Непознанный мир веры

Оглав­ле­ние

ЖИЗНЬ, СМЕРТЬ И ВОС­КРЕ­СЕ­НИЕ ИЗ МЕРТ­ВЫХ

Притча о жиз­нен­ном пути

Некий чело­век перед смер­тью увидел свой жиз­нен­ный путь в образе длин­ной дороги по песку вдоль океана. Обер­нув­шись, он увидел отпе­чатки еще одной пары ног. И было ему открыто, что океан – вся его жизнь, а вторые следы при­над­ле­жат Самому Гос­поду, Кото­рый сше­ство­вал ему, как пут­ни­кам, идущим в Эммаус. Однако в неко­то­рых местах прой­ден­ного пути вместо двух пар следов видел тот чело­век только одну, глу­боко вре­зав­шу­юся в песок. «Боже, – обра­тился он ко Гос­поду, – почему, когда мне было трудно, Ты остав­лял меня? Смотри, как глу­боко вре­за­лись мои следы в песок, как мне тяжело было тогда идти». И Гос­подь отве­тил ему: «Сын Мой, ты оши­ба­ешься. Ты видишь отпе­чатки не твоих, а Моих стоп. Когда тебе было трудно, Я брал тебя на руки и нес…»


Сти­хо­твор­ный диалог А. С. Пуш­кина и свя­ти­теля Фила­рета, мит­ро­по­лита Мос­ков­ского

Пушкин:

Дар напрас­ный, дар слу­чай­ный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судь­бою тайной
Ты на казнь осуж­дена?

Кто меня враж­деб­ной вла­стью
Из ничто­же­ства воз­звал,
Душу мне напол­нил стра­стью,
Ум сомне­ньем взвол­но­вал

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, праз­ден ум,
И томит меня тоскою
Одно­звуч­ный жизни шум.

Мит­ро­по­лит Фила­рет:

Не напрасно, не слу­чайно
Жизнь от Бога мне дана,
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуж­дена.

Сам я свое­нрав­ной вла­стью
Зло из темных бездн воз­звал,
Сам напол­нил душу стра­стью,
Ум сомне­ньем взвол­но­вал.

Вспом­нись мне, Забвен­ный мною!
Про­сияй сквозь сумрак дум –
И сози­ждется Тобою
Сердце чисто, светел ум!

Пушкин «Стансы»:

В часы забав иль празд­ной скуки,
Бывало, лире я моей
Вверял изне­жен­ные звуки
Безум­ства, лени и стра­стей.

Но и тогда струны лука­вой
Невольно звон я пре­ры­вал,
Когда твой голос вели­ча­вый
Меня вне­запно пора­жал.

Я лил потоки слез неждан­ных,
И ранам сове­сти моей
Твоих речей бла­го­ухан­ных
Отра­ден чистый был елей.

И ныне с высоты духов­ной
Мне руку про­сти­ра­ешь Ты
И силой крот­кой и любов­ной
Сми­ря­ешь буйные мечты.

Твоим огнем душа палима,
Отвергла мрак земных сует,
И внем­лет арфе Сера­фима
В свя­щен­ном ужасе поэт.

Пер­во­на­чаль­ный текст послед­ней строфы, изме­нен­ный по тре­бо­ва­нию цен­зора, был таков:

Твоим огнем душа согрета,
Отвергла мрак земных сует,
И внем­лет арфе Фила­рета
В свя­щен­ном ужасе поэт.


По ту сто­рону смерти

Появился ряд книг, целью кото­рых явля­ется опи­са­ние посмерт­ного опыта. Они либо напи­саны извест­ными уче­ными и вра­чами, либо полу­чили их полное одоб­ре­ние. Все­мирно извест­ный врач и экс­перт по про­бле­мам смерти и уми­ра­ния Эли­за­бет Кублер-Росс счи­тает, что эти иссле­до­ва­ния посмерт­ных пере­жи­ва­ний «про­све­тят многих и под­твер­дят то, чему нас учили две тысячи лет – что после смерти есть жизнь».

Все это, конечно, пред­став­ляет собой резкий отход от пре­об­ла­дав­шего до сих пор в меди­цин­ских и науч­ных кругах взгляда, когда всякую мысль о посмерт­ном суще­ство­ва­нии отбра­сы­вали. Ее отно­сили к обла­сти фан­та­зии и пред­рас­суд­ков или, в лучшем случае, част­ной веры, не име­ю­щей под собой ника­кого объ­ек­тив­ного осно­ва­ния.

Види­мая при­чина этой вне­зап­ной пере­мены мнений проста: новые методы реани­ма­ции кли­ни­че­ски умер­ших (в част­но­сти, посред­ством сти­му­ля­ции оста­но­вив­ше­гося сердца) нашли за послед­ние годы широ­кое при­ме­не­ние. Бла­го­даря этому очень многих людей, кото­рые прак­ти­че­ски были мертвы (без пульса или серд­це­би­е­ния), воз­вра­щали к жизни, и очень многие из них ныне открыто гово­рят об этом, поскольку табу на эту тему и страх про­слыть сума­сшед­шим поте­ряли свою силу.

«Жизнь после смерти» – книга, кото­рая разо­жгла совре­мен­ный инте­рес к этому вопросу, – была напи­сана моло­дым пси­хи­ат­ром из южных штатов США д‑ром Моуди и опуб­ли­ко­вана в ноябре 1975 года.

Д‑р Моуди собрал сви­де­тель­ства при­мерно 150 чело­век за десять лет. Они либо сами пере­жили смерть или близ­кое к смерти состо­я­ние, либо сооб­щили ему о пере­жи­ва­ниях других лиц во время уми­ра­ния.

Согласно рас­ска­зам, первое, что про­ис­хо­дит с умер­шим, – он выхо­дит из тела и суще­ствует совер­шенно отдельно от него. Он часто спо­со­бен видеть все окру­жа­ю­щее, вклю­чая соб­ствен­ное мерт­вое тело и попытки его ожив­ле­ния; он ощу­щает, что нахо­дится в состо­я­нии без­бо­лез­нен­ной теп­лоты и лег­ко­сти, как если бы он плавал; он совер­шенно не в состо­я­нии воз­дей­ство­вать на свое окру­же­ние речью или при­кос­но­ве­нием и поэтому часто ощу­щает боль­шое оди­но­че­ство; его мыс­ли­тель­ные про­цессы обычно ста­но­вятся намного быст­рее, чем когда он был в теле. Вот несколько крат­ких опи­са­ний таких ситу­а­ций:

«День был прон­зи­тельно холод­ный, но пока я был в этой чер­ноте, я ощущал лишь теп­лоту и пре­дель­ное спо­кой­ствие, какое я когда-либо испы­ты­вал… Пом­нится, я поду­мал: “Должно быть, я умер”».

«У меня появи­лись вели­ко­леп­ней­шие ощу­ще­ния. Я не чув­ство­вал ничего, кроме мира, спо­кой­ствия, лег­ко­сти – просто покой».

«Я видел, как меня ожив­ляли, это было дей­стви­тельно странно. Я был не очень высоко, как будто бы на каком-то воз­вы­ше­нии, немного выше их; просто, воз­можно, смот­рел поверх их. Я пытался гово­рить с ними, но никто меня не слышал, никто бы и не услы­шал меня».

«Со всех сторон люди шли к месту аварии… Когда они под­хо­дили совсем близко, я пытался увер­нуться, чтобы сойти с их пути, но они просто про­хо­дили сквозь меня».

«Я не мог ни к чему при­тро­нуться, не мог общаться ни с кем из окру­жа­ю­щих меня. Это жуткое ощу­ще­ние оди­но­че­ства, ощу­ще­ние полной изо­ля­ции. Я знал, что совер­шенно один, наедине с собой».

Кстати ска­зать, суще­ствует уди­ви­тель­ное объ­ек­тив­ное дока­за­тель­ство того, что чело­век дей­стви­тельно нахо­дится в этот момент вне тела: иногда люди спо­собны пере­ска­зать раз­го­воры или сооб­щить точные подроб­но­сти собы­тий, кото­рые про­ис­хо­дили, пока они были мертвы, даже в сосед­них ком­на­тах или еще дальше. Среди прочих при­ме­ров такого рода д‑р Кублер-Росс в книге «Смерти нет» упо­ми­нает об одном заме­ча­тель­ном случае, когда слепая видела и затем ясно опи­сала все про­ис­хо­див­шее в ком­нате, где она «умерла», хотя когда она снова вер­ну­лась к жизни, она опять была слепа, – это потря­са­ю­щее сви­де­тель­ство того, что видит не глаз (и мыслит не мозг, ибо после смерти умствен­ные спо­соб­но­сти обост­ря­ются), но душа, кото­рая, пока тело живо, выпол­няет эти дей­ствия через физи­че­ские органы, а когда мертво – своей соб­ствен­ной силой.

После смерти душа очень недолго оста­ется в пер­во­на­чаль­ном состо­я­нии оди­но­че­ства. Д‑р Моуди при­во­дит несколько слу­чаев, когда даже перед смер­тью люди вне­запно видели уже умер­ших род­ствен­ни­ков и друзей.

«Доктор поте­рял надежду спасти меня и сказал родным, что я умираю… Я осо­знал, что все эти люди были там, каза­лось, почти тол­пами паря у потолка ком­наты. Это все были люди, кото­рых я знал в про­шлой жизни, но кото­рые умерли раньше. Я узнал бабушку и девочку, кото­рую знал еще школь­ни­ком, и многих других родных и друзей… Это было очень счаст­ли­вое собы­тие, и я чув­ство­вал, что они пришли защи­тить и про­во­дить меня».

Д‑р Моуди при­во­дит один пример встречи уми­ра­ю­щего не с род­ствен­ни­ками или духов­ным суще­ством, а с совер­шенно чужим лицом: «Одна жен­щина рас­ска­зала мне, что во время выхода из тела видела не только свое про­зрач­ное духов­ное тело, но также и другое тело лица, умер­шего совсем недавно. Она не знала, кто это был».

«Встреча с дру­гими» обычно про­ис­хо­дит непо­сред­ственно перед смер­тью, но ее не сле­дует путать с другой встре­чей, кото­рую мы теперь хотим опи­сать, – встре­чей с «суще­ством».

Эту встречу д‑р Моуди опи­сы­вает как «воз­можно, самый неве­ро­ят­ный из всех эле­мен­тов в изу­чен­ных… сооб­ще­ниях, кото­рый ока­зы­вает самое глу­бо­кое воз­дей­ствие на лич­ность».

Боль­шин­ство людей опи­сы­вает это пере­жи­ва­ние как появ­ле­ние света, кото­рый быстро уве­ли­чи­ва­ется в ярко­сти; и все опо­знают его как некую лич­ность, напол­нен­ную теп­ло­той и любо­вью, к кото­рой умер­ший вле­чется чем-то вроде маг­нит­ного при­тя­же­ния. Отож­деств­ле­ние этого суще­ства, по-види­мому, зави­сит от рели­ги­оз­ных воз­зре­ний лич­но­сти, само оно не имеет узна­ва­е­мой формы. Неко­то­рые назы­вают его Хри­стом, другие – Анге­лом; все, по-види­мому, пони­мают, что это суще­ство, послан­ное откуда-то, чтобы сопут­ство­вать им. Вот неко­то­рые из рас­ска­зов об этом.

«Я услы­шал, как врачи ска­зали, что я мертв, и тут-то я почув­ство­вал, что как бы про­ва­лился, даже как бы плыву… Все было черно, за исклю­че­нием того, что вдали я мог видеть этот свет. Это был очень, очень яркий свет, но пона­чалу не слиш­ком боль­шой. По мере того как я при­бли­жался к нему, он ста­но­вился все больше».

Другой чело­век после смерти почув­ство­вал, что он «вплы­вает в этот чистый, кри­стально ясный свет… На земле нет такого света. Я на самом деле никого не видел в этом свете, но все же он имеет особую тож­де­ствен­ность, опре­де­ленно имеет. Это свет совер­шен­ного пони­ма­ния и совер­шен­ной любви».

«Я был вне тела, это несо­мненно, потому что я мог видеть свое соб­ствен­ное тело там, на опе­ра­ци­он­ном столе. Моя душа вышла! Сна­чала я почув­ство­вал себя из-за этого очень плохо, но затем появился этот поис­тине яркий свет. Сперва каза­лось, что он несколько туск­ло­ва­тый, но затем он пре­вра­тился в огром­ный луч… Когда свет появился, я не был уверен, что про­ис­хо­дит, но затем он спро­сил, вроде как бы спро­сил, готов ли я уме­реть?»

Почти всегда это суще­ство начи­нает общаться с только что умер­шим (больше посред­ством пере­дачи мыслей, чем сло­вами). Оно всегда «гово­рит» ему одно и то же. Теми, кто это пере­жил, это пони­ма­ется как: «Готов ли ты уме­реть?»; или: «Что ты сделал в своей жизни такого, что мог бы пока­зать мне?» Иногда в связи с этим суще­ством уми­ра­ю­щий видит что-то вроде «обрат­ных кадров» о собы­тиях своей жизни. Однако все под­чер­ки­вают, что это суще­ство ни в коем случае не про­из­но­сит какого-либо суда об их про­шед­шей жизни или поступ­ках; оно просто побуж­дает их поду­мать над своей жизнью.

Святые отцы недав­него про­шлого, такие, как старец Амвро­сий Оптин­ский, учат, что суще­ства, с кото­рыми обща­ются на спи­ри­ти­че­ских сеан­сах, – бесы, а не души умер­ших; и те, кто глу­боко изучал спи­ри­ти­че­ские явле­ния, если они имели для своих суж­де­ний хоть какие-то хри­сти­ан­ские мерки, при­хо­дили к тем же выво­дам.

Обык­но­вен­ным людям часто бывают явле­ния родных, друзей или «богов» соот­вет­ственно тому, что уми­ра­ю­щие ожи­дают или готовы уви­деть. Точную при­роду этих послед­них явле­ний опре­де­лить трудно; это, несо­мненно, не гал­лю­ци­на­ции, а часть есте­ствен­ного опыта смерти, как бы зна­ме­ние уми­ра­ю­щему, что он нахо­дится на пороге нового цар­ства, где законы обы­ден­ной мате­ри­аль­ной реаль­но­сти больше не дей­ственны. В этом состо­я­нии нет ничего экс­тра­ор­ди­нар­ного, оно, по-види­мому, неиз­менно для разных времен, мест, рели­гий.

В начале XX века один моло­дой чело­век испы­тал 36-часо­вую кли­ни­че­скую смерть. Воз­вра­тив­шись к жизни, он напи­сал книгу «Неве­ро­ят­ное для многих, но истин­ное про­ис­ше­ствие», кото­рая явля­ется убе­ди­тель­ным сви­де­тель­ством суще­ство­ва­ния ада и мытарств.

После опи­са­ния послед­ней агонии и ужас­ной тяже­сти, при­жи­ма­ю­щей его к земле, автор рас­ска­зы­вает, что «вдруг почув­ство­вал необы­чай­ную лег­кость». Он пишет: «Я откры­вал глаза, и в моей памяти с совер­шен­ной ясно­стью до малей­ших подроб­но­стей запе­чат­ле­лось то, что я в эту минуту увидел.

Я увидел, что стою один посреди ком­наты; вправо от меня, обсту­пив что-то полу­кру­гом, стол­пился весь меди­цин­ский пер­со­нал… Меня уди­вила эта группа; на том месте, где стояла она, была койка. Что же теперь там при­вле­кало вни­ма­ние этих людей, на что смот­рели они, когда меня уже там не было, когда я стоял посреди ком­наты?

Я подви­нулся и глянул, куда гля­дели все они, – там на койке лежал я.

Не помню, чтобы я испы­ты­вал что-нибудь похо­жее на страх при виде своего двой­ника; меня охва­тило только недо­уме­ние: как же это? Я чув­ство­вал себя здесь, между тем и там тоже я…

Я захо­тел ося­зать себя, взять правой рукой левую: моя рука прошла насквозь; попро­бо­вал охва­тить себя за талию – рука вновь прошла через корпус, как по пустому про­стран­ству… Я позвал док­тора, но атмо­сфера, в кото­рой я нахо­дился, ока­за­лась совсем непри­год­ной для меня; она не вос­при­ни­мала и не пере­да­вала звуков моего голоса, и я понял свою полную раз­об­щен­ность со всем окру­жа­ю­щим, свое стран­ное оди­но­че­ство; пани­че­ский страх охва­тил меня. Было дей­стви­тельно что-то невы­ра­зимо ужас­ное в том необы­чай­ном оди­но­че­стве…

Я глянул, и тут только впер­вые передо мной яви­лась мысль: да не слу­чи­лось ли со мной того, что на нашем языке, языке живых людей, опре­де­ля­ется словом “смерть”? Это пришло мне в голову потому, что мое лежа­щее на койке тело имело совер­шенно вид мерт­веца…

В наших поня­тиях со словом “смерть” нераз­лучно свя­зано пред­став­ле­ние о каком-то уни­что­же­нии, пре­кра­ще­нии жизни. Как же мог я думать, что умер, когда я ни на одну минуту не терял само­со­зна­ния, когда я чув­ство­вал себя таким же живым, все слы­ша­щим, видя­щим, созна­ю­щим, спо­соб­ным дви­гаться, думать, гово­рить?

Раз­об­ще­ние со всем окру­жа­ю­щим, раз­дво­е­ние моей лич­но­сти скорее могло дать мне понять слу­чив­ше­еся, если бы я верил в суще­ство­ва­ние души, был чело­ве­ком рели­ги­оз­ным; но этого не было, и я водился лишь тем, что чув­ство­вал, а ощу­ще­ние жизни было настолько ясно, что я только недо­уме­вал над стран­ным явле­нием, будучи совер­шенно не в состо­я­нии свя­зы­вать мои ощу­ще­ния с тра­ди­ци­он­ными поня­ти­ями о смерти, то есть, чув­ствуя и созна­вая себя, думать, что я не суще­ствую.

Вспо­ми­ная и про­ду­мы­вая впо­след­ствии свое тогдаш­нее состо­я­ние, я заме­тил только, что мои умствен­ные спо­соб­но­сти дей­ство­вали тогда с уди­ви­тель­ной энер­гией и быст­ро­той, что, каза­лось, не оста­ва­лось ни малей­шей черты вре­мени для того, чтобы с моей сто­роны сде­лать усилие сооб­ра­зить, сопо­ста­вить, вспом­нить что-нибудь; едва что-либо вста­вало предо мною, как память моя, мгно­венно про­ни­зы­вая про­шлое, выка­пы­вала все зава­ляв­ши­еся там и заглох­шие крохи знания по дан­ному пред­мету, и то, что в другое время, несо­мненно, вызы­вало бы мое недо­уме­ние, теперь пред­став­ля­лось мне как бы извест­ным. Док­тора вышли из палаты, оба фельд­шера стояли и тол­ко­вали о пери­пе­тиях моей болезни и смерти, а ста­рушка няня (сиделка), повер­нув­шись к иконе, пере­кре­сти­лась и громко выска­зала обыч­ное в таких слу­чаях поже­ла­ние мне:

– Ну, Цар­ство ему Небес­ное, вечный покой…

И едва она про­из­несла эти слова, как подле меня яви­лись два Ангела; в одном из них я почему-то узнал моего Ангела Хра­ни­теля, а другой был мне неиз­ве­стен. Взяв меня под руки, Ангелы вынесли меня прямо через стену из палаты на улицу. Смер­ка­лось уже, шел круп­ный, тихий снег. Я видел его, но холода и вообще пере­мены между ком­нат­ной тем­пе­ра­ту­рой и надвор­ною не ощущал. Оче­видно, подоб­ные вещи утра­тили для моего изме­нен­ного тела свое зна­че­ние. Мы стали быстро под­ни­маться вверх. И по мере того как под­ни­ма­лись мы, взору моему откры­ва­лось все боль­шее и боль­шее про­стран­ство, и нако­нец оно при­няло такие ужа­са­ю­щие раз­меры, что меня охва­тил страх от созна­ния моего ничто­же­ства перед этой бес­ко­неч­ной пусты­ней… Идея вре­мени погасла в моем уме, и я не знаю, сколько мы еще под­ни­ма­лись вверх, как вдруг послы­шался сна­чала какой-то неяс­ный шум, а затем, выплыв откуда-то, к нам с криком и гого­том стала быстро при­бли­жаться толпа каких-то без­об­раз­ных существ.

“Бесы!” – с необы­чай­ной быст­ро­той сооб­ра­зил я и оце­пе­нел от какого-то осо­бен­ного, неве­до­мого мне дотоле ужаса. Бесы! О, сколько иронии, сколько самого искрен­него смеха вызвало бы во мне всего несколько дней назад чье-нибудь сооб­ще­ние не только о том, что он видел соб­ствен­ными гла­зами бесов, но что он допус­кает суще­ство­ва­ние их как тварей извест­ного рода! Как и подо­бало “обра­зо­ван­ному” чело­веку конца XIX века, я под назва­нием этим разу­мел дурные склон­но­сти, стра­сти в чело­веке, почему и само это слово имело у меня зна­че­ние не имени, а тер­мина, опре­де­ляв­шего извест­ное поня­тие. И вдруг это “извест­ное опре­де­лен­ное поня­тие” пред­стало мне живым!..

Окру­жив нас со всех сторон, бесы с криком и гамом тре­бо­вали, чтобы меня отдали им, они ста­ра­лись как-нибудь схва­тить меня и вырвать из рук Анге­лов, но, оче­видно, не смели этого сде­лать. Среди их нево­об­ра­зи­мого и столь же отвра­ти­тель­ного для слуха, как сами они были для зрения, воя и гама я улав­ли­вал иногда слова и целые фразы.

– Он наш, он от Бога отрекся, – вдруг чуть не в один голос заво­пили они и при этом уж с такой наг­ло­стью кину­лись на нас, что от страха у меня на мгно­ве­ние застыла всякая мысль.

– Это ложь! Это неправда! – опом­нив­шись, хотел крик­нуть я, но услуж­ли­вая память свя­зала мне язык. Каким-то непо­нят­ным обра­зом мне вдруг вспом­ни­лось такое малень­кое, ничтож­ное собы­тие, к тому же и отно­сив­ше­еся еще к давно минув­шей эпохе моей юности, о кото­ром, кажется, я и вспо­ми­нать нико­гда не мог».

Здесь рас­сказ­чик вспо­ми­нает случай из времен учебы, когда одна­жды во время раз­го­вора на отвле­чен­ные темы, какие бывают у сту­ден­тов, один из его това­ри­щей выска­зал свое мнение: «Но почему я должен веро­вать, когда я оди­на­ково могу веро­вать и тому, что Бога нет. Ведь правда же? И может быть, Его и нет?» На что он отве­тил: «Может быть, и нет». Теперь, стоя на мытар­стве перед бесами-обви­ни­те­лями, он вспо­ми­нает:

«Фраза эта была в полном смысле слова “празд­ным гла­го­лом”; во мне не могла вызвать сомне­ний в бытии Бога бес­тол­ко­вая речь при­я­теля, я даже не осо­бенно следил за раз­го­во­ром, – и вот теперь ока­за­лось, что этот празд­ный глагол не пропал бес­следно в воз­духе, мне над­ле­жало оправ­ды­ваться, защи­щаться от воз­во­ди­мого на меня обви­не­ния, и таким обра­зом удо­сто­ве­ри­лось еван­гель­ское ска­за­ние, что если и не по воле веда­ю­щего тайны сердца чело­ве­че­ского Бога, то по злобе врага нашего спа­се­ния нам дей­стви­тельно пред­стоит дать ответ за всякое празд­ное слово.

Обви­не­ние это, по-види­мому, явля­лось самым силь­ным аргу­мен­том моей поги­бели для бесов, они как бы почерп­нули в нем новую силу для сме­ло­сти напа­де­ний на меня и уже с неисто­вым ревом завер­те­лись вокруг нас, пре­граж­дая нам даль­ней­ший путь.

Я вспом­нил о молитве и стал молиться, при­зы­вая на помощь всех святых, кото­рых знал и чьи имена пришли мне на ум. Но это не устра­шило моих врагов. Жалкий невежда, хри­сти­а­нин лишь по имени, я чуть ли не впер­вые вспом­нил о Той, Кото­рая име­ну­ется Заступ­ни­цей рода хри­сти­ан­ского.

Но, веро­ятно, горяч был мой порыв к Ней, веро­ятно, так пре­ис­пол­нена ужаса была душа моя, что я, едва вспом­нив, про­из­нес Ее имя, как вокруг нас появился какой-то белый туман, кото­рый стал быстро заво­ла­ки­вать без­об­раз­ное сон­мище бесов. Он скрыл его от моих глаз, прежде чем оно успело отда­литься от нас. Рев и гогот их слы­шался еще долго, но по тому, как он посте­пенно осла­бе­вал и ста­но­вился глуше, я мог понять, что страш­ная погоня оста­вила нас.

Это един­ствен­ный «посмерт­ный» опыт души, идущий намного дальше крат­ких фраг­мен­тар­ных пере­жи­ва­ний, при­во­ди­мых в новых книгах, опыт, пере­жи­тый вос­при­им­чи­вым чело­ве­ком, кото­рый начал с совре­мен­ного без­ве­рия, а пришел к при­зна­нию истин пра­во­слав­ного хри­сти­ан­ства – и настолько, что закон­чил дни свои мона­хом. Эта малень­кая книга может быть исполь­зо­вана как нагляд­ный пример, по кото­рому можно судить о других опи­са­ниях.

Д‑р Морис Роулингс, врач из Тен­несси, спе­ци­а­ли­зи­ру­ю­щийся на тера­пии сер­дечно-сосу­ди­стых забо­ле­ва­ний, сам реани­ми­ро­вал многих людей из состо­я­ния кли­ни­че­ской смерти. Опросы этих людей пока­зали ему, что «вопреки боль­шин­ству опуб­ли­ко­ван­ных слу­чаев жизни после смерти, не всякий опыт смерти при­я­тен. Ад тоже суще­ствует! После того как я сам осо­знал этот факт, я начал соби­рать рас­сказы о непри­ят­ных слу­чаях, кото­рые другие иссле­до­ва­тели явно про­пу­стили. Это слу­чи­лось, я думаю, потому, что эти иссле­до­ва­тели, как пра­вило пси­хи­атры, нико­гда не реани­ми­ро­вали паци­ента. Они не имели воз­мож­но­сти быть на месте про­ис­ше­ствия. В моем иссле­до­ва­нии “непри­ят­ный” опыт, по край­ней мере, столь же рас­про­стра­нен, что и “при­ят­ный”… Я уста­но­вил, что боль­шин­ство непри­ят­ных впе­чат­ле­ний вскоре вытес­ня­ется из созна­ния паци­ента. Эти тяже­лые опыты, по-види­мому, столь болез­ненны, что они созна­тельно изго­ня­ются из памяти, и люди помнят только при­ят­ные опыты или ничего не помнят».

Д‑р Роулингс так опи­сы­вает свою модель этих опытов ада: «Подобно тем, кто имел при­ят­ный опыт, сооб­щав­шие о тяже­лом опыте тоже могут лишь с трудом осо­знать, что умерли, когда они смот­рят, как врачи возятся с их телом. Они также по выходе из ком­наты могут попасть в темный проход, но вместо того чтобы попасть в свет­лое окру­же­ние, они попа­дают в темную, туск­лую обста­новку, где они встре­чают стран­ных людей, кото­рые могут таиться в тени или идти вдоль горя­щего огнен­ного озера. Ужасы пре­вос­хо­дят всякое опи­са­ние, и их трудно вспом­нить». Име­ются раз­лич­ные опи­са­ния бесе­нят и стран­ных гиган­тов, путе­ше­ствий в чер­ноту и огнен­ный жар, ям и оке­а­нов огня.

В общем, эти опыты – как по своей крат­ко­сти, так и по отсут­ствию ангель­ских и бесов­ских руко­во­ди­те­лей – не обла­дают харак­те­ри­сти­ками под­лин­ного поту­сто­рон­него опыта, а неко­то­рые из них напо­ми­нают при­клю­че­ния Роберта Монро в «аст­раль­ной плос­ко­сти».

Но они все же вносят важную поправку в широко извест­ный опыт «насла­жде­ния» и «рая» после смерти: «вне­те­лес­ная сфера» ни в коем случае не есть насла­жде­ние и свет, а те, кто испы­тал в этом «адскую» сто­рону, ближе к сути вещей, чем те, кто испы­тал в этом состо­я­нии только «насла­жде­ние». Бесы воз­душ­ного цар­ства несколько при­от­кры­вают свою истин­ную при­роду этим лицам, давая им намек на муче­ния, ожи­да­ю­щие тех, кто не знал Христа и не испол­нял Его запо­ве­дей.

Иеро­мо­нах Сера­фим (Роуз)


Вторая жизнь свя­того Лазаря

Мело­дич­ный звон коло­ко­лов храма Свя­того Лазаря слышен во всех угол­ках Лар­наки (остров Кипр). Вели­че­ствен­ный храм с высо­кой коло­коль­ней трудно не заме­тить в древ­нем Кити­оне (так назы­вался город Лар­нака в вет­хо­за­вет­ные вре­мена). Этот горо­док связан с именем Лазаря, кото­рый был другом Спа­си­теля и кото­рого вос­кре­сил Хри­стос.

Иисус же, опять скорбя внут­ренно, при­хо­дит ко гробу. То была пещера, и камень лежал на ней.

Иисус гово­рит: отни­мите камень. Сестра умер­шего, Марфа, гово­рит Ему: Гос­поди! уже смер­дит; ибо четыре дня, как он во гробе.

Иисус гово­рит ей: не сказал ли Я тебе, что, если будешь веро­вать, уви­дишь славу Божию?

Итак отняли камень [от пещеры], где лежал умер­ший. Иисус же возвел очи к небу и сказал: Отче! бла­го­дарю Тебя, что Ты услы­шал Меня.

Я и знал, что Ты всегда услы­шишь Меня; но сказал [сие] для народа, здесь сто­я­щего, чтобы пове­рили, что Ты послал Меня. Сказав это, Он воз­звал гром­ким голо­сом: Лазарь! иди вон.

И вышел умер­ший, обви­тый по рукам и ногам погре­баль­ными пеле­нами, и лице его обвя­зано было плат­ком. Иисус гово­рит им: раз­вя­жите его, пусть идет (Ин.11:38-44).

Вторая часть жизни вос­кре­шен­ного Лазаря прошла на Кипре, где он вынуж­ден был искать приюта, ибо пер­во­свя­щен­ники поло­жили убить и Лазаря, потому что ради него многие из Иудеев при­хо­дили и веро­вали в Иисуса (Ин.12:10-11). Лазарю было тогда пред­по­ло­жи­тельно 30 лет. А в 45 году апо­столы Павел и Вар­нава, про­по­ве­до­вав­шие на ост­рове вместе с буду­щим еван­ге­ли­стом Марком, встре­тили его и руко­по­ло­жили в сан епи­скопа Китий­ского, после чего 18 лет святой Лазарь был пас­ты­рем хри­сти­ан­ской общины города.

Пре­бы­ва­ние свя­того Лазаря в Лар­наке свя­зано с раз­лич­ными пре­да­ни­ями. Согласно одному из них, Лазарь после вос­кре­ше­ния нико­гда не улы­бался, потря­сен­ный видом, кото­рый открылся ему в аду, где он провел 4 дня после своей смерти.

Еще одно пре­да­ние свя­зано с посе­ще­нием Кипра Пре­свя­той Бого­ро­ди­цей, Мате­рью Гос­пода нашего Иисуса Христа. Опе­ча­лен­ный раз­лу­кой с Ней, святой Лазарь послал за Ней корабль в Святую Землю, чтобы при­везти Ее на Кипр вместе со святым апо­сто­лом Иоан­ном и дру­гими уче­ни­ками Христа. Прибыв на Китион, Пре­свя­тая Дева встре­ти­лась со святым Лаза­рем, бла­го­сло­вила его и пода­рила ему архи­епи­скоп­ский пал­лиум, свя­зан­ный Ею.

После своей второй кон­чины в 63 году Лазарь был погре­бен на месте, где ныне воз­вы­ша­ется визан­тий­ский храм в его честь. Храм был построен по при­казу и на сред­ства импе­ра­тора Льва Муд­рого. На сар­ко­фаге, най­ден­ном в его могиле, была над­пись: «Лазарь, бывший мерт­вым четыре дня, друг Христа». Увы, после захвата Кон­стан­ти­но­поля фран­ками в 1204 году кре­сто­носцы похи­тили мощи свя­того Лазаря и доста­вили в Мар­сель, где их следы теря­ются… Однако кити­он­ские после­до­ва­тели свя­того Лазаря ока­за­лись даль­но­вид­нее своего импе­ра­тора Льва Муд­рого. Они отпра­вили в сто­лицу Визан­тии не все мощи, оста­вили себе неболь­шую частицу. Долгое время никто не знал, где нахо­дятся остатки мощей, о чем даже напи­сал с сожа­ле­нием в своей книге «Хож­де­ние» наш сооте­че­ствен­ник Васи­лий Гри­го­ро­вич-Бар­ский в 1735 году.

И лишь в 1972 году Гос­подь послал свое­об­раз­ный знак веру­ю­щим: вне­запно заго­ре­лись в храме иконы верх­него ряда ико­но­стаса. Огонь быстро рас­про­стра­нялся ниже, но, дойдя до иконы свя­того Лазаря, изоб­ра­жен­ного в архи­епи­скоп­ском пал­ли­уме с кре­стами, свя­зан­ном Самой Бого­ро­ди­цей, он так же вне­запно угас. Этот пожар свя­щен­но­слу­жи­тели рас­це­нили как знак о необ­хо­ди­мо­сти про­ве­де­ния ремонт­ных работ в храме и важ­но­сти поиска остат­ков мощей свя­того Лазаря. Зем­ле­коп­ные работы пору­чили моло­дому диа­кону храма Мака­рию.

– Но как же я был воз­на­граж­ден за то, что согла­сился на эту тяже­лую работу! – рас­ска­зы­вает и ныне здрав­ству­ю­щий теперь уже свя­щен­ник храма отец Мака­рий.

Именно ему под гроб­ни­цей одного из после­до­ва­те­лей свя­того Лазаря в нижнем при­деле церкви уда­лось обна­ру­жить сар­ко­фаг, на кото­ром сохра­ни­лось из над­писи только слово ΦΙΛΙΟΥ, начер­тан­ное гре­че­скими заглав­ными бук­вами, что озна­чает «друга». Мощи поме­стили в спе­ци­аль­ную раку, рас­по­ло­жили в позо­ло­чен­ной усы­паль­нице и выста­вили в церкви. Мно­же­ство исце­ле­ний и других чудес совер­ша­лось в храме Свя­того Лазаря. Однако до недав­него вре­мени ученые выска­зы­вали сомне­ния по поводу под­лин­но­сти мощей, пред­ла­гая под­верг­нуть их тща­тель­ной про­верке. Осо­бенно наста­и­вали на про­ве­де­нии иссле­до­ва­ний аме­ри­кан­ские ученые. В 1996 году насто­я­тель храма архи­манд­рит Лазарь согла­сился выдать им частицу мощей для иссле­до­ва­ний. Стоило ученым войти в храм Свя­того Лазаря с этой целью, как все иконы его и сама рака с мощами обильно зами­ро­то­чили, а сам храм напол­нился таким бла­го­во­нием, что ника­кой про­верки не потре­бо­ва­лось.

Свет­лана Тро­иц­кая


Чудо вос­кре­ше­ния

Эта исто­рия про­изо­шла в фев­рале 1964 года в Бар­науле. Свя­щен­ник Андрей Устю­жа­нин пока­зы­вает старые меди­цин­ские доку­менты матери. Вот справка от 3 фев­раля, диа­гноз: рак, мно­же­ствен­ные мета­стазы. Потом – «Сви­де­тель­ство о смерти».

Клав­дия Ники­тична Устю­жа­нина была мертва трое суток. Все это время она нахо­ди­лась в морге с неза­ши­тыми раз­ре­зами.

Отец Андрей вспо­ми­нает: «Моя мама рас­ска­зы­вала мне, что видела свое тело со сто­роны. Во время опе­ра­ции она стояла между вра­чами и с ужасом смот­рела на свой раз­ло­жив­шийся кишеч­ник. Потом ее повезли в мерт­вец­кую, а она шла за своим телом и все удив­ля­лась: почему нас двое? Мама видела, как при­вели меня, как я плакал. Она обняла меня и поце­ло­вала, но я не обра­щал на это ника­кого вни­ма­ния.

Потом мама с огром­ной высоты, но необы­чайно четко уви­дела наш дом в Бар­науле. Видела, как ссо­рятся из-за наслед­ства род­ствен­ники. Видела бесов, кото­рые радо­ва­лись каж­дому их бран­ному слову. Потом перед ней про­нес­лись все места, свя­зан­ные с ее жизнью.

Надо ска­зать, что мама была из очень бла­го­че­сти­вой семьи. Ее отец всегда помо­гал нуж­да­ю­щимся, и когда семья оси­ро­тела, многие воз­дали ей добром. Однако после смерти отца Устю­жа­нины отошли от Бога.

Нако­нец она ока­за­лась лежа­щей на квад­рате какого-то тем­ного непо­нят­ного мате­ри­ала. Рядом – аллея невы­со­кого кустар­ника. Незна­ко­мая мест­ность. Из дивно сия­ю­щих ворот, напо­ми­на­ю­щих алтар­ные, пока­за­лась кра­си­вая, очень высо­кая стро­гая жен­щина. Рядом с жен­щи­ной шел под­ро­сток. Потом в Троице-Сер­ги­е­вой лавре ей пояс­нили, что это были Матерь Божия и Ангел Хра­ни­тель. Он плакал и о чем-то просил Ее, гладил по руке. Она не обра­щала на него вни­ма­ния, даже когда он упал перед Ней на колени. Потом Клав­дия Устю­жа­нина поняла, что Матерь Божия отно­си­лась так строго к ее Ангелу Хра­ни­телю оттого, что сама Клав­дия отсту­пила от веры и долго жила не по запо­ве­дям Божиим.

Подойдя к моей маме, Она под­няла глаза кверху и спро­сила:

– Гос­поди, а ее куда?

Мама сильно вздрог­нула. Только тут она поняла, что умерла.

И вдруг она услы­шала необы­чай­ный голос, доно­сив­шийся откуда-то сверху. Голос был настолько кра­си­вый и любя­щий, что забыть его было невоз­можно:

– Она взята до вре­мени за доб­ро­де­тели ее отца и непре­стан­ные его молитвы.

У мамы появи­лась надежда. Она реши­лась задать вопрос:

– У нас на земле гово­рят, что у вас здесь рай есть.

Ответа не после­до­вало. Тогда мама ска­зала:

– У меня остался ребе­нок.

– Я знаю. Тебе жалко его?

– Очень.

– А Мне всех вас в три раза жальче. Вы Мною живете, Мною дышите и Меня же рас­пи­на­ете… – и, обра­ща­ясь к жен­щине, про­дол­жал: – Она хотела видеть рай.

Жен­щина повела рукой и ска­зала:

– Ваш рай на земле, а здесь вот какой рай.

И тут же мама уви­дела огром­ное коли­че­ство обго­рев­ших людей. Они как будто только что были вынуты из пла­мени. От них шел смрад. Все они жаж­дали и про­сили хоть каплю воды как пода­я­ние.

Впо­след­ствии старцы так тол­ко­вали смысл ска­зан­ного: если бы мама была взята из жизни именно тогда, то по грехам ее ждал именно такой «рай».

Маме были пока­заны многие ужасы ада, списки ее грехов.

Бог сказал маме такие слова:

– Спа­сайте сами души ваши; моли­тесь, ибо немного века оста­лось. Не та молитва дорога, кото­рую вы чита­ете и кото­рая выучена, но та, кото­рая от чистого сердца. Ска­жите: Гос­поди, помоги мне. И Я помогу. Я всех вас вижу.

А потом, в морге, через три дня, она подала при­знаки жизни. Вокруг нача­лась суета. В детдом, куда меня отдали, пришел стар­ший маль­чик и сказал бук­вально сле­ду­ю­щее: “Вот у него мама умерла и вос­кресла”. Да, Бог совер­шил чудо вос­кре­ше­ния моей матери».

Через неко­то­рое время после­до­вала вторая опе­ра­ция. Изум­лен­ный хирург обна­ру­жил, что у Клав­дии Устю­жа­ни­ной нет и намека на рак.

После про­ис­шед­шего мама сдала парт­би­лет. В тяже­лые в духов­ном отно­ше­нии 60–70‑е годы она сви­де­тель­ство­вала о том, что с ней про­изо­шло. Ее пыта­лись поса­дить в тюрьму, состо­я­лось семь судов. Лично мне известны люди, при­шед­шие бла­го­даря ее сви­де­тель­ствам к вере.

После своего вос­кре­ше­ния Клав­дия Устю­жа­нина про­жила еще 14 лет. Умерла от кар­дио­скле­роза. Все свои надежды она воз­ла­гала на сына, водила его на службу в Троице-Сер­ги­еву лавру. Архи­манд­рит Лав­рен­тий, один из ста­рей­ших насель­ни­ков мона­стыря, помнит: «Клав­дия при­хо­дила ко мне часто, испо­ве­до­ва­лась, при­ча­ща­лась, сове­то­ва­лась, рас­ска­зы­вала о загроб­ном мире».

Андрей посту­пил в Духов­ную семи­на­рию, окон­чил ее, женился, окон­чил Духов­ную ака­де­мию. Теперь служит свя­щен­ни­ком в Свято-Успен­ском жен­ском мона­стыре города Алек­сан­дрова Вла­ди­миро-Суз­даль­ской епар­хии. Клав­дия Ники­тична, вер­нув­шись из небы­тия, вос­пи­тала его достойно и бла­го­че­стиво и сде­лала все, чтобы выпол­нить свой мате­рин­ский долг. А сын ее, пра­во­слав­ный свя­щен­ник, делает все, чтобы выпол­нить до конца свой сынов­ний долг. Со слов матери он издал бро­шюру через сам­из­дат. Эту бро­шюрку, фото­кар­точки, исто­рии болезни матери он бережно хранит.

Веру­ю­щие люди хорошо знают о чуде вос­кре­ше­ния Клав­дии, о ее жизни, мытар­ствах, о бла­го­дат­ном посе­ще­нии ее Божией Мате­рью. Еще при жизни Клав­дии пере­да­ва­лись отпе­ча­тан­ные на машинке листочки, рас­ска­зы­ва­ю­щие о чуде. О бар­на­уль­ском чуде напи­сано мно­же­ство брошюр. Мате­ри­алы о нем поме­щены на десят­ках сайтов Интер­нета, исполь­зо­ваны в раз­лич­ных книгах.

Отец Андрей дословно запи­сал рас­сказ своей матери – так, как он запом­нил его еще ребен­ком, когда Клав­дия Ники­тична гово­рила о глав­ном собы­тии своей жизни мно­го­чис­лен­ным посе­ти­те­лям, жаж­дав­шим услы­шать сви­де­тель­ство о чуде Божием. Этот рас­сказ издан бро­шю­рой «Бар­на­уль­ское чудо. Рас­сказ об истин­ных собы­тиях, про­ис­шед­ших в городе Бар­науле с Клав­дией Устю­жа­ни­ной в 1964 году».


Страш­ный грех само­убий­ства

Само­убийцы накла­ды­вают на себя руки, чтобы «покон­чить со всем», а ока­зы­ва­ется, что там для них все только начи­на­ется.

Вот несколько совре­мен­ных рас­ска­зов, иллю­стри­ру­ю­щих посмерт­ное состо­я­ние само­убийц.

Один муж­чина, горячо любив­ший свою жену, покон­чил с собой, когда она умерла. Он наде­ялся так соеди­ниться с ней навсе­гда. Однако ока­за­лось совсем иначе. Когда врачу уда­лось его реани­ми­ро­вать, он рас­ска­зал: «Я попал совсем не туда, где нахо­ди­лась она… То было какое-то ужас­ное место… И я сразу понял, что сделал огром­ную ошибку».

Неко­то­рые воз­вра­щен­ные к жизни само­убийцы опи­сы­вали, что после смерти они попа­дали в какую-то тем­ницу и чув­ство­вали, что здесь они оста­нутся на очень долгий срок. Они созна­вали, что это им нака­за­ние за нару­ше­ние уста­нов­лен­ного закона, согласно кото­рому каж­дому чело­веку над­ле­жит пре­тер­петь опре­де­лен­ную долю скор­бей. Само­вольно сверг­нув с себя воз­ло­жен­ное на них бремя, они должны в поту­сто­рон­нем мире нести еще боль­шее.

Один муж­чина, пере­жив­ший вре­мен­ную смерть, рас­ска­зы­вал: «Когда я попал туда, я понял, что две вещи абсо­лютно вос­пре­ща­ются: убить себя и убить дру­гого чело­века. Если бы я решил покон­чить с собой, то это озна­чало бы бро­сить в лицо Богу данный Им ныне дар. Лишить же жизни дру­гого чело­века – зна­чило бы нару­шить Божий план о нем».

Общее впе­чат­ле­ние врачей-реани­ма­то­ло­гов таково: само­убий­ство очень сурово нака­зы­ва­ется. Доктор Брюс Грэй­сон (Bruce Greyson), пси­хи­атр при отделе скорой помощи при Кон­нек­ти­кут­ском уни­вер­си­тете, обсто­я­тельно изу­чив­ший этот вопрос, сви­де­тель­ствует, что никто из пере­жив­ших вре­мен­ную смерть ни за что не хочет уско­рять конец своей жизни. Хотя тот мир несрав­ненно лучше нашего, но здеш­няя жизнь имеет очень важное под­го­то­ви­тель­ное зна­че­ние. Только Бог решает, когда чело­век доста­точно созрел для веч­но­сти.

Соро­ка­се­ми­лет­няя Беверли рас­ска­зы­вала, как она счаст­лива, что оста­лась живой. Будучи еще ребен­ком, она пере­но­сила много горя от своих жесто­ких роди­те­лей, кото­рые еже­дневно изде­ва­лись над ней. Уже будучи в зрелом воз­расте, она не могла без вол­не­ния рас­ска­зы­вать о своем дет­стве. Одна­жды в семи­лет­нем воз­расте, дове­ден­ная своими роди­те­лями до отча­я­ния, она бро­си­лась голо­вой вниз и раз­била себе голову о цемент. Во время кли­ни­че­ской смерти ее душа видела зна­ко­мых детей, окру­жив­ших ее без­ды­хан­ное тело. Вдруг вокруг Беверли засиял яркий свет, из кото­рого неиз­вест­ный голос сказал ей: «Ты сде­лала ошибку. Твоя жизнь не тебе при­над­ле­жит, и ты должна вер­нуться». На это Беверли воз­ра­зила: «Но ведь никто не любит меня и никто обо мне не хочет забо­титься». – «Это правда, – отве­тил голос, – и в буду­щем никто не будет забо­титься о тебе. Поэтому научись сама забо­титься о себе». После этих слов Беверли уви­дела вокруг себя снег и сухое дерево. Но тут откуда-то пове­яло теплом, снег рас­таял, и сухие ветки дерева покры­лись листьями и спе­лыми ябло­ками. Подойдя к дереву, она стала сры­вать яблоки и с удо­воль­ствием есть их. Тут она поняла, что как в при­роде, так и в каждой жизни есть свои пери­оды зимы и лета, кото­рые состав­ляют единое целое в плане Творца. Когда Беверли ожила, она стала по-новому отно­ситься к жизни. Став взрос­лой, она вышла замуж за хоро­шего чело­века, имела детей и была счаст­лива.

Епи­скоп Алек­сандр (Миле­ант)


Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки