профессор Владимир Степанович Иконников

Новые материалы и труды о патриархе Никоне

Содержание

1 2 3 4 5 Приложения  

 

1

Быстрое возвышение и неожиданное падение замечательных деятелей вызывают вполне понятное внимание со стороны историков, и чем загадочнее представляется это явление, тем oболее возникает предположений и догадок, имеющих целью объяснить ближайшие причины рассматриваемого факта. Но если даже более близким к нам события подобного рода (например, падение Сперанского) порождают целую литературу исследований, записок, воспоминаний, мелких заметок и разъяснений, тем естественнее доискиваться причин в более отдаленных от нас, событиях, которые не всегда представляются достаточно ясными и определенными по самому характеру существующих данных. С другой стороны, более близкое изучение этих фактов убеждает в том, что основные причины данного события все-таки кроются не столько в частных и мелких явлениях, сколько в более глубоких общих условиях, как бы неотразимо влияющих на весь ход развивающейся драмы, в котором первые оказываются лишь подчиненными, дополнительными подробностями, хотя нередко и выступают на первый план. В этом отношении, быть может, имеет свое значение замечание Гервинуса, что, «при всей неполноте наших сведений, остается то утешение, что общий вид фактов, все существенное в них, не может подвергнуться значительным изменениям от новых документов по ближайшей к нам эпохе, что историк легко может впасть в ошибку, преувеличивая значение неизданных источников только потому, что они новы, и значение дипломатических свидетелей потому, что они, как лица посвященные в дипломатические тайны, могут верно рассуждать о случившихся событиях».

Впрочем, в настоящем случае, мы не имеем в виду исключительно последнего рода материалов; мы не коснемся во всей полноте и того вопроса, который тесно связан с накопившимися за последнее время документами. Наша цель другая. Указав, как стоит этот вопрос теперь в науке, мы остановимся на некоторых его чертах, дополняющих ту или другую сторону в общей характеристике, занимающей нас личности.

Продолжительная церковно-политическая распря, возникшая между «тишайшим» московским государем Алексеем Михайловичем и его «особенным другом», «всевластным» патр. Никоном, и сопровождавшаяся тяжким заточением этого последнего, не могла не оставить глубокого следа в сознании современников; она перешла в ближайшее потомство и решалась сообразно с той или иной точкой зрения на принципиальные отношения обеих сторон, а это само собой служит подтверждением, что эти последние играли здесь преобладающую и даже решающую роль и имели существенное значение.

Под влиянием управления церковью двумя такими властными патриархами как Филарет и Никон, которые пользовались официальным титулом «великого государя», в 17 веке слагается мнение, что патриарх есть «второй государь, первого государя больший», и сам Алексей Михайлович, в своих представлениях, не допускал даже сравнения между «царем земным и великим светильником, прославленным Богом»1. В своем религиозном смирении, он делал даже больше: перед патр. Иосифом царь кланялся до земли и однажды поцеловал его в ногу, как сам заявляет в письме к новгородскому митрополиту Никону (будущему патриарху2).

Есть некоторая аналогия в положении в начале царствования Алексея Михайловича и диаметрально противоположного ему по характеру – царя Ивана Грозного. Оба они начали править при неблагоприятных условиях; но недовольство народа администрацией, пожары и бунты в Москве и областях привели обоих их к публичному признанию существующих злоупотреблений, созванию земских соборов и созданию, при участии представителей Земли, нового законодательства: в 16 в. – Судебника, в 17 – Уложения. И Иван Грозный, и Алексей Михайлович почувствовали на первых порах потребность в крепкой нравственной поддержке – при Иване Грозном является Сильвестр, при Алексее Михайловиче – патр. Никон. Существенные разногласия по вопросам о власти привели в обоих случаях в будущем, к печальному разрыву – к опале Сильвестра и его приверженцев. Но вот какой вывод сделал Иван Грозный на основании предшествовавших событий: «Священство не должно вмешиваться в царские дела, говорит он; дело монахов –молчание; иное правление царей и иное святителей». Библейскими примерами, доказывает он своему противнику, что как только власть доставалась в руки жреца или священника – царство приходило в упадок». «Или ты хочешь того же, что случилось с Грецией, подчинившейся игу турок?» спрашивает он Курбского и отвечает: «Нет царства, которое не разорилось бы, будучи в обладании попов»3. Несколько позже, в самый разгар опричнины, Иван Грозный еще раз почувствовал потребность обратиться к нравственной поддержке – он призвал на митроп. престол иг. Соловецкого монастыря Филиппа, но уже на известных условиях; Филипп нарушил их – и пал в этой неравной борьбе4.

Еще до возведения на патриарший престол, пользуясь своим неограниченным влиянием на царя, Никон успел уговорить последнего сделать торжественное перенесение в Успенский собор мощей – патриархов Иова и Гермогена и митр. Филиппа. Ссылаясь на пример визант. императора Феодосия II, который, по преданию, посылая за мощами Иоанна Златоуста, обращался с молитвенной грамотой к оскорбленному его матерью святому, Никон убедил и царя отправить с ним в Соловецкий монастырь такую же грамоту к м. Филиппу, в которой царь умоляет последнего разрешить его прадеду Иоанну согрешение, нанесенное нерассудно завистью и неудержанием ярости, причем, преклоняет перед ним сан царский за прадеда своего, согрешившего и покаявшегося тогда5, а спустя год в Успенском соборе, при мощах того же м. Филиппа, после отказа Никона принять патриаршество, царь Алексей Михайлович, «простершись на земле и проливал слезы со всеми окружающими», умолял Никона не отрекаться от избрания, и Никон согласился – под условием, что все будут почитать его как начальника и отца, дадут ему устроить церковь по его намерению и будут послушны ему во всем6. Между тем современное законодательство стремилось установить «равный суд» для всех гражданских дел, не исключая и духовенства, подчиненного Монастырскому приказу, в котором рядом с духовными лицами заседали и светские члены, постепенно вытесняющие первых». Духовенство утрачивает свои судебные прерогативы и подчиняется надзору воевод7. Но тот же царь Алексей Михайлович вынужден был делать уступки и в пользу монастырских имуществ, и в пользу духовного суда, и есть известие, что уже в 1654 г. он разослал по всем воеводам выписки из греческого Номоканона и велел судить по ним уголовные дела8. Эта мера совпадает с временем наибольшей силы патр. Никона, когда сам царь находился в походе против Польши, а Никону был поручен надзор за управлением, а известно, что Никон много раз докучал царю, чтобы он искоренил «проклятую книгу» – Уложение9; он не допускал судить далее низших духовных лиц в общих приказах10; и по некоторым показаниям, он вмешивался во всякие царские дела и в гражданские суды; в приказы посылал указные памятки: всякие дела, без повеления государя, из приказов брал; вотчины отнимал; людей и беглых крестьян к себе принимал11. Действия эти вытекали как из самого положения патр. Никона, так еще более из его теоретических воззрений на свою власть.

В своих «Возражениях на вопросы боярина Стрешнева митр. Паисию Лигариду и ответы Паисия» Никон развивает, следующие мысли: патриарх, есть образ самого Христа, глава церкви, князь людей12 и потому другого «законоположника» он не знает. Из области этой власти патриарха не исключаются и епископы. Только смерть патриарха делает его место свободным; патриарха не могут судить ни миряне, ни даже епископы, как его подчиненные. Только собор, патриархов, вполне согласный с церковными правилами, компетентен для произнесения над ним приговора; в противном случае, и он может быть оспариваем. Суд патриарха безапелляционен, на него нет суда. Обращаясь затем к современному положению церкви, Никон жалуется, что государь «расширился над церковью и весь суд на себя взял»; тогда как, напротив, многие дела и даже обида словом должны были бы подлежать церковному суду. С другой стороны, Никон не хочет предоставить светской власти никакого вмешательства в церковные дела. Предоставлениe же некоторых материальных благ служителям церкви со стороны светской власти вовсе не обязывает этих последних благодарностью к ней: «и мы за милостыню царскую не будем кланятися… так, как приимет (царь) за то сторицею и живот вечный наследит»13, пишет он.

И в мнениях церковных писателей, предшествовавших Никону14, высказывались иногда мысли о превосходстве духовного сана над светским; но Никон формулировал их резче и определеннее. «Священство царства преболее есть… Насколько небо земли честнейши… как капля дождя от тучи разнится или как земля от неба отстоит, так царство разнится от священства… священники не только князей и местников, но и самих диадемой увенчанных бо̀льшую честь прияли, так как престол священства на небеси есть, царь же помазывается от архиереев» и т. д. Свои мнения он подкрепляет то примерами из Ветхого Завета15 и византийской истории, то завидным согласием господствовавшим между Михаилом Федоровичем и п. Филаретом, то даже подложной грамотой Константина Вел., на которую он так часто ссылается в своих «возражениях»16. Наконец, вот как представляет он взаимные отношения обеих властей: «Всемогущий Бог, когда сотворил небо и землю, тогда повелел светить двум светилам: солнцу и луне, и через них показал нам власть apxиeрейскую и царскую: архиерейская власть сияет днем, власть эта над душами; царская над предметами видимого мира, меч царский должен быть готов на неприятелей веры православной; архиереи и духовенство требуют, чтобы их защищали от всякой неправды и насилий, это обязаны делать мирские люди. Миряне нуждаются в духовных для душевного спасения; духовные нуждаются в мирянах для внешней обороны; в этом власть духовная и светская не выше друг друга, но каждая происходит от Бога»17.

Личные качества Алексея Михайловича, конечно, еще более поддерживали в Никоне уверенность в неприкосновенности его прав и власти. Если справедливо, что название «тишайший», впервые употребленное в отношении Алексея Михайловича, было лишь подражанием западноевропейскому титулу «clementissimus», явившимся под влиянием иностранного элемента при московском дворе (оно продолжало употребляться в церковной практике до Петра Великого18, то личные качества ц. Алексея Михайловича, о которых с редким единодушием говорят нам и русские (Котошихин), и иностранные известия, едва ли не были приняты здесь во внимание. В такой оценке их сходятся все позднейшие историки и писатели, касавшиеся характера ц. Алексея Михайловича19.

Составляя прямую противоположность по характеру властному патриарху, царь Алексей, любил отрешаться от стеснявших его условий власти, вменять ее даже ни во что в сравнении с другими, высшими целями. «Добиваюся зело того, писал он в интимном письме своему другу Матвееву, чтоб быть не солнцем великим, а хотя бы малым светилом, малой звездой там, а не здесь»20. В своих отношениях к Никону он старался оставаться на почве условий, установленных торжественным договором, и по-видимому надеялся провести законную границу, удовлетворяющую этим требованиям. «Я боюсь патр. Никона, отвечал он одному диакону, который просил у него позволения служить вопреки запрещению Никона. Что, если он отдаст мне свой жезл и скажет: возьми и управляй сам священниками и монахами? Я не противоречу тебе в распоряжениях твоими любимцами или в командовании войсками, зачем же ты идешь против меня в делах, относящихся до священников и монахов»21.

Вполне понятно, что Никон был ревнив к своей власти и потому не охотно уступал желаниям царя даже в период наилучших их отношений, если эти желания противоречили его взглядам: так, он отказался отлучить двух лиц (полк. Поклонского и Феодосия Васильевича, архим. слуцкого), изменивших царю во время польского похода22 – средство, обычное в то время и к которому нередко прибегал сам Никон.

Походы на Казань и Ливонию отдалили Ивана Грозного от его ближайших советников, познакомили его с новыми лицами, развили в нем большую самостоятельность23. Подобная же перемена произошла в ц. Алексее Михайловиче во время походов 1654–56 гг. Иван Грозный не задумался сразу порешить с неугодным ему представителем духовной власти; Алексей Михайлович, по свойству своего характера24, стал систематически удаляться и избегать своего бывшего друга; тем не менее он ясно высказал созревшее неудовольствие, послав кн. Юр. Ромодановского сказать патриарху, что царь гневается на него за то, что он именуется великим государем и чтобы он впредь так не писался и не назывался25. Очевидно вопрос был поставлен на ту почву, на которой он и должен был разрешиться. Остальные подробности так называемого «дела Никона», происходившие на пространстве 1658–1666 гг., были лишь добавлением, частностями этой главной темы, вполне зависевшими от характера главных действующих лиц: то, что для Ивана Грозного было делом одного момента, от ц. Алексея Михайловича потребовало нескольких лет. В письме к митрополиту Никону по поводу смерти п. Иосифа, царь откровенно сознается, что у него и на уме не было устранить Иосифа от престола, и даже подумать ему об этом было страшно: «прости святый владыка, прибавляет он, хотя бы и еретичества держался, то как мне отставить его без вашего собора»26. Так и поступил потом царь, когда Никон не нашел другого более удобного выхода.

Понятно, как должен был отнестись Никон к утверждению и ограждению своих прав, когда почувствовал, что они вполне находятся в его власти. Еще до его патриаршества, лица, имевшие случай служить с Никоном, выражались: «лучше бы нам на Новой Земле за Сибирью пропасть, нежели с новгородским митрополитом»27. Впоследствии Никон сам сознавался, что он наказывал иногда и «рукою помалу за дело»28. При этом, конечно, столкновения на почве права и власти были неизбежны и очевидно не могли быть мягки.

Оставляя в стороне отдельные эпизоды и мелочные пререкания, вполне понятные и неизбежные в этой многолетней распре, заметим только, что царь Алексей Михайлович вышел из нее хотя и с тяжелым чувством, но победителем. В своих ответах восточные патриархи, согласно с Номоканоном определили, что патриарх должен подчиняться своему государю, как наместнику Божию и обладающему высшим достоинством; он не должен вмешиваться в светские дела; в противном случае он подлежит лишению своего сана и не достоин даже имени христианина29. Тем не менее царь Алексей Михайлович сам искал нравственного примирения с Никоном.

Уже в сам день отъезда Никона в Ферапонтов м. он просил низложенного патриарха дать благословение ему и всему его семейству, следовательно, видел в нем не только простого монаха, каким был уже тогда Никон, после приговора над ним собора. Никон отверг тогда это обращение; но в сентябре 1667 г. он дал благословение и прощение, причем подписался патриархом, а в 1668 г. царь не утвердил определения духовного собора (в котором участвовали и вост. патриархи) об отягощении участи Никона30. Однако, надежды последнего на освобождение и восстановление его прав не сбылись тогда, при всем внимании к нему Алексея Михайловича31, а в следующее затем царствование участь его сначала была даже отягощена (по заключению в Кирилло-Белозер. мон.). Не получая долго ожидаемого прощения, Никон утратил чувство меры, как видно из донесений и показаний о его жизни в ссылке, если конечно признать хоть незначительную долю истины в этих последних32.

2

18 век был неблагоприятен для выяснения дела Никона. Суровые приговоры «Духовного регламента» против «бывших у нас замахов» прежде всего имели в виду Никона, а торжество защитников «соборного правления» над сторонниками восстановления патриаршества не могло содействовать смягчению этих отношений33. Начиная с историка В. Н. Татищева34 до церковного историка прот. и катехизатора Московского университета Петра Алексеева (в цар. Екатерины II), действия Никона вызывали одно осуждение. «Философский век» Екатерины II не только по политическим, но и по теоретическим соображениям, был враждебно настроен против каких бы то ни было притязаний духовной власти, как доказало дело Арсения Мацеевича и переписка Екатерины с Вольтером, вызнанные им в защиту единовластия35. Даже м. Платон в своей «Краткой церковной рос. Истории» (изд. 3-е, 2, 196–204) двоится в окончательном выводе и не дает решительного суждения о Никоне, хотя он и читал подлинное следственное дело о нем, хранящееся в Синод. библиотеке, к которому дважды отсылает читателя.

Долгое время, за отсутствием печатных материалов, историкам приходилось пользоваться или иностранными известиями, или случайными данными: так поступил, между прочим, В. Н. Берх, автор истории царствования первых трех Романовых (он пользовался Олеарием, Мейербергом, Страленбергом), объясняющий исход дела Никона лишь властолюбием патриарха36. Более широкое пользование материалами принадлежит, конечно, позднейшему времени.

Уже архиеп. Филарет (черниговский) обратил внимание на значительное участие бояр в разрыве между царем и патриархом и негодование, вызванное против Никона исправлением церковных книг, как имевшие, по его мнению37, главное место в исходе этой борьбы С. М. Соловьев подробно развил первое из этих положений (История России, т. 11, 256–257), но ему удалось впервые воспользоваться подлинными актами Государственного архива и материалами Синод. библиотеки в Москве и изложил весь ход дела в последовательном его развитии, причем, симпатии автора оказались не на стороне патриарха, а на противоположной ему. Автор истории почти совершенно устраняет книгу Шушерина (житие патр. Никона, его клирика38), как источник; он следует в своем рассказе официальным документам, а с другой стороны с большим доверием относится к сочинению Паисия Лигарида о Никоне, его открытого противника. Следуя же последнему источнику, Соловьев, обвиняет Никона и в наклонности к папским стремлениям39.

Труд Соловьева вызвал, в свое время обширные критические замечания со стороны Н. И. Субботина40. Но, возражая автору истории России, последний все-таки признает, что 4-я глава 11-го тома ее, посвященная делу Никона, без сомнения самая занимательная часть его книги; он признает вполне естественными и симпатии автора, так как, по мнению рецензента, личность Никона действительно не симпатическая (предисл. 1–3). С другой стороны, г. Субботин возражает против исключительного доверия Соловьева к официальным источникам и указывает на материалы хотя частного характера, но весьма важные для всестороннего исследования вопроса. В своих возражениях, он старался выяснить непривлекательную роль в этом деле Паисия Лигарида и значение его сочинения о Никоне. Наконец, он также признает, что в деле Никона решался и решился коренным образом вопрос о сравнительном превосходстве властей церковной и гражданской (стр. 175–177).

Почти одновременно личность патр. Никона возбудила большой интерес в английской церковно-исторической литературе, в трудах двух ученых – Пальмера и Стэнли. Взгляды их находят свое оправданиe с одной стороны – в современном религиозном движении, обнаружившемся преимущественно в среде ученых Оксфордского университета, а с другой – в известном направлении мыслей обоих авторов. Оба они притом побывали в России.

Вил. Пальмер, можно сказать, преклоняется перед личностью и характером московского патриарха. «Чем более мы изучаем характер Никона, тем менее находим оснований обвинять его в каком-либо из тех недостатков, которые навязаны ему его врагами. В нем не было ничего похожего на незнание или забвение различия и предлогов между гражданской и духовной властью, никакой склонности к морскому или духовному надмению». В труде автора Никон является великим подвижником, горячим поборником прав церкви и мучеников за ее независимость. Затем, рассматривая деятельность Никона в сфере преобразования прав духовенства и исправления церковных книг, автор видит в нем образец истинного реформатора, достойный того, чтобы все почитатели Лютера и Кальвина короче познакомились с ним.

«Вот истинный реформатор, говорит Пальмер; не человек из низших рядов общества, возбуждающий народ желчными воззваниями против властей, но епископ, первенствующий иерарх великого государства, который, по чувству долга, принимает на себя инициативу при введении справедливых и необходимых реформ»… Представляя далее в таком же идеальном свете; отношения Никона к его противникам и после низложения, автор высказывает даже пожелание, чтобы церковь воздала памяти своего патриарха тоже самое воздаяние, которое было сделано Златоусту и м. Филиппу по их смерти и чтобы имя Никона было присоединено к именам св. мм. Петра, Алексия, Ионы и Филиппа41.

Но Пальмер идет еще далее в своем увлечении личностью Никона. Он посвящает много лет на изучение материалов о нем на русском и других языках, переводит их на английский язык и печатает вместе со своими соображениями о деятельности патр. Никона и последствиях его низложения в 6-ти больших томах42, в которые вошли целые сочинения из материалов, относящихся к Никону, и большие отделы из трудов и исследований, посвященных этому предмету; акты, извлеченные из печатных изданий, и неизданные документы, находящиеся в Синодальной библиотеке.

Профессор Оксфордского университета Арт. Стэнли43 не представляет подобного поклонения Никону, но тем не менее, и он находится под сильным обаянием личностью патриарха. В Никоне, как человеке, он, видит, вопреки Пальмеру, представителя нравов своего века, страны и воспитания; но и он судит о Никоне преимущественно как о реформаторе. Характеристика его отличается замечательной рельефностью и художественностью, хотя страдает во многом преувеличениями и односторонностью.

«Неоспоримо, говорит Стэнли, Никон есть величайший характер в летописях русской иерархии; и даже между деятелями всей восточной церкви немного можно указать таких, которые могли бы сравниться с ним как церковные политики. Фотий в 9 и Златоуст в 4 стол. в некоторых отношениях напоминают нам судьбу Никона. И это сходство охотно может быть принято за доказательство тождества принципов, которые в течение шести столетий одушевляли две главные отрасли восточной церкви. Он был русский Златоуст, но он был также, в грубых размерах, русским Лютером и русским Вольсеем. Конечно разность здесь гораздо заметнее, чем при сравнении с патриархом константинопольским. Через всю глубокую мглу, которая лежит над ним можно однако же разглядеть оригинальный характер человека, соединяющего со своенравным упрямством переросшего, избалованного ребенка, редкий юмор и неутомимую энергию западного политика. В ряду портретов, представляющих иерархию древней России, его фигура первая оставляет в нас впечатление индивидуальной оригинальности. В разных монастырях, которыми он управлял, его угрюмая физиономия смотрит сверху на нас своими гневными главами, с нахмуренными глубоко бровями и красивым цветом лица. Длинные первосвященнические одежды, хранимые как памятник его пышности, рисуют перед нами величественную статуру его, не менее семи футов, черта общая многим из знаменитейших соплеменников Никона». При всем том и Стэнли, подобно Пальмеру, не находит в действиях Никона ничего похожего на принципы Бекета или Гильдебранда и других пап…

Никон, по словам Стэнли, был первым русским реформатором; но при этой параллели мы не должны ожидать прямой реформации учения или философии. Такой реформации никогда не было ни в одной отрасли восточной церкви… Тем не менее Никон был первый великий восточный иерарх, за исключением одного Кирилла Лукаря, который понял, что настало время дать жизнь обрядовым церемониям и нравственное направление набожным людям русской религиозности. Хотя Стэнли признает, что эти реформы слишком незначительны «по нашим западным понятиям» и скорбит за Никона, что его великие силы ушли на исправление мелочных подробностей в обрядах, которые могут быть открыты только при помощи микроскопа; но он старается найти им оправдание и указать в них свою хорошую сторону. Признавая же в самом характере Никона задатки вызванного им неудовольствия, Стэнли замечает: «Он враждовал с грубым дворянством и невежественным клиром, а не с царем. Разрыв его с Алексеем произошел вследствие чисто личных причин. Мы довольно слышим и знаем о гражданских и иерархических столкновениях в Западной Европе; не будем же переносить их в историю простой и очень естественной ссоры между двумя друзьями, с которой первые не имеют ничего общего… В минуту неудержимого гнева Никон решился на жертву, которой он не мог принести (отречение от престола); но его враги изловили его на слове».

Мало этого: Никона автор считает прямым предшественником Петра Вел. Он задает поэтому вопрос: что вышло бы, если бы Петр встретился бы с Никоном или Никон с Петром – нашли бы каждый из них себе союзника или соперника в другом? И связывает церковные реформы Петра с неудавшимися попытками и стремлениями Никона44.

Между тем, в России этот вопрос подвергся более всестороннему изучению на почве исследования и издания материалов, проливших новый свет на многие стороны деятельности и так наз. дела патр. Никона. Так, из протоколов Археогр. комиссии (за 1875 год) видно, что член ее Г. Ф. Штендман с этой целью занимался в Государственном архиве и составил сборник документов о нем, сообщенный потом пр. Макарию45; а несколько позже материалами того же архива воспользовался в более обширном смысле Н. А. Гиббенет.

Плодом занятий последнего был объемистый труд, исключительно посвященный разбору его дела по официальным документам (Историческое исследование дела патриарха Никона. Ч. 1, Спб. 1882, стр. 270; ч. 2, 1884, стр. 1124), причем 6олее половины его приходится на долю приложений, т. е. архивных документов46.

Исходной точкой исследования г. Гиббенета, как и монографии Субботина, служат замечания на тот же 9-й том Истории Соловьева и его мнения о Никоне, но новый исследователь выступает в данном случае с бо̀льшим количеством архивных аргументов, а вместе с тем и с более решительными и даже тяжкими обвинениями против покойного историка. Дело патр. Никона, говорит автор, описано в 11 т. Истоpии России Соловьева по подлинным документам; но здесь многое пропущено, многое недосказано, а иное не так передано; в некоторых местах, где историк цитирует письма Никона – он выбирает то, что могло для него служить к обличению Никона в суровости выражений, в заявлении патриаршей власти и т. д., а где выказывалось совершенное смирение, прошение о мире и умиротворении церкви, эти места в истории выпущены». Мало этого: по словам исследователя, вследствие приведения этого обширного дела из прежнего вида (столбцов) в настоящий (последние были развернуты, расклеены и перенумерованы), столбцы оказались спутанными, перемешанными и неправильно перенумерованными. В таком виде дело это было передано в Государственный архив, где и пользовался им покойный Соловьев47. Приведение дела в надлежащий порядок принадлежит уже новому исследователю, которому удалось таким образом открыть в нем много неизвестных до того времени документов, указать на встречающиеся у Соловьева смешения двух событий, хотя одного характера, но относящихся к разному времени; установить в изложении событий более точный хронологический порядок; наконец, отметить иногда другой смысл в передаче фактов, вследствие пропусков в подлинном тексте и т. п. Таким образом весь первый том и отчасти второй изданного труда представляют ряд замечаний и возражений на историю Соловьева, от чего много страдает само изложение дела в его последовательном ходе и развитии. Во втором томе к ним присоединяются еще возражения автора на 12-й том «Истории русской церкви м. Макария», также посвященный этому предмету.

Как и предшественник по возражениям на историю Соловьева, г. Гиббенет главным виновником в печальном исходе дела Никона и неправильном освящении его характера признает участие Паисия Лигарида; но Субботин не склонен самого Никона считать безупречным: он называет его даже несимпатичным?». Под пером Гиббенета Никон преображается уже в человека доброй души, простого, не хитрого и вообще благодушного, хотя и остается строгим администратором, а причиной невзгод, постигших патриарха, является собственно интрига. Более широкой постановки вопроса и освещения фактов автор не представляет.

Гиббенет вполне согласен с митр. Макарием (12, 532) и архием. Филаретом (Ист. рус., церкви, пер. 4-й) в том, что раскол развился по удалении Никона и вследствие этого последнего, а при Никоне совсем было даже прекратился и едва ли обнаружился бы с новой силой (2, 464–465), если бы он продолжал управлять церковью. Однако обстоятельства, сопровождавшие дальнейшее развитие раскола, не подтверждают таких предположений. В действительности наступившее затишье в раскольническом движении было только результатом временного удаления главных руководителей в патриаршество Никона, а не следствием искреннего примирения их или искоренения раскола, который уже тогда имел многих и весьма деятельных последователей48. Но возвратимся к нашей задаче. 12-й том «Ист. русской церкви» покойного м. Макария, занимающей такое же место в ряду церковно-исторических трудов, как История России Соловьева в ряду общих исторических сочинений, вышел в промежутке между появлением 1 и 2 тт. исслед. Гиббенета. Автор «Истории рус. церкви», как и автор «Истории России» широко пользовался рукописными материалами Моск. главн. арх. мин. ин. дел, Государственного архива в Петербурге49, библ. Московской синодальной и Москов. дух. академии, а также сочинениями, касающимися Никона (Павла Алепп., Паисия Лигарида и др.).

Если сочинение г. Гиббенета представляет ценный вклад в исторической литературе по богатству документальных приложений, то труд покойного митр. Макария имеет свои несомненные преимущества в другом отношении. Г. Гиббенет увлекся мелочной работой, представляющей, так сказать, комментарий на 4-ю главу труда Соловьева; из этой роли комментатора автор не вышел и в своем заключении 2-го тома, где он попытался свести (не вполне) различные мнения о п. Никоне, существующие в литературе.

М. Макарий, напротив, по самому плану сочинения, должен был дать полную характеристику Никона и отнесся к своему делу с очевидной любовью. Входя в различные стороны деятельности патриарха, он старается осветить каждую из них своим взглядом и мнением. На страницах его истории мы находим подробные очерки жизни Никона до патриаршества (т. 11, 161–182); процесса его избрания в патриархи50; отношений к западно-русской митрополии; исправления церковных книг и обрядов при Никоне; деятельности его как администратора и строителя монастырей; его церковного и домашнего хозяйства; весьма обстоятельное исследование причин разрыва между царем и патриархом; положения церкви и самого Никона по оставлении им патриаршества; распространения раскола при Никоне; наконец, суда над ним и низложения с патриаршества. К сожалению внезапная кончина автора помешала ему довести свою монографию до конца, т. е. представить очерк жизни Никона в ссылке и его возвращение, совпавшее со смертью бывшего патриарха. Тогда труд пр. Макария представлял бы первую научную монографию о Никоне в ее полном виде, составленную почти целиком по неизданным материалам. По своему объему (с включением и относящегося к Никону в 11 т.) монография эта обнимает теперь до 650 страниц.

3

По нашему мнению, пр. Макарий ближе других исследователей наметил существенные черты развития власти Никона и ближайшие причины последовавшего затем разрыва между царем и патриархом. «Во время царского отсутствия из Москвы (в польском и шведском походах, 1654–1657 с перерывами) могущество Никона, говорит автор истории русской церкви, достигло своей высшей степени. В нем привыкли видеть действительно великого государя, и не по одному имени, как бы равного самому царю и высказывали это даже в печати. В предисловии к Служебнику, изданному в августе 1655 г., по благословению самого Никона, говорится, что Бог даровал России «два великие дара» – благочестивого и христолюбивого велик. государя ц. Алексея Михайловича и великого государя святейшего Никона патриарха; что оба эти «великие государи предстательствоваста» на московском соборе 1654 г.; что «богоизбранная сия и богомудрая двоица», по окончании собора, «повелеша» собрать в Москву древние св. книги, «богоизбранная сия сугубица» послали свои грамоты к цареградскому патр. Паисию; что, по получении ответа от Паисия, «благочестивая сия и богомудрая двоица» созвали новый собор в Москве и пр. В заключение предисловия читаем: «должно убо всем, повсюду обитающим, православным народом восхвалити же и прославити Бога, яко избра в начальство и снабдение людем своим, сию премудрую двоицу, вел. государя Алексия Мих. и вел. государя св. Никона патриарха, иже… праведно и подобно преданные им грады украшают, к сим суд праведен… храняще, всем всюду сущим под ними тоже творити повелеша… Тем же благословен Бог, в Троице святой славимый, таковых великих государей в начальство людей своих избравый! Да даст же им государем, по пророку, желание сердец их…; да возрадуются вся живущии под державою их…, я да под единым их государским повелением вси, повсюду, православнии народи живуще, утешительными песньми славити имут воздвигшего их истинного Бога нашего»51.

Пользуясь затем известиями архидиакона Павла Алеппского52, автор истории русской церкви рисует перед нами всевластного патриарха в его личных отношениях к царю и боярам. Так, по поводу празднования (22 сент. 1665 г.) новоселья патриархом в его новоустроенных великолепных палатах, когда Никон получил, множество подарков, – от архиереев, монастырей, белого духовенства, купечества, бояр и др. лиц, царь от себя и своего семейства подносил подарки сам, много раз переходил через всю залу за ними, причем, каждый раз сам кланялся патриарху и произносил слова: «сын ваш царь Алексей кланяется вашему святейшеству и подносит вам» и пр., но от долгого хождения взад и вперед и ношения немалых тяжестей царь очень устал53. Все присутствовавшие, особенно пришельцы из Сирии, были поражены таким изумительным смирением и услужливостью царя перед патриархом. Во время торжества победы русских войск под Вильной (1656), праздновавшегося царем в Саввином (Сторожевском монастыре, первый тост был предложен царем за патриарха, а потом уже следовал за самого царя, а когда Никон возвращался из Иверского мон. в Москву, то царь еще накануне выехал за 20 верст от столицы, чтобы встретить его. По отъезде царя в шведский поход (1656–57), Никон был сделан полновластным распорядителем по всем важным и неважным делам, а потому бояре каждое утро являлись к нему с докладами и, если кто из них опаздывал к назначенному времени, то ему приходилось долго ожидать приема, иногда на сильном холоде, пока патриарх даст позволение войти к нему. Во время этих аудиенций бояре кланялись патриарху все вместе в землю, а затем, подходя к патриарху, каждый отдельно. Патриарх принимал их стоя и сам стоял. «Сколько мы могли заметить, говорит Павел Алеппский, бояре и сановники не столько боятся своего царя, сколько патриарха и даже гораздо более последнего»54. По словам того же Павла, Никон не соглашался быть патриархом пока царь не дал грамоты, что он не будет вмешиваться ни в какие духовные дела и что решения патриарха будут самодержавны, без противоречия и апелляций55. Таким образом патриарх сделался полным распорядителем при назначении лиц на духовные должности и царь признавался, что он боится вмешиваться в дела патриарха. «Все боятся его, говорит Павел; он страшный тиран для архиереев, архимандритов, для всего духовного чина и даже для людей сильных, состоящих на царской службе»56.

Сообщая подробности об управлении Никона, о патриарших приказах, о его строгостях к духовным лицам, Павел прибавляет, что при каждом приказе существовала темница со множеством железных цепей и больших деревянных колодок57. В обширной патриаршей области Никон, по представлению митр. Макария, являлся полновластным распорядителем и резко отличался тем от всех других епархиальных архиереев. Он был изъят из ведения Монастырского приказа со всеми служащими при нем людьми, со всеми своими монастырями и крестьянами, на основании Уложения. Кроме того, вопреки Уложению, воспрещавшему патриарху, архиереям и другим духовным лицам умножать недвижимые имения посредством покупки, царь дозволил Никону приобрести новые земли и вотчины, как на его собственное имя, так и для трех новых, основанных Никоном, монастырей. И уже в скором времени по своем основании, монастыри эти превзошли многие другие даже древнейшие обители. Так, Иверский монастырь владел множеством деревень, соляных и рыбных озер и т. п.58; за Крестным монастырем59 числилось 819 крестьянских дворов, а монастырь Воскресенский (Новый Иерусалим) обеспечен был имениями (частью пожалованными самим царем, а частью купленными Никоном) едва ли не более, чем монастыри Иверский и Крестный60.

«Три монастыря патр. Никона, говорит м. Макарий, это три памятника его чрезвычайного могущества» (12, 262–263). Монастыри его «строения» не причислялись к домовым монастырям патр. Кафедры, а принадлежали ему лично, были его собственностью. И все вотчины их составляли, отдельно от патр. вотчин, особую обширную область, в которой являлся он лично полноправным владельцем и хозяином.

Предприняв устройство на широких основаниях трех новых монастырей, Никон достиг того, что государь приписал к ним 14 монастырей с их вотчинами и угодьями; все они находились в епархии других архиереев (тверского и новгородского) и таким образом перешли из-под их власти во владение Никона; точно также к нему перешли и все приходские церкви, числом до 50, находившиеся в вотчинах Никона и приписанных к ним монастырей, с чем соединялись право суда, известные пошлины и дани. После падения Никона на него было подано много жалоб от этих архиереев и монастырей, и собор 1667 г. нашел жалобы эти справедливыми и потому возвратил все приписные монастыри и церкви под власть местных архиереев, а Никона признал виновным в том, что он поступал в этом случае вопреки церковным правилам и не объявлял тех правил государю, через что и вводил его в недоразумение61. Между прочим, из «росписи в обидах патр. Никона» видно, как распоряжался последний в приписанных к нему монастырях и церквях: «Да в прошлом 1667 г., читаем в ней, св. Никон патриарх в городе Старице соборную каменную церковь разрушал, и тот камень возили в Воскресенский монастырь зимним путем наши домовые крестьянишки, сто подвод»62.

Точно также, на соборе 1656 г. Никон достиг уничтожения старой Коломенской епархии, близкой к Москве и перемещения епископа Александра во вновь открытую Вятскую епархию. После этого Коломенская еп. была присоединена к патр. области. «Не без основания, говорит пр. Макарий, подозревали Никона, что он хотел только воспользоваться имуществом и вотчинами Коломенской кафедры и увеличить доходы своей епархии, а с другой стороны показать свое неблаговоление к еп. Александру, тайно враждовавшему против новоисправленных книг, переместив его из благоустроенной и обеспеченной епархии в новую, где долго не было своего помещения ни у епископа, ни у его свиты, и на прокормление его дана была только одна вотчина – Бабинский стан да Предтеченский монастырь в г. Котельниче. Александр неохотно покорился новому своему назначению63. Замечательно, прибавляет пр. Макарий, что Никон даже иноземных митрополитов называл только своими сынами, а не братьями64. Таким образом, против Никона росло неудовольствие и в среде высшего духовенства на почве его власти и отношений.

В административных делах Никон был строг и неумолим. Для наблюдения за духовенством он имел своих подьяков и стрельцов, т. е. своего рода полицию, по выражению м. Макария, и низшее духовенство жаловалось на тяжесть своей экономической зависимости, усиливавшейся от притязательности строгих исполнителей воли патриарха65.

«Недолго управлял церковью п. Никон, говорит пр. Макарий: всего шесть лет. Но надо удивляться, как и шесть лет мог он устоять на высоте своей святительской кафедры. С самого вступления на нее, он принялся за исправление церковных книг и обрядов на основании древних греческих и славянских рукописей, и вел дело с такой горячей ревностью и непреклонностью воли…66, а между тем, при том грубом невежестве, какое господствовало у нас, при всеобщей слепой привязанности к церковным обрядам, как будто в них заключается сама вера, протест нашел себе тайное сочувствие во всех слоях нашего общества и всюду возбуждал неприязнь и ненависть к Никону. A те крутые и суровые меры, какие поспешил он употребить против своих врагов, только еще более усилили общее сочувствие к мнимым страдальцам за веру и ненависть к их гонителю» 67. К числу таких крутых мер автор относит и распоряжение Никона относительно образов латинского письма, бывших тогда в употреблении (как выскабливание ликов святых, выколотие глаз и публичное посмеяние68.

4

Заботясь об исправлении книг и обрядов, Никон старался самому служению придать особенную торжественность; с ним обыкновенно служило несколько митрополитов и архиепископов, а число всех служащих доходило от 30–75 чел.; но и здесь обращает на себя внимание следующая особенность: епископы и митрополиты становились обыкновенно не рядом с ним, а вместе с архимандритами и священниками. Пока были в Москве патриархи антиохийский и сербский, Никон приглашал и их к своему служению, но всегда первенствовал между ними, несмотря на то, что патр. антиохийский в иерархическом порядке занимал высшее место69. Сама служба при Никоне была чрезвычайно продолжительна (иногда по 7 часов, или с раннего утра до сумерек), так что Павел Алеппский неоднократно восклицает: «Боже даруй ему умеренность! Чтобы сказали мы, если бы в наших странах было это? Какое удивительное терпение и крепость. Души наши изнемогли от этой продолжительности; спаси и сохрани нас, Господи»! При этом пр. Макарий даст подробный очерк пышности и великолепия одежд, его богатых саккосов, митр и вообще облачения, пользуясь письменными и вещественными данными Моск. Синод. библиотеки и ризницы70.

Представив весьма подробный и обстоятельный свод данных, указывающих на действительные причины так наз. «дела патр. Никона», пр. Макарий замечает: «Впрочем, как ни далеко простиралась власть патриаршая71 в лице Никона, она никогда резко не выступала из пределов по отношению к царской власти. Никон помнил, что он подданный государя, обращался к нему, когда считал нужным, с челобитием и не обнаруживал прямо никаких чрезмерных притязаний, когда все благоприятствовало его могуществу. Но обстоятельства изменились, когда он почувствовал себя в царской опале; тогда он уже не стеснялся ничем, чтобы высказывать свои притязания во всей широте, и не полагал никаких границ этим заносчивым притязаниям»72. … «Никон, говорит автор в другом месте, при всем уме, не умел поставить себя на такой высоте, как следовало бы, по отношению к своему царственному другу, не умел сдерживать своей необузданной гордости и властолюбия и с упорством оставался верен тому началу, которое высказал еще при избрании его на патр. кафедру, т. е. чтобы сам царь слушался его во всем, как патриарха. В самой дружбе с царем Никон желал быть лицом господствующим, и позволял себе такие действии, которые не могли не оскорблять государя, и, повторяясь нередко, неизбежно должны были вести к столкновениям, к размолвкам и взаимному охлаждению друзей, и наконец привести к разрыву». Автор полагает, что уже в момент избрания на патриаршество Никона, когда он вынудил царя пасть перед собой на землю и исторгнул у него клятву в беспрекословном повиновении его власти, было посеяно чувство горечи, которое не могло не проявиться потом у Алексея Михайловича, при более спокойном обсуждении этих отношений. Так, уже спустя год, Никон позволил себе открыто высказать резкий отзыв о царе73, а по прошествии еще двух лет Алексей Михайлович заводит с Никоном горячий спор, по поводу произвольной отмены одного древнего церковного обычая, и позволяет в обращении к нему не менее резкий тон («мужик б… сын, глупый человек»74. При всем том Алексей Михайлович оказался более миролюбивым и расположенным к снисхождению относительно Никона, нежели члены, присутствовавшие на двух бывших соборах (1660 и 1665 гг.), высказавшие весьма много горьких истин патриарху, которого они признавали даже единственным виновником церковной распри75.

Между тем Никон действовал совершенно в противоположном духе: то он предаст анафеме митр. крутицкого Питирима, исполнявшего обязанности в отсутствие патриарха, что вызвало крайнее негодование со стороны архиереев76: то грозит отдаться на суд папы77; то его сторонники в Москве (греки) стараются подействовать в пользу Никона в Константинополе78 и т. п. Но если и бояре, имевшие такую силу при Алексее Михайловиче, и высшая иерархия, враждебно настроенная против Никона79, должны были оказать свое действие и влияние на царя, то не могли не поколебать последнего и многократные настойчивые заявления представителей раскольнического движения, становившегося уже тогда опасным (как Неронова, стр. 307, Аввакума, 602–614), а удаление Никона от дел придало этому движению новую силу и смелость80.

Мы не станем следить за изложением автора о суде над Никоном, которое, хотя и представлено у него в весьма подробном очерке, но, быть может, не вполне в обработанном виде (как посмертная глава начатого 13 тома), а заметим только, что автор неоднократно делает свои заключения по поводу показаний Никона и отмечает в них неверности, противоречия и явные несообразности. Симпатия автора очевидно не на стороне подсудимого81.

В окончательном своем выводе митр. Макарий соглашается с мнением черниговского еп. Лазаря Барановича, участвовавшего в суде и подписавшего протокол соборного определения. «Бывшего патриарха, писал он Киево-Печерскому архим. Иннокентию Гизелю, низложило собственное его упорство. Он самовольно отказался от престола всенародно, в виду клира и народа, сложил с себя патриаршеские отличия, и что он сам отказался, в том дерзновенно и признание учинил, слагая причину удаления своего с престола на гнев царский; но смирение все бы победило». Изложив затем вкратце вины Никона (в том числе и факты его сурового управления), а также и поведение его на соборе, Лазарь Баранович замечает: «Зрелище было изумительное для глаз и ужасное для слуха. Я страдал и издыхал от ударов, переносил ужасы и упал духом, когда погасло великое светило»82.

Пр. Макарий и на столько считал вопрос об исправлении книг важным в биографии п. Никона, что дал нам отдельное исследование о нем (Патриарх Никон в деле исправления церк. книг и обрядов, Прибавл. к Твор. св. отц. 1881, 116 стр. и отд.83 и тому же вопросу посвятил свое специальное исследование граф А. Гейден (Из ист. возникн. раскола при п. Никоне, СПб. 1886, 71 стр.84 Деятельность п. Никона по этому вопросу нашла полное одобрение у обоих авторов, а гр. Гейден задался при этом мыслью снять обвинения с патриарха в его отношениях к противникам по этому делу. Между прочим, он обратил внимание на причину вражды, поднятой ими против Никона. Так, но поводу одного из писем Неронова к ц. Алексею Михайловичу, автор очерка замечает: «Это место письма очень важно, как указание на то, что Неронов, а, следовательно, и его единомышленники, видели в церковных исправлениях Никона дело, руководимое греками85, а потому обвиняли патриарха в ереси, приписываемой иноземным инокам, виновникам нововведений86. Неронов, в бытность свою в Москве, мог лично убедиться в том, что почин и руководство исправлениями давались греками и малороссами, заменившими прежних справщиков. В то время многие греки приезжали в Москву за милостыней и поражали русское духовенство, привязанное к обрядности, своим небрежным отношением к ней и нравственной распущенностью. В подтверждение же своей точки зрения на участие греков в исправлении книг, автор приводит слова старца Арсения Суханова, сказанные в 1650 г. иерус. патр. Паисию: «Ваши греческие книги правят в Венеции и в англ. земле, а в них напечатана самая главная римская ересь: «и в Духа св., иже от Отца и Сына исходящего». Такие книги следовало вам сожигать» … И далее: «Книги вам печатают в Венеции и учиться вы ходите в Рим и дидаскалы у вас оттуда, навыкшие там еретическим обычаям. Все доброе, бывшее у вас, перешло благодатью Христовой к нам, в Москву»87.

Признавая всю важность этого вопроса, можно пожалеть, что автор, не вошел в более близкое исследование его. Весьма важное свидетельство в этом отношении представляет показание ученого монаха и библиографа своего времени –Сильвестра Медведева в его «Известии о новоправлении книжном», изданным недавно по спискам И. публ. библ. (быв. Синод. биб.) и Рум. м. (собр. Ундольского) С. А. Белокуровым88. В первой части его мы находим сведения об исправлении книг при п. Никоне, проливающее новый свет на это дело и на возникновение самого раскола.

Собором 1654 г. было определено править богослужебные книги по древним греческим и славянским рукописям; «а справщики наши (при Никоне), говорит Медведев, оставившие греческие древние самые книги, начали правити с новопечатных у немец греческих книг. А в сем предисловии книги Служебника, пишут они, еже ону с греческими древними и славенскими рукописменными исправиша и во всем согласиша и народ православный увещают, во еже бы оный той книге, яко достоверной, верили и не в чесом не усомневалися, зане справлена с древних греческих рукописменных и славенских книг. А та книга Служебник правлена не с древних греческих рукописменных и славенских, но снова у немец печатной греческой бессвидетельствованной книги, у нея же и начала несть и где печатана неведомо». Автор «Известия» прибавляет, что это подтверждено было письменно справщиком Афонской горы архим. Дионисием и книга с его подписью хранилась в Типографской библиотеке и сохранилась до сего времени89.

Со своей стороны, издатель сочинения Медведев замечает: «Нам удалось найти и сам оригинал Служебника 1655 г., о котором говорит Медведев. Эта «греческая у немец печатная бессвидетельствованная книга, у нея же начала несть и где печатана неведомо», сохранилась до нашего времени там же, где хранилась во времена С. Медведева, в книгохранительнице на печатном дворе – в библ. Моск. Синод. типографии (№ 18 новый и № 2619 старый). Это евхологий, напеч. в 1602 г. в Венеции. У него действительно нет начала или заглавного листа и одного листа оглавления; нет и конца, так, как последние листы оторваны… О месте печатания этого евхология узнается из последнего листа, наклеенного на внутренней стороне второй половины переплета. Во времена Медведева этот лист или был заклеен, или Медведев не видал его. «Словеса бранная», которые написал на нем архим. Дионисий, сохранились и до нашего времени (см. в прилож. к «Известию»). После нескольких, несогласных между собой изданий, Служебник был рассмотрен на соборе 1667 г., исправлен и вновь издан с двумя увещаниями. По замечанию того же издателя сочин. Медведева справщики при патриархе Никоне даже не могли исправлять книги по древним рукописям, так как из 498 рукоп., привезенных с Востока Арсением Сухановым, только 7 (3 евхол., 3 устава, 1 часослов) были богослужебного содержания90.

Таким образом, дело исправления книг при Никоне в «Известии» С. Медведева представляется в ином виде. При этом, как замечает его издатель, нельзя не обратить внимание на согласие последнего с показаниями, существующими у раскольнических писателей (диак. Федора, Саввы Романова, Савватия и др.), достоверность которых подлежала сомнению91. Между тем Медведева нельзя заподозрить в сочувствии к раскольникам; напротив, он относится к ним несочувственно, тогда как к п. Никону он высказывает уважение и хвалит его мысль исправить богослужебные книги. Даже в замеченных отступлениях он старается оправдать Никона тем, что «коварнии человецы прежде лестными своими словесы прельстиша св. патр. Никона, начаша самую ему правду об исправлении книг предлагать, а делом самым ино промышлять, хотя все нашли древние греческие и славянские книги правильными и с них узаконили править».

Тем не менее, издатель сочинения Медведева, признавая важность и научное значение сведений, сообщаемых последним, прибавляет: «На сколько они справедливы покажут дальнейшие исследования. Если известия Медведева об этом вопросе справедливы, тогда объясняется многое непонятное в первоначальной истории раскола и даже отчасти и само появление раскола»92.

Есть, впрочем, одна весьма существенная черта сближения во взглядах на этот предмет С. Медведева и его противников– это свойственная обеим сторонам ненависть к грекам: у раскольнических писателей главным образом к справщику –Арсению Греку, у С. Медведева – к братьям Лихудам, против которых и направлена вторая часть его повествования об исправлении книг93.

Замечательно, что сам Никон далеко не был ригористом в этом отношении. От своих противников он требовал только покорности власти. Так, когда состоялось у него примирение с Гр. (И.) Нероновым и последний заметил патриарху, что греческие власти не хулят старых Служебников, то Никон отвечал ему: «обои-де добры, все-де равно, по коим хощешь, по тем и служишь», – слова, дающие даже право м. Макарию считать этот момент началом единоверия в русской церкви94.

Впрочем, есть основание полагать, что вопрос об исправлении книг при Никоне будет обстоятельно рассмотрен в новом исследовании г. Н. Ф. Каптерева, издавшем пока начало своего труда: «Патр. Никон и его противники в деле исправления церковных обрядов» (Моск. 1887, вып. 1, 175 стр., оттиск из Прав. Обозр. за 1887, №№ 1, 2, 4 и 12; продолж. в Прав. Обозр. 1888, № 195).

М. Макарию не суждено было закончить свою монографию о п. Никоне описанием его жизни в ссылке. Пробел этот пополнен в последнее время исследованием прот. П. Ф. Николаевского: «Жизнь п. Никона в ссылке и заключении после осуждения его на московском соборе 1666 г.», основанным главным образом на неизданных документах подлинного следственного дела п. Никона, часть которых, относящаяся ко времени его заключения, находится в Москов. синод. Библиотеке, большая же часть в Государственном архиве96. Мы не будем входить в подробности этого обширного очерка из жизни Никона, а отметим лишь существенные его черты97.

Патриарх Никон был доставлен в Ферапонтов мон. с такой быстротой, как ездили обыкновенно гонцы, отправляемые «на спех». «Так, говорит автор, началась для бывшего патриарха тяжелая и тревожная жизнь в ссылке и заключении, продолжавшись около 15 лет. Тягости и тревоги ее происходили от многих причин, скрывавшихся частью в личном характере Никона, частью в окружавшей его обстановке, в приставленных охранять его лицах, в отношениях к нему государя и высших правящих сфер, наконец в современном ему ходе общественной жизни всего Московского государства… Пока был жив царь Алексей Михайлович, действия врагов Никона не имели большого успеха: царь часто не давал хода их жалобам и доносам. Весь вред этих доносов со стороны врагов Никона ограничивался тем, что слабый характером государь стеснялся в своих отношениях к Никону, сулил ему перемену на лучшее и не исполнял своих обещаний: отправлял к нему послов с разными благожеланиями и словесными приказаниями, переменял приставов, стеснявших Никона, но не давал им в руки никаких письменных инструкций и полномочий, которыми бы они могли вполне заручиться. От того тяжелое положение Никона в ссылке еще более увеличивалось… Такая неопределенность в положении еще более мучила Никона. Неудовлетворенный в своих стремлениях и беспокоимый отовсюду, он во все время своего заключения при царе Алексее Михайловиче попеременно или впадал в раздражениe, открытое резкое порицание всего его окружающего или переходил к мелочным придиркам, жалобам на свое состояние и унизительным просьбам из-за вещей малозначущих. По смерти ц. Алексея Михайловича, с переменой придворных партий, против Никона тотчас выступили все силы, враждебно к нему относившиеся; собраны были ложные доносы, поданные против него в прежнее время; доносы эти вошли в один обширный по объему и сильный по содержанию и краскам обвинительный акт, по которому Никон без следствия и суда был переведен в более тяжкое заключение из Ферапонтова мон. в Кирилло-Белозерский»98. Как известно, Никон получил освобождение незадолго до своей кончины.

Под влиянием тяжких окружающих обстоятельств и личных взглядов на свое положение, Никон переходит из одной крайности в другую, лишившись под конец и той господствующей черты своего характера, которой он достаточно обладал во время самой борьбы. В этом отношении он значительно уступает прямому последователю его идей – Арсению Мацеевичу. Прежде всего необходимо заметить, что Никон не переставал отвергать авторитет соборного суда над ним и считать себя патриархом, а просьбы и мольбы ц. Алексея Михайловича еще более подкрепляли его в мнении о возможности снова возвратить потерянную власть99. В своих обращениях к царю, Никон то напоминает о своих многократных проклятиях, произнесенных над ним, то обещает полное прощение, когда он возвратит его из ссылки. Переход от тесного заключения к свободному доступу к Никону усилил прилив в монастырь преданных ему лиц, всегда любопытствующей толпы и даже местных властей, но привел потом лишь к печальным последствиям для самого Никона (так как с этим соединилось почитание его как патриарха и рассылка Никоном людей с тайными поручениями), выразившимся в новом надзоре за ним и строгих розысках лиц, прикосновенных к этим сношениям.

В связи с указанными обстоятельствами, Никон то отвергает дары, присылаемые царем, то принимает их и даже просит о материальной помощи. При нем состояла значительная свита (15) и не малое число рабочих людей (22); а вопрос о его содержании и столе играет весьма важную роль в его требованиях и жалобах. Эти жалобы и желания его весьма благодушно выслушивал царь Алексей Михайлович; а требовательность Никона вызывала неудовольствие со стороны монастырей, которые обязаны были доставлять ему все необходимое; Никон же вообще был весьма разборчив100. Мало этого: со свойственной ему суровостью и настойчивостью он вызывает на свет даже старые дела (напр. о хлебе, оставленном им в Ферапонтовом монастыре еще во время проезда из Соловецкого монастыря, в 1652 г.), настаивает на следствиях и розысках и т. п. Понятно поэтому, что он не мог пользоваться симпатиями как со стороны окружающей его братии, так и приставленных к нему лиц101. И чем внимательнее были к нему в Москве, тем несговорчивее и суровее относился к последним Никон102.

Пользуясь предоставленным доступом к нему посетителей, Никон принимает у себя и лечит больных, читает над ними молитвы, мажет их маслом, дает им разные лекарства: иногда к нему приходило до 40 и более чел. в день из окрестных мест, мужчин и женщин. Но по смерти Алексея Мих. эти отношения послужили материалом для нового дела против Никона103, причем на него была брошена тень и в нравственном отношении104. В кирилловском заключении Никон прожил с лишком пять лет (4 июля 1676–авг. 1681 г.). Между тем с 1678 по 1680 г. ц. Федор Алексеевич, успел пять раз побывать в Воскресенском мон. и близко познакомиться с устройством этого последнего, после чего он решился, даже вопреки возражениям п. Иоакима, изменить положение Никона, предоставив инициативу в этом деле его любимому монастырю: просьба об этом была подана за подписью 60 монахов105; но в судьбе Никона, кроме того, близкое участие принимали влиятельная тогда при дворе тетка государя, Татьяна Михайловна, и воспитатель ц. Федора – С. Полоцкий († авг. 1680)106. Таким образом, вопрос о возвращении Никона в Воскресенский мон. получил свое разрешение, хотя ему и не удалось дожить до полного восстановления своих прав: он умер на пути, в Ярославле, 17 августа 1681 года, на 77 г. жизни107.

Автор рассмотренного нами выше сочинения главную причину продолжительных неудач Никона в деле освобождения видит в п. Иоакиме, лично враждебном бывшему патриарху, неприязнь к которому сохранялась у него до конца108. Оправдать п. Иоакима от этих упреков – старался автор другого специального исследования, о патриаршестве этого последнего – св. П. Смирнов (Иоаким патр. московский, М. 1881, 247 стр.109 Он обращает внимание на то, что Никон продолжал называться патриархом и не хотел признавать в этом сан п. Иоакима («стану молить за великого государя и за вселенских патриархов, а за московского – молить Бога и патриархом его называть не стану»); тогда как п. Иоаким в вопросе об освобождении его стоял на канонической почве – на определении собора 1667 г. и невозможности разрешить Никона без согласия восточных патриархов, которые принимали участие в его низложении. Отступление от этого канонического действия могло бы вызвать новые усложнения со стороны сильного уже тогда раскола110. Кроме того, говорит тот же автор, освобождение Никона и признание его патриархом могло угрожать п. Иоакиму соперничеством и – церковной смутой. И опасения по этому поводу тем легче могли зародиться у п. Иоакима, что сам Никон никогда не переставал думать о себе, как о патриархе; мало того, он смотрел на себя как на страдальца за церковь Божию, а его почитатели даже прямо сравнивали его с Иоанном Златоустым и Игнатием, патр. Константинопольским… Легко могло случиться, что Никон, будучи признан патриархом от Иоакима, посягнул бы на его права, занял бы кафедру московскую. И предположение это, вероятное и само по себе, как согласное с действиями Никона и душевным настроением царей, становится почти исторически-необходимым, если мы обратим внимание на известие, передаваемое Татищевым в его истории, будто царь Федор Алексеевич по представлению учителя своего Симеона Полоцкого, который с п. Иоакимом великую злобу имел, умыслил учинить в России папу и четырех патриархов, – в Новгороде, Казани, Ростове и Крутицах, в том числе папой быть Никону, а п. Иоакиму быть п. новгородским, и этот план С. Полоцкого, по тому же известию, едва не был даже приведен в исполнение, если бы не отвратил от сего п. Иоаким111. Он упросил всех любимцев двора вступиться вместе с ним для отвращения этого плана и, согласовав их, велел Андрею Лызлову сочинить представление со многими обстоятельствами, показывающими не малый вред от этого плана для государства и план не удался112… Наконец автор монографии о п. Иоакиме старается оправдать и суровость отношений последнего к Никону. «Никон, говорит он, никак не мог помириться со своим положением, не хотел признать совершившегося торжества над ним его противников, шел против течения жизни, не обращая внимания на то, что тем самым он причинял соблазн людям, шел этим путем, не давая себе ясного отчета в цели, не рассуждал о том достижима она или нет. А после того, кто может бросить слова осуждения в п. Иоакима, ограничившего героическую силу великого Никона, силу, направленную в сторону, прямо противоположную потребностям времени» (6З–64).

Сверх того, автор смотрит на обоих представителей духовной власти так, что п. Иоаким оказывается понимавшим требования времени, а Никон – шедшим наперекор ему. «Не подлежит сомнению, говорит он, что для русского общества в то время наступала новая жизнь; оно стремилось освободиться от той опеки, в какой находилась прежде; пробуждавшаяся мысль хотела быть самостоятельной в своей деятельности и в своих стремлениях нередко переходила границы. Иоаким понял, что нужно было делать для ограждения интересов духовенства и церкви: не отрицая нового направления в обществе – он хотел, чтобы духовенство и церковь занимали свое место в общественной жизни; хотел помирить, соединить эти два элемента, которые в то время видимо не мирились между собой; из которых один – гражданский – даже хотел было поглотить другой – церковный. Что же? При таком положении вещей много ли было бы пользы для церкви и духовенства, если бы п. Иоаким освободил из заточения Никона и признал его патриархом, – Никона, которого низложила эта самая новая русская жизнь. Не думаем, чтобы вышла оттуда даже какая-нибудь польза» (стр. 61).

Остановимся еще на одном эпизоде; в отношениях Никона, которого касается автор того же исследования.

Ссылаясь на соч. Берха (Цар. Алекс. Мих. 1, 224), он говорит, что Никон хотел носить звание папы (по примеру восточных патриархов, писавшихся иногда папами) и что у него были даже заготовлены папские регалии (стр. 62). Но это известие заимствовано Берхом из показания униата Кульчинского, помещенного в Слов. дух. писат. м. Евгения (т. 2, 121–122), который связывает его с напечатанной Никоном грамотой Константина Вел. и утверждает даже, что Никон предался в лоно католической церкви, не соглашался на войну с Польшей, а когда его дело приняло дурной оборот, то апеллировал к папскому престолу.

Не говоря о хронологических несообразностях этого известия, необходимо иметь в виду, что Никон неоднократно обнаружил свое отрицательное отношение к католицизму (напр. к католической живописи, латинской музыке и т. п.113). Вернее будет допустить, что некоторые действия Никона (как напечатание грамоты Константина В., обратившее уже тогда на себя внимание в Москве и т. п.) и связи Никона с южнорусскими учеными позволяли католическим писателям видеть в том нечто большее. С другой стороны, сама распря патриарха с царем успела приобрести политический характер, и тогдашние противники Москвы рассчитывали даже воспользоваться ей в собственных интересах. Есть, например, указание, что в Воскрес. мон. делались правительством справки об иноземцах, живших при Никоне114, а его бумаги подверглись просмотру, и это дает право некоторым заключать, что в настоящем случае доискивались – не было ли со стороны Никона измены; так как он находился в сношениях с Выговским, враждовавшим против Москвы и про Никона были распущены слухи, сохранившиеся у иностранных писателей, что Никон, когда был в силе, брал тайно деньги от польского короля и австр. посла Аллегретти115. На таких, конечно, данных, создавались потом выводы, подобные сообщаемым Кульчинским. Как известно, враги Никона подозревали его и в сношениях со сторонниками Ст. Разина, которые могли также питать виды на опального патриарха116. Так, одновременно с этим в Рижской газете (19 ноября 1670 г.) появилось известие, что Никон будто бы был низложен за то, что позволил лютеранам, кальвинистам и папистам ходить в русские церкви и что он, собрав большое войско, хочет идти войной против царя, причем, прибавлялись обидные для последнего выражения, за которые царь домогался через своего посла наказания у шведского двора117. Очевидно, что все противники московского правительства усматривали в деле Никона выгодный для себя инцидент.

Соловьев в сообщении Татищева видит не более как слух118; но близкая связь Никона с Симеоном Полоцким, без сомнения, оказала свое влияние на возникновение этого рассказа. На значение этой связи весьма правдоподобно в свое время указал Ю. Ф. Самарин. «Никон, говорит он, следуя тому же источнику, хотел для церкви независимости от государства в самом государстве, для патриарха – власти неограниченной, самодержавной, вообще замыслы его клонились к тому, чтобы основать в России частный национальный папизм. Эту мысль ясно высказала школа Никона. Но она была явным противоречием духу православной церкви; поэтому попытка осуществить ее не имела успеха… Вот почему рано или поздно Никон необходимо должен был пасть. Впрочем, если в этом отношении его стремление и подвергается осуждению, как стремление католическое, мы однако же никак не хотим сказать через это, чтобы сам Никон был под влиянием Западной церкви… Это тем менее вероятно, что Никон является везде ревностным противником западных мнений… В письме вост. патриархам сам он называл Алексея Михайловича латиномудренником и т. п. С именем Никона связывалось воспоминание о великой тяжбе двух властей, во многих отношениях не право, не беспристрастно решенной; не могла не сохраниться надежда снова поднять это дело и возвратить утраченное. Собор осудил Никона как лицо; патриаршество все еще стояло, и в памяти духовенства живо сохранялись его притязания… Католическая школа овладела воспоминанием о Никоне для своих личных целей, навязала ему свои понятия и силилась оправдать его примером католическую теорию о необходимости единодержавия в церкви. Таким образом за великой тенью Никона затаился призрак папизма. Симеон Полоцкий, ученик Никона, славный в свое время ученый и проповедник, пользовавшийся особенной милостью Алексея Михайловича, и наставник царя Федора Алексеевича, задумал преобразовать нашу иерархию, четырех митрополитов возвести на степень патриархов, а главой над ними поставить Никона с титулом папы. Разумеется, эта мысль не исполнилась; но из нее видно, как понимали патриаршество люди, воспитанные в преданиях Запада»119.

Таковы в общих чертах данные, сообщаемые новыми исследованиями, касающимися преимущественно так называемого дела п. Никона. Но ими не исчерпывается еще вполне литература нашего вопроса.

5

И почитатели патр. Никона, и его противники признают в его характере крупные недостатки, неотразимо влиявшие как на ход его борьбы с оппозицией, направленной против его власти и управления, так и на исход его собственного дела120. Но дело Никона было само по себе крупным фактом, которого не могли не признать даже его враги, когда обнаружились все последствия этого дела. «Когда судьба патриарха Никона была решена, говорит один из последователей рассматриваемых событий, когда этот всемогущий человек, которого все так боялись, сошел со сцены, тогда некоторые из властей русских взглянули на совершившееся дело спокойнее и прямее, и к крайнему огорчению своему увидели, что, действуя так решительно и упорно против Никона, они действовали против самих себя, что в деле Никона с Алексеем Михайловичем решался очень близкий к ним вопрос, – вопрос о сравнительном превосходстве властей церковной и гражданской, увидели, что с падением Никона восторжествовала эта последняя, чему сами они так много содействовали, и что от этого можно ожидать в будущем многих неблагоприятных последствий для церкви… и они решились поискать средств исправить как-нибудь свою ошибку: стали просить, чтобы точнее были определены взаимные границы власти гражданской и церковной»121. Понятно, что там, где решался столь важный вопрос, бывший с одной стороны результатом прошедшего исторического развития, а с другой долженствовавший определить дальнейшие судьбы этих отношений, борьба обеих сторон – Никона и его противников – не могла отличаться мягкостью и взаимными уступками; но для того, чтобы сломить власть Никона понадобились – двойная оппозиция сверху и протест снизу, следы которых отразились и в современной, и в последующей литературе настоящего вопроса, и без сомнения много влияли на мнения и представления о главном действующем лице.

Независимо от того, в деятельности Никона была еще одна сторона, невольно привлекавшая к нему внимание историков и исследователей – это те образовательные цели, которым служил Никон и которые склоняли некоторых писателей видеть в нем прямого предшественника Петра В. Мы знаем, как смотрит на это дело Стэнли, задавший даже вопрос, чтобы сталось, если бы Никон и Петр встретились вместе? Точно также А. П. Щапов, в известном сочинении своем о Расколе, восклицает: «Удивительно ли, что Никон, этот истинно замечательный гений своего века, «световодитель», как называли его лучшие, просвещеннейшие современники, vir prudentia et auctoritate eggregius, как отзывались о нем иностранные наблюдатели внутренней жизни России 2-й половины 17 в., удивительно ли, что великий Никон, должен был испытать и встретить упорное противоречие и противодействие со стороны отсталых, запоздалых ревнителей старины?»122. И далее автор тесно соединяет церковную реформу Никона и гражданскую Петра Великого, вызвавшие против себя одни и те же враждебные элементы123.

Действительно, в деятельности Никона есть элементы, свидетельствующие о более широких планах патриарха, чем одна борьба с отсталыми представителями раскола. Мы видели, что он готов был в этом отношении пойти на своего рода компромисс. С другой стороны, Никон устраивает училище в Москве с древними языками, приближает к себе южнорусских ученых и греков124. Будучи еще новгородским митрополитом, Никон заводит типографию в новгородском Хутынском монастыре, а в бытность свою патриархом переводит из упраздненного тогда в Белоруссии оршанского Кутеинского мон. типографию в свой Иверский мон. Переселившиеся сюда старцы успели напечатать несколько книг с гравюрами на дереве своей работы; некоторые из них занимались переводами на русский язык литовско-польских хроник и других книг; заведена была переплетная мастерская; резьба по дереву составляла одно из занятий иверских старцев; здесь развивалось и процветало изразцовое дело, приложенное п. Никоном в широких размерах к внешним и внутренним украшениям соборного храма в Воскресенском монастыре и т. п.125. В 1654 году москов. печатный двор был отдан в полное его ведение126. Известна также любовь Никона к памятникам русского бытописания, свидетельством которой остались дошедшие до нас обширные летописные сборники (Воскресенский и Никоновский) с его собственноручными подписями; а его монастыри были снабжены значительными по тому времени библиотеками, многие из рукописей которых сохранились также с пометками руки патриарха127. Предполагая приступить к систематическому исправлению книг, Никон собрал в Москву не только древние славянские переводы церковных книг, но и другие книжные сокровища из важнейших монастырей России128, а с 1654 по 1662 г., с Востока, из разных монастырей, но стараниям п. Никона, было прислано 498 рукописей, в числе которых, кроме церковных книг, были древние писатели, византийские хроники, грамматики и т. п.129, значительно обогатившие потом библиотеку Патриаршую и Воскресенского монастыря. Наконец, в переписной книге домовой казны п. Никона описано около 1300 томов, в числе которых называется много греческих и латинских печатных и рукописных книга, как на бумаге, так и на пергаменте. Часть этих книг была приобретена Никоном на свои средства еще во время пребывания его в Новгороде130. Между тем, известный Епифаний Славеницкий много содействовал переводной деятельности при п. Никоне, не только в интересах церкви, но и на пользу гражданского просвещения: так, в 1653–57 гг. была переведена им и др. лицами замечательная Космография с латин. языка, дополненная статьями о России131; а в мае 1658 г. он же перевел для патриарха Никона дохтурскую книгу, за что получил 10 рублей132. П. Никон покровительствовал и художествам, особенно церковной живописи и архитектуре. При дворе его, по словам Павла Алеппского, были свои художники и ремесленники по всем частям. В Воскресенский мон., для устройства храма, он призвал разных мастеров, в том числе и иностранных, и завел там целые мастерские, откуда в 1668 г. вызывал для себя ценинных мастеров ц. Алексей Михайлович133.

Все эти факты несомненно свидетельствуют, что Никон умел ценить интересы просвещения и трудно сказать, в каких чертах представилась бы эта сторона его деятельности, если бы она не была прервала столь внезапно в самом своем начале. Несомненно также, что на пути к реформе Петра В. деятельность Никона занимает весьма видное место. Не напрасно поэтому имя его соединяется с именем Петра В. в устах защитников старины и в дальнейшем своем развитии эти оба течения сливаются вместе. При всем том, нельзя не заметить, что реформа Никона исходила из других начал, чем реформа Петра, а по главному вопросу, тесно связанному с делом Никона, взгляды Петра были прямо противоположны его мнениям.

В деле своей реформы Никон пользовался южнорусским и греческим элементами; Петр Вел. стремился сблизить Россию с западноевропейским миром, а греческий элемент вовсе не пользовался его симпатиями. И новый исследователь о патр. Никоне, признавая в нем «великий светлый ум», полагает однако, что в своей реформаторской деятельности он был не более как только продолжателем; что его заслуга состоит главным образом в том, что, при всей скудости пройденной им школы, он сумел понять и оценить силу и великую полезность тогдашних новых умственных движений в московском передовом образованном обществе, искренно и с увлечением примкнул к ним и потом, сделавшись патриархом, остался им верен, так, что несмотря на самые ожесточенные нападения на него, на целый ряд самых серьезных препятствий, которые ему постоянно ставили его темные противники, постарался приложить усвоенные им воззрения передового московского общества к жизни, осуществить их на самом деле134. Но, признавая Никона, как реформатора, естественным порождением идей и воззрений передового московского общества времен п. Иосифа (при котором Никон познакомился с киевскими учеными, бывшими в Москве135, автор того же исследования замечает, что Никон испытал потом наиболее сильное влияние от пришлых в Москву греческих иерархов, указания и советы которых имели существенное значение для реформаторской деятельности Никона, в духе греческих обрядов и чинов. Сначала, по своему положению при Алексее Михайловиче, он является ходатаем и покровителем за угнетенных турками гречан; затем он вполне подчиняется их авторитету, а наконец они сплетают уже ему пышные похвалы за его приверженность ко всему греческому и даже предсказывают Никону более заманчивую и видную роль на христианском Востоке.

«Решив исправить русские церковные книги с греческих, решив pyccкие церковные обряды и чины привести в полное соответствие с современными греческими, говорит тот же автор, Никон на этом уже не останавливается, а идет далее: он переносит к нам греческие амвоны, греческий архиерейский посох, греческие клобуки и мантии, греческие церковные напевы, принимает греческих живописцев, мастеров серебряного дела, начинает строить монастыри по образцу греческих, приближает к себе греков, слушает их, действует по их советам и указаниям, всюду выдвигает на первый план греческий авторитет, отдавая ему значительное преимущество перед вековой русской стариной, перед русскими всеми признаваемыми доселе авторитетами». Свое увлечение всем греческим, Никон неоднократно заявил и в своих грамотах, и открыто на соборе. «Ищем, держим вся и наипаче греческие законы и догматы», писал он конст. патр. Дионисию. «Хотя я русский и сын русского, но моя вера и убеждения греческие», говорил он на соборе 1656 г. По словам Павла Алеппского у Никона была врожденная любовь к грекам и к их церковному устройству и порядку. Греческие власти, бывшие в Москве в 1660 г., откровенно сознавались, что никто из прежних патриархов не полюбил так греков как Никон; а самый заклятый враг последнего, Паисий Лигарид, говорит, что Никон еще до патриаршества «гремел своей любовью к грекам». «Всем известно, пишет он, что ты (Никон) филэллин и одеянием, и обычаем, и почетом»136.

Понятно, что тем самым Никон становился в крайне враждебное отношение к противникам этого влияния, еще недавно столь близким к нему и потому вполне рассчитывавшим на его покровительство и поддержку.

Весьма важными данными для оценки отношений Никона к религиозному движению, возникшему в это время и известному под именем раскола, а также к главным его представителям, объясняющими нам весьма многое в происхождении и характере этого движения служат «Материалы для истории раскола за первое время его существования, изд. братством св. Петра митр.», под редакц. Н. И. Субботина (М. 1875–1887, 8 томов), заключавшее в себе документы о лицах, судившихся на соборе 1666–67 гг., и акты собора; акты, относящиеся к истории Соловецкого мятежа; наконец многочисленные сочинения первых расколоучителей (Никиты Пустосвята, попа Лазаря, подьяка Федора Трофимова, инока Сергия, прот. Аввакума, диак. Федора Иванова, старца Аврамия и др.137. Памятники эти изданы по рукописям библ. Синодальной, Типографской, И. Публ., Каз. дух. ак. и коллекциям гр. Уварова, Хлудова, м. Макария, Е. В. Барсова и др. Прежде всего необходимо заметить, что эти материалы представляют отрицательные данные для оценки личности и реформы п. Никона; однако и в них можно найти более или менее важные указания как для его характеристики, так и для освещения современных обстоятельств и событий, тесно связанных с религиозными отношениями, вызванными его реформой.

Вполне понятно, что в многочисленных сочинениях и челобитных, как коллективных138, так и отдельных лиц, п. Никон является центральной личностью, на которую сыплются все вины со стороны его противников; а некоторые из этих статей свидетельствуют нам, с какой заботливостью собирались противниками Никона биографические сведения о нем, относящиеся далее ко времени до его патриаршества139. Здесь помещены целые трактаты, в которых рассматриваются все отступления, совершенные п. Никоном140. И такое внимание к личности последнего объясняется не одними только его реформами, которым без сомнения были столь близки интересам ревнителей, но в значительной степени их прежними близкими личными отношениями, игравшими в первоначальной судьба раскола весьма важную роль.

До своего патриаршества Никон и сам принадлежал к этому кружку «ревнителей о вере», во главе которых стояли тогда Ф. М. Ртищев и царский духовник Стефан Вонифатьев; они еще прежде распоряжались епископскими кафедрами; они же прочили последнего в преемники п. Иосифу; но он отклонил от себя эту честь и указал на Никона, как на человека, вполне достойного занять патриарший престол141. В последующих же невзгодах, постигших представителей раскола, эти последние видели измену Никона своему делу и кружку; в особенности их оскорбляло то, что они терпят гонения не от врага, а от своего «друга» и преданного им прежде человека. До своего патриаршества он принимал участие в их советах относительно поставления духовных лиц и вообще церковных дел; вместе с ними он разделял мнение, что гречане и малороссияне потеряли веру и добрых нравов нет у них142. Будучи новгор. митрополитом, Никон поддерживал с главой этого кружка в Москве дружественные и интимные сношения143. Понятно, как должны были почувствовать происшедшую перемену друзья Никона, когда он, обеспечив полным согласием царя и собора, неприкосновенность своих прав и реформ, изменил прежние отношения к ним, а Никон не способен был подчиняться требованиям «ревнителей» старины, подобно п. Иосифу, и это разочарование в действиях преданного им до того времени человека слышится во всех заявлениях и сетованиях их по поводу наступивших новых порядков144. Близость этих лиц к Никону основывалась не только на единомыслии по известным вопросам, но и на других, более продолжительных и надежных связях. Прежние друзья его, как и сам Никон, были по происхождению нижегородцы и таким образом издавна знали друг друга145; они сами указывают на эту связь; но разрыв с ними посеял непримиримую вражду со стороны их к Никону146.

В глазах защитников старины идеальными эпохами представлялись с одной стороны время Стоглава, т. е. ц. Ивана Васильевича и м. Макария, а с другой – время Михаила Федоровича и п. Филарета147. Лично они почитали и ц. Алексея Михайловича, который вступал с ними в весьма близкие отношения и допускал даже известную фамильярность, в сравнении с которыми суровость и недоступность Никона казались еще более чувствительными148. Сторонники раскола считали поэтому ц. Алексея только «прельщенным от Никона еретика и отступника», почему сложилось даже сказание, что он при смерти познал неправду свою и отпадение от правой веры и покаялся149.

Связывая реформу Никона с прежде намеченными уже церковными недостатками, которые признавали и справщики в правление п. Иосифа, г. Каптерев замечает, что на этой почве выросли и quasi еретические воззрения Никона. «Никона, говорит он, породило и воспитало время и идеи его предшественника на патриаршей кафедре. Арсений же Грек был тут очевидно решительно не причем: не Арсений Грек создал Никона реформатора, а Никон реформатор создал Арсения Грека, как книжного справщика»150.

При всем том, вопрос о греческом элементе в деле исправлений патр. Никона занимает весьма видное место, как и близкое участие в этом деле южнорусского элемента. В настоящем случае он имел такое же значение, как в период петровской реформы вопрос о преимуществах и необходимости для России западноевропейского просвещения и цивилизации. В 17 веке уже вполне сложилось мнение, что Москва – этот «третий Рим», как называли ее русские книжники 16 в. («а четвертаго не будет», прибавляет тоже сказание151) – есть истинная представительница и преемница политического и религиозного значения Византии. «Русские стремились занять в православном мире место греков, которые, по их мнению, уже потеряли право на первенство, вследствие своего уклонения от истинного благочестия152. В известном отношении pyccкие достигли своей цели. Они имели удовольствие видеть, что в Москву, как столицу православия, стекаются теперь самые разнообразные представители Востока, начиная с патриарха и кончая убогим старцем, что все они торжественно и единодушно признают Россию опорой и покровительницей всего вселенского православия»153. «Все доброе, бывшее у вас, говорили русские книжные люди, проникнутые сознанием своего религиозно-политического превосходства, перешло, благодатью Христовой, к нам в Москву… Когда в Царьграде был благочестивый царь, единый под солнцем, он учинил четырех патриархов да папу в первых, и те патриархи были в одном царстве под единым царем и на соборах собирались по его царскому изволению. А ныне вместо того царя на Москве государь единый царь благочестивый во всей подсолнечной, и царство его христианское Бог прославил. И устроил наш государь царь у себя, вместо папы, в царствующем граде Москве патриарха, а вместо четырех патриархов – на государственных местах четырех митрополитов: ино у нас в Москве возможно и без четырех патриархов ваших правит закон Божий... Живут ваши четыре патриарха и без папы, когда он уклонился в ересь, так и мы ныне можем без вашего учения быть… Ныне патриарху вашему (константинопольскому) не только против римского, но и против московского епископа невозможно величаться. Напрасно вы хвалитесь, говорили уже русские книжники грекам, что мы от вас крещение приняли: мы приняли крещение от св. апост. Андрея, который из Византии приходил Черным морем до Днепра, а Днепром до Киева, а оттуда до Новгорода»154.

Сами представители греческой иерархии, в половине 17 в., указывали на предстоящую великую миссию для московского патриарха в Константинополе155 и тем льстили самолюбию Никона; московского государя они величают императором и соответственными тому почетными титулами156. Между тем, под влиянием более близких и частых сношений с греками, значение последних в Москве все более падает и уступает место другим влияниям157. Славянский патриот Крижанич на один уровень ставит, как врагов славянства, немцев, жидов, цыган, армян и греков, которые кровь из нас высасывают; а русские путешественники, ездившие на Восток по церковным делам, возвращались оттуда с печальным сознанием о религиозном и умственном упадке греков. Лучшие силы их воспитывались на Западе, на что опять с укором указывали в России защитники старины.

Понятно, какое впечатление должно было произвести на бывших друзей Никона его увлечение всем греческим, и он признавался потом, что это увлечение было главной причиной непримиримой вражды к нему со стороны противников его церковной реформы158. И в сочинениях первых расколоучителей, изданных в тех же «Материалах», самые тяжкие отступления, приписываемые Никону, относятся на счет греков. В этом вопросе крайние защитники старины сходятся со своими противниками – сторонниками западной реформы. «Лучше, братие, пишет старец Аврамий, старым грекам верить, а не нынешним плутам, турским святителем, которые меняют веру и продают на золотые и серебряные деньги и на соболи сибирские… В Афонской горе греки сожгли своих святейших четырех патриархов многосложный свиток, книгу, что писали к Феофилу царю-еретику и руки к нему приложили в 1465 г… Те же греки и нашу русскую Псалтирь со следованием сожгли, и книгу Кирилла Иерусалимского сожгли, и иных не мало… А наши владыки ныне у них перенимают новые чины и уставы на соблазн всему христианству. Научат их греки и курят ести и табаку пити по-еретически». В подтверждениe своих слов эти писатели ссылаются то на пророчества (Сильвестра папы), то на свидетельства русских путешественников (Тр. Коробейникова, Арсения Суханова), побывавших на Востоке, о погибели веры в Греции, почему прекратилось исхождение св. огня на гроб Господень «за нечестие их». Религиозное чувство их смущалось рассказами, что греки приняли от римлян разнополые рясы, рогатые клобуки, а их епископы –рукава (?), по-немецки глаголемые манки, сверх церковной одежды надевающе, позолоченные скипетры и т. п.159.

Уже одно участие в деле исправления книг при Никоне Арсения Грека подрывало доверие и к этим последним160. Но враждебный Никону и вообще грекам Неронов, благодаря только тому, что Паисий Лигарид явился в Москве противником Никона, называет его то от Бога посланным для ниспровержения «затеек Никона», то «правдоглаголивым Паисием»161. Столь жгучий характер приняла полемика, под влиянием борьбы обеих сторон.

Но венцом всех этих сетований защитников старых церковных порядков и обычаев против Никона является недавно открытое сочинение протопопа Аввакума «Толкование на некоторые псалмы»162, писанное в Пустозерске, в конце цар. Алексея Михайловича, в котором автор постоянно отвлекается от своей главной темы и дает полную волю своему перу, направляя все удары против виновников, постигших его бедствий. Сочинение это до такой степени переполнено резкими выражениями и употребительными в то время «бранными» словами, что оказалось невозможным напечатать его вполне. Тем не менее и в этом скорее церковно- политическом памфлете, чем богословском трактате, попадаются иногда любопытные исторические черты.

Проникнутый, вполне понятным в устах сурового борца за раскол, негодованием против церковной иерархии и не стесняющийся в подборе соответственных тому эпитетов, Аввакум скорбит, что «воли нет ему да силы, перерезал бы, что Илья пророк, студных жрецов всех» и т. д. «В Ферапонтове монастыре новый Валаам» и автор делает намеки очевидно по адресу Никона, показывающие, что и в отдаленном Пустозерске Аввакум находился au courant тех слухов, какие ходили в Москве на счет Никона, которому он, конечно, посылает тут же пожелание участи Амана. В отношении его автор не допускает даже никаких кротких мер. «Миленький царь Иван Васильевич (т. е. Грозный) скоро бы указ сделал такой с… А то чему быть»! При этом автор не щадит уже ц. Алексея Михайловича, однако он не считает его прямым виновником наступивших бед для своих друзей и их общего дела. «Ум отнял (Никон) у милово, у нынешняго, как близ его был. Я ведь тогда тут был, все ведаю. Всему тому виною сваха Анна Ртищева со дьяволом». Со своей точки зрения сообщает Аввакум об обстоятельствах, сопровождавших избрание Никона на патриарший престол: «Как-то при духовнике том Стефане вздыхает, как-то плачет… В окно из палаты нищим деньги бросает, едучи по пути нищим золотые мечет. А мир слепой хвалит: государь такой-сякой, миленькой, не бывал такой от века» (ср. у Шушерина, стр. 21). Не обошлось здесь, по словам Аввакума, и без влияния женского терема, по поводу чего он опять делает свои обычные замечания163.

Понятно, что наступившие более тяжкие времена для раскола («на Москве жгут и по городам жгут», говорит Аввакум) указывают автору на близость кончины мира – любимая тема мистически-настроенных писателей того же направления…

«Как изведется Римская держава, так и беззаконник явится»164, замечает Аввакум и, указав затем на признаки появления антихриста он продолжает: «исперва будет казаться людям кроток и смирен, милостив и человеколюбив: слово в слово, как и Никон, ближний предтеча его, плакать горазд. Я его высмотрел еще до мору того» (1654 г.165). Таким же негодованием проникнуты отзывы Аввакума о Павле митр. сарском, за его склонность к премудрости альманашной и звездочетию, а любознательность этого епископа не подлежит сомнению, как видно из описи его замечательной библиотеки166. Как известно, м. Павел посвящал свободные часы занятиям в Патр. библиотеке (ныне Синодальной в Москве167). При этом Аввакум не мог, конечно, позабыть и общих врагов – греков. Обращаясь к царю Алексею Михайловичу, он пишет: «Вздохни-ко по-старому, как при Стефане (духовнике) бывало и рцы по русскому языку: Господи помилуй мя, грешного! А кириелейсон отставь; так еллины говорят, плюнь на них. Ты ведь, Михайлович, русак, а не грек. Говори своим природным языком, не уничижай его и в церкви, и в дому, и в пословицах. Любит нас Бог не меньше греков предал нам грамоту нашим языком Кириллом святым и братом его. Чего же еще нам хочется лучше того? Разве языка ангельского. Да нет, ныне не дадут, до общего воскресенья». Аввакум выражает надежду, что сын ц. Алексея Михайловича отпустит на свободу всех страдающих за старые книги. Но он ошибся в своих ожиданиях. Печальная участь, постигшая как его, так и его сообщников, относится именно к этому времени.

В ином свете представляется личность патр. Никона в произведениях его почитателей. Уже вскоре по смерти патриарха появляется «Известие о рождении и воспитании и о житии св. Никона патриарха Московского и всея России» (около 1687 г.), написанное иподиаконом его И. К. Шушериным, потерпевшим вместе с ним»168), разошедшееся во многих списках, как видно из описей разных библиотек. Кроме того, оно было несколько раз напечатано169. Воспитанный Никоном и вполне ему преданный. Шушерин сообщает в своем труде немало любопытных биографических данных, но труд этот написан в панегирическом тоне, притом у автора есть наклонность давать некоторым событиям особенный, таинственный смысл. Труд Шушерина послужил материалом и вместе с тем основанием для следующих компиляций: 1) Haчepтание жизни патр. Никона, с портретом, архим. Аполлоса (изд. 4-е, М. 1845); 2) Патриарх Никон, Н. А. А. (Чт. Моск. Общ. ист. 1848 и отд., вместе с другими биог. патриархов170 и 3) Жизнь свят. Никона патр. Всероссийского, с портретом и рисунк. (первоначально в Страннике 1863, а затем отд. М. 1878, 372 стр. с прилож.), св. С. Михайловского. Сочинение это довольно обширно по объему; автор его пользовался рук. Воскр. мон. и Спб. Духовной акад.; он познакомился с обширной литературой своего предмета; но цель автора – назидательная, а потому его книга не удовлетворяет строго-историческим требованиям; притом, как и соч. архим. Аполлоса, означенный труд почти вполне следует во взглядах на патр. Никона тому же – Шушерину. Необходимо еще прибавить, что архим. Аполлос состоял долгое время (1821–1837 г.) настоятелем Воскресенского монастыря, а книга о Никоне св. Михайловского издана тем же монастырем, которому таким образом и принадлежит честь восстановления памяти патр. Никона171.

Списки жития Никона отличаются и в другом отношении, в статье об исцелениях п. Никона. Мы видели, что Никон занимался лечением больных, посещавших его в Ферапонтовом мон. Больным Никон давал лекарства, которые он сам составлял из трав и солей, выписанных им из Москвы172; но при Федоре Алексеевиче собор постановил все эти лекарства (коренья, травы, водки, мази) сжечь на огне и бросить в реку, чтобы от них ничего не осталось. Впрочем, Никон в своих целениях употреблял и религиозные средства. Краткий список исцеленных Никон сам прислал царю Алексею Михайловичу, и он сохранился в Госуд. архиве. Затем записи об исцелениях встречаются также в числе приложений к некоторым (впрочем, немногим) спискам жития Никона, Шушерина, и отдельно в рукописях некоторых библиотек, но уже в более подробном виде, чем в показании самого Никона.

Записи эти носят заглавие: «Дела святейшего Никона патр., паче же рещи чудеса врачебная, яже содеяше жив сый во изгнании в Ферапонтове и Кириллове монастырях». Всех исцеленных по этим записям с 1673–1676 гг. насчитывается 132 чел., в числе которых оказывается 68 мужчин, 53 женщины и 11 младенцев173. Большинство больных, конечно, было из Белозерского края, но, кроме того, многие приходили и из более отдаленных мест (Вологды, Заонежья, Ярославля, Костромы, Москвы, Твери и Новгорода); по сословиям наибольшее число исцеленных Никоном приходится на долю крестьян (до 80 чел.), но были также люди торгового класса, боярские дети, дворяне, духовные лица. В одной рукописи Имп. Публич. библиот. таких чрезвычайных случаев показано за тот же период времени 194174. Еще Шушерин отметил одну замечательную черту при погребении патриарха Никона175; а в извлечении из того же Сборника Имп. Публ. библиотеки – напечатано четыре подробных сказания, связанных с именем Никона и относящихся к 1682, 1691, 1695, 1705 гг.176; но в списках Воскресенского м. (отдельных от житий) записи идут и далее. В последнее время «Дела св. Никона патриарха» изданы по списку Ундольского (Румянц. муз.), как более исправному, С. А. Белокуровым, который, кроме того, пользовался списками Воскресенского м. и приложил в конце – записи, относящиеся к позднейшему времени177. Эти последние идут, начиная с 1863 по 1885 г., и относятся к разным лицам, между прочим, одна к старообрядцу178. Весьма замечательно, что раскольники до сих пор избегают селиться на расстоянии нескольких десятков верст в окрестностях Воскресенского монастыря179, а известия о чрезвычайных случаях, сообщаемых в указанных записях, производят на них сильное впечатление и влияют даже на оставление ими раскола180.

* * *

На этом мы можем остановиться. Представленный нами выше очерк материалов и трудов, посвященных характеристике личности и деятельности п. Никона, исчерпывает главнейшие стороны настоящего вопроса. Вместе с тем означенный очерк показывает, что большая часть рассмотренных нами трудов и изданий сосредоточивается на так наз. «деле п. Никона» и событиях, тесно связанных с ним, и, напротив, биографическая сторона оказывается менее представленной необходимыми данными и менее разработанной. Что же касается самой оценки деятельности п. Никона, то литература этого вопроса резко разделяется на два противоположные направления – благосклонное ему и отрицательное, которые в значительной степени исходят из симпатий и антипатий к принципам, выставленным Никоном, и средствам, какими он проводил их в жизнь.

Между тем в изданных по настоящее время материалах накопилось уже достаточно данных, на основании которых становится возможным составление обстоятельной и всесторонне-разработанной монографии о п. Никоне. Полный свод и оценка свидетельств современников, как русских, так и иностранцев, оказывающихся более многочисленными, чем обыкновенно пользуются ими, проверенных фактами личной деятельности и взглядами знаменитого патриарха, сопоставленных с разнообразными отношениями и интересами, с которыми приходилось ему соприкасаться или вести борьбу – религиозными, умственными, общественными и политическими, наконец дополненных многочисленными бытовыми чертами, выступающими с такой рельефностью в знаменательный период борьбы старого порядка с новым – такова, по-нашему мнению, задача, предстоящая будущему исследователю, который решится посвятить на это свой досуг и труд, – задача, вполне заслуживающая внимания и сочувствия.

Приложения

1. Некоторые данные, касающиеся жизни м. Филиппа и отношений его к Ивану Грозному (по житиям его) можно найти еще в статье П. В. Знаменского: «Произведения соловецкой письменности о м. Филиппе» (Правосл. Обозр. 1883, № 4) и исслед. Ив. Яхонтова: «Жития св. северно-русских подвижников поморского края, как историч. источник», сост. по рукоп. Соловец. библ., Каз. 1881 (стр. 135–157); а также см. в книге Е. А. Белова: «Об историческом значении русского боярства до конца 17 века». Спб. 1886 (стр. 111–113).

2) Для характеристики монастырской дисциплины того времени важным материалом может служить письмо архиеп. сибир. и тобольск. Нектария к покровителю его при дворе ц. Михаила Федоровича, 1636–1640 г. Автор вспоминает в нем о своей жизни в Ниловой пустыне (в 7 верстах от г. Осташкова Твер. губ.): «И како терпел от начальника моего с первых дней два года: по дважды на всякой день в два времени бит был, а не во едино время на день бои были. Но и в светлое Воскресение Христово дважды бит был. И того сочтено у меня в два года, по два времени на всякой день, боев тысяча четыреста и тридесят. А колько ран и ударов на всякой день было от рук его честных, и тех не считаю, Бог весть, и не помню: от ран великих едва дыхание бысть во мне. Пастырь мой плоть мою сокрушал, а душу мою спасал. Что ему в руках прилучилось, тем и жаловал мене, своего сиротку и малаго птенца. Учил клюкою и остном, прободал и мелном, коим в жерновы мелют муку, и пестом, что в ступе толкут, и кочергою, что в печи углие гребут, и поварнями, что еству варят, и рогатками, что раствор на хлебы, или на просфоры и на пироги в сосудех бьют, чтоб хлебы или просфоры и пироги белы были. Того ради и тело мое начальник бил, чтоб душа моя темная светла была и бела, а не черна. И в ушатах, что двоя воду носят, мотор, и тем древом из ногу моею икра выбита, чтобы ноги мои на послушание Христа ради готовы были. И не токмо древом всяким, но и железом и каменем, и за власы рванием, но и кирпичом, и что прилучилося в руках его, чем раны дать, и что тогда очи его узрят, тем душу мою спасал, а тело мое смирял. И в то время персты моих рук из суставов выбиты, и ребра мои и кости переломаны, и ныне немощен и скорбен, чаю себе вскоре смерти»181. Документ этот замечателен, кроме того, потому благодушному тону, с каким автор рассказывает об обстоятельствах своей жизни близкому человеку. Сделавшись потом сам настоят. Ниловой пуст., архиер. Нектарий учредил в ней строгий общежительный устав, но, многие старцы, не перенесли такой строгости «и похотя пить хмельное питье… из монастыря сбежали»182. Это было в 1668 году.

Оппозиция Соловецкого монастыря церковной реформе Никона, в значительной степени объясняемая неприязнью этого монастыря к Анзерскому скиту (где подвизался Никон) и последующими отношениями к Соловецкому монастырю самого Никона (как новгородского митрополита и патриарха), подробно рассмотрена И. Я. Сырцовым в соч. «Возмущение соловецких монахов старообрядцев в 17 веке» (Каз. 1880, стр. 12–77 и д., по рук. Соловец. арх. и Казан. дух. акад.).

3) Взгляд на московское патриаршество, высказанный Сухановым, объясняет многое и в стремлениях, и в деле Никона. Есть основание полагать, что грамота Константина В. папе Сильвестру была уже представлена, в защиту имущественных прав церкви, Ивану III, на соборе 1503 г., а самые сильные места в защиту церковных имуществ и суда, помещенные в Стоглаве (гл. 60), также заимствованы из нее183. И в то самое время как в России слагается мнение о трех Римах, перешедшее даже в официальные акты184, московское правительство пользуется грамотой Константина В., в своих интересах, для подтверждения первенствующего значения конст. патриарха («и в папино место быть тебе… архиепископу нового Рима и вселенскому патриарху») и признания соответственного положения моск. патриарха185. Затем, и в русских летописях186, и в других исторических памятниках187, русское патриаршество прямо признается как замена патриаршества «древнего Рима» и эта мысль проводится вполне в никоновской Кормчей. В этой последней появляется статья «о римском отпадении»188, и пространное известие об учреждении патриаршества в России189, которые должны были служить подтверждением все более укреплявшейся мысли, что на Россию перешло политическое и религиозное значение Византии190. В свою очередь Арсений Суханов, оказавший не маловажную услугу Никону в деле собрания древних рукописей на Востоке, а в своих отзывах о состоянии греческой веры сообщивший обильный материал для его противников, в известном прении с греками развивает уже следующую мысль: «Вместо того (конст. патр.) у нас ныне на Москве патриарх не только как вторый по римском, но как первый епископ римский, как древний благочестивый папа, украшается, нося на главе своей белый клобук Сильвестра папы римскаго…, и весь святительский и священнический и иноческий чин в Московском государстве красится, как прежде было в Риме»191. Наконец и восточные патриархи, бывшие в Москве в 1655 г., говорили о Никоне царю: «С нашего соизволения и согласия этот наш брат на место папы римскаго сделался патриархом московским»192.

Между тем, когда возникло «дело Никона», то те же восточные иерархи (как было и при учреждении патриаршества, утверждение которого также сопровождалось затруднениями, по поводу степени московского патриарха), осуждая его за многие его вины, без разбора на него взведенные, осуждали в лице Никона и все давние надежды русских патриотов, стремившихся учреждением патриаршества в Москве возвысить русскую церковь в глазах всего Востока. Они говорили, что Никон имел замысел называться папой и патриархом, нарушая тем должное почтение к истинному папе и патр. александрийскому, которому это титло принадлежало искони и канонически193; он оскорбил иepyc. патриарха, назвавшись патр. Нового Иерусалима; он хотел подчинить себе и антиохийский престол, стараясь обманчивой подписью и подложным сочинением (?) быть третьепрестольным». В противоположность этому, вост. патриархи высказывали уже надежду на восстановление своей прежней свободы, славы и чести не только в глазах русских, но и христиан всего Востока194

Таким образом, безусловному почитателю греков – п. Никону пришлось на себе испытать тяжелую руку тех же греков. И не в этом ли «замещении патр. ветхого Рима», так последовательно развивавшемся, кроется odium обвинения против самого Никона в его стремлениях к утверждению власти, иначе и со своей точки зрения понятой некоторыми католическими писателями?

4) Свод мнений Иосифа Волоцкого об отношениях светской и духовной власти сделан, по рукописным материалам В. Жмакиным в его исследовании «Митрополит Даниил и его сочинения» (Чт. М. О. И. 1881, кн. 1, стр. 91–97). Отводя первое место в церкви государю, Иосиф, между прочим, пишет: «Божественные правила повелевают царя почитати, а не сваритися с ним и древние бо святители не дерзаху сие творити, ни четыре патриарха, ни римский папа, бывший на вселенских и поместных соборах, и аще когда царь и на гнев совратися на кого, и они с кротостью и смирением и со слезами моляху царя; и аще когда прилучится на соборе слово какому святителю с царем или с князем, преже умоляют царя, яко дабы повелел рещи и егда повелеваху царь, глаголаху тогда со смирением и с кротостью от божественных писаний». Никон в данном вопросе судит иначе: «Аще в древняя лета, пишет он, благочестивых царей соборы были, но по умолению (т. е. цари обращались с молением к церковной власти о составлении собора), а не с повелением, якоже ныне действуется с повелением и нужею» (ibid., стр. 93–94195).

Церковные противники Никона, наоборот, любят ссылаться на авторитет Иосифа Волоцкого (Материалы, т. 6, 129, 206–207, 271; впрочем, ср. т. 8, 252); точно также, они являются возражателями Никона и по вопросу об отношениях его к светской власти: «Св. пророк Моисей Боговидец, читаем в одной записке, помаза Аарона на архиерейство и митру на него возложи, да будет равен ему вселюдский обдержатель, а не яко прочие архиереи… Римский убо папа, егда умысли царскую власть себе похитити, прежь всего митру на себя возложи и панагию другую наложи, и виде умысл не обличен, и в том пребысть не малое время; и по сем умысли с советники своими, и кесаря Генриха подаянием сакромента уморил, и тако все царское обдержание на себя восхити. В сие убо Никон, яко волк во овчюю кожу облечен, митру на главе нося и панагию другую на себя налагая и советникам своим повелевая такожь: се убо не меньше похищение царского чина и власти196. А еже обема рукама благословляти, то являет всеобдержание людское… Он же Никон умышлял и заводил эпикурскую ересь, о ней же глаголет Иван Златоуст, яко в последнее время востати имать: а та эпикурская ересь Христову закону и святых его супротивна, а царской державе немалое повреждение и всему царству роскошь непристойная» (см. статью подьяка Федора Трофимова: «Роспись вкратце, чем Никон патриарх с товарищи на царскую державу возгордились и его царский чин и власть и обдержание себе похищают», своеобразную по изложению, но любопытную по некоторым бытовым чертам (Матер. т. 4, стр. 285–298). Развивая это мнение далее, автор находит подтверждение своей мысли в роскошной и пышной обстановке, заведенной Никоном в церковном и домашнем обиходе197. Некоторых же сторон ее касается и Паисий Лигарид в своих обвинениях против Никона (Субботин, стр. 137).

5) Сведения о попе Ив. Фокине см. в Матер. для истории раск. (т. 1, 479–483; т. 5, 159; т. 6, 314).

6) В библиотеке, лично принадлежавшей Никону, кроме рукописных книг канонического содержания, сочинений знаменитейших отцов церкви, изданных в западных типографиях на греческом и латинском языках или на одном латинском (Дионисий Ареопагит, Иустин Философ, Григорий чудотв., Климент александр., Киприан, Кирилл иepyc., Афанасий Вел., Василий Вел., Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Григорий Нисский, Кирилл александр. и др.), церковно-историч. книг, изд. также на греческом и латин. яз. (Акты соборов вселенских и поместных, ист. Евсевия кесар., Никифора Каллиста, ист. Флорент. соб. и др.), были сочинения древних языческих писателей, изд. на тех же языках, как Плутарх, Демосфен, Геродот, Страбон, Аристотель, Гален и др.198. Рядом с ними называются различные физики, географии, грамматики, логики, космографии, лексиконы, ландкарты. Никон сам сознавал всю важность своей библиотеки, о чем и говорит в грамотах к константинопольскому патриарху Дионисию и возражениях П. Лигариду199. Замечательная «Космография», о которой мы упоминали в тексте, состоит из 3-х частей (605 + 650 + 422 лист. – это автографы переводчиков Епиф. Славеницкого, мон. Исаии и Арсения Сатановского) и находится в Моск. синод, библ. в черновых и беловых списках. В ней изложены понятия о математической географии и объяснены системы Птолемея и Коперника (с рисунк.), о которой замечено, что ныне изящнейшие все математики Копернику подражают»; затем помещена статья о плаваниях древнейших и новейших; особенно подробно описаны европейские государства, а затем Азия, Африка и Америка. В черновой список внесены даже неблагоприятные отзывы о русских и России, заимствованные из иностранных сочинений, и, между прочим, есть извлечения из известного соч. Флетчера. В собственноручной вкладной п. Никона в Новоезерский монастырь на беловых списках этого перевода отмечены 1661 и 1665 гг.200

Необходимо заметить, что мнения Коперника были приняты в России лишь при Петре Вел., но и после того невежественные книжники ратовали против его системы, как против богохульства201 и даже в 19 в. появлялись сочинения, направленные против нее (Разрушение Коперниковой системы, соч. свящ. 1. А., М. 1815).

По словам Главинича Никон, хотя сам не знал иностранных языков, но держал при себе людей, искусных в них (припомним, что библиотекой его заведовал Арсений Грек202; он утверждает даже, что Никон немного знал по-гречески. Последний любил и сам производить разыскания в Патр. библиотеке, как видно из показания предисловия к Служебнику 1655 г. об открытии соборного деяния 1593 г. относительно учр. патр. в России, которое, как полагают, оставалось до него в пренебрежении и едва ли было переведено на славянский язык203.

Митрополит Макарий о Никоне выражается: «Никон сам не знал в детстве другой школы, кроме первоначальной, не обучался другим языкам и наукам, кроме славянской грамоты и письма. Но, при своем светлом уме, он понимал значение наук и научного образования и потребность для русских знания особенно греческого языка» (12, 280). Тондини пишет: «Patriarche Nicon, considéré comme l’un des hommes les plus savants de son époque» etc. (Reglement ecclés., p. 109, n.); «le grand Patriarche» (p. 245, n.) и т. п. Распоряжения же Никона по поводу чумы в Москве вызывают похвалы даже у позднейших писателей (Аделунг, 304–305; А. Г. Брикнер, Ист. Вест. 1884, т. 16, стр. 14–15).

7) На сколько уже в полов. 17 в. обозначился вполне отрицательный взгляд на исключительное значение греков в решении церковных вопросов можно видеть из следующего классического места в прениях того же Суханова: «А что ты говоришь (п. Паисий), будто бы греки – источник всем нам в вере, то вы высокую речь говорите. Источник веры – Христос Бог. Вы греки той веры, которая подкреплена вселенскими соборами, не держите… Вы греки называете себя источником для всех верных, как папа называет себя главой церкви, мы же говорим вам, что и папа не глава церкви, и греки не источник всем. А если и были источником, то ныне он пересох; вы и сами страдаете от жажды, как же вам напоять весь свет из своего источника… Много у вас предания апостольского и отеческого развалилось, а починить не хотите. Надмеваясь гордостью, называете себя источником для всех в вере. А станете писать противно св. апостолам к государю и патриарху, то на Москве и 4-х патриархов не послушают; знают на Москве древнее предание и без четырех патриархов; могут на Москве и 4-х патриархов отринуть, как папу, если не православны будут»204.

8) Многие иностр. писатели обращают особенное внимание на преобразовательные планы Никона (см. у Коллинса, бывшего 9 лет лейб-медиком при дворе ц. Алексея и пользовавшегося благосклонностью у Никона, стр. 5–6; у Мейерберга, весьма расположенного к Никону, который связывает с этими планами и вызванное им неудовольствие в обществе; у Главинича, приписывающего Никону большой ум, и др.). Некоторые известия иностранцев приведены в соч. Л. Рущинского: «Религиоз. быт русских по свед. иностр. писат. 16 и 17 вв.» (Чт. М. О. И. 1871, кн. 3 и 4, 152–169). Замечательную и живую черту из частной жизни Никона сообщает нам и Олеарий (изд. Моск. общ. ист., стр. 348). Хотя Никон враждебно относился к изображениям католической иконописи, но сам он заботился об улучшении этой последней205. Так, известный Аввакум упрекал Никона за то, что он умыслил образа «будто живыя писать»206; а на распоряжение Никона об удалении из церквей образов частных лиц иностранные писатели смотрят даже как на реформационную попытку, и чтобы оценить вполне этот шаг достаточно припомнить, что, хотя собор 1667 г. подтвердил распоряжение Никона, но преемник последнего не решился напечатать его вместе с другими постановлениями того же собора207. Как известно, Никона упрекали еще за допущение зеркал в алтаре и в таком смысле высказалось по этому предмету даже греческое духовенство208.

Современники дают нам описание наружности и свойств п. Никона (в карикатурном виде у Паисия Лигарида, см. Субботин, стр. 67; благоприятное для него у Павла Алеппского и др.). Были также современные портреты, Никона, один из которых писан отличным немецким художником Иоанном, о котором упоминает П. Лигарид209. В 17 в. существовал обычай писать и ставить в церквях образа с изображениями царей210. И в Воскресен. мон., на Голгофе, между прочими есть подобный образ, на котором изображены импер. Константин, ц. Алексей Мих. и п. Никон211. В Крестном же м. хранится драгоценный крест, устроенный Никоном, по сторонам которого изображены вверху имп. Константин и Елена, а внизу ц. Алексей Михайлович, ц–ца Марья Ильинишна и п. Никон212.

9) В Патриарших Выходах (1656 г., 15 мая), по поводу отпуска войск в шведский поход, записано: «По отпусте государь св. патриарх государю царю титлу говорил, и его государя царя благословил животворящим крестом и ручным, и друг друга целоваста о выи; и потом государь царь государя патриарха целовал в руку, а государь патриарх его, государя, целовал во главу, в темя, объем своима святительскими руками его царскую главу» (Чтен. М. О. ист. 1869, 2, стр. 19, по рук. Синод. библ.; ср. Макарий, 12, 236; о подобном же действии антиох. патр. Макария, бывшего при этом, не упоминается).

10) Карамзину не суждено было довести свою историю до рассматриваемых нами событий, но, говоря об учреждении патриаршества в России, историограф коснулся и затронутого нами вопроса в тексте. «Таким образом, говорит он, установилась новая верховная степень в нашей иерархии, через 110 лет испроверженная Самодержцем великим, как бесполезная для церкви и вредная для единовластия государей, хотя разумный учредитель ее (т. е. Борис Годунов) не дал тем духовенству никакой новой государственной силы, и, переменив имя, оставил иерарха в полной зависимости от венценосца. Петр I знал историю Никона, и разделил, чтобы ослабить, власть духовную; он уничтожил бы и сан митрополита, если бы в его время, как в Иоанново или в древнейшие, один митрополит управлял российской церковью. Петр царствовал и хотел только слуг»213.

Исключительное положение патриарха Филарета присваивало ему иногда титул царя214, а в официальных актах его «государское величество» признается даже как нераздельное с сыном215. «Но значение патр. московского и всея России во дни патр. Иоасафа, говорит митр. Макарий, осязательно принизилось. Его уже не величали вел. государем, а титуловали только великим господином и т. д. Существование его, как патриарха, было мало заметно в свое время и таким остается в истории» (11, 92–94). П. Иосиф, также не пользовался этим титулом, а под конец даже опасался смещения с престола за свою слабость216. Таким образом, возвышение этого сана при Никоне было делом его личной воли и энергии.

11) Доказывал преимущества самодержавного правления для России, Татищев между прочим пишет: «Вышеобъявленный (т. е. боярское правление), беспутный и государству вредный правления порядок неколико царь Алексей Михайлович исправил и власти своея прибавил, коему властолюбивый патр. Никон столько в том воспрепятствовал, что он не мог совершенно самовластия получить, а по свержении онаго, болезни и другие препятствия не допустили» (Рос. ист., 1, 545). Историк, проводит, очевидно, ту мысль, что борьба, возникшая из-за притязаний Никона, помешала Алексею Михайловичу довести свое дело до конца; а в борьбе с Никоном он нуждался в поддержке бояр217. Но вот как объясняли эти отношения современники, близко знавшие положение дел в Москве: «Бояре бо московские, разоренных вспомогаючи ляхов, 14 мил. денег дали и дружбу, которую с ними вечно присягою утвердили не для чего иного, мне мнитца, токмо хотя выбитца из под царской руки, чтоб могли, аки в Польше, ляцким побытом и городами владети: в Польше бо сенатори все королями, а одного за господина быти мало разумеют; того ради всех неповинных людей и начальника Богом данного к нищете и к хлопотам приводят… Яко и сего времене те московские царики на нас бедных невинных, которые ему были добровольно без насилия поддалися, не для чего иного, токмо ведаючи его, православного царя, но бояр безбожная лукавая мучительная злоба усоветовала присвоить себе в вечную кабалу и неволю… Верховнейшего пастыря своего, св. отца патриарха, который их к доброму делу яко пастырь провождал, они же не яко овцы пастыреви были, но его свергши, егда не хотя послушными заповеди его быти, который научал, чтоб имели милость и любовь к ближним и братии своей, се есть ко убогим и мирским людем218, за таковое его глаголание в заточение отдали, чтоб больше их к добру делу не наставлял; и к тому св. отец наставливал их, чтоб чином христианским, а не поганским учреждалися, наипаче дабы не присовокуплялися к латинской ереси, которая много православию святому вредит». Воззвание Брюховецкого к донским казакам, апреля 1668 г.219

12) В интересах библиографической полноты приводим здесь мнение о Никоне Ц. Тондини, имеющее для нас лишь историческое значение, в ряду других мнений:

«Parmi les Patriarches de Moscou, il s’en trauva un, en effet, doué d’une ame vraiment épiscopale; ce fut Nicon, qui occupa le siége patriarcal du temps du Tsar Alexis Mikhailovitch, père de Pierre I-er. L’histoire de l’Eglise, sous le patriarche Nicon, e’est l’histoire de la lutte supreme soutenue par ce prélat pour sauver l’ind́pendance du pouvoir spirituel. Il ne fut pas secondé, et, un jour, il se trauva presque seul à lutter contre le Tsar. Par un travail habilement dirigé, les autres Eveques avaient été gagnés au parti du Tsar. Nicon, condamndé par ses frères dans l’episcopat (1666–67), succomba, mais il succomba en martyr» (p. 8).

Пользуясь случаем, упомянем здесь, что даже в исследовании, специально посвященном истории Духовного Регламента (Дух. Регл. в связи с преобраз. деятельн. Петра Вел., исслед. Н. И. Кедрова, М. 1886, 244 стр.), ни словом не упоминается о соч. автора, хотя и совершенно противоположных мнений, но много потратившего труда на издание и комментарии памятника, столь важного в историческом отношении и в отношении которого свод мнений имеет свое значение. Как видно, литература вопроса весьма часто считается у нас излишней роскошью даже в специальных исследованиях, посвященных известному предмету.

Означенный труд (40 + 270 + 72) состоит из введения, латинского перевода Дух. Регл., напеч. в Петербурге в 1785 г., по стараниям Потемкина, современного франц. перевода, русского текста с инструкцией об. прокурору, многочисленных примечаний и указателя.

Январь 1888 г.

* * *

1

Акты археологич. экспед., т. 4, 86–87.

2

Ibidem, 78–79.

3

Первый отв. Курбскому, 163–171, 176.

4

Обязательство м. Филиппа о том, чтобы не вступаться ему в опричнину и царский обиход и из-за них от митрополии не отказываться подписано было им самим, архиепископами и епископами (Собр. госуд. грам., т. 1, 557). «К сожалению, говорит К. И. Бестужев-Рюмин, историк лишен еще пока, по состоянию наших материалов, возможности полной проверки «жития Филиппа», которое очевидно враждебно светской власти» (Рус. Ист., т. 2, 269, пр. 141; перечень его жизнеописаний, там же, стр. 267, пр. 133; ср. замеч. Карамзина, 9. пр. 174, 198, и м. Макрия, т. 6, 296).

5

Собр. госуд. грам. и догов., т. 3, № 147.

6

Записки отд. рус. и слав. археол., т. 2, 511–513. Никон неоднократно потом напоминал об этом обстоятельстве (ibid. 481–483).

7

Монастыр. приказ, М. Горчакова, 50–65, 73.

8

Карамзин. 3, прим. 222.

9

Зап. отд. рус. археол. Импер. Рус. арх. общ., т. 2, 517–519. Посл. Никона к патр. Дионисию; ср. Отзыв патр. Никона об Уложении, В. М. Ундольского (Рус. Арх. 1886, г. 2, по рук. Рум. муз., стр. 605–620. Автор статьи относит мнения Никона ко времени не ранее 1665 г. Но это не вполне верно.

Противники Никона порицали его так: «А се ты укоряешь новоуложенную книгу и посохом ее попираешь и называешь ее недоброй; а ты и руку приложил, когда ее строили: и ты в те поры называл ее доброй. А как руку приложил для земного страха, так ныне (1654) ты на соборе дерзаешь, потому что государь тебе волю дал» (Матер. для ист. раскола, т. 1, 48). Подробное извлечение мнений Никона об Уложении из его «Возражений Стрешневу и П. Лигариду» см. в. Зaп. отд. рус. и славян, арх. Импер. Рус. арх. общ. (2, 423–498).

10

Шушерин, 49.

11

Соловьев, 11, 293.

12

«Егда глава церкви царь? Ни, но глава есть Христос», пишет Никон.

13

Получив значительные пожалования, Никон, однако, вменяет их ни во что. (Зан. Арх. об., т. 2, 473).

14

Напр. мм. Фотия и Киприана, Максима Грека и др.

15

В подтверждение своей тенденции Никон указывает даже на историю поставления Израилю первого царя Саула: «царство аще и от Бога дадеся в мир, но во гневе (и ярости) Божией».

Обстоятельный свод всех мнений Никона по этому предмету можно найти в статье: «Взгляд Никона на значение патриаршей власти» (на основании «Возражения». По рукоп. новгор. Соф. библ., принадл. ныне Сиб. дух. акад., № 1371). В. К (Журн. Мин. Нар. Просв. 1880, № 12, с. 235–267).

16

Грамота, данная будто бы Константином Великим папе Сильвестру, известная под именем «Века Константинова», по которой папе дается власть выше императорской, а также множество привилегий и обеспечиваются имущественные права церкви, была напеч. в изд. при Никоне Кормчей (1653) и ему же принадлежат отдельные списки этой грамоты (см. Судьба века Константинова в русской церкви И. Петрова. Труды К. Д. акад. 1865, № 12, стр. 471–488; грам. см. у Терновского, Изуч. виз. истории. 2. 131, 145).

В эпоху возрождения акт этот подвергался ожесточенным нападкам, а в 1440 г. известный Лоренцо Валла издал книгу о его подложности: De falso credita et ementita Constantini donatione declamatio, часто печатавшуюся потом, (см. Фойгт Возрождениеклассич. древн. И эпоха гуманизма 1, 430). Он подвергался критике и нападкам и в протестантской литературе. Если Никон мог не знать этих данных, то можно удивляться, что он совершенно игнорировал полемическую литературу южной Руси конца 16 и нач. 17 в. (Апокрисис, Фринос, Палинодию), в которой была высказаны уже возражения против подлинности «века», что могло бы быть ему известно от южнорусских ученых, бывших в Москве. Об изменениях, сделанным Никоном в Кормчей п. Иосифа, см. в соч. В. Жмакина: «М. Даниил» (Член. Моск. общ. ист. 1881, кн. 2, 750–752).

17

Место это приведено у Соловьева из тех же «Возражений» Никона (Ист. Poccии, 11, 321).

Любопытны замечания Никона о царском гербе (Зап. Арх. общ. 2, 460); о целовании царской руки духовенством (ib. 493) и т. п.

18

При Никоне была изменена форма поминания государя «на переносе»: вместо прежней «да помянет благородие твое» и т. д. введена была следующая: «благочестивейшего, тишайшего, самодержавнейшего» и т. д. (см. Титулы в Poccии, К. Карновича, Ист. Вест. 1885, т. 20, стр.7), столь соблазнявшая защитников старины (Матер. для ист. раскола, 1, 35–36).

19

См. Царь Алексей Михайлович, И. Е. Забелина (Опыты изуч. русск. древн. и истории, т. 1, 203–280); ист. Соловьева (т. 12, стр. 336–854); статьи М. Хмырова (Царь Ал. Мих. и его время, Древн. и Нов. Рос. 1875, т. 3); С. Ф. Платонова (Царь Ал. Мих., Ист. Вест. 1886, т. 24, 265–275).

20

Соловьев, 10, 384.

21

Павел Алеппский.

22

Соловьев, 10, 378–380.

23

Таков взгляд его на значение завоеваний в Ливонии, в противоположность мнению Сильвестра и его партии о необходимости покорения Крыма, как гнезда поганых, для распространения христианства.

24

Точно также, пиша Никону еще до патриаршества, о жалобах на его требовательность, ц. Алексей просит его сохранить это письмо в строгой тайне. (Акты арх. экспед., т. 4, стр. 86). Потому даже такому лицу, как Ордин-Нащокин, приходилось иногда сетовать на царя за то, что он его выдает врагам. (см. нашу монографию: Ближний боярин Ордин-Нащокин, Рус. Стар. 1883, № 11).

25

Соловьев, 11, 294–295.

26

Акты археогр. экпед., т. 4, № 57, с. 83.

27

Ibidem, стр. 86.

28

Гиббенет. Ист. исслед. дела Никона, 2, 456. Впрочем, и «тишайший царь» Алексей Мих. иногда не выдерживал и смирял собственноручно (Соловьев, 12, 337; о других примерах см. у м. Макария, 12, 129).

К словам Никона мы считаем необходимым сделать следующее пояснение. В библиотеке Воскресенского Новоиерусалимского монастыря (по описи архим. Амфилохия № 133) хранится между прочим рукопись: «Возражения патр. Никона на вопросы Стрешнева и ответы Паисия Лигарида». Список этот замечателен тем, что он послужил оригиналом почти всех списков возражений, сохранившихся до нашего времени, как это видно из того, что места, заклеенные или изглаженные в нем, не читаются и в других. Любопытную вещь здесь представляет также следующее разночтение того места, где Никон сам говорит, что он «смирял иногда рукою помалу» в церкви. Это место в большинстве списков читается: «а еже в церкви смиряли мы овогда рукою помалу, того не отрицаемся и ныне творити врагом и бесстрашным людям по образу Христову». Здесь же оно читается след. образом: «а еже в церкви смиряли мы овогда вервицею, а иногда рукою помалу, того не отрицаемся и ныне» … (л. 253 и об.). «Здесь любопытно то обстоятельство, замечает В. Колосов, что слово вервицею, делающее такую характерную прибавку к мысли автора, рукой какого-то благочестивого, соблазнившегося этим местом, монаха было первоначально изглажено и поэтому не вошло в другие списки «возражений» и уже после восстановлено другой более положительной рукой нашего времени» (Древн. и Нов. Рос. 1880, 3, 369–370. Ср. «возражение» Никона у Гиббенета, 2, 226–227).

29

Собр. Госуд. Грам. т. 4, 89–90; Калачов, о Кормчей, 96–97. П. Лигарид, в противоположность Никону, когда думал примирить царя с патриархом, то писал последнему так: «Без ласкательства скажу: Алексей и Никон, самодержец и патриарх, один всякий день оказывает милости, другой молится и благословляет. Не благо многогосподствие, один господин да будет (из Гомера)! Один царь, потому что и Бог один, как и солнце одно между планетами» и т. д. (Соловьев, 11, 315–316; любопытно послание патр. Адриана, Библ. Имп. Общ. ист. И древн. Рос. 2. Строева, М. 1845, с. 118).

30

Жизнь п. Никона в ссылке и заключении после осуждения его на московском соборе 1666 г. Историч. исслед. по неиздан. бумагам (Госуд. арх. и Синод. библ.), И. Николаевского (Христ. Чт. 1886, янв.–февр., с. 70–71). Впоследствии Никон свое прощение взял назад (т. е. не дал письменного, которому придали тогда особенное значение), так как ц. Алексей его не освободил (Соловьев, 13, 244).

31

В так называемой, духовной царь пишет: «От отца моего духовного, великого господина святейшего Никона иерарха и блаженного пастыря – и аще и не есть ныне на престоле – прощения прошу и разрешения» (Платон, Крат. церковн. рос. ист., 2, 220).

Необходимо заметить, что в «Отчете Общества любит. древней письменности за 1881 год» (Журн. Мин. Нар. Пр. 1882, № 9, с. 9–10) сообщается об открытии списка означенной духовной, причем прибавлено, что до сих пор не было известно о существовании такого памятника и приведен отрывок из этого последнего. Но означенное заявление неверно. Памятник этот был ухе неоднократно напечатан (Церк. ист. Платона 2, 216–222; Русская Вивлионика изд. Н. Полевым, М. 1833, 375–381; Записки русск. людей, изд. Сахаровым, Крекшина, Сиб. 1841, с. 14–17). Притом правильнее смотреть на «духовную» как на литературный, а не исторический памятник (как принимает ее г. Гиббенет в интересах п. Никона, 2, 466). Е. Е. Замысловский считает ее подложным документом (Цар. Фед. Алексеевича, 09).

32

Соловьев, т. 13, 151–158, 244–248, пр. 190; т. 11, с. 393. Автор очевидно допускает некоторую достоверность в этих обвинениях. Защитники Никона отвергают их (см. исслед. о. Николаевского, март–апр., стр. 401–428).

33

На эту борьбу ушла почти вся деятельность Феофана Прокоповича (см. монографии о нем Самарина, Чистовича и Морозова). Возникновение же таких дел как Феодосия Яновского (см. моногр. о нем И. Я. Морошкина, по архивн. документам, в Рус. Старине 1887, т. 55, 1–34; т. 56, 31–44, 273–296, а также его моногр. о Феофилакте Лопатинском, ibid. 1886, т. 49, 1–38, 265–292) и Арсения Мацеевича (его же, ibid. 1885, т. 45, 311–338, 611–628; т. 46, 53–86 и нашу моногр. ibid., 1879, т. 22, 1–31, 577–608; т. 26, 1–34, 177–198) только обостряли отношения обеих сторон.

34

Истор. Российск. кн. 1, стр. 63, кн. 2, 428 и др. Мнения кн. Щербатова см. в его истории и Статист. в рассужд. Россия (Чт. М. О. И. 1859, кн. 3, стр. 69, 70). Ср. статьи П. Знаменского: «История Российская Татищева в отношении к рус. церковной истории» (Труды К. Дух. акад. 1862, № 2, стр. 197–228) и «Историч. труды Щербатова и Болтина в отнош. к русск. церк. истории» (ibid. 1862, № 5, стр. 31–78).

Взгляды этого роди были усвоены в отношении к церкви и высшим управлением (см. Записки об. прокур. Синода кн. A. И. Шаховского, изд. Рус. Стар., Сиб. 1872, и А. А. Яковлева, в Памятн. нов. рус. ист., т. 3, 87–112 – нач. цар. Александра I, а об отношении к церков. вопросам в цар. Екатерины II об. прок. И. И. Мелиссино см. нашу моногр. об Арсении Мацеевиче).

35

См. об этом в нашей моногр. «Арс. Мацеевич» (главы 5 и 8). Рассказ Петра В. о Никоне с тенденциозными примечан. П. Алексеева, сообщ. импер. Павлу I, был напеч. в Рус. Архиве 1863 г. (стр. 90–102). Замеч. на него И. Субботина (Рус. Вест. 1864, ч. 49, 320–333).

О П. Алексееве есть две биографии, в которых выражены противоположные взгляды на характер и взгляды этого лица: М. И. Сухомлинова (Рос. акад., т. 1, 250–343) и A. Н. Корсакова (Рус. Арх. 1880, 2, 153–210, здесь перепечат. и рассказ о Никоне). Для характеристики его могут служить также письма его к прот. И. Памфилову (ibid. 1871, 211–231) и др. лицам (1882, 2, 68–90). Заметим, кстати, что по личной вражде к м. Платону, Алексеев оказал большое влияние на возбуждение дела против Новикова, рисующее нам в непривлекательном виде автора писем.

36

Царст. царя Алексея Михайловича, Спб. 1831, 1, стр. 76, 199, 207–З05.

37

Впрочем, руководителями его в этом мнении были иностр. известия (Коллинс, Мейерберг) и отчасти Лет. самовидца (см. Ист. руск. церк., пер. 4, М. 1857, 27–49, 145–159).

38

Отзыв о нем Соловьева, т. 11, пр. 468. Любопытное замечание об отношениях Никона к боярам находим в «житии милост. мужа Феодора Ртищева» (Древн. Рос. Вивл., ч. 18, 405–406): «и той (Никон) прежде зело к сему кроткому мужу Феодору име любовь велию, и о благоустроении советоваше, и церковныя правления строяше безмятежно, последи же отвержеся совета его, и вдася во многия гражданския суды и прикупы сел и деревень. Чесого ради бысть нищета не мала многим, а от духовнаго чину или от вельмож никто же что смеяше ему рещи противное, ибо исполнь бе ярости и гнева».

39

Ист. России, 11, 327–328. В то же время большое собрание материалов было извлечено из Госуд. арх. и напечатано В. И. Ламанским (см. Зап. рус. и слав. археол. Имп. Рус, арх. общ., 1861, т. 2); а частью из М. письм. apx. М. кн. дел кн. М. А. Оболенским (Арх. ист. и практ. свед., относ. до Poccии, 1859, кн. 5, с. 1–9).

Отметим еще, что в означенных стремлениях подозревает Никона и Ю. О. Самарин (Сочин. т. 5: Ст. Яворский и О. Прокопович, с. 231–237).

40

Дело патр. Никона, с прилож. актов и бумаг, относ. к этому делу, М. 1862, 249 стр.

41

Palmer's Dissertations on subjects relating to the Orthodox or Eastern Communion. London, 1853, стр. 304–308.

42

The Patriarch and the Tsar. By Wil. Palmer, Lond. 1871–1876, 6 vols.

43

Lectures of the History of the Eastern Church, by Arthur Penrhyn Stanley. Oxf. 1861 (чтение 3-e).

Материалом для автора служили: журн. путеш. п. Макария (в англ. перев. с араб.), жизнь Никона в нем. изд. Бакмейстера (Рига, 1788). Ист. России Левека и Германа, ист. рус. церкви Муравьева, сказание о России Коллинса.

44

Подробнее чтения Стэнли изложены проф. Н. К. Соколовым в Прибавл. к Твор. св. отц., изд. Моск. дух. акад. 1861–62 г., т. 20, 21 и 22; ср. также статью М. М. Сухотина: Станлей (Прав. Обозр. 1862, № 7, с. 329–367).

45

Летоп. зап. Арх. ком., т. 6, 115–116; ср. также 133–134.

46

Автор пользовался, кроме того, документами Моск. главн. арх. мин. ин. дел.

47

В таком же беспорядочном виде находится «дело Никона» и в Синод. библ. (Макарий, 12, 314).

48

Макарий, т. 12, 207, 223–227.

49

Многие копии докум. этого архива по делу Никона были сообщены м. Макарию Г. О. Штендманом (Ист. рус. церкви, т. 12, 313, 328, 338, 340, 356 и др.).

50

Чин избрания, нареч., посвящ. И шествия на осляти п Никона, извлеч. из М. главн. арх. м. ин. д. С. Б., напеч. в Христ. Чт. (1882, № 7–8, 287–320).

51

Макарий, 12, 235. Место это прежними исследователями приводимо не было. У м. Макария указаны все акты, в которых Никон называется «великим государем» (230–234).

52

В списке антиох. патриархов, напеч. преосв. Порфирием, сообщается, что этот труд, напис. первоначально на греч. языке, и в арабск. переводе, принадлежит самому Макарию, вопреки утверждению его сына (Труды Киев. Д. акад. 1874, № 6, стр. 442). В том же издании напеч. соч. Ив. Аболенского: «Москов. госуд. при ц. Алексее и п. Никоне по записк. Павла Алеппского» (1876, №№ 4, 7, 8, 12 и отд.). В Чт. М. общ. ист. (1875, кн. 4, 1876, кн. 1) стал было помещаться перевод соч. Павла Алеппского, Д. Д. Благово. Незначительные извлечения из этих записок. б. напеч. еще И. С. Савельевым (Библ. для Чт. 1, 36, №№ 3 и 4).

53

Об «удивительном терпении и смиренном почтении царя перед Никоном рассказывает тот же свидетель (2, 59); о семействе царя (ib. 49–52); об отношении Никона к царю (Христ. Чт. 1882, май–июнь, 763).

54

У Страленберга есть любопытное указание, что Никон добивался получить постоянное место в Боярской думе. – Никон посылал указы воеводам по своим делам (Макарий, 231–32); писался «мы вел. Государь», а бояро-правители бьют ему челом и подписываются уничижительными именами (233–34).

55

На это есть указание и в свидетельстве диакона придвор. Благовещ. собора Федора Иванова (Матер. о расколе, 6, 197): «Царь Никону запись даде своей рукой в начале поставления его, еже во всем его послушати, и от бояр оборонять, и его волю исполнять».

56

Строгие отношения Никона к высшей иерархии неоднократно отмечены м. Макарием (264–269, 300).

57

Впрочем, такие же темницы существовали тогда в Троицко-Серг. монастыре и др. местах, при архиерейских кафедрах (Макарий, 245; ср. Извлеч. из дел Кирил. мон., Древн. Моск. арх. общ., т. 8, 148 и Рус. Арх. 1873, с. 1773–74).

58

Акты Иверского Святоозерского монастыря, собр. арх. Леонидом, напеч. в Русск. истор. Библ., изд. Арх. ком., т. 2, Спб. 1878, 1074 столбц.

59

Записка об Онежском крестн. монаст., еп. Макария (Чт. М. Об. ист. 1880, кн. 3, 10–18). О пожаловании ему 4537 душ крестьян (ib. с. 12).

60

Историческое описание ставроп. Воскрес. Hoв. Иерус. именуемого мон., составл. по монаст. акт. архим. Леонид (Чт. М. Об. ист. 1874, кн. 3 и 4; 1875, кн. 1–3, 767 стр.). Опис. св. мест, наход. в Новоиерус. собор. церк. Воскрес. Господня (Чт. М. О. ист., том 2. кн. 3, 55–60). –Ср. «В Новом. Иерусалиме», путев. заметки К. Колосова (Древн. и Нов. Рос. 1880, кн. 3, 365–376); Новый Иерусалим, из путев. заметок А. А. Навроцкого (Рус. Crap. 1881, ч 43, 255–270), а также у Стэнли (Приб. к Твор. св. отц., кн. 21, с. 43–44); Описание рукоп. Воскр. мон., архим. Леонида (Чт. М. О. И. 1871, кн. 1, с. 1–71) и архим. Амфилохия (Изв. И. Ак. Н., т. 7 и 8, 1859 и отд. М. 1876, с фотогр. снимк.).

Издания эти знакомят нас с обширной и разнообразной деятельностью патр. Никона по устройству монастырей, книжному и печатному делу в России, церковной администрации и т. п., в которых Никон подставляется как организатор и правитель. В 1674 г. за Воскр. мон. числилось 16287 д. муж. пола. (Чт. М. О. 2. 1875, 2, 526).

61

Материалы для истории раскола, т. 4, 296.

62

Макарий, 12, 268–269. Суровость управления Никона в подчиненных ему монастырях выяснилась на суде над ним (ibid. 738–739, 742–43); но при этом необходимо иметь в виду состояние монастырской нравственности того времени (Щапов, Раскол., стр. 65, 187).

63

Ibid., 298–299. Подлин. деяние означенного собора напеч. в Матер. для ист. рус. раск., т. 1, 9–14; ср. 311–314.

64

Макарий, 305. Грамота к митр. сочавскому и молдавск. Гедеону от 7 апр. 1658 г. свиток Моск. Синод. библ.).

65

Ibid., 299–301.

66

Некоторые подробности об этом, при участии Паисия I патр. констант. г., Макрия п. антиох. и др. см. в статье п. Николаевского (Из. ист. снош. России с Востоком в полов. 17 стол., Христ. Чт. 1882, янв.–фев., май–июнь: по рукоп. Синод. библ. и греческ. дел. Моск. глав. арх. мин. ин. д.); грам. Паисия к п. Никону (Христ. Чт. 1881, март–июнь, греч. текст и рус. перев., с объясн. к ней).

67

Уже в 1654 г. известный Неронов предсказывал в Вологде, что Никон вскоре «побежит из Москвы никем же гоним»; а Никон в письме к константинопольскому патр. Дионисию (1666 г.) писал, что он «от всех возненавиден» и что его дважды хотели убить (Макарий, 301–304).

68

В поступке патриарха с образами «франкского письма» было возбуждено религиозное чувство царя Алексея: он упросил патриарха не жечь их, а погребсти в земле, но и в этом случае Никон вызвал неудовольствие высших сановников: показывая публично эти изображения, он называл громко, из дома какого боярина или князя образа были взяты, с целью пристыдить виновных (Путеш. Макария, 2, 50).

Замечательно, что в царствование Алексея Михайловича, в некоторых церквях (напр. в нижегор. соборе) были фигурные изображения распятия («вновь сделан истукан»), уничтоженные по требованию восточных патриархов (Гиббенет, 2, 405). И в Воскр. Монаст. в яслях лежала деревянная раскрашенная фигура младенца (Спасителя), только недавно уничтоженная (а следовало бы передать ее в музей, как делают на Западе, см. Рус. Стар., т. 43, 266).

69

Впрочем, в некоторых случаях п. Макарий сам уступал первенство Никону (Христ. Чт. 1882, май–июнь, с. 767). В алтаре соборной церкви Воскр. мон., за иконостасом, над обширным рядом седалищ возвышается 5 патриарших престолов, устроенных Никоном (Приб. к Твор. св. отц., т. 21, 43).

70

Ibid. 283–290. Ср. также ст. Л. Г. Брикнера: Расходная книга Никона как источник для истории хозяйства в России (Ж. М. Н. Пр., ч. 178). Вообще видно, что и в домашней, и в церковно-служебной обстановке Никон был большой щеголь (Ист. Вест. 1885, т. 22, с. 111).

71

«В своих церковных делах он достиг совершенной самостоятельности и независимости от мирских властей и казался всем действительно верховным архипастырем и полновластным владыкой, и главой, управляемой им церкви» (264). В дополнение к сказанному заметим, что в Воскресен. мон. хранится Синодик патр. Никона – рукопись в роскошном бархатном переплете с золотым обрезом и виньетками, – обращающий на себя внимание по строго выдержанному соответствию между различными степенями духовной и светской власти, указывающему на их взаимное достоинство и отчасти поясняющему взгляды на этот предмет п. Никона. Здесь на первом плане стоят патриархи, далее следуют цари; за ними идут: митрополиты и вел. князья, архиепископы и епископы, а затем князья и т. д. Другой любопытной особенностью представляется здесь то обстоятельство, что, перечисляя в списке митрополитов, епископов и т. д., и прославленных русской церковью святых, Никон вовсе не упоминает Иосифа Волоколамского, а это подтверждает свидетельство одного раскольничьего писателя о враждебном отношении Никона к последнему. Известно, что Иосиф Волок. был ревностным поборником вмешательства государства в дела церкви и в этом отношении стоит в антагонизме с п. Никоном (см. об этом в Древн. и Нов. Рос. 1880, 3, 370–371).

72

Ibid., 264.

73

Автор допускает вероятность факта о словах, сказанных Никоном на соборе протопопу Неронову: «Мне де царская помощь негодна и ненадобна, да л и плюю на нее…» (Макарий, 12, 307). Другой исследователь этих отношений, гр. А. Гейден к (Из ист. возникнов. раскола при п. Никоне, Спб. 1886) иначе объясняет, эту сцену (с. 6–7).

74

Макарий, 12, 308.

75

Ibid., 353–366, 512–513. О крайней осторожности Алексея Михайловича в этом деле см. стр. 478–480.

76

Ibid., 376–378. Автор подробно рассматривает здесь показания Никона по обстоятельствам его дела и его замечания на вопросы Стрешнева и ответы П. Лигарида, причем отмечает неточности и противоречия у Никона (352–433, 488); любопытны сопоставление показаний о видении Никона (483–485, 491–498) и отзыв о выдаче Никоном преданного ему Зюзина и последствиях этого (493–499), чего Никон мог бы вовсе не делать; автор отвергает и подозрения Никона в намерении отравить его (452) и т. п.

77

Автор «Истории церкви» понимает эту угрозу в прямом смысле (388–389); но г. Гиббенет делает ему возражения (т. 2, 433).

78

Ibid., 475–477.

79

К этому следует добавить еще отлучение – Мефодия еп. мстиславского (570) и низложение, без собора, еп. коломен. Павла, которого Никон подверг кроме того тяжкому преследованию (144–148, 723; 734, 738, 742–743, 745). Доводы гр. Гейдена в защиту Никона по делу еп. Павла представляются не существенными, а его замечание, что Никон никогда не отступал в своих показаниях от истины, конечно, гипербола (стр. 22–38; ср. также примеч. к Грам. Конст. п. Паисия I к п. Никону, Спб. 1881).

Что же касается разных свидетельств по делу Никона, то автор «Истории церкви» все-таки питает более доверие к Паисию Лигариду, нежели к Иоанну Шушерину (721, 788). В труде его собрано много данных о П. Лигариде и его отношениях к делу Никона. Ср. несколько сведений о П. Лигариде до прибытия его в Россию, А. Горского (Прибавл. к Твор. св. отц. 1862, т. 21).

80

Уже в 1662 г. вполне обозначим бесповоротность дела Патриарха Никона. Лица, продолжавшие признавать его Патриархом, подвергались даже преследованиям. Так, царской грамотой 1663 г. давалось знать властям Кириллова монастыря, что, по определению собора, послан к ним в монастырь под начало церкви Введения Пресвятой Богородицы, что в Москве в Барашах, поп Иван Фокин, за то, что он, противясь царскому указу и не повинуясь собору, по отшествии с Москвы Никона Патриарха, на ектеньях и многолетиях, поминал имя его, между тем как по государеву указу и по совету всего освященного собора велено было на ектеньях и многолетиях молить Бога о Святейших Вселенских Патриархах, и предписывается держать его, Фокина, под крепким началом, в цепи и в железах, и из монастыря отнюдь не отпускать никуда до государева указа. Под грамотой приклеена отписка Царю властей Кириллова монастыря, что поп Фокин к ним в монастырь прислан и под начало отдан в цепи и железах. Впрочем, вскоре, он был освобожден (Извлечения из архива книг и дел Кириллова Белоозерского монастыря. Сообщено архимандритом Иаковом, Древн. Моск. археол. общ., т. 8. с. 145).

81

Cтр. 705, 708–709, 713, 714, 722, 731. Заметим, кстати, что видение, побудившее Патриарха Никона явиться в Москву, напоминает факт из его жизни в Новгороде, рассказанный в письме к Царю. Любопытно также разъяснение его о соловье, залетевшем в Иверскую соборную церковь и севшем на патриаршее место (Акты Ивер. мон. от июня 1666 г. C. 630–633; ср. Русский архив. 1878, 2, стр. 173–175). Списки приговора над Патриархом Никоном имеют разные редакции и отличаются в полноте содержания. О взаимном отношении их см. заметку прот. П. Ф. Николаевского «Жизнь п. Никона в ссылке и заключении» (Христ. чт. 1886. янв.–февр. стр. 48–49; ср.: Макарий, 685).

Сочинение Паисия Лигарида о соборе, бывшем в Москве на Никона 1666–1667 гг., с предшествовавшими обстоятельствами, разделенное на три части и подразделенное на главы, известно по греческому списку, переписанному в Египте в 1710 г. и находящемуся ныне в Московской Синодальной библиотеке за № 469. Оно сочинено Паисием в Москве и посвящено Царю Алексею Михайловичу. Кем-то переведены две первые части этого сочинения на русский язык, и списки перевода также есть в Московском главном архиве Министерства иностранных дел и в библиотеке Московской Духовной академии (Макарий, т. 12. стр. 365, примеч.). В Москве Паисий Лигарид пользовался доступом в патр. библиотеку (Собрание госуд. грам., 4, № 28).

82

Письма Лазаря Барановича. Чернигов, 1865, № 38; Макарий, т. 12. стр. 744–746. Послание Восточным Патриархам, Макарию Антиохийскому и Паисию Александрийскому, приехавшим в Москву для суда над патр. Никоном, по рукописи М. синод. библ., напеч. С. А. Белокуровым (Христ. чт. 1886. № 1–2. с. 292–296).

83

Оно вошло потом целиком в его Историю рус. церкви (т. 12. C. 112–227).

84

Необходимо заметить, что относительно участия в исправлении церковных книг при Патриархе Иосифе противников реформы Никона (Аввакума, Гр. Неронова, Лазаря и др.) были представлены уже довольно веские возражения (В. Е. Румянцев: Древние здания Московского печатного двора, Древн. Моск. Арх. общ. т. 2, 67; ср. статью И. Мансветова: Как правились у нас церковные книги, Приба. к Твор. св. отцов. 1883. Кн. 4, 536–543, по бумаг. типограф. архива); но м. Макарий, а за ним и гр. Гейден, допускают, что означенным лицам принадлежал все-таки высший надзор за печатанием, и они составляли нечто вроде совета. Н. Ф. Каптерев, напротив, в своей монографии (Патр. Никон и его противники в деле исправления церков. книг. М., 1887, изд. Правосл. Обозр.) совершенно отвергает этот взгляд, утверждая, что Иосифовские справщики во всем были предшественниками Никона, смело печатали в Москве произведения южнорусских ученых, настойчиво проповедовали о полном православии греков и т.п., а, следовательно, противники Никона не могли иметь с ними ничего общего (50–53 и др.).

85

О самом близком из них – Арсении Греке см. статьи: Н. Каптерева: Следст. дело об Арс. Грекe и ссылка его в Солов. Мон. (Чт. в Общ. люб. дух. просв. 1881, № 7) и В. Колосова: Старец Арсений Грек (Журн. Мин. Нар. пр. 1881. № 9).

86

Вообще в деле Патриарха Никона греки принимали деятельное участие, стараясь подействовать на мнение в его пользу в Константинополе (Соловьев. 11, 330–336; переписка Никона с некоторыми греками. 1665–1666 гг., изданная по рукописи Унд. в Рум. м. арх. Леонидом, Рус. арх. 1873. Стлб. 1601–1640). Увлечение Никона даже греческой модой видно из рассказа П. Алеппского о перемене рус. монаш. клобука на греческий, вызвавшей сенсацию в русском обществe, но мода взяла верх.

87

Гейден. стр. 16–17; ср.: Макарий, 12, 144–156. Здесь же и отзыв о греках.

88

Чтен. Моск. Общ. ист. 1885. Кн. 4. C. 1–87, с предисл. и прим.

89

Ibid., стр. 4–15.

90

Подробности см. в предисловии C. Белокурова к сочинению Медведева, в котором изложена его биография и указаны материалы о нем, и в статьях того же автора: Медведев C. Об исправлении богослужебных книг при Патриархах Никоне и Иоакиме (Христианское чтение. 1885. №№ 11–12); Собирание Патриархом Никоном книг с Востока по Греческим делам Московского архива Министерства иностранных дел и др. источникам (Ibid. 1882. сент.–окт. 444–494). Автор проверял документальные свидетельства с данными Синодальной библиотеки и Воскресенского М. О. ист. кн. 15).

О C. Медведеве см. еще статью: «Первый придворный стихотворец из воспитанников Московской Заиконоспасской школы в своих письмах и стихотворениях», П. Соколова (Чт. в Общ. Люб. дух. просв. М., 1886. № 7. C. 587–634).

91

Почти тождественные замечания раскольнических писателей об исправлении книг см. в Материалах для истории раскола (тт. 6, 17, 29–30, 41–42, 321; т. 8, 116–117).

92

См. предисловие к сочинению Медведева. стр. 29–40.

Со своей стороны отметим, что для решения этого вопроса дается некоторый материал в показании же Медведева, согласном с официальным изложением дела (на с. 11–12; ср. также прим. 40).

93

См.: C. 32–33 и далее до конца.

94

Материалы для истории раскола. т 1. стр. 157, 242; Макарий, т. 12. C. 218.

95

На такую постановку вопроса указывают некоторые замечания автора в вышедшей части его труда (стр. 88, 149–150), а также исследование одного из спорных вопросов того времени – о происхождении двуперстия (C. 50–91). Разобрав относящиеся к нему свидетельства, автор говорит: «В Московской Руси с конца 15 в. до пол. 17 общеупотребительным и признаваемым Церковью за единственно правильное перстосложение было – двуперстное» и т. д. (стр. 61). Заметим, что статья о двуперстии появляется в Кормчих в 14 в. (Беляев И. Наказные списки Стоглава. М., 1863; Жмакин, Митрополит Даниил, Чтения в Московском обществе любителей истории. 1881. т. 2. Прил. 95) Патриарх Иосиф и Никон до Патриаршества своего и в начале его, как известно, также крестились двумя перстами (Соловьев, т. 11. стр. 282). Понятно, что этими данными выясняется лишь историческая сторона вопроса.

96

Кроме того, автор пользовался материалами Московского главного архива Министерства иностранных дел, Московского архива Министерства юстиции, рукописями Ундольского в Румянцевском музее, Санкт-Петербургской Духовной академии и т. п.

97

Исследование это помещено в «Христианском Чтении» 1886 г. за январь-февраль, март-апрель, май-июнь. Некоторые документы, касающиеся означенного эпизода, хранились в библиотеке Кирилло-Белозерского монастыря; при переносе же этой библиотеки в 1859 г. в Санкт-Петербургскую Духовную академию документы по делу Патриарха Никона оставлены были в Кирилловском монастыре, но после были из него похищены. Содержание их известно только по обстоятельному описанию в статье архимандрита Варлаама, напечатанной в «Чтениях Московского общества истории», 1858 г., кн. 3, и озаглавленной: «О пребывании Патриарха Никона в заточении в Ферапонтове и Кириллове Белозерских монастырях» (стр. 129–168). Так говорит о. П. Николаевский. Но, как видно из других данных, некоторые материалы еще уцелели там (Иаков, архимандрит. Извлечения из архивных дел Кириллова Белоозерского монастыря // Древности Московского археологического общества. 1880. т. 8. стр. 142–145).

Некоторые материалы (докучливые жалобы с намеками Никона на Кирилловских монахов и архимандрита с любопытными бытовыми чертами), были напечатаны еще Соловьевым (т. 11, стр. 470–475, прим. 71, по Государственному архиву). Монахи жаловались, что Никон спрашивает осетров живых мерой по два аршина с четью, каких в Шексне в уловe не бывает; а он повторяет, что они грибов прислали только таких скаредных с мухоморами, что и свиньи их не станут есть, рыбу прислали сухую, только голова да хвост и т.п.

99 Христианское Чтение. 1886. Январь-февраль. C. 55–58.

98

Христ. Чт. 1886, янв.–февр., стр. 56–58.

99

Отправляясь в ссылку, Святейший Патриарх Никон взял с собой тайно панагию и две Патриаршие печати (Смирнов, Патриарх Иоаким. C. 56); но в 1676 г. панагия и печати были у него отобраны (Древности Московского археологического общества. т. 8, стр. 144. Ср.: Шушерин. Житие Патриарха Никона. стр. 162).

100

Так, по поводу ссоры с Кирилловским монастырем из-за постройки новых келий, Патриарх Никон жаловался Царю: «всякия беды бесы мне творили, являяся иногда служками кирилловскими, иногда старцами, угрожая мне всякими злобами» (Соловьев. т. 11. стр. 341–342). Скептицизм Никона в других случаях описан в «Материалах для истории раскола» (т. 5. стр. 21–22).

101

Таковы, например, сцены, происходившие весной 1674 г. по поводу того, что в церковь, по обычаю, сопровождали его стрельцы (Mарт–апрель. стр. 384–385, донесение пристава Шайсупова по делам Государственного архива).

102

В особенности характерные жалобы см. там же. Март-апрель. C. 387–398.

103

Ibid., Январь–февраль, стр. 93–94; Mарт-апрель, стр. 401–425. При этом необходимо иметь в виду, что дело это возникло по жалобе самого Никона (стр. 402).

104

Неудобно передаваемые места приведены у Соловьева (т. 13. прим. 190). Объяснение Никона против обвинений см. в «Христианском Чтении» за март-апрель. C. 420–425. Соловьев замечает: «К сожалению, Никон сам старался показать, как чистое смешивалось у него с нечистым: так, он не преминул прислать Царю список вылеченных им людей и посланному царскому рассказывал, что был ему глагол: «Отнято у тебя Патриаршество, за то дана чаша лекарственная: лечи болящих» (т. 11, 393).

105

Она напечатана в «Жизнеописании Святейшего Патриарха Никона» И. Шушерина, а с подписями – в «Начертании жития Патриарха Никона» архимандрита Аполлоса (155–158) и «Описании Воскресенского монастыря» архимандрита Леонида (40–43), изд. в «Чтения в Московском обществе любителей истории» в 1874–1875 гг.

106

Подробности о ходе этого дела, по рукописным материалам, у о. Николаевского (Христианском чтении» за май-июнь).

107

«Замечательно, говорит о. П. Смирнов, что Никон не согласился ехать из Кириллова монастыря в Воскресенский дорогой прямой, на которой имя его не было известно (?), а приказал везти себя через Ярославль, где еще хранились воспоминания о нем, как о великом пастыре» (Патриарх Иоаким. стр. 58).

108

Христианское чтение. 1886. Май–июнь. 671–683.

109

В своей монографии по настоящему вопросу автор пользовался делом Никона (соборным деянием) по рукописи Московской Духовной академии.

110

 Уже к концу царствования Алексея Михайловича раскол представлял довольно сильную и опасную партию. Вот любопытная запись в одном из хронографов (2-й редакции): «Во 180 и 181 (1672–1673) году, за умножение грех наших пред Господом Богом, простые люди невежи, хуляще Божественное писание и новоисправные с греческих переводов книги, и сложение триех перстов крестнаго знамения, и не слушая отцев своих духовных наказания, многие на покояние не приходили и святых Божественных Таин не причащались и к церквам Божиим не ходили, и святым иконам не поклонялись, прельстяся в богоотстунников, от многих врагов невежд от пустынников собиралися в место в домах и овины, сожигалися многия и с малыми младенцы, в Нижегородском уезде и в иных местех» (Рукопись Археографической комиссии, описал Н. Барсуков. СПб., 1882. C. 81).

111

Смирнов, стр. 62; Татищев, т. 1. стр. 573; Голиков, Деяния Петра Великого, доп. (т. 3, стр. 190–191); Соловьев, т. 13. стр. 332. «При этом, говорит тот же автор, как-то невольно приходят на мысль, с одной стороны, собственные изречения Никона, хотя и сказанные в состоянии раздражения: «не от Царя начало священства приемлется, но от священства на царство помазуются; священство превыше царства есть. Господь двум светилам светить повелел» и пр., а с другой – первые страницы Духовного Регламента» (Патриарх Иоаким, стр. 62–63).

112

Об отношениях Симеона Полоцкого к Патриарху Иоакиму см. у Смирнова (стр. 113–138) и в монографиях о C. Полоцком Л.Н. Майкова (Древняя и Новая Россия. т. 3, 1875, стр. 379–380) и И. Татарского (М., 1886, стр. 300 и др.).

113

 Макарий, т. 12. стр. 452, 462; Коллинс. стр. 2, 10.

114

Собрание Государственных грамот и договоров. т. 4. стр. 130.

115

 Макарий, т. 12. стр. 342. Опровержение этих слухов у Мейерберга (Аделунг, 251).

116

Николаевский, (Христианское чтение. 1886. Mарт-апрель. C. 409, 419–420). Любопытно, что симпатии C. Разина к Патриарху Никону основывались на ненависти их обоих к боярам.

117

Евгений, т. 2. стр. 124. Виркгарт сообщает, что на знаменах у C. Разина были изображения Царевича и Патриарха Никона (Рущинский. Религиозный быт рус. 16–18 в. стр. 158).

118

История России, т. 13, 382. М. Евгений, напротив, допускает вероятность этого свидетельства (2, 212–215).

119

Самарин. Сочинения. М., 1880, т. 5. стр. 231–237. (Стефан Яворский и Федор Прокопович). Сочинение это написано автором в 1840–1843 гг. на степень магистра, но только часть его была напечатана в 1844 г., а в полном виде оно появилось лишь в 1880 г.

Автор замечает: «Пока все сочинения C. Полоцкого и др. современных ему писателей не будут подробно и внимательно исследованы, нельзя будет определить в точности, в чем именно и до какой степени каждый из них испытал влияние католицизма» (237). Чрезвычайное сочувствие Патриарху Никону выражает и современный католический писатель – Тондини, автор нескольких сочинений, посвященных истории Русской Церкви исходя из указанной точки зрения (особенно см.: Reglement ecclesiastique de Pierre le Grand. Paris, 1874. pp. 8, 36–7, 17–18, 28, 56–60, 73, 109, 173, 188, 198, 234, 245, 249 и др. с извлечениями из Возражений Патриарха Никона, по изд. Пальмера).

120

 Быть может, здесь уместно припомнить замечание митрополита Евгения: «Так падают все великие люди, не удерживающие страстей своих, кои в них всегда бывают также великими» (Словарь. т. 2. стр. 131–132; обзор мнений о Никоне. C. 118–134).

121

Субботин, Дело п. Никона, 175–176.

122

Рус. раскол старообрядства, Каз. 1859, стр. 56.

123

Ibid. 66–109.

124

Соображения об училище см.: Колосов В. Старец Арсений Грек (Журнал Министерства народного просвещения. 1881. № 9; Макарий, т. 12, стр. 280–281).

125

Акты Иверского монастыря, с предисловием архимандрита Леонида. (Русск. Ист. Библ. Изданные Археографической комиссией. т. 5). О судьбе означенных заведений Патриарха Никона см.: Леонид (Кавелин), архимандрит. Описание Воскресенского монастыря. C. 28–29.

126

Древние издания Московского печатного двора (Древности Московского археологического общества. т. 2. стр. 33).

127

Макарий, Описание Онежского Крестного монастыря (Чтения Московского общества истории. 1880. т. 3. стр. 18).

128

Чтения Московского общества истории. Год 3-й. 1848. № 6. стр. 1–34. Савва, Указатель Синодальной библиотеки. стр. 7.

129

См. статью г. Белокурова (Христ. Чт. 1882, сент. и окт.). Присылка книг и рукоп. продолжалась и после того (Указат. Синод. библ., арх. Саввы, 7–9).

130

 Временник Московского общества истории. т. 15. стр. 1–136 (частью у Арсения Грека. C. 133).

131

См. замечания о ней: Абрамова H. (Известия Географического общества. 1866. т. 2, стр. 96–97) и Пекарского (Наука и литература при Петре Великом. т. 1, стр. 337).

132

Расходная книга Патриаршего Казенного приказа в Московском архиве Министерства юстиции (см. в статье о. Николаевского в «Христианском чтении». 1886, № 3–4. стр. 421). Московский рубль в период 1651–1700 г. равен 17 нынешним рублям (см.: Ключевский В. Русский рубль 16–17 стол. в его отношении к нынешнему, Чтения в Московском обществе любителей истории. 1884. кн. 2, стр. 1–72).

133

Снегирев, Памятники Московских древностей. Кн. 2, стр. 199; Забелин И. Е. Исторический обзор финифтяного и ценинного дела в России (Записки Императорского Русского археографического общества. т. 6, стр. 281).

134

Каптерев Н.Ф. (Православное обозрение. 1888. № 1. стр. 51–52).

135

На греков указал Никону Епифаний Славенецкий.

136

Ibid. стр. 55–59. Ср.: Путешествие Патриарха Макария. 2. стр. 85–86.

137

Некоторые из этих материалов были изданы прежде.

138

Например, в т. 7. стр. 44–53, 209–217, озаглавленных: «Равноапостольному благочестивому Царю, Государю и Великому Князю Алексею Михайловичу» и т.д.

139

См. две записки подьяка Федора Трофимова о винах Патриарха Никона и некоторых близких к нему лиц (Материалы. т. 4. стр. 285–298); а также «о богоотметнике Никоне» (т. 6. стр. 299–302).

140

Таков, например, сборник «Христианоопасный щит веры», приписываемый старцу Аврамию (т. 7. стр. 1–258).

141

Один из этого кружка, Аввакум, говорил об этом так: «После Никон, друг наш, привез из Соловок Филиппа митрополита. А прежде его приезду, духовник Стефан, моля Бога и постяся седмицу с братиею, и я с ними тут же, о Патриарсе, да даст Бог пастыря ко спасению душ наших. И с митрополитом Казанским Корнилием, написав челобитную за руками, подали Царю и Царице о духовнике Стефане, чтоб ему быть в Патриарсех. Он же не восхотел сам и указал на Никона митрополита. Царь его и послушал. Егда же приехал (Никон из Соловок) с нами яко лис челом да здорово. Ведает, что быть ему в Патриарсех и чтобы откуля помешка какова не учинилась». Передавая тоже в другом месте, протопоп Аввакум прибавляет: «Протопоп же (Вонифатиев) увеща Царя и Царицу, да поставить Никона на Иосифово место. И аз окаянный о благочестивом Патриарсе к челобитной приписал свою руку; ано врага выпросили и беду на свою шею» (Материалы. т. 5. стр. 17, 261–262).

О вступлении Никона на Патриарший престол см.: Лашкарев П.А. Патриарх Никон. Восшествие Никона на Патриаршество Московское (Труды Киевской Духовной академии. 1860, ч. 2, стр. 131–163; и исследование Н.Ф. Каптерева в «Православном обозрении». 1888. № 1, стр. 40–49). Поэтому утверждение гр. Гейдена, что в последующей вражде Вонифатьева к Никону видно недовольство соперника (стр. 8, прим. 2), не имеет вовсе основания.

142

Материалы для истории раскола, т. 1, стр. 42, 82, 110, 150.

143

Материалы для истории раскола, т. 1, стр. 331–332 (т.е. со Стефаном Вонифатьевым).

144

Ibid., т. 1, стр. 111–112.

145

 Материалы для истории раскола. т. 1, стр. 30.

146

Так, Аввакум, сообщая о его происхождении, замечает: «От моей родины та деревня не далеко, верст с 15; я знаю много там таких чародеев» (Т. 8, стр. 34. Ср.: Щапов. Раскол, стр. 253, 268). «Доселе ты друг наш был», прибавляет И. Неронов (Материалы. т. 1, стр. 47). «Егда поставили Патриархом, так друзей не стал и в крестовую пускать» (Материалы. т. 5, стр. 17 – Житие Аввакума).

147

Материалы, т. 3, стр. 209; т. 4, стр. 287; т. 5, стр. 215–223; т. 6, стр. 126; т. 7, стр 323–324, 339, 340.

148

Материалы, т. 1, 158, 180, 197. В письменных обращениях к Царю Алексею Михайловичу осужденные и сосланные за раскол называют его иногда просто: «Михайлович, Михайлович свет» (Там же. Т. 5, стр. 148). Старец Аврамий пишет: «Послушай, Михайлович!». Впрочем, протопоп Аввакум из Пустозерска писал и Федору Алексеевичу: «Помилуй мя, Алексеевич, дитятко красное церковное»! (Там же. Т. 5, стр. 155).

149

Там же. т. 6, стр. 313. Ср.: Щапов. Раскол. стр. 236–237.

150

Православное обозрение. 1888. № 1. стр. 51.

151

В «Повести о белом клобуке» сообщалось, что все христианские царства сойдутся в одно царство Русское, Православия ради, и что «патриаршеский чин от Константинополя дан будет русской земле во времена свои и будут последние первыми, а первые последними» (СПб., 1861. стр. 38–39; Макарий, т. 11. стр. 158. Ср. послания старца Филофея к Великому Князю Василию Ивановичу и псковскому дьяку Мунехину (Православный собеседник. 1861. № 5; 1863. № 3).

152

С этой весьма распространенной идеей в русском обществе приходилось много бороться в 16 в. известному Максиму Греку. Такому мнению, с одной стороны, содействовали политическое падение Византии и господство турок на Востоке, а с другой – принятие царского титула, подкрепленного византийско-римскими традициями (как возведение генеалогии русского царского рода до Августа Кесаря, о чем свидетельствует обилие подобных сказаний в разных исторических и литературных памятниках 16 и 17 вв.), и учреждение Патриаршества в Москве, сопровождавшееся даже некоторыми опасениями на Востоке, имевшими отчасти религиозный, а отчасти политический характер (Николаевский П.Ф. Учреждение Патриаршества в России. СПб., 1880; Каптерев Н. Характер отношений России к православному Востоку в 16 и 17 столетиях. М., 1885. стр. 50–60; оба сочинения по архивным материалам).

153

Каптерев Н. Характер отношений России к православному Востоку. М., 1885. стр. 339–354.

154

Макарий, т. 11, стр. 155–157.

155

Патриарх Никон, Каптерева (Православное обозрение. 1888. № 1. стр. 56 (дела греческие 1652 г. – Московский главный архив Министерства иностранных дел).

156

Собр. госуд. грам., т. 4, № 28; Николаевский, Учр. патр., стр. 30–31.

157

См.: Каптерев. Характер отношений России к православному Востоку в 16–17 столетии. Гл. 11. Упадок значения греков на Руси после церковной реформы Патриарха Никона и окончательное утверждение у нас в конце 17 и начале 18 века западного влияния (стр. 455–516).

158

«От всех уничижен бых, и кроме истины, и сего ради многожды хотеша нас убити… зане ищем и держим вся и наипаче греческия законы и догматы» (послание к Дионисию, Патриарху Константинопольскому (Записки отдела русской и славянской археологии, т. 2, стр. 519); то же место по списку Воскресенского монастыря в несколько измененном виде – «не единою и дважды хотели убити», – см.: Макарий, т. 12, стр. 304.

159

Матер. о раск., т. 7, стр. 28, 70, 97–99, 324–325, 331, 396, 397; Макарий, 11, 143.

160

Материалы для истории раскола. т. 4, стр. 179. Обвинения раскольников против Арсения Грека рассмотрены в статье А.П. Щапова (Православный собеседник. 1858. ч. 3, стр. 328–353).

161

Там же. т. 1, стр. 188–189; ср. т. 7, стр. 112. Паисий Лигарид не пощадил, однако, в своем сочинении «О Никоне» Неронова и его единомышленников за вражду к грекам. Сопровождая их имена разными эпитетами, он прибавляет: «Бездну лжи написали они против нас, далеко превосходящую зловонный навоз Авгия…» (Кн. 1, гл. 31).

Об Иване Неронове см. статьи П. Знаменского (Православный собеседник. 1869. т. 1, стр. 236–282, 325–366).

162

Материалы для истории раскола. т. 8, стр. 1–66. О деятельности Аввакума как писателя см.: Жежеленко Д.Н. Протопоп Аввакум и его литературная деятельность (Странник. 1883. № 3–4, 8–10); ср.: Аввакум, его мнения и секта (Православный собеседник. 1868. т. 2, стр. 18–61, 135–145); Протопоп Аввакум в Сибири (Тобольские епархиальные ведомости. 1885. № 15–17 и др.); биографический очерк (Энциклопедический словарь 1861. т. 1, стр. 149–154, Мельников П.).

163

Аввакум сообщает еще одну любопытную нравоописательную черту, требующую пояснения: «Медведя Никон смеяся прислал митрополиту Ионе Ростовскому на двор, и он телом медведю» и т. д. (Т. 8, стр. 38; ср.: Древняя и Новая Россия. 1876. Т. 3, стр. 419). Другие данные см.: т. 5, стр. 205, 299, 342; т. 6, стр. 253 и др. Анна Ртищева – сестра Ф. М. Ртищева (Там же: 6, стр. 228). «Надобно Царя тово Алексея Михайловича постричи беднова» и т. п., пишет Аввакум (T. 8, стр. 41).

164

«Зачнется от жены жидовки, от колена Данова. Мнится сам сатана сблудит с нею сим подобием, яко змей ныне летает к женам, диявольский же дух» и т. д. (стр. 31). Подобное же мнение см. и в житии Аввакума (Там же: Т. 5, стр. 100–101). Очевидно, Аввакум следует в этом представлении мнениям, встречающимся в разных сказаниях (см., напр.: Повесть о бесноватой жене Соломонии (Памятники старинной русской литературы. Т. 1, стр. 153 и др. Ср.: Житие Иллариона, митрополита Суздальского; повесть в Летописи Тихонравова. Т. 5, стр. 89–90); сp.: Буслаев Ф. И. Похождение беса в женской богадельне, для истории московских нравов конца 17 в. (Русская речь. 1861. № 15 и «Мои досуги». М., 1887. Т. 2, стр. 1–23). О подобных же мнениях, существовавших на Западе, см. там же статью: Зотов Р. В. Документальная история черта (Исторический вестник. 1884. Т. 15, стр. 168–169).

165

Ср.: Субботин Н. И. Опровержение раскольничьих клевет на Патриарха Никона (Прибавления к Творениям святых отцов. 1860. Т. 19).

166

Ундольский В. Библиотека Павла, митрополита Сарского и Подонского (Временник Московского общества истории. Т. 5, стр. 65–83). Об этой замечательной личности (он был сторонником и преобразований Патриарха Никона) см.: Белокуров C. К биографии Павла, митрополита Сарского и Подонского (по рукописи Синодальной библиотеки) (Христианское чтение. 1886. Март–апрель. C. 593–619).

167

Савва, архимандрит. Указатель библиотечного… стр. 31. Ср.: Описание рукописей Синодальной библиотеки. Т. 2, стр. 216–217.

168

По низложении Патриарха Никона он содержался под арестом, затем 3 года в тюрьме и 10 лет в заточении в Новгороде и освобожден по просьбе царевны Татьяны Михайловны.

О Шушериных неоднократно упоминается в описях Воскресенского монастыря архимандрита Леонида.

169

Житие Святейшего Патриарха Никона, писанное некоторым бывшим при нем клириком. СПб., 1784 – первое издание О. П. Козодавлева со списка Иверского монастыря.; 2-е – СПб., 1817; 3-е – Известие о житии Патриарха Никона, составленное клириком его Ив. Шушериным. Изд. Воскресенского монастыря М., 1871; 4-е – Шушерин Ив. Житие Святейшего Патриарха Никона. М., 1874. Ср.: Казминский М.А. Разбор сочинения Шушерина о жизни и деятельности Патриарха Никона (Известия историко-филологического института кн. Безбородко. Кн. 7, стр. 1–34). Многочисленные списки «жития» Патриарха Никона имеют отличия как в полноте изложения, так и в количестве приложенных к ним документов (см.: Филарет. Обзор русской духовной литературы. Изд. 2-е. C. 249; Замысловский. Царствование Федора Алексеевича. Т. 1, стр. 142–146, с замечаниями о житии).

170

По указанию П.И. Бартенева (Указатель к изданию Московского общества истории и древностей. Русский Архив. 1866) и др., сочинение это принадлежит тому же архимандриту Аполлосу. Автор пользовался рукописями Воскресенского монастыря, но оба его труда не важны в историческом отношении.

171

Заметим, кстати, что постройка церкви во имя преподобного Александра Свирского на месте кончины Патриарха Никона при Петре Великом не была разрешена (Христианское чтение. 1886. Май-июнь, стр. 685).

172

Святейший Патриарх Никон интересовался медициной, как видно из перевода для него «Дохтурской книги» Епифанием Славеницким и др. лечебников, которые находились в его библиотеке (Опись казны, стр. 118, 128, 133).

173

Для характеристики болезней приводим названия их: падучая (38), страхование от бесов (15), забывчивость, мнительность, безумие (13), порча (3), черная болезнь (12), галичская (11), расслабление членов (10), язва-волосатик (3), трясавица и гнетеница (6), слепота (3), исцеление горбатой (1), зубная боль (1), кровотечение килы, «проход занимался», тайная болезнь, зыбашник у детей (по 1 случаю) – по рукописи Воскресенского монастыря, Румянцевского музея, Императорской Публичной библиотеки, в статье о. Николаевского (Христианское чтение. 1886. Март–апрель. C. 420–421 и вообще см. статью этого номера). Донесения о бывших смертных случаях вызвали расследование этого дела и оправдание со стороны Никона (Соловьев, т. 13, стр. 245).

174

Характеристику современной агиографии см.: Ключевский В. Древнерусские жития как исторический источник, стр. 417–427; ср.: Акты Археогрфической экспедиции, т. 4, стр. 77.

175

Cтр. 197, по изд. 1817 г.

176

В статье: Колосов В. Попытки канонизации Патриарха Никона (Исторический вестник. 1880, т. 2, стр. 793–796). Впрочем, заглавие этой статьи не совсем точно, так как представлены в ней описания случаев исцелений. Отметим, что в половине 17 в. проявляется скептицизм относительно множества неканонических сказаний, распространенных тогда в обществе (см.: Временник Московского общества истории. Кн. 10, смесь, стр. 56; Каптерев. Патриарх Никон, стр. 51, прим.); на них также обращается внимание и в официальной среде. Определение церковного Собора 1677–1679 гг. по поводу жития Анны Кашинской – известно (Ключевский, стр. 340–341; Костомаров, Исторические монографии, т. 12, стр. 309–343; Дмитриев А. в «Чтениях в Московском обществе любителей истории». 1871, кн. 4, стр. 39–62).

177

Чтения в Московском обществе любителей истории. 1887. Кн. 1, стр. 83–114. В помещенном здесь списке отмечено с 1673–1676 г. 129 исцелений и, кроме того, 5 других случаев: 1660, 1682, 1691, 1695 гг.

178

На обороте одной записи рукой архимандрита Леонида приписано: «18 авг. 1866 г. были к гробу Святейшего Патриарха Никона настоятель Николаевского единоверческого монастыря иеромонах Павел (Прусский) с товарищем для примирения с Патриархом».

179

Древняя и Новая Россия. 1860. Кн. 3, стр. 375.

180

Христ. Чт. 1886, май–июнь, 686.

181

Рус. Арх. 1873, стр. 1773–1776 г., грам. напеч. вполне, по спис. Моск, публ. и Рум. муз.; отрывок ее у Каптерева (Прав. Обозр. 1838, № 1, стр. 69), с нек. отличиями.

182

Акты арх. экспед., т. 4, № 165.

183

Изучение визант. истории в древней Руси, Ф. Терновского, 2, К. 1876, 145.

184

См. Учрежд. патр., П. Николаевского, стр. 97–98, 107–108. Мнение это особенно утвердилось в среде раскольнич. писателей (Матер. для ист. раскола, т. 3, 247; т. 4, 158–159, 252, 258, 309; т. 5, 227; т. 6, 35, 66; т. 7, 86–87, со ссылкой на старца Филофея; т. 7, 386–397; причем они пользовались им иногда для подтверждения своей мысли о близкой кончине мира, напр. диак. Федор, т. 6, с. 81). О Филофее см. статью В. Н. Малинина (Тр. К. Д. ак. 1888, № 5, стр. 72–126).

185

Каптерев, Характ. отнош. России к прав. Востоку, стр. 55.

186

И. С. Р. Л., т. 4, 344; Никон. лет., ч. 7, 324; Татищев, кн. 5, 500–501.

187

Хроногр. Синод, б., Сборн. Рум. м. и. И. П. библ. и т. п.; Дополн. к акт. ист., 2, № 76; ср. Учрежд. патриарш., 131–132.

188

Розенкампф, О Кормчей книге, изд. 1-е, стр. 88, 260.

189

Опис. рук. гр. Толстого, стр. 643–45.

190

Макарий, 12, 229; Николаевский, 132.

191

Ист. рус. церкви, м. Макарий, т. 11, 157. Повесть о белом клобуке на соборе 1667 г. была осуждена (Макарий, 12, 790). Верный взгляд на мнения Суханова высказан м. Макарием (ib. 11, 159–162).

192

Путеш. п. Макария, т. 2, 227–229. Ср. отзыв Никона о папе (Соловьев, 11, 327).

193

Доп. к акт. истор., т. 5, стр. 98; Акты южной и запад. Рос., т. 1, 195, 198 и др.

194

Субботин, Дело п. Никона, стр. 136–137, 245–248; П. Николаевский, стр. 109–135. В 16 в. моск. правительство добивалось утверждения за моск. патрихархом именно третьей степени, в силу признания самими греками за Русским царством значения третьего Рима, (ibid. с. 120–121).

195

Припомним здесь упреки Татищева Никону по поводу летописей (1, 63).

196

Объяснения о митре, панагиях и т. п. см. у архим. Саввы (Указатель, 29–31; словарь, 20, 24).

197

М. Платон выражается, что «Никон был пышен по внешности даже до возбуждения зависти» (Церк. ист., 2, 204). Серебр., вызолоч. и богато украшенные жемчугом, алмазами и др. камнями митры его имели подобие короны, а столь же драгоценное облачение весило 100 фунт. Один саккос весил 56 фунтов. Не менее замечательны три его посоха, украшенные драгоценными каменьями (Мейерберг, Аделунг, стр. 255, 304; ср. Указат. Саввы, 32–36, 47 и д.).

Изображения митр и одежд п. Никона сравнительно с другими патр. см. в «Sacristie Patriarcale dite Synodale de Moscou, publiee par Sabas eveque de Mojaisk, M. 1865» и Древности Гос. госуд. Об употреблении Никоном одежд и др. знаков отличия (Патр. выходы, Чт. М. О. И., 1869, 2, 13, 20).

Кроме того, весьма важным материалом для изучения патр. быта при Никоне служит недавно вышедший сборник: Материалы, для истории, археологии и статистики города Москвы (1884, стр. 1354), изд. Моск. Город. думой, под ред. И. Е. Забелина (по дел. М. арх. мин. юст. и др.). Современник Никона Коллинс пишет: «Дворец его стоит рядом с царским; он каменный и довольно красив по своей величине». Для своих поездок Никон купил в 1656 г. «заморскую карету» в 50 руб. (Материалы и пр.), которые входят затем в употребление у высшего духовенства (Матер. для ист. раскола 4, 292; 7, 99); равным образом вводятся им и др. особенности во внешней обстановке (ibid. т. 4, 290–298). Точно также Никон приобретал для своего домашнего обихода много дорогих заграничных материй (Расход. книга п. Никона, Времен. М. О. ист., кн. 15; ср. разбор этого материала в статье проф. Брикнера, Ж. М. Н. Пр. 1875, № 4).

Замечательно, что на соборе 1666 г. обсуждались и отчасти осуждались некоторые из нововведений Никона в обстановке и внешних отличиях (Макарий, 12, 688, 734–735: так, здесь упоминается о двух панагиях, корон или диадим, как и назыв. она в современных описях – см. у арх. Саввы, а также в офиц. действиях патриарха, см. Выходы патр., Чт. М. О. ист. 1869, 2, 18; о предносимом кресте и т. п.), о которых идет речь и в сочин., направленных против Никона (Матер. для ист. раск., т. 4, стр. 286–298), а это показывает, насколько его враги были чутки к каким бы то ни было отступлениям от установившихся обычаев, хотя бы они касались только внешней стороны быта.

198

Переписн. книга домов. казны, 98, 104, 114, 117–134.

199

Михайловский, Ж. п. Никона, стр. 47; Макарий, 12, 386.

200

Указатель Синод. библ., арх. Саввы, с. 194–195; Пекарский, Наука и литерат. при Петре Вел., 1, 337; Историч. Христом., Ф. Буслаева, М. 1861, с. 1185–1196 – извлеч.

из «Космографии» о России.

201

Пекарский, 1, 283; 656; 2, 388–89, 454.

202

Макарий, 12, 282. По словам П. Алеппского, Никон старался научиться греч. языку, будучи уже патриархом. (2, 36). Об его географ. и историч. сведениях (1, 417–21; 1–2, 59). «Дохтурская книга» – перевод Анатомии известного Андрея Вессалия.

203

Учр. Патр. в России, П. Николаевского, 130–131.

204

Макарий, Ист. рус. церкви, т. 11, стр. 144–156.

Показания Арсения Суханова о греках подтверждаются: отчасти и свидетельством Арсения Грека (Журн. Мин. Нар. Пр. 1881, № 9). Сомнения же, высказанные редакт. «Материалов для ист. Раскола», по поводу некоторых прений Арсения Суханова (т. 1, стр. 410–411), не имеют основания (Макарий, 11, сс. 142 и 158–162).

205

См. Д. А. Ровинского: История русских школ иконописания до к. 17 века (Зап. Арх. общ., т. 8); С. Михайловского: Жизнь п. Никона, стр. 81–85.

206

Матер., 5, 292–293. Ср. замечания Ф. И. Буслаева в рец. на соч. Забелина: Домашний быт рус. царей, стр. 61–64.

В этом Аввакум видел подражание «фрягам», и любопытно, что к той же немецкой ереси он относит наименование Николая вм. Николы: «А Николе чудотворцу дали имя немецкое: Николай, а во святых нет нигде Николая» (293–294). Не менее любопытно, что и нововведение в области церковного пения понималось тогда, как подражание тому же Западу: «а перед ним идут со свещами с выходными, с большими с подсвечниками, а подьяки пред ним идут в стихирях и поют арганным согласием, теререки; а те их теререки допряма ведомо, что римского костела, ко арганом приплясные стихи, или вместо домры и гудков наигрыши; а звонов к выходам у прежних пастырев не бывало, только звоны бывают царева ради прихода и исхода. И то их на царскую державу гордость» (Матер., т. 4, 291 – о Корнилие, архиеп. тобольском). Ср. замечания о церковн. пении в Южн. и Моск. Руси и реформе, произведенной Никоном, у П. Алеппского (2, 324, 168, 231).

Напротив, нам известно отрицательное отношение Никона к иностранной одежде (Олеарий, 164) и музыке (органам, вывезенным некоторыми боярами из Польши, употребление которых вызвало опять враждебные меры со стороны Никона против бояр).

207

Жизнь патр. Никона, Михайловского, 85.

208

Макарий, 12, 348; Субботин, Дело п. Никона, с. 137; Матер. для ист. раск., т. 2, 190. О распространении в России зеркал см. у Забелина (Б. рус. царей 167–171).

209

Опис. Воскрес. мон., арх. Леонида, стр. 328–329. Это вероятно Иог. Детерсон, прибывший в Россию в 1642 г. (Соловьев, 9, 423; Забелин, ibid., 171–172).

210

Ж. Никона, Михайловского, 85.

211

Слов. рус. гравир. портр. Д. Ровинского, Спб. 1872, стр. 33–34.

212

Михайловский, стр. 120; Путевод. по Ростов, музею, Ф. Бычкова, 15.

213

Ист. гос. Рос., т. 10, с. 73. Ср. Руковод. к рус. церк. ист. П. Знаменского, 299.

214

Руск. Арх. 1863, стр. 82–84.

215

Дворц. paзр. 1, 489–491.

216

А. арх. экспед., т. 4, 57; Макарий, 12, 179–182.

217

Лица не родовитые, сами терпевшие от бояр, благосклоннее относились и к Никону (напр. Ордин-Нащокин). О боярах, враждебных Никону, см. у Михайловского (стр. 163 и 187).

218

Припомним ряд бунтов в цар. Алексея Михайловича (см. об этом замечания Е. Белова: Об историч. знач. рус. боярства, стр. 173–180).

219

Акты, относ. к ист. южной и зап. России, т. 7, 61.

Отметим недавно появившуюся статью о школе, учрежденной при п. Никоне (Ад. Олеарий о греко-латинской школе Арс. Грека в Москве в полов. 17 в., С. Белокурова, в Чтен. Любит. духовн. просв. 1888, № 4, стр. 357–397).


Источник: Киев. В типографии Императорского университета св. Владимира. 1888

Вам может быть интересно:

1. Историческое описание Екатеринбургского Новотихвинского первоклассного девичьего монастыря профессор Владимир Степанович Иконников

2. Несколько слов и речей с присовокуплением Притчи о неправедном домоправителе архиепископ Софония (Сокольский)

3. Непогрешимость римского папы в учении веры и нравственности христианской пред судом Священного Писания и Предания, церковной истории, самих епископов римских, латинских богословов, западных соборов и здравого смысла протоиерей Тарасий Серединский

4. Вопрос об иконопочитании на Западе во времена Карла Великого епископ Можайский Василий (Преображенский)

5. Игумения Антония настоятельница Московских монастырей Страстного (1861-1871 гг.) и Алексеевского (1871-1897 гг.) священник Георгий Орлов

6. Памяти наставника нашего В. Д. Кудрявцева–Платонова профессор Василий Александрович Соколов

7. Новооткрытые LOGIA IESOU, как церковно-исторический источник профессор Борис Михайлович Мелиоранский

8. Кафедральный во имя Христа Спасителя собор в Москве протопресвитер Владимир Марков

9. Городские мирские сходы профессор Афанасий Прокофьевич Щапов

10. Записка с изложением Слова при наречении во епископа архиепископ Варфоломей (Ремов)

Комментарии для сайта Cackle