­вых иноков, убе­гав­ших людей.

А люди живые, общи­тель­ные и поры­ви­стые, люди, ждущие ласки и жаж­ду­щие посто­янно видеть про­яв­ле­ния уча­стия со сто­роны тех, к кому они при­вя­за­лись, не найдут себе лучших небес­ных друзей и покро­ви­те­лей, как все­мир­ный чудо­тво­рец Нико­лай, или наш тихий, отзыв­чи­вый пра­вед­ник Сергий, игумен Радо­неж­ский, или скорый уте­ши­тель, Саров­ский Сера­фим пре­по­доб­ный. Ведь то самое, что свя­ти­тель Нико­лай Чудо­тво­рец чтим всей все­лен­ной, при­зы­ваем не только даже теми хри­сти­ан­скими веро­ис­по­ве­да­ни­ями, кото­рые отме­тают культ святых, как люте­ране, но и язы­че­ству­ю­щими ино­род­цами и маго­ме­та­нами, – пока­зы­вает, насколько он близок всем нуж­да­ю­щимся в помощи, насколько ося­за­тельна и скора эта помощь, насколько он жив для людей и обще­до­сту­пен.

Это какой-то вир­туоз добра и состра­да­ния: луче­зар­ные, столь понят­ные дела его любви так отрадны и поучи­тельны.

Он явля­ется таким высо­ким при­ме­ром свя­то­сти и помощи, что, раз­би­ра­ясь в вопросе о свя­то­сти, нельзя не оста­но­виться на его слу­же­нии людям.

Полу­чив наслед­ство после смерти роди­те­лей, Нико­лай, бывший тогда свя­щен­ни­ком, стал раз­да­вать его нуж­да­ю­щимся.

Жил в городе один чело­век, кото­рый после боль­шого богат­ства впал в край­нюю нищету и решил вос­поль­зо­ваться честью трех своих кра­са­виц-доче­рей для своего обо­га­ще­ния. Нико­лай узнал об этом и решил спасти несчаст­ных. Три раза по ночам он под­кра­ды­вался к лачуге, в кото­рой ютился бывший богач, бросая всякий раз по мешку с золо­том на при­да­ное каждой из доче­рей. Только на третью ночь обла­го­де­тель­ство­ван­ная им семья успела обна­ру­жить Нико­лая, и он взял с них клятву, что они о его жизни никому ничего не откроют. Все три дочери были выданы замуж.

Во дни его епи­скоп­ства были в Мирах невинно осуж­дены на казнь три граж­да­нина. Свя­ти­тель в это время объ­ез­жал епар­хию. К нему был сна­ря­жен гонец с вестью: «Весь город плачет и сетует; если бы ты был с нами, то пра­ви­тель не осме­лился бы решиться на это без­за­ко­ние». Свя­ти­тель немед­ленно вер­нулся в Миры и, уже подъ­ез­жая к городу, узнал, что осуж­ден­ных повели на казнь. Когда он явился на пло­щадь, первый из осуж­ден­ных уже ждал смер­тель­ного удара, и палач уже вынул из ножен меч.

Народ радостно встре­пе­нулся при виде зна­ко­мого образа, вну­шав­шего всем отраду и надежду. Крик осво­бож­де­ния про­несся по пло­щади, и палач не посмел раз­мах­нуться мечом, чтобы нане­сти удар. Быстро, среди рас­сту­пив­ше­гося народа, свя­ти­тель под­бе­жал к плахе, вырвал меч из рук палача, бросил его на землю и раз­вя­зал осуж­ден­ного. По гро­мад­ному ува­же­нию, кото­рым поль­зо­вался в городе свя­ти­тель Нико­лай, никто не осме­лился ему пре­пят­ство­вать.

Сви­де­те­лями этого поступка свя­ти­теля были три цар­ских вое­воды из Царь­града. Вскоре по воз­вра­ще­нии в сто­лицу они были окле­ве­таны. Их про­тив­ники успели выну­дить у царя указ о их казни. В ту ночь перед казнью, мучи­мые пред­смерт­ным том­ле­нием в тем­нице, они вспом­нили, как на их глазах свя­ти­тель Нико­лай изба­вил от смерти трех мужей, и с тою силою молитвы, кото­рая дохо­дит до Бога, для кото­рой нет рас­сто­я­ния, они взмо­ли­лись див­ному свя­ти­телю о помощи.

В ту же ночь спав­шему царю пред­стал свя­ти­тель Нико­лай и властно про­из­нес: «Встань скорей, раз­реши заклю­чен­ных в тем­нице воевод, они окле­ве­таны и стра­дают невинно». Объ­яс­нив царю все дело, свя­ти­тель при­ба­вил: «Если ты не испол­нишь мое слово, то я воз­двигну страш­ный мятеж и ты погиб­нешь несчаст­ною смер­тью».

– Кто ты, зачем пришел ко мне, почему угро­жа­ешь нашей дер­жаве? – спро­сил царь.

– Мое имя Нико­лай. Я архи­ерей Мир­ли­кий­ской мит­ро­по­лии.

Свя­ти­тель явился в ту же ночь глав­ному про­тив­нику воевод, и они с царем пере­ска­зали друг другу свои сно­ви­де­ния.

Вое­воды были вызваны к царю, уве­рили его в своей неви­нов­но­сти и в это время уви­дели сидя­щим рядом с царем свя­ти­теля. Царь вручил вое­во­дам золо­тое Еван­ге­лие, золо­тое кадило, усы­пан­ное дра­го­цен­ными каме­ньями, два све­тиль­ника и при­ка­зал им свезти все это свя­ти­телю в Миры.

Это двой­ное избав­ле­ние от казни людей вспо­ми­на­ется в цер­ков­ной песне свя­ти­телю, в словах: «поло­жил еси душу твою о людях твоих и спасл еси непо­вин­ныя от смерти».

Свя­ти­тель Нико­лай счи­та­ется покро­ви­те­лем в море пла­ва­ю­щих. В вели­ко­леп­ной бази­лике, где почи­вают миро­то­чи­вые мощи свя­ти­теля, в ита­льян­ском городе Бари, на берегу Адри­а­ти­че­ского моря, пишу­щему эти строки при­шлось видеть скром­ную гра­вюру в про­стой рамке, на кото­рой изоб­ра­жен несколько десят­ков лет тому назад спа­сен­ный свя­ти­те­лем от бури ита­льян­ский корабль.

Еще будучи в свя­щен­ни­че­ском сане, он, увле­ка­е­мый святою мечтою, плыл мимо бере­гов Египта, направ­ля­ясь к Алек­сан­дрии, чтобы оттуда про­сле­до­вать в Пале­стину. Под­ня­лась страш­ная буря; все ждали смерти. Святой Нико­лай помо­лился, и вне­запно море успо­ко­и­лось. В это же пла­ва­ние один из кора­бель­щи­ков обо­рвался с мачты и убился до смерти. И святой Нико­лай сейчас же вос­кре­сил его своею молит­вою.

Он также являлся людям, поги­бав­шим в море. Одна­жды пут­ники, плыв­шие из Египта в Ликий­скую страну, были застиг­нуты страш­ной бурей; судно бро­сало, рвало ветром, корабль весь скри­пел от хле­щу­щих волн. Люди про­ща­лись с жизнью. Никто из них нико­гда не видал свя­ти­теля Нико­лая, но все слы­хали о том, как скор он на помощь про­ся­щим его. И воз­звали они к нему, как к послед­нему убе­жищу. Он отклик­нулся. Свя­ти­тель вошел на корабль и сказал:

– Вы взы­вали ко мне. Я пришел вам помочь, не бой­тесь.

Он взял рукой за кор­мило и стал направ­лять корабль. И как в ту завет­ную еван­гель­скую ночь Хри­стос запре­тил буре бить ладью его апо­сто­лов – так и тут свя­ти­тель велел буре пере­стать. И легла на море тишина.

Так еще при жизни люди, не видав­шие нико­гда его, при­зы­вали его в своих бедах, и бла­го­дать, жившая в этом дивном хри­сти­а­нине, поко­ряла людей, кото­рые под­хо­дили к нему.

Какие-то свет­лые лучи исхо­дили от него. И люди, стра­дав­шие стра­стями или скор­бью душев­ной, нахо­дили невы­ра­зи­мое облег­че­ние, как только взгля­ды­вали на свя­ти­теля. Не одни его совре­мен­ники но и в сред­ние века люди, бога­тые рели­ги­оз­ным вооду­шев­ле­нием, про­слав­ляют его.

Среди непро­све­щен­ных языч­ни­ков и ино­род­цев нашего суро­вого Севера вы встре­тите горя­чих почи­та­те­лей свя­ти­теля Нико­лая. Он явля­ется им на помощь в нуждах и опас­но­стях их слож­ной жизни: выво­дит на дорогу гиб­ну­щих от бурана; выво­дит, как креп­кий корм­чий, из бурь, когда ладьи их попа­дают под власть рас­сви­ре­пев­шей стихии. Помня мило­сер­дие и помощь своего помощ­ника, они при­хо­дят в рус­ские города и, с уми­ле­нием найдя икону свя­ти­теля, при­знают в ней явля­ю­ще­гося им чудо­творца, ставят перед его иконой свечи, слезно молятся, кладут перед ним в виде дара добы­тые ими на охоте меха.

Столь же пора­зи­тельны дела любви и мило­сер­дия, сотво­рен­ные в неис­чис­ли­мом мно­же­стве свя­ти­те­лем по про­слав­ле­нии его.

В нынеш­ней Сирии жил бла­го­че­сти­вый чело­век Агрик, кото­рый, почи­тая память свя­ти­теля Нико­лая, еже­годно в день его памяти ходил на бого­мо­лье в его храм и затем устра­и­вал тра­пезы для бедных. Одна­жды шест­на­дца­ти­лет­него сына Агрика, Васи­лия, кото­рый нака­нуне празд­ника свя­ти­теля Нико­лая пошел в его цер­ковь, взяли в плен арабы с ост­рова Крита. Там он был сделан вино­чер­пием князя Амиры. Три года скор­бел отец об утрате сына. Когда настал день памяти свя­ти­теля, Агрик сказал жене:

– Мы совсем забыли вели­кого чудо­творца и бла­го­де­теля нашего. Завтра день его памяти, при­не­сем ему в дар елей, свечи и фимиам. Помо­лимся ему; быть может, он вернет нам сына или укажет, где он.

Побы­вав в церкви, они поста­вили тра­пезу для бедных. Во время тра­пезы вдруг у двора зала­яли собаки. Выслан­ные посмот­реть люди ничего не нашли, а лай все уси­ли­вался. Агрик вышел сам и увидел пред собой юношу, оде­того по-араб­ски, с сосу­дом вина в руках. Васи­лий служил у стола сара­цин­ского князя и нали­вал ему вино, как его под­хва­тил вихрь и поста­вил пред отцом.

А вот собы­тие, в кото­ром выяс­ни­лись такая пре­ду­пре­ди­тель­ность, забота, ласка, покро­ви­тель­ство свя­ти­теля своему чти­телю.

Царь­град­ский ремес­лен­ник Нико­лай после долгой тру­до­вой жизни в ста­ро­сти впал в нищету. Когда настал празд­ник свя­ти­теля Нико­лая, он мучился тем, что нечем ему озна­ме­но­вать этот празд­ник, и, посо­ве­то­вав­шись с женой, решил про­дать послед­нее, что у них оста­ва­лось, ковер. С этим ковром он пошел на торг. По дороге попался ему навстречу бла­го­леп­ный старец и купил ковер за шесть золо­тых.

Как ока­за­лось потом, этого старца видел только сам ремес­лен­ник, и про­хо­жие удив­ля­лись, что он гово­рит с кем-то неви­ди­мым. Этот старец пришел к жене ремес­лен­ника, принес ей ковер, говоря, что муж велел ему этот ковер к ней доста­вить. Когда вер­нулся муж, жена стала упре­кать его, что он не испол­нил своего наме­ре­ния. Муж же пока­зы­вал остав­ши­еся деньги и закуп­лен­ные им съест­ные при­пасы: вино, просфоры и свечи. Весть о чуде рас­про­стра­ни­лась по городу, и пат­ри­арх при­ка­зал содер­жать до конца их дней ремес­лен­ника с его женой на доходы Софий­ского собора.

От ранних лет хри­сти­ан­ства своего рус­ский народ при­ле­пился душой к вели­кому мило­стивцу и помощ­нику своему, свя­ти­телю Нико­лаю. Нет почти города, где не был бы ему создан храм; нет, поло­жи­тельно, ни одного храма, где бы не было его иконы. Ино­странцы, посе­щав­шие Древ­нюю Русь, сви­де­тель­ствуют о таком уси­лен­ном почи­та­нии свя­ти­теля Нико­лая, что он пред­став­ля­ется им особым, рус­ским Богом. Свя­ти­тель послал рус­скому народу мно­же­ство икон своих, кото­рым дал чудо­твор­ную силу.

В Софий­ском соборе в Киеве стоит чудо­твор­ный образ «Никола Мокрый». В XI веке одна бога­тая киев­лянка, плывя с мужем и мла­ден­цем-сыном в лодке по Днепру, уро­нила сына в воду. Роди­тели с плачем звали на помощь свя­ти­теля. Перед заут­ре­ней на сле­ду­ю­щее утро, отпи­рая двери Софий­ского собора, поно­мари услы­хали плач мла­денца и нашли ребенка, лежав­шего мокрым пред иконою свя­ти­теля.

Когда вели­кий князь Димит­рий Иоан­но­вич Дон­ской высту­пил из Москвы на реши­тель­ный бой с Мамаем, в две­на­дцати вер­стах от Москвы князю на дереве яви­лась икона свя­ти­теля, обод­рив­шая и под­няв­шая его дух. Она «угрела», то есть обра­до­вала, сердце князя, почему и осно­ван­ный на месте явле­ния мона­стырь назван «Никола на Угреше».

Уви­деть чело­ве­че­ское горе, услы­хать направ­лен­ный к нему стон для свя­ти­теля Нико­лая значит и помочь чело­веку. Его можно назвать каким-то неустан­ным, полным свя­того бес­по­кой­ства чудо­твор­цем – «Помо­гай, бро­сайся».

Ходит рас­сказ, что в одном из рус­ских при­хо­дов к образу свя­ти­теля Нико­лая во время все­нощ­ной подо­шел пожи­лой кре­стья­нин и стал про­сить свя­ти­теля послать ему немед­ленно пять­де­сят рублей. Многие слы­шали эту молитву. Услы­хал о ней и моло­дой мест­ный диакон. У него как раз были в кошельке пять­де­сят рублей. Чтобы под­шу­тить над бес­хит­рост­ной верой этого чело­века, диакон, когда кре­стья­нин покло­нился лбом в землю, под­бро­сил неза­метно пред ним на пол эти деньги. В вели­кой радо­сти кре­стья­нин поло­жил их себе в карман, не раз­ду­мы­вая, откуда они взя­лись.

Диакон стал тре­бо­вать свои деньги обратно, а кре­стья­нин не отда­вал, повто­ряя:

– Я не знаю, кто их поло­жил. Я просил у свя­ти­теля денег. Он их мне послал. Я тебе не отдам.

Свя­щен­ник при­ка­зал диа­кону оста­вить кре­стья­нину эти деньги.

Есть другой рас­сказ, не менее заме­ча­тель­ный. Одна бедная дво­рянка, старая девушка из Петер­бурга, полу­чила в рас­по­ря­же­ние свое на пле­мян­ника своего несколько тысяч рублей, кото­рые посте­пенно на него израс­хо­до­вала. Настал день, когда опека потре­бо­вала от нее воз­вра­ще­ния этих денег. У ста­рушки не было ника­ких средств их вер­нуть. Един­ствен­ное, что могла она делать, со сле­зами взы­вать о помощи к свя­ти­телю Нико­лаю.

Нака­нуне дня, назна­чен­ного для воз­врата денег, она слезно моли­лась пред обра­зом свя­ти­теля в Поч­тамт­ской церкви и тут же встре­тила даль­него своего род­ствен­ника, кото­рого давно не видала. Он был чело­век весьма состо­я­тель­ный, но отли­чался чрез­вы­чай­ною ску­по­стью. Заме­тив ее рас­стро­ен­ный вид, этот чело­век при­гла­сил ее с собою, привез в своем эки­паже к себе домой и стал забот­ливо рас­спра­ши­вать о при­чине скорби.

Когда она ему все откро­венно рас­ска­зала, он объ­явил, что как раз имеет в своем столе нужную ей сумму, кото­рую на другой день соби­рался внести в опе­кун­ский совет. Эти деньги он пред­ло­жил ей. Он рас­ска­зы­вал потом, что какая-то необъ­яс­ни­мая сила заста­вила его, при всей его ску­по­сти, решиться на этот совер­шенно необыч­ный для него посту­пок.

Люди не при­хо­дят два или три раза туда, где им раньше было отка­зано. Напря­жен­ная вера в свя­ти­теля Нико­лая всего мира – хри­сти­ан­ского, маго­ме­тан­ского и язы­че­ству­ю­щего – пока­зы­вает неис­то­щи­мость и силу его добрых дел на пользу страж­ду­щего чело­ве­че­ства.

Когда вам станет тяжело, когда у вас появятся такие обсто­я­тель­ства, что вы ума не при­ло­жите к тому, как вам из них вывер­нуться, вспом­ните о чело­веке, кото­рый выво­дил креп­кою и надеж­ною рукою людей из врат смерти, спасая в самых без­на­деж­ных обсто­я­тель­ствах. Вспом­ните того, кто под свист гудя­щего ветра, в разгар ярост­ной бури, всходя на корабль к людям, воз­звав­шим к нему, про­из­нес те слова, кото­рые надо на случай горя, нужды и отча­я­ния запе­чат­леть веру­ю­щим в своих серд­цах: «Вы при­зы­вали меня. Я пришел вам помочь. Не бой­тесь».

И с веками древ­но­сти будем повто­рять похвалу, изли­тую в честь свя­ти­теля Нико­лая зна­ме­ни­тым пес­но­пев­цем, свя­ти­те­лем Андреем, епи­ско­пом Крит­ским, сла­га­те­лем вели­кого пока­ян­ного канона:

«Вели­чаю тебя, мит­ро­по­лия Ликий­ская: ты стя­жала пас­тыря чадо­лю­би­ваго. Ты прияла на главу свою доро­гой и нетлен­ный венец. Кто это? – Нико­лай, в нуждах пред­сто­я­щий с небес­ными уте­ше­ни­ями, неукос­ни­тель­ный защит­ник в обидах, вели­кий в чуде­сах и страш­ный в явле­ниях, спа­са­ю­щий невин­ных от поги­бели, раз­ру­ша­ю­щий сно­ви­де­ни­ями непра­виль­ныя пред­при­я­тия».

В какой рус­ский храм вы ни вой­дете, вы непре­менно заме­тите оза­рен­ную огнями усердно теп­ли­мых свеч, на видном месте сто­я­щую икону седо­вла­сого старца с прон­зи­тель­ным взором. Он или бла­го­слов­ляет рукой, при­жи­мая к груди другою Еван­ге­лие, или, мощно рас­про­сте­рев руки, поды­мает одной рукой к небу храм, в другой держит меч. Знайте, что это вас бла­го­слов­ляет он, гото­вый спе­шить на помощь; знайте, что за вас готов он обна­жить меч в защите от обиды, в предо­хра­не­ние от иску­ше­ний. И пусть во дни бед­ствий, сомне­ний и вся­кого горя несется из души вашей немед­ленно слы­ши­мый и раз­ли­ча­е­мый им в тыся­чах со всех сторон все­лен­ной несу­щихся к нему стонов крик души вашей: «Свя­ти­тель Нико­лай, помо­гай нам».

* * *

Кроме обще­при­знан­ных Цер­ко­вью Пра­во­слав­ною святых, сия­ю­щих в венцах свя­то­сти, рус­ский народ имеет много заступ­ни­ков, кото­рых при­зы­вает он на помощь свою и кото­рые еще не при­чис­лены к лику святых.

Многие пра­вед­ники ока­зы­вают людям чудес­ную помощь еще при жизни своей, и та бла­го­дар­ная память, кото­рую они по себе остав­ляют, уве­рен­ность в бли­зо­сти их к Богу и посмерт­ные явле­ния их застав­ляют людей обра­щаться к ним за помо­щью, как эти люди шли к ним при жизни. Обра­зу­ется почи­та­ние еще не про­слав­лен­ного Цер­ко­вью пра­вед­ника, кото­рое пред­ше­ствует его сопри­чис­ле­нию к лику святых и про­дол­жа­ется иногда целый век и более.

Среди писем спа­си­теля России от Напо­леона, фельд­мар­шала Куту­зова сохра­ни­лось письмо, писан­ное им пред отправ­ле­нием в Турец­кий поход, кото­рый он заклю­чил выгод­ным для России миром в Буха­ре­сте, к зна­ме­ни­тому тогдаш­нему про­по­вед­нику, насто­я­телю киев­ского Софий­ского собора про­то­и­е­рею Иоанну Леванде. Посы­лая несколько чер­вон­цев, Куту­зов просит «по при­меру преж­них лет отслу­жить три пани­хиды у гроба свя­ти­теля Фео­до­сия Углич­ского в Чер­ни­гове». Так за целый век до кано­ни­за­ции свя­ти­теля Фео­до­сия Чер­ни­гов­ского бла­го­че­сти­вые люди искали у него помощи.

Точно так же мно­же­ство исце­ле­ний совер­ши­лось у мощей свя­ти­теля Иоасафа, кото­рый целые деся­ти­ле­тия почи­вал на вскры­тии, подобно тому как почи­вал всегда на вскры­тии свя­ти­тель Фео­до­сий, нико­гда даже не бывший погре­бен­ным, потому что первое чудо мгно­вен­ного исце­ле­ния от тяжкой болезни совер­шил он над своим пре­ем­ни­ком, свя­ти­те­лем Иоан­ном, впо­след­ствии мит­ро­по­ли­том Тоболь­ским, также оста­вив­шим по себе впе­чат­ле­ние свя­то­сти.

Это мно­же­ство подвиж­ни­ков, отхо­дя­щих к Богу и пред­сто­я­щих за свой народ, почи­ва­ю­щих в нетлен­ных мощах, чрез­вы­чайно уте­ши­тельно, сви­де­тель­ствуя о том, насколько жив дух Хри­стов в Церкви, как богато наша Цер­ковь пло­до­но­сит.

Упо­мя­нем имена неко­то­рых подвиж­ни­ков, чтимых наро­дом, буду­щих святых Рус­ской Церкви. В Киеве нетленно почи­вают мит­ро­по­литы Киев­ские: Рафаил Забо­ров­ский, Самуил, Фила­рет, совре­мен­ник Мос­ков­ского Фила­рета, Фило­фей и мит­ро­по­лит Тоболь­ский Павел Конюс­ке­вич. Там же окру­жена народ­ным почи­та­нием память стар­цев: иерос­хи­мо­наха Фео­фила юро­ди­вого и монаха Доси­фея, – дво­рян­ской девицы, спа­сав­шейся в образе инока и давшей Про­хору Мош­нину, буду­щему старцу Сера­фиму Саров­скому, совет идти в Саров.

Под Моск­вой, в Троице-Сер­ги­е­вой лавре, почи­вает чудо­тво­ря­щий мит­ро­по­лит Фила­рет, о неко­то­рых посмерт­ных делах кото­рого сейчас будет рас­ска­зано. А в своем осно­ван­ном им близ лавры Вифан­ском мона­стыре почи­вает скон­чав­шийся во время Оте­че­ствен­ной войны и пред­ска­зав­ший паде­ние Напо­леона зна­ме­ни­тый вития, мит­ро­по­лит Платон Левшин, име­ю­щий дар исце­ле­ния детей.

В Тоболь­ске чтут память Иоанна, мит­ро­по­лита Тоболь­ского и всея Сибири, и архи­епи­скопа Тоболь­ского Вар­ла­ама. В Нов­го­роде схо­ро­нен вели­кий побор­ник Пра­во­сла­вия, вос­ста­но­ви­тель рус­ского мона­ше­ства, прав­до­лю­бец Гав­риил, мит­ро­по­лит Нов­го­род­ский, совре­мен­ник и друг мит­ро­по­лита Мос­ков­ского Пла­тона. Во Пскове все более утвер­жда­ется вера в свя­тость архи­епи­скопа Симона Тодор­ского, совре­мен­ника импе­ра­трицы Ели­за­веты Пет­ровны. У раки его совер­ша­ются исце­ле­ния. В Харь­кове чтут память почи­ва­ю­щего в откры­той раке архи­епи­скопа Меле­тия. В Воро­неже убеж­дены в свя­то­сти одного из вели­чай­ших рус­ских аске­тов архи­епи­скопа Анто­ния и слепца-архи­епи­скопа Иосифа. Вся Пенза ходит на покло­не­ние епи­скопу Инно­кен­тию, постра­дав­шему в цар­ство­ва­ние импе­ра­тора Алек­сандра I за вер­ность Пра­во­сла­вию и защиту его от сек­тан­тов.

Воз­буж­ден вопрос о при­чис­ле­нии к лику святых Софро­ния, архи­епи­скопа Иркут­ского, и уби­ен­ного шайкой Пуга­чева мит­ро­по­лита Иосифа Аст­ра­хан­ского. В Ала­тыр­ском мона­стыре Сим­бир­ской епар­хии нетленно почи­вает и чудо­тво­рит схи­мо­нах Вас­сиан. В таких стро­гих пусты­нях, как Глин­ская, Софро­ни­ева-Мол­чен­ская, Оптин­ская и Саров­ская, име­ется по нескольку пра­вед­ни­ков, про­слав­ле­ния кото­рых можно ожи­дать: в Сарове – совре­мен­ник старца Сера­фима мол­чаль­ник Марко, а в близ­ле­жа­щей Диве­ев­ской оби­тели – пер­во­на­чаль­ница Агафья Семе­новна Мель­гу­нова (в ино­че­стве Алек­сандра), мона­хиня Елена Ман­ту­рова и юная мона­хиня Мария (в схиме Марфа) Мелю­кова, юро­ди­вая Пела­гия Ива­новна. В неда­ле­ком от Диве­ева Арза­масе – осно­ва­тель­ница арза­мас­ской Алек­се­ев­ской общины Маржия Пет­ровна Про­та­сьева (в схиме Марфа), подвиж­ница XVIII века. В Опти­ной пустыни – старцы: Леонид-Лев, Мака­рий, Амвро­сий, архи­манд­рит Моисей и брат его игумен Анто­ний. Около Лебе­дяни нахо­дятся две жен­ские общины: Сезе­нов­ская и Тро­е­ку­ров­ская, где почи­вают пра­вед­ные их осно­ва­тели-затвор­ники – старец Ила­рион Тро­е­ку­ров и Иоанн Сезе­нов­ский. Город Задонск кроме мощей свя­ти­теля Тихона сла­вится своим пра­вед­ным затвор­ни­ком Геор­гием из гусар­ских офи­це­ров, схи­мо­на­хом Мит­ро­фа­ном, собе­сед­ни­ком свя­ти­теля Тихона, юро­ди­вым Анто­нием Алек­се­е­ви­чем, осно­ва­тель­ни­цей стран­но­при­им­ного мона­стыря Мат­ро­ной Нау­мов­ной и подвиж­ни­цей Евфи­мией Гри­го­рьев­ной Попо­вой. В Ельце помнят затвор­ницу Деви­чьего мона­стыря Мела­нию и свя­щен­ника Иоанна Бори­сова, день памяти кото­рого справ­ля­ется всем горо­дом. Все эти пра­вед­ники явля­ются людям с помо­щью, с пре­ду­пре­жде­нием, с исце­ле­нием.

Свя­ти­тель мит­ро­по­лит Фила­рет скон­чался 19 ноября 1867 года. В 1833 году вече­ром, нака­нуне дня свя­того Фила­рета Мило­сти­вого (1 декабря), имя кото­рого носил мит­ро­по­лит, один мос­ков­ский кни­го­про­да­вец, чтив­ший его память, собрался в театр. Еще он не вышел из лавки, как ему при­но­сят порт­рет мит­ро­по­лита, кото­рый ему давно хоте­лось иметь. Он купил порт­рет, и в это время уда­рили на сосед­ней коло­кольне. Он спро­сил, какой завтра празд­ник. Ему отве­тили, что день Ангела почив­шего мит­ро­по­лита. Он при­за­ду­мался и, вспом­нив, что и тор­говлю свою он когда-то открыл 1 декабря, пошел ко все­нощ­ной.

Чрез несколько лет он взял более обшир­ную лавку. Когда весь товар уже был пере­не­сен, он пошел в цер­ковь при­гла­сить свя­щен­ника для молебна. В церкви слу­жили пани­хиду по мит­ро­по­литу Фила­рету: опять было 1 декабря. Через несколько дней, когда он открыл уже лавку для поку­па­те­лей, входит про­стой рус­ский мужи­чок и, делая почин, спра­ши­вает «Слова и речи» мит­ро­по­лита Фила­рета. «Пусть умники нынеш­него века назо­вут все это слу­чай­но­стью, – заклю­чает свой рас­сказ кни­го­про­да­вец, – но я, темный чело­век, не могу не видеть в этом бла­го­сло­ве­ния вели­кого мит­ро­по­лита и потому свято чту его память».

Неза­долго до кон­чины мит­ро­по­лита был у него за бла­го­сло­ве­нием сын бога­того мос­ков­ского него­ци­анта В. А. Мед‑в. Он соби­рался по тор­го­вым делам в дале­кий путь по Сред­ней Азии. В январе 1867 года он воз­вра­щался в Россию по Кара­кум­ской степи из Коканда. Его сопро­вож­дал один рус­ский и про­вод­ник-киргиз, ехали на трех вер­блю­дах. 15 января под­нялся ужас­ный буран, мороз дохо­дил до сорока гра­ду­сов, дорогу занесло. Метель сле­пила глаза. Всад­ники и вер­блюды дро­жали от холода. Они поте­ряли не только дорогу, но и направ­ле­ние, по кото­рому надо было ехать, и плу­тали более две­на­дцати часов. Нако­нец вер­блюды оста­но­ви­лись и жалобно кри­чали. Тоска страш­ная овла­дела людьми. Про­вод­ник пред­ска­зы­вал гибель. Его слова под­твер­жда­лись валяв­ши­мися по сто­ро­нам дороги костями и ске­ле­тами… Тогда М‑в пред­ло­жил спут­ни­кам помо­литься Богу о помощи и пре­даться Его воле… Молясь, он вспом­нил Москву, свою родину, покой­ных своих роди­те­лей, близ­кого к ним мит­ро­по­лита Фила­рета (о смерти кото­рого он еще не знал и у кото­рого перед выез­дом принял бла­го­сло­ве­ние). Горячо помо­лив­шись, он при­сло­нился к вер­блюду и стал забы­ваться. И тут ему пред­ста­ви­лось такое зре­лище.

Шла про­цес­сия, впе­реди нее мит­ро­по­лит Фила­рет в полном обла­че­нии, с кре­стом в руках. Его под руки ведет отец М‑ва и гово­рит мит­ро­по­литу: «Бла­го­слови, вла­дыка, сына моего, Васи­лия». И мит­ро­по­лит пере­кре­стил его, говоря: «Бог бла­го­сло­вит тебя бла­го­по­лучно про­дол­жать путь».

Виде­ние кон­чи­лось, дре­мота М‑ва пре­кра­ти­лась, и вдруг он услы­шал лай собаки. Ни одной собаки между тем с ними не было. Все слы­шали этот лай, а вер­блюды сами повер­нули в ту сто­рону и бодро пошли в сто­рону лая. Пять или более верст раз­да­вался перед пут­ни­ками этот лай неви­ди­мой собаки и довел их до кир­гиз­ского аула.

Под­кре­пив­шись, они спро­сили, где собака, кото­рая при­вела их к жилью. Этот вопрос удивил кир­ги­зов: во всем ауле не было ни одной собаки…

На Смо­лен­ском клад­бище в Петер­бурге почи­вает Христа ради юро­ди­вая бла­жен­ная Ксения, совер­шав­шая свой подвиг в XVIII веке. Обшир­ная бла­го­леп­ная часовня на месте ее погре­бе­ния не вме­щает в празд­нич­ные дни при­хо­дя­щего к ней народа, но и в будни почти не пре­кра­ща­ются посто­ян­ные пани­хиды по ней. Уже самое скоп­ле­ние народа у ее гроба пока­зы­вает дей­ствен­ность обра­ще­ния к ней. Ведь если кто-нибудь, услы­шав о ней, придет раз или два и не полу­чит помощи тут, тот не вер­нется к ней. Между тем тут коли­че­ство при­хо­дя­щих все уве­ли­чи­ва­ется.

Бла­жен­ная Ксения, по общему веро­ва­нию, ока­зы­вает осо­бен­ную помощь в делах семей­ных, в полу­че­нии мест, в опре­де­ле­нии детей в учеб­ные заве­де­ния. Это веро­ва­ние осно­вано на разных заме­ча­тель­ных опытах ее заступ­ле­ния.

У матери-вдовы из выс­шего звания была дочь, уже взрос­лая. К ней посва­тался пол­ков­ник, кото­рому дано было согла­сие. Между тем сердца матери и дочери были непо­койны. Они поехали на могилу бла­жен­ной Ксении и со сле­зами перед нею моли­лись. В тот же день жених отпра­вился в каз­на­чей­ство за казен­ными день­гами и здесь был аре­сто­ван по ука­за­нию часо­вого. Ока­за­лось, что часо­вой этот сопро­вож­дал его, как важ­ного пре­ступ­ника. Он бежал и, убив встреч­ного офи­цера, завла­дел его день­гами и доку­мен­тами, при­своил себе, так ска­зать, его лич­ность и чуть не сгубил моло­дую жизнь.

Доктор Булох, при­е­хав­ший в Петер­бург для при­ис­ка­ния места, три недели хло­по­тал без­успешно. По совету зна­ко­мых он отслу­жил пани­хиду на могиле бла­жен­ной Ксении и на другой же день назна­чен был в город Ржев. Такой же случай был с гос­по­ди­ном Испо­ла­то­вым, кото­рый после молитвы у могилы бла­жен­ной Ксении полу­чил пред­ло­же­ние разом четы­рех мест.

Одна пол­ков­ница при­везла двух сыно­вей в Петер­бург опре­де­лить в кадет­ский корпус, но это ей не уда­ва­лось. В день отъ­езда она шла по мосту, горько плача. К ней подо­шла жен­щина про­стого по виду звания и гово­рит ей:

– Что ты пла­чешь? Пойди, отслужи пани­хиду на могиле бла­жен­ной Ксении, и все будет хорошо.

– Кто же это Ксения, где ее могила? – спро­сила вдова.

– Язык до Киева дове­дет, – отве­чала незна­комка.

Вдова узнала, кто такая Ксения, и отслу­жила пани­хиду на ее могиле. Вер­нув­шись с клад­бища домой, она узнала, что в ее отсут­ствие ее тре­бо­вали в корпус: дети были неожи­данно при­няты.

К псков­ской поме­щице при­е­хала пого­стить ее род­ствен­ница, жившая в Петер­бурге, и много рас­ска­зы­вала ей про бла­жен­ную Ксению. Рас­сказ этот настолько повлиял на поме­щицу, что, ложась спать, она в молитве помя­нула бла­жен­ную.

Она в эту ночь видела сон, что Ксения ходит вокруг ее дома и поли­вает его водой.

На сле­ду­ю­щее утро заго­релся сарай с боль­шим коли­че­ством сена. Дом был в опас­но­сти, но уцелел.

В одной семье, зани­мав­шей совер­шенно исклю­чи­тель­ное по высоте своей поло­же­ние, был опасно болен моло­дой муж.

Одна­жды истоп­ник, встре­тясь в кори­доре с моло­дой наслед­ни­цей, доло­жил ей, что был исце­лен песком с могилы бла­жен­ной Ксении, и просил поло­жить этого песку под подушку боль­ного наслед­ника. Это было испол­нено. Ночью, когда моло­дая жена в полу­за­бы­тьи сидела у постели мужа, она уви­дела пред собою жен­щину в рубище, кото­рая ска­зала ей, что муж ее выздо­ро­веет и вскоре родится у нее дочь, кото­рую нужно назвать Ксе­ниею, и она будет хра­ни­тель­ни­цею семьи.

* * *

Люди, судя­щие о рели­гии с кон­дачка, часто под­сме­и­ва­ются над убеж­де­нием веру­ю­щих, что святые имеют свои особые дары, за кото­рыми и обра­ща­ются к ним веру­ю­щие.

Между тем при вдум­чи­вом отно­ше­нии к делу тут нет ничего смеш­ного, а все объ­яс­ня­ется совер­шенно понятно для лица, зна­ко­мого с чело­ве­че­ской пси­хо­ло­гией. Склад чело­ве­че­ского харак­тера застав­ляет чело­века инте­ре­со­ваться тем или другим. И чем круп­нее извест­ные люди, тем ярче выра­жен их инте­рес именно к той, а не к другой обла­сти жизни.

Эдис­сон, инте­ре­су­ю­щийся своими откры­ти­ями, нисколько не инте­ре­су­ется гео­гра­фией, как зна­ме­ни­тые иссле­до­ва­тели неве­до­мых стран не инте­ре­су­ются, поло­жим, искус­ством, кото­рым только и дышат зна­ме­ни­тые худож­ники или музы­канты.

Святые, по складу своего харак­тера, при­ни­мали к своему сердцу осо­бенно близко какой-нибудь один вид люд­ских несча­стий. Пан­те­ле­и­мон-цели­тель был при жизни врачом, почему и изоб­ра­жа­ется на иконе с ящиком своих лекарств в руке, и его искус­ству помо­гала его вера. Понятно, что в новом виде своего бытия, явля­ю­ще­гося гар­мо­ни­че­ским раз­ви­тием лучших свойств души, кото­рые были сродни этой душе во время земной его жизни, он больше всего при­зи­рает боль­ных и исце­ляет обра­ща­ю­щихся к нему именно за этой вра­чеб­ной помо­щью людей.

Свя­ти­тель Нико­лай, столь часто и при жизни, и по отше­ствии своем извле­кав­ший людей из бед на море, сохра­нил то же попе­че­ние о пла­ва­ю­щих и в небес­ную пору своего бытия.

Свя­ти­тель Гурий Казан­ский, кото­рый, непо­винно заклю­чен­ный под землей, нахо­дил в себе силы пере­пи­сы­вать азбуки для детей и потом чрез дове­рен­ных про­да­вал их для раз­дачи выру­чен­ных денег бедным; понятно, не утра­тил он и теперь своего инте­реса к рас­про­стра­не­нию гра­моты, почему к раке его роди­тели при­во­дят детей, кото­рые начи­нают учиться.

Свя­ти­тель Спи­ри­дон Три­ми­фунт­ский озна­ме­но­вал жизнь свою чрез­вы­чай­ным чело­ве­ко­лю­бием и чуде­сами на помощь страж­ду­щим. Он оста­но­вил поток на пути своем, когда шел спасти непо­винно осуж­ден­ного. Он во время голода пре­вра­тил змия в злато, чтобы дать денег голо­дав­шему посе­ля­нину. Поэтому к нему и обра­ща­ются люди в денеж­ных затруд­не­ниях.

Муче­ники Гурий, Самон и Авив почи­та­ются покро­ви­те­лями брака вслед­ствие помощи, ока­зан­ной им одной обма­ну­той девушке. Бла­го­че­сти­вая вдова София из Едессы выдала дочь свою Евфи­мию замуж за воина-готта. Увозя ее с собою домой, готт, воз­ло­жив руку на гроб­ницу муче­ни­ков Гурия, Самона и Авива, про­из­нес:

– От рук ваших, святые, при­ни­маю отро­ко­вицу, и вас беру пору­чи­те­лями и сви­де­те­лями перед мате­рью ее, что не сделаю ника­кого зла супруге, но буду хра­нить ее с любо­вью и почи­тать до конца.

Между тем, при­везя моло­дую жену к себе домой, он сделал ее при­служ­ни­цей оста­вав­шейся дома жены, тогда как прежде при­ки­нулся холо­стым. Жена эта отра­вила ребенка Евфи­мии, а когда Евфи­мия отмо­чила в вине, подан­ном гос­поже, шерсть, кото­рою она вытерла губы своего умер­шего мла­денца и та от этого вина умерла, готт со своими род­ными заклю­чил Евфи­мию в погре­баль­ную пещеру покой­ницы.

По молитве несчаст­ной Евфи­мии ей яви­лись муче­ники Гурий Самон и Авив, чудесно пере­несли ее в свой Едес­ский храм.

Готт, счи­тав­ший Евфи­мию умер­шею в гроб­нице, был послан в Едессу для охраны города. Здесь пре­ступ­ле­ние его обна­ру­жи­лось, и он был казнен.

Вот какое дивное заступ­ле­ние ока­зали муче­ники Гурий, Самон и Авив дове­рив­шейся им жен­щине, и вот почему хри­сти­ане верят в то, что они имеют бла­го­дать охра­нять хри­сти­ан­ский брак.

* * *

Ах, как бы хоте­лось утвер­дить в людях эту веру, кото­рая так облег­чает жизнь, кото­рая так удва­и­вает и утра­и­вает духов­ные силы, дает такое тер­пе­ние в скорби, такое муже­ство и настой­чи­вость в пре­сле­до­ва­нии добрых своих целей, дает такую непо­ко­ле­би­мую уве­рен­ность в буду­щее бла­жен­ство, в высо­кое при­зва­ние чело­века; веру в то, что нет жизни только земной, что земная жизнь есть только корот­кий миг в общем тече­нии без­гра­нич­ного суще­ство­ва­ния души, что нет двух отдель­ных миров: зем­ного и небес­ного, что души людей, отшед­ших от земли, не забы­вают земных людей, видят их, бес­по­ко­ятся о них, уте­шают их в опас­но­стях, спа­сают от иску­ше­ния, ста­ра­ются помочь им жить для Бога, достичь того Цар­ствия Небес­ного, кото­рого сами достигли.

Если бы только вы верили необо­римо и крепко, что вокруг нас собран гро­мад­ный мир святых, из кото­рых всякий только того и ждет, чтобы мы его при­звали, чтобы мы дали ему участ­во­вать в нашей жизни, чтобы начать свое благое на нас воз­дей­ствие!..

Если бы мы только верили, что близ­кие люди, от нас отшед­шие, про­дол­жают жить с нами, любят нас дея­тель­ной любо­вью, молятся за нас Богу, прося взамен ответ­ных молитв за них!

«Душа душе весть подает». Сего­дня веру­ю­щий помо­лился пра­вед­нику, почтил его, ничего у него не прося и не имея в данную минуту вообще ни к кому ника­кой просьбы. А завтра, или через месяц, или чрез год, или чрез многие годы у этого чело­века какая-нибудь тяже­лая нужда – и святой, кото­рого он почтил, без его даже просьбы спешит ему на помощь. Или грозит ему какая-нибудь вне­зап­ная и страш­ная опас­ность, о кото­рой он и не подо­зре­вает, и тот же святой засло­няет его своей чудо­твор­ной силой.

Царь Алек­сей Михай­ло­вич чрез­вы­чайно бла­го­во­лил к Сто­ро­жев­скому мона­стырю пре­по­доб­ного Саввы, вер­стах в пяти­де­сяти от Москвы. Слу­чи­лось читать пере­писку царя по делам этого мона­стыря, из кото­рой видно, с какою забо­тою строил царь бла­го­ле­пие этого мона­стыря, лил для него коло­кола и укра­шал его живо­пи­сью, как велико было стрем­ле­ние цар­ской души посе­тить эту доро­гую для него оби­тель.

Объ­яс­ня­ется эта любовь царя к оби­тели тем, что пре­по­доб­ный Савва спас царя в минуту смер­тель­ной и без­вы­ход­ной опас­но­сти. Тешась мед­ве­жьей охотой в окрест­но­стях Сав­вина мона­стыря, царь, как-то слу­чайно остав­лен­ный дру­гими охот­ни­ками, очу­тился лицом к лицу со страш­ным мед­ве­дем, кото­рый, под­няв­шись на задние лапы, пошел на него. Царь про­щался уже в мыслях с жизнью, как вдруг на мед­ведя вышел старый инок и ото­гнал его. Прибыв затем в Саввин мона­стырь, царь узнал по иконе являв­ше­гося ему старца – его спас пре­по­доб­ный Савва.

Так же заме­ча­тельно спа­се­ние пре­по­доб­ным Саввой своего мона­стыря через два почти века от разо­ре­ния фран­цу­зами. В две­на­дца­том году в Саввин мона­стырь пришел со своим отря­дом пасы­нок импе­ра­тора Напо­леона, принц Евге­ний Богарне. Ночью явился ему старец с при­ка­за­нием охра­нять его оби­тель и за то обещал ему невре­ди­мое воз­вра­ще­ние домой. Принц запре­тил своим сол­да­там что-нибудь тро­гать и поста­вил для охраны собора у дверей часо­вых.

Евге­ний Богарне при­над­ле­жал к немно­гим из вое­на­чаль­ни­ков Напо­леона, бла­го­по­лучно вер­нув­шихся из похода. Впо­след­ствии сын его, принц Мак­си­ми­лиан Лейх­тен­берг­ский, женился на дочери импе­ра­тора Нико­лая Пав­ло­вича, вели­кой княжне Марии Нико­ла­евне, посе­тил оби­тель пре­по­доб­ного Саввы и рас­ска­зал, со слов своего отца, об этом явле­нии пре­по­доб­ного Саввы принцу Евге­нию.

Осно­ва­тель Коль­ско-Печер­ского мона­стыря на Край­нем Рус­ском Севере, пре­по­доб­ный Трифон Коль­ский (скон­чался в 1583 году) был по делам своей оби­тели в Москве. Он подал свою чело­бит­ную царю Ивану Гроз­ному, когда тот с бла­го­че­сти­вым царе­ви­чем Фео­до­ром шел в цер­ковь. Царе­вич Феодор отли­чался чрез­вы­чай­ной набож­но­стью и чув­ство­вал особое вле­че­ние к подвиж­ни­кам. Его сер­до­боль­ному сердцу захо­те­лось тут же ока­зать какую-нибудь ласку даль­нему иноку. Он выслал из при­твора пре­по­доб­ному свою шубу, при­ка­зал пере­дать ему, что спешит пре­ду­пре­дить своею мило­стью милость царя, и просит его шубу эту упо­тре­бить на ризы.

Дело в том, что шубы знат­ных рус­ских были в то время крыты вели­ко­леп­ной парчой, и даже в пат­ри­ар­шей риз­нице до сих пор хра­нятся ризы, сде­лан­ные из жало­ван­ных царями шуб.

Прошло немало лет. Феодор был царем. Рус­ское войско оса­ждало Нарву. Феодор ноче­вал в шатре. Тут ему явился бла­го­леп­ный старец в ино­че­ской одежде и сказал:

– Встань, госу­дарь, и выйди из шатра, иначе будешь убит.

– Кто ты такой? – спро­сил царь.

– Я тот Трифон, – отве­чал явив­шийся, – кото­рому ты подал твою одежду, чтобы твоя милость пред­ва­рила другие. Гос­подь Бог послал меня к тебе.

Едва царь успел выйти из шатра, как ядро из города уда­рило в цар­скую кро­вать. Царь немед­ленно послал в оби­тель бла­го­дар­ность и дары пре­по­доб­ному Три­фону. Но послан­ные гонцы вер­ну­лись с вестью, что пре­по­доб­ного уже нет на свете.

Один чело­век, хорошо знав­ший в своей юности старца Амвро­сия Оптин­ского, был отча­янно болен тифом, соеди­нен­ным с силь­ней­шим плев­ри­том обеих сторон. Окру­жен­ный пре­крас­ным уходом врачей, с не отхо­див­шими от него опыт­ными фельд­ше­рами, он лежал все же оди­но­кий, вдали от родных, вполне при­го­то­вив­шись к мысли о смерти. Были сде­ланы все послед­ние рас­по­ря­же­ния, опре­де­лены подроб­но­сти похо­рон. Боль­ного осо­бо­ро­вали и дважды при­об­щили; оста­лось только уме­реть.

6 декабря вече­ром боль­ной, кото­рый был до того слаб, что не мог под­нять руки и вре­ме­нами не мог про­шеп­тать несколь­ких необ­хо­ди­мых слов, хотя все время голова его сохра­няла пол­ней­шую све­жесть, вспом­нил про отца Амвро­сия и про то, что на зав­траш­ний день, свя­ти­теля Амвро­сия Медио­лан­ского, празд­но­ва­лись име­нины старца. В этот же день была память Нико­лая Чудо­творца.

Он велел при­не­сти себе висев­ший в другой ком­нате неболь­шой обра­зок свя­ти­теля Нико­лая Чудо­творца, кото­рым старец бла­го­сло­вил его за месяц до своей кон­чины при их послед­нем сви­да­нии. Этот обра­зок ему поло­жили на пылав­шую от силь­ного жара голову. Тогда же почув­ство­вал он какое-то необык­но­вен­ное облег­че­ние и весь погру­зился в отрад­ное состо­я­ние покоя и надежды. Немед­ленно с него побе­жал обиль­ный пот, про­дол­жав­шийся всю ночь, и с утра нача­лось быст­рое выздо­ров­ле­ние.

Мы гово­рили сейчас о давних святых и давних делах. Хочется рас­ска­зать теперь о двух собы­тиях, необык­но­вен­ных по зна­че­нию, хотя они и не носят в себе харак­тера пора­зи­тель­ных чудес, – собы­тий, кото­рые совер­ши­лись в тече­ние послед­них лет на глазах пишу­щего эти строки, в обы­ден­ной жизни.

Один мой зна­ко­мый читал жиз­не­опи­са­ние извест­ного архи­манд­рита Анто­ния, намест­ника Троице-Сер­ги­е­вой лавры, друга мит­ро­по­лита Фила­рета. Там между прочим при­ве­дено было письмо одной мос­ков­ской барыни из бога­той семьи, кото­рая оста­лась моло­дой вдовой с двумя детьми, сильно скор­бела и нахо­дила духов­ную под­держку в отце Анто­нии.

Как-то раз, опи­сы­вая отцу Анто­нию явле­ние ей во сне старца Сера­фима (это было за несколько деся­ти­ле­тий до цер­ков­ного про­слав­ле­ния пре­по­доб­ного Сера­фима), она пишет, что отец Сера­фим, подойдя к ней, схлеб­нул ее слезы. Это выра­же­ние потрясло до глу­бины душу читав­шего чело­века, потому что трудно двумя сло­вами лучше выра­зить всю без­гра­нич­ную заботу старца Сера­фима об усерд­ству­ю­щих к нему людях, всю силу отклика его, при­ни­ма­ю­щего в свою душу все горе, весь душев­ный груз чело­века… Отло­жив в сто­рону книгу, он глу­боко заду­мался над этими взвол­но­вав­шими его сло­вами.

Тут же, чрез какие-нибудь несколько секунд, раз­дался звонок теле­фона. Зна­ко­мый сказал ему, что есть один гос­по­дин, кото­рого он когда-то встре­чал в одном доме, кото­рый очень хочет сви­деться с ним и, будучи нездо­ро­вым, просит его заехать к нему. Недели через две это сви­да­ние устро­и­лось.

Они заго­во­рили о двух доро­гих для них людях: мит­ро­по­лите Фила­рете и старце Сера­фиме. И, будучи еще под вли­я­нием вычи­тан­ных им слов, тот гос­по­дин сказал хозя­ину:

– Я недавно прочел в жиз­не­опи­са­нии архи­манд­рита Анто­ния лучшие, кажется, слова, какие мне дово­ди­лось слы­шать об отце Сера­фиме, именно, что он у одной скорб­ной вдовы «схлеб­нул слезы».

– Эта вдова была моя мать, – сказал хозяин, – это ее письмо к архи­манд­риту Анто­нию вы читали.

Как же было не пове­рить, что сам старец устроил это зна­ком­ство, сбли­зил между собою двух родных по духу людей на их вза­им­ную пользу!

<…> А вот что слу­чи­лось совсем недавно с одним моим зна­ко­мым, точно так же почи­та­ю­щим память мит­ро­по­лита Фила­рета. Этот зна­ко­мый полу­чил недавно землю на край­нем рус­ском Юге, в Закав­ка­зье, и пред­по­ла­гал заса­дить ее высо­ко­цен­ными и доход­ными лимон­ными дере­вьями. Не имея зна­комств в той мест­но­сти, совер­шенно неопыт­ный в этом вопросе, он недо­уме­вал, как при­сту­пить к делу.

Утром он читал жиз­не­опи­са­ние мит­ро­по­лита Фила­рета и, между прочим, о том, как мит­ро­по­лит после своей смерти изба­вил от гибели мос­ков­ского него­ци­анта, ехав­шего в Сибирь по степи и застиг­ну­того жесто­ким бура­ном. В этом опи­са­нии было упо­мя­нуто имя города Коканда, откуда воз­вра­щался спа­сен­ный.

Вече­ром того дня этот гос­по­дин отпра­вился на только что откры­тую в Петер­бурге выставку «Рус­ская Ривьера», кото­рою он имел теперь особое осно­ва­ние инте­ре­со­ваться как отно­ся­щейся до того края, где он думал хозяй­ни­чать.

У одной из витрин он раз­го­во­рился с южной зем­ле­вла­де­ли­цей и упо­мя­нул о тех местах, где у него была земля.

– Ах, – ска­зала она, – вам надо позна­ко­миться с очень энер­гич­ной бары­ней, кото­рая имеет там гро­мад­ные питом­ники рас­те­ний. Она вам может дать хоро­шие советы.

Зна­ком­ство про­изо­шло тут же. И во время раз­го­вора он узнал, что эта чрез­вы­чайно дея­тель­ная и тол­ко­вая особа, только за несколько лет до того при­сту­пив­шая к хозяй­ству, достигла уже гро­мад­ных резуль­та­тов и что муж ее служит в Коканде. Она пред­ло­жила ему вся­че­ски помо­гать и под ее руко­вод­ством отбор­ными дере­вьями своего питом­ника заса­дить его землю.

Можно отри­цать необы­чай­ность такого сов­па­де­ния. Но для этого чело­века, видев­шего на себе уже раньше опыты помощи и заступ­ле­ния мит­ро­по­лита Фила­рета, было несо­мненно, что в тече­ние одного дня дважды слы­шать имя города, кото­рое он не слыхал ни разу в про­дол­же­ние многих лет, и найти крайне важную помощь, зна­чило в этом сов­па­де­нии ощу­тить опять уча­стие в себе вели­кого и бла­гого чудо­твор­ного помощ­ника. И этот помощ­ник шептал ему: «Я помню о твоем деле и помогу».

Поду­майте теперь, какая чудная связь, какие необык­но­вен­ные сов­па­де­ния: книга о Фила­рете – и про­екты южного хозяй­ства, Петер­бург – и в четы­рех тыся­чах верст от него зали­тое солн­цем побе­ре­жье, гра­ни­ча­щее с Тур­цией, – и все свя­зано вместе помо­га­ю­щим с высо­кого неба, все­зря­щим чудо­твор­цем.

Мы гово­рили до сих пор о помощи, кото­рую ока­зы­вают кано­ни­зо­ван­ные святые или вели­кие, хотя бы еще к лику святых не при­чис­лен­ные, пра­вед­ники. Но еще более уте­ши­тель­ным, быть может, дока­за­тель­ством общ­но­сти и нераз­рыв­но­сти двух миров явля­ется та помощь, кото­рую ока­зы­вают своим близ­ким люди веро­вав­шие, но не достиг­шие той особой высоты, с кото­рой начи­на­ется свя­тость.

Один моло­дой чело­век отпра­вился после дол­го­вре­мен­ной опас­ной болезни в южный климат, когда полу­чил депешу о без­на­деж­ном поло­же­нии своего отца. Отцу было семь­де­сят лет, но он был полон сил, мог совер­шать, не при­севши, про­гулки верст по пят­на­дцати. Все, по-види­мому, обе­щало ему долгую жизнь.

Сын застал отца уже без памяти и через сутки, осо­бо­ро­ван­ный и при­об­щен­ный при нем, отец умер. Эта смерть повергла сына в какое-то тупое отча­я­ние. Одно обсто­я­тель­ство осо­бенно усу­губ­ляло его скорбь. Нака­нуне отъ­езда сына отец, по-види­мому, желал про­ве­сти с ним вечер. Сын был при­гла­шен в один дом, где он любил бывать, и принял это при­гла­ше­ние. При уходе его отец с неко­то­рой уко­риз­ной сказал ему:

– Опять ты там заси­дишься, и мы с тобой не уви­димся.

– Нет, нет, – отве­чал он, – я вер­нусь рано.

Но, дей­стви­тельно, он там заси­делся, и, когда вер­нулся, отец его уже лежал в постели. Поезд отхо­дил ранним утром, так что больше они в этой жизни не могли пого­во­рить.

Эта мысль и рас­ка­я­ние за то, что он не провел с отцом послед­них часов, кото­рые мог ему посвя­тить, его сильно рас­стра­и­вали. Не опра­вив­шись еще от болезни, от кото­рой он искал пол­ного исце­ле­ния на юге, он чув­ство­вал себя отвра­ти­тельно. В нем была какая-то болез­нен­ная апатия. Ему каза­лось, что он не может кон­чить ни одного дела, за кото­рое он возь­мется: напи­сать крат­кую, необ­хо­ди­мую записку, куда-нибудь схо­дить.

Между тем дела после отца оста­лись в довольно боль­шом рас­строй­стве и тре­бо­вали напря­жен­ной дея­тель­но­сти. И вот сын дней чрез два­дцать по кон­чине отца видит его во сне: будто бы они сидят где-то вместе. Отец рас­слаб­лен­ный при­сло­нился к дивану и просит, чтобы сын пере­вел его на кресло. Сын под­дер­жи­вает отца, кото­рый нава­ли­ва­ется на него всею тяже­стью своего тела, и сын чув­ствует, что какие-то новые силы вли­ва­ются в него от этого креп­кого сопри­кос­но­ве­ния. Он вскоре проснулся и с утра чув­ство­вал себя совер­шенно здо­ро­вым. Обыч­ная его энер­гия вер­ну­лась с удво­ен­ной силой.

Разве это не было чудес­ным явле­нием отца сыну с исце­ле­нием его и, вместе, знаком про­ще­ния за неволь­ную вину сына пред отцом, кото­рая его так сму­щала?

В недрах рус­ских семей, достиг­ших извест­ной высо­кой духов­но­сти, хра­нится немало рас­ска­зов о таких же слу­чаях.

Один мой зна­ко­мый видит пред смер­тью членов семьи кого-нибудь из близ­ких, ранее умер­ших людей, кото­рые ходят по дому и что-то ищут.

Первый случай такого рода был с ним тогда, когда забо­лела его дво­ю­род­ная тетка, пре­ста­ре­лая, но очень еще здо­ро­вая жен­щина. Болезнь каза­лась незна­чи­тель­ною. Боль­ная была в Москве, а семья жила в деревне. Тут пле­мян­ник увидал в первый раз в жизни во сне давно умер­шего дядю, брата боль­ной, с кото­рым он был очень хорош. Он сказал своей сестре:

– Вот уви­дишь, тетя Паша умрет. Я видел дядю Фео­дора Нико­ла­е­вича, кото­рый ходил по дому и кого-то искал.

Ста­рушка, начи­нав­шая поправ­ляться, совер­шенно неожи­данно скон­ча­лась в тот самый день, как испол­ни­лось пять­де­сят лет ее сва­дьбы с умер­шим десять лет назад мужем.

Этот же чело­век нахо­дился в одном курорте, когда увидал старую слугу из кре­пост­ных, шесть­де­сят лет слу­жив­шую в доме и умер­шую лет за семь до того. Эта слуга опять ходила по дому и кого-то искала. Так как в это время была сильно больна вос­пи­тав­шая их тетка, то он и стал ожи­дать плохих изве­стий и рас­ска­зал об этом сне бывшим в том же курорте родным.

Чрез два дня, во время весе­лого зав­трака на тер­расе, зали­той южным солн­цем, ему при­несли теле­грамму. Он весь задро­жал и вос­клик­нул:

– С тетей Верой что-нибудь дурное!

Но теле­грамма гла­сила о том, что зане­мог его отец, кото­рый чрез три дня и скон­чался.

В третий раз он видел своего отца, кото­рый тоже искал кого-то по дому, и тогда умер еще один род­ствен­ник.

Охра­няя нас, давая нам неко­то­рые таин­ствен­ные изве­ще­ния, ото­шед­шие от нас люди не могут сде­лать одного. Они не могут нам опи­сать того бла­жен­ного состо­я­ния, в кото­ром они нахо­дятся. Нашим огра­ни­чен­ным мир­ским умом не можем вос­при­ять всего того, что они пере­жи­вают.

Дове­лось слы­шать рас­сказ о том, что один умер­ший муж являлся во сне своей жене, и когда он стал ей рас­ска­зы­вать о том суще­ство­ва­нии, кото­рое ему там откры­лось, она не могла уло­вить содер­жа­ния его слов. Слова его в раз­дель­но­сти были ей понятны, но общего смысла она постичь не могла.

Вопрос о духов­ных пред­чув­ствиях и пред­ви­де­ниях – вопрос чрез­вы­чай­ной важ­но­сти. Неко­то­рые люди обла­дают спо­соб­но­стью чув­ство­вать во время сва­дьбы судьбу бра­чу­ю­щихся лиц; другие, во время похо­рон, – духов­ную судьбу усоп­ших.

Помимо скорби, пере­жи­ва­е­мой у гроба пра­вед­ного умер­шего чело­века, его близ­кие, духовно раз­ви­тые люди пере­жи­вают у этого гроба какую-то тихую радость, отсвет той радо­сти, святой и нетлен­ной, в какую погру­жа­ется по отше­ствии от земли душа пра­ведно жив­шего чело­века.

Не пока­зы­вает ли это, что душа отшед­шего бро­сает такой отсвет на окру­жа­ю­щую его группу людей, что чуткие из них ощу­щают ясно на себе ее благое воз­дей­ствие.

Сколько тайн, сколько необъ­яс­ни­мых явле­ний, кото­рые мы раз­га­даем только в счаст­ли­вом буду­щем, в стране вели­ких откро­ве­ний!.. А как, напри­мер, понять, как объ­яс­нить тот совер­шенно выхо­дя­щий из ряда случай, пора­зи­тель­ный даже для таких людей, кото­рые уже при­выкли к про­зор­ли­во­сти пра­вед­ни­ков, случай, про­ис­шед­ший со стар­цем Амвро­сием Оптин­ским в послед­ние годы его жизни?

При­хо­дит к нему одна вдова купе­че­ского сосло­вия, рас­ска­зы­вает, что она все видит во сне своего мужа, о чем-то тре­во­жа­щимся. Эти сно­ви­де­ния ей не дают покоя, так как она уве­рена, что муж просит ее помочь в чем-то важном для его души.

Старец, выслу­шав рас­сказ, опу­стил глаза в землю, сосре­до­то­чив­шись. После неко­то­рого мол­ча­ния он опре­де­ленно сказал:

– Твой муж был должен неко­ему Петру, отыщи этого Петра и заплати ему долг.

На том вдова и уехала из Опти­ной. Тут же стала искать она в мыслях того чело­века, кото­рому муж ее был должен и кото­рый носил бы имя Петр. Как раз это имя при­над­ле­жало одному из близ­ких друзей покой­ного, и она обра­ти­лась к нему по воз­вра­ще­нии ее домой. Что же ока­за­лось: ее муж дей­стви­тельно неза­долго до смерти без вся­кого доку­мента взял у него для своего пред­при­я­тия взаймы довольно зна­чи­тель­ную сумму денег и об этом ничего не отме­тил в своих запи­сях.

Бла­го­род­ный друг его из дели­кат­но­сти об этом долге не упо­ми­нал после его смерти и считал эти деньги про­пав­шими. Вдова имела полную воз­мож­ность воз­вра­тить ему заня­тую сумму, и с тех пор муж пере­стал ей являться. Он успо­ко­ился.

Как объ­яс­нить? Как понять?

В боль­шин­стве слу­чаев даже у веру­ю­щих людей нет пра­виль­ного отно­ше­ния к святым и осо­бенно – пра­виль­ного отно­ше­ния к своим покро­ви­те­лям, к тем святым, имя кото­рых они носят. Если чело­век при­ни­мает на себя обя­зан­ность быть вос­при­ем­ни­ком от купели и если этот чело­век веру­ю­щий, доб­ро­со­вест­ный, то он смот­рит свято на свои обя­зан­но­сти: следит за рели­ги­оз­ным раз­ви­тием своего крест­ного сына или крест­ной дочери, вся­че­ски помо­гает и покро­ви­тель­ствует ему при жизни.

Неужели же святые в своих отно­ше­ниях к людям могут быть менее доб­ро­со­вестны, чем обык­но­вен­ные земные люди? Конечно, всякий пра­вед­ник, чье имя наре­ка­ется мла­денцу при кре­ще­нии, счи­тает его своим и готов о нем вся­че­ски забо­титься. Но сами-то люди ничего не делают для того, чтобы при­влечь к себе эту заботу. Редко-редко даже в веру­ю­щих семьях дети имеют иконы своих святых, и если при­зы­вают каких-нибудь святых на помощь, то посто­янно обхо­дят забве­нием своих бли­жай­ших покро­ви­те­лей.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки