Молись за умер­ших

про­то­и­е­рей Д.Г. Бул­га­ков­ский

Оглав­ле­ние


1. Молись за умер­ших

Бла­го­че­сти­вый обычай молиться за умер­ших ведет свое начало из глу­бо­кой древ­но­сти. Уже в литур­гии апо­стола Иакова, брата Гос­подня, была вне­сена молитва за умер­ших.

Св. Дио­ни­сий Аре­о­па­гит в книге «О цер­ков­ной иерар­хии» пишет: «Свя­щен­ник со сми­ре­нием должен молить бла­го­дать Божию, да отпу­стит Гос­подь усоп­шему грехи, про­ис­шед­шие от чело­ве­че­ской немощи, и да вселит его в стране живых, в недрах Авра­ама, Исаака и Иакова».

Тер­тул­лиан в книге «О венце воина» гово­рит: «Мы творим при­но­ше­ние за умер­ших каж­до­годно в тот день, в кото­рый они скон­ча­лись».

Св. Киприан, епи­скоп Кар­фа­ген­ский, в пятом поуче­нии, в кото­ром изъ­яс­няет литур­гию, гово­рит: «Мы творим память прежде почив­ших: во-первых, пат­ри­ар­хов, про­ро­ков, апо­сто­лов, муче­ни­ков, дабы их молит­вами и моле­ни­ями Бог принял наши молитвы; потом молимся о умер­ших св. отцах и епи­ско­пах и, нако­нец, о всех между нами скон­чав­шихся, крепко веря, что сие при­но­сит вели­кую пользу душам, за кото­рых при­но­сится молитва святой и страш­ной жертвы, на алтаре пред­ло­жен­ной».

Ориген, в тол­ко­ва­нии на книгу Иова, гово­рит: «Мы творим память святых и роди­те­лей наших или чтим бла­го­честно память друзей, в вере умер­ших, как раду­ясь их про­хладе, так прося и себе бла­го­че­сти­вого в вере скон­ча­тия».

Св. Васи­лий Вели­кий, по освя­ще­нии св. Даров, в молитве, поме­щен­ной в его литур­гии, обра­ща­ется к Гос­поду с сло­вами: «Помяни, Гос­поди, всех прежде усоп­ших в надежде вос­кре­се­ния вечныя жизни».

Св. Иоанн Зла­то­уст в одном из своих поуче­ний настав­ляет, что умер­шему не сле­зами мы можем помо­гать, а молит­вами, мило­сты­нею и при­но­ше­ни­ями.

Бла­жен­ный Авгу­стин гово­рит: «Внем­лите, братие: не бедным одним должно являть милость во время жизни нашей, но поста­ра­емся ока­зы­вать оную и умер­шим…, моли­тесь за умер­ших, чтобы и они, когда будут в бла­жен­ной жизни, моли­лись о тебе».

Кроме помя­ну­тых св. отцев и учи­те­лей церкви, о спа­си­тель­ной пользе молитв, при­но­си­мых за умер­ших, сви­де­тель­ствуют: Афа­на­сий Вели­кий, Кирилл, архи­епи­скоп Иеру­са­лим­ский, Гри­го­рий Двое­слов и многие другие.

Из св. угод­ни­ков Божиих и архи­пас­ты­рей нашей пра­во­слав­ной церкви нази­дают, просят и наста­и­вают молиться за умер­ших: св. Димит­рий Ростов­ский, Тихон Задон­ский, Фила­рет, мит­ро­по­лит мос­ков­ский, Инно­кен­тий, архи­епи­скоп хер­сон­ский и др.

Св. Димит­рий Ростов­ский гово­рит: «Молитва цер­ков­ная и при­но­ше­ние бес­кров­ной жертвы хода­тай­ствуют и умо­ляют Пре­бла­гого Бога об усоп­ших» (Ч. V, стр. 110).

* * *

Что побуж­дает нас молиться за умер­ших? По слову Христа, мы должны любить ближ­них, как самих себя, и в молит­вен­ной памяти о покой­ни­ках про­яв­ля­ется наша любовь как совер­шенно бес­ко­рыст­ная и сокро­вен­ная, самая вели­чай­шая. И как эта любовь дорога покой­ни­кам, при­нося им, бес­по­мощ­ным, помощь! И, наобо­рот, как мы без­жа­лостны бываем, когда забы­ваем о покой­ни­ках!

Правда, многие по смерти близ­ких им – друзей ли то, родных своих, или зна­ко­мых, желая сохра­нить о них память, хранят неко­то­рые вещи их, осо­бенно люби­мые ими, сохра­няют их изоб­ра­же­ния (порт­реты, фото­гра­фи­че­ские кар­точки), устро­яют доро­гие памят­ники, обса­жи­вая могилы их цве­тами или дере­вьями. Но это ли им нужно? Эта ли дорога им память? Ведь это вполне похоже на то, как если бы уми­ра­ю­щему от голода вместо хлеба кто-либо поднес цветок с при­ят­ным запа­хом.

Покой­ники нуж­да­ются един­ственно в нашей молитве, в бла­го­тво­ре­нии за их души. Мы же, изъ­яв­ляя разные знаки нашей памяти к ним, самое глав­ное забы­ваем – молиться о них.

Ставя доро­гие памят­ники и укра­шая их, как только может под­ска­зать изоб­ре­та­тель­ный ум, затра­чи­вая на них сотни и тысячи рублей, в то же время жалеем подать нищему на фунт хлеба или при­крыть наготу голому ради души покой­ника.

Ужели в самом деле не тро­ну­лось бы наше сердце состра­да­тель­но­стью, если бы мы уви­дали, как ребе­нок, завязши в грязи, тонул в ней, и не вынули бы его? У ребенка не хва­тает сил самому вылезти из грязи, и вот мы подаем ему руку помощи.

Точно так же покой­ники, нахо­дясь в гре­хов­ной тьме, на месте муче­ния, лишены сами по себе воз­мож­но­сти очи­ститься от грехов, осво­бо­диться от горь­кой участи, так как после смерти нет пока­я­ния. Кто же им может помочь, как не живые? А между тем живые, часто близ­кие, даже родные, забы­вают о них, забы­вают дети своих роди­те­лей, роди­тели детей, братья сестер, сестры бра­тьев. У всех боль­шей частью одна забота о внеш­но­сти и о показ­ной сто­роне, о том, что могут видеть другие, а душа их, тяжкая участь – это в сто­роне.

Мы должны верить, что, молясь о покой­ни­ках, молимся в то же время о самих себе, потому что за нашу милость к умер­шим Гос­подь нам посы­лает Свою милость, за нашу молит­вен­ную память о них Гос­подь и о нас помнит, по Своему мило­сер­дию. Мы должны верить, что ника­кое добро не забы­ва­ется, не про­па­дает даром. Осо­бенно, когда мы молимся за души усоп­ших, поми­ная их в нашей домаш­ней или в цер­ков­ной молитве, сопро­вож­дая эту память мило­сты­нею за них – это добро наше бывает осо­бенно при­ятно Все­ми­ло­сти­вому Богу, и Он, по Своей пре­муд­рой и все­мо­гу­щей бла­го­сти, устро­яет так: кто молится о покой­ни­ках, за того и после смерти непре­менно тоже будут молиться.

Если бы даже у кого из нас после смерти не оста­лось ни души из родных или друзей, то все-таки най­дутся, по бла­го­сти Божией, молит­вен­ники, кото­рые будут тво­рить, поми­но­ве­ние за него. И наобо­рот: если кто не молится за покой­ни­ков, забы­вает их, не думает о загроб­ной участи их, того самого забу­дут все после его смерти, не будут молиться и о нем, и он будет для всех чужд, он будет сто­нать и вопи­ять, и никто из мира живых не помо­жет ему, все его забу­дут, даже дети его забу­дут; такой уж необъ­яс­ни­мый, неиз­мен­ный миро­вой поря­док: все взве­шено, сочтено и изме­рено - в нюже меру мерите, воз­ме­рится вам  (Мк. 4, 24.).

* * *

Вот несколько при­ме­ров, из кото­рых видно какую неза­ме­ни­мую пользу полу­чают умер­шие, когда о них молятся.

2. Ска­за­ния древ­ние и новые

Вечные муки вер­хов­ного жреца

Одна­жды вели­кий подвиж­ник св. Мака­рий Еги­пет­ский, идя в пустыне, увидел чело­ве­че­ский череп на дороге. «Когда я, – гово­рит он, – дотро­нулся до черепа паль­мо­вою палкою, то он что-то сказал мне. Я спро­сил его:

- Кто ты?

Череп ото­звался:

- Я был началь­ни­ком язы­че­ских жрецов.

- Каково вам, языч­ни­кам, на том свете? – спро­сил св. Мака­рий.

- Мы в огне, – отве­чал череп, – пламя охва­ты­вает нас с ног до головы, и мы не видим друг друга; но когда ты молишься о нас, тогда мы начи­наем видеть несколько один дру­гого, и это достав­ляет нам отраду» (Хр. Чт., ч. 2‑ая, 1821 г.).

О монахе, избе­жав­шем посмерт­ного нака­за­ния

Св. Гри­го­рий Двое­слов рас­ска­зы­вает такой случай. Один брат, бывший в его мона­стыре, за нару­ше­ние обета нес­тя­жа­ния, на страх другим, лишен был по смерти цер­ков­ного погре­бе­ния и молитвы в про­дол­же­ние 30 дней, а потом, из состра­да­ния к его душе, 30 дней при­но­сима была за него бес­кров­ная жертва с молит­вою. В послед­ний из сих дней усоп­ший явился в виде­нии остав­ше­муся в живых род­ному брату своему и сказал: «Доселе я жестоко стра­дал, теперь же мне хорошо, и я нахо­жусь во свете, ибо сего­дня всту­пил в обще­ние». Таким обра­зом, чрез спа­си­тель­ную бес­кров­ную жертву усоп­ший брат избег нака­за­ния («Беседы Гри­го­рия Двое­слова», кн. IV, гл. 55).

О послуш­нике, жившем в бес­печ­но­сти

Один из бого­нос­ных отцев, гово­рит св. Иоанн Дамас­кин, имел уче­ника, жив­шего в бес­печ­но­сти. Когда сей ученик в таком нрав­ствен­ном состо­я­нии застиг­нут был смер­тью, то чело­ве­ко­лю­би­вый Гос­подь после молитв, при­не­сен­ных стар­цем со сле­зами, пока­зал ему уче­ника его, объ­ятого пла­ме­нем до шеи. Когда же старец его много под­ви­зался и молился о про­ще­нии грехов усоп­шего, то Бог пока­зал ему юношу, сто­я­щего в огне по пояс. Потом, когда бла­гост­ный муж при­ло­жил к трудам своим новые труды, то Бог в виде­нии явил уче­ника старцу совер­шенно избав­лен­ным от муче­ний («Слово о почив­ших в вере» – Хр. чтение, 1827, ч. 26).

Исто­рия двух болт­ли­вых пост­ниц

Во время жизни пре­по­доб­ного Вене­дикта, рас­ска­зы­вает св. Гри­го­рий Двое­слов, были две пост­ницы, кото­рые, сла­вясь свя­то­стью жизни, имели несчаст­ную страсть гово­рить много, и много лож­ного и вред­ного. Святой старец умолял их удер­жи­вать свой язык и за непо­слу­ша­ние угро­жал им даже отлу­че­нием от Церкви. Но страсть ко лжи так вко­ре­ни­лась, что и угроза не оста­но­вила их. Спустя неко­то­рое время, они умерли. Погре­бены были сии пост­ницы в церкви. Когда диакон во время литур­гии воз­гла­шал: огла­ше­нии изы­дите, они, как отлу­чен­ные, выхо­дили вон из церкви, что видели неко­то­рые бла­го­че­сти­вые из хри­стиан. Когда сооб­щили об этом пре­по­доб­ному Вене­дикту, то сей святой муж послал в цер­ковь, где они были погре­бены, просфору, при­ка­завши вынуть из нее часть за упокой душ их и поми­нать их. После сего уже никто не видел, чтобы они выхо­дили из церкви, и верные поняли, что молитвы за них уми­ло­сти­вили Бога, и они полу­чили от Него про­ще­ние («Беседы Гри­го­рия Двое­слова», кн. II, гл. 23).

О моло­дом монахе, тайно наве­щав­шем роди­те­лей

В житии преп. Вене­дикта, при­ве­ден еще один случай, сви­де­тель­ству­ю­щий, как много значит для умер­ших поми­но­ве­ние. Так, в мона­стыре, где жил преп. Вене­дикт, был один довольно моло­дой монах, кото­рый, по излиш­ней любви к своим роди­те­лям, почти еже­дневно тайно остав­ляя мона­стырь, уходил без бла­го­сло­ве­ния началь­ника. И вот постигло, нако­нец, его нака­за­ние Божие. Придя, по обык­но­ве­нию, в дом роди­тель­ский, он умер ско­ро­по­стижно. Дали знать об этом в мона­стырь, и братия похо­ро­нила умер­шего. Но что же? На другой день утром уви­дели тело покой­ника выбро­шен­ным из гроба. Опять похо­ро­нили, и опять на другой день тело ока­за­лось вне гроба. Тогда ска­зали св. Вене­дикту, и он велел при­не­сти за него бес­кров­ную жертву и, поло­жив часть св. Даров на перси умер­шего, пре­дать земле. Дей­стви­тельно, после этого тело умер­шего уже не извер­га­лось из гроба, что ясно сви­де­тель­ство­вало о даро­ва­нии ему мило­сти Божией по молит­вам мона­стыр­ской братии (Житие св. преп. Вене­дикта, 14 марта).

* * *

Если молит­вен­ное поми­но­ве­ние усоп­ших при­но­сит отшед­шим душам отраду и спа­се­ние, то еще более при­но­сит пользы та молитва, кото­рая сопро­вож­да­ется делами мило­сер­дия, как-то: мило­сты­нею, при­но­ша­нием в св. храм свеч, елея, ладана и т. под.

Вот несколько при­ме­ров, сви­де­тель­ству­ю­щих о бла­го­твор­но­сти мило­стыни в память усоп­ших.

О монахе, нару­шив­шем обет нес­тя­жа­ния

В про­логе повест­ву­ется, что у бла­жен­наго кир Луки был родной брат, кото­рый и по вступ­ле­нии в мона­ше­ский чин мало забо­тился о душе своей. В состо­я­нии такой бес­печ­но­сти постигла его смерть. Бла­жен­ный Лука, скорбя, что брат его не при­го­то­вился, как должно к смерти, молил Бога открыть его участь. Одна­жды видит старец душу брата во власти злых духов и тотчас после сего виде­ния послал осмот­реть келью его. Послан­ные нашли там деньги и вещи, из чего старец заклю­чил, что душа его брата стра­дает, между прочим, за нару­ше­ние обета нес­тя­жа­ния. Все най­ден­ное старец раздал нищим за упокой души его. После сего, во время молитвы, старцу откры­лось в виде­нии суди­лище, на кото­ром Ангелы света спорят с духами злобы о душе усоп­шего брата. Старец слышит вопль злых духов: «Душа наша, она тво­рила дела наши!» Но Ангелы гово­рят им, что она избав­лена от их власти мило­сты­нею, роз­дан­ною за нее. На это духи злобы воз­ра­зили: «Разве усоп­ший роздал мило­стыню? Не этот ли старец?» ука­зы­вая на бла­жен­ного Луку. Подвиж­ник отве­чал: «Да, я сотво­рил мило­стыню, но не за себя, а за сию душу». Пору­ган­ные духи, услы­шав ответ старца, разо­ря­лись, и старец, успо­ко­ен­ный виде­нием, пере­стал скор­беть об участи брата (Пролог, 12 Авгу­ста).

О нера­ди­вых сест­рах

В житии пре­по­доб­ной игу­ме­ньи Афа­на­сии мы нахо­дим сле­ду­ю­щее повест­во­ва­ние. Игу­ме­нья Афа­на­сия перед смер­тью своей заве­щала сест­рам своего мона­стыря кор­мить нищих в память ее до 40 дней. Между тем сестры при­гла­шали нищих лишь в тече­ние 10 дней, а затем, по нера­де­нию, не испол­няли заве­ща­ния своей бывшей началь­ницы. И что же? Игу­ме­нья Афа­на­сия яви­лась из загроб­ного мира и уко­ряла, что сестры пре­сту­пили ее просьбу, говоря: «Да будет всем известно, что тво­ри­мые до сорока дней за душу усоп­шего мило­стыни и пита­ние алчу­щих уми­ло­стив­ляют Бога. Если грешны души усоп­ших, то чрез сие они полу­чают от Гос­пода отпу­ще­ние грехов; а если пра­ведны, то бла­го­тво­ри­тель­ность за них служит ко спа­се­нию бла­го­тво­ри­те­лям» (Чет. Минеи, 12 Апреля).

* * *

Много есть при­ме­ров, из кото­рых видно, что сами усоп­шие ожи­дают от живых молитв за себя, явля­ются им во сне или в бодр­ствен­ном состо­я­нии, уверяя, что они имеют нужду в молит­вен­ном поми­но­ве­нии их, просят о том, пока­зы­вая это в раз­лич­ных зна­ме­ниях или обра­зах.

Таин­ствен­ный банщик

Св. Гри­го­рий Двое­слов рас­ска­зы­вает, что некий пре­сви­тер имел обык­но­ве­ние мыться в теп­ли­цах Одна­жды, при­шедши в баню, он застал там какого-то незна­ко­мого ему мужа, кото­рый стал ему помо­гать раз­де­ваться. Незна­ко­мец снял с пре­сви­тера сапоги и взял его одежду на хра­не­ние. Когда пре­сви­тер вышел из бани, то он подал ему полотно оте­реть пот, помог ему одеться и все это делал с вели­ким почте­нием.

Так повто­ря­лось несколько раз, т. е. пре­сви­тер этот, при­ходя в баню, встре­чал незна­ко­мого чело­века, кото­рый молча делал ему услу­же­ние. Желая выра­зить ему свою бла­го­дар­ность за его усер­дие, пре­сви­тер одна­жды, идя в баню, взял с собою две просфоры, чтобы дать их незна­комцу; и вот, по обык­но­ве­нию, он здесь встре­тил его. Затем, когда выхо­дил из бани, просил при­нять просфоры в знак любви к нему. Незна­ко­мец с плачем сказал ему:

- Отче! для чего ты мне даешь это? Я есть не могу. Я был неко­гда хозя­и­ном этого места, но за грехи мои здесь осуж­ден. Если жела­ешь сде­лать для меня что-нибудь, то при­неси за меня сей хлеб Все­мо­гу­щему Богу, и помо­лись о грехах моих, и знай, когда при­дешь мыться сюда и не най­дешь меня более здесь, то это будет озна­чать, что твоя молитва услы­шана Богом.

Ска­завши это, незна­ко­мец мгно­венно стал неви­дим. Тогда пре­сви­тер понял, что незна­ко­мый чело­век, доселе являв­шийся в баню для услуги ему, был дух. Пре­сви­тер провел по нем целую неделю в слезах и молитве о про­ще­нии его грехов, при­нося каждый день бес­кров­ную жертву Чрез неделю он пришел снова в баню и уже более не нашел здесь незна­комца и после нико­гда не встре­чал его («Беседы Гри­го­рия Двое­слова», кн. IV, гл. 55).

Исто­рия диа­кона Пас­ха­зия

Был в Рим­ской церкви, повест­вует Гри­го­рий Двое­слов, диакон, по имени Пас­ха­зий, муж при­мер­ной жизни, мило­сти­вый к нищим и стро­гий к самому себе. Когда в его время на место умер­шего папы Рим­ского пред­став­лены были изби­ра­тель­ному собору два лица – Лав­рен­тий и Симмах и когда послед­ний был еди­но­душно избран и воз­ве­ден на епи­скоп­ский пре­стол, то Пас­ха­зий, при­вер­жен­ный к Лав­рен­тию, воз­не­го­до­вал на избра­ние собор­ное, почи­тая оное непра­виль­ным, и в сем грехе него­до­ва­ния на пас­ты­рей, посвя­щав­ших Сим­маха, скон­чался.

Спустя неко­то­рое время после своей кон­чины, Пас­ха­зий явля­ется епи­скопу Гер­ману и гово­рит ему: «Я нахо­жусь на месте нака­за­ния за то, что, дер­жась Лав­рен­тия, думал против Сим­маха; но ты помо­лись Гос­поду, и если чрез несколько дней я не явлюсь тебе снова, то знай, что молитва твоя услы­шана».

Бла­го­че­сти­вый епи­скоп испол­нил просьбу; и так как нового явле­ния не после­до­вало, то он уве­рился, что его сми­рен­ная молитва снис­кала душе Пас­ха­зия вечное успо­ко­е­ние («Слово о почив­ших в вере» – Хр. чтение, 1827, ч. 26).

* * *

Еще несколько при­ме­ров из весьма близ­кого к нам вре­мени.

Виде­ние вечных муче­ний

Один из афон­ских подвиж­ни­ков открыл свя­то­горцу, извест­ному отцу Сера­фиму, сле­ду­ю­щее: «При­чи­ною моего вступ­ле­ния в мона­ше­ство было виде­ние во сне загроб­ной участи греш­ни­ков. После двух­ме­сяч­ной болезни я пришел в силь­ное изне­мо­же­ние. В этом состо­я­нии я увидел двух юношей, вошед­ших ко мне. Они взяли меня за руки и ска­зали:

- Следуй за нами!

Я, не чув­ствуя болезни, встал, огля­нулся на свою постель и увидел, что тело мое лежало спо­койно на постели. Тогда я понял, что оста­вил земную жизнь и должен явиться в загроб­ный мир. В лице юношей я узнал Анге­лов, с кото­рыми и отпра­вился. Мне пока­заны были огнен­ные места муче­ний; слышал там вопли стра­даль­цев. Ангелы, пока­зы­вая мне, за какой грех какое назна­чено огнен­ное место, при­ба­вили:

- Если и ты не бро­сишь своих при­вы­чек к гре­хов­ной жизни, то – вот и твое место нака­за­ния!

Вслед за тем один из Анге­лов вос­хи­тил из пла­мени одного чело­века, кото­рый был черен, как уголь, весь обго­рел и с ног до головы окован. Тогда оба Ангела при­сту­пили к стра­дальцу, сняли с него оковы – и вместе с ними исчезла вся его чер­нота: он стал чист и светел, как Ангел. Потом Ангелы облекли его в бле­стя­щее оде­я­ние, подоб­ное свету.

- Что значит это изме­не­ние сего чело­века?, – решился я спро­сить Анге­лов.

- Это греш­ная душа, – отве­чали Ангелы, – быв отлу­чена от Бога за свои грехи, должна бы вечно гореть в этом пла­мени; между тем роди­тели этой души пода­вали много мило­стыни, делали частые поми­но­ве­ния за литур­ги­ями, отправ­ляли пани­хиды, и вот ради роди­тель­ских молитв и молитв св. Церкви, Бог уми­ло­сти­вился, и греш­ной душе даро­вано совер­шен­ное про­ще­ние. Она избав­лена веч­ного муче­ния и теперь пред­ста­нет пред лицо своего Гос­пода и будет радо­ваться со всеми Его свя­тыми.

Когда виде­ние кон­чи­лось, я пришел в себя и что же увидел? Вокруг меня стояли и пла­кали, при­го­тов­ляя тело мое к погре­бе­нию» («Стран­ник», 1862 г., Май).

Об архи­ерей­ском певчем

В 1871 году в моем хоре умер от эпи­де­ми­че­ской холеры певчий, имея от роду не более 24‑х лет, так сооб­щал архи­епи­скоп Нил. Чрез девять дней после смерти, именно утром 16 июля, он явился мне во сне. После неко­то­рых вопро­сов, сде­лан­ных свя­ти­те­лем явив­ше­муся, архи­епи­скоп спро­сили:

- Как ты себя чув­ству­ешь?

- Я тоскую, – отве­чал певчий.

- Чем же этому помочь? – спро­сил архи­ерей.

- Моли­тесь за меня: вот доныне не совер­ша­ются заупо­кой­ные обо мне литур­гии.

При сих словах душа моя воз­му­ти­лась, рас­ска­зы­вает прео­свя­щен­ней­ший, и я стал пред покой­ни­ком изви­няться, что не зака­зал соро­ко­уста, но что непре­менно сделаю. Послед­ние слова видимо успо­ко­или явив­ше­гося из дру­гого мира собе­сед­ника» («Душе­по­лез­ные раз­мыш­ле­ния» (1878–1879 гг.), стр. 131 и 132).

* * *

Полу­чая отраду и облег­че­ние от молитв живых, покой­ники явля­ются иногда и бла­го­да­рят своих молит­вен­ни­ков или же ста­ра­ются чем-либо в свою оче­редь, помочь им.

Бла­го­дар­ность отца

В одном селе ско­ро­по­стижно умер дьячок – старик. У него был сын – чинов­ник. Неча­ян­ная смерть отца пора­зила сына. Загроб­ная участь умер­шего не давала покоя доб­рому сыну почти целый год. Зная, что в литур­гии самое важное время для поми­но­ве­ния умер­ших есть время пения: «Тебе поем, Тебе бла­го­сло­вим…», печаль­ный сын, нахо­дясь в это само время в церкви (это было в Духов день), с осо­бен­ным усер­дием стал молиться Богу об упо­ко­е­нии своего отца. И что же? В ночь на втор­ник он видит во сне отца своего, кото­рый три раза покло­нился ему до земли и, при послед­нем поклоне, сказал: «Бла­го­дарю тебя, сын мой» («Стран­ник», 1864, Декабрь).

Просьба скон­чав­шейся род­ствен­ницы

Воз­вра­тясь от заут­рени в первый день Пасхи, я, пере­дает А.Е.Б., легла спать, и едва забы­лась, как услы­шала у самого своего изго­ло­вья, что кто-то горько плачет. Сердце сжа­лось у меня от жало­сти: боясь открыть глаза, я робко спро­сила: «Надя, это ты, моя родная?» – и боя­лась услы­шать ответ, ибо мне пришло в голову, что, может быть, сестра моя Надя, давно скон­чав­ша­яся, не полу­чив бла­жен­ства в вечной жизни, яви­лась мне для испро­ше­ния молитвы, но на мой вопрос нежным, груст­ным деви­чьим голо­сом, дро­жа­щим от рыда­ния, послы­шался ответ: «Нет, я не Надя».

- Кто же вы? – спро­сила я. – Ска­жите, что вам нужно? Я все сделаю.

Тогда рыда­ния уси­ли­лись и пла­кав­шая отве­чала:

- Я Вар­вара П., ради Бога помо­ли­тесь обо мне, помя­ните за литур­гией.

Я обе­ща­лась, и рыда­ния утихли. Я открыла глаза, в ком­нате уже было светло и никого не было.

Когда при­е­хал к нам род­ствен­ники П., я спро­сила зятя мужа моего, как звали его сестру, скон­чав­шу­юся недавно в Москве. Он отве­чал: «Вар­ва­рой Нико­ла­ев­ной». Тогда я пере­дала мое виде­ние. Он был пора­жен рас­ска­зом и немед­ленно оза­бо­тился о поми­но­ве­нии сестры своей («Душе­по­лез­ные раз­мыш­ле­ния» 1882 г., вып. 5).

Исто­рия уто­нув­шего дра­го­мана

В 1851 году в ноябре наши певчие отпра­ви­лись от нас в Иеру­са­лим, рас­ска­зы­вает свя­то­го­рец о. Сера­фим. В дра­го­маны (пере­вод­чик с восточ­ных языков) дан был им монах Н., кото­рый немного ранее этого хотел оста­вить оби­тель. Бог весть, какова была жизнь его, и осо­бенно в Иеру­са­лиме; только впо­след­ствии было открыто его зло­упо­треб­ле­ние именем оби­тели: он сделал ложную под­пись игу­мена на листе с казен­ной мона­стыр­ской печа­тью и с этим листом про­из­во­дил сбор в Пале­стине. Счаст­ливо кон­чился срок их стран­ство­ва­ния; про­текла Пасха; наши певчие уехали из Яффы на Синай, и Н. в числе рус­ских поклон­ни­ков сел на корабль, отправ­ляв­шийся из Яффы к нам на Афон.

В первую ночь, когда улег­лись все по местам на корабле, в ночной тем­ноте, во время качки, Н., одетый в рус­скую шубу, зачем-то про­брался на перед­нюю часть корабля и, Бог весть как обо­рвался и поле­тел в море… Раза три доно­сился до корабля умо­ля­ю­щий его голос: «Спа­сите! Спа­сите!», но через несколько минут эти слова замерли в отда­ле­нии, и самый звук голоса слился с воем ветра и бури. Н. утонул.

Спустя неделю после этого несча­стия, именно в конце ноября, один из мона­ше­ству­ю­щей братии С. вдруг был пора­жен виде­нием. Утоп­лен­ник Н. входит в его келью и, только что пере­сту­пил порог, сказал:

- Не пугайся меня, я не при­ви­де­ние, а дей­стви­тельно Н.

Брат С. всмот­релся в лицо покой­ного и с недо­вер­чи­во­стью спро­сил:

- Да не бес ли ты?

- Нет, – отве­чал явив­шийся, – я истинно Н.

- А про­чи­тай: «Да вос­крес­нет Бог», – сказал ему С. – и пере­кре­стись, тогда поверю, что ты не бес.

- Ты пере­кре­сти меня, – заме­тил на это явив­шийся, – ты и про­чи­тай Да вос­крес­нет Бог, тогда в убе­дишься, что я точно Н.

С. пере­кре­стился и начал читать молитву. Когда дошло до слов: Тако да погиб­нуть беси от лица любя­щих Бога, Н. пере­бил его и про­чи­тал: «Тако да погиб­нут греш­ницы от лица Божия, а пра­вед­ницы да воз­ве­се­лятся» и, глу­боко вздох­нув, заду­мался. Потом он сми­ренно начал про­сить, чтобы помо­ли­лись о нем.

- Разве ты нуж­да­ешься в наших молит­вах? – спро­сил С.

- Ах, и как еще нуж­да­юсь! – отве­чал он со вздо­хом и, взявши С. за руку и крепко сжавши, про­дол­жал:

- Помо­ли­тесь пожа­луй­ста обо мне.

- Да я и о себе-то не знаю, как молиться, — воз­ра­зил С., – об этом надо про­сить духов­ника.

- И попроси, – сказал явив­шийся, – попроси и всю братию, чтобы помо­ли­лись обо мне.

- Да садись же, – сказал ему С.

- Ах нет, мне ведь дано немного вре­мени, и я изда­лека летел сюда и спешил…

Тут вдруг пришло на мысль С. про­сить Н. о том, чтобы он при­ми­рился с бра­тиею.

Н. заду­мался, потом вздох­нув, с печа­лью про­из­нес:

- Не то уж теперь время.

Между тем С. заме­тил, что у покой­ника пробит череп.

- Это что у тебя? от чего? – спро­сил он явив­ше­гося, ука­зы­вая на про­би­тое место.

- А когда при­несло меня по волнам к берегу, голова моя раз­би­лась о камень.

Затем еще попро­сив, чтобы моли­лись о нем, Н. тороп­ливо про­из­нес, что ему уже время воз­вра­щаться, и исчез (Соч. Свя­то­горца. – Письмо к дру­зьям, т. III).

Чудес­ная икона погиб­шего офи­цера

2 июля 1893 года к прео­свя­щен­ному Мар­ти­ни­ану, епи­скопу Таври­че­скому и Сим­фе­ро­поль­скому яви­лись насто­я­тель Пет­ро­пав­лов­ской церкви о.Димитрий Койко и один из членов мест­ной интел­ли­ген­ции, чело­век с высшим обра­зо­ва­нием, и доло­жили вла­дыке о ниже­сле­ду­ю­щем.

В ночь под 30‑е июня озна­чен­ному лицу при­снился сон, что к нему подо­шел какой-то офицер с окро­вав­лен­ной повяз­кой на голове и просил его пере­дать свя­щен­нику Пет­ро­пав­лов­ской церкви вопрос: «Почему тот не молится за него, а равно не молится тем угод­ни­кам Божиим, мощи кото­рых нахо­дятся в пожерт­во­ван­ной им иконе, причем при­ба­вил, что на Илию образу этому испол­нится 200 лет».

Видев­ший этот сон немед­ленно утром отпра­вился к насто­я­телю Пет­ро­пав­лов­ской церкви и сооб­щил ему свое сно­ви­де­ние. На это о. Димит­рий заме­тил, что в церкви нет 200-летней иконы, так как самая цер­ковь суще­ствует лишь с 1805 года, а равно нет икон с части­цами мощей, но что его удив­ляет явле­ние офи­цера во сне, так как в церкви есть икона, кото­рую, как рас­ска­зы­вал ему пред­мест­ник его, про­то­и­е­рей Руднев, ныне уже умер­ший, во время Крым­ской кам­па­нии привез какой-то офицер и оста­вил в церкви под усло­вием, что если он воз­вра­тится из Сева­сто­поля, то возь­мет обратно икону, если же не воз­вра­тится, то жерт­вует ее в храм. Неиз­вест­ный офицер не воз­вра­тился, и икона оста­лась в церкви.

Это сов­па­де­ние сна об офи­цере с выше­ска­зан­ной иконой побу­дило о. Димит­рия Койко осмот­реть эту свя­тыню, причем о. Димит­рий как лицу, пере­да­вав­шему сон, так впо­след­ствии и вла­дыке засви­де­тель­ство­вал, что, состоя 14 лет при церкви, он ни разу не откры­вал того образа. Немед­ленно послали за дья­ко­ном, и все три лица отпра­ви­лись в цер­ковь для осмотра иконы. Икона пред­став­ляла кипа­рис­ную доску, на кото­рой ста­рин­ной живо­пи­сью изоб­ра­жена Пре­свя­тая Троица, а также лики несколь­ких угод­ни­ков. В особом углуб­ле­нии поме­щался сереб­ря­ный крест. Когда его с боль­шим трудом вынули, то ока­за­лось, что он раз­дви­га­ется, и в сере­дине его нашли мощи св. Лазаря, св. вели­ко­муч. Фео­дора Стра­ти­лата, св. ап. и ев. Луки и св. пер­во­муч. и архид. Сте­фана. Над­писи ука­зы­вали, что тут были еще и другие частицы, в том числе пер­во­муч. Феклы. Но осмат­ри­ва­ю­щих ожи­дало еще боль­шее удив­ле­ние: внизу креста чуть замет­ною сла­вян­скою вязью стояла выре­зан­ная над­пись, гла­ся­щая 7201 г. от сотво­ре­ния мира, а сле­до­ва­тельно – в том году испол­ни­лось иконе 200 лет.

Когда об этом было доло­жено прео­свя­щен­ному Мар­ти­ни­ану, то вла­дыка сделал рас­по­ря­же­ние, чтобы в этой церкви еже­дневно были совер­ша­емы заупо­кой­ные екте­нии о воинах, павших на поле брани за Веру, Царя и Оте­че­ство («Свет», 1893 г., № 189).

Око­ван­ный свя­щен­ник

В одном при­ходе, по случаю смерти свя­щен­ника, место его занято было другим. Но, к при­скор­бию при­хо­жан, вновь назна­чен­ный иерей через несколько дней после пер­вого бого­слу­же­ния, совер­шен­ного им в церкви, отошел в веч­ность. Назна­чен был новый свя­щен­ник. По при­езде в приход он всту­пил в долж­ность и в первый же вос­крес­ный день отпра­вился в цер­ковь для бого­слу­же­ния. Войдя в алтарь, свя­щен­ник невольно оста­но­вил свой взор на одном страшно пора­зив­шем его пред­мете: вблизи пре­стола стоял незна­ко­мый ему свя­щен­ник в полном обла­че­нии, ско­ван­ный по рукам и ногам желез­ными цепями. Не пони­мая, что это значит, новый свя­щен­но­слу­жи­тель, однако, не поте­рял духа и при­сту­пил к совер­ше­нию боже­ствен­ной литур­гии.

Лишь только окон­чена была служба, к новому удив­ленно слу­жив­шего обедню, при­ви­де­ние вдруг исчезло. Свя­щен­но­дей­ству­ю­щий иерей понял, что виден­ный им свя­щен­ник есть оби­та­тель загроб­ного мира; но что озна­чало необы­чай­ное явле­ние его в таком устра­ша­ю­щем виде, не мог раз­га­дать. Одно только заме­тил, что незна­ко­мый ему узник и собрат, в про­дол­же­ние всей Службы не вымол­вил ни слова и только время от вре­мени, при­под­ни­мая ско­ван­ные руки, ука­зы­вал на одно место помо­ста в алтаре, на кото­ром, по-види­мому, ничего осо­бен­ного не было. То же самое повто­ри­лось и в сле­ду­ю­щую затем службу, с тою лишь раз­ни­цей, что новый свя­щен­ник, по входе в алтарь, прежде всего обра­тил вни­ма­ние на то место, на кото­рое ука­зы­вало при­ви­де­ние. В углу на полу, побли­зо­сти жерт­вен­ника, он заме­тил старый неболь­шой мешок Когда он раз­вя­зал его, то нашел в нем нема­лое число запи­сок с име­нами умер­ших и живых лиц, какие обык­но­венно пода­ются для поми­но­ве­ния на про­ско­ми­дию.

Как бы по вну­ше­нию свыше, свя­щен­ник понял, что записки эти при жизни сто­яв­шего тут ско­ван­ного собрата его, быв­шего насто­я­те­лем этой же церкви, веро­ятно, оста­лись не про­чи­тан­ными им в свое время. Посему, начавши службу, он первым долгом помя­нул на про­ско­ми­дии имена живых и умер­ших, сколько было их в запис­ках, и тут же увидел, какую важную услугу он оказал загроб­ному оби­та­телю испол­не­нием того, что должен был сде­лать послед­ний во время своей земной жизни, ибо едва только успел окон­чить чтение помя­ну­тых запи­сок, как желез­ные оковы в одно мгно­ве­ние спали с рук и ног узника, а сам он подо­шел к слу­жа­щему свя­щен­нику и, не говоря ни слова, покло­нился ему в ноги до лица земли. Затем вдруг ни его, ни желез­ных оков не было видно. После этого суще­ство загроб­ное не явля­лось уже более во время боже­ствен­ной службы («Стран­ник», 1867 г., т. I).

Загроб­ный вест­ник

В 1831 году 28-го фев­раля скон­чался в Москве гене­рал от инфан­те­рии Степан Сте­па­но­вич Апрак­син. В моло­дых летах он коротко позна­ко­мился с князем Васи­лием Вла­ди­ми­ро­ви­чем Дол­го­ру­ко­вым. Оба они слу­жили в одном полку: первый в чине пол­ков­ника, второй – майора. Дол­го­ру­ков умер в 1789 году в совер­шен­ной бед­но­сти, так что не было средств похо­ро­нить его. Друг его Степан Сте­па­но­вич Апрак­син устроил на свой счет погре­бе­ние и поми­но­ве­ние князя; каза­лось, он отдал послед­ний долг как бы род­ному брату.

На третий день после похо­рон умер­ший Дол­го­ру­ков явился к своему бла­го­де­телю, с тем чтобы при­не­сти ему свою бла­го­дар­ность. Таин­ствен­ный гость пред­ска­зал неиз­мен­ному и сер­до­боль­ному другу долгую и бла­го­по­луч­ную жизнь на земле и обе­щался явиться неза­долго до его кон­чины.

После того добрый Апрак­син был осо­бенно вни­ма­те­лен к нуждам бедных и радо­вался всякий раз, когда пред­став­лялся ему случай к бла­го­тво­ри­тель­но­сти.

Прошло 42 года, и, верный своему обе­ща­нию, князь Дол­го­ру­ков вто­рично посе­тил старца-гене­рала, в десять часов вечера. Прежде всего князь счел нужным напом­нить о себе и о том бла­го­де­я­нии, какое ему было ока­зано много лет тому назад, потом уве­ще­вал своего друга гото­виться к смерти, име­ю­щей после­до­вать чрез 20 дней, обе­щался еще раз посе­тить его за три дня до его кон­чины и вдруг вышел из ком­наты.

Апрак­син пове­рил словам загроб­ного вест­ника: испо­ве­дался, при­ча­стился и освя­тился елеем. За три дня до смерти он при­гла­сил к себе на ночь одного своего друга. В 11 часов ночи явился Дол­го­ру­ков и всту­пил в беседу со стар­цем Апрак­си­ным. При­сут­ство­вав­ший его друг после рас­ска­зы­вал многим, что во время раз­го­вора Апрак­сина с Дол­го­ру­ко­вым он ощущал неволь­ный страх, хотя явив­ше­гося князя не видал, но голос его слышал.

Через три дня Апрак­син скон­чался. После его смерти в Москве долго носи­лась молва о его сви­да­ниях с покой­ным Дол­го­ру­ко­вым («Душе­по­лез­ное чтение», 1867 г., ч. I).

Сон свя­ти­теля мос­ков­ского Фила­рета

Один свя­щен­ник с осо­бен­ным усер­дием поми­нал за литур­гией покой­ни­ков, так что, если кто раз пода­вал ему записку о поми­но­ве­нии, он выпи­сы­вал имена усоп­ших в свой сино­дик и, не говоря о том подав­шему, поми­нал всю жизнь. При соблю­де­нии такого пра­вила у него соста­вился сино­дик с таким мно­го­ты­сяч­ным переч­нем имен, что при­шлось ему раз­де­лить его на отделы и поми­нать по оче­реди.

Слу­чи­лось, что он впал в какую-то погреш­ность, так что ему угро­жало устра­не­ние от при­хода. Дело было пере­дано мос­ков­скому мит­ро­по­литу Фила­рету, и когда прео­свя­щен­ный уже соби­рался поло­жить резо­лю­цию об устра­не­нии его, вдруг почув­ство­вал какую-то тяжесть в руке. Мит­ро­по­лит отло­жил под­пись жур­нала до сле­ду­ю­щего дня. Ночью он видит сон: перед окнами собра­лась толпа народа раз­ного звания и воз­раста. Толпа о чем-то громко тол­кует и обра­ща­ется с какою-то прось­бою к мит­ро­по­литу.

- Что вам нужно от меня, – спра­ши­вает архи­пас­тырь, – и что вы за про­си­тели?

- Мы отшед­шие души и яви­лись к тебе с прось­бой: оставь нам свя­щен­ника и не отстра­няй его от при­хода.

Впе­чат­ле­ние этого сно­ви­де­ния так было велико, что Фила­рет не мог отде­латься от него по про­буж­де­нии и велел позвать к себе осуж­ден­ного свя­щен­ника. Когда тот явился, мит­ро­по­лит спро­сил его:

- Какие ты имеешь за собою добрые дела? открой мне.

- Ника­ких, вла­дыко, – отве­чал свя­щен­ник, — достоин нака­за­ния.

- Поми­на­ешь ли ты усоп­ших? – спро­сил его мит­ро­по­лит.

- Как же, вла­дыко, у меня пра­вило: кто подаст раз записку, я уж посто­янно на про­ско­ми­дии выни­маю частички о них, так что при­хо­жане ропщут, что у меня про­ско­ми­дия длин­нее литур­гии, но я уж иначе не могу.

Прео­свя­щен­ный огра­ни­чился пере­во­дом свя­щен­ника в другой приход, объ­яс­нив ему, кто был хода­таем за него («Стран­ник», 1862, Май).

* * *

«Но кто может исчис­лить, – вос­кли­цает св. Иоанн Дамас­кин, – все сви­де­тель­ства, нахо­дя­щи­еся в жиз­не­опи­са­ниях святых мужей, в опи­са­нии муче­ни­честв и в боже­ствен­ных откро­ве­ниях, ясно пока­зы­ва­ю­щие, что по смерти при­но­сят вели­чай­шую пользу усоп­шим совер­ша­е­мые о них молитвы и раз­да­ва­е­мая мило­стыня» («Слово о почив­ших в вере» – Хр. чтение, 1827, ч. 26.).

3. Молитвы об умер­ших

Тро­парь, глас 4‑й.

Со духи пра­вед­ных скон­чав­шихся душу раба Твоего, Спасе, упокой, сохра­няя ю во бла­жен­ной жизни, яже у Тебе, Чело­ве­ко­лю­бие.

В поко­ищи Твоем, Гос­поди, идеже вси святии упо­ко­е­ва­ются, упокой и душу раба Твоего, яко един еси Чело­ве­ко­лю­бец.

Слава: Ты еси Бог, соше­дый во ад, и узы око­ван­ных раз­ре­шивши, Сам и душу раба Твоего упокой.

И ныне: Едина чистая и непо­роч­ная Дево, Бога без семене рожд­шая, моли, спа­стися души его.

Седа­лен, глас 5‑й.

Покой, Спасе наш, с пра­вед­ными раба Твоего, и сего всели во дворы Твоя, якоже есть писано, пре­зи­рая, яко благ, пре­гре­ше­ния его воль­ная и неволь­ная и вся яже в веде­нии и не в веде­нии, Чело­ве­ко­лю­бие.

Кондак, глас 8‑й.

Со свя­тыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воз­ды­ха­ние, но жизнь без­ко­неч­ная.

Икос:

Сам един еси Без­смерт­ный, сотво­ри­вый и созда­вый чело­века, земнии убо от земли созда­хомся, и в землю туюжде пойдем, якоже пове­лел еси, созда­вый мя, и рекий ми: яко земля еси, и в землю отъ­и­деши, аможе вси чело­вецы пойдем, над­гроб­ное рыда­ние тво­ряще песнь: алли­луиа, алли­луиа, алли­луиа.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки