Главная » Алфавитный раздел » Смирение » Одеяние Божества. О том, как приобрести смирение
Распечатать Система Orphus

Одеяние Божества. О том, как приобрести смирение

( Одеяние Божества. О том, как приобрести смирение 6 голосов: 4.67 из 5 )

протоиерей Вячеслав Тулупов

 

Содержание:

 

Часть 1.

Значение и сущность смирения

Предисловие

В 1208 году в православную Грузию вторглось войско мусульман. Возглавлял его султан персидского города Ардебиля. В день праздника Пасхи, на рассвете, мусульмане внезапно ворвались в город Ани и, разграбив его, убили двенадцать тысяч христиан. Грузинская царица Тамара, узнав о случившемся, приказала своему знаменитому полководцу Захарии Мхаргрдзели осуществить акцию возмездия. Военачальник дождался начала мусульманского поста и отправился с войском в Персию. В ночь полнолуния его отряды сосредоточились около города Ардебиля. На рассвете, когда горожане только-только начали пробуждаться от сна и муллы с минаретов возвестили об окончании поста, грузины завладели городом. По приказу Захарии Мхаргрдзели он был разрушен до основания, а двенадцать тысяч его жителей умерщвлены. Казнь настигла и захваченного в плен ардебильского султана. После этого случая мусульмане перестали совершать набеги на грузинские земли в дни великих христианских праздников.

Во время правления царицы Тамары Грузинское государство достигло вершины своего могущества. Полководцы Тамары прославили Грузию многими удачными походами и сражениями. Однако сама царица была чужда какой-либо воинственности. Наоборот, Тамара всегда стремилась к разрешению споров с соседними государствами путем мирных переговоров. Ее войска постоянно занимали оборонительные позиции и переходили в наступление только тогда, когда к этому их вынуждал противник.

Как свидетельствуют арабские и персидские источники, в Грузии во время царствования Тамары мусульмане жили в лучших социальных условиях, чем во многих исламских государствах. Благоверная царица отменила смертную казнь н даже запретила наказывать людей розгами. Она ежегодно отпускала из казны одну десятую часть государственных доходов на помощь нуждающимся и часто целыми ночами собственными руками шила одежду для бедняков. Тамара каждый день молилась за литургией в дворцовом храме. Современники удивлялись ее мудрости, смирению и благочестию. За свою праведную жизнь она была причислена Церковью к лику святых.

Как же сочеталась в святой Тамаре кротость христианки с твердостью царицы? Почему грузинские войска по ее приказу наносили противнику ответные удары? Ведь мусульмане, зная слова Спасителя о том, что после удара по одной щеке христианин должен подставить другую, могли ожидать от грузинской царицы иного отношения к своим захватническим действиям. Или благоверная Тамара не обладала смирением? Эта добродетель, конечно, украшала святую царицу, но о христианском смирении во все времена многие имели превратное представление. Противники Христа всегда насаждали мнение о смирении как о характерном качестве рабских натур, придавленных бременем христианских догм. Однако на примере грузинской царицы мы убеждаемся в обратном.

Из этой книги читатель узнает о сущности смирения, о путях его достижения и увидит, что обрести эту великую добродетель может только человек с твердой волей и мужественным сердцем.

Глава I

Значение и сущность смирения

Смирение побеждает козни диавола

Все мы, живущие на земле, находимся в большой опасности. Почему? Потому что, по словам апостола Петра, в окружающем нас мире диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить (1Пет. 5:8).

Ни один из нас не может спасти свою душу, не победив в борьбе с падшими ангелами. Злобные демоны, сами низвергнутые в ад, поставили перед собой цель и человечество погубить в его безднах. Они соблазняют человека, опутывают его страстями и доводят до грехопадений. Для этого нечистые духи используют все доступные им средства. Не имея возможности насильно заставить людей совершать беззакония, демоны действуют хитростью. Что же мы можем противопоставить коварству диавола? Этот вопрос беспокоил христианских подвижников с древних времен.

Однажды преподобный Антоний Великий духовным взором увидел все сети диавола, раскинутые по земле. Вздохнув, он сказал:

– Горе роду человеческому! Кто может освободиться от этих сетей?

В ответ преподобный услышал голос свыше:

– Смиренномудрый спасается от них, и они не могут даже прикоснуться к нему.

Все козни диавола разрушаются смирением. Чем более мы с помощью Божией совершенствуемся в смирении, тем менее подвергаемся опасности быть обольщенными и погубленными коварными демонами.

Невидимо бесы борются с нами через помыслы, а осязаемо посредством других людей, от которых мы терпим несправедливые оскорбления и притеснения. Если демонам удается полностью овладеть каким-нибудь человеком, тогда они начинают использовать его для еще более грубых нападении на нас. Об одном из таких искушений рассказывается в «Отечнике».

К старцу-отшельнику пришел человек, одержимый бесом. Из уст несчастного постоянно истекала пена, и его внешний вид был ужасен. Увидев старца, он ударил его по щеке. Отшельник подставил другую. Демон, не вытерпев смирения подвижника, тотчас вышел из бесноватого.

Диавол, нападая на нас через других людей, стремится возбудить в наших сердцах по отношению к ним гнев и вражду. Во время подобных искушений нам необходимо проявлять особую любовь к человеку, притесняющему нас, и смирением перед ним побеждать диавола. Конечно, это относится к нашей личной жизни. Зло, которое сознательно стремится уничтожить общественные устои, стереть с лица земли целые народы или погубить хотя бы одного человека, должно пресекаться самыми жесткими методами.

В истории Церкви были случаи, когда диавол лично являлся великим святым и пытался выместить на них свою злобу. Так, однажды преподобный Макарий Египетский нес в келлию пальмовые ветви для плетения корзин. Неожиданно на своем пути он встретил диавола, который замахнулся серпом и хотел ударить его, но не смог. – Макарий! – обратился он к святому. – Из-за тебя я терплю великую скорбь, потому что не в состоянии победить тебя. Вот и я делаю все, что делаешь ты. Ты постишься – ничего вовсе не ем и я; ты бодрствуешь – и я никогда не сплю. Одно, впрочем, есть, в чем ты превосходишь меня.

— Что это такое? – спросил его преподобный.
– Смирение твое, – отвечал диавол, – вот почему я и не могу бороться с тобой.

Обольщая людей, сатана может принимать образы Христа, ангелов и святых. Являясь в таком обличим христианам, он пытается привести их в состояние духовного прельщения. Однажды в древности диавол предстал в виде ангела перед одним египетским подвижником и, возбуждая в нем тщеславие, сказал:

— Я, архангел Гавриил, послан к тебе!
Смотри! – смиренно и простодушно молвил старец. – Не к кому ли другому ты послан? Потому что я недостоин того, чтобы посылались ко мне ангелы. После этих слов диавол тотчас исчез.

Демоны, будучи чрезвычайно наглыми и гордыми, приближаясь к смиренномудрому человеку, теряют всю свою злобную силу, и все их козни превращаются в ничто. Египетский подвижник авва Моисей говорил, что имеющий смирение смиряет демонов, а не имеющий смирения осмеивается демонами1.
Смирение – основа всех добродетелей

Предания Церкви хранят немало повествовании о великом значении смирения для духовной жизни человека. Вот одно из них.

В далекие времена христианка попала на необитаемый остров, где сорок лет провела в подвигах поста и молитвы, терпя различные лишения. Наконец к острову пристал корабль, и она вернулась на материк. Придя к одному из великих подвижников, женщина поведала ему про свои отшельнические подвиги. Внимательно выслушав ее, старец спросил:
– А можешь ли ты принимать поношения от людей, как благовония?
– Нет, отче, – смущенно ответила христианка.
– Тогда ты ничего не приобрела за все сорок лет своих подвигов, – сделал неутешительный вывод старец.

Таким образом, проведя долгие годы вне человеческого общества, невольная отшельница не приобрела самого главного – смирения, без которого все остальные добродетели теряют свою силу. Знаменитый духовный писатель древности преподобный авва Дорофей сравнивал процесс спасения души со строительством дома. Он писал, что строитель должен на каждый камень класть известковый раствор, ибо без него камни распадутся и здание обрушится. Для духовного дома христианина кирпичами являются добродетели, а известью служит смирение 1. Любое доброе дело, совершаемое без него, не приносит человеку никакой пользы. По этому поводу мудрая египетская подвижница блаженная Синклитикия сказала, что как деревянный корабль невозможно построить без гвоздей, так и спастись нельзя без смиренномудрия2 . В нашей духовной жизни доски – это добродетели, а гвозди – смиренные мысли о них.

Как-то к оптинскому иеросхимонаху Анатолию (Зерцалову) пришла женщина и попросила у него благословения жить одной, чтобы без помех поститься, молиться и спать на голых досках. Старец сказал ей:
– Ты знаешь, лукавый не ест, не пьет и не спит, а все в бездне живет, потому что у него нет смирения. Покоряйся во всем воле Божией – вот тебе и подвиг; смиряйся перед всеми, укоряй себя во всем, неси с благодарением болезни и скорби – это выше всяких подвигов!

Другой своей духовной дочери, попросившей у него благословение на приобретение Евангелия и Псалтири, преподобный Анатолий посоветовал:

— Купить купи, но, главное, неленостно исполняй послушание, смиряйся и все терпи. Это будет выше поста и молитвы.

Значение смирения для успешного духовного роста христианина заключается и в том, что оно имеет свойство охранять душу от гордости. Сколько бы человек ни приобрел добродетелей и как бы близко ни приблизился к Богу, смирение не только не дает ему видеть свою святость, но, наоборот, еще более погружает в сознание собственной греховности.

Схимонах Никодим, афонский подвижник XIX века, получил от Бога великий дар слез: он мог плакать по своему желанию столько, сколько хотел. Его духовник, заметив у него такую добродетель, спросил:

— Давно ли ты имеешь этот дар?

— Два года с половиною, – ответил схимонах Никодим, – с того времени, как я после беседы с тобой об этом даровании Божием сделал тебе поклон и испросил у тебя благословения искать этот дар Божий. А до того времени я три года с трудом понуждал себя к ежедневным слезам.

На это признание духовник сказал ему:

— Ты получил этот дар за послушание, а не за твои заслуги. Знай, что всякий дар Божий сохраняется смирением. Берегись от возношения, не осуждай никого и постоянно укоряй себя. Другие тоже имеют этот дар, но считают себя хуже всех.

Святые отцы отмечали, что Бог дает христианину добродетели не за духовные подвиги, а за смиренномудрие. По мере же возрастания в человеке смирения Господь приумножает и Свои дары.

Смирение – источник мира и радости.

Одна из сестер Шамординской обители за невольный проступок получила от настоятельницы строгий выговор. Сестра попыталась было объяснить причину своей провинности, но разгневанная начальница не хотела ничего слушать и тут же при всех пригрозила поставить ее на поклоны. Больно и обидно стало шамординской насельнице. Однако она подавила в себе самолюбие, замолчала и смиренно попросила прощение у настоятельницы. Придя к себе в келлию, сестра вдруг вместо стыда и смущения ощутила в своем сердце неизъяснимую радость. Вечером того же дня она сообщила о всем случившемся преподобному Амвросию Оптинскому, который, выслушав ее рассказ, сказал:
– Этот случай промыслителен. Помни его. Господь захотел показать тебе, как сладок плод смирения, чтобы ты, ощутив его, всегда понуждала себя к смирению: сначала к внешнему, а затем и к внутреннему. Когда человек понуждает себя смиряться, Господь утешает его внутренне, и это-то и есть та благодать, которую Бог дает смиренным. Самооправдание только кажется облегчающим средством, а на самом деле приносит в душу мрак и смущение.

Слово «смирение» имеет в своей основе слово «мир». Это указывает на то, что смиренный человек всегда пребывает в мире с Богом, самим собой и другими людьми. Известный египетский подвижник авва Пафнутий рассказывал, что в дни своей молодости постоянно ходил к великим старцам, хотя они жили в пустыне на расстоянии двенадцати миль от него. Авва Пафнутий открывал им все свои мысли. Они же говорили ему всегда одно и то же:
– Куда бы ты ни пришел, храни смирение, и будешь спокоен.

Смирение приносит человеку мир, радость и благодатную безмятежность. Оно же делает эти чувства в христианине непоколебимыми, даже несмотря на скорби и житейскую суету. Если мы в любых искушениях будем прибегать под покров Смирения, то найдем единственно правильное решение всех своих проблем.

Спасение невозможно без смирения.

Одна монахиня, духовная дочь оптинского старца Анатолия, в своем письме просила дать наставление о том, как ей не сбиться с пути спасения. Преподобный в ответ написал: «Начни со смирением, делай со смирением и кончай со смирением, и вчинишься со святыми. Этот путь, то есть путь смирения, самый надежный и, как говорят отцы, «непадательный». Ибо куда может упасть смиренный, когда он считает себя хуже всех? 1. Старец Анатолий был насельником Оптиной пустыни, являвшейся одним из духовных центров России. В этой обители воспитанию в иноках смирения придавали первостепенное значение. Основатели оптинского старчества преподобные Лев, Моисей и Макарий стремились насадить в душах своих учеников прежде всего дух смирения и кротости. Будучи сами живыми примерами смиренномудрия, они считали смирение фундаментом духовной жизни христианина. Это мнение у оптинских старцев сформировалось благодаря глубокому изучению Священного Писания, творений святых отцов и личному аскетическому опыту. Оптинские старцы в своем монастыре возродили духовные традиции древнего христианского благочестия. Основоположники же этих традиций о смирении высказывались многократно, всегда подчеркивая его безусловную необходимость для спасения человека. Так, преподобный Иоанн в своей знаменитой книге «Лествица» писал, что диавол только из-за гордости ниспал с неба, а царь Давид, как он сам говорил о себе, не постился, не бдел, не лежал на голой земле, но смирился, и спас его Господь. Святое смирение отверзает врата небесные, и без него никто не войдетв небесный чертог1. «Смирение и без дел многие прегрешения делает простительными, – наставлял преподобный Исаак Сирин. Напротив того, без смирения и дела бесполезны, даже уготовляют нам много худого. Что соль для всякой пищи, то смирение для всякой добродетели. И если приобретем его, соделает нас сынами Божиими и без добрых дел представит Богу».

Справедливости ради надо отметить, что хотя смирение может и одно спасти человека, при наличии других добродетелей процесс спасения протекает более благоприятно. Преподобного Иоанна Пророка однажды спросили, каким образом можно быстрее спастись. Великий старец ответил, что быстрее всех спасает свою душу тот, кто к смирению присоединяет и другие духовные подвиги. Медленнее спасаются те, которые, имея смирение, вместо подвижничества претерпевают обиды от ближних. Еще медленнее спасаются христиане, обладающие только одним смирением.

Быстро или медленно, но при наличии смирения мы войдем в Царство Божие. Без смирения же все наши надежды на спасение напрасны.

Сущность смирения.

В чем состоит сущность смирения? Этот вопрос всегда интересовал христианских подвижников. Для его выяснения, как повествует преподобный Иоанн Лествичник, как-то раз собралось несколько духоносных мужей. Один из них сказал:
– Смирение состоит в постоянном забвении своих добрых дел.
– Смирение состоит в том, чтобы считать себя самым последним и грешным из всех людей, – высказал свое мнение другой.
– Смирение есть осознание своей немощи и бессилия, – произнес третий.
Другие подвижники дали еще несколько определений сущности смирения, но ни одно из них не было исчерпывающим. Выслушав всех, преподобный Иоанн Лествичннк суммировал мнения этих благочестивых мужей.

С преподобным Иоанном Лествичником в своем понимании смирения согласен преподобный Исаак Сирин. Он пишет, что смирение есть некая таинственная сила, которая во всей своей полноте подается Богом только святым. Смирение является совокупностью всех добродетелей и поэтому венчает человека, достигшего духовного совершенства1. «Смиренномудрие есть одеяние Божества. В него облеклось вочеловечившееся Слово и чрез него приобщилось нам в теле нашем. И всякий, облеченный в оное, истинно уподобился Нисшедшему с высоты Своей, сокрывшему добродетель величия Своего и славу Свою прикрывшему смиренномудрием, чтобы тварь не была попалена видением сего» 2. Кто облекается в одежду смирения, тот облекается в Самого Христа 3. Но даже такой человек не может объяснить другим людям в доступных им понятиях сущность смирения, он только имеет возможность ощущать ее сам.

Хотя нашему рациональному мышлению недоступно понимание природы смирения, мы можем видеть признаки смиренномудрия в человеке. Таких признаков существует множество, но главными являются бесстрастие и полное предание человеком себя в волю Божию. Эти два признака смирения можно было наблюдать, например, у преподобного Саламана Молчальника.

Святой Саламан поселился в селении на западном берегу Евфрата в маленькой хижине, в которой наглухо затворил дверь и окно. Раз в год он выходил наружу через подземный ход и запасался пищей. Местный епископ, узнав о праведнике, пожелал посвятить его в сан священника. Разобрав часть стены хижины, посланцы епископа взяли Саламана н доставили его к владыке, который и рукоположил преподобного. Через некоторое время епископ, так и не услышав от подвижника ни одного слова, приказал доставить его в хижину, а стену вновь заложить. Между тем жители селения Каперсаны, где родился преподобный, загорелись желанием видеть святого в своем селе. Однажды ночью они взяли Саламана, привели его в Каперсану и поселили в заранее построенной хижине. При своем переселении Саламан не спорил, не сопротивлялся и даже не проронил ни слова. Вскоре жители селения, в котором преподобный жил ранее, так же ночью пришли к его новому жилищу, разобрали хижину и отвели Саламана на прежнее место жительства. Смиренный молчальник и на этот раз не сопротивлялся и не требовал, чтобы его оставили в покое.

Таким было смирение великих святых. В какой-то мере эту добродетель может, а лучше сказать обязан, приобрести каждый из нас. Каким образом? Об этом в следующих главах.

 

Часть 2.

Смиренномудрие

Познание собственной немощи.

Святые отцы часто потребляли слова «смирение» и «смиренномудрие» как синонимы, но тем не менее придавали им различное значение. В святоотеческом понимании смиренномудрие – это правильный образ мыслей человека о самом себе и окружающем его мире. Именно смиренномудрие рождает смирение, которое представляет собой не что иное, как состояние внутреннего сердечного мира. Следовательно, если мы желаем приобрести смирение, нам сначала надо стать смиренномудрыми. Чем же характеризуется смиренномудрие и каким образом его можно достигнуть? Прежде всего надо сказать, что смиренномудрие рождается в человеке от осознания собственной немощи и собственного ничтожества.

Праведник считал себя чудовищем.

Преподобный Макарий Оптинский в письме к одной из своих многочисленных духовных чад писал, что он исполнен гордости и лежит во грехах, и если бы у нее открылись глаза и она увидела только малую часть его злых деяний, то ее взору предстало бы чудовище. Это писал старец, достигший духовного совершенства. Однако такое мнение святого о себе самом не удивительно: в свете славы Божией праведник яснее замечает свои человеческие недостатки, что дает ему повод для еще большего смирения.

Знаменитый московский протоиерей Алексий Мечев руководил духовной жизнью тысяч москвичей, имел дар прозорливости и совершал чудеса. В день сорокалетия священнослужения ему была вручена патриаршая грамота. Будучи о себе самом очень невысокого мнения, старец так растрогался, что разрыдался. Во время проповедей и бесед отец Алексий часто упоминал о своем ничтожестве и называл себя «убогим». Говорил он это с такой убежденностью, что сердца слушателей сжимались от жалости к нему и они были готовы плакать вместе с ним.

У святых сознание собственного ничтожества было очень глубоким и всеобъемлющим. Нам необходимо следовать их примеру и постоянно насаждать это чувство в своем сердце. Для этого надо как можно чаще размышлять о своей греховности и мысленно представлять себя ничтожной пылинкой в необъятной Вселенной – пылинкой, затерянной среди времени и событии человеческой истории.

Правда, размышлять об этом необходимо с некоторой осторожностью, чтобы мысли о своей ничтожности и греховности не привели нас к малодушию. Помня о своих слабостях и грехах, нельзя забывать и о великой любви к нам Господа, Который уготовал Своим смиренным рабам обители в Царстве Небесном. Не ожидая от себя ничего славного в духовном отношении, мы должны всю надежду на свое спасение возложить на Бога и в Нем одном находить духовную силу и утешение.

Как начать познавать свою немощь? Человек лучше всего осознает собственное ничтожество тогда, когда размышления о своих грехах и немощах соединяет с покаянными молитвами пред Богом. Известная подвижница схимонахиня Ардалиона рассказывала, что однажды ночью она читала в своей келлии покаянный канон с молитвой, в которой человек сравнивается с червем и прахом земным. Неожиданно в ее душе возникло глубокое осознание своего ничтожества. Это ощущение было настолько сильным и при том отрадным, что слезы обильно потекли из глаз подвижницы. Всю оставшуюся ночь она провела в коленоприклоненной молитве.

Однако надо помнить, что осознание своей греховности, если оно от Бога, должно всегда сопровождаться благодатной радостью, а не унынием. Игумен Феодосий (Попов) жил на покое в скиту Оптиной пустыни. Он уже достиг высот духовной жизни, но демоны часто нападали на него через помыслы уныния. Во время одного из таких искушении отец Феодосий почти впал в отчаяние. Он пришел к преподобному Амвросию Оптинскому и с плачем сказал:

— Батюшка, спаси – погибаю! Свинья я, а не монах: сколько лет ношу мантию, и нет во мне ничего монашеского. Только и имени мне, что – свинья !

Улыбнулся старец Амвросий своей кроткой улыбкой, положил свою руку на плечо склонившемуся перед ним игумену и сказал:

— Так и думай, так и думай о себе, отец игумен, до самой твоей смерти. А придет время, когда о нас с тобой, свиньях, еще и писать будут.

Эти слова оказались пророческими: о жизни и духовных подвигах преподобного Амвросия и игумена Феодосия в назидание потомкам были написаны книги. Так прославляет Господь праведников, которые искренне считали себя великими грешниками.

Святые не видели своих заслуг.

Однажды послушники аввы Арсения Великого подошли к его келлии и услышали, как он молился:

— Боже, не оставь меня! Я не сделал пред Тобою ничего доброго, но даруй мне, по благодати Твоей, положить начало.

Так, один из самых выдающихся святых православной Церкви не видел своего величия и, более того, молился о том, чтобы Господь помог ему начать спасение его души. Такое отношение к собственной духовной жизни было свойственно многим праведникам.

Преподобный Макарий Великий как-то сидел и своей келлии и вдруг перед ним предстал ангел, посланный Богом.

— Макарий! – обратился он к преподобному.— Не бойся нападения невидимых врагов, по
тому что наш благой Владыка не отступит от тебя и не перестанет поддерживать тебя. Мужайся, укрепляйся, храбро побеждай противников, но делами твоими не превозносись, чтобы Божественная помощь не оставила тебя и ты не пал падением дивным.

Авва Макарий, услышав слова ангела, заплакал и сказал:

— Чем превозноситься мне, когда душа моя, подобно развратной блуднице, питается смрадом нечистых помышлений, приносимых бесами.

Эти слова были сказаны человеком, который обрел бесстрастие, совершил множество духовных подвигов и сподобился достичь высших степеней святости. Однако никто из людей не может постоянно помнить о своей немощи, если его не беспокоит какое-нибудь искушение, от которого он изнемогает. Так как великие святые, победив все свои страсти, уже не могли быть искушаемы ничем материальным, Господь попускал демонам тревожить Своих избранников помыслами, предоставляя праведникам посредством смирения обретать еще большее совершенство. Постепенно святые достигали такой убежденности в своей ничтожности, что ее никто и никогда не мог поколебать.

Младший современник преподобного Макария авва Cисой Великий, когда приблизился к смерти, возлег на одр, и возле него собрались его друзья-пустынники. Вдруг старцы заметили, что лицо святого просияло, как солнце.

— Вот пришел авва Антоний Великий, – произнес умирающий, а немного спустя добавил:

— Вот пришел лик пророков.

Через некоторое время лицо преподобного Сисоя еще более заблистало небесным светом и он сказал:

— Вот вижу лик апостолов.

Сияние, исходящее от святого, постоянно усиливалось, и он начал разговаривать с невидимыми посетителями.

Старцы спросили его:

– С кем ты, отче, беседуешь?

Пришли ангелы взять меня, а я прошу, что бы на некоторое время оставили меня для покаяния.

– Ты, отец, – сказали монахи,— не имеешь нужды в покаянии.

– Нет, я уверен, что еще и не начинал покаяния, – ответил авва Сисой, и сияние его лица достигло такой силы, что все находившиеся поблизости пришли в трепет.

Смотрите, вот Господь. Он говорит: «Несите ко мне избранный сосуд пустыни,» – произнес преподобный и предал свой дух в руки Божии. И тотчас вся его келлия наполнилась неизъяснимым благоуханием.

Авва Дорофей пишет, что высшая степень смирения состоит в том, чтобы все свои духовные подвиги приписывать Богу. Как ветви дерева «преклоняются к земле под тяжестью плодов, так и праведники, чем более приближаются к Богу, тем более смиряются и видят себя грешными.

Беря пример со святых, мы должны всегда помнить о том, что сами по себе ничего не значим, и свои успехи на пути спасения объяснять помощью Божией. Надо иметь твердое убеждение, что без постоянного покровительства Господа мы не можем совершить ничего доброго и полезного для своей души

Забытые достоинства.

Преподобный Арсений Великий до своего удаления в египетскую пустыню многие годы провел при дворе византийского императора Феодосия Великого. Он был блистательным царедворцем и одним из самых образованных людей своего времени. Под его руководством воспитывались будущие императоры Аркадий и Гонорий. Став монахом, Арсений достиг духовного совершенства. Обладая светской ученостью и огромным аскетическим опытом, преподобный мог бы написать бесценные книги по многим духовным вопросам. Однако как его ни просили, он никогда не высказался ни по одной богословской проблеме, даже письма преподобный писал редко и с большой неохотой. Познав свою ничтожность, святой не считал возможным что-либо писать или произносить публичные поучения. Он открывал уста для наставления только нескольких своих учеников.

Подвижник XX века карагандинский старец схиархимандрит Севастиан в силу своего служения должен был поучать народ с амвона. Однако он во время проповеди чаще всего читал по книге сочинения известных проповедников, ничего от себя не прибавляя. Старец объяснял это тем, что является малограмотным человеком, у которого к тому же нет ни дара слова, ни соответствующего голоса. Между тем среди его многочисленных духовных чад было немало весьма образованных людей, в том числе профессор Московской духовной академии епископ Питирим. Как здесь не вспомнить слова преподобного Иоанна Лествичника, что превосходнейшей степенью смирения является совершенное неверие своим добрым делам и постоянное желание учиться.

Каждый из нас в той или иной степени имеет какие-нибудь положительные качества. Однако их надо непременно забыть, чтобы они не мешали нам видеть свое ничтожество. Надо помнить, что наши достоинства, врожденные или приобретенные, являются дарами Божиими. Их наличие в нас зависит только от воли Божией. Поэтому нам очень полезно как можно чаще мысленным взором охватывать все свои слабости, недостатки и страсти. Такое созерцание поможет нам предать забвению достоинства и реально оценить свои возможности. Преподобный Амвросий Оптинскнй уже при жизни почитался многими современниками за великого святого, но сам он к такому мнению относился с большой иронией. Как-то раз преподобный Амвросий был окружен многолюдной толпой паломников, и кто-то громко, с восхищением сказал о его праведности и о том, что перед ней все склоняются. На это старец с улыбкой рассказал следующий случай:

— Однажды покойный государь Николай Павлович шел по улице Петербурга. Встретив военного писаря, он спросил: «Ты откуда?» «Из депа, ваше императорское величество», – отрапортовал писарь. «Слово «депо» – иностранное, – заметил государь, – оно не склоняется». Писарь в ответ: «Перед вашим величеством – все склоняется».

Отношение преподобного Авросия к собственной святости основывалось на глубоком понимании человеческой природы, пребывающей в падшем состоянии.

Когда мы живо ощущаем всю пагубность своего нравственного падения, в нас просыпается стремление к духовному возрождению. Мы начинаем усиленно трудиться над спасением души, но очень быстро убеждаемся в своем бессилии. Успехи на пути спасения у нас появляются только тогда, когда мы, отвергая самонадеянность, всю надежду возлагаем на помощь Божию.

Однажды оптинский старец Нектарий, указывая рукой на окружающую природу, сказал архимандриту, в будущем митрополиту, Вениамину (Федченкову):

— Смотрите, какая красота – солнце, небо, деревья, цветы… А ведь прежде ничего не было! Ни-че-го! И Бог из ничего сотворил такую красоту. Так и человек: когда он искрение придет в сознание того, что он – ничто, тогда Бог начнет творить из него великое.

У схиигумена Антония Оптинского тридцать лет болели ноги. До колен они были покрыты страшными язвами, из которых струилась кровь. Случилось, что преподобного посетил известный православный мыслитель И.В. Киреевский. Видя страдания старца, он сказал:

— Вот, батюшка, сбывается слово Писания, что многи скорби праведным: какой тяжкий крест возложил на вас Господь!

То-то и есть, – возразил преподобный Антоний, – что праведным скорби, а у меня-то все раны, как и святой пророк Давид говорит: многи раны грешному.

Если мы, надеясь на милосердие Божие, постоянно помним о своей ничтожности и греховности, то наша душа смиряется, а сердце приходит в сокрушение. Тогда Господь, взирая на наше смирение, укрощает в нас гордость и дает нам благодать вести себя скромно, презирать земные страсти и посмеиваться над славой видимого мира.

Часть 3.

Внутреннее самоуничижение

Внутреннее самоуничижение

Чувство смирения находится в сердце человека, но рождается оно от смиренномудрого состояния ума. Если мы желаем стать смиренными христианами, нам, наряду с осознанием своей немощи, необходимо приобрести правильный взгляд на людей и на наше отношение к ним. Смиренномудрие перед ближними в области мысли постепенно приведет нас к смирению перед ними на практике. Для того, чтобы узнать, каким путем приобретается смирение перед людьми, лучше всего обратиться к опыту святых.

Так, преподобному Григорию Синаиту, происходившему из богатого и знатного семейства, в монастыре назначили послушание на кухне. Более трех лет он трудился на благо братии и все это время думал, что служит не людям, а ангелам. Кухню же святой считал Божиим святилищем и алтарем.

Смирение преподобного Григория перед людьми основывалось на его любви к ним. Человек, исполненный любовью, искренно считает себя хуже всех людей. Имея такое мнение о себе, смиренномудрый христианин всегда готов оказать услуги своим ближним, даже если эти услуги относятся к малоценной, обслуживающей сфере деятельности.

Любовь к людям, проникнутая смиренномудрием, простирается на всех людей без различия их убеждений, национальности, образа жизни и положения в обществе. Смиренный христианин любит даже явных грешников, полагая, что причина их беззаконий коренится не в них самих, а в демонах, которые обольстили слабые души.

Старец Моисей, оставив уединение в Рославльских лесах, поселился в Оптиной пустыни, где вскоре стал настоятелем. Много лет спустя в откровенной беседе его спросили, как он себя чувствовал, оказавшись вместо лесной тишины в гуще хозяйственных забот и среди людей разного звания. Улыбаясь, старец ответил, что больше всего тогда старался на всех смотреть благим и чистым оком, а к светским особам, посещавшим его, относился как к святым, праведным и преподобным, мысленно уничижая себя перед ними.

Подражая преподобному Моисею, и мы должны смотреть на каждого человека как на прекрасное творение Божие, украшенное Его образом и предназначенное к богоуподоблению. Нам необходимо, по примеру преподобного Моисея, считать всех людей любимыми детьми Божиими и при общении с ними внутренне уничижать самих себя, вспоминая собственные грехи, слабости и страсти. При этом надо стараться признавать каждого человека выше себя и по талантам, и по добродетелям. Если мы будем так поступать со всем усердием, то не заметим у наших ближних никаких недостатков, которые иногда и на самом деле помрачают в них образ Божий.

Страдая тяжелой болезнью, незадолго до смерти схиархимандрит Моисей в беседе с одним из духовных друзей сказал:

– Другие может быть только думают, что они хуже всех, а я за пятьдесят семь лет монашества опытом и на самом деле познал, что я хуже всех.

Подобного мнения о себе были все святые. Так, иеросхимонах Нектарий, последний соборно избранный оптинский старец, будучи духоносным наставником многочисленной паствы, всегда со смирением говорил о себе:

– Я в новоначалии, я учусь, я утратил всякий смысл… Я наистарейший в обители летами, больше пятидесяти лет прожил здесь, а наименьший по добродетели. Я – муравей, ползаю по земле и вижу все выбоины и ямы, а братия очень высоко, до облаков подымается.

Праведники не занимались исследованием, достоин ли тот или иной человек уважения. Они не обращали внимания на множество его очевидных недостатков. Их мысль была прикована только к тому, чтобы по какой-либо причине не забыть о том, что любой человек есть образ Божий и что все наши дела по отношению к ближнему Христос воспринимает так, как если бы они были совершены относительно Его Самого.

Нам надо помнить, что наше желание не замечать чужих грехов и слабостей является только благим намерением, но оно еще далеко от подлинного смирения. Когда христианин достигнет совершенства в этой добродетели, он вообще не может видеть недостатков в других людях, так как перед его взором постоянно стоят лишь собственные грехи. Именно такого человека, исполненного истинного смиренномудрия, довелось на своем жизненном пути встретить преподобному Антонию Великому.

Однажды он, молясь в своей келлии, услышал глас свыше:
– Антоний! Ты еще не пришел в меру кожевника, живущего в Александрии.

Желая увидеть человека, достигшего духовного совершенства, преподобный встал рано утром, взял посох и поспешил в Александрию. Когда он нашел в многолюдном городе указанного ему кожевника, тот крайне удивился, увидев у себя в гостях знаменитого подвижника. Еще более ремесленник изумился словам великого старца, который попросил его рассказать о духовных подвигах. Кожевник сказал:

– Не знаю за собой, чтоб я сделал когда-либо и что-либо доброе. По этой причине, вставая рано с постели, прежде чем выйду на работу, говорю сам себе: «Все жители этого города, от большого до малого, войдут в Царство Божие за свои добродетели, а я один пойду в вечную муку за мои грехи». Эти же слова повторяю в своем сердце, прежде чем лягу спать.

Услышав признание кожевника, преподобный Антоний промолвил:

– Поистине, сын мой, ты как искусный ювелир, сидя спокойно в своем доме, стяжал Царство Божие. Я хотя всю жизнь и провожу в пустыне, но не стяжал духовного разума, не достиг меры сознания, которое ты выражаешь своими словами.

Человек, чуждый христианского смирения, может подумать, что постоянное самоуничижение приводит душу в уныние или даже в отчаяние, но это, конечно, не так. Господь дает Своим рабам вкушать плоды их духовных трудов уже в земной жизни.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) вспоминал, что в молодости, будучи послушником, однажды разносил пищу в монастырской трапезной, и, поставив блюдо на стол, за которым сидели другие послушники, мысленно сказал: «Примите от меня, рабы Божии, это убогое служение». Внезапно его сердце наполнила такая радость, что он даже пошатнулся. Благодатное состояние души молодой подвижник ощущал затем около месяца. В другой раз будущий епископ зашел в просфорню и с внутренним самоуничижением очень низко поклонился трудившимся братиям. Неожиданно благодать с такой силой осенила его душу, что он телесно изнемог и ему пришлось немедленно уйти в келлию и лечь на постель.

Христианин, стремящийся достичь совершенства в смиренномудрии, должен смотреть на всех людей как на праведников, а себя считать недостойным носить даже наименование человека. Когда преподобный Арсений Великий, оставив высокое положение при императорском дворе, прибыл в египетский Скит и объявил пресвитерам о своем намерении принять монашество, его привели к преподобному Иоанну Колову. Старец, исполненный Духа Святого, решил подвергнуть Арсения испытанию. Когда монахи сели за трапезу, он не пригласил его к столу, но оставил стоять. Арсений, устремив взор в землю, стоял и думал, что стоит в присутствии Бога перед Его ангелами. Когда начали есть, преподобный Иоанн взял сухарь и кинул его бывшему императорскому сановнику.

Арсений, увидев перед собой сухарь, подумал: «Старец, подобный ангелу Божию, познал, что я подобен псу, даже хуже пса, и потому подал мне хлеб так, как подают псу. Съем же и я хлеб так, как едят его псы». После этого размышления Арсений встал на четвереньки, подполз к сухарю, взял его зубами, отнес в угол и там съел. Преподобный Иоанн, наблюдая за поведением Арсения, сказал пресвитерам:

– Из него получится искусный инок!

По прошествии непродолжительного времени преподобный Иоанн Колов дал Арсению келлию близ своего жилища и начал делиться с ним своим богатейшим духовным опытом.

Глубина смиренномудрия открывается тому христианину, который считает себя ниже не только всех людей, но хуже бессловесных животных и даже демонов.

Иеросхимонах Сергий, автор замечательной книги «Письма Святогорца», однажды беседовал о смирении с афонским затворником отцом Тимофеем.

– Чтобы достичь совершенства и всей высоты евангельского смирения, – сказал затворник, – человек должен приучить себя думать и верить, что он хуже не только скота, но и демона.

– Помилуй, это уж слишком, – возразил иеросхимонах Сергий, – это даже несовместимо с понятием о высоком достоинстве нашей души. Что я хуже скота, это очень естественно, но хуже демона?! Сказать так о человеке, искупленном кровью Богочеловека, не только нехорошо, но даже грешно.

– По вашей ученой гордости, может быть и так, – с улыбкой промолвил отец Тимофей, – но со стороны нашего иноческого невежества это – непререкаемая истина, подтверждаемая Евангелием. Всякий, делающий грех, есть раб греха и вместе с тем и диавола, который называется начальником зла. А кто из нас чужд греха, кто не раб беззаконий? А раб может ли быть выше своего владыки? Мы хуже демона и потому, что за него не пролита бесценная кровь Богочеловека и не принесена за него жертва искупления. А мы искуплены кровью Владыки, и с Его стороны употреблены все средства для нашего спасения. Так лучше ли мы демона, если всем этим пренебрегаем? Разумеется, гораздо хуже его.

Самоукорение при искушениях

Преподобный Амвросий Оптинский рассказывал, что как-то раз император Николай I приехал в острог и стал расспрашивать арестантов, кто из них за какие преступления осужден. Все заключенные старались убедить государя в своей невиновности и говорили о несправедливом заключении в тюрьму. Но вот император подошел еще к одному из них и спросил:

– А ты за что тут?
– За великие грехи мои! Для меня и острога мало, – ответил с сердечным сокрушением арестант.
Император Николай I удивился словам узника и, повернувшись к чиновникам, приказал:
– Отпустите его сей же час на волю.

Наше смиренномудрое отношение к людям начинает подвергаться испытаниям, когда мы терпим от них скорби и искушения. Можно уверенно считать себя хуже всех в спокойном состоянии духа, но при скорбях это удается намного труднее. Здесь подает голос самооправдание, и мы бросаемся искать виновных в наших злоключениях. Для того, чтобы смиренномудрие не покидало нас в искушениях, необходимо постоянно заниматься самоукорением.

Что такое самоукорение?

Самоукорение – это внутреннее обвинение самого себя в греховности и негодности. Занимаясь самоукорением, мы должны видеть причины своих грехопадений, искушений и бед в себе самих, а не в других людях или внешних обстоятельствах. Самоукорение является насилием над нашим испорченным естеством, так как нам, находящимся на земле в падшем состоянии, свойственно считать себя во всем правыми и доказывать свою правоту при помощи всяческих ухищрений. В то же время самоукорение служит средством для исправления нашей падшей природы. Как научиться правильно себя укорять? Давайте обратимся к опыту известных подвижников благочестия.

Иеросхимонах Антоний, насельник Киево-Печерской Лавры, в молодости был послушником в Оптинском скиту и духовным сыном старца Льва. Сохранились его воспоминания о том, как преподобный Лев учил его самоукорению и борьбе с самооправданием.

Поссорится бывало молодой послушник с кем-нибудь и убедит сам себя в своей полной правоте. Однако совесть грызет его, и он идет к старцу рассказать о случившемся. Батюшка внимательно слушает, даже иногда поддакивает. Послушник смелеет и уже без всякого стеснения начинает свободно себя оправдывать. Тогда старец прерывает его и говорит:

– Ну, хорошо, значит, ты прав, а тот виноват. Значит мы с тобой квиты: ты теперь праведный, и тебе теперь до меня нет никакого дела. Иди-ка с Богом – ты теперь спасен. А меня оставь, ибо мое дело употреблять труд и время для грешников. Иди-ка, иди со своей праведностью, а нам, грешным, не мешай.

Чтобы поправить дело и возвратить к себе благоволение старца, молодой человек начинает еще больше оправдывать себя и доказывать, что батюшка его не так понял. Но в ответ слышит слова старца:

– Значит ты еще правее. Иди-ка, иди – ведь за дверью грешники ждут, а ты им мешаешь.

Послушник выходит от преподобного, чувствуя себя как бы связанным по рукам и ногам. Идет в свою келлию, чтобы успокоиться, но там, наоборот, скорбь поражает его сердце с еще большей силой. Он возвращается к старцу и старается объяснить ему незаслуженность своих нравственных страданий. Отец Лев соглашается с тем, что он страдает невинно, и опять выпроваживает его вон из келлии. Посещения с подобным результатом продолжаются до тех пор, пока послушник не осознает свою вину и не начнет укорять самого себя. Тогда и старец Лев превращается из непреклонного судьи в самую нежную, чадолюбивую мать.

Настоятель Оптиной пустыни архимандрит Моисей, в отличие от своего сподвижника старца Льва, имел иной характер и действовал другими методами. Цель же у старца Моисея была та же, что и у преподобного Льва: непременно научить каждого монаха самоукорению. Как-то раз, обходя монастырь, он подошел к братиям, которые мыли огурцы, собранные для засолки. Обращаясь к старшему из них, отец Моисей сказал:
– Огурцы-то, кажется, мелкие?
– Нет, батюшка, огурцы отличные, в самую пору сняты, – ответил монах.

Через некоторое время, при свидании с ним, архимандрит опять повторил, что огурцы были, кажется, мелкие. Огородник вновь стал оправдываться и доказывать, что огурцы очень хороши. В течение двух недель архимандрит несколько раз кротко сообщал монаху свое мнение об огурцах, так что тот стал об этом горевать и, наконец, решил объясниться со старцем. Пришел к нему и сказал:
– Батюшка, вы насчет огурцов несколько раз мне говорили, что они мелкие, а я вам противоречил, простите Бога ради.
– Только того я, брат, и ожидал, – сказал архимандрит Моисей монаху, который, наконец, укорил самого себя. После этого старец, не вспоминая об огурцах, успокоил огородника и отпустил его с миром.

Родион Никитич Пономарев, в монашестве иеросхимонах Иларион, поступил в число послушников Оптиной пустыни в годы настоятельства архимандрита Моисея. Он на практике усвоил уроки духовной жизни великих оптинских старцев и впоследствии сам стал начальником скита и духовником монастыря.

Преподобный старец Иларион учил младших оказывать старшим почтение, избегать прекословия и ни с кем не быть дерзким. Он советовал не противоречить старшим даже тогда, когда они, как кажется, делают несправедливое замечание. В этом случае вместо объяснений полезней лишь сказать: «Простите Бога ради». От такого поведения мы ничего не потеряем во мнении других, а, напротив, выиграем. Для спасения души полезнее сознавать себя во всем виноватым и последним из всех, чем прибегать к самооправданию, которое происходит от гордости. Гордым Бог противится, смиренным же дает благодать. Надо понять, что, если мы и правы или не так виноваты, как думает начальник, то все же пред Богом, подобно всем людям, виноваты во многих грехах. Господь же оправдывает только тех, которые в сердце своем сознают себя великими грешниками.

В Борисоглебском монастыре, находившемся поблизости от Ростова, подвизался преподобный Иринарх. Некоторые нерадивые монахи, обличаемые подвижнической жизнью святого, оклеветали старца перед настоятелем игуменом Гермогеном и добились его удаления из монастыря.

Преподобный Иринарх направился в Ростов и поселился там в монастыре святого Лазаря, где продолжил свои подвижнические труды. Между тем игумен Гермоген и братия, осознав свой несправедливый поступок, решили просить старца Иринарха вернуться назад в Борисоглебский монастырь. Посланный ими инок передал их просьбу преподобному, и тот возвратился на прежнее место жительства. Возложив на себя всю вину за изгнание из монастыря, преподобный Иринарх смиренно говорил:

– Господи, братия – праведны, и они праведные труды Тебе приносят, я же, смрадный, лишен добродетели.

Иеросхимонах Иосиф Оптинский был для своих современников живым примером самоукорения. Один из его учеников, долгое время наблюдавший за старцем, писал:

«Несправедливость, напраслина раздражает обыкновенного человека, но когда он, чрез внимание к своей совести, научится находить вину в себе, тогда он прежде всего судит и осуждает сам себя и потому суд ближнего принимает, как заслуженное им от Бога за грехи наказание и не только не раздражается, но еще и благодарит ближнего. При строгом внимании к своей совести и при помощи просвещающей благодати у человека на месте самомнения мало-помалу образуется самоукорение и верный на себя взгляд, или самопознание, и тогда все прежние грубые преткновения тяготят его душу, а последующие замечаются до самых мельчайших тонкостей и тревожат чуткую совесть, и вот в результате получается уже постоянное, искреннее укорение себя за все случающееся с ним, противное закону Божию».

Нам необходимо укорять себя во всех обстоятельствах жизни: во время покоя и в пору испытаний, при заслуженных наказаниях и в период безвинных страданий. Тяжело, конечно, заниматься самоукорением, претерпевая какую-нибудь несправедливость, но не менее трудно укорять себя, когда хвалят наши мнимые или подлинные добродетели. Однако, победив гордость, можно с легкостью укорять себя даже тогда, когда нас возносят до небес.

Как-то раз один иеромонах посетил схимонаха Паисия, подвизавшегося на одной из горных вершин Афона, и в беседе с ним между прочим сказал:
– Старче, в миру у вас большая слава, и люди имеют о вас доброе мнение.
Старец покачал головой и спросил иеромонаха:
– Сейчас, когда ты спускался вниз, ты проходил в Карее мимо мусорных баков?
– Проходил, старче.
– Ну вот, там валяются консервные банки из-под кальмаров, и когда на них светит солнце, они здорово блестят, так что я вижу их даже отсюда. Нечто подобное происходит и с теми людьми, которые говорят обо мне. Они видят блики солнца на консервных банках – а я как раз такая банка – и полагают, что это – золото. А подойдут ближе и увидят, что это – старые консервные банки.

Самоукорение приводит нас к смиренномудрию и вселяет в наши души мир при всех жизненных неурядицах. Духовная польза от самоукорения очевидна. Для приобретения этой добродетели мы должны постоянно вслух или мысленно, в зависимости от обстоятельств, осуждать себя при всех удобных для этого случаях. Вначале такое духовное делание часто совершается почти механически, без соответствующего сердечного расположения. Однако со временем, если мы с усердием продолжим упражняться в осуждении самих себя, сердце соединится с умом и родит подлинное самоукорение, которое станет неотъемлемым качеством нашего характера.

Трудясь над приобретением самоукорения, мы должны стремиться к идеалу этой добродетели. В чем он состоит? По словам преподобного Петра Дамаскина, «истинно смиренномудрый никогда не перестает укорять самого себя, хотя бы и весь мир на него нападал и его бесчестил»1. Смиренный христианин любит, когда его уничижают люди, потому что это гармонично дополняет его внутренний подвиг самоукорения.

 

В заключение сделаем выводы из содержания третьей главы.

Чтобы приобрести смиренномудрое отношение к людям, необходимо заниматься внутренним самоуничижением перед ними. Для этого нам нужно:
– считать себя более других грешными, недостойными и духовно слабыми;
– во всех случаях жизни ставить себя ниже своих ближних и не искать никаких преимуществ перед ними;
–познавать собственные грехи и слабости и не обращать внимание на недостатки других людей;
– в каждом человеке видеть прекрасное творение Божие.

Во всех искушениях, связанных с другими людьми, нам необходимо прибегать к самоукорению, которое во время жизненных испытаний укрепляет в нас смиренномудрие.

При самоукорении мы должны:
–предать себя в волю Божию;
– причины постигшей нас скорби искать в себе, а не в действиях других людей; – осознать, что жизненное испытание является одновременно и наказанием за наши грехи, и средством для исправления наших недостатков;
– признавать себя достойными не только случившегося с нами искушения, но по нашим грехам еще больших скорбей.

Часть 4.

Внешнее уничижение

После того, как мы приобретем смиренномудрый образ мыслей и научимся смиренному поведению, нам необходимо пройти через самый ответственный этап на пути стяжания добродетели смирения: через внешнее уничижение перед людьми. Именно на этом этапе иcпытывается и укрепляется наше смиренномудрие.

Известный богослов протоиерей Валентин Свенцицкий в беседе с Сергеем Фуделем как-то сказал:

Вот мы учим о любви и смирении, а случись, что нам в автобусе наступят на ногу, и мы тотчас же этого человека ненавидим.

Можно постоянно думать о своей ничтожности перед Богом, иметь смиренный вид и уметь кротко беседовать с людьми, но при этом быть очень далеким от истинного смирения, которое куется только под молотом внешних искушений. Зная об этом, многие подвижники сами стремились к тому, чтобы закалить себя в горниле оскорблений, клеветы и притеснений. Так, московский митрополит Филипп, принадлежа к знатному роду бояр Колычевых, в тридцатилетнем возрасте оставил службу при царском дворе и тайно ушел в Соловецкий монастырь. Здесь будущий святитель, скрыв свое происхождение и звание, с усердием в простоте сердца исполнял все, что ему повелевали делать. Он рубил дрова, копал в огороде землю, перетаскивал камни и даже выносил помои. Много раз некоторые из монахов оскорбляли его и наносили ему побои, но инок Филипп никогда не гневался и с радостью переносил все притеснения. Когда игумен дал ему послушание на кухне, он смиренно работал на братию, разжигая огонь и рубя дрова.

«Кто истинно смиренномудр, – пишет преподобный Исаак Сирин, – тот, будучи обижен, не возмущается и не говорит ничего в свою защиту, но принимает клеветы, как истину, и не старается уверять людей, что он оклеветан, но просит прощения. Ты думаешь о себе, что есть в тебе смирение. Но другие сами себя обвиняли, а ты, и другими обвиняемый, не переносишь сего и считаешь себя смиренномудрым. Если хочешь узнать, смиренномудр ли ты, то испытай себя в сказанном: не приходишь ли в смятение, когда тебя обижают?»

Некоторые праведники для постоянного совершенствования в добродетели смирения старались всегда иметь около себя человека, который подвергал бы их уничижению.

К старице Пелагее Ивановне, преемнице преподобного Серафима по духовному окормлению Дивеевских инокинь, была приставлена очень суровая послушница – Матрена. Пелагея Ивановна, взяв на себя подвиг юродства, первые годы своей жизни в Дивееве вела себя очень неспокойно: безумствовала, бегала по монастырю и бросала камни в окна. За все это Матрена била ее так сильно, что в конце концов сестры Дивеевского монастыря не вытерпели и упросили игумению отстранить Матрену от присмотра за блаженной. К Пелагее Ивановне приставили добрую и кроткую девушку Варвару. Однако такая перемена не понравилась блаженной: ведь ее лишили внешнего уничижения! Пелагея Ивановна стала всячески стараться избавиться от кроткой Варвары, и в конце концов ей это удалось.

Конечно, людям, с трудом выдерживающим мелкие обиды, почти невозможно понять, откуда черпали силы для своих подвигов праведники, подобные Пелагее Дивеевской. Завесу над этой тайной приоткрывает рассказ одного смиренного старца, который однажды был подвергнут наказанию и бесчестию. Во время перенесения позора «внезапно ощутил я, – вспоминал старец, – жар во всем теле моем и при нем какую-то необъяснимую словами мертвость, после чего вдруг запылало из сердца желание получить всенародное посрамление и заушение от палача на площади за грехи мои. При этом выступил румянец на лице; несказанная радость и сладость объяли всего; от них я пребывал в течение двух недель в восторге, как бы вне себя. Тогда я понял с ясностью и точностью, что святое смирение в мучениках, в соединении с Божественной любовью, не могло насытиться никакими казнями. Мученики принимали лютые казни, как дары, как прохладное питие, утолявшее возгоревшуюся в них жажду смирения. Смирение есть неизъяснимая благодать Божия, непостижимо постигаемая одним духовным ощущением души»

Жажда внешних поношений у праведников была так сильна, что они предпочитали их всем радостям и утехам мира.

Однажды епископ Переяславский Сильвестр рассказал князю Потемкину о высокодуховной жизни старца иеромонаха Клеопы. Светлейший князь, пожелав видеть его, тотчас послал за подвижником собственную карету. Спустя непродолжительное время между монахом и знаменитым вельможей состоялась беседа. Клеопа очень понравился Потемкину. Светлейший даже захотел представить его государыне императрице, но старец счел для себя за лучшее поскорее удалиться в свою Введенскую пустынь. По дороге на него напал солдат и жестоко избил. Офицер, знакомый Клеопе, увидел это и хотел наказать солдата, но старец упросил его:

– Не троньте солдата – Бог приказал! Клеопа, не тщеславься! Ездил в карете! Был во дворце!

Опытный наставник, старец Клеопа внимательно следил за духовным состоянием насельников своего монастыря и предпринимал все необходимые усилия для решения их внутренних проблем. Как-то раз один послушник объявил, что был удостоен чудесного видения. Отец Клеопа велел инокам поругать его. Послушник, не снеся поношения, смутился, пришел к старцу Клеопе и сказал:

– Я не могу жить: меня оскорбляют!

– Как же ты говоришь, что удостоился видения, а не можешь терпеть? – спросил старец. – Ты, брате, стало быть, в прелести. Под голову камень класть, поститься, на голой земле спать – это пустое. «Научитесь от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем» – сказал Господь, а чудеса и явления – это необязательно.

Подобным образом иеросхимонах Лев Оптинский вразумлял своих учеников, иногда впадавших в восторженную мечтательность.

Был в Оптиной один брат, который часто докучал отцу Льву просьбой дозволить ему носить вериги. Старец, который лично снял вериги с очень многих своих духовных чад, долгое время объяснял брату, что не в веригах спасение. Наконец, желая проучить его, отец Лев позвал монастырского кузнеца и сказал ему так: «Когда придет к тебе такой-то брат и будет просить тебя сделать ему вериги, дай ему хорошую пощечину».

Через недолгое время брат, в очередной раз приставая к отцу Льву, услышал от него:

– Ну, поди, поди к кузнецу, попроси его сделать тебе вериги.

Брат с радостью прибежал в кузницу и обратился к кузнецу:

– Батюшка благословил тебе сделать для меня вериги.

– Какие тебе вериги? – проговорил занятый работой кузнец и могучей рукой дал пощечину мечтателю. Не ожидая такого поворота дела, брат не стерпел обиды и в свою очередь ответил кузнецу тем же, после чего оба отправились на суд к старцу. Кузнец, конечно, был тотчас прощен. А брату, желавшему носить вериги, старец сказал:

– Куда же ты лезешь носить вериги, когда и одной пощечины не смог потерпеть!

Старцы, смиряя своих послушников внешним уничижением, стремились показать им всю испорченность падшей человеческой природы. Они на практике открывали их взору слабость воли, недальновидность разума и страстность сердца. Старцы ставили перед собой задачу убедить своих чад не браться прежде времени за духовные подвиги, превышающие их силы, но тщательно выполнять простые евангельские заповеди. Они знали, что мнимые успехи в высоких духовных деланиях могут ввергнуть неокрепшие души учеников в гордость, тогда как шествие путем Христовых заповедей обязательно приведет их к смирению. Блаженны те, которые усваивают уроки старцев! Однако всегда находились люди, про которых сложили поговорку: «Не в коня – корм».

В скиту Оптиной пустыни двадцать пять лет подвизался послушник Стефан. Происходил он из богатого рода курских купцов. В миру у него был порядочный капитал и большой двухэтажный дом. Поступив в монастырь еще молодым человеком, Стефан за многие годы послушничества приобрел у братии уважение и был даже приближен к старцу Амвросию. Любитель духовного чтения, он особенно увлекся изучением творений святителя Иоанна Златоуста. Составив из сочинений святого сборник изречений, Стефан издал его на свои средства без благословения монастырского начальства. Это, конечно, со стороны послушника было нарушением оптинских правил, так как в обители смирение у братии воспитывалось путем отсечения во всем собственной воли и полного послушания старцам. Поэтому своевольный поступок Стефана не остался незамеченным. Настоятель монастыря архимандрит Исаакий позвал к себе послушника и, указывая на новоизданную книгу, спросил его:

– Это чье?
– Мое.
– А ты где живешь?
– В скиту.
– Знаю, что в скиту. А у кого благословлялся это печатать?
– Сам напечатал, – ответил Стефан.
– Ну, когда «сам», так чтоб твоей книжкой у нас и не пахло. Понял? Ступай! – строго сказал отец Исаакий.

Стефан так разгневался на настоятеля из-за выговора, что даже не сказал о своей обиде духовнику. Когда пришло время пострижения послушника в монахи, монастырское начальство решило из-за самочиния повременить облачать Стефана в мантию. Однако и это его не вразумило. Он еще более обиделся и покинул монастырь, ни во что вменив свой двадцатипятилетний подвиг. Поселился Стефан у себя на родине в своем огромном доме, в котором лет через пять после ухода из Оптиной и умер.

Этот пример наглядно иллюстрирует ту истину, что действие оскорбления на нас зависит не от свойства уничижения или степени злобы обидчика, а от нашего духовного настроя. Обратите внимание: архимандрит Исаакий вовсе не оскорбил Стефана, а сделал ему строгий выговор для его же блага. Однако реакция со стороны последнего была совсем не послушническая.

Если мы во время внешних уничижений теряем терпение, то проявляем свою духовную немощь. В этот момент из нашего сердца поднимается скрытая в его глубинах гордость. Если же мы искренно считаем себя самыми грешными и скверными рабами Божиими, то притеснения и оскорбления не могут расстроить нас. Наоборот, они приносят нам радость, так как благодаря им происходит очищение грехов и исправление наших недостатков.

«Кто ненавидит бесчестие, ненавидит смирение»

Авва Дорофей писал: «Веруй, что бесчестия и укоризны суть лекарства, врачующие гордость души твоей, и молись об укоряющих тебя, как об истинных врачах души твоей, будучи уверен, что, кто ненавидит бесчестие, ненавидит смирение, и кто избегает огорчающих его, тот убегает кротости».

Ценное наставление. Если мы будем прислушиваться к этим словам, то все наши недруги, оскорбители и обличители станут нами восприниматься как лучшие друзья. Однако беда в том, что мы, перенося обиды с терпением, часто все же в глубине сердца испытываем неприязнь к обидчикам. Поэтому святые старцы, отлично зная психологию падшего человеческого существа, всегда осторожно и мудро уничижали своих духовных чад.

Однажды преподобный Севастиан Карагандинский, беседуя о нравах людей, сказал: «Вот этих людей нельзя трогать, они, по гордости, не вынесут ни замечания, ни выговора. А других, по их смирению, можно».

Иногда старец при всех укорял кого-нибудь из своих смиренных учеников, чтобы вразумить тех, которым нельзя было прямо сказать о проступках и недостатках. Таких он и сам не обличал, и другим не разрешал, но ждал, терпел и молился, пока человек сам не обратится с покаянием к Богу и духовному отцу.

Бывали случаи, когда преподобный Севастиан заставлял старших просить прощение у младших, обиженных смирял, а обидчиков защищал. Его опытные ученики радовались этим урокам смирения, понимая, что во всех действиях старца скрывается духовная мудрость.

«Кто может с радостью перенести обиду, – писал преподобный Исаак Сирин, – даже имея в руках средство отразить ее, тот приял утешение от Бога по вере в Него. И кто с смиренномудрием терпит возводимые на него обвинения, тот достиг совершенства, и ему удивляются святые ангелы. Ибо нет никакой иной добродетели столь высокой и трудной».

Зная об этом, старцы через уничижения вели своих сильных духом учеников к совершенству, оберегая при этом более слабых.

Руководя жизнью своих духовных чад, белгородский старец схиархимандрит Григорий любил давать им уроки смирения. Поругает, бывало, прилюдно за те грехи, в которых человек не виноват, и смотрит на его реакцию – обидится или нет? Старец наставлял: «Смирение – основа всех добродетелей. Колос, когда пустой, болтается во все стороны, а когда нальется зерном, склоняется, и ветры ему уже не страшны. Так и человек: пустой болтается туда-сюда, а смиренный при всех искушениях не может повредиться». Многие из тех, кто прошел школу схиархимандрита Григория, впоследствии стали игуменами, архимандритами, епископами.

Если мы стремимся приобрести смирение, нам постоянно нужно просить Бога о помощи. Однако при этом необходимо помнить наставление аввы Дорофея: «Каждый молящийся Богу: «Господи, дай мне смирение,» – должен знать, что он просит Бога, дабы Он послал ему кого-нибудь оскорбить его. Итак, если кто-либо оскорбляет его, то он и сам должен досадить себе и уничижить себя мысленно, чтобы в то время, когда другой смиряет его извне, он сам смирял себя внутренне». Пример такого соединения внешнего уничижения с внутренним самоукорением можно найти в жизнеописании преподобного Макария Оптинского.

Настоятель Оптиной пустыни архимандрит Моисей однажды попросил старца иеросхимонаха Макария принять под свое духовное руководство новопостриженных монахов. Отец Макарий просьбу начальника воспринял как приказание и ответил на нее поклоном. После этого он пришел к своему старцу иеросхимонаху Льву, как всегда окруженному множеством духовных чад, и кратко поведал ему о своей беседе с настоятелем.

– Что ж и ты согласился? – с нарочитой строгостью спросил его отец Лев.
– Да, почти согласился или, лучше сказать, не смел отказаться, – ответил отец Макарий.
– Да, это свойственно твоей гордости, – сказал иеросхимонах Лев, а затем, приняв грозный вид, начал громко прилюдно укорять своего знаменитого духовного сына.

Отец Макарий стоял с поникшей головой, смиренно кланялся и периодически повторял:
– Виноват, простите Бога ради, батюшка!
Все присутствовавшие с благоговейным удивлением некоторое время наблюдали, как один великий старец уничижает другого, не менее великого, старца. Когда же отец Лев умолк, старец Макарий, поклонившись ему в ноги, кротко промолвил:
– Простите, батюшка! Благословите отказаться?
– Как отказаться? Сам напросился, да и отказаться? Нет, теперь уж нельзя отказываться, дело сделано, – сказал отец Лев, который и не собирался лишать молодых монахов опытного наставника, а только воспользовался случаем, чтобы показать своим духовным чадам пример истинного смирения.

Как принимать уничижения от младших и подчиненных?

Воспитывая смирение в других, святые для собственного совершенствования не упускали случая и сами принять уничижение от своих же послушников и учеников.

Как-то раз в Зосимовой пустыни иеросхимонах Алексий, известный всей России духовник, беседовал с приезжим студентом Духовной Академии. Келейник старца отец Макарий, вычистив самовар, налил его, разжег и сказал:

– Я пойду за водой в часовню, а вы, батюшка, смотрите, чтобы самовар не ушел.
Старец Алексий во время разговора со студентом забыл про самовар, и тот от сильного кипения весь залился водой. Отец Макарий, вернувшись из часовни, с укором произнес:
– Батюшка, и это вы не могли исполнить! Теперь все мои труды насмарку, а я полдня чистил самовар!
Услышав упрек келейника, старец Алексий упал ему в ноги и начал просить прощение:
– Простите меня, отец Макарий, я нехорошо сделал.
Несмотря на покаяние знаменитого старца, отец Макарий еще долго брюзжал.

Оказывая знаки внимания и уважения людям, во многом равным нам или занимающим положение в обществе выше нас, мы более выполняем наш долг, чем проявляем смирение. Истинное смиренномудрие обнаруживается тогда, когда мы, по словам святителя Иоанна Златоуста, «уступаем тем, кто по-видимому ниже нас, и оказываем предпочтение тем, кто считается хуже нас. Впрочем, если мы будем рассудительны, то не будем никого и считать ниже нас, но всем людям станем отдавать преимущество пред собой. Ибо в том и состоит смиренномудрие, когда кто, имея, чем превозноситься, уничижает, смиряет и ведет себя скромно. Тогда он и восходит на истинную высоту по обетованию Господа, Который говорит: «смиряяй себе вознесется».

Однажды возглавить соборное служение в храме Святой Троицы Киево-Печерской Лавры было назначено старцу игумену Агапиту. В храм он пришел вместе со своими сослужителями в положенное время. Правда, один священнослужитель по какой-то причине не явился. Им оказался иеромонах, который после пострижения в монашество некоторое время находился под духовным руководством отца Агапита. Теперь он занимал одну из должностей в монастырской администрации. Не дождавшись иеромонаха, службу начали без него. Через некоторое время иеромонах все же появился в храме и очень оскорбился тем, что его не дождались. При этом игумену Агапиту он сделал довольно грубый выговор. Видя гнев иеромонаха и нисколько не противореча, старец поклонился ему в ноги и смиренно попросил у него прощение.

Старец Агапит смог легко перенести дерзкое поведение иеромонаха потому, что, несмотря на свой сан, заслуги и возраст, на деле почитал его во всех отношениях лучше себя. Если мы не только в мыслях, а всем своим существом уверуем в превосходство над нами других людей, то никогда не оскорбимся ни на какие обиды с их стороны. Мы будем видеть в ближних прежде всего образ и подобие Божие, а не сравнивать наше и их положения в обществе.

В XIX веке на Афоне подвизался иеромонах Аникита, в миру князь Ширинский-Шихматов. Оставив в России славу своего древнего рода и высокое положение в обществе, он спасал свою душу в земном уделе Богородицы. Как-то раз, совершая по морю паломническое путешествие, старец Аникита решил заночевать в монастыре на острове Патмос. Покидая корабль, он попросил своего послушника Никиту, остававшегося на судне, утром пораньше принести ему мазь. Ночь протекла мирно. Утром, однако, Никита не пришел. Приблизился полдень, и бывший князь стал недоумевать по поводу отсутствия послушника. Спустя продолжительное время Никита, наконец, явился. Принимая от него мазь, старец Аникита заметил:

– Как ты не боишься Бога, брат: смотри-ка я тебе говорил принести мне мазь на рассвете, а ты когда являешься?
– Тебе никак не угодишь! – запальчиво крикнул послушник, но не успел он сказать еще что-либо, как отец Аникита упал ему в ноги и произнес:
– Прости меня, ради Бога. Я оскорбил, брат, тебя!

Смирение старца поразило Никиту, и он так же бросился ему в ноги. Присутствовавший при этой сцене другой послушник, будущий схимник Геронтий, вспоминал, что происшедшее до такой степени умилило его, что он тоже припал к ногам отца Аникиты и залился слезами, не понимая отчего плачет, как дитя, и зачем лежит у ног старческих.

Христианин, который смирит свое сердце, перестает ценить свое положение среди других людей и уже не обращает внимание на их грубость, нападки, оскорбления и клевету. Такой человек видит только самого себя и, поражаясь своей ничтожности, бывает занят собственным исправлением.

Добровольное уничижение перед людьми

На пути приобретения смирения нам ни в коем случае нельзя останавливаться, потому что всякая остановка чревата поворотом вспять. Преуспеть в добродетели смирения можно только постоянно продвигаясь вперед. Однако если нас не оскорбляют, не притесняют и никто на нас не клевещет, то теоретическое уничижение самого себя много плодов не принесет. Что же делать, если в нашей жизни не хватает внешних поводов к смирению?

Конечно, в этом случае нельзя самим провоцировать ближних на плохое к нам отношение. С нашей стороны это будет подталкиванием их на согрешение. Лучше всего при отсутствии внешних уничижений вести себя так, как будто они существуют.

Схиигумен Антоний, в молодости избрав себе духовником своего старшего брата архимандрита Моисея, всю жизнь относился к нему с большим благоговением. Став сам маститым старцем, он продолжал смиряться перед отцом Моисеем, как последний послушник. Проживая в Оптиной пустыне на покое, преподобный Антоний никогда не входил без приглашения в настоятельские келлии, которые занимал его старший брат. Он обычно стоял в приемной до тех пор, пока архимандрит Моисей сам не заметит и не позовет его. Входя в настоятельские покои, преподобный, переминаясь на больных ногах, никогда не садился, а ждал, когда ему велят это сделать. При посетителях в присутствии архимандрита Моисея он хранил глубокое молчание и только иногда вполголоса приветствовал кого-нибудь или почтительно отвечал на заданный ему вопрос. Все слова духовника им воспринимались беспрекословно, как воля Божия. У братии Оптиной пустыни поведение схиигумена Антония вызывало удивление, но одновременно оно служило и назидательным примером для молодых монахов. Преподобный старец Моисей со своей стороны относился к брату с искренним уважением и часто советовался с ним по духовным вопросам. «Он настоящий монах, а я не монах», – говорил о своем брате архимандрит Моисей, в свою очередь смиряясь перед ним. Однако зная сердечные желания брата и не препятствуя ему совершенствоваться в смирении, он не мешал отцу Антонию уничижаться перед собой и часто обращался с ним, как с послушником.

После смерти великого старца Моисея настоятелем был назначен отец Исаакий, который в то время был младшим иеромонахом Оптиной пустыни. Преподобному Антонию такая перемена в жизни монастыря дала новый повод к самоуничижению. Несмотря на разницу в возрасте и на свое особое положение в обители, он начал смиряться перед молодым настоятелем, как простой послушник, и выражать ему то же почтение, которое прежде оказывал архимандриту Моисею. Отец Исаакий, сам всегда относившийся к преподобному Антонию как к великому духоносному мужу, неоднократно пытался уговорить его изменить свое поведение, но безрезультатно. Иногда из чувства благоговения отец Исаакий кланялся преподобному в землю, и тогда старец, несмотря на кровоточащие язвы ног, также делал земной поклон. Чтобы избавить старца от физических страданий, настоятель перестал оказывать ему почтение подобным образом.

Как-то раз отец Исаакий перед началом праздничной трапезы велел поставить стул для схиигумена Антония рядом со своим, настоятельским, местом. Заметив это, преподобный, хотя и был утомлен продолжительной службой, упросил отца Исаакия позволить ему во время трапезы почитать с кафедры поучение из книги, как было принято в обители. Таким образом он уклонился от чести сидеть рядом с настоятелем, хотя все время трапезы ему пришлось простоять на своих больных ногах.

«Мы не должны думать, – писал святитель Иоанн Златоуст, – что становимся ниже своего достоинства, когда сами смиряемся. Ибо тогда-то по всей справедливости мы бываем выше; тогда-то особенно и достойны почтения». Люди, подверженные мирским страстям, любят самоутверждаться друг перед другом. Мы же, христиане, должны заниматься самоуничижением перед ближними. Именно в этом состоит истинное самоутверждение перед Богом. Любое состязание в чем-либо с другими людьми неминуемо ведет нас к потере духовного мира и возникновению в нашем сердце тщеславия – в случае успеха или уныния – при поражении. Все, что делает нас выше других людей, отнюдь не служит нашему духовному благополучию. Святые стремились свести к минимуму даже те преимущества, которые принадлежали им по праву.

Когда святителю Нектарию Эгинскому доводилось служить с другим епископом, он никогда не занимал у престола первое место, даже если оно принадлежало ему по праву старшинства. Святитель Нектарий в этом случае облачался лишь в малый омофор, а вместо митры надевал простой монашеский клобук.

Из-за любви к людям святые иногда совершали чудеса, хотя при этом они сознавали, что ближние будут прославлять их. Однако в сердцах праведников желание помочь страждущим побеждало стремление к безвестности! Правда, почти каждый раз после чудотворения святым приходилось самоуничижать себя, чтобы избежать тщеславия.

Так, однажды после Божественной литургии старец Иаков Эвбейский говорил с народом в трапезной. Когда он закончил и собрался уже уходить, неожиданно перед ним упала девушка и начала биться и кричать в припадке беснования. Старец благословил одержимую, помолился, и она успокоилась. Все присутствовавшие при этом чуде удивились силе его молитвы. Вечером, после повечерия, старец Иаков решил рассеять мысли о своей святости у очевидцев утреннего события. Он пожаловался им на то, что никто из них не пришел ему на помощь в трудную минуту, оставив одного справляться с бесноватой. Праведник уничижил себя перед ними, представившись немощным человеком!

Святые стремились скрывать свои духовные подвиги. Когда это не удавалось, они совершали поступки, которые могли, как им казалось, приуменьшить почтение к ним со стороны их почитателей.

За прозорливость, чудеса и подвижничество преподобный Севастиан Карагандинский пользовался необычайным почтением своих многочисленных духовных чад. В его приходской общине в первый день Великого поста пищу обычно никому не давали. Только вечером, после Великого канона, разрешалось вкусить кусочек просфоры. Как-то раз батюшка вдруг велел в двенадцать часов дня сварить картошку, а в три часа, когда она остыла, съел половинку картофелины. Смиряя сам себя, он сказал:

– Вот, отцы мои, сослужители, постятся, а я – нет. Я ведь больной, я вот пост нарушил.

Смирение вразумляет грешников

Смиренномудрый владеет таким сокровищем, которое духовно обогащает не только своего владельца, но и окружающих его людей. Происходит это потому, что смирение может передаваться от одной человеческой души к другой.

В Глинской пустыни как-то вечером встретились два инока. Во время беседы разговор постепенно перешел на глинского затворника иеросхимонаха Макария, и один из иноков сказал:

– Что он затворился? В затворе хорошо спасаться, не видя соблазнов. Вот, если бы он жил так, как мы, видя соблазны и как будто не видя их, то это был бы великий подвиг!

После беседы этот инок направился в свою келлию. Его путь лежал мимо келлии отца Макария. Когда он поравнялся с ней, дверь вдруг открылась и перед ним предстал затворник, который кротко сказал:

– Прости меня, брат, прости грешного и немощного, не могущего подвизаться так, как подвизаетесь вы, и от соблазнов мира уединившегося в келлии. Прости меня, Бога ради.

Судья чужих дел, пораженный смирением и прозорливостью старца, упал ему в ноги и с сокрушением попросил у него прощение.

Если мы желаем кого-либо привлечь к христианству или отвратить от греховной жизни, то нам в этом более поможет смирение, нежели умные речи и доказательства. Конечно, они тоже необходимы, но начинать надо именно со смирения. Причина любого греха – гордость. Поэтому каждый некающийся грешник одержим в той или иной степени этой страстью. Именно она мешает ему принести покаяние перед Богом. На гордеца не произведут впечатление наши знания и ум: он считает, что обладает ими в большей степени, чем другие люди. На него сможет подействовать только смирение, которое у него полностью отсутствует.

Однажды в Саров из-за любопытства приехал некий генерал-лейтенант. Одетый в великолепный мундир, он красовался своими орденами. Осмотрев монастырские здания, генерал хотел было уже проститься с монастырем, но встретил помещика Алексея Прокудина и разговорился с ним. Собеседник предложил генералу прежде, чем покинуть Саров, зайти к великому старцу Серафиму. Генерал отказался, но затем уступил настойчивым уговорам Прокудина.

Как только гости вошли в келлию, старец Серафим встал к ним навстречу и поклонился генералу в ноги. Такое смирение знаменитого подвижника поразило генерала. Прокудин, заметив, что ему не следует оставаться в келлии, вышел в сени, и генерал остался наедине с преподобным. Через несколько минут из келлии старца послышался плач. Генерал рыдал, как малое дитя. Через полчаса дверь раскрылась, и преподобный Серафим под руки вывел генерала, который продолжал плакать, закрыв лицо руками. Ордена и фуражка были забыты им в келлии преподобного. Монастырское предание повествует, будто ордена сами собой свалились у него во время беседы со старцем. Преподобный Серафим, принеся вещи военачальника из келлии, ордена надел ему на фуражку. Впоследствии генерал-лейтенант говорил, что он прошел всю Европу, знает множество людей разного рода, но в первый раз увидел такое смирение, с каким встретил его Саровский старец. Поразила генерала и прозорливость, с которой преподобный Серафим раскрыл пред ним всю его жизнь, включая самые тайные деяния. Между прочим, когда ордена свалились у него с груди, преподобный Серафим сказал:

– Это потому, что ты получил их незаслуженно.

Дорогой читатель, обрати внимание: даже великий старец преподобный Серафим Саровский начал помогать человеку в деле его спасения со смиренного поклона перед ним. Святой знал, что на генерала не окажут действия ни чудеса, ни прозорливость, если прежде не укротить его гордыню. Только после того, как преподобный смирением победил гордость генерала, он воздействовал на его душу своей благодатной силой. Если так поступал великий святой, то тем более аналогично действовать надо и нам, не обладающим сверхъестественными дарованиями. Ситуаций же, в которых можно воспользоваться смирением для обращения окружающих нас людей ко Христу, в нашей жизни встречается предостаточно.

У иеросхимонаха Серафима Вырицкого были две духовные дочери: старицы Пульхерия и Александра. Их связывала сильная дружба, и они жили в одном доме. Однажды одна из них зашла в магазин и встала в очередь за продуктами. Жители Вырицы, зная о слабом здоровье старушки, попросили продавщицу обслужить ее вне очереди. Старица дала деньги на триста граммов сахарного песка, который ей тотчас взвесели и передали. В это время стоявший впереди пьяный мужчина, видимо обидевшись на то, что его заставили ждать, подошел к старушке и плюнул ей в лицо. Все покупатели с возмущением принялись ругать хулигана, а старица вытерла плевок и спокойно сказала:

– Спасибо тебе, золотой. Ты один из всех правильно рассудил обо мне, я на тебя не обижаюсь, и вы не ругайте его.

Пьяный опешил от таких слов и пристыженный вышел из магазина. Старица же, придя домой, поведала о случившемся своей подруге и в заключение рассказа произнесла:

– Человек погибает, надо спасать!

Пульхерия и Александра, наложив на себя пост, стали молиться за пьяницу. А сами – такие слабенькие, что непонятно, как на ногах держатся. Через несколько дней жена пьяницы узнала о его мерзком поступке и пригрозила ему:

– До тех пор, пока не извинишься перед старушкой, я тебя видеть не хочу, можешь домой не появляться!

Муж пошумел, но, видя твердость жены, пошел к старушкам. Те встретили его ласково, поговорили с ним и, пригласив снова зайти, стали о нем молиться еще усердней. В своих молитвах они просили и покойного старца Серафима Вырицкого спасти пьяницу. Чудодейственная помощь свыше пришла очень быстро. Мужчина бросил пить, стал помогать старицам по хозяйству и ходить в храм.

Этот случай еще раз подтверждает истину, что, принимаясь за исправление явного грешника, нам вначале необходимо проявить перед ним смирение и только затем воздействовать на него словом, любовью и молитвой, которые помогут ему вступить на путь спасения. Эту духовную закономерность мы должны иметь в виду всегда, когда нам приходится общаться с маловерующими христианами или людьми, находящимися вне Церкви Христовой.

 

Прежде, чем перейти к следующей главе, сделаем выводы из вышеизложенного.

– Когда нас оскорбляют и притесняют, наше смирение подвергается испытанию на практике.
– Нам очень важно научиться переносить внешние уничижения. Именно они и укрепляют в нас смиренномудрие.
– Многие праведники для совершенствования в смирении старались иметь около себя человека, который постоянно подвергал бы их оскорблениям. Не всем из нас по силам следовать в этом за святыми, но хотя бы не будем уклоняться от тех уничижений, которые случаются с нами не по нашей воле.
– Нам надо любить всех, кто нас обижает и притесняет. Они являются духовными врачами, потому что лечат наши души от очень опасной болезни – гордости.
– Особенно спасительно претерпевать уничижения от людей, которые младше нас, являются нашими подчиненными или занимают положение в обществе ниже по сравнению с нашим социальным статусом. Такие уничижения оказывают очень сильное смиряющее воздействие на душу.
– Когда мы долгое время не подвергаемся притеснениям и оскорблениям, полезно заняться самоуничижением перед людьми. Только при этом надо соблюдать меру, иначе можно приобрести смиренный вид и манеры, а смиренномудрое состояние души потерять.
– Одним из духовных стимулов, побуждающим к приобретению смирения, должно быть понимание того, что эта добродетель не только спасает лично нас, но и оказывает благоприятное воздействие на наших ближних.

 

Часть 5.

Самый короткий путь к смирению

Послушание как школа смирения

Выдающиеся духовные наставники одним из лучших средств для достижения смирения считали пребывание человека под руководством старца.

Кто-то из учеников оптинского старца Леонида (в схиме Льва), однажды заметив в нем особенно откровенное расположение духа, спросил:

– Батюшка! Как вы приобрели такие духовные дарования, какие мы в вас видим?

– Живи попроще, – ответил старец, – Бог и тебя не оставит. Леонид всегда был последним в обителях и никогда ни от какого поручения настоятеля не отказывался. Накануне великих праздников другие, бывало, стремятся в церковь, а Леонида посылают на хутор за сеном для лошадей приезжих гостей, а потом усталого без ужина посылают на клирос петь, и он безропотно повиновался. Старайся и ты так жить, и тебе Господь явит милость Свою.

Отрекаясь в послушничестве от своей греховной воли, человек отдает себя в руки опытного наставника, способного привести его в Царство Небесное. Истинный послушник должен во всем подчиняться старцу и отвергать все свои желания, идущие вразрез с волей духовника. В духовной жизни нет мелочей, поэтому послушнику необходимо исполнять в точности все, без исключения, распоряжения наставника, какими бы малозначительными они ни казались. Послушник не должен доверять своему разуму, находящемуся во власти страстей, но обязан во всем руководствоваться советами своего богопросвещенного старца.

Настоятель Оптиной пустыни архимандрит Моисей постоянно требовал от иноков, чтобы они на любое дело спрашивали благословение старших и ничего не предпринимали по своей воле. Как бы успешно и полезно для обители не было дело, совершенное без благословения, отец Моисей никогда не одобрял его. Он говорил, что самочиние приводит к тщеславию и в конечном итоге приносит вред душе. Если же дело совершается по благословению, то Господь за послушание покрывает человека от всего вредного, и он получает духовную пользу для своей души.

Как-то раз, обходя монастырь, архимандрит Моисей подозвал к себе эконома и спросил его:
– Там вот куча мусора лежала, а теперь я ее не вижу, куда она девалась?
– Да я ее велел убрать, – ответил эконом.
– Что же ты меня не спросил, у меня для этого мусора было другое назначение. Ты все самочинничаешь, без благословения делаешь. Надобно обо всем спрашивать.

Конечно, отец Моисей доверял эконому и ценил его опытность, но, видя в своем собрате ростки гордости, он через послушание приучал его к смирению. Человек был создан Богом со свободной волей. Однако это отнюдь не означало, что он имел неограниченную свободу в своих желаниях, решениях и поступках. Человеческая воля еще до первого грехопадения была заключена в границы закона Божия. Адам и Ева, исполняя заповеди Божии, вкушали полноту блаженства, потому что их жизнь и свобода находились в рамках этих заповедей. Вне границ Божественных правил для человека блаженства не существовало. Нарушив волю Божию, человек потерял свою духовную свободу и подпал под власть греха и диавола.

В послушничестве происходит освобождение духа христианина от господства падшей человеческой природы. Послушник отрекается от своей призрачной земной свободы, а старец ограничивает его жизнь строгим и точным исполнением евангельских заповедей. Это позволяет послушнику, насколько возможно в земном мире, восстановить в себе первозданную свободу человека. Зная об этом, даже великие святые старались не выходить из взаимного послушания друг другу.

Так, авва Паисий рассказывал, что авва Ор и авва Афре жили в большом согласии до самой смерти. Авва Афре имел великое послушание, а авва Ор – великое смирение. Однажды кто-то принес им небольшую рыбу. Авва Афре, готовя пищу, воткнул в нее нож, как вдруг его позвал к себе авва Ор. Афре поспешил на зов старца и оставил нож в рыбе, даже не сделав надрез до конца. Авва Паисий, наблюдая за ним, подивился его послушанию и особенно тому, что он даже не попросил старца немного подождать.
– Авва Афре! Откуда ты приобрел такое послушание? – спросил авва Паисий.
– Это не мое, а старцево, – ответил Афре, отказываясь от собственной добродетели в пользу аввы Ора. Затем он предложил авве Паисию посмотреть на смирение своего старца. Для этого авва Афре сварил рыбу и, нарочно испортив часть варева, подал ее авве Ору. Старец съел испорченную пищу, не сказав ни слова. Авва Афре спросил его:
– Хорошо ли приготовлено?
– Весьма хорошо! – ответил старец. Тогда авва Афре подал ему варево из очень хорошо приготовленной рыбы и спросил:
– Не испортил ли я первую часть варева?
– Да, – согласился авва Ор, – немного испортил.

«После этого я ушел от них и по силам старался впредь исполнять то, что видел у них», – вспоминал впоследствии авва Паисий.

Когда христианин отвергает свободу своей воли и веру в свой разум, он в сущности отрекается от всего греховного, страстного и эгоистичного, что привнесено в него прародительским грехопадением и его собственными нарушениями закона Божия. Однако для жизни в полном послушании у старца ученику необходим очень твердый характер, который к тому же должен постоянно укрепляться Божественной благодатью.

Так, преподобный Иоанн Колов, уйдя в египетскую пустыню, жил в послушании у старца. Однажды его авва воткнул в землю сухое дерево и сказал:

– Каждый день поливай это дерево водой, пока не принесет плода.
Вода была очень далеко от их жилища, поэтому Иоанн уходил за ней с вечера и возвращался к утру. После трех лет непрестанного труда сухое дерево принесло плод. Старец, взяв этот плод, принес его в собрание братии и сказал:

– Вкусите плод послушания!

Да, через послушание мы можем быстро и без лишних усилий приобрести смирение. Однако нашего желания и даже наличия у нас необходимых качеств еще недостаточно для истинного послушничества. Для этого прежде всего нужен опытный старец, который обладал бы Божественным даром духовного наставничества. Дается же этот дар отнюдь не всем подвижникам. По этому поводу святитель Игнатий писал: «Необходимое условие повиновения (послушника) – духоносный наставник, который бы волею Духа умерщвлял падшую волю подчинившегося ему о Господе, а в этой падшей воле умерщвлял и все страсти. Падшая и растленная воля человека обнаруживает в себе стремление ко всем страстям. Очевидно, что умерщвление падшей воли, совершаемое так величественно и победоносно волею Духа Божия, не может совершаться падшею волею наставника, когда сам наставник еще порабощен страстям». Многих можно назвать хорошими духовниками, но старцев-наставников во все времена было очень мало.

Обучение послушников смирению

На протяжении столетий подлинными училищами смирения являлись монастыри. Принимая нового послушника в обитель, старцы ставили перед собой задачу прежде всего уничтожить в его сердце гордость и привить ему смирение. В хороших монастырях в этом отношении исключения не делались ни для кого. Какое бы высокое положение в обществе человек ни занимал, после того, как он давал обет послушания, в монастыре его подвергали традиционным методам внутреннего и внешнего уничижения.

Настоятель скромной Смоленской Зосимовой пустыни игумен Герман, принимая в свою обитель протопресвитера Успенского собора московского Кремля – отца Феодора, очень опасался, что тот имеет страсть самомнения. Поэтому в обители сразу начали смирять отца Феодора, получившего в монашестве новое имя Алексий. Первыми его послушаниями были клиросное пение и совершение богослужений. Обращались с ним сурово, во время службы место определяли последнее и облачения давали самые плохие.

И хотя вскоре отца Алексия назначили духовником, пришлось терпеть ему и на клиросе. Регентом хора тогда был иеромонах Нафанаил, бывший артист оперы, окончивший консерваторию и синодальное училище, хороший музыкант, но нервный и беспокойный человек. Как-то он прервал отца Алексия и резким тоном стал выговаривать: «Это не Успенский собор, вы не забывайтесь, здесь реветь нельзя». «У меня был хороший голос, – рассказывал отец Алексий об этом случае, – и мне хотелось его показать, но я должен был слушаться своего духовного сына, который был моим наставником в этом деле». Отец Алексий стал смиренно, от всей души просить прощение у отца Нафанаила. И тот потом долгие годы вспоминал этот случай с умилением. Впоследствии иеросхимонах Алексий получил всероссийскую известность как духовник, исполненный божественной благодати.

Все великие русские старцы приобретали смирение путем послушания. Они в точности соблюдали завет древнего святого: «Кто вначале не жил в повиновении, тому невозможно приобрести смирения, ибо всякий, сам собою научившийся художеству, кичится».

В 1873 году в скит Оптиной пустыни поступил Николай Тихонов, будущий старец иеросхимонах Нектарий. Великие оптинские старцы Амвросий и Анатолий, провидя в юноше своего преемника, повели его к духовной зрелости истинно монашеским путем. Обучая Николая смирению, они часто прикрывали свою любовь к нему полуюродством и шутками.

Случалось, придет юноша к старцу Амвросию, а тот скажет:
– Ты чего без дела ходишь? Сидел бы в своей келлии да молился!
Больно станет Николаю, идет к духовному отцу своему батюшке Анатолию. А тот:
– Ты чего без дела шатаешься? Празднословить пришел?

Уйдет Николай в свою келлию, упадет перед образом Спасителя и всю ночь плачет:
– Господи! Какой же я великий грешник, если и старцы меня не принимают.

Через многие годы Николай стал знаменитым старцем Нектарием, наследником славы преподобных отцов Оптиной пустыни. В своей духовной деятельности он постоянно руководствовался тем опытом, который получил, будучи послушником у своих великих старцев.

Так, Надежда Александровна Павлович, молодая петербургская поэтесса, не раз получала у старца Нектария, своего духовного отца, уроки послушания, терпения и смирения. Приходит она, например, к старцу утром. Он говорит: «Подожди». Ждет час, полтора. Выходит старец и обращается к ней: «Пойди, Наденька, позови ко мне Леву». Она бежит к другому духовному чаду отца Нектария: «Лева, вас батюшка зовет!» Тот польщен, что сам старец за ним послал. Пришли, ждут в приемной час, два, три… Наконец появляется старец, веселый и светлый, и говорит: «Ну, милые мои, день склонился к вечеру, идите домой». Надежда Александровна как-то не выдержала и воскликнула: «Долго ли вы, батюшка, будите с меня шкуру драть!» А он в ответ: «Какая ты, Наденька, чудачка, вот мне присылают иногда апельсины, так что ж по-твоему я их должен в кожице есть?»

Уча своих духовных чад терпению и смирению, старец Нектарий приводил им в пример поведение великой княгини Елисаветы Федоровны. Она приехала в Оптину в мае 1914 года и, посетив отца Нектария, длительное время с ним беседовала. По словам старца, Елисавета Федоровна долго стояла, пока он не предложил ей сесть.

Руководя послушниками, старцы иногда внешне относились к ним сурово и даже несколько жестко. Но за этим всегда скрывалось желание закалить неокрепшие души. В таком уж падшем состоянии находится человек на земле, что для его духовного воспитания требуется не только доброта, но и строгость. Впрочем, взаимоотношения старца и послушника в Церкви всегда строились на основе взаимной любви, согласия и понимания.

Когда старец Иаков Эвбейский хотел наказать кого-нибудь из своих учеников, он не накладывал на него эпитимию в виде чтения канонов, молитв по четкам или поклонов. Обычно он только говорил ему необходимое наставление. Однажды, когда какой-то брат не выполнил послушание, отец Иаков кротко сказал ему:

– Если ты не слушаешься старца, я буду слушаться тебя, как послушник.
После этого он держал брата два дня на расстоянии. При встрече послушник спросил:
– Благословите, батюшка, как поживаете? Он ответил:
– Я здоров, отец мой, подвизаюсь, – и более ни слова.

Когда же прошло три дня, старец сказал ему:

– Отец мой, прости меня, что эти три дня имел тебя на расстоянии. Но я – игумен и имею ответственность, и должен вас вразумлять. Прошу прощения.

* * *

Не все из нас могут уйти в монастырь и стать послушниками, чтобы, пребывая в полном послушании у старца, приобрести смирение. Что же делать христианам, живущим в миру?

Неужели для них закрыт самый короткий путь к смирению?

Конечно, мирянам не надо обольщаться: в миру нельзя в полной мере воссоздать атмосферу взаимоотношений между старцем и учеником. Однако христианам, желающим стяжать смирение, ничто не мешает жить по правилам, очень близким к истинному послушничеству. Для этого необходимо в точности исполнять евангельские заповеди, во всех жизненных обстоятельствах действовать согласно воле Божией, выполнять советы своего духовного наставника и относиться к своим семейным, служебным, общественным обязанностям как к послушаниям, данным свыше.

Православие и Мир

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru