О Библии и библейcком учении

про­то­и­е­рей Михаил Дронов

Оглав­ле­ние


Воз­ник­но­ве­ние и состав

Три с чет­вер­тью тыся­че­ле­тия назад рели­ги­оз­ный пред­во­ди­тель одного, даже по тем меркам не очень боль­шого народа, коче­вав­шего в Ара­вий­ской пустыни, полу­чил веле­ние от Бога под­няться на гору Синай, чтобы там при­нять Откро­ве­ние. Это был Моисей. В сопро­вож­де­нии грома и молний, про­ры­вав­ших густое облако, оку­тав­шее вер­шину горы, зем­ле­тря­се­ния, труб­ного звука (Исх.19:16–19) под­твер­жден был ему Завет, кото­рый Бог заклю­чил с родо­на­чаль­ни­ком изра­иль­ского народа Авра­амом (Быт.15:18). От Моисея начи­нает отсчет своего воз­раста Библия. Согласно всем древ­ней­шим тра­ди­циям он — писа­тель ее первых книг.

Прошло 1300 лет. В этом же народе, в пале­стин­ских горо­дах и Иеру­са­лиме — сто­лице малень­кой про­вин­ции Рим­ской импе­рии Иудеи — появился без­вест­ный моло­дой Учи­тель. Он творил необы­чай­ные чудеса: исце­лял боль­ных, вос­кре­шал мерт­вых, а глав­ное — про­по­ве­до­вал неви­дан­ное учение. Это был Иисус Хри­стос, Бого­че­ло­век, осно­ва­тель Завета Нового, Завета со всем чело­ве­че­ством. Тыся­че­ле­тия люди ожи­дали Его. После Моисея в изра­иль­ском народе о Нем было напи­сано мно­же­ство про­ро­че­ских книг, кото­рые соста­вили целую биб­лио­теку. Книги эти вместе с писа­ни­ями уче­ни­ков Христа были бережно собраны, и корпус их был назван просто «книги», или по-гре­че­ски: «библиа».

Всего в Библии 77 отдель­ных рас­ска­зов-книг, напи­сан­ных на про­тя­же­нии более чем 13 веков раз­ными авто­рами. Вся Библия раз­де­лена на две нерав­ные части: боль­шую (50 книг) зани­мает Ветхий Завет, мень­шую (27 книг) — Новый. Слово Завет можно пояс­нить близ­кими по смыслу сло­вами: союз, дого­вор. Этот союз заклю­чил Бог с людьми: с Адамом и Евой после их гре­хо­па­де­ния, затем с Ноем после Все­мир­ного Потопа, и с Авра­амом — родо­на­чаль­ни­ком еврей­ского народа.

Завет со Своим, спе­ци­ально избран­ным для этой цели — хра­не­ния веры в Истин­ного Бога — наро­дом Бог неод­но­кратно под­твер­ждал Моисею и другим про­ро­кам после него. И это — глав­ное содер­жа­ние вет­хо­за­вет­ной части Библии. Нако­нец, Сам Вопло­тив­шийся Бог, Гос­подь Иисус Хри­стос заклю­чил Новый Завет, уже не с одним наро­дом, но со всем отклик­нув­шимся чело­ве­че­ством. Этот Завет осно­ван на Его Гол­гоф­ской смерти и побед­ном Вос­кре­се­нии. Глав­ное содер­жа­ние ново­за­вет­ных книг — замена Вет­хого Союза — Новым, Цер­ко­вью Хри­сто­вой.

Изу­че­ние Библии

Свя­щен­ному Писа­нию в хри­сти­ан­ской Церкви с самого начала уде­ля­лось очень боль­шое вни­ма­ние уже по одной той при­чине, что кон­крет­ный лите­ра­тур­ный памят­ник это — наи­бо­лее надеж­ный носи­тель и хра­ни­лище основ того учения, по кото­рому надо стро­ить жизнь. Однако с другой сто­роны, при такой доступ­но­сти, Писа­ние уяз­вимо гораздо больше, чем любая другая форма, содер­жа­щая хри­сти­ан­ское учение, как, напри­мер, устное пре­да­ние. Поэтому Библия ока­за­лась сразу в центре многих бурь, нару­шав­ших спо­кой­ствие первых хри­стиан.

Науч­ное изу­че­ние Библии с самого начала ее жизни в каче­стве лите­ра­тур­ного памят­ника, со IIIII веков, было сти­му­ли­ро­вано некор­рект­ным обра­ще­нием с нею тех, кто только поверх­ностно вос­при­нял хри­сти­ан­ство: иудей­ству­ю­щей сектой эви­о­ни­тов и про­ти­во­по­лож­ной край­но­стью — гно­сти­ками, у кото­рых пре­об­ла­дал язы­че­ский эле­мент. И те и другие на свой лад редак­ти­ро­вали и пере­пи­сы­вали апо­столь­ские тексты. Науч­ная тек­сто­ло­гия, осно­ва­те­лем кото­рой в III веке стал Ориген, появи­лась ввиду необ­хо­ди­мо­сти сохра­не­ния под­лин­ного текста Библии.

В резуль­тате рас­про­стра­не­ния бес­поч­венно-фан­та­сти­че­ской интер­пре­та­ции Писа­ний в III веке сфор­ми­ро­ва­лась наука о тол­ко­ва­нии — гер­ме­нев­тика, раз­ли­чав­шая бук­валь­ный и алле­го­ри­че­ский уровни смысла.

Споры о досто­ин­стве и бого­вдох­но­ве­но­сти биб­лей­ских книг при­вели к уста­нов­ле­нию Цер­ко­вью в IV веке свя­щен­ного канона Библии.

В эпоху Про­све­ще­ния гори­зонт чело­ве­че­ского созна­ния был рас­ши­рен откры­ти­ями во многих обла­стях науч­ного знания. Инте­ресы ученых обра­ти­лись к эко­но­мике, праву, науке, искус­ству, исто­рии и фило­со­фии. В гума­ни­тар­ной науке сфор­ми­ро­ва­лись два иссле­до­ва­тель­ских метода: во-первых, лите­ра­тур­ная кри­тика, цель кото­рой — рас­по­зна­ние автор­ства и выяв­ле­ние струк­туры и формы их про­из­ве­де­ний; во-вторых, исто­ри­че­ская кри­тика, рас­кры­тие куль­турно-исто­ри­че­ского кон­тек­ста эпохи и фак­то­ров появ­ле­ния эле­мен­тов миро­воз­зре­ния.

Есте­ственно, что исто­рико-лите­ра­тур­ная кри­тика была при­ме­нена по отно­ше­нию к Библии. Однако новые иссле­до­ва­тель­ские методы мало что при­бав­ляли к позна­нию смысла Откро­ве­ния, напро­тив, направ­ляли иссле­до­ва­тель­ский поиск по поверх­ност­ным лаби­рин­там биб­лей­ской формы.

XVIII век — время появ­ле­ния ради­каль­ной биб­лей­ской кри­тики. Изу­че­ние Библии на рубеже XIX века про­ис­хо­дило уже внутри двух науч­ных тра­ди­ций: цер­ковно-бого­слов­ской и, про­ти­во­по­ста­вив­шей ей себя свет­ско-фило­соф­ской. Гос­под­ству­ю­щей фило­со­фией в первые деся­ти­ле­тия нового века был иде­а­лизм Гегеля (1770–1831). Рели­гию, как и мифо­ло­гию, Гегель считал эво­лю­ци­он­ным про­цес­сом, и, хотя он сам не раз­ра­ба­ты­вал исто­рию рели­гии в соот­вест­вие со своей диа­лек­ти­кой, за него это сде­лали его после­до­ва­тели мла­до­ге­г­льянцы, кото­рые в уни­вер­си­тете немец­кого города Тюбин­гена (долгое время его лицом был Георг Гегель) создали так назы­ва­е­мую Ново­тю­бин­ген­скую школу.

Ошиб­кой тюбин­ген­цев было то, что они игно­ри­ро­вали Библию как лите­ра­тур­ный памят­ник, отно­си­лись к ней пре­иму­ще­ственно как к исто­ри­че­скому доку­менту. Тюбин­ген­ская школа создала направ­ле­ние биб­лей­ской кри­тики, полу­чив­шей назва­ние «Поиски исто­ри­че­ского Иисуса». Одна из первых «науч­ных» рекон­струк­ций био­гра­фии Иисуса при­над­ле­жит Ген­риху Пав­люсу (1829). Однако наи­болле шумный успех при­шелся на долю «Жизни Иисуса» Давида Фри­дриха Штра­уса (1835).

Мно­го­чис­лен­ные «Жиз­не­опи­са­ния Иисуса» про­дол­жали появ­ляться на про­тя­же­нии всего XIX века. В основу боль­шин­ства из них была зало­жена фило­соф­ская кон­цеп­ция Гегеля. Фер­ди­нанд Хри­стиан Баур (1792–1860), напри­мер, объ­яс­нял рас­про­стра­не­ние хри­сти­ан­ства тем, что оно яви­лось в соот­вет­ствии с диа­лек­ти­кой Гегеля как бы син­те­зом-сня­тием между тези­сом: еврей­ской Вет­хо­за­вет­ной рели­гией и анти­те­зи­сом: язы­че­ским элли­низ­мом. Самым попу­ляр­ным жиз­не­опи­са­нием, но наи­ме­нее серьез­ным в науч­ном отно­ше­нии среди всех, была «Жизнь Иисуса» Эрне­ста Ренана, опуб­ли­ко­ван­ная в 1863 году. Но даже среди ради­ка­лов немно­гие зашли так далеко, как Бруно Бауэр в своей «Кри­тике Еван­ге­лий» (1850–1851). Бауэр пришел к отри­ца­нию исто­ри­че­ского Иисуса2

Надо ска­зать, что ради­ка­лизм в серьез­ных иссле­до­ва­ниях Библии не зани­мал веду­щего поло­же­ния. В центре общего вни­ма­ния он ока­зался бла­го­даря скан­даль­ной сен­са­ци­он­но­сти.3

Наи­бо­лее круп­ными уче­ными биб­ле­и­стами нера­ди­ка­лами были: в Гер­ма­нии Хэнг­стен­берг (1702–1869), в Англии: Уэст­котт (1825–1901), Лайт­фут (1828–1889), Дж. Хорт (1828–1892), в России — биб­ле­и­сти­че­ская школа мит­ро­по­лита Фила­рета Дроз­дова (1783–1867): про­то­и­е­рей Алек­сандр Гор­ский (1812–1875), епи­скоп Михаил Лузин (1830–1887), М.Д. Муре­тов (1852–1917), В.В. Боло­тов (1854–1900), Н.Н. Глу­бо­ков­ский (1863–1937) и другие.

Порож­ден­ный XIX веком «исто­ри­че­ский Иисус» был не более чем пред­став­ле­нием об иде­ально-нрав­ствен­ном чело­веке, какое только могли соста­вить себе либе­ралы того вре­мени. На рубеже ХХ сто­ле­тия были про­ве­дены боль­шие исто­ри­че­ские иссле­до­ва­ния, кото­рые открыли новые гори­зонты знания о биб­лей­ском мире. Новый поток древ­них доку­мен­тов уточ­нил пред­став­ле­ние об исто­рии и рели­гии биб­лей­ских наро­дов. В 1906 году Аль­берт Швей­цер опуб­ли­ко­вал свою книгу «В поис­ках исто­ри­че­ского Иисуса», кото­рая поло­жила конец затя­нув­шимся на три чет­верти века «поис­кам». Все согла­си­лись с тем, что вос­со­здать фигуру Иисуса Христа, Его лич­ность чисто пози­ти­вист­ским раци­о­на­ли­сти­че­ским путем невоз­можно из-за недо­ста­точ­но­сти мате­ри­ала.

Так вопрос изу­че­ния Библии принял другую поста­новку.

В ХХ веке среди биб­ле­и­сти­че­ских про­блем на первый план выдви­ну­лась про­блема пони­ма­ния биб­лей­ских тек­стов и, в соот­вет­ствии с этим, в биб­ле­и­стике глав­ным направ­ле­нием стала гер­ме­нев­тика, — дис­ци­плина, в задачи кото­рой входит опре­де­ле­ние прин­ци­пов пони­ма­ния. Свои пути реше­ния про­блемы в биб­ле­и­стике пред­ло­жили ученые Карл Барт, Рудольф Бульт­ман, Оскар Куль­манн и другие. В целом метод был сфор­му­ли­ро­ван, как опи­са­тель­ная задача биб­лей­ского мыш­ле­ния.

Эту новую задачу на себя взяло биб­лей­ское бого­сло­вие, кото­рое заявило о себе еще в конце XVII века. Но впер­вые им был сфор­му­ли­ро­ван мето­до­ло­ги­че­ский прин­цип сопе­ре­жи­ва­ния в первой поло­вине ХХ века. Прин­цип сопе­ре­жи­ва­ния от пред­ше­ство­вав­ших мето­дик отли­чает: во-первых, подход к биб­лей­скому учению без зара­нее состав­лен­ного мнения и кон­цеп­ту­аль­ных уста­но­вок; во-вторых, пере­не­се­ние акцента с вопроса о том, дей­стви­тельно ли имели место опи­сан­ные в Библии чудеса, на вопрос о том, какое зна­че­ние они имели для авто­ров Свя­щен­ных книг и их чита­те­лей.

Разу­ме­ется, исто­рико-опи­са­тель­ный метод не может решать задачи, выхо­дя­щие за пре­делы чисто пози­ти­вист­ской науч­ной про­бле­ма­тики. Для рели­ги­оз­ных целей пони­ма­ния Библии — пози­ти­вист­ская мето­до­ло­гия бес­сильна. В Церкви гер­ме­нев­том, истол­ко­ва­те­лем для сего­дняш­них людей, «сейчас», того, что было ска­зано «тогда», тем людям, явля­ется Сам Бог, Дух Святой. Исто­рико-опи­са­тель­ный метод с его рабо­чим инстру­мен­том сопе­ре­жи­ва­ния, хотя не стал основ­ным для исполь­зо­ва­ния внутри Церкви, он все же неза­ме­ним при изу­че­нии Библии как лите­ра­тур­ного памят­ника. Задачи биб­лей­ского бого­сло­вия (или, если точнее, биб­лей­ского мыш­ле­ния) све­лись к выяв­ле­нию и опи­са­нию основ­ных идей, кон­цеп­ций и поня­тий, кото­рые были свой­ственны биб­лей­скому миро­ощу­ще­нию, а само биб­лей­ское бого­сло­вие све­лось к состав­ле­нию бес­чис­лен­ных сло­ва­рей биб­лей­ских поня­тий.

Среди поня­тий фун­да­мен­таль­ных для вся­кого рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния — три основ­ных: Бог, вечная загроб­ная жизнь и поня­тие зла. В разных миро­воз­зрен­че­ских систе­мах зло пони­ма­ется не оди­на­ково. От этого зави­сит реше­ние вопроса о путях осво­бож­де­ния от зла. Для биб­лей­ского мыш­ле­ния зло — это прежде всего нрав­ствен­ная испор­чен­ность, грех. И осво­бо­дить от него может только Бог. Отсюда необ­хо­ди­мость союза, завета с Богом.

Первый Завет

Идея Завета, союза, дого­вора чело­века с Богом — маги­страль­ная идея Библии. И заяв­лена она в самой первой книге Моисея, книге Бытия. Исто­рия тво­ре­ния мира и чело­века в ней сме­ня­ется повест­во­ва­нием о все­лен­ской тра­ге­дии гре­хо­па­де­ния первых людей. Книга Бытия не объ­яс­няет смысла про­ис­шед­шего, но опи­сы­вает все это, не выпус­кая из вни­ма­ния ни одной подроб­но­сти, каждая из кото­рых впо­след­ствии при­об­рела огром­ную цен­ность для объ­яс­не­ния пси­хо­ло­гии греха.

Глав­ный смысл того, что про­изо­шло в Раю с пер­во­здан­ным чело­ве­ком состоит в том, что он, наде­лен­ный полной сво­бо­дой, не после­до­вал совету Бога не вку­шать плодов от древа позна­ния добра и зла, кото­рое еще только сим­во­ли­че­ски, как абстракт­ный знак, обо­зна­чало зло, но после­до­вал совету диа­вола нару­шить эту запо­ведь Бога.

Для чело­века, про­ти­во­по­ста­вив­шего себя Богу, обви­нив­шего Его в своих несча­стиях сде­ла­лось мучи­тель­ным нахо­диться в Раю в при­сут­ствии Божием, стало невы­но­си­мым ощу­щать Его любя­щий взор смот­ря­щий в сердце. И Бог осво­бож­дает чело­века от Своего при­сут­ствия, кото­рое было посто­ян­ным в Эдеме. Через много-много лет еван­ге­лист Иоанн запи­шет слова Христа: «Свет пришел в мир; но люди более воз­лю­били тьму, нежели свет, потому что дела их были злы» (Ин.3:19).

Бог лишил людей теп­лич­ных усло­вий Эдема и посе­лил их на иной земле: «Про­клята земля за тебя: со скор­бию будешь питаться от нее во все дни жизни твоей. Терние и волчцы про­из­рас­тит она тебе; и будешь питаться поле­вою травой. В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не воз­вра­тишься в землю, из кото­рой ты взят; ибо прах ты, и в прах воз­вра­тишься» (Быт.3:17–19). Это — не нака­за­ние Богом чело­века, но вели­кая милость к нему. Тяже­лый труд на земле, болезни, лише­ния научили первых людей сми­ре­нию и пока­я­нию. Физи­че­ская немощь поло­жила предел начав­ше­муся было сбли­же­нию его гре­хов­ного духа с сата­нин­ской гор­ды­ней.

Глав­ное, в чем про­яви­лась милость Божия к падшим людям, было то, что Бог вселил в них надежду на то, что избав­ле­ние от постиг­шего их бед­ствия придет. Бог про­клял змея-иску­си­теля, глав­ного винов­ника зла и обещал людям, что семя (пото­мок) жены сде­ла­ется Побе­ди­те­лем змея: «И вражду положу между тобою и между женою, — сказал Гос­подь змею, — и между семе­нем твоим и между семе­нем ее; оно будет порож­дать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт.3:15).

И как бы ни каза­лись эти слова мало­зна­чи­тель­ными, — в них был самый первый про­блеск надежды для Адама и Евы, поте­ряв­ших всю радость жизни, кото­рую они имели в раю. Отцы Церкви назы­вают это обе­ща­ние Божие первым Еван­ге­лием чело­ве­че­скому роду. (Слово Еван­ге­лие содер­жит два гре­че­ских корня: первый — «ев» — благо, второй — «ангелло» — воз­ве­щать. То есть цели­ком слово Еван­ге­лие озна­чает благую весть, бла­го­ве­стие.)

О том, с какой надеж­дой вос­при­няли люди это первое обе­то­ва­ние Божие о спа­се­нии гово­рит хотя бы то, что когда у них родился первый сын Каин, Ева ска­зала: « При­об­рела я чело­века от Гос­пода» (Быт.4:1). Но Ева жестоко ошиб­лась, ожидая ско­рого избав­ле­ния. Первый ее сын сде­лался отцом бра­то­убий­ства… После­ду­ю­щая исто­рия пока­зала, как ката­стро­фи­че­ски зло рас­про­стра­ни­лось среди людей, насе­лив­ших землю. Чело­ве­че­ство было захва­чено вла­стью греха и ока­за­лось пол­но­стью не спо­соб­ным осво­бо­диться от зла при­ла­гая только соб­ствен­ные усилия. Первое Еван­ге­лие, данное Адаму и Еве, озна­чало обе­ща­ние Боже­ствен­ной помощи и избав­ле­ния.

Завет с избран­ным наро­дом

Исто­рия вет­хо­за­вет­ная это в основ­ном исто­рия одного народа. Этот народ про­изо­шел от одного чело­века — Авра­ама; кото­рого назы­вают отцом всех веру­ю­щих (Рим.4 гл., Евр.11:8–19). Его подвиг состоял в том, что Авраам, не смотря ни на какие иску­ше­ния жизни, был готов до конца во всем верить Богу, нико­гда не усо­мнился в спра­вед­ли­во­сти Его обе­то­ва­ний. Гос­подь пове­лел Авра­аму оста­вить землю, в кото­рой он жил, род­ство, кото­рое в те вре­мена един­ственно гаран­ти­ро­вало защиту, оста­вить дом отца своего и идти в неиз­вест­ное — «в землю, кото­рую Я укажу тебе» (Быт.12:1). Еще не зная, что его ожи­дает, он ушел в неиз­вест­ность с верой в Бога и полным дове­рием Ему. Авраам пре­вос­хо­дил всех людей чут­ко­стью к Божией воле, отзыв­чи­во­стью к Его голосу, готов­но­стью быть послуш­ным Богу. Бла­го­даря вере одного чело­века, весь народ, кото­рый про­изо­шел от него, как Бог и обещал Авра­аму, полу­чил вели­кий дар — знание об Истин­ном Боге и союз с Ним.

Евреи тем и отли­ча­лись от окру­жав­ших наро­дов, что им, бла­го­даря личным заслу­гам Авра­ама, было как бы дано зада­ние сохра­нить веру в истин­ного Бога, Того Бога, Кото­рый не был выду­ман людьми, но Сам открылся пра­отцу Авра­аму и про­дол­жал откры­ваться его избран­ным потом­кам — пат­ри­ар­хам и про­ро­кам. С Авра­амом, а позже со всем наро­дом изра­иль­ским через Моисея Бог заклю­чил Завет, то есть дого­вор, кото­рый в общих словах звучит при­мерно так: Вы будете Моим наро­дом, а Я буду вашим Богом (Исх.19:5–6). Глав­ным в этом дого­воре между Богом и избран­ным Им наро­дом было обе­ща­ние Гос­пода, что придет Пома­зан­ник Божий (или по-еврей­ски Мессия), кото­рый изба­вит людей от греха и зла. Однако, в отли­чие от Авра­ама, народ изра­иль­ский состав­ляли обыч­ные люди, под­вер­жен­ные сла­бо­стям и гре­хов­ным увле­че­нием. Они посто­янно изме­няли своему Богу, по выра­же­нию про­ро­ков, подобно невер­ной жене, изме­ня­ю­щей мужу (Иер.3:20; Ос.4:15). Самые гнев­ные слова обви­не­ния, когда-либо бро­шен­ные этому народу, зву­чали из уст его про­ро­ков.

При­ше­ствие Мессии

Шли века. Из писа­ний выда­ю­щихся про­ро­ков Изра­иля скла­ды­ва­лась целая биб­лио­тека. Все яснее выяв­ля­лись кон­крет­ные черты и при­знаки гря­ду­щего Мессии. Однако в период изра­иль­ской исто­рии после Вави­лон­ского плена (587–538 гг. до н.э.), когда уже иссяк про­ро­че­ский глас в народе, иска­зи­лось истин­ное пред­став­ле­ние о Мессии. Тогда Пале­стин­ская земля, побы­вав по оче­реди в руках двух элли­ни­сти­че­ских сверх­дер­жав Вави­лона и Алек­сан­дрии, между кото­рыми она была как бы буфер­ной тер­ри­то­рией, нако­нец, в 63 г. до н.э. ока­за­лось под желез­ной пятой Рима. И ожи­да­ние спа­се­ния стало свя­зы­ваться с поли­ти­че­ским осво­бож­де­нием от власти рим­ской адми­ни­стра­ции. Иудей­ские рели­ги­оз­ные вожди видели только одну цель: цар­ство Божие для Изра­иля на земле и под­чи­не­ние ему всех наро­дов.

То, как посту­пает с людьми Бог, чаще всего ока­зы­ва­ется неожи­дан­ным для них. Именно так было в те дни, когда реша­лась судьба мира, когда в Пале­стине уже при­шед­ший Мессия Иисус Хри­стос воз­ве­стил, что Цар­ство Божие при­бли­зи­лось (Мф.4:17).

Евреи, бла­го­даря своим про­ро­кам, очень хорошо пред­став­ляли, каким будет ожи­да­е­мое Цар­ство Божие, и, вместе с этим, оно оста­ва­лось для них загад­кой, потому что было выра­жено вет­хо­за­вет­ными сим­во­лами: «И не будут более учиться вое­вать, но каждый будет сидеть под своею вино­град­ною лозою и под своею смо­ков­ни­цею, и никто не будет устра­шать их» (Ис.11:6). Новый Учи­тель откры­вал нечто совсем неожи­дан­ное о гря­ду­щем Цар­стве: это не цар­ство закона и порядка, но — любви и само­по­жерт­во­ва­ния и поэтому, чтобы войти в него, необ­хо­димо прежде пока­яться (Мф.4:17).

Моло­дой раввин из Наза­рета поль­зо­вался все боль­шей любо­вью народа и фари­сеи, кото­рые в то время были выра­зи­те­лями наци­о­наль­ного само­со­зна­ния и рели­ги­оз­ными вождями народа, не раз зада­вали Ему вопрос: «Какою вла­стию Ты это дела­ешь?» (Мф.21:23). Они только себя счи­тали вправе власт­во­вать если не над граж­дан­ским состо­я­нием, то хотя бы над душами сооте­че­ствен­ни­ков. Их власть была осно­вана на под­чи­не­нии и подав­ле­нии, как всякая власть в этом мире, а Он гово­рил о любви и жертве, и было совер­шенно ясно, что в Цар­стве любви, о кото­ром про­по­ве­до­вал новый Учи­тель, для них не оста­ва­лось места. Ведь Иисус гово­рил: «Кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом» (Мф.20:26), а фари­сеи любили вос­се­дать на пир­ше­ствах (Мф.23:6) и при­ни­мать все­об­щее почи­та­ние народа, кото­рый они пре­зи­рали. Фари­сеи вовсе не соби­ра­лись так просто рас­статься со своим поло­же­нием.

О судь­бо­нос­ных днях про­по­веди в Пале­стине, стра­да­нии и смерти Мессии-Христа от рук завист­ли­вых вождей изра­иль­ских повест­вуют четыре рас­сказа кано­ни­зи­ро­ван­ных Цер­ко­вью. Это Еван­ге­лия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна.

Четыре Еван­ге­лия — основ­ной источ­ник учения для всех хри­стиан. Каждое из Еван­ге­лий несет черты инди­ви­ду­аль­но­сти автора, его обра­зо­ва­ния, про­фес­си­о­наль­ных при­вы­чек и даже лич­ного тем­пе­ра­мента. И вместе с тем хри­сти­ане к ним отно­сятся как Писа­ниям бого­вдох­но­вен­ным, то есть как к Боже­ствен­ному Откро­ве­нию, в кото­ром Бог откры­вает людям знания о Себе и Свою волю.

По жанру Еван­ге­лия не соот­но­симы ни с быто­вав­шими среди евреев уст­ными прит­чами, ни с клас­си­че­скими про­из­ве­де­ни­ями гре­че­ской лите­ра­туры. Даже сего­дня мы не можем ска­зать, к какому же лите­ра­тур­ному жанру отно­сятся Еван­ге­лия. Еван­ге­лия не укла­ды­ва­ются в узкие рамки исто­ри­че­ского жиз­не­опи­са­ния, кото­рыми, напри­мер, про­цвела хри­сти­ан­ская лите­ра­тура в Визан­тии. Если быть до конца точным в попытке опре­де­лить его лите­ра­тур­ную форму, то надо при­знать, что это скорее всего жанр судеб­ного сви­де­тель­ства. Еван­ге­лие — это пока­за­ние сви­де­теля-оче­видца.

Среди четы­рех еван­ге­ли­стов, однако, Марк и Лука не были оче­вид­цами про­по­веди Христа, один был уче­ни­ком Петра, а другой — Павла. Но они были сви­де­те­лями Духа, сви­де­те­лями той пре­об­ра­жа­ю­щей силы, кото­рая дей­ство­вала в их душах, они были сви­де­те­лями своего соб­ствен­ного пре­об­ра­же­ния. И именно поэтому, в их писа­ниях кроме личной муд­ро­сти и лите­ра­тур­ного мастер­ства при­сут­ствует то, о чем они сви­де­тель­ствуют, — при­сут­ствует веяние Духа Божия. Именно поэтому писа­ния еван­ге­ли­стов бого­вдох­но­венны.

Еван­ге­лист Матфей

Первое Еван­ге­лие было напи­сано около 41 года (по другим данным древ­них исто­ри­ков — 48 г.). Точную дату уста­но­вить невоз­можно, потому что в то время не было еди­ного лето­ис­чис­ле­ния, исто­рики доволь­ство­ва­лись ука­за­нием на прав­ле­ние импе­ра­то­ров или какие-то замет­ные собы­тия. В резуль­тате рекон­струк­ции еван­гель­ской хро­но­ло­гии, кото­рая была про­из­ве­дена впо­след­ствии исто­ри­ками, уста­нов­лена эта дата. Писа­тель пер­вого Еван­ге­лия Матфей был одним из Две­на­дцати наи­бо­лее близ­ких уче­ни­ков Христа. Он был мыта­рем, чинов­ни­ком по сбору нало­гов. Эти две харак­те­ри­стики опре­де­ленно отра­зи­лись в его Еван­ге­лии и потому они столь важны для про­чте­ния Пер­вого Еван­ге­лия.

Пале­стина, в начале пер­вого века была одной из про­вин­ций Рим­ской импе­рии. Про­ку­ра­то­ром Пале­стины во время еван­гель­ских собы­тий с 26 по 36 годы был Понтий Пилат. Надеж­ность импе­ра­тор­ской власти обес­пе­чи­ва­лась рим­скими кагор­тами, а система под­дер­жа­ния эко­но­ми­че­ского бла­го­со­сто­я­ния госу­дар­ства опи­ра­лась на низо­вую бюро­кра­ти­че­скую еди­ницу — сбор­щика нало­гов. Мыта­рями, на кото­рых была воз­ло­жена самая небла­го­дар­ная обя­зан­ность, рим­ская власть обычно ста­вила мест­ных пред­при­им­чи­вых людей. От них тре­бо­ва­лось сдать опре­де­лен­ную сумму собран­ных нало­гов, и таким обра­зом народ фак­ти­че­ски был отдан на откуп мыта­рям, заве­домо зло­упо­треб­ляв­шим своим поло­же­нием. Отно­ше­ние народа к ним было одно­знач­ным, их счи­тали пре­да­те­лями, слу­жив­шими заво­е­ва­те­лям, и бес­чест­ными людьми, кото­рые нажи­ва­ются за счет других. Мытарь Матфей фор­мально, правда, не состоял на службе у рим­ских вла­стей, он был при­зван из Капер­на­ума, вхо­див­шего в тет­рар­хию Ирода Антипы.

Для того, чтобы оце­нить все осо­бен­но­сти пер­вого Еван­ге­лия, при­над­ле­жа­щего перу писа­теля-мытаря, важно знать всю рас­ста­новку сил внутри иудей­ского обще­ства. Полной про­ти­во­по­лож­но­стью фигуре мытаря в народ­ном созна­нии был фари­сей. Фари­се­ями в Иеру­са­лиме назы­вали себя рев­ни­тели бла­го­че­стия и наци­о­наль­ных тра­ди­ций, кото­рые соста­вили силь­ную спло­чен­ную партию, очень попу­ляр­ную в народе. Фари­сеи, глав­ным обра­зом, были духов­ными руко­во­ди­те­лями народа.

Другой поли­ти­че­ской силой была партия сад­ду­кеев. В нее вхо­дили в основ­ном пред­ста­ви­тели выс­шего духо­вен­ства. В про­ти­во­по­лож­ность фари­сеям с их наци­о­на­лиз­мом, сад­ду­кеи были элли­ни­стами. Они при­няли гре­че­скую куль­туру и язык, сде­лав­ши­еся уни­вер­саль­ными для всей ойку­мены-все­лен­ной со времен насиль­ствен­ной элли­ни­за­ции захва­чен­ных земель Алек­сан­дром Маке­дон­ским. Сад­ду­кеи счи­тали, что глухая фана­тич­ная при­вер­жен­ность к наци­о­наль­ным тра­ди­циям бес­пер­спек­тивна и видели залог эко­но­ми­че­ского про­цве­та­ния в усво­е­нии плодов циви­ли­за­ции. Вместе с внеш­ними наци­о­наль­ными атри­бу­тами сад­ду­кеи-раци­о­на­ли­сты отвер­гали суще­ствен­ные эле­менты учения, такие как веру в анге­лов и в вос­кре­ше­ние мерт­вых.

Тре­тьей пар­тией в Пале­стине были ессеи. Это была немно­го­чис­лен­ная группа людей, живших обособ­лен­ной общи­ной в пустыне и при­зы­вав­ших к пол­ному отре­че­нию от мира, в кото­ром без­раз­дельно цар­ствует зло.

Матфей был мыта­рем и даже при­зван Хри­стом был с места сбора пошлины. Одна­жды, про­ходя мимо, Хри­стос увидел его и сказал: Следуй за Мной (Мф.9:9). И Матфей все оста­вил и при­со­еди­нился к Его уче­ни­кам. Не потре­бу­ется боль­ших умствен­ных усилий, чтобы выде­лить два основ­ных типа реак­ции мыта­рей на общее пре­зре­ние народа. Первый тип — это без­раз­ли­чие, цинизм, уко­ре­не­ние в алч­но­сти. И второй тип — это посто­ян­ное ощу­ще­ние вины и угры­зе­ние сове­сти. Без вся­кого сомне­ния мытарь Матфей при­над­ле­жал ко второй группе людей своей про­фес­сии. Еван­ге­лист Лука при­во­дит притчу Спа­си­теля о том, как в храм вошло два чело­века. Один из них — фари­сей — стал впе­реди всех и в молитве гово­рил Богу: «Боже! Бла­го­дарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, гра­би­тели, обид­чики, пре­лю­бо­деи, или как этот мытарь» (Лк.18:11). А мытарь, став у Входа «не смел даже под­нять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, гово­рил: Боже, будь мило­стив ко мне, греш­нику!» (Лк.18:13). И Хри­стос сказал, что мытарь ушел из храма более оправ­дан­ным, чем фари­сей.

И таким мыта­рем был Матфей, и именно поэтому его не задел дух фари­сей­ской гор­дыни, кото­рый погу­бил иудеев. Как мытарь, он построил свое Еван­ге­лие в ключе пока­ян­ной про­по­веди. Оно — апо­ло­гия мес­си­ан­ства Иисуса и про­по­ведь чело­века, глу­боко пере­жи­ва­ю­щего тра­ге­дию своего народа. Более того, бла­го­даря своей про­фес­сии он иде­ально под­хо­дил для роли био­графа Иисуса. При­вычка к четкой орга­ни­за­ции дело­вых запи­сей, мыш­ле­ние систе­ма­ти­за­тора, — все это побу­дило его оста­вить свое сви­де­тель­ство об Учи­теле. И все эти каче­ства как в зер­кале отра­зи­лись в его Еван­ге­лии на струк­туре и форме изло­же­ния.

Второй осо­бен­но­стью лич­но­сти Матфея, кото­рая суще­ственно отра­зи­лась в его Еван­ге­лии, была его бли­зость к Учи­телю. Матфей входил в число две­на­дцати уче­ни­ков-апо­сто­лов, он был прямым сви­де­те­лем чудес и про­по­веди Иисуса. И именно потому, что он глу­боко вос­при­нял дух учения Спа­си­теля, он видел свою задачу не в педан­тич­ном, исто­ри­че­ски точном Его жиз­не­опи­са­нии. Еван­ге­лист Матфей соста­вил свод аргу­мен­тов, кото­рые дока­зы­вали иудеям, отверг­шим Иисуса, что именно Иисус из Наза­рета есть Мессия, Хри­стос, Кото­рого они ожи­дают. Еван­ге­лие от Матфея скорее можно назвать первой хри­сти­ан­ской апо­ло­гией, чем исто­рией.

Первый Еван­ге­лист Матфей не писал исто­рию. Его книга постро­ена по зако­нам дока­за­тель­ства, а не на основе прин­ци­пов исто­ри­че­ского повест­во­ва­ния. Апо­стол Матфей легко пере­став­ляет собы­тия, в зави­си­мо­сти от того, какое место они зани­мают в его системе аргу­мен­тов. За основу дока­за­тель­ства мес­си­ан­ства Иисуса он принял обще­из­вест­ное среди иудеев пред­ска­за­ние о Мессии про­рока Исаии, жив­шего в VII веке до Рож­де­ства Хри­стова. Согласно этому про­ро­че­ству, Мессия будет царем, про­ро­ком и пер­во­свя­щен­ни­ком (Ис.33:22). Именно на этих трех слу­же­ниях Мессии апо­стол Матфей осно­вы­вает струк­туру своего Еван­ге­лия4

После вве­де­ния (1–4 главы) на про­тя­же­нии трех глав он пока­зы­вает Христа как про­рока. Это — Нагор­ная про­по­ведь, в кото­рой заклю­чено нрав­ствен­ное учение Спа­си­теля. Причем апо­стол Матфей уста­нав­ли­вает четкое соот­но­ше­ние ново­за­вет­ного учения с деся­тью запо­ве­дями про­рока Моисея, что еще раз под­чер­ки­вает досто­ин­ство Иисуса, как про­рока, во всем пре­вос­хо­дя­щего сион­ского зако­но­да­теля.

Затем с 8‑й по 25‑ю главу Матфей после­до­ва­тельно, все­сто­ронне рас­кры­вает другое, теперь уже цар­ское слу­же­ние Мессии. Иисус — Царь, Кото­рый сотво­рил

этот мир и Он вла­стен пре­одо­ле­вать его есте­ствен­ные законы и совер­шать чудеса: исце­лять людей, укро­щать раз­бу­ше­вав­шу­юся мор­скую стихию, пятью лепеш­ками насы­тить пяти­ты­сяч­ную толпу. Основ­ным моти­вом именно этих глав явля­ется вопрос фари­сеев Христу: Какою вла­стию Ты это дела­ешь? (Власть — пре­ро­га­тива царя.) Ответ на него заклю­чен не только в словах Спа­си­теля: «Цар­ство Мое не от мира сего» (Ин.18:36) но также он заклю­чен в повест­во­ва­нии всех 18-ти глав, отве­ден­ных еван­ге­ли­стом Мат­феем для рас­кры­тия цар­ского слу­же­ния Христа и чтобы пока­зать, с каким трудом уче­ники при­хо­дили к пони­ма­нию при­роды Цар­ства Христа. Его Цар­ство это не иерар­хия наси­лия и власть необ­хо­ди­мо­сти. Это цар­ство любви и радо­сти вза­им­ной жертвы.

Тре­тьим слу­же­нием Мессии, согласно про­року Исаии, должно быть Его пер­во­свя­щен­ство. И апо­стол Матфей пока­зы­вает как Пер­во­свя­щен­ник Хри­стос при­но­сит в жертву за грехи мира Самого Себя. В повест­во­ва­нии о Крест­ных Стра­да­ниях и Смерти Иисуса (27 гл.) Он одно­вре­менно и свя­щен­ник и жертва.

В каче­стве заклю­че­ния всего Еван­ге­лия апо­стол Матфей ставит апо­феоз победы — Вос­кре­се­ние Хри­стово. Совре­мен­ники еван­ге­ли­ста ни в коем случае к его писа­нию не отно­си­лись как к исто­рии. Им не нужен был про­то­кол собы­тий, кото­рые и так про­ис­хо­дили на их глазах. Древ­ней­ший хри­сти­ан­ский писа­тель Папий Иера­поль­ский сооб­щает о фор­маль­ном поводе, побу­див­шем апо­стола Матфея взяться за перо. Когда апо­стол Матфей собрался идти с про­по­ве­дью из Иеру­са­лима в другие страны, то уче­ники обра­ти­лись к нему с прось­бой оста­вить вместо себя пись­мен­ное сви­де­тель­ство о Христе. Этот факт очень важен

для пони­ма­ния того, чем же явля­ется Еван­ге­лие. Первым хри­сти­а­нам был нужен не исто­рик, а живой сви­де­тель Благой вести Христа. И вместо себя апо­стол Матфей не мог оста­вить им холод­ную хро­но­гра­фию. Он должен был запе­чат­леть живой голос Духа, сви­де­тель­ству­ю­щий о радо­сти Вос­кре­се­ния.

Хри­сти­ан­ская про­по­ведь в циви­ли­зо­ван­ном мире

Прошло почти два­дцать лет после появ­ле­ния в Иеру­са­лиме Пер­вого Еван­ге­лия. Хри­сти­ан­ство было про­по­ве­дано прак­ти­че­ски уже по всему циви­ли­зо­ван­ному миру: на Бал­ка­нах — в Греции и Афинах, в сто­лице мира Риме, на ост­ро­вах Сре­ди­зем­ного моря Кипре, Крите, Мальте, в Африке — в Алек­сан­дрии и Египте, в Испа­нии и даже в Скифии и дале­кой леген­дар­ной Индии. В Книге Деяний Апо­столь­ских, напи­сан­ной уче­ни­ком апо­стола Павла еван­ге­ли­стом Лукой повест­ву­ется о четы­рех гран­ди­оз­ных мис­си­о­нер­ских путе­ше­ствиях вели­кого апо­стола наро­дов Павла. Совре­мен­ные изда­ния Нового Завета, как пра­вило, снаб­жены гео­гра­фи­че­скими кар­тами, и на одной из них восточ­ная и цен­траль­ная части Сре­ди­зем­но­мо­рья плотно исчер­чены лини­ями его путе­ше­ствий. В посла­нии, кото­рое в 57 году апо­стол Павел напра­вил в Коринф, хри­сти­а­нам, уве­ро­вав­шим по его слову, он против своей воли вынуж­ден ска­зать о себе. «От иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били пал­ками, одна­жды кам­нями поби­вали, три раза я терпел кораб­ле­кру­ше­ние, ночь и день пробыл во глу­бине мор­ской; Много раз был в путе­ше­ствиях, в опас­но­стях на реках, в опас­но­стях от раз­бой­ни­ков, в опас­но­стях от еди­но­пле­мен­ни­ков, в опас­но­стях от языч­ни­ков, в опас­но­стях между лже­бра­ти­ями, в труде и изну­ре­нии, часто в бдении, в голоде, в жажде, часто в посте, на стуже и в наготе» (2Кор. 11:24–27). Если мис­си­о­нер­ские труды апо­стола Павла вошли в Ново­за­вет­ный канон вместе со сви­де­тель­ством автора Деяний Луки и пись­мами самого апо­стола наро­дов, то о про­по­веди других апо­сто­лов мы знаем в основ­ном из Пре­да­ния. К тому вре­мени многие из них уже окон­чили земной путь муче­ни­че­ским венцом.

К шести­де­ся­тым годам хри­сти­ан­ство было про­по­ве­дано уже широко по всей ойку­мене. Про­по­ведь Еван­ге­лия пере­шаг­нула барьер внут­ри­на­ци­о­наль­ного учения. И для элли­нов, новых людей в Хри­сто­вой Церкви, незна­ко­мых с его вет­хо­за­вет­ной предыс­то­рией при­ше­ствия Христа, пона­до­би­лось про­по­ве­до­вать иным языком, дать новое сви­де­тель­ство. Так, в начале шести­де­ся­тых годов почти одно­вре­менно появи­лось еще два Еван­ге­лия, напи­сан­ных Марком и Лукой.

Еван­ге­лист Марк

Второй еван­ге­лист был уче­ни­ком Петра. Апо­стол Петр — самый горя­чий и рев­ност­ный из Две­на­дцати посто­ян­ных уче­ни­ков Христа. Его имя чаще других встре­ча­ется во всех четы­рех Еван­ге­лиях. Второе Еван­ге­лие напи­сано Марком со слов пер­во­вер­хов­ного апо­стола-оче­видца, и оно хранит в себе черты его харак­тера. Петр не был иску­шен в рито­рике и эллин­ской муд­ро­сти, как Павел. Он был про­стым негра­мот­ным рыба­ком, но имел живое сердце и был дея­тель­ным по натуре. Еван­ге­лие от Марка все постро­ено на дей­ствии и дви­же­нии. Оно самое корот­кое из четы­рех и осо­бенно изоби­лует вве­де­ни­ями: «тотчас», «сейчас же».

Марк писал для римлян (в биб­ле­и­стике есть версия, также опи­ра­ю­ща­яся на исто­ри­че­ские сви­де­тель­ства, что его Еван­ге­лие было напи­сано в Алек­сан­дрии и пред­на­зна­ча­лось для еги­пет­ских хри­стиан). Во всяком случае, оче­видно то, что он писал для сто­лич­ных моло­дых повес, кото­рые не знали иного авто­ри­тета, кроме силы. И в его Еван­ге­лии Хри­стос пред­стоит прежде всего как могу­чий Бог, Сын Божий, власт­ный над при­ро­дой, исце­ля­ю­щий болезни и изго­ня­ю­щий бесов.

Еван­ге­лист Лука

Третий еван­ге­лист был уче­ни­ком вели­кого Павла. Он не был евреем, был бле­стяще обра­зо­ван во всех науках эпохи элли­низма: рито­рике, фило­со­фии, меди­цине. Еван­ге­лист Лука был про­фес­си­о­наль­ным исто­ри­ком и врачом. Третье Еван­ге­лие, по при­зна­нию иссле­до­ва­те­лей куль­туры, ввело хри­сти­ан­ство в миро­вую лите­ра­туру. Если другие Еван­ге­лия напи­саны ы в основ­ном раз­го­вор­ным языком, то Еван­ге­лие от Луки — это про­из­ве­де­ние, отве­ча­ю­щее стро­гим тре­бо­ва­ниям антич­ной лите­ра­туры. Еван­ге­лист Лука сво­бодно вла­деет всеми сти­лями; легко под­ра­жает мело­дике еврей­ской поэзии, обра­ща­ется к руб­ле­ным стихам про­ло­гов Герод­ота и Фуки­дида.

Лука как исто­рик кор­ректно исполь­зует стро­гую мето­до­ло­гию своей науки. Но с нашей точки зрения, он меньше всего имел право на то, чтобы сви­де­тель­ство­вать о Христе. Он не только не видел сам Христа, но был уче­ни­ком апо­стола Павла, кото­рый впер­вые встре­тился со Хри­стом уже после Его Воз­не­се­ния, когда Гос­подь обра­тил его, направ­ля­ю­ще­гося в Дамаск, из лютого врага в Своего пер­во­вер­хов­ного апо­стола. И именно потому, что еван­ге­лист Лука сам не был сви­де­те­лем земной жизни Христа, он ком­пен­си­рует это после­до­ва­тель­ной мето­дич­но­стью в соби­ра­нии и выстра­и­ва­нии фактов. Апо­стол Лука — врач и пси­хо­лог. Он посто­янно держит во вни­ма­нии реак­цию окру­жа­ю­щей толпы, обо­зна­чает общее настро­е­ние, как фон, на кото­ром раз­во­ра­чи­ва­ются опи­сы­ва­е­мые собы­тия. Как врач он осо­бенно чуток к боли и стра­да­нию людей, не говоря уже о боль­шом числе чисто меди­цин­ских тер­ми­нов, не встре­ча­ю­щихся у других еван­ге­ли­стов.

Первый еван­ге­лист Матфей и апо­стол наро­дов Павел отвер­же­ние бого­из­бран­ного народа, и то, что Бог обра­ща­ется к языч­ни­кам, пере­жи­вали как личную тра­ге­дию и, ломая себя, пре­одо­ле­вали еврей­ский наци­о­на­лизм. Лука — граж­да­нин мира, в его душе нет ника­кого над­лома, для него хри­сти­ан­ство уни­вер­сально. Он, един­ствен­ный из еван­ге­ли­стов с лег­ко­стью гово­рит о пре­вос­ход­стве мытаря над фари­сеем (Лк.18:14), сама­ря­нина над иудеем (Лк.10:36–37). Вза­и­мо­от­но­ше­ние Бога и чело­века он впер­вые выра­жает не в вет­хо­за­вет­ных кате­го­риях, а в притче, лишен­ной всяких наци­о­наль­ных при­зна­ков. Это — притча об отце и его блуд­ном сыне. Млад­ший сын не захо­тел оста­ваться с отцом вместе с послуш­ным стар­шим сыном и сказал отцу: «Дай мне сле­ду­ю­щую мне часть имения» (Лк.15:12), и ушел от отца, чтобы жить так, как хотел. Он рас­тра­тил с пья­ни­цами и блуд­ни­цами все, что имел, ока­зался нищим в чужой стране, вынуж­ден был наняться пасти свиней, терпел голод и готов был есть вместе со сви­ньями их пищу, но ему не давали и этого. Блуд­ный сын — это чело­век, это — Адам, отвер­нув­шийся от Бога.

И блуд­ный сын, как ска­зано в притче, «пришел в себя», осо­знал свое бед­ствен­ное поло­же­ние, сказал себе: в имении отца моего и слуги пита­ются лучше, чем я здесь, «встану, пойду к отцу моему» и скажу: отец! я недо­стоин назы­ваться твоим сыном, хотя бы «прими меня в число наем­ни­ков твоих» (Лк.15:17–18). И когда он под­хо­дит к дому отца, отец выбе­гает к нему навстречу. Блуд­ный сын успел только начать заго­тов­лен­ную фразу: «Я недо­стоин назы­ваться твоим сыном», — как отец оста­но­вил его, не дав дого­во­рить, он при­ни­мает его в досто­ин­стве сына, и в знак этого оде­вает ему пер­стень, дает ему одежды сына, а не слуги, велит зако­лоть луч­шего тельца, чтобы устро­ить пир, «ибо этот сын мой был мертв и ожил, про­па­дал и нашелся» (Лк.5:21–24) — гово­рит Отец. Это — Бог, Он при­ни­мает любого чело­века, пав­шего, и поже­лав­шего вос­стать, потому что досто­ин­ство образа Божия в нем не уни­что­жимо.

Стар­ший сын, кото­рый нико­гда не уходил от отца, всегда был ему верным, придя, узнал, по какому поводу пир, и не захо­тел войти в дом. Ему стало обидно, что он пере­но­сил тяготы зноя и стужи рабо­тая на отца, и нико­гда отец не оказал ему такого вни­ма­ния. Все притчи Хри­стовы мно­го­значны. Согласно очень рас­про­стра­нен­ному тол­ко­ва­нию святых отцов, стар­ший сын — иудеи, млад­ший — языч­ники.

Еван­ге­лие от Луки было напи­сано не для узкого круга евреев, испо­ве­ду­ю­щих вет­хо­за­вет­ную рели­гию, как Первое Еван­ге­лие. Оно было адре­со­вано всем, кто при­над­ле­жит к элли­ни­сти­че­ской куль­туре, всем жите­лям ойку­мены. В нем осо­бенно под­черк­нуто досто­ин­ство чело­века, неза­ви­симо от его наци­о­наль­ного про­ис­хож­де­ния и соци­аль­ного поло­же­ния. Еван­ге­лие Луки, как бы мы сего­дня ска­зали, наи­бо­лее гума­ни­стично. В нем осо­бенно много женщин, что тоже при­знак Запада, а не Востока. Напри­мер, притча о Добром пас­тыре, оста­вив­шем девя­но­сто девять овец, чтобы найти одну, и кото­рый раду­ется, когда нахо­дит ее более, чем всем осталь­ным, есть и у других еван­ге­ли­стов. Но только один Лука при­ла­гает к ней жен­ский экви­ва­лент: бедная жен­щина имела десять монет, кото­рые состав­ляли все ее дра­го­цен­но­сти. (На Востоке жен­щины носили оже­ре­лье на лбу.) Жен­щина поте­ряла одну монету, зажгла све­тиль­ник, чтобы найти ее, и, когда нашла, зовет сосе­док, чтобы они пора­до­ва­лись месте с нею. Этой глу­бо­кой гума­ни­сти­че­ской куль­ту­рой выде­ля­ется Еван­ге­лие апо­стола-эллина.

Гоне­ния на хри­стиан

Лука, как и Марк, напи­сал свое Еван­ге­лие в самом начале 60‑х годов. Тогда только нача­лись гоне­ния на хри­стиан. В 54 году в Риме воца­рился раз­вра­щен­ный и изне­жен­ный импе­ра­тор Нерон, про­сла­вив­шийся ковар­ством и любо­вью к музам. В 64 году с 18 по 24 июля в Риме буше­вал опу­сто­ши­тель­ный пожар. Исто­рик Тацит сооб­щает, что город при­ка­зал под­жечь Нерон, чтобы насла­диться зре­ли­щем пожара, подоб­ного Тро­ян­скому. Во всяком случае опре­де­ленно то, что Нерон, либо боясь ответ­ствен­но­сти, либо вообще опа­са­ясь народ­ного воз­му­ще­ния, решил «выпу­стить пар» и в при­чине пожара объ­явил хри­стиан. Нача­лись мас­со­вые казни хри­стиан на потеху жесто­кого плебса. За год до смерти Нерона, в 67 году от рук пала­чей-мучи­те­лей погибли апо­столы Петр и Павел.

Хри­сти­ане вынуж­дены были скры­ваться, пря­таться в бро­шен­ных каме­но­лом­нях, кото­рые исполь­зо­ва­лись как клад­бища. По рим­скому закону блю­сти­тель порядка цен­ту­рион не имел права пере­сту­пить тер­ри­то­рию клад­бища и эти ката­комбы были един­ствен­ным местом, где хри­сти­ане могли по ночам без­опасно соби­раться для Евха­ри­стии. Рим давно про­воз­гла­сил веро­тер­пи­мость, было без­раз­лично, какому богу покло­няться, лишь бы можно было поста­вить его статую в Пан­теоне, храме, где были собраны все боже­ства наро­дов Рим­ской импе­рии. У хри­стиан не было боже­ства, кото­рое можно было поста­вить на жерт­вен­ник для покло­не­ния. Бог был для них Живым Богом, любя­щим Отцом и Иску­пи­те­лем, при­нес­шим Себя в жертву за жизнь мира. В импе­рии, видев­шей залог про­цве­та­ния в свя­то­сти тра­ди­ций, всякий модер­низм вызы­вал страх и непри­язнь. Рим­ский консул мог при­но­сить жертву Юпи­теру Капи­то­лий­скому, совер­шенно не веря в его суще­ство­ва­ние: он испол­нял долг рим­ского граж­да­нина и маги­страта — и только. Импе­ра­тор­ский легат (намест­ник) в про­вин­ции Вифи­ния Плиний Млад­ший, чуть позже, в 113 году в доне­се­нии сооб­щал импе­ра­тору Траяну: «Я дей­ство­вал так: Я спра­ши­вал их самих, хри­сти­ане ли они; сознав­шихся спра­ши­вал во второй и третий раз, угро­жая нака­за­нием; упор­ству­ю­щих отправ­лял на казнь. Я не сомне­вался, в чем бы они не при­зна­лись, их сле­до­вало нака­зать за непре­клон­ную закос­не­лость и упрям­ство»5.

Хри­сти­а­нам, строго обе­ре­гав­шим от посто­рон­него глаза свое глав­ное бого­слу­же­ние — евха­ри­стию, обы­ва­тели при­пи­сы­вали самые неве­ро­ят­ные извра­ще­ния. Хотя до импе­ра­тора Вале­ри­ана (253–260) офи­ци­аль­ных пре­сле­до­ва­ний, санк­ци­о­ни­ро­ван­ных импе­ра­тор­ским декре­том, не было, были мест­ные, по горо­дам, под­ня­тые чернью вос­ста­ния. За хри­сти­а­нами охо­ти­лись, тре­бо­вали отречься и бро­сали на съе­де­ние диким зверям в Коли­зее.

Еван­ге­лист Иоанн Бого­слов

Если между вре­ме­нем напи­са­ния Еван­ге­лия от Матфея и двумя дру­гими еван­ге­ли­стами Марком и Лукой прошло 15–20 лет, то Чет­вер­тое Еван­ге­лие было напи­сано еще почти через 30 лет. Иеру­са­лим, в кото­ром в резуль­тате дли­тель­ного нарас­та­ния наци­о­наль­ного само­со­зна­ния евреев нача­лось вос­ста­ние в 70 году был раз­ру­шен, сожжен, рас­па­хан буду­щим импе­ра­то­ром, а в то время пол­ко­вод­цем Титом. Евреи поте­ряли Храм, поте­ряли Город, рас­се­ян­ные по всему элли­ни­сти­че­скому миру евреи поте­ряли свой свя­щен­ный центр.

Апо­столы и уче­ники Хри­стовы — первые хри­сти­ане поки­нули Иеру­са­лим до наступ­ле­ния всех этих бед­ствий. Один из бли­жай­ших уче­ни­ков, юный Иоанн, посе­лился в мало­азий­ском городе Эфесе. И там, бла­го­даря ему возник один из самых силь­ных цен­тров хри­сти­ан­ства 1 века. Ибо, это — тот самый Иоанн, о кото­ром особо ска­зано в Еван­ге­лии, что его любил Иисус (Ин.21:7). Совсем юноша, чистый, цело­муд­рен­ный, глу­боко пере­жи­ва­ю­щий каждое слово Учи­теля, это он воз­ле­жал на груди Иисуса на Тайной вечере. Он един­ствен­ный из всех уче­ни­ков вместе с Мате­рью Иисуса стоял у Креста, когда рас­пи­нали Спа­си­теля, и его попе­че­нию уже рас­пя­тый на Кресте Иисус пору­чил Свою Матерь, чтобы он забо­тился о ней, как о своей.

Из Эфеса апо­стол Иоанн был сослан одним из импе­ра­то­ров-гони­те­лей Вес­па­си­а­ном (69–79), Нервой (96–98) или Тра­я­ном (98–117) на остров Патмос. Каким именно из пра­ви­те­лей, — среди исто­ри­ков нет общего мнения, но это не столь важно. Важно, что в ссылке апо­стол Иоанн полу­чил от Бога Откро­ве­ние о судьбе, кото­рая постиг­нет мир перед Вторым При­ше­ствием Христа. Запись этого Откро­ве­ния, сде­лан­ная апо­сто­лом соста­вила книгу, завер­шив­шую Библию. Апо­ка­лип­сис (так назы­ва­ется эта книга) в пере­воде с гре­че­ского языка и озна­чает — Откро­ве­ние.

Вер­нув­шись из ссылки в Эфес, апо­стол Иоанн напи­сал свое Еван­ге­лие. Из исто­рии известно, что уче­ники при­несли Иоанну три преды­ду­щих, уже рас­про­стра­нен­ных и поль­зо­вав­шихся авто­ри­те­том Церкви Еван­ге­лия, и про­сили Иоанна допол­нить эти писа­ния своим сви­де­тель­ством. Ведь Иоанн имел пре­иму­ще­ство перед апо­сто­лами, как наи­бо­лее близ­кий сви­де­тель. Так Матфей, бла­го­даря тому, что входил в число 12, был вблизи Христа, смело писал апо­ло­гию хри­сти­ан­ства, а не исто­рию, как Лука, кото­рый лично не был сви­де­телм Иисуса. Иоанн Бого­слов, кото­рый входил в еще более узкий круг при­бли­жен­ных уче­ни­ков, вместе с Петром и Иако­вым, еще более смело строит свою про­по­ведь. Его Еван­ге­лие меньше всего напо­ми­нает про­то­коль­ную хро­но­гра­фию, это горя­чая, убеж­да­ю­щая силой оду­хо­тво­рен­но­сти про­по­ведь. Вот как сам Иоанн Бого­слов харак­те­ри­зует свое бла­го­вест­во­ва­ние: «О том, что было от начала, что мы слы­шали, что видели своими очами, что рас­смат­ри­вали и что ося­зали ру наши, о Слове жизни, — ибо жизнь яви­лась, и мы видели и сви­де­тель­ствуем, и воз­ве­щаем вам сию вечную жизнь, кото­рая была у Отца и яви­лась нам, — о том, что мы видели и слы­шали, воз­ве­щаем вам…» (1Ин.1:1–3).

Иоанн Бого­слов един­ствен­ный из еван­ге­ли­стов спе­ци­ально ука­зы­вает назна­че­ние, цель своего Еван­ге­лия: «Сие же напи­сано, дабы вы уве­ро­вали, что Иисус есть Хри­стос, Сын Божий, и, веруя имели жизнь во имя Его» (Ин.20:31).

90‑е годы, время, в кото­рое напи­сано Чет­вер­тое Еван­ге­лие, — это конец эпохи, сви­де­те­лей Христа. Уже ушло поко­ле­ние непо­сред­ствен­ных оче­вид­цев про­по­веди Мессии. Люби­мый ученик Иисуса был глу­бо­ким стар­цем, когда его попро­сили напи­сать книгу об Учи­теле. В это время в среде вза­и­мо­вли­я­ния хри­сти­ан­ства и элли­ни­сти­че­ской мысли уже появи­лись лже­учи­тели-гно­стики (назва­ние про­ис­хо­дит от гре­че­ского слова гносис — знание; именно к выс­шему знанию — мисти­че­скому соеди­не­нию с непо­зна­ва­е­мым без­лич­ност­ным Абсо­лю­том стре­ми­лись гно­стики). Гно­стики в свои фило­соф­ские постро­е­ния впи­сы­вали Христа и Его рече­ния. Сына Божия они отож­деств­ляли с неко­то­рыми поня­ти­ями из учения древ­не­гре­че­ского фило­софа Пла­тона, чаще всего — с лого­сом. И у гно­сти­ков, и у Пла­тона логос — это всего лишь одна из стадий само­рас­кры­тия Еди­ного Боже­ства, один из «эонов» про­ис­тек­ший, эмма­ни­ро­вав­ший из Еди­ного.

Еван­ге­лист Иоанн созна­тельно исполь­зует гно­сти­че­скую тер­ми­но­ло­гию. он начи­нает свое Еван­ге­лие сло­вами: «В начале было Слово (Логос)». Но он для того и назы­вает Сына Божия Лого­сом, чтобы под­черк­нуть раз­ли­чие между хри­сти­ан­ским пони­ма­нием Бого­че­ло­ве­че­ства Христа и фило­соф­ским воз­зре­нием гно­сти­ков. Однако тот факт, что еван­ге­лист не отвер­гает заве­домо фило­соф­скую тер­ми­но­ло­гию, может озна­чать, что какая-то пере­фе­рия истины все же при­сут­ство­вала в поис­ках разума чело­ве­че­ского.

Из первых слов еван­ге­ли­ста ста­но­вится ясно, что Бог не есть некая само­за­мкну­тая монада, Он — Троица. При едином суще­стве, общей при­роде-суб­стан­ции Бог про­яв­ля­ется в трех Лицах, Кото­рые равны, рав­но­честны между собой. Вторым лицом Святой Троицы явля­ется Сын Божий Логос (Слово). «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог», — начи­нает свое Еван­ге­лие Иоанн не исто­ри­че­ским вве­де­нием в Свя­щен­ную ново­за­вет­ную исто­рию, как другие еван­ге­ли­сты, и даже не рас­ска­зом о тво­ре­нии мира, кото­рое было «в начале», как Моисей (Быт.1:1). Он обра­ща­ется к тому, что было изна­чально и до вся­кого начала, — вернее Кто был — пред­вечно. Он гово­рит о Сыне Божием до рож­де­ния по чело­ве­че­ству от пре­чи­стой Девы Марии. — «Оно было вна­чале у Бога. — Про­дол­жает он. — Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет чело­ве­ков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин.1:1–5). Это знание о Боге, кото­рое сооб­щает еван­ге­лист уже не под­да­ется ком­мен­та­рию, это Откро­ве­ние, перед кото­рым оста­ется только мол­чать…

В про­логе, кото­рый пред­по­сы­лает своей книге Иоанн Бого­слов, зало­жен ключ для пони­ма­ния всего Чет­вер­того Еван­ге­лия. В нем во всей ярко­сти высве­чены те основ­ные темы, кото­рые будут посто­янно зву­чать в Еван­ге­лии от Иоанна. Это и тема Откро­ве­ния — того факта, что Сам Бог откры­вает чело­веку знание о Себе, и тема веры. Веру апо­стол Иоанн нераз­рывно свя­зы­вает со сви­де­тель­ством. 34 раза это слово встре­ча­ется в его Еван­ге­лии — это более, чем в два раза больше, чем у осталь­ных еван­ге­ли­стов вместе взятых.

Глав­ная мысль про­лога — бого­че­ло­ве­че­ство Христа, Его рав­но­бо­же­ствен­ное и рав­но­че­ло­ве­че­ское досто­ин­ство. Бог пришел в мир и стал чело­ве­ком: «И Слово стало плотию и оби­тало с нами, полное бла­го­дати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Еди­но­род­ного от Отца» (Ин.1:14).

Спустя почти 60 лет после собы­тий свя­щен­ной исто­рии Иоанн Бого­слов подвел черту под сви­де­тель­ствами оче­вид­цев жизни Христа. Все море хри­сти­ан­ской лите­ра­туры, появив­шейся уже после него, имеет досто­ин­ство в лучшем случае лишь — духов­ного сви­де­тель­ства и опи­ра­ется как на без­услов­ный фун­да­мент на писа­ния апо­сто­лов и еван­ге­ли­стов.

Сокра­ще­ния

  • Быт. Книга Бытия.
  • Евр. Посла­ние апо­стола Павла к Евреям.
  • Иер. Книга про­рока Иере­мии.
  • Ин. Еван­ге­лие от Иоанна.
  • 1Ин. Первое посла­ние Иоанна.
  • Ис. Книга про­рока Исаии.
  • Исх. Книга Исход.
  • 2Кор. Второе посла­ние апо­стола Павла к Корин­фя­нам.
  • Лк. Еван­ге­лие от Луки.
  • Мф. Еван­ге­лие от Матфея.
  • Ос. Книга про­рока Осии.
  • Рим. Посла­ние апо­стола Павла к Рим­ля­нам.

При­ме­ча­ния:

1 Дронов Михаил Алек­сан­дро­вич — пра­во­слав­ный свя­щен­ник, кан­ди­дат бого­сло­вия, пре­по­да­ва­тель Мос­ков­ской Духов­ной Ака­де­мии — ведет в группе «Клас­сика» при Совет­ском фонде куль­туры для стар­ше­класс­ни­ков мос­ков­ских школ курс «Библия и хри­сти­ан­ство», явля­ется одним из орга­ни­за­то­ров и пре­по­да­ва­те­лем первой Вос­крес­ной школы для детей в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви.

2 В совре­мен­ной рус­ско­языч­ной лите­ра­туре по про­бле­мам изу­че­ния Библии до недав­него вре­мени гос­под­ство­вала мифо­ло­ги­че­ская кон­цеп­ция Бруно Бауэра (Моро­зов Н.Н. Хри­стос. — Тт. 1–7, 1927–1932. Виппер Р.Ю. Рим и раннее хри­сти­ан­ство. — М., 1954. Кова­лев С.М. Основ­ные вопросы про­ис­хож­де­ния хри­сти­ан­ства. — М.-Л., 1964. Ленц­ман Я.А. Про­ис­хож­де­ние хри­сти­ан­ства. — М., 1960).

3 Здесь и далее в угло­вые скобки взят текст опу­ще­ный редак­то­рами жур­нала «Лите­ра­тура в школе».

4 Глу­бо­ков­ский Н.Н. Еван­ге­лие и их бла­го­ве­стие о Христе и Его иску­пи­тель­ном деле. — София, 1932. — С. 7–8.

5 Письма Плиния Млад­шего. — М.: Наука, 1984. — С. 205.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки