Душеполезные размышления
(1885 г.)

(Из второго послания к Коринфянам святителя Климента папы Римского)

Братия! Мудрствовать о Христе мы должны не иначе, разве как о Боге, Судии живых и мёртвых; и своего спасения мы не должны почитать делом маловажным: ибо если мы мало думаем о нём, то и получить надеемся мало; и, думая о нём, как о чём-либо маловажном, мы грешим, не зная, откуда мы, кем и в какое место призваны, и сколько Иисус Христос благоволил претерпеть за нас. Чем мы воздадим Ему? Или какой принесём плод, достойный того дара, который от Него получили?..

Мы не должны довольствоваться только тем, чтобы называть Его Господом: сие не спасёт нас, потому что Он Сам говорит: не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи, спасётся, но творяй правду (Мф.7:21). Посему, братия, будем исповедовать Его делами своими, хранением взаимной любви, не прелюбодеянием, не клеветой друг на друга, не завистью, но воздержанием, милосердием, добротой сердца; нам надобно быть сострадательными друг к другу, а не сребролюбивыми. Сими-то делами должны мы исповедывать Бога, а не противными им; не людей бояться нам должно, но Бога.

Знайте, братия, что странствование плоти нашей в мире сем коротко и маловременно, а обещание Христово велико и удивительно, именно – успокоение в будущем Царстве и вечной жизни. Чем же можем мы достигнуть сего? Тем, если будем жить праведно и по Богу, мирские блага считать чуждыми для себя и не желать их. Ибо, если мы желаем приобрести их, то отступаем от пути правого.

Господь говорит: никийже раб может двема господинома работати (Лк.16:13). Если мы хотим служить и Богу, и мамоне, то сие для нас бесполезно; ибо что за польза, если бы кто и целый мир приобрёл, душе же своей повредил? Сей век и будущий – это два врага. Сей век внушает прелюбодеяние, убийство, сребролюбие и обман, а будущий отрицается их. Следовательно, нам невозможно быть друзьями обоих, а надобно тот оставить, а к сему прилепиться. Без сомнения, лучше возненавидеть здешние блага, потому что они малоценны, маловременны и тленны, и возлюбить блага вечные, потому что они многоценны и неудобовредимы. Ибо, исполняя волю Христа, мы обретём успокоение; в противном случае ничто не избавит нас от вечного наказания, если мы окажем преслушание заповедям Его. Само Писание говорит у Иезекииля, что, если восстанут Ной и Иов, и Даниил, то и они не спасут детей своих от плена (Иез.14:14–20). Но если и сии праведные не могут своими правдами спасти чад своих, то мы чем уверим себя, что войдём в Царствие Божие, если не соблюдём крещения в чистоте и непорочности? Или кто будет нашим предстателем, если не найдут в нас дел святых и праведных?

Итак, братия мои, будем подвизаться, зная, что настоит борьба. Будем же подвизаться так, чтобы всем быть увенчанными. Как вам кажется: что должен претерпеть тот, кто не выдержит сего славного подвига? О тех, которые не сохранили печати, сказано: червь их не скончается, и огонь их не угаснет, и будут в позор всяцей плоти (Ис.66:24).

Итак, покаемся, пока живём на земле, ибо мы – глина в руке художника. Как горшечник, делающий сосуд из мягкой глины и в руках своих расширяющий его и суживающий, может дать ему вид, какой хочет, а когда в известном виде поставит его в горнило, тогда уже не может дать ему никакого другого преобразования; так и мы, пока ещё живём в мире сем, должны каяться от всего сердца в тех беззакониях, которые мы соделали в плоти, дабы получить от Господа спасение, доколе имеем время покаяния; ибо, переселившись из мира сего, мы уже не можем там исповедываться или покаяться. Итак, братия, мы тогда только получим жизнь вечную, когда исполним волю Отца, сохраним в чистоте тело и соблюдём заповеди Господни. Ибо Господь говорит в Евангелии: если вы не сохраните малого, то кто вам даст многое? Глаголю бо вам: верный в мале, и во мнозе верен будет (Лк.16:10–11). Сие значит: сохраните плоть в чистоте и печать без повреждения, дабы получить жизнь вечную.

Никто из вас не должен говорить, что плоть сия не будет подлежать суду и не воскреснет. Знайте, в чём вы спасены, в чём прозрели, если не во плоти? Посему нам должно хранить сию плоть, как храм Божий. Ибо как призваны вы во плоти, так и на суд придёте во плоти. Единый Христос Господь, Который даровал нам спасение, хотя прежде был духом, однако же соделался плотию и таким образом призвал нас; так и мы получим награду вместе с сей плотию. Итак, возлюбим друг друга, дабы всем войти в царство Божие. Доколе имеем время для врачевания, предадим себя врачующему Богу, принося Ему плату. Какую? – Покаяние от искреннего сердца. Ибо Он наперёд знает всё и видит всё, что есть в нашем сердце. Дадим Ему хвалу не только от уст, но и от сердца, дабы Он принял нас, как сынов. Ибо Господь сказал: «Братия Мои суть те, которые исполняют волю Отца Моего» (Мф.12:49).

Посему, братия мои, исполним волю Отца, призвавшего нас, дабы иметь жизнь, и прилепимся к добродетели, оставляя худую наклонность, как предшественницу грехов наших; бежим нечестия, да не постигнет нас зло. Ибо если мы будем прилежать к деланию добра, то водворится в нас мир. По сей-то причине нам не надобно человекоугодничать. Те, которые руководствуются страхом человеческим, предпочитают наслаждение настоящее обещанию в будущем. Ибо им неизвестно, сколь мучительно наслаждение настоящим и сколь утешительно обещание в будущем. И если бы они одни сие делали, то было бы ещё сносно; но они соблазняют слабые души, не зная того, что вдвойне примут осуждение, – и сами они, и те, которых они соблазняют.

Итак, братия мои, да не ослабеваем в духе, но пребудем в надежде, дабы получить воздаяние. Ибо верен Тот, Кто обещал воздать каждому по делам его. Если мы будем творить правду пред Богом, то войдём в царствие Его и получим те обещанные блага, ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша (1Кор.2:9).

(Святителя Геннадия патриарха Цареградского)

Веруй во Отца и Сына и Святого Духа, Троицу нераздельную и неслиянную, единобожественную, – во Отца нерождённого, Сына рождённого, а не созданного, Духа Святого не рождённого, не созданного, но исходящего; в Троицу, имеющую единую волю, единую славу, единую честь, приемлющую единое поклонение от всей твари, от ангелов и человеков, превечную и бесконечную, пребывающую во веки.

Веруй в Сына Божия, воплотившегося истинно и существенно, а не в призраке, соединяющего в Себе два естества: Божество и человечество, совершенного Бога по Божеству и совершенного человека по вочеловечению.

Родившую Его Матерь именуй Богородицей. Она Дева и Матерь; веруй, что Она родила Христа и питала млеком. Дева же Она так, что всегда была и по рождестве пребывает Девой.

Кресту Христову поклоняйся с верой: ибо на нём соделал Господь спасение всех человеков.

Иконе Христа и Пречистой Матери Его и всех святых Его воздавай честь с верой. Как бы к ним самим с любовью говори в молитве.

Святых всех, угодивших Богу, моли, как помощников и заступников для притекающих к ним: ибо они получили дерзновение к Богу, как угодные рабы к своему Господину.

Мощи святых целуй с верой и воздавай им честь, как достойным чести: потому что они Христа ради пострадали.

Тайнам Божиим, Телу и Крови Христовой веруй и причащайся со страхом, да будешь причастник небесного царствия Его.

Отвергай неверие и не спрашивай: каким образом хлеб бывает Телом и вино Кровию? Но слыши, что сказано: для человеков иное невозможно, а для Бога всё возможно.

Веруй в воскресение мёртвых и жизнь будущего века, по неложному слову Господню, которое слышишь в Евангельском Писании.

Помни суд, готовься к ответу и ожидай воздаяния по делам, и веруй, что это будет и будет непременно.

Затем возлюби Господа Бога твоего всей душой твоей и крепостью. Все твои действия и навыки направляй к тому, чтобы угодить Ему.

Ещё – возлюби искреннего твоего, с которым ты в одной купели возродился, то есть всякого христианина, или, лучше сказать, брата. Ибо Господь сказал: «Восхожу ко Отцу Моему и Отцу вашему».

Имей всегда в сердце своём страх Божий и помни, что Бог везде с тобой, на всяком месте, идёшь ли ты или сидишь.

Страхом Его, как уздой, воздерживай ум твой. Испытывай себя на всякий час. Поступая без внимания к себе, можешь научиться пустому.

Преклоняй голову твою перед всяким, кто старее тебя летами и разумом. Смиренных Господь возвышает.

Друзей твоих и равных тебе встречай с любовью; обнимай их и давай им целование, как Елисавета Марии.

Тех, которые ниже тебя и меньше возрастом, принимай с любовью, и милуй, и воздохни о них к Богу, как о новоначавших познавать Бога.

Царя бойся всей твоей силой. Страх сей не будет во вред душе твоей, но через то лучше научишься бояться Бога.

Пренебрежение в отношении к властям есть пренебрежение в отношении к Самому Богу, владычествующему над властью земной. Ибо не боящийся видимого владыки как может бояться невидимого Бога?

В отдалённом Березовском крае Тобольской епархии месяцы февраль и март, а иногда и следующие два: апрель и май – суть месяцы суровой зимы и постоянных, подолгу продолжающихся буранов с острым, режущим и проницающим ветром. От таких буранов в ветхом обдорском деревянном храме бывает такой холод, что служить затруднительно. Тем не менее я служил весь пост и, служа, читал Евангелие, вдыхая холодный воздух храма. В Вербную субботу отслужил я всенощную, а ночью был уже больной, не могши согреться от потрясающего озноба, продолжавшегося и утром следующего дня. Я прочёл было правило и хотел идти служить литургию; но слабость и озноб увеличились, и в церковь идти я был не в силах. Приглашённый врач нашёл лихорадочное состояние, назначил примочки на голову и хинные порошки. Озноб сменился жаром, и явилось кровотечение из лёгких. Оказалось от чрезмерных физических напряжений воспаление лёгких. Врач находил скоротечную чахотку и возвестил смертельный исход. Предложенное им ртутное лечение было мной пренебрежено. Я обратился к гомеопатическим средствам: иоду, иодукали и брому, а вспомогательными средствами служили согревающий компресс на бок и арника на воспалительные больные части. Между тем в церкви стали приноситься моления о мне, недужном, а дома я – убитый горем – что не могу исповедаться, так как новоназначенный помощник, священник О.Федюшин ещё не прибыл, а отец Симеон, другой помощник, был в состоянии запрещения, – молился пламенной молитвой, сопровождавшейся горючими неудержимыми слезами, как Езекия, приложитимися летом живота, приобщился до трёх раз запасными Дарами и озарился вдруг вожделенной мыслью, что для меня остаётся ещё надежда на помощь премилосердого Бога, по молитвам Матери Божией и святого великомученика Пантелеимона, которому читал акафист и молитвы и священное изображение которого возлагал на больные места. Перемена к лучшему не замедлила. Утомлённый продолжительной многодневной бессонницей, я читал молитву святых 7-ми отроков на немощного и неспящего и получил сон. О, чудо! Быстро я стал поправляться. В субботу святой недели на дому отправил утреню и часы, а в субботу Недели святого апостола Фомы уже служил в церкви. Милосердие Божие привело меня в неописанный восторг, и в субботу Недели о расслабленном нарочито, в честь и славу святого Пантелеимона многострадального торжественно служил праздничную обедню, предварённую всенощным накануне бдением, со слезами не горючими, как прежде, а умилённо радостными, благодарными, перед святым его изображением, давшим мне исцеление. Во всём этом я вижу перст Божий, призывающий меня ко всегдашнему памятованию, что премилосердый Спас воздвиг меня с одра немощи, дабы впредь воздерживаться от грехов неразумия моего, да не горше мне что будет! Благословляю Бога, прославляю Его, признаю величие Его и исповедую пред всеми живущими, что Он сделал для меня. Доброе дело благословлять Бога, превозносить имя Его и благоговейно проповедовать о делах Божиих. Тайну цареву прилично хранить, а о делах Божиих объявлять похвально. Благословен Ты, Боже, и благословенно имя Твоё во веки. Потому что Ты наказал и помиловал меня (Тов.12:6–7, 11:13–14).

Что всё вышеизложенное есть несомненная истина, в том по долгу священства удостоверяю, настоятель Обдорской миссии священник Владимир Михайлов Гижицкий. 8 мая 1884 года.

Афонский монастырь Хиландарь

Монастырь Хиландарь стоит на восточной стороне Афонской горы, на граничной черте её, недалеко от перешейка, отделяющего Святую гору от материка, в расстоянии от Зографа двух с половиной часов ходу, от Кареи – шести, а от морского берега в получасовом. Местоположение его превосходно. Он расположен на равнине в густой чаще леса, нависшего над ним по крутому скату оврагов, окружающих монастырь с трёх сторон, так что и на самом близком расстоянии он незаметен.

Хиландарь основан в исходе XII столетия по Р.Х. Ктиторы его – сербские цари – иноки Симеон и сын его Савва, архиепископ Сербский. Услыхав от двух иноков об Афонской горе, юный Савва тайно бежал с ними туда и там сперва в монастыре – Русике, потом в обители Ватопедской изумлял самых старцев строгими подвигами иноческой жизни. Влекомый отеческой любовью к любимому детищу и родитель Саввы, царь – инок Симеон, явился в Ватопед, дабы разделять с ним иноческие подвиги. Оттуда потекли их благодеяния на всю Святую гору; процвела и Ватопедская обитель, в которой сооружено ими семь церквей. По предложению прота и прочих настоятелей афонских, Симеон и Савва решились основать собственную свою обитель на месте какого-либо упразднённого монастыря. Получив от родственника своего, греческого императора Алексия Комнина, хрисовул на владение местом, они соорудили обитель на лесистом удолии Хиландаря, где прежде стояла небольшая церковь. Быстро возросла и процвела новая обитель, пользуясь особенным покровительством царей сербских и императоров греческих, и сделалась лаврой. В неё стекались сокровища из сербской земли; из неё же истекали лучи просвещения для последней. Начиная со святителя Саввы, первого архиепископа Сербии, большая часть её святителей были иноками или игуменами Хиландарской обители. В силу грамот сербских царей и хрисовулов императоров, она возобладала почти половиной Афонской горы, так что и доселе одна только лавра святого Афанасия равняется с ней обширностью владений. Будучи славянской обителью и назначенная первоначально исключительно для славянского племени, Хиландарская обитель внесла славянский дух и характер и во многие обители Святой горы, так что в них, греческих по основанию, богослужение начали совершать на славянском языке.

Вторым ктитором обители Хиландарской был краль сербский Стефан Урош Милутин, зять императора греческого Андроника Палеолога. Он в 1293 году соорудил новую церковь, величественную на месте первой, построенной первыми ктиторами обители; укрепил Хиландарь крепкими башнями и бойницами и распространил его владения, даровав ему многие земли в Македонии. Но самым цветущим временем для него был 1348 год, когда в его стенах более четырёх месяцев жил царь Стефан Душан, именовавшийся самодержцем греков, сербов и болгар. Он укрепил всё достояние монастыря хрисовулами, коих сохранилось в нём до двадцати, и дал, хотя на время, перевес славянскому племени перед греками на Святой горе. Скоро славное царство Стефаново пало; сербская земля была вконец разорена после несчастного сражения сербских дружин против султана Амурата на Коссовом поле; упала и обитель Хиландарская, лишившись всех почти достояний в Македонии, расхищенных турками.

Тогда она обратилась на север к царю Иоанну Васильевичу Грозному, умоляя его о защите и помощи, – и царь наш принял её, как единоплеменную, под высокую свою руку. Он даровал Хиландарю в вечный поминок подворье в Москве, в Китай-городе, по праву сторону Устюжского двора, на прокормление и вспоможение во всяких скорбях, по словам царской грамоты. Грамота царя Иоанна Грозного была подтверждена в своё время царями Феодором Иоанновичем, Борисом Годуновым и благословенным домом Романовых. Но в малолетствие царей Иоанна и Петра подворье было отобрано для патриарших певчих и взамен положено отпускать по сту рублей милостыни. В конце XVII века Хиландарь пришёл было в совершенное запустение; но возобновлён был благочестивым купцом венецианским, впоследствии иноком Никанором, и милостыней болгарской. Во время всеобщего восстания греческого в двадцатых годах настоящего столетия он был, заступлением Божией Матери, спасён от разорения и разграбления турок, опустошивших другие обители Святой горы.

Монастырь Хиландарь, как и все святогорские монастыри, представляется замком, имеющим вид треугольника, с расходящимися в две стороны стенами и зданиями, с высокими пиргами (башнями) и бойницами.

В стене западной находится трапеза, довольно просторная. Она поддерживается 14-ю мраморными цельными столбами; наружная её галерея – на низких столбах с мозаическим помостом. Она прежде была расписана кистью Панселина; от него уцелел на стенах только собор Архангелов; прочее всё обновлено в 1748 году, и тогда же по прежним очеркам написаны были кругом всей стены лики святых Афонских и царственных благодетелей Хиландара. Трапеза примыкает к преддверию собора с западной стороны. С северной стороны соборного храма находится небольшая церковь во имя святых апостолов; за алтарём его – высокая колокольня, имеющая вид башни; перед собором – величественная водосвятница с восемью мраморными колоннами; с восточной стороны, подле кладезя, кладовые обители и над ними в башне придельная церковь и библиотека, а на месте келлий царя инока Симеона – высокий пирг, построенный кралем сербским Милутином, с церковью в честь Архангелов.

Соборный храм в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы величественностью, красотой и богатством материала, из которого построен, превосходит почти все храмы Святой горы. Он стоит среди самого монастыря отдельно от всех зданий, на прочном и высоком основании; построен из больших тёсаных камней, обложенных во многих местах снаружи и внутри мраморными плитами; расположением крестообразен, по обычаю святогорскому. Все столбы, на которых он утверждается, числом 26, из цельного белого мрамора; мрамором обложены двери и окна; между окнами извне и внутри находятся мраморные же четырёхугольные и круглые столбы. Помост во всём храме мозаический, состоит из различного вида и цвета мраморных плит, соединённых между собой весьма искусно. В храме врат, внешних и внутренних, одиннадцать; окон – сто четыре. Налой евангельский и два налоя по клиросам обложены кожей морской черепахи и украшены перламутром. Иконостас деревянный, позолочённый в 1774 году; за ним в алтаре находится древний беломраморный, состоящий из четырёх низких колонн. Храм весь украшен иконами, паникадилами, богатым хоросом, крестами драгоценными, висящими по стенам; утварь церковная – весьма богата. Собор увенчивается четырьмя главами, расположенными крестообразно.

Во внешнем притворе собора на стенах изображены цари и святители благочестивого рода Стефана и Саввы. По правую сторону клироса находится мраморная гробница, в которой почивало нетленное тело святого Симеона, перенесённое впоследствии сыном его, святым Саввой, на родину, в Студеницкий монастырь. Из гроба выросла с наружной стороны храма виноградная лоза, плодам которой приписывают целебную силу, особенно для неплодных супругов. На клиросе находится великолепная кафедра игуменская с позлащённой сенью, с эмалевыми изображениями поверх сени страстей Господних и двенадцати праздников. Кафедра вся испещрена перламутром. На ней, на месте игуменском стоит чудотворная икона Божией Матери, так называемая Троеручица. Троеручицей эта икона называется потому, что на ней изображается снизу третья рука в память того чудесного события, что перед нею, по молитве святого Иоанна Дамаскина, чудесно исцелилась рука его, отсечённая халифом дамасским. На память дивного события святой Иоанн вычеканил из серебра кисть руки и приложил её к иконе. Икона Троеручица находилась в палестинской лавре святого Саввы освященного, в келье святого Иоанна Дамаскина (где он подвизался) с половины VIII века и до XIII, то есть до тех пор, когда прибыл туда святой Савва, архиепископ Сербский. По особенному соизволению Божию, икона была дарована от лавры, вместе с иконой, называемой Млекопитательницей, и пастырским жезлом святого Саввы освященного, в благословение царственному иноку-паломнику, которым была принесена в Сербию. Как долго здесь она находилась, неизвестно; но, когда возникли в сербской земле смуты, она была возложена на осла, – и осёл без всякого водительства со стороны людей, руководимый и управляемый странствующей на нём Божественной иконой Царицы небесной, прошёл до Святой горы Афонской и остановился перед Хиландарским монастырём. Икона Богоматери была принята с радостью иноками обители и поставлена в алтаре соборного храма.

Неизвестно также, сколько лет Троеручица стояла в алтаре; затем она силой Богоматери перенеслась на игуменскую кафедру, где и доселе пребывает. В «Письмах святогорца» рассказывается об этом событии так: «Раз в Хиландаре умер настоятель; избрание нового стоило многих и сильных потрясений в братстве: одни хотели одного, а другие иного; так что монастырь разделился на две партии, возникли неудовольствия и распри. Тогда Пресвятая Владычица Богородица, имени которой посвящён монастырь, Сама вступилась в спорное дело братии и дала ему мирное направление. В один день братия, по обыкновению, собрались к утрени и видят, что икона Троеручица не на своём месте, в алтаре, а на игуменском. Относя это к тайным действиям экклисиархов, братия отнесли икону в алтарь, но на следующий день опять она появилась над игуменским местом, её снова поставили в алтарь, а между тем были приняты все меры предосторожности: двери церкви освидетельствованы; наложены на них печати; но на третий день икона опять была над игуменским местом. Пока ещё братия дивились этой странности, является известный всем затворник, единственный между ними по святости жизни, и рассказывает видение, в котором Богоматерь изволила сказать, чтобы братия не трогали иконы Её с игуменского места, потому что в устранение несогласий и в настоящее и на будущее время Она Сама хочет занять это место Своей Божественной иконой и непосредственно управлять монастырём. С той поры не выбирают, и нет там действительного игумена из братии, а есть только проигумен, то есть наместник, заведующий монастырём, и место игуменское всегда остаётся праздно в церкви, над которым стоит икона Троеручица».

Вторая чудотворная икона Божией Матери, так называемая, по сербскому простосердечию, Попская. С этой иконой совершаются крестные ходы и водосвятия. Третья икона Богоматери – не сгоревшая в 1722 году во время пожара; она находится в дохиарной. Четвертая икона Божией Матери замечательна тем, что однажды экклисиарх, стараясь затеплить пред нею лампаду, не мог этого сделать, потому что икона находится при северной двери, вводящей из притвора в церковь, где постоянно ветер дует. В досаде экклисиарх произнёс ропотные слова и, не засветивши лампады, хотел удалиться; но, поражённый гневом Богоматери за безумие своё и нетерпеливость, упал, и его нашли перед иконой без чувств. Пятая здесь чудотворная икона Божией Матери, именуемая Акафистной, не сгорела во время пожара, бывшего в 1837 году.

Святыни здесь следующие: значительная часть древа Креста Господня, дарованная святому Савве греческим императором Иоанном Ватаци; части тернового венца, крови Христовой, трости и пелен Христовых и из даров волхвов части ливана и смирны. Мощи следующих святых: глава святого Евтихия, патриарха Цареградского; нога преподобного Симеона столпника; нога святого Григория Богослова; часть святого мученика Евстратия, святой мученицы Марины; рука святого Никифора патриарха; нога святого Пантелеимона; части от главы святого пророка Исаии; частица святого Иоанна Предтечи; часть от главы святого Прокопия; святых Екатерины и Варвары.

В соборе же показывают игуменский жезл, дарованный святому Савве последним из рода Комниных, царевичем Алексеем, сыном Исаака Ангела. Об этом свидетельствует надпись на самом посохе. Между прочим замечательно Евангелие, писанное на пергамене роскошными золотыми буквами. Это дар императора Иоанна Ватаци. Сохраняется здесь ещё знамя Стефана Сильного. Есть в ризнице две замечательные катапетасмы, то есть завесы к царским дверям, одна пожертвованная дочерью сербского кесаря Воихны монахиней Евфимией в 1399 году, как видно из вышитой тут надписи, а другая – присланная царём Иоанном Васильевичем Грозным в 1566 году. Замечательны также: посох из цельной слоновой кости бело-желтоватого цвета и кружка тоже из слоновой кости с изображениями на ней, принадлежащие святому Симеону, родителю святого Саввы.

Кроме собора, есть параклисы: 1) Покрова Пресвятой Богородицы; 2) святых Архангелов; 3) святого Предтечи Господня Иоанна; 4) святых двенадцати апостолов; 5) святого первомученика Стефана; 6) святых сорока мучеников; 7) святителя Николая Чудотворца; 8) святого великомученика Димитрия Солунского; 9) преподобного Симеона и Саввы Сербских – ктиторов обители; 10) святого великомученика и победоносца Георгия. Вне монастыря находится 30 малых церквей.

Чин церковный, соблюдаемый в Хиландаре, есть общий святогорский, с некоторыми, впрочем, особенностями и отличиями. Эти особенности следующие: 1) проигумен стоит на втором месте, близ кафедры игуменской; экклисиархи и служащие иеромонахи берут благословение у иконы Троеручицы перед каждой службой церковной, прежде делая три крестных поклона и лобызая икону Богородицы, а потом совершая два земных поклона пред Нею, как пред Настоятельницей. 2) Каждую неделю варится коливо в честь Богоматери, по заповеди и уставу святого Саввы, и снедается в общей трапезе. 3) На храмовой праздник, то есть на Введение Пресвятой Богородицы, призывается игумен Ватопедского монастыря, и ему уступается в службе первенство; то же делается и в Ватопеде во время его главного праздника – Благовещения: проигумен Хиландарский принимает участие в торжестве сей обители и имеет также первенство во время службы.

Хиландарская обитель была прежде чисто сербской; она и основана первоначально для этого славянского племени. Теперь она, хотя и слывёт ещё сербской, но по населению сделалась болгарской, потому что иноки её – большей частью болгарского племени. Сербы существуют только по имени и старой памяти. В 1350 году в Хиландаре восстановилось было общежитие, но на самое короткое время; теперь он опять штатный, то есть своеуставный.

(Святого Амфилохия, епископа Иконийского ¹)

Почему вы, сыны истины, присутствуя здесь – во святой и кафолической церкви, не перестаёте сокрушаться? Если сему есть какая причина, скажите, откройте мне, как возлюбленные чада любящему отцу, дабы вам получить от сего утешение. Ибо неприлично облекшимся от самого рождения через святое крещение во Христа – истинного Бога нашего, мучиться и терзаться скорбью. Да не будет! Преблаженный Павел заповедует непрестанно радоваться, когда говорит: Радуйтеся о Господе, и паки реку, радуйтеся. Кротость ваша известна да будет всем человеком (Флп.4:4–5). Итак, какая причина сего уныния? – Изъясните, хотя ещё прежде изъяснения я уразумел ясно оную: Бог открыл её моему неразумию. Знаю, знаю, что завистливый диавол обуревает ваше сердце нечистыми и скверными помыслами и помрачает разумное око души. Одним внушает нечестивые хулы и другие ужасные и нелепые мысли. В других влагает ереси и мрачные чувства, и – злобный! – превращает для них таинства Веры. Сих наклоняет к тщеславию, а тех вооружает против святых икон, называя их бесполезными и ненужными. Иных подстрекает к любодейству и сладострастию, и другим гнуснейшим порокам; особенно же в церкви, во время молитвы, уязвляет сердца людей слабодушных, не имеющих силы противоборствовать. А некоторых приводит к тому, чтобы не веровали бессмертной и животворящей Евхаристии и терзались от недоумений, изъясняя им, что это простой хлеб, простое вино и более ничего. Все сии преступные мысли для того так заботливо всевает тёмный оный демон, чтобы каким-нибудь образом ввергнуть сердца человеческие в нестерпимую печаль и скорбь, от скорби привести в охлаждение и нерадение, от нерадения в отчаяние.

Но умоляю вас, святая паства великого Пастыря Иисуса Христа! Не занимайтесь много наваждениями, происходящими от демона, и не обращайте их в предмет вашего размышления. Только не было бы осуществлено самым делом мыслимое. Только не было бы приведено в действие всеваемое диаволом в душу вашу, – и семя врага тотчас будет попрано. Ибо как о человеке, который слушает Писание и научается от него, но не исполняет учения, говорится, что он попирает семя Божественное: так и тот, кто допускает к себе соблазны диавола, но ничего соблазнительного не делает, попирает семя диавольское. поскольку как тот не есть ещё свят, кто, слушая Писание, не исполняет его повелений, но кто слушает и исполняет заповедуемое им; так равно и тот ещё не есть грешник, кто хотя и слышит внушения от диавола, однако не исполняет оных, но приемлющий и исполняющий. Какую ты получишь пользу, если будешь каждогодно сеять и не будешь собирать жатвы? – Только потерпишь труд, и ничего более. Так и диавол. Влагает нечистые мысли, внушает страшные хуления, дабы низринуть тебя и предать в руки врага твоего. Ибо мы враги тёмным демонам. Более всех они ненавидят род христианский, поскольку он один из всех отвращается от суеты их.

Посему, когда диавол будет внедрять в тебя греховные помыслы, смотри, чтобы тебе не соблазниться. Ибо для того сеет, чтобы собрать жатву. Но ты, если и примешь семя его, то есть злые помышления, умертви оные упражнением в Слове Божественном, духовным бодрствованием, страхом смерти, притрепетным воспоминанием суда, – и он пожнёт солому и прах. Когда сим образом будешь противиться нечистым помыслам, победишь без сомнения. Ибо он лютый зверь! И если увидит, что человек, примечая в себе худые мысли, ничего, однако, худого не делает, довольствуется пока и тем, что видит его в скуке и досаде, и говорит: «Хотя он и не исполняет того, что я приказываю ему, но довольно, что терзаю его сердце, – и я восхищаюсь». Итак, любезнейшие чада, отцы и матери, и братья! С сего времени остерегите себя впредь от оных сетей врага. Не будем унывать, часто примечая в себе помышления злые от помрачения и соблазна демонов. Более будем радоваться и веселиться, совершая дела духовные и надеясь, что ныне или заутра переселимся в небесное царство. Когда диавол не перестаёт почасту обольщать тебя греховным помыслом, ты не печалься от сего и не ослабевай сердцем твоим. Не разбирай подробно умом своим хитрости его. Но лучше с негодованием напади на него и скажи: «Всё то зло, к которому ты подстрекаешь меня, о диавол, сокрушит Господь Бог о главу твою, поскольку от тебя происходит и тебе вменится во грех в день суда; ибо видит Бог, откуда рождается коварство!». Так скажи, не исследуя более мыслью твоей худых помышлений. Но когда приводишь в исполнение внушения диавола, тогда – печалься, сокрушайся, плачь, поскольку стремишься в вечный огнь. Если ж диавол соблазняет помыслами, а ты отвергаешь их и не осуществляешь на деле, то для чего унываешь? Что печалит тебя? Не бойся. Сего никто не избежал из благоугодивших Богу. Сему подверглись и мученики. Сколько подобного тому влагаемо было в уши их! Но они не были побеждены. Мучители говорили им: «Отвергнитесь Христа». А они отвечали: «Нет, Господи Боже наш! Не будет того, чтобы мы отвергнулись Твоей благости». – Неужели потому, что ушами своими слышали повеление отвергнуться Распятого, они потерпели какой-нибудь вред или уклонились от пути истинного? Неужели сие вменено им будет в грех? Нет, не должно так думать. Если бы они, слышав такие нечестивые слова, привели оные в исполнение, то по справедливости заслужили бы осуждение. Но поскольку не послушали и не отверглись, посему не только не были осуждены, но ещё получили и чудные венцы от Христа Бога нашего.

Итак, возлюбленный! Когда сатана будет смущать тебя и говорить: «Иди, предайся сладострастию», – отвратись от него и скажи: «Не попусти сего, о Господи Боже!» Если будет внушать тебе: «Иди и обругай такого-то», – скажи: «Не попусти, о Господи Боже!» Если будет поучать тебя и говорить: «Погуби того, или другого, или третьего», – скажи: «Не попусти, Господи Боже!» Когда будет распалять душу твою огнём зависти, немедля отвратись от него. Опять, если будет подвигать тебя на гнев, не слушай. Когда будет возмущать тебя, не отвечай, и ты победил противника! Смятохся, сказано, и не глаголах (Пс.76:5). Если будет ловить тебя унынием по причине надеяния твоего, мужайся. Если будет призывать к тщеславию, ты, как грешный и несчастный, посмейся ему и смири душу свою. Ибо диавол часто вдыхает тщеславие и в тех, которые ничего доброго не сделали. Если будет приманивать к гордости, вспомни, кто был он и откуда ниспал; а также и то, что есть человек? Лежа во гробе, издаёт запах хуже всякого животного. Гордость же состоит в том, если ты гнушаешься бедных, и рабов твоих, и служащих тебе, потому что одеты в рубища. Если неистовый будет поощрять к любострастию, удержи руку твою. Ибо много сей лукавый, не могши ввергнуть в явный блуд, любодеянием тайным тем сильнее сокрушил. Диавол бесстыден и всяким образом искушает человека. И когда увидит, что кто-нибудь занят страстью, наступает и оружием сей страсти умерщвляет его. Посему когда он подстерегает тебя со стороны сребролюбия, отдай излишнее бедным, если только имеешь золото или серебро. О жизни же своей не заботься нимало. О тебе будет заботиться и пещися до последнего твоего издыхания Бог, Который в лице бедных приемлет дар твой. Если же ты ничего не имеешь, а он воюет против тебя, желая сделать сребролюбивой душу твою; не тщись собирать неправдой и похищать чужое. Опять, если разжигает и воспламеняет ко вражде противу твоего брата, возбуждая в тебе неукротимую ярость, нетерпение, мщение и скорость на беззаконие; берегись, чтобы не впасть в сию слепую страсть, непрестанно снедающую человека. Но принуждай сердце твоё к молитве за оскорбляющих тебя; и немедленно злоба и ненависть, побеждённые тобой, скроются от тебя, и всё то, что сродно и подобно им. Сим образом победили сию страсть все благоугодившие Господу. И вообще, если диавол будет к чему подстрекать, противустань немедленно и скажи ему: «Нет – никогда не сделаюсь столь беззаконным исполнителем злых твоих советов». Ибо всё то зло, которое ты помышляешь в каждый день и час – знай и помни – посевает в тебе сатана, по древнему своему обычаю, хитростью стараясь тайно обмануть твоё чувство и после ввергнуть тебя в пропасть.

Но может быть, ты спросишь: «Когда все таковые страсти успел уже посеять во мне диавол, то что я буду делать, обременённый и отягчённый толиким множеством беззаконий?» Кайся, брате! Трудись в духовных подвигах, и опять поставлен будешь в прежнее твоё состояние. Но скажешь: «Сомневаюсь, буду ли принят в покаяние; ибо осквернил святое крещение и Боготканную одежду очернил». Что ты осквернён, знаю, любезный! Но раскайся, и я твёрдо уверяю тебя, что ты будешь принят. Мы (священнослужители) примирим тебя с Богом: не бойся. Имеешь спасение, имеешь покаяние. Только откажись от греховной своей работы. Через нас Сын Божий отверзает рай. Только покайся. Только обратись. Хотя мы, предстоятели, и сами грешники, но Христос Бог наш с величайшим благоволением вручил ключ от рая в руки нас, смиренных. Что свяжете на земли, – будет связано на небесех. И что разрешите на земли, будет разрешено на небесех. Посему с упованием раскайся и получишь прощение от Того, Кто имеет власть на земле отпущать грехи.

«А что есть покаяние? – спросишь. – Я не имею о нём ясного понятия, поскольку никогда не упражнялся в нём». Хочешь, я изъясню тебе, в чём оно состоит? Не вкушай неумеренно, подобно бессловесным; не упивайся каждодневно; возлюби пост, слёзы; прилепись сильнее к молитве; чаще будь в церкви – и найдёшь успокоение для души твоей. Не слушай тех, которые говорят: «Какая польза целый день молиться?» Так говорить научает некоторых диавол, дабы вовсе обессилить дух молящегося. Ибо род страстей и демонов ничем другим не изгоняется, кроме молитвы и истинного пощения. Посему теки в церковь, спеши к исповеданию; повергнись в объятия Божии: такова Церковь. Никого не отвергает, но всех приемлет, всех вмещает в лоно своё, всех утешает, всех лобызает, всех объемлет. поскольку драгоценна для неё польза каждого. – Приди, послушай. Я докажу тебе и другим образом, что не должно совершенно отчаиваться в спасении своём. Возьмём пример из Книги святых, прославивших себя подвижничеством.

Один достойный удивления старец рассказывал, что некоторый брат был побеждён демоном блуда до такой степени, что весьма часто впадал в грех сей, но также весьма часто умилостивлял и Господа своего слезами и молитвами. После такого раскаяния, побуждаемый навыком, опять впадал в грех. Но и опять по падении стремился в церковь и там, взирая на честное и славное изображение Господа нашего Иисуса Христа, повергался пред оным с горькими слезами и говорил: «Господи! Помилуй меня. Отыми от меня страшное искушение сие, поскольку побеждён от него и жестоко уязвляюсь, пленяемый горечью удовольствия. Не могу лицом моим и взирать с дерзновением на святое Твоё изображение, о Владыко! И видеть медоточную лепоту лица Твоего, дабы сердце моё, зря Тебя, возвеселилось». После таковых слов выходил из церкви и снова низвергался в ту же пропасть. Однако и тогда не отчаивался, но тёк в церковь и вопиял, подобно, как и прежде, к человеколюбивому Господу. Много лет так он делал; не переставал грешить, не переставал и раскаиваться.

Однажды он такой дал обет милосердому Богу: «Господи! Тебя с сего времени делаю поручителем в том, что отселе никогда уже более не сотворю греха сего. Только, Благий, прости те согрешения, которые соделаны от начала до ныне». Когда он учинил толь страшный договор, опять сделался повинным греху. Здесь видно неизречённое человеколюбие Божие и бесконечная благость, терпеливо переносящая безмерные преступления брата и по множеству милости ищущая покаяния его, и ожидающая, когда он возненавидит до конца греховную свою привычку. Кроме того, не год, не два, не три протекли в такой жизни, но десять лет или и более. Видите, возлюбленные, безмерное терпение, бесконечное человеколюбие Господа, как Он всегда долго терпит, милосердствует, переносит и ещё переносит ужасные беззакония наши. И это тогда, когда мы, – жалкие! – посмеиваемся Ему. Здесь должно изумляться богатству милосердия Божия. Дал пред Богом обещание не делать греха и скоро оказался лжецом! Ибо, выходя из церкви, нарушил клятву преступлением. В сем случае нельзя не видеть бесконечной благости человеколюбивого Бога, которая даже пренебрегла слова пророческие: Погубиши вся глаголющия лжу (Пс.5:7). Далее: в один день, когда сие случилось и по худому навыку сделан был грех, он идёт в церковь. Справедливо говорится: навык есть как бы долг. Если кто привык грешить, невольно и без желания грешит, навыком, как заимодавцем, нудимый. Итак, сделав грех, поспешно идёт он в церковь, повергается лицом своим на землю, плачет, рыдает, стенает, умоляя милосердого Владыку сжалиться над ним и подать руку помощи, дабы он мог изъять себя из нечистоты сладострастия. Когда он так поступал, диавол, видя, что нисколько не успевает, – ибо, что он сплетал грехами, то сей разрывал упованием на Господа – бесстыдный является очам его. Вшед и сам позади его в церковь и став перед дверьми, когда увидел его ниц повергнувшегося в слезах, обратился к святому оному изображению Господа нашего Иисуса Христа и громко возревел: «Что мне и Тебе, Иисусе Христе? Твоё сострадание бесконечно. Побеждаешь меня и низвергаешь множеством милости Твоей и безмерной Твоей благостью. Для чего приемлешь сего блудника, сластолюбца, нечистого, омрачённого, осквернённого с ног до главы – который обманывает Тебя ежедневно, шутит властью Твоей и презирает владычество Твоё, изменяя слову истины? Для чего же не сожигаешь его страшной Твоей молнией, но долготерпишь и ожидаешь, и снисходишь? Мы слышали, что Ты будешь судить блудников и прелюбодеев, и однако не хочешь погубить ни одного грешника! Подлинно Ты несправедливый Судия и по Своему желанию превращаешь суд и склоняешь взоры на неправду. Меня за гордость – неважное преступление, Ты стремглав низвергнул с небес в преисподнюю, не пощадив нимало; а сей и лжец, и блудник, и сластолюбец, и пияница и прожора: поскольку повергнувшись пред лицом Твоим, проливает слёзы, – Ты милостиво приклоняешь к нему уши Твои, кротким являешь перед ним величество Твоё и спешишь помиловать его! За что же называют Тебя праведнейшим Судиёй? Ибо вижу, что и Ты по великому милосердию произвольно смотришь на лица, и нет правды в суде Твоём». Так говорил диавол, с яростью столь великой, что из рта его выходило пламя. После того, как умолкнул безумный, исходит глас от жертвенника, подобный отголоску сильнейших громовых ударов, и ещё страшнейший. Так вещал Он к нему: «О змий лукавый и губительный! Не насытил ты злобы своей тем, что поглотил весь мир, коварный! Но и прилепившегося к неизреченной милости благоутробия Моего спешишь похитить и пожрать, жадный! Или столько у него грехов, что ты уравновесил их с пречистой кровью, Мною за него излиянной на кресте? Вот страдания, смерть и кровь Моя исходатайствовали снисхождение к малым проступкам его. И ты сам, когда он идёт ко греху, не отгоняешь его, но с радостью принимаешь, надеясь завладеть им, и не отрицаешься от приобретения его себе; а Я – столь благий и милостивый, непостижимый в милосердии, повелевший ученику и апостолу Моему Петру прощать седмижды семьдесят раз в день оскорбившему его, неужели не пощажу? Не сжалюсь? Не помилую? Нет! поскольку прибегает ко Мне, не отвращусь от него, доколе не приобрету его. Ибо за блудных, за беззаконных, за грешных Я распялся и пречистые Мои руки за них же распростёр, дабы хотящий спастися притекал и спасался. Никого не отвращаюсь и никого не отгоняю от Моей благости, хотя бы кто тысячу раз в день приходил ко Мне и исходил, и опять приближался ко Мне. поскольку Я приходил не праведных, но грешных призвать на покаяние». Когда исходил глас сей, диавол не в силах был бежать и удалиться. Потом опять был глас: «Выслушай, обольститель, и то, за что обвиняешь. Праведен Я, и в чём кого обрящу, за то и сужу. Вот, Я нашёл его в покаянии и исповедании, и в праведности, поскольку лежит у ног Моих и является победителем твоим. Посему прииму дух его и обрящу душу его, как единого из святых. поскольку в течение столь многих лет не отчаялся в спасении своём, стяжав известную надежду – Мою благость. А ты зри славу души сей и мучься завистью и рвением, погибельный!» Тогда брат, лежавший ниц на лице своём в слезах и рыдании, предал дух свой. Немедленно мщение ниспало в виде горящего огня на сатану и пожрало его, поскольку не устыдился Господа Бога.

Ты грешник? – Кайся. Не хочешь? Будешь мучиться в геенне горше самых демонов, если не позаботишься и прежде смерти не сбросишь с себя бремя грехов своих. Но боюсь, говоришь, поскольку думаю, что нет для меня спасения. Что ты говоришь, человек? Когда блудодействуешь, неужели Бог не может умертвить тебя молнией? Но Он пока медлит, о возлюбленный, дабы ты умудрился и, раскаявшись, очистился от страсти твоей. Ибо в чём кого застанет смерть, с тем и провождает умершего. Если умрёшь рабом диавола, ты несчастен в будущем. А если освободишься от греха прежде смерти, твой жребий будет блажен и в будущем веке, и ты отойдёшь ко Господу.

Один монах ², опытнейший в своё время, служа Богу сорок лет, получил дар воскрешать мёртвых и исцелять всякие болезни и недуги. Достигнув до такой степени совершенства, соблазнился, сделался блудником и убийцей. Но смотри, как через покаяние опять приобрёл себе прежние дары. Отвратившись от греха и воспрянув душой, подвизаясь в слезах, молитвах и пощениях, он снова получил дар производить чудеса. Видишь силу покаяния? Видишь долготерпение Владыки? – Когда блаженный сей проходил подвиг покаяния, в то время случилось совершенное бездождие, и была засуха чрезвычайная. Весь народ постился, молился и бодрствовал. И однако ничего не мог произвести в свою пользу. Просили подвижники, ходатайствовали пастыри, священники, монашествующие и мирские. Но Бог никого не послушал. Что же последовало? Сила покаяния наконец засвидетельствована была свыше. Прогремел с неба глас такой: «Не послушаю вас, не послушаю. Но идите к рабу Моему Иакову, пусть он помолится, и пошлю дождь». Какой же был успех с той и другой стороны? О новое чудо покаяния! Сам Бог просит кающегося. «Помолись, – говорит, – и дам дождь». Кающегося просит Господь всех, просят и люди. «Скажи слово, – говорят, – раб Господа! Скажи и дай нам, оставленным, дождь». Инок, слышав сие, ужаснулся; поскольку не надеялся, чтобы покаяние его было так принято. Видишь смирение, родившееся от покаяния? Тот, который прежде пал от гордости и надменности, прельстившись красотой праведности своей, теперь возвеличивается покаянием. – Итак, просил его народ помолиться, дабы исходатайствовал им дождь; но он отказался, почитая себя недостойным. Что же сделали? Опять возопили к Богу и услышали в ответ: «Если не попросит раб Мой, не послушаю вас». Посему опять стали просить праведника с горькими слезами, чтобы помолился. Едва он послушался, воздел руки на высоту и принёс молитву Господу: и тотчас земля исполнилась обильнейшим дождём, так что и реки, прежде безводные, потекли, и долго-долго не могло утишиться стремление воды.

Видишь славу покаяния? Удивительно действие его. Почему и мы как можно скорее примемся за оное: поскольку нет ничего равного, ничего подобного, ничего скорейшего к уврачеванию душевных ран. Начнём же покаяние, пока живём. Ибо оно даровано нам только в сей жизни, доколе носим смертное сие тело. А бездейственность в мире сем произведёт в день суда ужасную скорбь в тех, которые дремлют в оной. Итак, умоляю: потрудимся в подвигах духовных, поработим и тело трудам и подвигам духа. Дабы с многим тщанием и усилием собрав для себя благие и полезные напутствия, перешли к нескончаемой жизни во Христе Иисусе Господе нашем. Слава Ему и держава ныне и всегда и во веки веков! Аминь.

В истёкшем августе 1884 года присоединён к Православию лютеранин Эдуард Егорович Тиль, начальник московской станции Ярославской железной дороги. Вскоре после присоединения он мирно скончался. У покойного было давно расположение к принятию Православия, но решимость его окрепла под влиянием одного обстоятельства, о котором сам он в конце исповеди рассказал присоединившему его священнику и подробности которого были подтверждены его женой. Вот его рассказ: «Вчера (за день до присоединения) я лишился владения языка и с домашними объяснялся, как мог, жестами. Ночью вижу в воздухе над собой икону Божией Матери и предо мной старца в иноческих одеждах, говорящего мне: „Присоединись к Православной церкви, приобщись святых Тела и Крови Христовых, и ты получишь облегчение твоих страданий и успокоение для своей души“. Старец исчез, но икона высилась в воздухе. Язык мой отверзся, и я стал звать свою жену, чтобы она подала мне видимый мною образ, так как у меня явилось непреодолимое желание лобызать его. Удивлённая жена, не видя никакой иконы и считая это за болезненный бред, не знала, что делать. Но как я не переставал настойчиво просить её, то она подала мне икону Черниговской Божией Матери. То была та самая икона, которую я видел, и явление исчезло. Тогда я почувствовал облегчение духовное и принял решительное намерение присоединиться к Православной церкви и приобщиться святых Таин». (Из «Церковный вестник», №36, 1884 год.)

(Из воспоминаний юноши-семинариста)

Случайно заглянул я в дневник семинариста шестидесятых годов и, встретив в оном нечто назидательное, не могу не поделиться тем с читающим юношеством – на пользу душевную.

«В детском возрасте раз, помню, я тяжко болел горячкой, – говорится в дневнике семинариста. – В деревне – в селе малолюдном (10 домов), отстоящем далеко от города, – не было прежде и мысли в обывателях обращаться к врачу: обращались прямо к Богу, Единому Всесильному Врачу душу и телес. Матушка моя, ближе всех ко мне бывшая и горячее потому принимавшая к материнскому сердцу моё безнадёжное положение, помню, сказала мне: „А ты полно стонать-то всё, Никоша… Обещайся преподобному Сильвестру: он тебе поможет“… Конечно, томимый жгучей болью во всём теле с трудным дыханьем и даже колотьём в груди (при дыхании была сильная боль под „ложечкой“ – я не думал ожить), – я тут же и дал детский обет – сходить к Преподобному – помолиться, когда-либо, по выздоровлении. Вскоре за сим, видя положительно безнадёжное и уже как бы близкое к смерти моё положение, меня напутствовали святыми Тайнами и вместе с тем родители мои попросили местного священника о. А. „почитать“ надо мною, так как я часто забывался и бредил и нередко вскакивал с постели. Из чтения священника я немного помню какие-то заклинания… Вероятно, священник читал надо мною, по случаю моего бреда, „Последование о немощных, обуреваемых от духов нечистых и стужаемых“, положенное в большом требнике. После напутствия и чтения надо мною священнических молитв я крепко заснул и спал долго… „потом вскочил“, сказывала так мне мать моя, сел на постели и чего-то заботливо искал на ней, шаря руками.

– Чего ты, Коля, ищешь? – спросила меня бдевшая надо мною моя матушка.

– Да посох здесь вот был… Где же он? – отвечал я.

– Какой посох? – спросила мать.

– Да вот что два-то монаха приходили: они и оставили его мне, – сказал я, и с этими словами, невнятно сказав ещё что-то, я лёг и опять заснул крепко… Спал опять долго, а проснувшись, почувствовал облегчение и мало-помалу выздоровел».

«Обет свой Преподобному исполнить я вздумал лично уже много времени спустя по выздоровлении, когда учился в философском классе Ярославской семинарии. Побуждением к тому послужило случайное обстоятельство: один из моих товарищей (ныне священник села К. Ярославской епархии – жив ли, не знаю) Стефан А. В-й, также имел желание сходить к Преподобному, – и мы удумали с ним раз перед вакационным временем, сдав экзамены и не дожидаясь законного увольнения ученикам от начальства, отправиться в Воскресенское, более 100 вёрст, где почивают святые мощи Преподобного, через моё село, где был на тот раз храмовой праздник – 8 июля… „У людей утаишь, а у Бога не скроешь“, – говорят добрые люди, и я не могу не признаться, что безвременное путешествие моё с товарищем вызвано было не столько желанием исполнить обет свой, сколько мыслью – погулять прежде всего в праздник под родительским кровом… Не знаю, что было на уме моего товарища… Но каковы же были последствия моего своеволия и нечистых побуждений?! Не доходя 9 вёрст до родины, среди полей, мои ноги совершенно отнялись, так что я – не только идти, но и стоять сам по себе не мог… В версте от нас виднелось село Вятское… день там базарный, в который шли мы, и народ гужом ехал на базар. Удивлённый моим безножием, возбудившим в нас сначала смех, а потом – во мне слёзы и раскаяние, товарищ мой остановил двух женщин, ехавших в телеге, объявил им моё несчастье, и благодаря их состраданию меня довезли они до Вятского и высадили там в знакомый нам трактир, где мы надеялись позапастись силами или встретить кого-либо из родных или знакомых, которые бы довезли нас до родины. В трактире с трудом я сидел, чай казался мне безвкусным, и я пить его не мог. Товарищ мой пал духом, думая, что я и он со мною не увидим уже родины моей; но, к нашему счастью, видим в окно – едет зять на тот же праздник и пристаёт к тому же трактиру. При встрече со мной он немало смутился, услыша о моей болезни и представя безвременную отлучку нашу во время экзаменов и без отпуска. Но любо – не любо, а как говорится, и поневоле он повёз меня и – спасибо ему – довёз до родины. Ноги мои и на родине не служили мне во весь наш праздник. Товарищ мой через день продолжал путь далее к Преподобному, а я в это время хворал: к Преподобному не попал, да и удовольствий праздничных не получил… На душе же было тяжело-тяжело от представления дурных последствий своевольной отлучки, тем более что ко дню семинарского отпуска, по болезни, явиться в семинарию я не мог, хотя ранее и надеялся с товарищем: начальство посему могло узнать и меня достодолжно наказать… Таково мне явное вразумление свыше, подумал я, и поделом достойное за своеволие моё и небрежение; в чём уже я тогда же не раз и горько раскаивался... У Преподобного был я уже по выздоровлении в вакациальное время, а билет мой на законный отпуск получен за меня сверх всякого ожидания одним добрым товарищем Ф.И.В., без дальнейших дурных последствий моей отлучки своевольной».

В воспоминаниях таких приключений семинариста как очевидны дивные знамения Промысла Божия в нашей жизни!

Костромская епархия, село Березники

Священник Н.Румянцев

(Святителя Димитрия Ростовского)

Многие у нас не знают, – какое это внутреннее дело человека богомысленного, не понимают, – что такое богомыслие, и не думают о молитве, творимой умом, – а полагают, что нужно молиться теми лишь молитвами, какие написаны в церковных книгах; о тайном же сердечном собеседовании с Богом и о происходящей от того пользе и не догадываются, никогда не вкусив той духовной сладости. Как слепорождённый только слышит о солнечном сиянии, а какое это сияние – того не знает; так и они только слышат о богомысленном поучении и молитве, а понимать не понимают и таким незнанием своим лишаются многих благ духовных, лишаются и добродетельного преуспеяния, возводящего на совершенное богоугождение. Вот почему здесь предлагаются малые некоторые, для простых, наставления о внутреннем обучении и о богомысленной молитве, дабы желающий, с Божией помощью, начал мало-помалу усвоять их себе.

Духовное обучение внутреннего человека начинается с этих слов Христовых: ты же, егда молишися, вниди в клеть твою, и затворив двери твоя, помолися Отцу твоему, Иже втайне (Мф.6:6).

Двойствен человек – внешний и внутренний, плотский и духовный. Внешний, плотский – видим; внутренний же духовный – невидим, по слову апостола Петра: сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа (1Пет.3:4). И Павел святой показывает двойственность человека, говоря: аще и внешний наш человек тлеет, обаче внутренний обновляется по вся дни (2Кор.4:16). Вот апостол явно различает внешнего и внутреннего человека. Внешний человек состоит из многих членов; а внутренний приходит в совершенство вниманием себе, страхом Господним и Божией благодатью. Дела внешнего человека бывают явны; а дела внутреннего человека неведомы, по псаломнику: приступит человек, и сердце глубоко (Пс.63:7). И апостол говорит: кто бо весть от человек, яже в человеце, точию дух человека, живущий в нем? (1Кор.2:11). Один только испытующий сердца и утробы знает все тайны внутреннего человека.

Двойственно и обучение – внешнее и внутреннее: внешнее – в книгах, внутреннее – в Богомыслии; внешнее в любомудрии, внутреннее в Боголюбии; внешнее в разглагольствиях, внутреннее в молениях; внешнее в остроумии, внутреннее в теплоте духа; внешнее в художествах, внутреннее в помышлениях; внешнее знание надмевает (1Кор.8:1), внутреннее же смиряется; внешний разум любопытствует, желая узнать всё, внутренний же внимает себе и не желает знать ничего, кроме Бога, с Давидом к Нему говоря: Тебе рече сердце мое: Господа взыщу. Взыска Тебе лице мое, лица Твоего, Господи, взыщу (Пс.26:8). И опять: имже образом желает елень на источники водныя, сице желает душа моя к Тебе, Боже (Пс.41:2)!

Двойственна и молитва – внешняя и внутренняя: явно творимая и втайне, соборная и бываемая наедине, должная и произвольная.

Явно творимая, по уставу церковному должная, соборная молитва имеет свои времена: полунощницу, утреню, часы, литургию, вечерню, повечерие: на такие молитвословия люди призываются звоном, ибо должны каждый день приносить их Царю небесному, как подобающую дань.

Творимая же втайне, произвольная молитва бывает и безвременно – когда кто захочет, без всякого зова, только по возбуждению самого духа. Та церковная молитва имеет число положенных псалмов, тропарей и канонов и прочих пений и священнодействий: эта же, тайная и произвольная, как безвременна, так и числом не определима, ибо кто сколько хочет молится – иногда кратко, иногда продолжительно. Та произносится вслух устами и голосом, а эта лишь умом. Та совершается стоя, а эта не только стоя или ходя, но и сидя, и на постели лежа, как случится когда возвести ум свой к Богу. Та соборная творится в храме Господнем, в церкви или, по случаю, в каком-нибудь доме, где соберутся несколько людей; эта же уединённая совершается в затворённой комнате, по слову Господню: Ты же, егда молишися, вниди в клеть твою, и затворив двери твоя, помолися Отцу твоему, Иже втайне (Мф.6:6).

Двойственна и клеть, или комната, – внешняя и внутренняя; вещественная, говорю, и духовная. Вещественная из дерева или камня; духовная же комната – сердце или ум, или, по святому Феофилакту, мысль тайная, что всё – одно и то же. Вещественная комната стоит на одном месте; а эта человеком всюду носится: где человек, там всегда и его сердце, в котором он может затвориться своим умом, собрав свои мысли, и втайне помолиться Богу, хотя бы и был среди людей, и беседовал со многими. Внутренняя молитва (случится ли кому посреди людей возбудиться к ней духом) не нуждается в устах, не ищет книги, не движет языком, не употребляет голоса (хотя в уединении и бывает то), но требует только возведения ума к Богу и самоуглубления, что можно делать на всяком месте.

Вещественная комната затворяет одного человека, в ней безмолвствующего; а внутренняя духовная вмещает в себе Бога и всё небесное царство, как Христос Сам говорит в Евангелии: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк.17:21), что в словах святого Макария Египетского так объясняется: сердце – сосуд малый, но в нём вмещается всё: там Бог, там ангелы, там жизнь и царство, там небесные обители, там сокровища благодати.

Итак, в той внутренней сердечной комнате более, чем между стенами, должно человеку часто затворяться и, собравши все свои помышления, представлять ум свой Богу и втайне молиться Ему теплотой духа и верой живой, а вместе и поучаться в богомыслии, дабы возрасти в совершенного мужа.

Во-первых, да будет это ведомо, что человеку православному (а особенно лицу духовному по должности своего звания) подобает всячески и всегда заботиться о том, дабы соединиться с Богом создателем, любителем, благодетелем и высшим своим добром, от Которого и для Которого он создан: ибо для души, от Бога созданной, единственный предмет (стремления) есть только Бог; от Него она имеет жизнь и естество, и в Нём она должна жить вечно. Всё же зримое на земле, любезное и желательное, богатство ли, слава ли, жена ли, дети ли, кратко сказать – всё прекрасное, и сладкое, и любезное мира сего, не свойственно для души (разве кое-что для тела) и, как временное, скоро проходит, словно тень; душе, по существу вечной, негде успокоиться вечно, разве в едином вечном Боге, как высшем своём добре, прекраснейшем, сладчайшем, и любезнейшем более всех красот, и сладостей, и стремлений, откуда произошла и куда возвратится опять. Ибо как плоть, сущая от земли, в землю, так душа, от Бога сущая, возвращается к Богу и у Него пребывает: на то и создана от Бога, да в Боге пребывает вечно. Потому-то здесь, в этой временной жизни, нужно прилежно искать соединения с Богом, дабы в будущей сподобиться быть вечно с Ним и в Нём.

А соединиться с Ним каждый может только крайней сердечной любовью. Ибо и Евангельская грешная жена потому получила от Него великую грехопростительную милость и крепкое с Ним соединение, что возлюбила много (Лк.7:36–50). Ибо Он любящих Его любит, и к прилепляющимся к Нему прилепляется, и ищущим Его является (Прит.8:17), и желающим насладиться любви Его, нескудно подаёт сладость.

А чтобы человек возмог в своём сердце возбудить такую божественную любовь и ею соединиться с Богом и связаться неразлучным союзом любви, нужно молиться часто, возводя ум свой к Богу. Как дрова, часто прилагаемые огню, умножают пламень, так молитва, часто творимая с углублением ума в Боге, возбуждает в сердце Божественную любовь, которая, когда воспламенится, согреет всего внутреннего человека, и просветит, и научит, и откроет ему непостижимые тайны своей премудрости, и обратит его в пламеннообразного Серафима, всегда предстоящего Богу духом, и на Него взирающего умом, и оттуда почерпающего духовную сладость.

Не безуместно здесь припомнить некоторые, нелегко понимаемые изречения апостола о молитве, творимой духом, или умом, и положить им решения.

В Послании к ефесеям святой апостол Павел советует молиться духом: Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом (Еф.6:18). Тот же апостол в Послании в коринфянам говорит: Дух мой молится, но ум мой остаётся без плода (1Кор.14:14).

Слово: «дух» в человеке Священное Писание различно употребляет: иногда вместо дыхания, иногда вместо самой души, иногда вместо желания или намерения доброго или злого, и вместо внутренней добродетели или не добродетели, как то: дух смирения, дух любви, дух милосердия и прочее. И напротив: – дух гордыни, дух ненависти, дух сребролюбия и прочее; иногда дух полагается вместо какого-либо дарования Духа Святого, как то дух премудрости, дух разума, дух прозорливства и прочее; иногда же берётся вместо самого ума, как пишется в том же Апостоле: обновляйтесь, сказано, духом ума вашего (Еф.4:23).

Итак, когда апостол советует ефесеям молиться духом, то духом называет самый ум, которым молящийся человек должен вознестись к Богу. Когда же, пиша коринфянам, говорит о духе молящемся и об уме, остающемся без плода, то духом обозначает дыхание и голос человека, как бы так говоря им: «Какая вам польза, коринфяне, если молитесь только голосом, происходящим от вашего дыхания, а ваш ум, не внимая молитве, мечтает совсем о другом?» Какая польза языком говорить много, а умом не понимать произносимых слов, если языком произносишь и тьмы слов, если и всей гортанью, насколько станет дыхания, запоёшь, когда твой ум не предстоит Богу и не смотрит на Него, но помышлениями уклоняется в сторону? Та молитва твоя не принесёт тебе никакой пользы, не будет услышана Богом и останется без плода. Хорошо о том и святой Киприан рассудил, говоря: «Как хочешь, чтобы Бог услышал тебя, когда не слушаешь себя самого? Хочешь, чтобы Бог вспомнил о тебе, молящемся, когда сам о себе не помнишь». Итак, апостол ставит коринфянам, а через них и всем нам себя в образец: помолюся духом, помолюся же и умом; воспою духом, воспою же и умом (1Кор.14:14–15). Когда, – говорит, – молюсь языком и голосом, происходящим от моего дыхания, должен я молиться и умом.

От искусных в богомыслии мужей известно о молитве, от сердца творимой умом, что теплее и полезнее бывает молитва кратко, но часто возносимая, нежели продолжительная. И продолжительная не без многой пользы бывает, но у совершенных, а не у новоначинающих молитвенников. Ибо в продолжительной молитве ум (у не навыкшего к тому человека) не может долго предстоять Богу, но, побеждаемый обычной немощью непостоянства, уклоняется ко внешним предметам, и теплота духа в нём скоро охладевает, – и такая молитва бывает не молитвой, а смущением ума, увлекаемого туда и сюда помышлениями, что случается и в церковных соборных пениях, и в келейных многочтимых правилах. Краткая же, но частая молитва может совершаться постояннее и теплее, ибо весь ум на малое время углубляется в Бога. Потому и Господь сказал: Молящеся же не лишше глаголите, якоже язычницы: мнят бо, яко во многоглаголании своем услышани будут (Мф.6:7–8). И святой Иоанн Лествичник учит: «Не начинай многословить, чтобы ум не развлёкся в приискании слов. Одно мытарево слово умилостивило Бога, и один верный глагол спас разбойника. Многословие в молитве часто развлекает и расслабляет ум; а малословие много раз возмогло собрать ум».

Но скажет кто: зачем же апостол, пиша к Солунянам, учит: непрестанно молитеся (1Сол.5:17)?

Ответ: В Священном Писании дело, часто совершаемое, обыкновенно называется всегда творимым, как например: в первую убо скинию выну вхождаху священницы, службы совершающе (Евр.9:6), то есть ежедневно в установленные на то часы, а не непрестанно, днём и ночью, часто, а не неисходно. Если же священники и неисходно бывали в церкви, сохраняя огонь, сшедший с неба и подкладывая поленья, чтобы не угас, но и это делали не все вместе, а меняясь очередью, как написано о святом Захарии: когда он в порядке своей чреды служил пред Богом (Лк.1:8). Так надо понимать и о непрестанной молитве, заповедуемой апостолом; ибо человеку невозможно так пребывать в молитве, чтобы от неё не переставать ни днём ни ночью; ему надобно время и для иных дел, потребных для попечения и управления своим домом: время для делания, время для разговора, время для пищи и питья, время для покоя и сна. Как же возможно будет молиться непрестанно, если не молиться по возможности часто? Молитва, часто творимая, вменяется за молитву приносимую непрестанно. Итак, пусть будет твоя молитва частая и краткая, без умножения лишних слов, как и учат святые отцы. Святой Феофилакт написал в толковании на Евангелие Матфея: «Не подобает продолжать молитвы, но часто и мало говорить». В беседах Златоуста на послания апостола Павла так пишется: «Кто многословит в молитве, не молится, а празднословит». И опять Феофилакт: «Излишнее глаголание есть празднословие». Хорошо апостол сказал: В церкви хощу пять словес умом моим глаголати, нежели тмы языком (1Кор.14:19), то есть лучше мне с вниманием принести Богу краткую молитву, нежели без внимания наговорить множество слов, ими и голосом наполняя только воздух.

Притом то апостольское слово: непрестанно молитеся, можно разуметь о молитве, творимой умом: ибо ум может всегда быть устремлён к Богу и Ему молиться непрестанно.

Итак, душа, начни мало-помалу касаться преднамеренного тебе обучения, начни во имя Господне, по увещанию апостола: все еже аще что творите словом или делом, вся творите во имя Господа Иисуса Христа (Кол.3:17), то есть делайте с добрым намерением, ища не столько своей, хотя бы и духовной пользы, сколько славы Божией, да во всех наших словах и делах, и помышлениях прославляется имя Господа Иисуса Христа Спасителя нашего.

Но прежде всего уясни себе кратко: что такое молитва?

Молитва есть обращение ума и мыслей к Богу. Молиться значит предстоять Богу своим умом и взирать на Него мыслью неуклонной, и с Ним беседовать с благоговейным страхом и упованием.

Итак, собери все мысли твои и, отложив все внешние житейские попечения, представь твой ум Богу и взирай на Него.

1

В 1875 году я с женой и трёхлетним сыном Борисом временно проживал в городе Бирюче Воронежской губернии, в доме купца Чебакова, находящемся на площади против соборной церкви.

Неизвестно, от какой причины внезапно заболел означенный мой сын Борис. Обратились к доктору и истратили в течение недели до 5 рублей за лечение, но младенец не только не поправился здоровьем, а сделался так слаб, что в одну ночь лежал в постели как бы мёртвый, и мне с рассветом дня предстояла обязанность покупать для него гроб.

При ограниченном жалованьи, не имея возможности продолжать лечение через докторов и аптеку, я ночью же вспомнил, что в Церкви Христовой есть свои врачи безмездные, как, например, святой целитель Пантелеимон, образ которого, присланный с Афона, стоял в соборной церкви.

Вставши рано утром, в 5-м часу, когда домашние ещё спали, вместо покупки гроба, я пошёл к ранней обедне в означенную соборную церковь, и поставив в 5 копеек серебром святому Пантелеимону свечку, я, стоя на коленях перед иконой, просил его исцелить болящего сына, если только это угодно Господу, и под конец обедни взял из лампады перед иконой несколько капель масла в особый пузырёк, чтобы помазать больного.

Пришедши домой, я вижу – о чудо! Сын мой Борис бегает, играя в комнате с матерью, и совершенно здоров, как бы и вовсе не болел… Я с изумлением спрашиваю жену: «Что же это значит?» Жена отвечает: «Я ещё спала, а он, проснувшись, разбудил меня и сказал: „Я уже здоров, прикажи ставить самовар, я чаю хочу…“» Через четверть часа мы трое сидели за самоваром и мысленно благодарили всемилостивого целителя Пантелеимона за оказанную помощь.

Вот, братие, врач так уж поистине всемилостивейший и для бедных весьма доступный, в несколько минут исцелил малютку!

Означенный Борис учится ныне в Острогожской прогимназии и совершенно здоров.

Надворный советник Николай Яковлев, 29 июня 1884 года, город Острогожск Воронежской губернии.

2

Родившийся у нас, нижеподписавшихся, 8 мая сего 1883 года сын Николай в августе месяце был одержим запором мочевого прохода; от чего страдал несколько дней и кричал до последнего исступления, мало имея сна. 17 числа августа был уже при последнем дыхании. Смотря на такое мучительное положение трёхмесячного малютки, я, мать, слёзно плакала; носила его к городскому врачу, но он ничего не помог ему. Потом обратилась со слезами к великомученику Пантелеимону, сняла у иконы освящённое на полотне маленькое его изображение, присланное с Афона в дом наш на имя родителя моего Василия Михайловича Бабанского при письме вашем от 4 марта 1879 года, и два раза в колыбели прикладывала оное к груди страдавшего младенца Николая, у коего в то время в самом мочевом проходе показался какой-то камешек. Но по прошествии нескольких ещё часов истинно от прикосновения описанного изображения у малютки нашего Николая стали исходить кровавое течение и самая моча, а вместе с тем вышел и странный камешек величиной в среднее горошичное зерно, который храню у себя на память. И вот с того часа по настоящее время, благодарение Господу Богу и Его великому угоднику Пантелеимону, сын наш Николай, находясь в совершенном здоровье, утешает нас детской улыбкой. – Фёдор Михайлов и Анисья Васильевна Кобозевы. Декабря 13 дня 1883 года, город Короча Курской губернии.

Афонский монастырь Есфигмен

Монастырь Есфигмен находится на северо-восточном склоне Святой горы Афонской и отстоит от Хиландаря на расстоянии одного часа пути, а от Карее в пяти. Он расположен при самом береге морском, и со всех сторон, исключая восточной, сжат и стеснён соседственными высотами, отчего, вероятно, дано ему и название Есфигмен, то есть утеснённый.

Время основания его относится по преданию к V веку по Р.Х. Ктиторы его были император греческий Феодосий младший и сестра его благочестивая царевна Пульхерия. Несомненно, однако, по здешним актам, что обитель существовала в начале XI века. Во время набегов на Святую гору сарацин Есфигмен много пострадал, подобно прочим обителям, от разорений жестоких варваров; в 1533 году было совершенно запустел и сгорел и находился довольно продолжительное время в таком положении. Впоследствии монастырь, возобновлённый опять, запустел в 1634 году. Возобновлённый в 1705 году стараниями Григория, бывшего митрополита Моненикского, Есфигмен в последних годах прошлого столетия пришёл было в совершенный упадок; его восстановил при помощи архиепископа Кассандрского Игнатия преосвященный Солунский Даниил, удалившийся на Святую гору на покой. Он устроил в нём общежитие в 1796 году, и уже в начале 19-го столетия обитель имела около ста человек братий.

Монастырь Есфигмен представляется величественным и прекрасным; своим стройным, чистым и весёлым видом он отличается от прочих обителей афонских. Он вытянулся параллелограммом от запада к востоку; северная сторона его обращена к морю, южная – к удолью и горам; посреди сей последней под высокой колокольней устроен главный вход в монастырь. Посреди монастыря стоит главный соборный храм, посвящённый Вознесению Господню. Храм – совершенно новый и сооружён в святогорском вкусе.

В соборе, кроме животворящего древа Крестного, есть мощи: глава святого апостола Иакова Алфеева; часть главы святого Парфения, епископа Лампсакийского; левая нога святой Марии Магдалины; часть главы святителя Афанасия, патриарха Цареградского; челюсть святого Иакова Персянина; части: Иоанна Златоустого, святых священномучеников Харалампия и Модеста, святого великомученика Пантелеимона; святой великомученицы Варвары, святых Меркурия, Евфимия; святой мученицы Марины; святого Трифона; святого Стефана архидиакона и святого Ермолая; глава преподобномученика Агафангела нового и другие.

Кроме собора здесь параклисы: 1) Успения Богоматери; 2) святых Архангелов; 3) святого Григория Паламы; 4) святых Константина и Елены; 5) святого Анфима, священномученика Никомидийского; 6) святых Нилов – Святогорского и Синайского; 7) святого Геннадия, патриарха Константинопольского. Вне монастыря находится 13 церквей.

В Есфигмене чествуются за святость жизни: 1) преподобный Афанасий новый, живший в XIV веке; 2) святитель Григорий Палама, бывший там игуменом, а потом архиепископом Солунским в XIV веке; 3) на Самарской горе подвизавшийся преподобный Дамиан, друг Космы Зографского, в XIV веке; 4) новый мученик Агафангел, пострадавший в Смирне в 1819 году, апреля 19; 5) новый мученик святой Тимофей, кончивший своё страдальческое поприще 1820 года, 29 октября в Адрианополе.

Вне монастыря при западной стене расположен фруктовый сад, и к этой же стороне направлены водопроводы из отдалённых горных ключей. С северной и южной стороны омывает монастырь поток, стремящийся в море, под арками; на этом потоке устроена водосвятница. Близ монастыря на горе находятся развалины бывшей обители Есфигменской – древней, разрушенной обвалом горы. Как долго существовала древняя обитель Есфигменская, неизвестно. От неё уцелел только обломок алтарной стены.

Есть в Есфигмене предание, впрочем очень недавнее, будто бы первоначальник нашего русского иночества преподобный Антоний Киевский, пришедший на Афон в конце X или начале XI века, подвизался сначала в здешней обители, а потом, по благословению игумена оной Феоктиста, удалился в уединение – в пещеру, высеченную в скале над самым морем, на соседственной монастырю (в полуверсте от него) горе, называемой Самара. В 1849 году над пещерой построена небольшая церковь во имя преподобного Антония Печерского. Но из жития преподобного Антония известно только то, что он жил в одном из монастырей афонских, а в каком не сказано. И наш знаменитый путешественник первой половины прошлого столетия – Барский не упоминает об этом предании ни единым словом. Другой же путешественник того времени иеромонах Ипполит Вишенский (бывший на Афоне в 1709 году), описывая своё путешествие по Афону ³, после лавры святого Афанасия сряду ставит особое заглавие: «Пещера преподобного Антония» и под ним говорит следующие слова: «По трапезе пошли с великого монастира з Лаври, ходу часов 2, на конак Лавринский, мимо пещеру преподобного Антония Печерского, иже ископа своими руками. При той пещере живут скитники три в схимах, недалеко един от другого. Поведают о ных же, по тридесят лет живут, нехто их не весть, токмо едного послушника имеют, что им хлеб и воду приносит от монастырей. При той пещере нехто не живет; нас Бог сподобил у пещере быть. От пещери святого Антония пришли до конаку Лаврейского, то есть до ночлегу; двор як монастирь, и церковь есть, и келий, садов много. Тот двор зовётся Карасея» (то есть Керасия, – последнее жилище иноков перед подъёмом на вершину Афона). В подстрочном примечании издателей к этому месту сказано следующее: «Из трёх известных ныне в окрестностях Лавры пещер, указание это, кажется, всего скорее упадает на пещеру, именуемую ныне „пещерой преподобного Петра Афонского“. О.Ипполит, конечно, передаёт нам предание, слышанное им от русских афонцев, прямее же всего от своего проводника, которым мог быть его земляк, печерский иеромонах Лазарь Прокуда, обитавший в то время при источнике святого Афанасия, а следовательно, в недальнем расстоянии и от пещеры преподобного Антония Печерского. Во всяком случае, ночевавши у Лазаря Прокуды накануне своего посещения „пещеры преподобного Антония“, о.Ипполит не мог не беседовать о дорогом для обоих преданий с земляком своим, а по тому самому не мог ошибиться в названии пещеры, если бы таковой вовсе не существовало в пределах Лавры или она была известна под другим именем». По мнению некоторых, можно также полагать, что преподобный Антоний Печерский жил в древней русской обители афонской, известной под именем «Ксилургу» или «Древоделя», им, может быть, и основанной. Будем ждать, со временем, может быть, найдутся более определительные и более ясные сведения о пребывании на Афоне отца нашего русского иночества, а пока передаём те предания, какие существуют здесь на месте.

В отношении иноческой жизни Есфигмен принадлежит к первому классу афонских монастырей: он общежительный. Немногочисленное братство его состоит большей частью из греков. Владения монастыря на Святой горе не обширны, и вне горы имуществ не много.

(Святителя Григория Богослова)

Дай мне воспеть, дай восхвалить Тебя – Бессмертный Царю и Господи! Тебе песнь, Тебе хвала! Тобою живут бесчисленные сонмы ангелов; от Тебя прияли начало бесконечные веки; Ты засветил солнце; Ты указал путь луне; Тобою красуются звёзды; Ты возвеличил человека, украсив его умом, способным познавать Непостижимого. Тобою воззвана к бытию вселенная; Ты дал образование и назначение каждой твари; Твоим Промыслом всё содержится. Ты рек, и соделалось. Слово Твоё есть Сын Твой и Бог, единосущный и равночестный Тебе – Отцу: Он устроил и совершил всё, дабы царствовать над всем. Дух Святый, объемля всё Божественной силой, блюдёт и сохраняет бытие вселенной.

Вечно сущая Троица! Тебя люблю я, Тебе поклоняюсь, Тебя славлю – Единого и нераздельного Владыку; Твоё безначальное, непременяемое и неизречённое естество, Твою непостижимую премудрость; Твою державу неразрушимую, начала и конца не имеющую; Твой свет, на который не может зреть никакое око, но который проникает всюду и освещает всё, – в высотах небесных, в пространствах дольних и в безднах преисподних. Будь мне милостивым Отцом. Соделай, чтобы я вечно служил величеству Твоему! Прости мне грехи мои; очисти совесть мою от всякого порочного помысла, дабы я мог прославлять Тебя – Бога моего, и неосуждённо воздевать к Тебе руки мои, – дабы я мог воспевать Христа и, преклоняя пред Ним колена, умолять Его, да приимет Он меня в число рабов Своих, когда приидет царствие Его! Будь для меня милосердым Отцом и не лиши меня милости – Благодати Духа Твоего Святого, дабы я непрестанно восклицал: слава и благодарение Тебе во веки веков!

(Из творений святителя Иоанна Златоустого)

I

Мы можем, и дома оставаясь, как после, так и прежде обеда, взяв в руки божественные книги, получать от них пользу и доставлять душе духовную пищу. Ибо, как тело нуждается в чувственной пище, так и душа требует ежедневного наставления и пищи духовной, дабы, укрепляясь ею, могла противиться восстаниям плоти и выдерживать постоянную брань, которая нам угрожает и делает душу нашу пленницей, если мы, хотя на краткое время, захотим предаться беспечности. Посему и пророк Давид назвал блаженным того, кто в законе Господнем поучается день и нощь (Пс.1:1–2). И блаженный Моисей, наставляя народ иудейский, говорит: когда ясти будеши и пити и насытишися, помяни Господа Бога твоего (Втор.8:10). Видим, как тогда-то особенно, по принятии, то есть, пищи, должны мы предлагать себе духовную снедь, чтобы душа после насыщения телесной пищей, вознерадев, не впала в погибель и не дала места козням диавола, который во всякое время старается нанести нам смертельный удар. Тот же пророк в другом месте сказал: Лежа и востая, поминайте Господа Бога вашего (Втор.6:7). Видим, что ни в какое время не должно нам изгонять из своей души это памятование (о Боге), но твёрдо хранить в совести, быть в постоянной бдительности и никогда не давать себе покоя, но, зная ярость врага нашего, трезвиться и бодрствовать, заграждать ему все входы и никогда не пренебрегать духовной пищей. Ибо в этом наше спасение, в этом духовное богатство, в этом безопасность. Если так станем ежедневно ограждать себя и чтением, и слушанием, и духовным собеседованием, то в состоянии будем и сами сделаться неодолимыми, и козни лукавого демона сделать безуспешными, и получить Царство Небесное.

II

Я всегда внушаю и не перестану внушать, чтобы вы не только здесь внимали тому, что говорится, но и дома постоянно занимались чтением Божественного Писания. Ты постоянно находишься в боевом строе и получаешь непрерывные удары; поэтому и большие потребны тебе врачевства. Ибо и жена раздражает тебя, и сын огорчает, и слуга вводит в гнев, и враг наветует, и друг завидует, и сосед вредит, и сослуживец подставляет ногу, нередко и судья угрожает, и бедность опечаливает, и небрежность домочадцев заставляет плакать, и счастье надмевает, и несчастье повергает в уныние; и со всех сторон окружают нас многие случаи и поводы то к гневу, то к заботам, то к печали и унынию, то к тщеславию и гордости, и отвсюду несутся бесчисленные стрелы. Посему во всякое время нужно нам всеоружие Писания. Познавай, – говорит, – яко посреде сетей минуеши и по забралом града ходиши (Сир. 9:18). Ибо и вожделения плоти сильнее восстают на живущих в мире; и красивое лицо и видное тело поражают нас через глаза, и постыдное слово, вошедшее через слух, возмущает нашу мысль; а часто и песнь, искусно пропетая, расслабляет душу. И что я говорю об этом? Что всего этого кажется ничтожнее – запах благовоний навеял как-нибудь на пути от развратных женщин и взял в плен этой случайностью. И много есть подобных вещей, которые осаждают нашу душу: почему нужны нам врачевства божественные, чтобы могли мы и врачевать раны, уже полученные, и предотвращать ещё не полученные, но угрожающие, издалека погашая и отклоняя диавольские стрелы чтением Божественного Писания. Ибо невозможно, невозможно спастись, не пользуясь постоянно духовным чтением; но и то ещё в самом деле хорошо, если мы, пользуясь непрестанно сим врачевством, возможем спастись когда-нибудь. А когда мы бываем каждый день поражаемы и, однако, не пользуемся никаким врачевством: какая надежда спасения?

Мысли разного содержания ⁴

59. До воплощения Господа нашего Иисуса Христа все язычники бродили во мраке весьма жалкого неведения о Боге и о достодолжном почтении Его; были преданы самому грубому суеверию, идолопоклонству, при глубоком растлении нравов. Они верили, будто бы видимым миром управляют толпы богов и богинь, преданных самым гнусным страстям и порокам, когда-либо осквернявшим род человеческий; воздавали божескую честь умершим людям обоего пола, птицам и животным, насекомым и пресмыкающимся гадам, особенно ненавистнейшему и отвратительнейшему из последних (змею); поклонялись бесчисленному множеству истуканов, сделанных собственными их руками из золота, серебра, дерева, камней, глины, и прочего.

60. Язычники, подражая божествам своим, давно истлевшим распутным мужчинам и женщинам, были до такой степени преданы самым позорнейшим и гнуснейшим страстям, что многие обряды общественного богослужения их представляли зрелища самой грубой чувственности и сладострастия, а некоторые подвиги набожности их были сопровождаемы самым ужаснейшим суеверием, даже закаланием людей и сожиганием кровоточащих ещё трупов на жертвенниках идольских.

61. Христианская религия повелевает нам любить весь род человеческий, языческая любовь имеет предметом одну сторону, чтобы увеличить собственное мнимое счастье. Христианская религия повелевает нам подражать всеобщей любви нашего Создателя, изливающего Свои благодеяния на всех без исключения, яко солнце Свое сияет на злыя и благия и дождит на праведныя и на неправедныя (Мф.5:45).

62. Магомет ласкательствовал личным слабостям и наклонностям учеников своих в жарких странах, где все страсти пылки и насильственны, он дозволил своим последователям предаваться чувственным наслаждениям. В тех же самых странах и между людьми с теми же сильными страстями Господь Иисус совершенно воспретил всем Своим последователям нарушать заповедь целомудрия и предаваться какой-либо плотской нечистоте. Он требовал от Своих учеников, чтобы они обуздывали самые взгляды и помыслы свои и умерщвляли всякое законопротивное вожделение при самом рождении его в сердце. Магомет, кроме сильных прельщений чувственными наслаждениями, употреблял ещё другой, гораздо надёжнейший, способ к обращению в свою веру, именно: угрозы, насилие и меч. Господь Иисус для обращения в Свою веру не употреблял других средств, кроме убеждения доказательствами, чудесами и очевидным исполнением древних пророчеств о Мессии. Он не употреблял другой силы, кроме силы одной истины, другого меча, кроме духовного, который есть Слово Божие (Еф.6:17).

63. Род человеческий был к язычеству привязан такими лестными и крепкими узами, что расторгнуть оные никакая сила не могла, кроме Божеской.

64. Родиться и рождать плотью человеку самому естественно, но родиться духом не в нашей уже состоит силе. Ибо сие рождение не есть естественное, но сверхъестественное и таинственное.

65. Бог, во-первых, сотворил небо и землю, то есть всё небесное и земное, духовное и телесное; потом, совокупив небо и землю, то есть дух и тело, сотворил одно из сих сложенное: и сие, то есть, человек, небесный и земный, дух и тело, вещественный и невещественный. По душевным свойствам он Божий образ, по преуспеянию и добродетели Божие подобие. Когда ангелы славословят Бога, тогда восхваляет Его одно небо; когда возвещают славу Его вещественные твари, славословит Его тогда одна земля; когда же поклоняется Ему человек, тогда воспевает Ему небо и земля, дух и тело.

66. Псалтирь содержит в себе выражение чувств смирения, терпения и сильной любви к Богу; через чтение псалтири смиряется дух, и тем самым мы освобождаемся от врагов видимых и невидимых.

67. По примеру пророческого псалмопения и молитвы Господней и Церковь православная составила все молитвы свои.

68.Праздность без страха Божия бывает учителем развратности.

69.Зависть есть печаль о благополучии ближнего.

70. Все ереси и расколы произошли от излишнего мудрования разума; оно изгладило из сердец добродетель любви, отчего произошли споры и раздоры.

71. Под именем страстей мы разумеем склонности, стремящиеся против здравого разума.

72. Бог в особенности имел попечение о израильском народе: прежде послал им пророка Моисея, который их вывел из Египта в землю обетованную и тем избавил их от мучительного рабства фараонова; после Бог посылал им пророков останавливать их заблуждения; наконец послал Бог Сына Своего, обетованного Мессию, для возведения их душ из ада в Царство Небесное; но они Его не приняли, как незнатного человека, и через гордость и зависть, озлобясь на Иисуса Христа за Его учение и Его дивные чудеса, – распяли Его. Спаситель произнёс на иудеев праведный суд Свой: се, оставляется вам дом ваш пуст (Мф.23:38). Евреи рассеяны по всему лицу земли и презрены и Богом, и людьми. Такое наказание продолжается более 1800 лет, ибо они не пришли в сознание своего величайшего преступления.

73. Священномученик Киприан пишет в книге о единстве церкви, что еретики, хотя могут быть замучены, но не могут венчатися и что смерть их не есть венец веры, но казнь за вероломство.

74. Смерть тела в сем мире есть рождение души в другой мир.

Иносказательное изложение с кратким объяснением

(Перевод с греческого)

1850 с лишком лет тому назад некто благоговейный муж пожелал видеть Иерусалим, чтобы в его великолепном храме поклониться истинному Богу Израилеву. Приближаясь к Ханаанским горам, он заблудился в пустынной местности и увидел там молодого благообразного человека в простой одежде, с непокрытой головой, без обуви и с пастушеским жезлом в руке. Он обтекал горы и холмы, дебри и леса, проходя через густой терновник и по острым каменьям, и слышен был сильный жалобный голос его, раздававшийся далеко; он взывал: «Овца! Овца!» Слёзы лились из светлых очей его и пот пламенно-кровавый из тела его; даже можно было слышать биение сердца его. Лицо было исцарапано и ноги изъязвлены, но взор и весь вид его обличал в нём нрав столь благородный и прекрасный, что, казалось, он был не от мира сего.

Путник немало удивлялся встрече своей с таким необыкновенным человеком в пустынном месте, и удивление его возрастало, чем более он всматривался в него. Когда они поравнялись, он спросил: «О чём плачешь, благородный человече? Чего ради ты так уныл и печален?»

Искатель. Увы! Как мне не плакать, когда я не отыскал ещё, что ищу с таким старанием и трудом.

Путник. Кого же ты ищешь в этой пустыне? Мне думается, что ты весьма именитый гражданин и благороднейшего происхождения. Что привело тебя в такое место?

Искатель. Отец мой потерял овцу, заблудившуюся здесь. Он послал меня за ней, и я не могу явиться к нему, пока, отыскав, не приведу оной. Ты видишь, как изранены ноги мои, и руки, и лицо и как я утомлён и скорбен; однако я готов и ещё терпеть всевозможные труды и скорби, и язвы, только чтоб найти потерянную овцу и возвратить её к отцу моему.

Путник. Кто же отец твой, и кто ты?

Искатель. Отец мой пребогатый, всесильный и высший всех князей, живёт в месте неприступном на горах востока; царство его пространнейшее и великолепнейшее всех царств мира, я же – единородный его сын. Он любит меня, как своё сердце, как зеницу ока, и я царствую с ним, имея одинаковую державу и славу.

Путник. Если отец твой такой богатый и столь велик и силён, зачем он заботится так об одной овце? Разве нет у него других – многих.

Искатель. У отца моего бесчисленные стада овец; он не имеет нужды в пропавшей овце: от неё не может быть богаче и без неё беднее; но отец мой совершенно отличен от других вельмож; его не делает счастливее овца, но он желает счастья всякой овце своей: хотя имеет их без числа, однако любит и заблудившую такой любовью, что не терпит, чтоб она погибла, поэтому он заповедал мне отыскать её и привести к нему.

Путник. Но разве у отца твоего нет иного кого послать вместо тебя? Если он так много любит тебя, то почему послал именно тебя, а не другого?

Искатель. Отец мой имеет множество служителей: тысячи тысяч предстоят пред ним, и тьмы тем служат ему; но толикую любовь он имеет к потерявшейся овце и столь желает избавления её от погибели, что никому из них не захотел вверить отыскание оной, избрав для этого меня самого – возлюбленного единородного сына. Он опасался, чтоб служители, не имея столь сильного, как он и я, сострадания к овце, – не употребят всевозможного труда к отысканию её и усилия к возвращению.

Путник. Почему же послал одиноким, не дав служителей сопутствовать тебе?

Искатель. Он готов дать мне легионы служителей, но я не захотел этого. Ибо я сам пожелал обрадовать отца, которого столько же люблю, сколько он меня, – приведши к нему один любезную ему овцу, чтобы из рук моих он принял её. И мне она столь же любезна, сколько отцу. О, покажу этой заблудшей и бедствующей овце, сколько есть любви к ней у меня и отца моего; покажу ей, сколько могу претерпеть для спасения её и приведения к отцу!

Путник. Сколько времени, предивный человече, как пречудный отец твой послал тебя на взыскание овцы?

Искатель. Довольно уже времени. Я сказал тебе, что отец мой всебогатый. Но я захотел явиться здесь одним из нищих, не имеющим, где преклонить голову. У меня нет ни самой убогой хижины своей, в которой мог бы отдохнуть, ни клочка земли своей, ни своего куска хлеба; живу я милостыней некоторых добрых людей, принимающих меня Бога ради и служащих имением своим для малого успокоения моего. Но я не имею покоя; с утра до вечера обхожу места, стараясь исполнить то, за чем послан; и ночь провожу большей частью без покрова, на голой земле, потому что дни и ночи меня озабочивает овца, как бы скорее обрести её, чтоб она не погибла совсем.

Путник. В довольное время искания овцы ужели ни разу не мог ты встретить её или хотя увидать издали?

Искатель. Да, я видал её, но не мог ещё приблизиться к ней настолько, чтоб взять её на рамо. Только завидит меня, отбегает ещё далее, чем была прежде. Она боится присутствия моего, как бы я был враг её. Одичавшее, непокорное творение это причиняет мне этим томительную скорбь. Я замечаю, как оно по слепоте своей не обращает внимания на моё беспокойство о нём, как неблагодарно презирает труды и болезни ради его и принуждает следовать за ним туда и сюда. Я со страхом слежу, как горохищное овча отца моего без страха блуждает возле хищных волков, которые, показывая овечью тихость, стараются заманить его в своё логовище, чтоб растерзать и поглотить. И бедная овца, не познавая лицемерия врагов, готова совсем отдаться им на свою вечную погибель. Потому прискорбна душа моя о ней даже до смерти! Несмотря на всё это, я не могу перестать любить её и при крайне опасном положении её спешу взыскать и спасти её.

Путник. Но какая польза тебе быть в таком труде и поте ради неблагодарной худой овцы, как бы смеющейся над твоей любовью? Какая польза и отцу твоему от этой негодной овцы?

Искатель. Никакой пользы; она недостойна всех этих забот, недостойна, чтоб переносил я такие труды и скорби ради неё; напротив, достойна гнева и наказания. Но я не могу, как говорил прежде, поступить иначе; нужно иметь сострадание к ней: это и есть причина, по которой, устремившись, ищу её с таким старанием. Я не могу видеть, ни терпеть злосчастного положения её и вечной погибели. Как хорошо и блаженно было бы её состояние у отца моего! В какой безопасности, сохранности и благополучии находилась бы она всегда! Увы, если не взыщу её, погибнет она навеки, ибо никто не попечётся о спасении её. Я знаю, что такое вечная погибель, вечное страдание. Бедное творение не знает этого.

Путник. Но если взыщешь её или она сама придёт к тебе, чтобы возвратиться к отцу, ужели не будешь строго наказывать её и мучить?

Искатель. Наказывать, мучить? Как это можно! Напротив, я обниму её, чадолюбиво облобызаю, прижму к груди моей, положу на плеча мои и так принесу с радостью и тихостью к отцу моему. Так я поступлю с ней! Понесу охотно все немощи её и даже возьму на себя всё наказание, какого она будет достойна, и претерплю за неё мучение, только бы возвратилась она к отцу.

Путник. И отец твой, когда ты приведёшь её к нему, не взыщет с неё строго?

Искатель. Отец мой таков же, как и я, и я – как отец мой. И он ничего не будет взыскивать с этого бедного, малого творения, напротив, весьма обрадуется о возвращении оного, и радость его будет разделять вся держава его, и будет всем служащим угощение (пир), когда, возвратившись с овцой, я скажу: радуйтесь со мною, яко обретох овцу мою погибшую!

Путник много дивился нечеловеческим свойствам искателя овцы и со слезами сказал: «О возлюбленный сын преблагого отца! Как велика любовь твоя и терпение. По всем селениям и городам земным, через какие приводилось мне проезжать, никогда я не встречал подобного сына, ниже такового отца, и никогда, полагаю, не найдутся в этом мире подобные вам, которые могли бы любить как вы».

Искатель. Да, благоговейный путник, истинно, истинно говорю тебе: любовь моя к заблудившейся овце такова, что, если увижу её среди кровожадных зверей или разбойников, брошусь в средину их для освобождения её и спасения, если б даже истерзали они тело моё и умертвили меня. Если бы я имел бесчисленные жизни, пожертвовал бы ими ради погибшей овцы, чтобы освободить её от бедственного положения!.. Произнёсши это, он стал плакать горько. Путник также плакал с ним и, наконец, желая продолжать путь к Иерусалиму, на прощание сказал: «О, единородный и дивный сын единственного и бесподобного отца! Да отыщется скоро потерянная овца. Если бы мог, я сопутствовал бы тебе в отыскании её, но нужно мне разлучиться с тобой. Бог тебе в помощь!»

Таким образом, путник со слезами простился с дивным искателем. Когда он стал отъезжать, искатель проводил его словами: «Любезный друг! Прошу тебя и заклинаю любовью отца моего, если встретишь овцу мою, передай ей, сколько я люблю её и как сокрушаюсь о ней, с каким трудом ищу её по каменистым и колючим местам, как обтекаю горы и пропасти, как необутые ноги мои изъязвлены и лицо моё облито потом, как я утомлён телом и душой прискорбен. Скажи, чтобы отнюдь не боялась притечь ко мне и возвратиться к отцу моему, ибо не будет ей наказания и никакого опечаления, простится ей всё, и забыто будет её злонравие, если только возвратится; кроме любви моей, она ничего другого не испытает. Скажи, что отец мой послал меня на взыскание её и что мною даруется ей прощение и забвение прошедшего. Скажи, что потеря её и ожидающая её погибель уязвляет сердце моё и я сокрушаюсь о злосчастном положении её; скажи, чтобы ускорила возвратиться в объятия мои, не страшась наказания, что я люблю её чрезмерно и не могу благоденствовать и быть покойным, пока не возвратится она и не будет в объятиях моих. Перескажи всё это овце моей, если встретишь её».

Слова эти ещё более исполнили сердце путника сокрушения, сострадания, жалости и благоговения к необыкновенному искателю. Достигши высокого холма, он наблюдал с него кругом, чтобы ещё увидать чудного человека. И снова видит его текущим быстро, как бы летящим, и слышит слова: «Овца! Овца! Где ты? Приди ко мне, возвратись, не бойся». Громкому зову этому вторило эхо…

Таким образом он обтёк всю тамошнюю пустыню, ища овцы, прошёл города, сёла и пастбища, спрашивая о ней. Наконец, на 34-м году возраста своего он приблизился к Иерусалиму, и вот там нашлась овца его! Но в каком положении? Среди волков, псов лютых и разбойников, которые готовились растерзать её. Он бросился в среду их и вырвал овцу свою; они устремились на него, истерзали и избили его, так что от головы до ног не имел он целости в теле и не похож сделался на человека. Ярость их не удовлетворилась этим: притворившись тихими, честными людьми, разбойники обвинили его перед иерусалимским начальством, как похитителя у них многих овец; начальство из угождения беззаконным доносчикам осудило избавителя погибавшей овцы и приговорило, по желанию их, к поносному распятию на кресте среди двух разбойников.

Когда происходило это, путник, блуждавший около гор Ханаанских, достиг наконец Иерусалима и увидал искателя овцы, ведомого на распятие. Он спросил: не ты ли тот, которого встретил я в пустыне, искавшего с такой ревностью и терпением пропавшую овцу? Отчего это ты весь окровавлен, и за что влекут тебя с крестом?

Искатель. Овца, которую наконец нашёл я, причинила мне это: исхищая её от растерзания, я сам весь изранен, и ради спасения её неправедным судом ведут меня, как злодея, на распятие.

Путник. Без всякого сомнения, теперь ты не будешь любить найденной овцы и бросишь её?

Искатель. Как я могу сделать это? Любовь моя к ней нисколько не уменьшится и на кресте, напротив, ещё умножится, если только можно её умножить. Всё прощаю ей; даже буду молить отца о прощении и самих распинателей, ибо не ведают, что творят. Жизнь мою охотно полагаю за спасение погибшей овцы.

Путник. Но какая польза будет овце, когда ты умрёшь и мёртвый не возможешь ничего сделать для благоденствия её?

Искатель. Когда вознесён буду на крест и умру на нём, тогда наипаче привлеку её к себе. Только тогда она всецело познает любовь мою; тогда сама возжелает быть у меня и бросится в объятия мои, когда я оживу. Потому что отец мой, иже со мною, дал мне силу непостижимую; ею я воскресну в третий день. Тогда положу овцу мою на плеча свои и возвращу к отцу моему с великой радостью, яко обретох погибшую овцу мою… Несказанна же будет радость и во всём царстве отца моего о возшествии моём к нему и возвращении погибавшей овцы; повсюду будут возглашаться хвалы и пения, когда я реку: «Срадуйтеся мне, яко обретеся погибшая овца!» Будет совершаться праздник вечный в дому отца моего, и будут петь: «Радуйся, сыне возлюбленный отца, взыскавший и спасший овча погибшее; слава, благодарение и поклонение тебе со отцом, во веки веков, аминь».

Краткое объяснение иносказания. Понимаешь, любезный читатель, без моего объяснения, кто – великий, всебогатый и предобрый отец на горах восточных, кто – долготерпеливый сын и кто заблудившаяся, погибавшая овца. Без сомнения уразумел ты, что отец не иной кто, как Отец Господа нашего Иисуса Христа, Который тако возлюби мир, яко и Сына Своего Единороднаго дал есть, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но имать живот вечный (Ин.3:16). Он – Тот, о Коем пророк Иезекииль сказал: Сия глаголет Адонаи Господь: се, Аз взыщу овец Моих и присещу их: якоже присещает пастух паству свою среде овец своих разлученых, тако взыщу овец Моих и избавлю я от всякаго места, аможе суть рассыпаны. Погибшее взыщу и заблудившее обращу, и сокрушенное обяжу, и немощное укреплю (Иез.34:11, 12, 16). Сын, имеющий столь великую любовь к овце отца своего, ищущий её с таким трудом, не кто иной, как Иисус Христос Спаситель наш, говорящий: Аз есмь пастырь добрый, и душу Мою полагаю за овцы (Ин.10:11,15), сказавший ещё: Аще будет некоему человеку сто овец, и заблудит едина от них: не оставит ли девятьдесят и девять в горах, и шед ищет заблудшия: и аще будет обрести ю, аминь глаголю вам, яко радуется о ней паче, неже о девятидесятих и девяти незаблудших (Мф.18:12, 13). И Господь наш, не оставил ли тысячи ангелов на небеси и, сошед в пустыню мира сего, 33 года жил в нищете и скорбях, в презрении и страдании даже до распятия и смерти, чтобы взыскати и спасти погибшаго. Заблудившаяся же овца – кто другой есть, как не весь человеческий род, удалившийся грехами от Бога и блуждавший во тьме и сени смертной. Воплощением Своим и крестной смертью Добрый Пастырь наш взыскал человечество, исхитил из челюстей ада и мысленных его волков, отверз человекам затворённое небо и приводит к Отцу Своему через основанную Им святую Православную Церковь. Каждый из нас, блуждающий по греховным распутьям мира сего, уловляемый невидимыми разбойниками – демонами и уязвляемый страстями, как дикими зверями, – есть удалившееся от доброго Пастыря, заблудившее и погибающее творение, причиняющее Ему скорбь и болезнь.

Не хотяй смерти грешнаго, всякому из нас Он взывает в совести нашей: «Овца, овца, прииди ко Мне, и Аз упокою тя». Кроме того, пастырский зов Его непрестанно раздаётся во святых храмах: Покайтесь, не хощу смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему; радость бывает на небеси о едином грешнице кающемся паче, нежели о девятидесятих праведник, иже не требуют покаяния.

Итак, да возвратится кийждо из нас от пути греховного, погибельного; будем удаляться всего, чем оскорбляется благость доброго Пастыря и Посетителя душ наших, не будем снова уязвлять Его, всего бывша изъязвлённого грех ради наших, ради удаления нашего от Него, ради избавления нас от плена и рабства духовного; притецем к Нему покаянием и исправлением жизни, прилепимся к Нему всем сердцем, всей душой и всем помышлением, да и о всяком из нас речёт Он небожителям: Радуйтеся со Мною, яко обретох овцу Мою погибшую (Лк.15:6).

(Из бесед святителя Григория Двоеслова, папы Римского)

В той галерее, которой проходят идущие к Церкви блаженного Климента, был некто по имени Сервул, которого многие из вас вместе со мною знали, бедный вещами, богатый заслугами, которого продолжительная болезнь состояла в расслаблении. Ибо он с первого возраста до конца жизни лежал расслабленным. Говорить ли о том, что он стоять не мог? Он никогда не мог даже подняться на постели своей для того, чтобы, по крайней мере, посидеть; никогда не мог поднести руки своей к устам; не мог поворотиться с одного бока на другой. Для прислуги ему находилась при нём мать с братом, и что только мог он получать от милостыни, то руками их раздавал бедным. Грамоты он вовсе не знал, но купил себе книги Святого Писания и в больнице, принимая некоторых набожных людей, заставлял их читать непрестанно перед собой. И случилось то, что он, по мере своей, вполне изучил Святое Писание, тогда как совсем, как я сказал, не знал грамоты. В болезни он всегда старался благодарить Бога, возносить песнопения и хвалы Ему в продолжение дней и ночей. Но когда настало время, чтобы толикое терпение получило вознаграждение, тогда расслабленные члены оживились. Когда же он познал, что близка уже смерть его, – тогда упросил иностранных мужей, принятых в гостинице, встать и вместе с ним петь псалмы в ожидании исхода своего. И когда пел с ними и сам умирающий, тогда он вдруг остановил голоса поющих, со страхом великого вопля говоря: «Молчите; разве вы не слышите, какие хвалы воспевают на небе?» Когда же он устремил ухо сердца к этим самым хвалам, которые слышал внутренно, тогда эта святая душа отрешилась от тела. Но при исходе её разлилось такое благоухание, что все, там бывшие, наполнились неоценимой приятностью так, что по этому явно признали, что ангелы приняли её на небо. При этом событии был наш монах, который жив доныне, и с великим плачем обыкновенно свидетельствует, что доколе тело его не было предано погребению, дотоле из ноздрей его не переставал исходить запах оного благоухания. Вот какой кончиной вышел из сей жизни тот, кто равнодушно перенёс удары в настоящей жизни! Итак, по глаголу Господню, в терпении произращает плод добрая земля, которая, будучи вспахана сохой учения, достигает жатвы воздаяния. Но прошу вас, возлюбленнейшая братия, обратите внимание на то, какое извинение на оном праведном суде будем иметь мы, которые, будучи ленивы на добрые дела, имеем и вещи, и руки, если бедный и безрукий исполнил заповеди Господни! Не против ли нас Господь тогда покажет апостолов, которые проповедью влекли за собой толпы верующих к царству? Не против ли нас выставит мучеников, которые пролитием крови достигли отечества небесного? Что мы скажем тогда, когда увидим этого, о котором говорили, Сервула, которому продолжительное расслабление связывало мышцы и, однако же, не связало их для доброго делания? Вы, братия, делайте вот что сами с собой: так поощряйте себя к доброму деланию, чтобы, кого только из добрых вы предназначаете себе для подражания, иметь вам возможность тогда быть и соучастниками его.

(Оттуда же)

Возлюбленнейшая братия, я хочу рассказать вам о таком событии, о котором, если ваша любовь хочет слушать со вниманием, то из размышления о нём получит важное назидание. – В провинции Валерии был некоторый знаменитый муж по имени Хрисаорий, которого на простом языке народ называл Хрисерием, муж очень богатый, но столько преисполненный пороков, сколько был полон богатством; обуявший от гордости, преданный удовольствиям своей плоти, чрезвычайно жадный до приобретения вещей. Но когда Господь определил положить конец толиким беззакониям, – как я узнал об этом от родственника его, некоторого набожного мужа, который жив доселе, – он поражён был расслаблением тела. Приближаясь к кончине, он в тот самый час, в который долженствовал выйти из тела, открытыми глазами увидел мерзких и чернейших духов, стоящих перед ним и страшно угрожающих взятием его в заклёпы адовы. Он начал трепетать, бледнеть, потеть и страшным криком просить об отсрочке, и с чрезвычайными, неистовыми воплями звать по имени сына своего Максима, – которого сам я, бывши уже монахом, видел монахом, – говоря: «Максим, скорее; я тебе не сделал никакого зла; приими меня в веру твою!» Испуганный Максим прибежал тотчас; плачущее и трепещущее семейство сошлось. Но они не могли видеть тех самых духов, от нападения которых он страшно мучился, но о присутствии их догадывались по смятению, бледности и трепету того, который был влеком. От страха их безобразного вида он метался на постели туда и сюда, ложился на левый бок, не мог выносить их вида, оборачивался к стене, но и там были они. Когда же, до чрезвычайности стеснённый, он уже отчаялся в возможности послабления себе, начал громко кричать, говоря: «Отсрочки, хотя до утра, отсрочки, хотя до утра!» Но когда он это кричал, с этими самыми воплями был исторгнут из жилища своей плоти. О нём известно именно потому, что он это видел не для себя, а для нас, дабы видение его было полезно нам, которых ещё ожидает Божественное долготерпение. Ибо какая польза была для него в том, что он перед смертью видел мерзких духов и просил отсрочки, тогда как этой отсрочки не получил? – Итак, мы, возлюбленнейшая братия, должны ныне со вниманием размыслить о том, дабы не губить нам попусту времени и не желать жизни для добродетели тогда, когда уже принуждаемся к выходу из тела. Припомните, что говорит Истина: Молитеся, да не будет бегство ваше в зиме, ни в субботу (Мф.24:20). Потому что заповедью закона не дозволяется в субботу ходить далеко, а зима сама служит препятствием к путешествию, потому что шаги идущих связывает цепенение от холода. Ясно, Он говорит как бы так: «Смотрите, не тогда желайте удаляться от грехов ваших, когда уже нельзя ходить». Следовательно, это время, в которое нельзя бежать, должно быть обсуживаемо только тогда, когда можно. На этот час нашего исхода мы должны смотреть всегда; это увещание нашего Искупителя постоянно должно быть перед очами нашими: бдите убо, яко не весте дне, ни часа!

Афонский монастырь Ватопед

Сей монастырь – один из древнейших, богатейших и обширнейших монастырей на святой горе Афонской.

Он расположен на северо-восточном склоне Святой горы, на берегу залива Контессо, омывающего его с северной стороны, среди цветущих нив, фруктовых садов и виноградников; с трёх сторон окружён горами, покрытыми густым и прекрасным лесом. От Есфигмена он отстоит в двух часах пути, а от Кареи – в трёх.

Ватопед в русском переводе имеет двоякое значение: дитя в кустарнике, или колючие кустарники. Святогорцами усваивается ему первое значение, что объясняется следующей повестью: «Феодосий Великий имел двух сынов от царицы Плакиллы: Аркадия и Гонория и дочь Плакидию. Раз Аркадий возвращался в Константинополь из Рима, где тогда оставались соцарственниками Феодосию зять его Константин и Гонорий. После благополучного плавания нескольких дней, когда корабль, на котором плыл Аркадий, поравнялся с островом Имврос, соседственным Святой горе, вдруг поднялась сильная буря, так что Аркадий опасался за жизнь свою. В грустном предчувствии и страхе он взад и вперёд ходил по кораблю, непрестанно взывая: „Пресвятая Богородице, помози мне“! Тогда как он был близ борта, налетевший вихрь тряхнул мачтой, корабль перекачнуло с необыкновенной силой в ту сторону, где быть Аркадий… Чтобы предупредить опасность, Аркадий хотел прыгнуть на противоположный, возвышенный край корабля, но запнулся за лежавшие верёвки, упал и бурная волна унесла его с собой в бездну. Спутники Аркадия, которым он был поручен для охранения, вне себя от страха и боязни царского гнева и в сетовании о погибшем царевиче вскоре пристали к тому месту, где Ватопедская обитель. По выходе на сушу некоторые из них случайно взглянули в прибрежные кустарники, и что же? Под тенью одного терновника они видят измокшего царевича в глубоком и тихом сне; удивлённые такой нечаянностью, вельможи удалились от спящего Аркадия и в невыразимой радости и благодарности прославили Бога и Царицу небесную. Царевич, когда пробудился, сам рассказал всем о своём избавлении Божией Матерью от погибели. Место, где найден был спящий и чудом спасённый от потопления царевич, ныне занято алтарём главной соборной церкви. Феодосий Великий, благодарный Пресвятой Богородице за спасение сына его Аркадия, воздвиг обитель в новом и прекрасном виде».

Первоначальное основание Ватопеда относят ещё ко времени Константина Великого.

В 862 году, когда арабы делали нападения на Святую гору и грабили её обители, и Ватопед был разорён и опустошён, иноки его или были умерщвлены, или от страха разбежались. С тех пор он оставался в запустении и развалинах до самого Афанасия Афонского. Когда к святому Афанасию Афонскому (в Х веке) пришли из Адрианополя трое знаменитых и богатых граждан и изъявили ему своё желание построить на своё иждивение где-нибудь новый монастырь, он указал им на развалины Ватопедской обители, сказав, что за её возобновление они многократную мзду приимут от Бога. Адрианопольцы послушались его, – и Ватопед возник в прежнем или, лучше сказать, в новом виде и благолепии. Строители остались в своей обители, приняв иноческий образ.

Цари греческие и сербские и господари валахские особенно благодетельствовали Ватопеду. В XIII веке излились на него щедроты державных сербских, – царя Стефана (в иночестве Симеона) и сына его святого Саввы, архиепископа Сербского, потому что последний, по принятии пострижения в Русике, вскоре же перешёл в Ватопедскую обитель, где и продолжал свои иноческие подвиги, пока не устроил свою обитель Хиландарскую. Семь параклисов соорудили они в стенах обители: во имя Господа, Предтечи Господня, великомучеников Георгия и двух Феодоров, бессребреников, святителя Николая и церковь во имя Богоматери, в саду монастырском, погребальную. Страшное опустошение и разорение потерпел Ватопед в царствование императора Михаила Палеолога, когда сей государь, устроив из видов политических мнимый союз Восточной Церкви с Западной во вред Православию, принуждал православных принять общение с Римом: монастырь твёрдо стоял за Православие и за то был разграблен и опустошён: двенадцать иеромонахов, составлявших духовный собор, были замучены; игумен Евфимий, связанный, был увезён на скалу среди моря и там утоплен; прочие иноки разбежались. Ватопед был обновлён преемником и сыном Михаила Палеолога, благочестивым императором Андроником старшим, который и сам скончался здесь иноком. Впоследствии облагодетельствовали его императоры греческие, сын Андроника Палеолог Мануил и зять его Иоанн Кантакузин, даровавшие ему богатые владения и метохи (дачи) с утверждением сего дара царскими грамотами и нашедшие себе приют в стенах обители, – и особенно воевода Валахии Неанг в 1526 году. Неанг обновил обитель и соорудил новую церковь в честь священного пояса Богоматери. В последний раз Ватопедская обитель обновлена в исходе прошедшего столетия.

Ватопедский монастырь имеет форму треугольника и обнесён стеной, увенчанной бойницами и келлиями. Он занимает под собой пространства более, чем прочие монастыри афонские, кроме лавры святого Афанасия. Сквозь тройные врата, находящиеся в стене западной, открывается обширный, осенённый кипарисами двор, на котором находятся соборный храм, колокольня, водосвятница, трапеза, ризница, библиотека.

Соборный храм Благовещения Пресвятой Богородицы обширнее всех церквей на Святой горе. В него ведёт величественное преддверие, украшенное мраморными колоннами и арками, на которых утверждаются хоры. Из преддверия вход в два пространных притвора, внешний и внутренний, которые испещрены мраморным помостом; по обеим сторонам притворов два придела: по правую сторону – святителя Николая Чудотворца, по левую – святого великомученика Димитрия; над последним приделом находится ещё небольшой придел на хорах во имя Богородицы, называемой Отрады или Утешения. Из внутреннего притвора так называемые главные врата ведут в настоящую церковь, которая держится на четырёх, крестообразно стоящих, порфировых колоннах, доставленных из Рима ещё Гонорием. Иконостас, отделяющий алтарь от настоящей церкви, двоякий: внешний двухъярусный, раззолочённый в новейшем вкусе; внутренний состоит из ряда мраморных столбов, составлявших древний, открытый иконостас. Семь глав или куполов венчают крестообразный храм, вымощенный мраморными плитами. Он весь расписан по очеркам знаменитого Панселина и новейшей живописью византийской школы.

Ватопедский Благовещенский собор есть как бы кивот святынь, драгоценных сердцу каждого христианина. При южной стене придела святого великомученика Димитрия, с наружной стороны в нише, находится чудотворная икона Божией Матери, именуемая Предвозвестительница или Живоприятная. Об этой иконе рассказывается следующее: «Дочь Феодосия Великого, Плакидия, супруга Константина, царствовавшего в Риме, захотела побывать в Константинополе для свидания с братом своим Аркадием; между тем она испросила соизволение у супруга своего видеть и святую гору Афонскую и в особенности Ватопедский монастырь. Когда Плакидия прибыла к Ватопеду, её торжественно встретили и повели в монастырь. Из смирения ли, по чувству своего недостоинства или по тайному строению Промысла, она вступила в Благовещенский собор не главными, а боковыми дверьми и в умилительном благоговении хотела уже из притвора войти в самый храм, как вдруг с высоты поразил её таинственный голос, воспрещавший входить внутрь святилища и грозивший карой за ослушание. Испуганная Плакидия, вне себя от ужаса, пала на помост и молилась о помиловании. В память этого события она воздвигла здесь придельный храм в честь святого Димитрия Солунского, а на том месте, где ей слышался таинственный голос, она приказала изобразить живописно лик Богоматери, относя к ней это чудо, и заповедала теплить перед иконой неугасимую лампаду».

Во внутреннем притворе перед входом в тот же придел святого великомученика Димитрия есть икона Божией Матери называемая Закланная. Об этой иконе повествуется так: «Один здешний экклисиарх-диакон, подолгу занимаясь в церкви приведением всего в надлежащий порядок и чистоту, приходил кушать в трапезу иногда не в обычное время, но после всех. Раз, промедливши таким образом в церкви, он приходит к трапезарю и просит у него обедать. Недовольный безвременностью прихода экклисиархова, трапезарь с сердцем заметил, что надобно ходить в трапезу в своё время, а не так, как вздумается. Экклисиарх оскорбился таким замечанием и настойчивее прежнего начал требовать себе обеда, между тем как трапезарь решительно сказал, что у него нет для него ни куска хлеба. Голодный и разгневанный экклисиарх вышел из трапезы: помыслы один другого мрачнее начали волновать его пылкое сердце сильным негодованием на трапезаря. В этом расположении духа он возвратился в церковь, где помыслы не только не унялись, но сильнее прежнего мучили его; он весь был не свой… В расстройстве духа и в совершенном исступлении он подходит к иконе Божией Матери и, став перед нею, начал укоризненно говорить: „До которого времени я буду служить Тебе, Богородица?.. Трудись, трудись, а за всё то не только нет ничего у меня, но даже и куска хлеба в подкрепление усталых сил моих!“ При этих словах он схватил нож, которым очищал перед тем воск от лампад, замахнулся им и сильно ударил в ланиту Её, и пронзил насквозь (икона эта изображена на холсте). Кровь брызнула, заструилась из раны, и самый лик Божественный покрылся бледностью, как лик умирающего от смертельной раны и от иссякающей крови. Тут иконобийца затрепетал, упал на помост перед иконой и, поражённый неизъяснимым ужасом, стал, как помешанный; члены его ослабели; он трясся, как Каин, как преступник и убийца. Скоро все узнали в монастыре о случившемся. Когда игумен и братия пришли в церковь, с изумлением заметили, что кровь, струившаяся из ланиты Богоматерней, ещё не засохла на ней. Убийца тогда же ослеп и помешался совершенно. В чувстве искренней жалости набожный игумен на следующий же день совершил всенощное бдение о спасении и помиловании его; однако в течение целых трёх лет несчастный оставался помешанным, в трепетании всех членов и в слепоте глаз. Наконец, когда кончилось это время, Утешительница кающихся, Пресвятая Богородица, явилась в сонном видении игумену и объявила ему, что ради их молитв и ходатайства Она прощает преступника и дарует ему исцеление; впрочем, прибавила Она, рука его за дерзость и святотатственный поступок против Неё будет осуждена на втором пришествии Христовом. На утро, действительно, помешанный образумился и, пришедши в себя, прозрел глазами и оправился совершенно от трепетания членов. Остальное время жизни он провёл в покаянии и перед смертью утешен был явлением ему во сне Богоматери, обрадовавшей его прощением. Кающийся умер; когда по прошествии трёх лет открыли его кости, оказалось, что рука, дерзнувшая на страшный поступок, была черна как уголь: такова она и ныне».

В приделе Божией Матери Утешения или Отрады на хорах находится, при правом клиросе в стенной нише, чудотворная Богородичная икона Отрады. Лице Богоматери выражает сострадательную любовь и чувство удовольствия: взор Её дышит кротостью и милосердием. Лице младенчествующего Бога не таково: оно грозно, движение гнева заметно во всех чертах; взор полон строгости и неумолимого суда. От этой иконы был глас игумену, совершавшему перед нею утреннее правило, когда к монастырю подошли разбойники и скрылись в кустарниках: «Не отверзайте сегодня врат обители, но взойдите на стены монастырские и разжените врагов». Игумен устремил глаза свои на икону Богоматери, и ему открылось ужасное чудо. Он видит, что лик Богоматери оживился, равно как и держимого Ею Младенца. Предвечный Младенец, простерши Свою десницу и закрывая ею уста Своей Божественной Матери, обратил на Неё лицо Своё и сказал: «Нет, Мать Моя, не говори им этого: пусть они накажутся!» Но Богоматерь, стараясь удержать Своей рукой руку Своего Сына и Господа и уклоняясь лицом от Него направо, снова произнесла двукратно те же самые слова: «Не отверзайте сегодня врат обители» и прочее. Поражённый ужасом от этого страшного чуда, игумен тогда же собрал всю братию, пересказал им всё случившееся и слова Божией Матери к нему, и самые слова Господа Иисуса, произнесённые к Ней; и все заметили с крайним изумлением, что лице Богоматери и Господа Иисуса и вообще очертание той иконы сделалось в другом положении против прежнего своего вида. Тогда же они взошли на монастырские стены и имеющимися в монастыре орудиями отразили нападение разбойнической шайки. С той поры и по сие время эта чудотворная икона Божией Матери известна там под именем Отрады или Утешения, и положение лиц Богоматери и Иисуса Христа осталось в том самом виде, в каком оно соделалось при троекратном голосе, игуменом слышанном. В настоящей церкви сохранились остатки стенной живописи Панселина, именно: изображения двух великомучеников Георгия и Димитрия.

Алтарь соборного храма знаменитый наш путешественник Барский называет небеси подобным – и он действительно, как бы небесный. Сень над престолом его мраморная, поддерживаемая четырьмя мраморными столбами; он весь расписан священными изображениями, украшен древними крестами, мозаическими иконами; драгоценными кадилами, свещниками, шёлковыми завесами; в нём находится чудотворная икона Божией Матери, так называемая Ктиторская, пояс Богоматери и другие святыни.

Ктиторская икона Божией Матери дарована Ватопеду Феодосием Великим. Она стоит за престолом на сопрестолии или горнем месте. Эта икона семьдесят лет находилась вместе с животворящим Крестом царя Константина в колодезе, ископанном под помостом святого алтаря: сюда скрыл её пономарь, которому поручен был надзор за святыней алтаря, когда на Святую гору сделали нападение арабы (в 862 году) и расхищали богатства афонских обителей. Через семьдесят лет икона Божией Матери и святой Крест были обретены под алтарём при колодезе нимало не повредившимися; самая свеча, поставленная перед ними благочестивым пономарём, ещё горела. Эта же свеча и до сих пор стоит перед иконой, перед которой и светильник теплится неугасимо. В память счастливого события – обретения Ктиторской иконы Богоматери, совершившегося в понедельник, каждую неделю бывает в Ватопедском соборе торжественный молебен Божией Матери, а на следующий день литургия также в соборе, с коливом, для поминовения усопших или в честь Богоматери и за трапезой возносится часть Божией Матери. В XII веке, в царствование императора Михаила Палеолога, когда была тяжкая для православного Востока и Афонской горы година, Ктиторская икона Богоматери похищена была из Ватопедского монастыря и найдена уже в XVI веке в городе Каллиполе при Дарданельском проливе: она прислана в обитель молдавским воеводой Стефаном и поставлена на своём прежнем месте.

Бесценная святыня Ватопеда – это священный Пояс Божией Матери. Кроме него, здесь находятся: части животворящего древа Креста, трости, губы, хламиды и власов Христовых, а также мощи святых: глава святителя Григория Богослова; глава святого Андрея Критского; нога святого апостола Варфоломея; части святых мощей святого великомученика Феодора Стратилата; стопа ножная до великой кости святой Параскевы Римляныни; часть святого мученика Кирика; части от глав святых мучеников Сергия и Вакха; часть главы священномученика Харалампия; часть от правой руки священномученика Ермолая; часть правой руки святого великомученика Пантелеимона; часть руки святого мученика Трифона; часть руки святого Иоанна Милостивого; кость от плеча святого архидиакона Стефана; часть руки святой мученицы Марины; головной череп нового чудотворца Евдокима, святого Модеста; часть главы и честное миро святого великомученика Дмитрия Солунского.

Над игуменской кафедрой в алтаре же на стене висят складные иконы царицы Феодоры, супруги императора Феофила иконоборца, известные под именем игрушек царицы Феодоры. Эти иконы писаны на холсте, натянутом поверх дерева. На правой складни изображён Божественный Младенец, объемлющий Пресвятую Богородицу; на левой – Спаситель благословляющий.

В алтаре замечательны ещё три мозаические изящной мелкой работы иконы: Распятия Христа, святой праматери Анны и святителя Иоанна Златоуста, и три иконы, называемые Софийскими – Святой Троицы, Богоматери, Благовещения, украшавшие собой Софийский храм в Солуне. Там же есть иконы, присланные из России царственными особами. Между тем замечательна и небольшого объёма чаша иасписовая, дарованная монастырю императором греческим Мануилом. Ей приписывают противодействие всевозможного рода ядам.

Близ преддверия соборного храма возвышается величественная колокольня: она выше всех святогорских колоколен.

Прямо против преддверия храма находится трапеза. – От храма она отделяется небольшой площадкой.

Кроме соборного Благовещенского храма, в Ватопеде другие малые церкви следующие: 1) Успения Пресвятой Богородицы; 2) Рождества Богородицы; 3) Преображения Господня; 4) святого Иоанна Предтечи; 5) святого Димитрия Солунского; 6) святителя Николая; 7) преподобного Онуфрия Великого; 8) святых апостолов; 9) святых Архангелов; 10) святителя Иоанна Златоустого; 11) святых Трёх Святителей; 12) святых бессребреников Космы и Дамиана; 13) святых великомучеников Феодора Тирона и Феодора Стратилата; 14) святых равноапостольных Константина и Елены; 15) святого великомученика и победоносца Георгия; 16) в честь Пояса Пресвятой Богородицы.

В обители есть ещё две чудотворные иконы, одна в дохиарной, именуемая Елеоточивой, а другая над вратами монастырскими. Первая названа так по следующему чудесному случаю. В один год, во время занятия в этой обители должности дохиарской благочестивым дохиаром преподобным Геннадием (память его ноября 17), случился недостаток в масле, так что в запасе оставался уже только один сосуд с ним. Преподобный, желая сохранить эти остатки для лампад церковных, не стал давать братии масла; но игумен обители, твёрдо уповая на помощь Богоматери, имени Которой посвящена обитель, велел ему давать масла братии. Дохиар повиновался воле своего игумена. Однажды, когда святой Геннадий вошёл в дохиарную в чаянии найти сосуд, бывший с маслом, пустым, напротив, с удивлением увидел его полным, так что масло даже переливалось через края сосуда и текло вон из дверей дохиарной. Тогда все прославили Бога и Пресвятую Богородицу, так матерински заботящуюся о Своих чтителях, и от души возблагодарили Её пред сею Её иконой. С тех пор икона сия неподвижно и доныне стоит там же, в дохиарной; дивное благоухание неистощимо исходит от неё. Иные выразительно называют икону сию ещё «Келарницей»; а до чудесного сего события святая икона носила название «Одигитрия». Вторая икона, стоящая над вратами, считается чудотворной потому, что в 1822 году в апреле месяце, когда Святая гора была занята турецким гарнизоном, один из неистовых агарян дерзнул выстрелить из ружья в Божественный лик Пречистой Девы. Святотатственный выстрел полетел прямо в икону и ударил в правую руку изображённой на ней Богоматери. Но тотчас же по совершении этого безумия нечестивец, преследуемый угрызениями совести и тайным действием гнева Божия, в омрачении своём повесился на одном из масличных дерев в саду в виду монастырских ворот. Несчастный этот агарянин именем Хусейн был племянник начальника отряда, стоявшего тогда при монастыре Ватопедском. Особое здесь было промышление Богоматери о монастыре, потому что надсмотрщик за агарянскими лошадьми своими глазами видел самоубийство своего собрата и притёк было к нему на помощь, когда самоубийца неистово вопил, издавая последнее своё издыхание, – но уже было поздно. Он-то объяснил дяде этого несчастного, что повесившийся сам был виной своей смерти, а не другой кто-нибудь. Без этого монастырь мог бы подвергнуться горькой беде от мусульман. Когда же дядя узнал о святотатственном поступке своего племянника, то признал, что такая смерть последовала с ним судом Богоматери, и он не велел предавать самоубийцу обычному погребению, но бросить его, как злодея. На иконе и доселе видна рана на руке Богоматери, произведённая выстрелом изувера – агарянина.

В Ватопеде за святость жизни славятся: 1) Геннадий, бывший свидетелем чудесного умножения елея в пустых сосудах предстательством Пресвятой Богородицы; 2) Неофит, которому Богоматерь возвестила о времени и даже самом часе его блаженной кончины; 3) Никодим, учитель Григория Паламы, впоследствии митрополита Солунского; 4) Агапий. Двенадцать лет он был у турок в плену, наконец чудесным образом освободился оттуда и явился к своему старцу. Старец не поверил словам Агапия, счёл его за беглеца и принудил воротиться к пленившему его агарянину. Когда Агапий явился к своему господину и рассказал, что с ним случилось, тот так был тронут дивным поведением его и святостью его старца, что, взяв своих двух сыновей, вместе с Агапием прибыл на Святую гору, принял святое крещение и сделался иноком. 5) Новоявленный Евдоким, благоухающие останки которого были обретены здесь в недавнее время.

Библиотека Ватопеда богаче, чем в других монастырях. В ней находится много книг и рукописей древних и редких. Особенная драгоценность здешней библиотеки – экземпляр Птолемеевской географии с картами.

Ватопед – монастырь штатный. Многочисленное братство его состоит из греков. Владения монастыря на Святой горе простираются на два часа ходу в долготу и на час в широту. Вне Святой горы имущества его богаты.

Невдалеке от Ватопеда на пути к Пандократору находятся развалины училища, основанного в 1754 году и в начале нынешнего века совершенно упразднённого. Оно в особенности знаменито своими наставниками, из коих архиепископы Евгений Булгарис и Никифор Феотоки окончили жизнь свою в России и известны своими сочинениями.

К югу от монастыря Ватопеда в расстоянии от него на полчаса ходу, на склоне горы, в самом уединённом и безмолвном месте находится скит святого великомученика Димитрия. Название своё он получил от храма, посвящённого святому великомученику Димитрию. Этот храм, по преданию, построил сам святой великомученик в честь Пресвятой Богородицы. Когда же он пролил кровь свою за Христа и святые мощи его прославились нетлением и чудесами, солунские родственники его поддерживали его храм на Святой горе, и из благоговения к нему переименовали храм и посвятили его самому великомученику.

Соборный храм в ските во имя святого великомученика Димитрия; в нём находятся части мощей следующих святых: часть правой руки святой Марии, часть правой же руки святой Анастасии Узорешительницы, перст святого Харалампия, части святых пяти мучеников: Евстратия и прочих, святого Марка Ефесского и миро святого Димитрия Солунского.

Кроме соборного храма, здесь находится 15 малых церквей при келлиях.

(Святителя Геннадия, патриарха Цареградского)

Ищи простейшего во всём, и в пище, и в одежде. Не стыдись нищеты, потому что большая часть мира сего в нищете ходит.

Не говори: «Я сын богатого человека; мне стыдно быть в нищете». Нет на свете богатее Христа, твоего Отца Небесного, родившего тебя во святой купели; но и Он ходил в нищете и не имел, где главу подклонити.

Украшай себя правдой. Старайся всякому говорить истину, и не моги устыдиться лица и сделаться свидетелем в пользу лжи.

Если скажешь правду и тем подвергнешь себя чьему-нибудь гневу, не скорби о том, но паче утешай себя словами Господа: «Блажени изгнани правды ради, яко тех есть царство небесное».

Будь кроток со всяким, с высшим тебя и с низшим. Ибо это будет лицемерная кротость, когда кто уклончив пред высшими, а низших оскорбляет.

Кроткая поступь, кроткое сидение, кроткий взгляд, кроткое слово, – всё кроткое у тебя да будет. Сим покажешь, что ты истинный христианин.

Кротость же состоит в том, чтобы не досадить никому ни словом, ни делом, ни приказанием; но чтобы обращением своим усладить сердце всякого.

Постоянно отвлекай ум свой от суетных мыслей и возводи горе к Богу. Через сие ты вступаешь на путь подвига и освобождаешь душу от расслабления.

Неудивительно, что природа человека ниспадает в земное; удивительно то, что он, падши, не хочет встать. Кто сбился с пути, не старается ли опять найти его? Так и ты: если нынешний день расслаблен безнадёжностью, завтрашний посвяти на подвиги.

Ни в каком деле не ищи земной славы: ибо земная слава угасает для того, кто любит её. На время, подобно как бурный ветер, она дышит на человека и, отняв у него плод добрых дел его, вскоре удаляется, посмеявшись его неразумию.

Люби великодушно переносить незаслуженное бесчестие; приими оное, как чашу полыни. Хотя оно и странным тебе кажется, но послужит для прогнания греховного недуга. Грех входит услаждением, а горечью изгоняется.

Желающий вечных радостей мало вкушает земных, всегда помышляя о своём исходе из временной жизни. Поношение от людей не беспокоит его: ибо и Господь, пришед в мир, претерпел бесчестие от Своего раба.

Кто хочет быть славным в сем мире, тот не терпит бесчестия; но кто держится веры, тот любит не быть в славе, помышляя о сказанном от Господа: како может веровати славу от человек приемлющий, славы же от Единородного не ищущий?

Люби алчбу и жажду Христа ради. Поколику усмиряешь тело, потолику благодетельствуешь душе. Ибо воздающий суд по делам, словам и помышлениям воздаст добром и за малое, что для Него претерпим с радостью.

Не оставляй молитвы, как духовной пищи. Ибо как тело, лишённое пищи, ослабевает, так и душа, лишаемая молитвенной пищи, приближается к расслаблению и мысленной смерти.

В храмине светло бывает от свечи: так во внутреннем чувстве бывает свет от молитвенного размышления. Как ясен бывает свет свечи, когда нет никакой примеси: так светла бывает молитва, когда не примешиваются к ней земные помыслы.

Береги свечу от ветра, а молитву от лености. Укрась её, как невесту, бдением, трудом и терпением, дабы она угодна была Царю небесному.

Предай хотение своё Богу, Который знает всё, прежде нежели человек родился. И не проси, чтобы всё было по твоей воле; ибо ни один человек не знает, что ему полезно; но говори Богу: да будет воля Твоя! Ибо Он всё творит на пользу нам, чего мы, плотские люди, не ведаем.

Восстенай, как мытарь; прибегни, как блудный сын; умилися, как Ахаав; прослезися, как блудница; вопий, как хананея; предстой, как вдовица; молись, как Езекия; смирись, как Манассия; если таким образом будешь молиться, то всеблагий Господь приимет молитву твою, как мать младенца.

Найди тайное место, сядь тихо, приведи себе на память грехи твои и удаление от царства небесного и умилися сердцем и взором, и, преклонив голову, скажи со стенанием: «Горе мне, яко пришельствие моё продолжися! – Кто даст главе моей воду и очам моим источник слёз? – Увы мне; ибо близко день Господень!»

Нет у тебя слёз? – Не отчаявайся, но вздыхай часто и тяжко от всего сердца. Слёзы суть дар Божий; мало-помалу воздыханием и умилением ты испросишь их у Бога. Ибо написано: «Ищай обрящет, просяй приемлет, и толкующему отверзается».

Получив слёзы, храни их всей твоей силой: берегись объядения и пьянства, наипаче же осуждения всякого человека. Зазирай своему делу, а человека, которого создал Бог, не суди.

Если видишь кого согрешающего, то и своим глазам не верь; ибо и они неверны. В раю прежде всего соблазнились очи, и наше падение произошло от воззрения.

Безгрешному прилично судить грехи: но кто без греха, кроме одного Бога? Он один неизмерим, и Ему единому подобает судить подлежащих мере.

Не будь горд, чтоб не стал величаться гроб, когда он заключит в себе твою гордость. Убогий будет отдыхать в полдень на гробе твоём и никакого вреда от того не получит.

Червь низок и худ, а ты славен и горд. Но если ты разумен, то уничижи сам свою гордость, помышляя, что твоя крепость и сила будет пищей червей!

Помяни древних, отличавшихся храбростью, богатством, силой и славой, которые теперь впали в неизвестность и забыты. Напротив того, незнатные и убогие в сем мире, но заботившиеся о душе своей, прославлены на небесах и на земле восхваляются и призываются на помощь.

Когда видишь, что несут мёртвого, пожалей о нём, как о своём собственном естестве, и проводи его до могилы. Двоякую пользу получишь ты от его смерти: вспомнишь свою кончину и смиришься. Помилуй тело его и предай оное гробу: и сам помилован будешь.

Больного посети и принеси ему, чего он желает вкусить; сам послужи ему, как своему сроднику, зная, что и ты также пострадаешь.

Когда иной тяжко стонет от болезни: пролей с ним и ты слёзы сострадания и воздохни к Богу о мучительном его состоянии. Если случится тут врач: дай ему плату за исцеление болящего.

Если же больной умрёт: ты своими руками закрой ему глаза, сомкни уста и омой его своими руками; о душе его помолись Богу от всего сердца. Если он беден, постарайся похоронить его, как должно.

Весьма споспешествует покаянию и слезам посещение умирающих. Ибо кто не придёт в умиление, когда видит естество своё, входящее во гроб, и имя человека угасающее, славу его и богатство, сходящие во мрак?

Приклони ухо твоё просящему и обнищавшему в жизни; наполни твоим изобилием недостаточествующую нищету его.

Обрати взор сострадания на сидящего в наготе и дрожащего зимой от стужи: не откажись прикрыть соестественного тебе одеждой, которая у тебя лежит: и Господь воздаст тебе сторицей и даст вечную жизнь.

Простри руку к скитающемуся по улицам и введи его в жилище твоё; раздели с ним хлеб твой и чашу воды или другое питьё, какое дал тебе Бог.

Введи странного в дом и бескровного под кров твой; измокшего осуши, озябшего согрей, омой нечистоту тела его: ибо он убог и достоин сожаления.

По повелению Господню, посети заключённых в темнице; посмотри на их бедствия и страдания, воздохни о них и скажи: «Горе мне! Сии страждут за одно согрешение, а я всякий час согрешаю пред Владыкой моим, Христом, и живу в удовольствиях».

Если видишь, что кто-нибудь из них страждет по клевете, помоги ему Христа ради и открой истину тому, перед кем он оклеветан. Для находящихся при царе и при вельможах нет ближайшего спасительного дела, как избавлять обидимых.

Когда ты сидишь за столом, наполненным различными яствами, вспомни, что иной ест в это время сухой хлеб и не может воды принести по болезни.

Насыщая тело твоё, часть от трапезы твоей удели душе твоей: ибо она превосходнее тела. Эту часть, отделённую для души, отдай на сохранение нищим: ты получишь её готовой во время исхода твоего, когда будешь нуждаться в милости и помощи Божией.

Услаждая себя приятными напитками, вспомни, что в это время какой-нибудь нищий пьёт тёплую воду, согревшуюся от солнца, и притом смешанную с пылью.

Имея богатство и обилие земных благ, всегда помни слова Авраама, сказанные богатому: «Восприял еси благая в животе твоём, якоже и убогий злая; темже он веселится, ты же страждеши».

Когда лежишь на мягкой постели и свободно протягиваешься: вспомни, что иной лежит на голой земле, под одним рубищем и не смеет протянуть ноги от болезни и холода.

Лёжа в храмине под твёрдой кровлей и слыша множество звуков от падающего дождя, подумай о бедных, которые в это время лежат под дождём, как стрелами пронзаемые каплями дождя, а другие, не могши уснуть, сидят, потому что под них подошла вода.

Когда во время зимы сидишь ты в тёплой горнице и без боязни открываешь тело твоё: воздохни, помыслив о нищих, как они в это время кряхтят при малом огне, дрожат и только причиняют глазам своим большой вред от дыма; согревают только руки, а плеча и всё тело их мёрзнут от стужи.

Стремись к духовному; о духовном помышляй, а не о земном, зная, что по нетленной одежде крещения все равны, и убогие, и богатые. Итак, смотри, чтобы, мысля по-земному, не презрел ты убогого за то только, что он неодинаково с тобой одет тленной одеждой.

1

Житель Воронежской губернии, города Бирюча, коллежский регистратор Пётр Васильев Дикарёв; вдов по второму браку. Имею единственную дочь 16 лет, которая по непреоборимому желанию своему упросила меня определить её в монастырь; хотя мне и тяжело было лишиться её, но по чувствам христианским ей отказать в том не мог и в прошлом 1883 году, в октябре месяце определил, – остался совершенно уже один, имея два небольших дома и при них сад, в котором из досок устроена беседка, где я летом и ночую.

1-го сего июля 1884 года, в воскресный день сидел я дома весь вечер, но тоска и скука грызли меня. Идти куда-либо не хотелось; я наплакался вволю и при мысли отправляться на ночлег в сад чувствовал какой-то необыкновенный страх; но, пересилив внутреннее беспокойство, всё-таки отправился спать в беседку, где устроена узкая кровать, около которой почти вплоть с нею стоит стол, покрытый цветной скатертью, на которой края висят кругом около стола до 3-х четвертей.

Помолившись Богу, кроме обычных «на сон грядущим» молитв, я, как давно уже приучил себя, прибавил молитву Покрову Пресвятой Богородицы и 90 псалом «Живый в помощи». Исполнив это, я лёг спать, но долго мучился от бессонницы и уже около двух часов по полуночи, как предполагаю, уснул. – Имея сильный кашель и употребляя, как бы успокаивающее средство против него, табак, в данное время я также курил перед сном. Не лишним считаю прибавить, что обоняние у меня давно уже потеряно. Проснулся я часов в 5 утра от сильного кашля и обернулся к столу, чтобы снова взяться за папиросу, и вижу при тусклом свете из щелей беседки, что-то около стола и на столе неладное. Так как окон в беседке нет, то я бросился скорее отворить дверь, запиравшуюся засовом. Отворил, и что же я при страшном ужасе своём вижу?! – Дивны дела Твои, Господи! – Края висящей на столе скатерти все кругом обгорели и опали на пол; осталась только небольшая часть её на самой средине стола. Стена, к которой прилегал плотно стол, обгорела до угля; стол также кругом обгорел. Край стола к постели – в длину на 3, а в глубь более вершка – выгорел. В постели моей, совместно стоящей со столом, только простыня пожелтела от огня, под которой лежит тюфяк, набитый рогожей, а под ним – сено. Наконец тёплое, на вате, одеяло, большое, которым я был укрыть, – не подверглось никакой порче, а оно слишком плотно прилегло к столу. – Бросился я осматривать: нет ли огня или искр, – но нигде ничего. Обгорелые места стола, стена – всё холодное! Значит, по неосторожности, я зажёг спущенной с папиросой на край постели рукой, которая огнём коснулась скатерти, отчего, вероятно, она и затлелась; а я, покуривши и отвернувшись к стене, – уснул. – Почему меня не пробудил смрадно удушающий дым и запах? Полагаю – вот почему: беседка поднята от земли довольно высоко; пол не щитный, с целью иметь более свободный, прохладный и чистый воздух. Около самой кровати, правда, крыша и стены беседки обиты плотно коврами, – но зато к двери беседки, как в крыше, так и в стенах очень много щелей, куда от сильного тока воздуха из щелей пола в щели крыши дым от курения быстро проносится, как то неоднократно мною было замечено прежде. Вот потому-то дым меня и не коснулся; да притом ещё, как я уже заметил выше, и обоняние мною потеряно уже давно.

Поистине говорю, сгореть моей беседке и кровати неизбежно было; ибо огонь уже достигал серьёзных размеров при способствующих для него проводниках, как то видно из обгорелых стенок стола и стены – поражаться нужно, почему огонь прекратился сам собой?! Если бы она, как небольшая (в ширину 3, а в длину 4 аршина) и притом из самой сухой сосновой шелёвки, вспыхнула бы и притом, когда я спал, – то, наверное, потерявшись, я достался бы на жертву пламени, но молитва Покрову Пресвятой Богородицы и 90-й псалом спасли меня. Зажёг я, а погасила огонь Царица Небесная Своим покровом.

Желая заявить о таковом надо мною многогрешным совершившемся чуде, – я для подтверждения истины попросил к себе своего духовного отца соборной церкви священника Николая Чубинского и другого священника Иоанна Попова, которые и удостоверяют о сем происшедшем чуде: Помощник лекаря, коллежский регистратор Пётр Дикарёв. – Духовный отец его, священник Николай Чибинский. Покровской соборной города Бирюча церкви священник Иоанн Попов.

2

Почти два года тому назад я был подвержен ужасной зубной боли, но вместе с тем мне необходимо нужно было выехать из дому и по обязанностям службы долгое время пробыть на воздухе; проезжая по Никольской улице и крича от невыносимой боли, я хотел заехать в аптеку и взять спирту или одеколону, чтобы этим полосканием, хотя на время, утишить ужасную боль. Я увидал часовню святого великомученика и целителя Пантелеимона и, полный сомнений и сознавая своё недостоинство, я всё-таки взошёл в часовню, приложился к мощам святого угодника и к Животворящему Древу Креста Господня (в это время иеромонах читал акафист Страстям Господним); – болезнь моих зубов моментально прошла. Первое моё чувство был страх и настолько великий, что я тотчас вышел из часовни, думая, что это искушение и что болезнь моя возобновится немедленно с большей силой. Но прошло два дня, и я не ощущал ни малейшей боли. Тогда, уверовав в действительность совершившегося надо мною, грешным, чуда – исцеления от мощей святого угодника и Животворящего древа, я опять приехал в часовню и отслужил благодарственный молебен. Затем, по своей лени и небрежности, до сих пор не предавал этого события гласности и только теперь, живя поблизости часовни и движимый раскаянием, я сообщаю случившееся чудо исцеления со мной для всеобщего сведения всех верующих в Бога и святых угодников. Феодор Андреев Новиков.

3

Священным долгом считаю поведать о благодатном знамении, явленном на супруге моей Анне Егоровне Демидовой.

18 марта 1878 года вышепоименованная жена моя находилась в опасном состоянии жизни вследствие тяжких и мучительных страданий деторождения. Два доктора и акушерка при всём своём усилии оказать помощь страдалице не надеялись на добрый исход, что повергло нас в крайнюю печаль. Но премилосердый Господь Сам указал нам безмездного целителя и скорбных утешителя: вечером того дня неизвестный мальчик приносит в дом наш книгу «Житие и страдания святого великомученика и целителя Пантелеимона» с присовокуплением чудес и святого изображения его и предлагает сию книгу мне купить у него, – я рад был сему предложению, взял у него книгу и вскоре приступил к чтению её, ища утешения в скорби. Прочитав несколько благодатных знамений, явленных угодником Божиим на страждущих, я и сам воспламенился к святому Пантелеимону любовью и с тёплой молитвой возопил к нему – прося о скорой помощи страдалице, – и после молитвенного воззвания дал ей приложиться к священному изображению святого угодника, приложенному к книге, и положил по желанию больной книгу «Жития святого Пантелеимона» в изголовье её, – и что же! Вместо ожидаемой тяжкой разлуки воссияла для нас радость; страдалица наступившую ночь провела спокойно и затем, вопреки ожиданиям врачей и акушерки, страдания её совершенно утихли, и так она, подкрепляемая верой к угоднику Божию, в непродолжительном времени совершенно поправилась здоровьем. Пермский 2-й гильдии купец Пётр Демидович Демидов.

4

16-летний сын мой Георгий пахал в поле, и вдруг без всякой видимой причины заболела у него правая нога, и он едва доехал до двора. С той поры нога стала пухнуть, нарвала и прорвалась при величайшей боли. – После прорыва сделалась ломота уже в обеих ногах, что продолжалось три недели, так что все члены его были недвижимы: ни руки, ни ноги не владели, – одним словом, Георгий лежал как плаха, и к телу было нельзя прикоснуться без боли, и Георгий от величайшей боли постоянно кричал. При таком отчаянном положении единственного моего сына навестила меня сестра моя Мария и сказала мне, что у нашего священника Иакова Васильевича, села Пяту, есть афонские капли, и много, много помогают недугующим. По совету сестры моей я отправился с хворым сыном к священнику о.Иакову, он составил мне мазь и дал наставление, как поступать с произношением краткой молитвы: святой великомучениче Пантелеимоне, исцели сына моего Георгия. Приехав домой, я так и поступал, как мне дано наставление, стал мазать и ноги, и руки, и всё тело, и болезнь сына моего мало-помалу стала проходить, все члены стали владеть, и он начал ходить сначала, как ребёнок, а потом лучше и лучше, теперь же ноги его совершенно укрепились, и он не чувствует в них никакой боли, и сам, слава Богу, вполне здоров. Иван Степанов Прикащиков. – Село Терентьево Елатомского уезда.

Свидетельство священника: Действительно, в прошлом году Иван Степанов Прикащиков был у меня с больным недвижимым сыном, и я взял масло из лампады от чудотворной иконы Царицы Небесной Казанской, что в Вышенской пустыни, крещенской святой воды и несколько капель регального масла, присланного мне с Афона, и, соединив всё вместе, велел мазать больные ноги и всё тело с произнесением краткой молитвы: «Святой великомучениче Пантелеимоне, исцели сына моего Георгия». – Подобный состав много делал пользы страждущим от разных болезней. Но описанное исцеление 16-летнего Георгия, со своей стороны, приписываю святому великомученику Пантелеимону и показываю всё описанное по долгу священства и по чистой совести. Тамбовской губернии, Елатомского уезда, села Пяту, Введенской церкви священник Иаков Васильев Алмазов, 6 февраля 1884 года.

5

Препровождая при сем в монастырь святого великомученика и целителя Пантелеимона жертву, прошу вас отслужить молебен с водоосвящением святому Целителю в память совершившегося в доме моём чуда и исцеления жены моей от восьмимесячной нестерпимой головной боли, а также и от долговременных разного рода женских болезней. Чудо это совершилось так: много раз обращался я к самым известным и искусным врачам, но, несмотря на все старания их, болезнь жены моей нисколько не смягчалась, напротив, – ей становилось всё хуже и хуже. Живя в это время в селе Оеке, (Иркутского округа), я познакомился с одной благочестивой девицей, известной во всём селении и окрестностях оного, Матрёной Ивановной Витязевой, которая имела живую веру во святого целителя Пантелеимона, избавлявшего многих прибегающих к нему с верой в упомянутом селении от разного рода болезней. Посоветовала она страдалице жене моей обратиться к целителю с тёплой молитвой, усердием и верой и принесла к нам в дом святую икону его, присланную ей недавно на благословение из Афонской обители святого великомученика. Больная, помолившись усердно с горячей и несомненной верой, – почувствовала позыв ко сну; заснула и во сне видит она целителя в сияющей одежде в сопровождении какого-то старца, который сел в спальне около больной и, указывая на него, говорил ей: «Это тот самый великомученик, которого ты просишь исцелить тебя». Между тем видит, что святой Пантелеимон, пройдясь несколько раз по зале, приближался к больной с приветствующей улыбкой, и она увидела, что лицо его точь в точь такое, как оно изображено на иконе, принесённой девицей Витязевой. Проснувшись, больная почувствовала себя лучше, и с того часа болезнь её стала ослабевать и наконец совсем исчезла. В избытке чувств радости и благодарности к целителю тот же час перед иконой поставлена была и возжена большая восковая свеча, которая по сгорании более половины была угашена. – Спустя несколько минут, больная вошла в ту комнату, где находилась икона Целебника, и увидела свечу опять зажжённой. Собрав всех в то время в доме находившихся, спросила: кто зажёг свечу у иконы, и все положительно отрицались от этого. Вторично угасив тщательно свечу, жена моя после долгого неупотребления пищи хотела сесть покушать, но, по надобности возвратясь в ту же комнату, где икона, опять видит свечу зажжённой и пылающую огнём необыкновенного цвета, раздвояющимся на две части, то поднимающимся весьма высоко, то опускающимся книзу, причём по всему помещению разливалось неизречённое благоухание. Чудо это поразило ужасом всех в то время собравшихся у меня людей, и каждый воссылал с коленопреклонением горячие молитвы благодарения ко Всещедрому Господу, прославившемуся во святом великомученике и целителе Пантелеимоне. Дивен Бог во святых Своих, Бог Израилев. Димитрий Николаев. Село Оек, 10 сентября 1883 года.

6

В прошлом году, начиная с сентября месяца, в моём доме заболели дети: дочь Татиана 5-ти лет и сын Пантелеимон 1-го году, весьма тяжкой и невыносимой болезнью – скарлатином в горле. Болезнь сына продолжалась пять месяцев, а дочери два месяца. Смотря на страдание малюток, нельзя было не скорбеть нам, истинно больно было родительскому сердцу видеть страдающих невинных детей. Так как у нас в семье не было другого дитяти мужеского пола, то к уврачеванию мы не жалели ничего, употребляя все возможные медицинские средства, приглашали докторов и пользовали домашними лекарствами, но успеха не было никакого, а даже болезнь более усиливалась. Оставивши все земные лекарства, мы положились на волю Божию. В это время я вспомнил о святом великомученике Пантелеимоне, безмездном истинном враче, и стали мы усердно молиться ему, прося его целебной помощи, и с того же времени заметили в страдающих детях наших перемену к лучшему. Мы дали обещание поднять в свой дом из своей приходской церкви святую икону святого великомученика и целителя Пантелеимона, присланную со святой Афонской горы, и отслужить ему молебен с акафистом и водоосвящением, что и было исполнено. По отслужении молебна с водоосвящением дети приложились к иконе святого великомученика Пантелеимона, пили святую воду, и с того времени болезнь совершенно прекратилась. Псаломщик Николо-Гончарской церкви Михаил Алексеев Гуляев. Город Болхов Орловской губернии. 1 ноября 1883 года.

7

В августе месяце 1879 года жена моя Марья Андреева более месяца пролежала без пищи в постепенно-усилившейся болезни. Страдания больной были неописанны. Доктора признали болезнь неизлечимой, и потому всякая надежда на выздоровление казалась потерянной. При такой беспомощности от людей, находясь под влиянием тяготы душевной, я вдруг вспомнил о находящейся в Броварской Троицкой церкви святыне: частицах Животворящего древа Креста Господня и святых мощей: святого апостола Андрея Первозванного, святых великомучеников: Пантелеимона, Феодора Тирона и Артемия и преподобного Евфимия Великого. Тотчас же отправился и, когда привёз с частицей Животворящего древа святые мощи, то больная настолько обрадовалась, что без помощи других могла подняться; сребро-позлащённый крест, в котором хранится сия святыня, сама надела себе на шею и в скором времени совершенно выздоровела.

Другой случай благодатного уврачевания от этой же святыни над женой моей повторился в сентябре 1880 года. Неизвестного рода болезнь с весны начала расстраивать здоровье немолодой уже супруги моей Марии. По совету докторов она летом в продолжение 2-х месяцев купалась в известной по Малороссии своими в иле минеральными частицами реке Псле; но купанье не помогало: болезнь более и более усиливалась. В августе болящая окончательно слегла в постель. 1½ месяца оставалась без пищи. Кроме воды, ничего не могла принимать и до того ослабела, что должны были другие переворачивать её с боку на бок. Три врача, пользовавшие её, сторонним заявили, что от подобной болезни не было ещё примера, чтобы выздоравливали. Узнав об этом, я и больная супруга моя, по долгу христианскому, приготовляться начали к смертному исходу. Совершив над болящей Таинство Елеосвящения, приобщили её святых Христовых Таин.

В ожидании со дня на день отхода её в вечность, мне пришло на память совершившееся уже раз над болящей чудесное исцеление от находящейся в Броварской Троицкой церкви святыни. Нимало не медля, я сейчас отправился и привёз оттуда желанные: Животворящее древо и святые мощи. При виде святыни больная, не могшая до того повернуться на другую сторону, от душевной радости сама приподнялась и, когда служили молебен: Спасителю, святому Пантелеимону, апостолу Андрею Первозванному, Феодору Тирону, Артемию и Евфимию Великому, то больная с благоговением приняла в свои ослабевшие руки святыню и, приложив, держала её у себя на груди. После сего и затем в течение остальных часов дня больная видимо чувствовала облегчение, немного спустя начала прохаживаться и вскорости совершенно выздоровела. О чём, кроме моих домашних, может посвидетельствовать весь причт Крынковской церкви.

Было от сей же святыни благодатное проявление чудесной помощи над лежавшей с полгода в постели больной женой Броварского, где и святые сии мощи, священника. По неимению средств пользоваться через докторов, болящая с мужем иереем обратилась к сим небесным врачам. По вере и молитве сила Божия над больной оказала не человеческую вседейственность. В малое после сего время она оправилась; здоровье болевшей вполне восстановилось. – Губернский секретарь Иван Феодорович Быстровский. Кременчуг Полтавской губернии (сообщено игуменом Переяславского Макарьевского монастыря о.Парфением).

Один городской житель, беседуя с преподобным Нифонтом, сказал ему: «Живя в мире, нельзя спастись. Если бы человек сам по себе и захотел вести жизнь богоугодную, то другие введут его в различные соблазны. Кроме того, сколько пересудов? Одним в людях благочестивых не нравится отличный от прочих образ жизни их; другие осуждают их за то, что они не строго наблюдают приличия света, и за то называют их нелюдимыми, – а это для слабого, поползновенного сердца очень опасно. И потому, кто хочет спастись, тому непременно надобно удалиться в монастырь или в пустыню».

Выслушав это, преподобный Нифонт сказал: «Чадо, – место не спасёт человека и не погубит; спасают и погубляют дела. Кто не соблюдает заповедей Господних, тому не поможет ни святой сан, ни святое место. Саул жил посреди великолепия царского и погиб; Давид жил посреди того же великолепия и сподобился принять от Бога венец. Лот жил посреди беззаконных содомлян и спасся; Иуда находился в лике апостолов и наследовал геенну. Кто говорит, что нельзя спастись в мире с женой и детьми, тот льстит своему безумию и порокам. Авраам имел жену и детей, и множество рабов и рабынь, и много золота и серебра, но это не воспрепятствовало ему приобрести имя друга Божия. Сколько спаслось служителей Церкви и пустынножителей! Сколько вельмож и воинов! Сколько ремесленников и земледельцев! Сколько было благочестивых подвижников среди шумных столиц и безмолвных пустынь! Читай жития святых и увидишь имена угодников Божиих. Сын Церкви Христовой, не соблазняй ума твоего! На всяком месте обретается спасение Божие… Господь принимает в объятия Свои душу праведную равно – с престола и от сохи, из алтаря и с поля сражения. Итак, живёт ли кто в мире, – да не отчаивается. Согрешил ли, – чистосердечным раскаянием может опять приблизиться к Богу. Каждый исполняй обязанности своего звания, в которое Бог поставил его; каждый будь благочестив и человеколюбив, – и тогда каждый спасётся. Напротив, если кто удалится и в безмолвную пустыню, но злых дел или злого нрава и произволения не оставит, – тот неминуемо и в пустыне погибнет».

(Из дневника сельского священника)

Если бы всё дивное, Промыслом Божиим явно для нас грешных содеваемое, постоянно случающееся в нашей пастырской практике, записывать, то можно бы покрыть этими записями всю вселенную. И как бы, думаю, это было не лишне, особенно в нынешние времена! Но как, к прискорбию, мало пишется ныне о благодатных всюду проявлениях Промысла Божия, подавляемых или прикрываемых единственно указанием на случай, выдумку, искусство, науку или догадку, ловкость и изворотливость разума человеческого, и только, – притом – не в славу Создателя всяческих Господа Бога, а в честь и славу лишь создания Его – слабой твари и персти земной – человека, в угоду его надменной гордости и честолюбия и тому подобного. Вследствие чего и самое безверие или неверие так усиливается, влеча за собой и многоразличные бедствия их в настоящей жизни, а с переходом из оной в жизнь вечную награждая ещё большими скорбями – вечным плачем и тоской безутешной…

Такие мысли занимают меня по случаю нижеследующего рассказа глубокочтимого, примерного и предорогого старца, душевно-любимого нами духовника нашего округа отца Иакова К.Н. – Сейчас только расстался я с ним и удивительнейший случай из его пастырской практики не могу сейчас же не занести в дневник мой и вместе с тем сейчас же не поведать его родам сущим и грядущим, во славу Божию и в посрамление всякого неверия заблуждающихся.

«Посмотрите-ка, душевночтимый мой батюшка, отец духовный, какие хорошие книжки высылают мне от святого Афона», – говорил я между прочим своему посетителю, в первый раз предлагая ему «Душеполезные размышления». При этом особенное внимание достолюбезнейшего отца Иакова я остановил на дивных знамениях Промысла Божия и благодатных исцелениях, всюду совершающихся по молитвам к Богу и святым Его. Прочитав несколько случаев благодатных исцелений недугующих, отец Иаков с особенным воодушевлением, полным глубокого благоговения к дивному Промыслу Божию о грешниках, рассказал следующее:

– Да, отец Н., – говорил он, – действительно много таких дивных случаев встречается в жизни человеческой, особенно в нашей практике пастырской. Только вот, конечно, многим из нас и ума нет или времени грешникам недостаёт – всё то записывать; от чего очень многое даже забывается… А ведь если бы всё записывать да печатать, то, думаю, так бы хорошо это было, а на нынешние-то времена и особенно бы: ведь грамотных ныне стало много, а число крепко верующих в Промысел Божий – напротив, сократилось. Я, по милости Божией, священствую вот уже более 37-ми лет, и сколько в это время видел собственными глазами дивного на свете Божием – даже только в своём приходе… Но что дивнее всего было, так это то, что на моих глазах вдруг ожил один малютка, умерший, и скоро потом опять помер. Это было лет 25 назад тому… Забыть такой поразительный случай в моей пастырской жизни, конечно, невозможно, и я по сие время его так живо помню… Раз приезжает ко мне раскольник, хорошо мне известный мой прихожанин, и просит пожаловать к нему «поскорее с причастием: мальчик» – лет 11–12-ти, сын его, – «очень-де, очень плох: не умер бы» ⁵…

– А давно ли он болеет? – спрашиваю я.

– Да уж давненько, – отвечает раскольник.

Чувствуя что-то неладное, я без дальнейших расспросов спешу к умирающему в доме раскольника, занятый мыслью: едва ли уж не к мёртвому требуют меня; но добре бы Господь привёл застать живым малютку и причастить его, дабы спасти несчастного от горькой участи нераскаянных, которой отец его раскольник и понимать не хочет. Приезжаю… И что же бы вы думали?! Предчувствие моё не обмануло меня: бедный малютка лежит под образами и уже без малейших признаков жизни – мёртвый! Не поверите ли, как мне сделалось душевно жаль его и как досадно было на жестокого отца, душеубийцу детища своего… Заметно было – он и поехал-то ко мне от мёртвого тела… Очень жаль, говорю, было мне бедного малютки: поскольку он, хотя крещён и миропомазан в Церкви Христовой, но ни разу не приобщался Пречистых и Животворящих Таин Христовых. Вам сказывать уже нечего: вы очень хорошо сами знаете, живя среди раскольников, что наши раскольники детей своих, так сказать, с первых же дней рождения их, питают своими всевозможными заблуждениями и готовят к тому же расколу. От души жалея несчастного малютку и с болью в сердце рассматривая его, я положительно убеждаюсь, что уже он не в мире сем и высшее блаженство общения со Христом для него уже потеряно безвозвратно. Закоснелый отец упорно молчит на мои пастырские упрёки и как бы тайно торжествует, имея в виду, конечно, уговорить меня похоронить детище его «без всяких хлопот, так как-де он хворал давно и умер своей смертью… ведь и причастить-то-де хотели, да только жалко вот – чуточку не застали… Что же поделаешь? Так уж видно быть греху»! Конечно, делать мне было нечего: пожалев, поахав о несчастной смерти малютки, стоя при одре его около получаса или и более, с глубокой болью сердечной и мысленно прося милосердого Бога пощадить несчастного в день страшного Своего пришествия, – я благословляю его и направляюсь вон из дома погибельного… Но какое же чудо вдруг?! Господи, Боже мой! Дивна дела Твоя… и высказать не могу – как и что вдруг случилось! Малютка вдруг встрепенулся, открыл глаза и уставился на меня. Я был крайне поражён явным чудом; однако не растерялся, но, неизъяснимо радуясь, тотчас же говорю ожившему: «Причастись, голубчик мой»… Малютка пристально смотрит и слушает… «Желаешь ли причаститься, друг? Я нарочно вот приехал к тебе и принёс Христово причастие», – снова говорю я… «Желаю – хочу!» – громко воскликнул мальчик и, увидя маленькую девочку – сестру свою, бывшую тут же на руках у нянюшки, заплакал и закричал: «Милая моя, дорогая ты моя, прости меня, прости»… С особенным благодарением к неизреченному о нас Промыслу Божию мальчик был исповедан мною и приобщён Пречистых Таин Христовых… Слава Богу. Но ещё более поразило меня, что явное чудо нисколько не тронуло загрубелое сердце отца-раскольника: он даже как будто был и не рад, что сын его ожил: неприятно, знать, было ему, что он ожил для того только, чтобы причаститься и потом снова умереть…

– Как – «снова умереть»?! – С изумлением прерываю я чудный рассказ многочтимого батюшки.

– Да, умереть: малютка ожил и опять вскоре умер, – продолжал отец духовный. – Вот это-то и чудо, в которое я, как очевидец, вполне верю, которое должно убедить и всякого, потому что если бы вторично не умер мальчик, то можно бы подумать, что он замер в припадке и по миновании оного выздоровел. Но он действительно умер (уверяю и хорошо знаю это) и только непостижимым смотрением Божиим ожил для того только, чтобы принять Тайны Христовы. Принял их и в тот же день, вскоре после напутствия, опять умер с радостной улыбкой, оставив бессердечного отца доживать свой несчастный век – по его суемудрию…

Сердечно благоговея перед явным Промыслом Божиим в настоящем событии, я долгом счёл сейчас же попросить у батюшки отца духовного позволения сообщить такой рассказ его на святой Афон для помещения в «Душеполезных размышлениях» в назидание современному и в память будущему поколению.

– Сделайте такое одолжение… Мне было бы очень приятно, если бы это напечатали, – заявил отец духовный. – Подтвердить дивное событие я всегда готов…

При этом отец духовный рассказал и ещё о благодатном исцелении родного брата его, у которого в малолетстве вдруг отнялась нога, так что он ходить не мог – не владела она. Родитель его, по совету добрых людей, тогда же обратился к известному нам одному доброму соседу – священнику села Морозова К. губернии с просьбой помолиться о исцелении больного. Священник повёл их в церковь свою и там перед местночтимой святой иконой Божией Матери «Знамение» так долго и так усердно молился, заставив молиться так же и моего родителя, что у сего даже кровь пошла из носа. Чудо Божие тут же совершилось: сидевший брат мой вдруг встал на ноги и пошёл, так хорошо и твёрдо ступая больной своей ногой, как будто и не болела она!

Дивна дела, Твоя Господи сил!

При вышеозначенных рассказах отца духовного невольно вспомнил я подобный же рассказ своей матушки родимой, который не могу не присовокупить здесь. В её годы молодые на её родине умирает в дому их её тётушка, женщина пожилых лет. Она уложена уже была в гроб и на другой день по смерти назначена к выносу в церковь и затем к погребению. Топилась печка в утро дня, назначенного к погребению умершей, и матушка моя принимала участие в обычной стряпне для поминка… «Только вдруг смотрим, – говорила матушка, – умершая раскинула сложенные на груди руки, открыла глаза и, приподнимая голову, как бы усиливается приподняться, но не может. Это всех нас так поразило, что у стряпухи бывший в руках сковородник выпал из рук, и мы – ни живы, ни мертвы – страсть как испугались!..»

– Подойдите, родимые! – вдруг слабым голосом заговорила ожившая. – Не бойтесь, ведь я живая! Подойдите ко мне. – Что делать? Все на цыпочках подошли ко гробу, а ожившая уж и руки подняла и снова просит поскорее поднять её и пособить вылезти из гроба. Уж и не помню – как мы осмелились и высадили её из гроба. Она тотчас же велела позвать священника: «Забыла грех, – говорит, – родимые, поскорее позовите батюшку – покаяться нужно». Поосмелившись, не утерпели мы, чтобы не спросить воскресшую: «Каково на том свете? Что она там видела?» и тому подобное.

– Горе грешникам, родимые мои! – говорила нам тётушка. – Батюшки мои – горе! Живите – Бога бойтесь и друг друга не обижайте, да усерднее молитесь и во всех грехах кайтесь – не забывайте: горе грешникам – беда страшная! – Более она ничего нам не сказала и такой страх навела на всех, что мы и расспрашивать её более уж боялись. Священник приходил к ней и снова причастил её… Что-то потолковали. После него она сказала только: «Простите меня все, мои родимые, Христа ради», – и тут же Богу отдала душу свою. Поминок наш в этот день нарушился: не до того уж всем было… Такой страх напал на всех! Не помним, как и время коротали. Похоронили её уж на 3-й день после сего…

И дивно, и страшно воспроизводить в памяти такие, потрясающие душу, события!

Костромская губерния, село Березники

Священник Николай Румянцев

Юноши ваши будут видеть

видения, и старцы ваши сновидениями

вразумляемы будут (Деян.2:17).

На Алтае, близ Телецкого озера, в Чулышманском отделении Духовной миссии двадцать лет тому назад брошены были первая семена слова Божия среди местного населения, блуждавшего во тьме язычества. Теперь мы видим здесь обильную, ежегодно возрастающую, радующую сердце христианина ниву Господню. 348 новообращённых мужского и 320 женского пола, итого 668 человек составляют ныне юную Чулышманскую церковь, управляемую благоразумным и добрым пастырем, природным алтайцем, веруем, самим Промыслом из среды меньших братий своих избранным и поставленным на высокое своё служение. – Пасомые детски послушны голосу пастыря своего, мягки, кротки, добродушны, терпеливы и настолько усердны к храму Божию, что могут служить в этом случае примером для самих русских. Словом, эти младенцы в вере дают полную надежду на возрастание их в мужа совершенна. Успех в этом великом деле, прежде всего, приписать должно благодати Божией, проповедникам Евангелия споспешествующей и слово их последующими знамениями утверждающей. – В записках алтайских миссионеров, печатных и непечатных, встречается много случаев проявления силы Божией, поспешествовавшей делу проповеди таковыми знамениями. И ниже изложенный случай, сообщённый нам чулышманским миссионером, как выходящий из ряда обыкновенных, представляем вниманию добрых христиан и собственному их суждению и заключению: «Что значит сей сон? И не следует ли его отнести к числу тех соний, о которых упоминается в пророческом изречении, приведённом в надписании к настоящей статье?» – Вот что пишет миссионер. –

Отрок Михаил четырнадцати лет, сын новокрещённого инородца Георгия, хворал более месяца (в сентябре). Наконец, в один день вечером он впал в беспамятство, как бы в обморок, и в этом положении пробыл до утра следующего дня. Лежал он смирно, не шевелясь, только как будто кого-то боялся и плакал. Родители спрашивали его: «Что с тобой, и от чего плачешь?» Но он ничего им не отвечал, только плакал. На другой день утром к мальчику возвратилось сознание, и он, как бы по писанному, поведал всё, что было с ним. – Это слушали внимательно его мать и новокрещенный инородец Лев Пелек. Затем отец его Георгий пришёл ко мне и передал всё, что было с его сыном и что тот видел и слышал во время своего бессознательного состояния. В тот же день вечером приходит ко мне вышеупомянутый инородец Лев Пелек и утверждает, что всё, что видел и говорил мальчик, совершенная правда. «Я однажды украл, – так говорил он, – у одного человека кобылицу, заколол и съел; об этом говорил отрок Михаил, и это совершенная правда. Украл также я быка; он и об этом говорил. Говорил он о том, как я вёл жизнь свою: был я сказочник, песенник и игрок, был я пьяница, жил развратно; словом, всё то, что делал я худого в прошлой жизни своей, – мальчик этот видел на том свете и подробно рассказывал. А в то время, когда я жил и поступал так, этого мальчика даже в утробе матери не было, и поэтому надо думать, что он видел на том свете, как меня будут судить впоследствии за все мои грехи. После его рассказа и исчисления моих деяний мне сделалось вдруг очень страшно за себя, и я, ища мира и спасения, вот батюшка, жертвую на церковь трёхлетнего быка и прошу вас, отец мой, помолиться обо мне. Говорят, что скоро будет праздник святителя Николая, и в этот день хочу попросить вас отслужить для меня молебен». Так говорил новокрещённый Лев и спросил меня: будут ли говеть в предстоящий пост? Я в ответ ему послал его пригласить с собой для говения других, и говели более двухсот человек. После рассказа Льва Пелека я через три дня пошёл в юрту того мальчика. Когда я вошёл в юрту, мальчик сидел у горящего костра. Увидев меня, он подошёл под благословение. Я завязал разговор с его родителями и, внимательно следя за мальчиком, заметил, что он был не таков, как прежде, казался задумчивым, точно обвинённый и приговорённый к наказанию. «Ну что, каково теперь?» – спросил я его. «Ладно», – ответил он. Я посоветовал ему не торопиться выходом на улицу на холодный осенний воздух. Затем, пока мальчик оправлялся от хворости окончательно, я отправился в поездку на реки Чарду и Улаган и проездил около десяти дней. Возвратившись домой, я призвал того мальчика, который на вопрос мой о его здоровье отвечал, что здоров совершенно. После этого я выслал из комнаты тут находившихся и сказал мальчику: «Расскажи мне всё, что с тобой было, подробно; ничего не скрывай и ничего лишнего не прибавляй, иначе в том и другом случае сделаешь большой грех; что открыл тебе Бог, послужит тебе же на пользу и для пользы других». «Что велено, буду говорить, а чего не велено, не скажу, – начал мальчик и, перекрестившись, продолжал. – Мало ли хворал я или долго, не помню; помню – является мне человек очень красивого и приятного вида, берёт меня за руку и выводит из юрты; я внимательно осматриваю его и вижу на спине его крылья; он говорит мне: „Я покажу тебе одно место“, – и с этими словами поставляет меня на высокий холм и говорит: „Смотри вниз!“ Я взглянул вниз и вижу: из трёх отверстий исходит огонь, имеющий вид зелёный, красный и жёлтый; а прежде, чем различил эти огни, послышался неопределённый шум, плач людей, вопль. В это время является и другое лицо, подобное моему вожатому. Они оба говорят мне: „Ты смотри хорошенько на огонь“. Я в ужасе и со слезами взглянул, и что же вижу? – У огня того стоит юноша такого же вида, как и мои провожатые. Я стал осматривать его и нашёл точное сходство его с изображением в нашей церкви Архистратига Михаила. В руках этого юноши видна была плеть, которую он подержал на огне, и она раскалилась докрасна, как огонь. Вдруг появился у огня мой знакомый, новокрещённый Я.С. В это время крылатый стражник огня стал укорять Я-а, что он обольщал чужих жён, и с этими словами ударил его раскалённой плетью, и тот разорвался пополам. Вслед за тем является жена новокрещённого инородца М.К.А-а. Крылатый стражник говорит ей: „Ты обольщала чужих мужей“, – и, одев её в белую одежду ⁷, ударяет плетью, и эта разрывается пополам. Затем появляются: жена недавно умершего Захара Марфа, Андрей Таунзак, жена Сарыгаки Параскева; между ними вижу и Макара Туйлаша, у которого крылатый спрашивает: „Ты в какой одежде явился сюда?“ Взглянул и вижу Макара в чёрной шубе, с ножами и огнивом за поясом, а на ногах у него надеты сапоги ⁸. Крылатый, сняв с него всю одежду, положил её на весы, и когда она перетянула, бросил её в огонь и сказал: „Никто пусть сюда не приходит в такой тяжёлой одежде“, и с этими словами, заковав ноги и руки Макара в железные путы, бросил его в огонь. Прочие остались у огня. После этого крылатые спутники спрашивают меня: „Ну что, видел?“ И потом оба ушли, оставив меня одного. По уходе их появляются не то звери, не то люди, имеющие вид страшный и безобразный, кричавшие разными голосами, не похожими ни на голос человека, ни на рёв зверя. Они появились из-за холма, где я стоял, и кидались, стараясь напасть на меня. Меня объял ужас, я кричал, плакал и взывал о помощи, но тщетно. У этих чудовищ глаза блестели, как уголья. Я в ужасе озирался кругом и увидел наконец вдали человека, идущего ко мне, и немного утешился. Когда сей приблизился ко мне, я увидел, что он совершенно наг, даже на голове не имел волос, только на спине его был небольшой ящик. Он спросил меня: „Как ты крестишься?“ Я второпях и в испуге складываю пальцы и показываю. Он спрашивает: „Что это значит?“ Я, перебирая пальцами, отвечаю: „Это означает Отца и Сына и Святого Духа“. Тогда он открыл свой ящик, вынул оттуда какое-то железо, имеющее острое лезвие и отрезал мой большой палец правой руки, произнося „Отец“, указательный палец, – „Сын“ и средний палец, – „Святой Дух“, затем принялся отделять все суставы мои, причём я не ощущал ни малейшей боли; напоследок дал он мне выпить из красной чашки что-то необыкновенно горькое. В это время я повернулся назад и увидел всё своё тело, отделённое в суставах и ужаснулся. В это же время человек, отделявший мои суставы, собрал все свои инструменты, уложил в ящик, накинул оный на спину и отправился прочь от меня. Я остался один и не знал, что мне делать и куда деваться. Вот вижу, идут ко мне два прежних человека крылатые. Один из них в руке имеет что-то белое, в которое они, подошедши ко мне, завернули меня и, взявши на руки, понесли на восток. На этом пути мы прошли три поляны, и между этими полянами росли деревья различной породы и имели высоту неодинаковую: одни были низки, другие высоки, иные были средней высоты. Красота этих деревьев неописанная, я не сумею выразить словами. Когда смотрел я издали, то они блестели как звезды, каждый листочек имел свой особенный блеск. Я думаю, что такой дивной красоты нигде нельзя больше найти, и такой приятности, как там, нигде не может быть. При дальнейшем следовании мы встретили преграду, где обретались существа страшные, имевшие вид угрюмый, холодный и отвратительный; я таких отвратительных никогда ещё не видал. Каждый из них имел в одной руке ящик, а в другой – книгу. Они начали надо мной издеваться, выставляя все мои дурные поступки, кричали и обвиняли меня злорадостно. „Ты с таким-то человеком поссорился, там-то делал шалости, – говорили они, – здесь осуждал людей: ты с товарищами удил рыбу, не разделил с ними пополам, и себе взял большую часть; ты воровал у священника хлеб с ними, доставая оный удочкой“; словом, исчислили все грехи мои и показывали книги, из которых вычитывали для подтверждения: причём бросались на меня с ужасным криком. Я плакал, рыдал, просил пощады, но всё было напрасно. В это время мои вожатые спросили меня: „Твой отец хотел отдать на церковь какое-то животное; исполнил он или нет своё обещание“? Я сказал, что не знаю. „Так скажи своим родителям, – говорили вожатые, – чтобы они в нынешний год пожертвовали на церковь трёхлетнюю тёлку; а на следующий год корову, а затем барана, которого возьмут у Михаила Кынырака. Родители твои, ты и братья твои, все вы грешны, и если поступите так, то получите прощение!“ С этими словами начали меня наказывать, причём я плакал, кричал и просил пощады. После этого мои вожатые водили меня ещё по пятнадцати мытарствам, которые оказались до того страшными, что я не могу передать словами. Когда мы проходили по первому мытарству, находившиеся там нечистые духи открывали свои ящики, смотрели в книги, но ничего не говорили; когда же мы удалялись из этого мытарства, они сзади пытались схватить меня, но не могли. Потом мои вожатые сказали: „Ему надо показать теперь врата царства небесного“, и при этих словах их видимы стали самые врата. Что за красота, что за прелесть! Не могу ничего придумать подобного этому; не могу себе представить, может ли быть что-либо прекраснее этого! – У этих дверей стоял стражник в блестящей одежде, в одной руке у него был блестящий меч, в другой ключи, которыми он и отпер эти двери. Вдруг послышалось оттуда тихое и сладкое пение. Мои вожатые сказали мне: „Сейчас увидишь Христа Господа“. И вот появилось множество ангелов; между ними виден был Иисус Христос Господь; окружающие Его ангелы пели что-то непонятное для меня, закрывая свои лица крыльями и опять открывая. Мои вожатые велели поклониться Господу три раза, что я и сделал; затем, также по их велению, подошёл я под благословение к Господу, как подходил к священнику. Господь приказал моим вожатым, чтобы они повели меня в чертоги святителя Николая; красоту этих чертогов описать не могу. Затем вожатые вывели меня оттуда и сказали, что теперь будут показывать мучения грешников. И поставили меня на знакомом холме. Отсюда я видел мучения грешников. Слыша их крики и плач, я как бы страдал вместе с ними. После этого провожатые сказали: „Вот твоё тело, теперь войди в него“. Увидев перед собой тело, я думаю: „Как же я войду в него?“ И вдруг очутился в теле и вижу, что я стою возле ада. Провожатые мои, взяв меня за руки, повели и поставили опять на холме и сказали: „Смотри вниз!“ Я увидел у огня, выходившего из трёх отверстий, молодую женщину и около неё трёх мужчин. Это были П. И. Т. К. И. А. Я отчасти догадывался, что они судились. Женщина говорила: „Зачем вы меня без всякой вины утопили в реке?“ Вдруг я увидел текущую около огня реку, в которой виднелась лодка. Женщина указала на лодку и продолжала: „Вы утопили меня, от чего отпереться не можете, потому что доказательство налицо: – вот лодка, с которой вы меня утопили, и примета лодки этой – шишка; вы меня не одну убили, – я была беременна, – вы погубили две души“. Она перестала говорить, и мои провожатые заковали руки и ноги тех мужчин в железо и бросили их в глубину огня. Затем увидел я и Т-у, жену С., которую мои вожатые, обвинив в краже дров и табаку на грядах, также бросили в огонь. После этого является Лев Пелек. Грозный юноша, стоявший у огня, спрашивает у него: „Сколько тебе лет?“ Тот отвечает: „Шестьдесят семь“. „Как же ты, – продолжал юноша, – столько живёшь и никогда не вспомнишь о своих грехах? А между тем ты украл кобылицу и быка и был пустословом-сказочником, скверным песенником, страстным игроком, делал худые дела и поступки“. С этими словами он ударяет его раскалённой плетью три раза и посылает домой ⁹. Вновь является А-я, жена С-я, и Я.О.А-ю юноша, стоявший у огня, обвиняет в обольщении чужих мужей, бьёт её раскалённой плетью и бросает в огонь. Такому же наказанию подвергся и Я.О. за оставление своей жены и незаконное сожительство с чужой женой. После этого мои вожатые свели меня с холма и, направляя по дороге, сказали мне: „Ты теперь ступай домой и всё, что видел и слышал, поведай всем, ничего не скрывая“. Направляясь по той дороге, я вдруг очнулся, и оказалось, что лежу у себя в юрте. Увидев на постели около себя свою мать, я начал торопливо ей рассказывать про сей необыкновенный сон. Тут же оказался и Лев Пелек, который тоже всё слышал, что я говорил. Всё это так живо мне теперь представляется, как будто сейчас вижу». Только что покончил отрок Михаил свой рассказ, как входит мать его, которая, выслушав мне рассказанное и мною записанное, подтвердила, что всё рассказанное отроком – правда. Но так как он многого не досказал, то мать обратилась к нему с упрёком. «Зачем ты, – говорила она, – утаиваешь то, что Бог тебе открыл? Не ты ли рассказывал, как судили там каждого из нас, живущих в этой деревне? Не ты ли рассказывал, как судили отца и меня?» И тут же сама рассказала показание своего сына о том, как судили её за отлучку из дома в полуночное время с грешным намерением. Мальчик отвечал: «Довольно сказанного; а о чём не велено говорить, того не скажу».

Впоследствии многие другие, слышавшие раньше рассказ мальчика о видении его, подтвердили справедливость всего, что записано мною, – говорит миссионер, – что в то время, когда была потоплена вышеупомянутая женщина, этого мальчика и на свете не было, что она была беременна и что в лодке действительно оказалась шишка, на которую в видении мальчика утопшая указывала как на вещественное доказательство преступления.

(Общежительный, находящийся в ведении Русика)

Афонский скит Богородицы – Ксилургу

Скит Богородицы находится на восточном склоне Святой горы Афонской, в дремучей дубраве, среди строгих красот пустынной природы. От Ватопеда он отстоит на полтора часа ходу, от Кареи тоже на полтора часа, а от Русика более трёх часов.

Этот скит начало своё теряет в глубокой древности и замечателен исключительно перед прочими скитами тем, что здесь первоначально, при великом князе Ярославе, основалось общество русское, получив самостоятельность и права наравне с иноками других славянских племён. А иные говорят, что по указу греческого императора Алексия Комнина в 1080 году этот скит, или вернее, – по тогдашнему его положению, – обитель, повелено было только отдать в собственность русским. И тогда, равно как и ныне, скит Богородицы имел придаточное название Ксилургу, то есть Древоделя.

В 1169 году, по просьбе тогдашнего русского игумена Лаврентия, святогорцы уступили русским Солунский монастырь святого Пантелеимона (Нагорный Русик). Между тем их обитель – Богородицы Ксилургу – осталась за ними же, но в виде уже скита, как и ныне. Соборный храм скита посвящён в честь Успения Пресвятой Богородицы. Есть ещё параклис (малый храм) в честь Иоанна Рыльского, новый.

Имеются здесь частицы мощей следующих святых преподобномучеников: Евфимия, Игнатия и Акакия, святителя Иоанна Златоустого, святых великомучеников: Пантелеимона, Георгия, Иакова Персянина, святой великомученицы Варвары, преподобной Макрины, священномученика Игнатия Богоносца и небольшие частицы Животворящего Креста Господня.

В настоящее время скит населён преимущественно болгарами, которых числится ныне около 25 человек, потому и богослужение в нём совершается на языке славянском, но по греческому напеву.

Письмо твоё я через твоего отца получил. Благодарствую, что мене помнишь. Помни же и тое, что я тебе вкратце писал. Приметил я твоего молодого сердца восхищение к будущему блаженству; желаю, чтобы оное в твоём сердце действовало и плод показало. Путь к оному блаженству не тот, которым нынешнего века христиане идут, но описанный в Святом Евангелии, которое ты у себя имеешь. Читай его с почтением, вниманием и молитвой, – и оно тебе укажет и, за руку вземши, поведёт тебя к оному блаженству; только слушайся. Однако ж и совет мой тебе предлагаю: внимай сему, что пишу.

1. Помни, что в Петербурге живёшь, где столько видишь того, что от пути благочестивых отводит, сколько ни выходишь из своей квартиры; берегись же!

2. Компаний развращённых, как моровой язвы, берегись. Не скоро узнаешь язву от них на себе, но почувствуешь несравненно вреднейшую, нежели моровая язва делает.

3. Бога во всяком начатии, и деле, и слове поминай. Он все дела, слова и помышления наши примечает, и в книге Своей записывает, и воздаёт всякому по делом его.

4. Спать ложась и вставая от сна, молитвы не оставляй.

5. Пищу, и питие, и благая прочая с благоговением и благодарением приемли, и не подражай тем, которые, как скоты делают, ядят, пьют Божие добро и не благодарят Бога. Таковые люди суть заблудшие овцы и идут, закрыв глаза, в вечную погибель.

6. Чести не ищи: но когда тебе даётся и противу твоей силы, – приемли и о ней не радуйся, но имей её так, как наложенный мех имеет на себе скот, – мех, говорю, наполненный чем-нибудь. Буди на чести, как простый; но токмо делай то, что тебе честь твоя указует и присяга.

7. Ласково со всяким обходись, но ласковое и сердце имей. Ласково бо обхождение без ласкового сердца есть льщение и лукавство. Этого берегись!

8. Обиду и оскорбление прости и не поминай, а за содеявшего оные в тайне сердца твоего молись.

9. Смерть, как неизвестного звателя ко Господу, всегда поминай. Не знаем бо, когда Господь наш нас к Себе позовёт. А Он через смерть всякого к Себе позовёт. Такожде суд Божий, муку и живот вечный ежедневно, а паче поутру и спать ложась, поминай. Сие тебе не попустит развратиться.

10. Роскошей всяких в пище и платье, как яда, берегись.

11. Уши затворяй от слухов и глаза от видения лиц известных, как от страшилищ, отвращай.

12. Береги языка своего и ни о ком не говори, кроме нужды.

13. Наконец помни всегда, что всё здесь оставим и пойдём нагие в оный свет.

Краткое сие, но тебе полезное, посылаю и остаюсь, желая тебе милости Божией, ваш доброжелатель Тихон.

1

Спешу уведомить Вас о благодатных исцелениях, полученных в разное время моим семейством по благодати Божией от святого великомученика и целителя Пантелеимона.

1. 26-го сентября 1884 года дочь моя Александра, 2½ лет, заболела воспалением в животе. Предвидя опасность, но не зная ещё собственно её болезни и только видя её страдания и крики, мы с женой обратились с молитвой к святому великомученику Пантелеимону, слыша, читая и веря многоразличным чудесам его, причём я прочитал акафист святому страстотерпцу, а жена моя вытерла дочь маслом от святых мощей его и дала ей внутрь ложечку того же масла. Спустя некоторое время она попросила ещё масла и, приняв оное, вскоре заснула. На другой день внутренний жар миновался, осталась только сильная слабость в теле. Для определения её болезни мы пригласили врача, который объявил, что начиналось у неё воспаление в животе, которое уже прекратилось, и спросил: «Чем предупредили болезнь?» Мы ему рассказали, но он ничего на это не сказал. – Вот это первое исцеление, которое Всеблагий Бог соизволил даровать нам, недостойным, через Своего угодника святого великомученика Пантелеимона; но мы по маловерию нашему не обратили на это должного внимания, хотя по обещанию нашему и отслужили спустя месяц молебен святому великомученику Пантелеимону в часовне.

2. Но человеколюбивый Господь за грехи наши, а также неверие и невнимание наше готовил ещё большее испытание: 18 января настоящего года жена моя заболела женской болезнью – кровотечением. Будучи от природы слабого телосложения, она так была изнурена болезнью, что приглашённый врач объявил мне прямо, что он не надеется на её выздоровление. Такой жестокий приговор окончательно меня поразил, к тому же, имея на руках малолетнюю дочь и не имея сам никаких родственников, которые могли бы утешить или ободрить меня в таком несчастии, я совершенно упал духом. Между тем болезнь жены моей всё усиливалась, и состояние её здоровья более ухудшалось. В один из таких болезненных припадков я отправился за пользовавшим её врачом, но не застал его дома; обратился к другим, но они, отказываясь по разным причинам, не поехали ко мне. Проездив бесполезно долгое время, я возвратился домой и при виде беспомощного положения моей жены ещё более впал в грустное и мрачное настроение, не зная, что и делать. Тут-то озарила меня мысль обратиться к небесному врачу святому великомученику Пантелеимону, так как земная помощь была почти уж бесполезна, жена моя лежала в каком-то забытьи, как бы полусне, будучи не в состоянии от изнеможения пошевелиться. Я стал читать акафист святому великомученику Пантелеимону перед святой его иконой, присланной мне из Афонской часовни ещё в 1882 году в городе Казань, где прежде я служил. Не знаю, с какими чувствами я прочитал весь акафист, но после сего жена моя попросила дать ей на ложечку несколько капель масла, также присланного мне вместе с иконой; приняв его, она сказала: «Как мне хорошо, как будто светлая струйка прошлась в моей груди». Через некоторое время по просьбе её я ещё дал ей масла, и она спокойно заснула. На следующий и последующие дни здоровье её видимо стало поправляться, тогда ясна нам стала помощь святого великомученика Пантелеимона, и мы порешили принять в дом святые его мощи, чтобы перед ними возблагодарить сего милосердого Врача, а также и объявить посредством печати о сих двух случаях чудесной его помощи. – Обещание своё принять мощи святого страстотерпца мы исполнили и 6 марта сподобились принять их, а относительно объявления о дивных делах Божиих отложили до более удобного и свободного времени, но и сие не осталось без напоминания и вразумления.

3. 17-го марта, в Вербное воскресенье, я почувствовал к вечеру озноб во всём теле и, думая, что это скоро пройдёт, не обратил на это внимания; между тем озноб увеличился, так что я принуждён был лечь в постель; положение моё всё ухудшалось, озноб сменился жаром и общим расстройством сил. Надо заметить, что я собирался говеть в наступающую Страстную неделю, и теперь, лежа, думал, что Бог за грехи мои не допустит меня до приобщения Святых Таин. Находясь в таких размышлениях, я как-то невольно вспомнил о неисполненном обещании предать гласности упомянутые выше благодатные исцеления моих жены и дочери от святого великомученика Пантелеимона, и, пролив сердечные слёзы о своём нерадении к славе Божией, возблагодарил Господа, вразумляющего меня и не давшего мне, может быть, и совсем позабыть о сих чудесах. С такими мыслями я заснул, так как был уже второй час пополуночи. Проснувшись рано утром, я ощутил на себе сильнейший пот, после чего, переменив бельё, снова уснул часа два и наконец проснулся совершенно здоровым, как будто вовсе не хворал.

Первой мыслью моей было возблагодарить Господа Бога о моём исцелении, а затем, собрав поскорее все обстоятельства об этих трёх случаях, как исцеления, так и вразумления, сообщить вам для напечатания.

Да послужит сие сообщение к прославлению Промысла Божия и удостоверением в чудодейственной силе Его угодника святого великомученика и целителя Пантелеимона, а также и вразумлением для всех получающих исцеления, что, по слову Святого Писания, дела Божии открывати славно и должно есть. – Титулярный советник Иван Мих. Бобров. – Чиновник Московского округа Путей Сообщения. – Москва. 26 марта 1885 года.

2

Ноября 28 дня минувшего 1883 года через монахиню Агриппину Чермных посылались три рубля на сорокодневный сорокоуст заздравный об избавлении от винопития раба Божия Стефана (Иванова Томилова 39 лет); в мае месяце прошлого 1883 года он с своей женой Анисией Гавриловной возвращался из города Вятки домой в свою деревню Томилово, от города Вятки отстоящую в 5 вёрстах; так как он был в нетрезвом виде, то дорогой и уснул. Во время пути на мостике телегу тряхнуло, так что уснувший Стефан проснулся, но с лицом обороченным назад; испуганная его жена в простоте младенческой берёт за голову и оборачивает лицом правильно, призывая в помощь святого целителя Пантелеимона, – и, о радость! Последовало безболезненное исцеление Стефана, совершилось чудо новое!.. Обо всём этом поведали супруги монахине, через которую передали мне деньги для отсылки в вашу обитель, когда был ими получен Ваш ответ. А я, пользуясь настоящим случаем, спешу сообщить Вам о благодатной помощи молитвенно из глубины сердца призванного яко целителя святого великомученика Пантелеимона. Как быстро совершилось предстательство угодника Божия Пантелеимона пред Господом Вседержителем за подвергшегося гневу Его раба Стефана! Сбылось слово Писания: Еще ти глаголющу, и се, Аз с тобою, и другое: Муж неверный святится о жене верне – и исцеляется наказанный Стефан! Мне сие сообщено с обещанием подтвердить клятвенно присягой, а я свидетельствую саном, сообщая верность слышанного. Священник Вятского женского монастыря Иоанн Костров. 10 апреля 1884 года.

3

Из слободки Кукарки Вятской губернии вдова священника Анна Я. Мальгинова сообщает брату своему, монаху нашей обители:

«У нас в селе Липове (муж её был там священником) совершилось такое чудо. У родственников наших лет семи девочка ничего не говорила. Когда в селе Юрьеве Котельничского уезда получены были две иконы с Афона – одна Божией Матери „Достойно есть“, другая святого великомученика Пантелеимона, то по принесении оных в церковь многие бесноватые исцелялись; об этом было отпечатано в „Губернских ведомостях“. К нам пришла бабушка немой девочки; я ей прочитала газету и говорю: „Вам надо туда сводить Нину“. Она пришла домой и в ту ночь видела сон, будто её дочери и я с Александрой (дочь Мальгиновой) туда ходили. Мы в то же лето, действительно, ходили; из Котельнича 20 вёрст шли пешком; семилетняя девочка всё бежала и нисколько не уставала. Когда отслужили молебен и дали ей из лампады масла, она зараз начала понемногу говорить; теперь ей лет 13, говорит свободно».

«Я сама испытала на себе милость Божию. Раз у меня сильно заболели зубы, так что всё лицо распухло, и рот не разжимался; какие были лекарства, все перепробовали, но ничего не помогало. Наскучив домашним постоянными стонами, я вспомнила, что у нас есть масло от мощей преподобного Сергия, взятое в бытность нашу в лавре. Я помазала этим маслом лицо и через великую силу проглотила несколько капель, и что же? В ту же минуту болезни не стало, и опухоль опала; я пришла к мужу в комнату, говорю ему: „Я оздоровела“; он взглянул на меня и удивился, что на лицо изменилась; я передала, кто исцелил меня, и мы вкупе прославили Господа и великого чудотворца Сергия».

«Такое же скорое исцеление получил и сын наш Михаил. Когда было ему лет 6, заболели у него глаза и так разболелись, что никакие медицинские пособия не могли принесть пользы; с неделю он не открывал глаз; мы не знали, что делать. 5-го числа июля (обретение мощей преподобного Сергия) супруг мой стал служить литургию и велел принести больного в церковь; я подносила его ко святым Дарам и дала обещание – если он оздоровеет, побывать у Сергия и Серафима Саровского; и покойный у престола Господня пообещался туда же, хотя друг другу ранее ничего о том не говорили. По окончании литургии стали служить молебен преподобному Сергию; когда больного приложили к Животворящему Кресту, он запрыгал от радости, кинулся ко мне на шею и закричал: „Мамаша, я ведь вижу!“ Глаза у него открылись, и следа болезни не стало, каковое чудо всех предстоящих удивило. Да, дивен Господь во святых Своих! По обещанию нашему мы были в лавре преподобного Сергия и у батюшки Серафима Саровского, а Михаил после войны долго жил в лавре и побывал в Сарове на могилке о.Серафима».

4

Наша воронежская гражданка Евдокия Дмитриевна Синицына покорнейше просит отслужить благодарственный молебен за исцеление её от глазной болезни. Исцеление сей рабы Божией было так: 14 сентября прошлого года я посылал Вам письмо от Аграфены Солодовой, которая и получила от Вас в ответном письме вложенную иконочку святого великомученика Пантелеимона. Сию святую иконочку Солодова показала тяжело болящей глазами Евдокии, та с верой приложила её к больному глазу, и долговременная и неизлечимая болезнь на другой же день совершенно прекратилась. Слава Господу о сем.

Воронежский купец Димитрий Николаевич Попов. 20 февраля 1885 года.

5

В 1862 году, живя в Таганроге и находясь в самом жалком материальном положении по своей собственной вине, вследствие строптивости характера, я довёл себя и своё маленькое семейство до страшного бедственного положения; сколько и куда я ни обращался с просьбой дать мне заработать насущный кусок хлеба, везде получал если не полный отказ, то известную всем нуждающимся фразу: «Обождите». Но как голодному, да ещё с семьёй – ждать, имея притом в руках такое ремесло (механика), в котором нуждаются? И вот, выбившись из сил, дойдя до странного нравственного изнеможения, потеряв всякую надежду на внешнюю людскую помощь и видя страдания своей семьи, я предался полному горю. Был вечер; чтобы сколько-нибудь забыться и не видеть слёз своей жены и детей, я рано ушёл спать. – Ложась спать, я с болью в сердце произнёс: «Господи! Господи! Долго ли ещё я буду страдать?» – Как я уснул, не помню, но ясно, отчётливо я увидел следующее видение: в углу, где был образ Божией Матери, моё и моей жены благословение, рядом появился новый образ, дотоле мною не виденный ¹⁰ и о котором я никогда не помышлял; киот образа был открыт, и лик святого отделился от киота. Говорил ли я во сне что, просил ли о чём, – я не помню, но как мне говорила моя благочестивая жена, будто бы с кем-то говорил я; и вот скорый Утешитель в несчастии три раза мне своей светозарной головой как бы поклонился, и затем дверка киота закрылась. Проснувшись, я первым долгом обратил своё внимание на угол, но, кроме упомянутой выше иконы Божией Матери, другого образа не было. Я тотчас же пошёл в греческую церковь, против которой я квартировал, чтобы найти тот самый лик святого, которого я видел во сне и который у меня в памяти хорошо врезался, и оказалось, что это был святой великомученик Пантелеимон. Помолившись ему, я отправился ещё попытать счастья к одному моему знакомому Михаилу Семёновичу Кривцеву, бывшему тогда в Таганроге капитаном над портом. Прежде чем я обратился к нему, он сам мне предложил, не желаю ли я поступить на службу общества Волго-Донского пароходства, и если желаю, то чтобы сейчас же отправился в Ростов с его рекомендательным письмом, что я немедленно и исполнил. Прибыв в Ростов, я получил место, возблагодарив своего избавителя, святого великомученика Пантелеимона, но светлого его образа я всё-таки не имел. Позже, служа уже в Р.О.П., после крушения парохода, на котором я служил в 1866 году, в ноябре месяце и чудесно спасшись, я обратился в вашу святую обитель с посильной лептой, прося прислать мне образ великомученика Пантелеимона, что и было святой обителью исполнено. И вот с тех пор перед образом горит неугасаемая лампада, и каждогодно у меня на дому в день священной памяти 27 июля служится молебен с водоосвящением, и с тех пор я не знаю материальной нужды. Причина же, почему я сообщаю вам, возлюбленные отцы и братия, следующая: 9 октября настоящего года, идя в рейс в Батум на пароходе «Император Александр II», где я служу, вечером, сидя в своей каюте, я занялся чтением книги чудес святого страстотерпица, которая мне подарена схимонахом отцом Паисием в Пантелеимоновском подворье в Константинополе. После прочтения нескольких чудес меня стала преследовать неотступная мысль, – отчего ты молчишь о том чуде, которое совершилось над самим тобой. И вот, я взялся за перо, чтобы передать то чудо, которое совершил во славу Божию святой угодник Божий великомученик Пантелеимон. Примите отцы и братия мою лепту и вознесите ваши тёплые молитвы к Царю царей и Его святому угоднику. Николай Ильич Шортан, старший механик на пароходе «Император Александр II». 21 октября 1884 года.

6

Я была больна от сентября 1883 года сильными спазмами в груди от нервного потрясения всего организма. Лечили меня 4 доктора, но безуспешно. Делались спазмы со мной мгновенно, без приготовлений и, измучивши до полусмерти, мгновенно проходили недели на 2 и меньше. В последнее же время начали повторяться почти каждый день и держали дня по 4 сразу, так что я исповедовалась и приобщалась святых Христовых Таин 2 раза. Когда же, потеряв всякую надежду на выздоровление, просила Бога прекратить мои мучения, а Пантелеимону угоднику воссылала моления так: если ему угодно защитить меня от напастей и врагов, то пускай исцелит, если же нет, то пусть прекратит моё существование, и велико его милосердие даже ко мне грешной: вижу во сне, будто чей-то голос говорит, чтобы я спустила с иконы великого чудотворца и страстотерпца Пантелеимона, присланной Вами моей матери Александре Алексеевне Бабьевой, святую воду 3 раза и пила бы её натощак, что я и сделала, дав обещание написать Вам о своём исцелении, и теперь вот уже 4 месяца не ощущаю никаких прежних страданий, надеясь, что он же милостиво защитит меня и от врагов. Жена коллежского асессора Варвара Михайловна Ершова. Курск. 29 декабря 1884 года.

7

Господь указал мне путь в вашу святую обитель через благодатное чудо, совершившееся силой святого великомученика и целителя Пантелеимона. В 1881 году перед Светлым Христовым Воскресением единственный тогда сын мой Николай на 3 году вдруг занемог и был болен около месяца; все принятые медицинские средства не помогли ничего, а лечивший его священник отказался, сказал, что «более не знаю, чем помогать», и таким образом он три дня лежал без всякого движения, не употреблял ничего в пищу, и даже не было его плача; каждочасно ожидали, что вот скончается, и, таким образом, совсем положились на волю Божию. В пятницу на Страстной неделе вечером, когда ему всё не было легче, помолились мы с женой святому великомученику и целителю Пантелеимону, обещаясь отслужить ему молебен при местной приходской церкви и по выздоровлении сына пожертвовать на святой Афон – и оставили его таким образом, думая, что скоро помрёт. Но утром на другой день, он вдруг, ещё когда мы спали, заплакал (до этого трое суток даже не слыхали его голоса), а потом начал принимать пищу и стал помаленьку выздоравливать и поправляться. На 3-й день он был принесён в церковь для отслужения молебна перед образом угодника Божия святого целителя Пантелеимона и был здоров и по настоящее время, до сих пор не бывал никогда и ничем болен. Крестьянин Александр Гаврилов Калеватов, Орлов Вятской губернии. 29 октября 1884 года.

8

Почти с отроческого моего возраста, ещё во время образования моего в училище, от частых случаев простуды я мало-помалу начал чувствовать большую слабость во всём организме, а также и в зрении; так что с половины 1881 года, на 21 году от рождения, находясь уже на должности, я совершенно лишился сил; к этому присоединилась ещё жестокая головная боль, и я не мог продолжать службы, ибо с трудом мог ходить и по комнате. Несмотря на многократные обращения к докторам, я не получал от их врачевания почти никакой пользы, и в таком болезненном состоянии я находился до весны 1882 года; тогда к моим болезням прибавились ещё: злокачественная лихорадка, кашель и горловая болезнь, и я окончательно слёг в постель. Родительница моя, Александра Павловна, случайно письменно познакомилась с монахиней женской Покровской общины, находящейся в уездном городе Балашове Саратовской губернии, Анисьей Родионовной Строковой. В одном из писем она объяснила ей о своём горе относительно моей болезни. В ответ на это письмо монахиня писала, что в их общине хранятся частицы святых мощей преподобномучеников: Евфимия, Игнатия и Акакия и частицы Животворящего Креста Господня, присланные им с Афона, и что многие из верующих больных получили и получают исцеления. Услышав такую дорогую весть, я с искренней верой стал молиться и просить святых Евфимия, Игнатия и Акакия об исцелении и меня и дал обещание по выздоровлении непременно побывать у святых мощей угодников Божиих. И Всевышнему Создателю было угодно явить Свои дивные дела через преподобномучеников Евфимия, Игнатия и Акакия: вскоре же здоровье моё стало лучше, и я поспешил, хотя с большой слабостью, поехать в Балашов для исполнения данного мной обещания. По выслушании там заказанной мной Божественной литургии и молебна, я возвращался домой уже вполне исцелённым от всех болезней и слабостей, даже ещё во время долгого стояния при богослужениях я не чувствовал не только никакой болезни, но даже и усталости. Это событие было в августе месяце 1882 года. О сем исцелении я неоднократно хотел писать, но за житейскими треволнениями всё откладывал. Дворянин Николай Димитриевич Фёдоров. 31 января 1884 года. Астрахань.

9

Дальний родственник моего мужа, преклонных уже лет, был несколько времени болен и скончался. Домашние его начали убирать его и приготовлять, что нужно, для усопшего. Но часов через пять усопший этот ожил и сказал: «Ох, горька смерть грешным!» Затем велел послать к себе сына своего, который был у него единственный, назвал его по имени и сказал: «Богом прошу тебя, не ругайся матерными словами, я погиб за эти слова». И сказав это, опять скончался. Но человек этот на вид был жизни хорошей. Дивное дело, точно за тем только и ожил, чтоб засвидетельствовать сыну, насколько пагубны матерные слова. Жена Елатомского, 1-й гильдии купца, Варвара Феодоровна Дунаева. 1882 год.

Святой великомучениче и целебниче Пантелеимоне, моли Бога о нас и не допусти долее оставаться в нас тем болезням, коими болим душой и телом! Исцели те язвы и струпы, кои причинены нам страстями нашими… Болим мы леностью и расслаблением: исцели ны. Болим влечением и пристрастием к земным предметам: исцели ны. Болим, о святый Пантелеимоне! Болим забывчивостью о деле спасения, о наших грехах и немощах, о наших обязанностях: исцели ны. Болим злопомнением, гневливостью, ненавистничеством: исцели, о целебниче свято-афонский и всемирный. Болим завистью, гордостью, надменностью, превозношением – при всей скудости и непотребстве: исцели ны. Болим многими и разными припадками плотоугодия, чревоизлишеством, невоздержностью, многоядением, сластолюбием: исцели ны. Болим сонливостью, многословием, празднословием, осудливостью: исцели ны, о святый Пантелеимоне. Болят наши очи греховными воззрениями; болят наши уши слушанием пустословия, злоречия, наветов: исцели ны. Болят руки нерасположением к молитвенному воздеянию и к подаянию милостыни: исцели ны. Болят наши ноги – нежеланием поспешно идти в храм Господень и стремлением к хождениям по стогнам и к посещению домов мирских: исцели ны. Болит, зело болит язык наш, уста наши, пустословя, празднословя, злореча, – отвращаясь от молитвословий и славословий божественных или произнося их небрежно, рассеянно, без внимания, без понятия: исцели ны, о милостиве. От главы до ног болим мы: болит в нас разум непонятливостью и неразумностью, безумием; болит в нас воля, отвращаясь от святых занятий и стремясь к делам вредным и богопротивным; болит в нас память, забывая наши прегрешения и содержа в себе неутратно согрешения и оскорбления ближних наших. Болит в нас воображение, не умея и не желая живо представить нам нашу смерть, вечную муку грешных, блага Царствия Небесного, Божий гнев, крестные страдания Христовы, Его распятие… Исцели ны, о святый Пантелеимоне!

Всё во мне болит. Немоществует и душа моя вся со всеми её силами и способностями. Немоществует и тело моё – всё со всеми его членами. Исцели мя, о святый Пантелеимоне, целебниче безмездный и любвеобильный врачеватель, слуга Пресвятой Богородицы, и не оставь моё окаянство в толицех недугах и в толицей немощи, да исцелюсь Твоей благодатию, прославлю Пресвятую Троицу Отца и Сына и Святого Духа и Пресвятую Богородицу, тебе на служение болящим посылающую, и возблагодарю твою, о святый Пантелеимоне, цельбоносную святыню во веки. Аминь.

(Из творений преподобного Нила Сорского)

Различно в нас происходит борьба или брань мысленная, сопровождаемая победой или поражением. Прежде возникает представление помысла или предмета – прилог; потом принятие оного – сочетание; далее согласие с ним – сложение; затем пленение или порабощение от него, и наконец, страсть.

Прилогом святые отцы, Иоанн Лествичник, Филофей Синаит и другие, называют помысл простой или воображение какого-либо предмета, вдруг в сердце вносимое и уму предстоящее. Святой Григорий Синаит говорит: «Прилог есть внушение, от врага исходящее: „Сделай то или другое, как то было сказано Самому Христу Богу нашему: рцы, да камение сие хлебы будут“ (Мф.4:3)», или проще сказать – это какая-либо мысль, на ум человеку пришедшая. И такой прилог называют безгрешным, не заслуживающим ни похвалы, ни осуждения, потому что он не от нас зависит. Невозможно, чтобы не было приражения к нам вражеских козней, говорит Симеон Новый Богослов, после того, как диавол с бесами получил доступ к человеку за преступление удалённому из рая и от Бога; а в сем состоянии удаления он может колебать мысли и ум всякого. Разве одни совершенные и возшедшие на высокую степень духовной жизни могут пребыть непоколебимыми, да и то на время, как говорит святой Исаак.

Сочетанием святые отцы называют собеседование (соглаголание) с пришедшим помыслом, страстное или бесстрастное, или принятие мысли, от врага принесённой, удержание её, согласие с нею и произвольное допущение пребывать ей в нас. Это святые отцы уже не совсем почитают безгрешным. Если же кто в таком случае поступит как должно, тот может заслужить похвалу себе и благоугодить Богу. А для сего нужно поступать так: если не отринешь в самом начале лукавого помысла, но удержишь его в себе и враг станет порабощать тебя ему страстно, – то ты старайся противоставить ему помыслы противные, благие. Постоянно зри в глубину сердца твоего и взывай: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя»!

Сложением в духовной брани святые отцы называют благосклонный от души приём помысла, в неё пришедшего или предмета, представившегося ей. Это бывает, например, тогда, когда кто-либо мысль, порождённую врагом, или предмет, представляемый от него, примет, вступит с ним в общение через мысленное разглагольствие и потом склонится в уме своём поступить так, как внушает вражий помысел. О вменяемости этого святые отцы рассуждают по той степени и мере духовного возраста, в коих находится подвизающийся. Таким образом, если кто достиг некоторого преспеяния и удостоился получить от Бога помощь и силу отревать лукавые помыслы, но не отгоняет их по лености и небрежению, тот поступает не без греха. Если же новоначальный и ещё бессильный к отреянию прилогов и наведений лукавого помысла, склонится несколько на сторону лукавого помысла, но вскоре, раскаявшись и укоряя себя, исповедуется Господу и призовёт Его на помощь, то Бог прощает ему, ради милости Своей, за немощь его. Это, впрочем, первый вид сложения.

Второй вид, по словам святого Григория Синаита, состоит в том, когда кто волей своей принимает вражьи, то есть от врага наносимые мысли и, согласуясь и сдружаясь с ними, побеждается от них так, что уже не только не противоборствует страсти, но решается исполнить по внушению её, и если не исполняет самым делом, то потому только, что не улучает времени и места или по другой какой причине. Такое состояние души весьма виновно и подлежит осуждению.

Вменяемость воздействовавшего злого помысла различна, смотря по тому, когда и как помысл внедряется в душу и действует – во время ли молитвы или нет, средний ли то, безразличный, не греховный помысл или прямо злой. Если ум находится в плену лукавых помыслов во время молитвы, то это очень виновно и подлежит осуждению, потому что во время молитвы ум должен быть весь обращён Богу и внимать молитве, всячески отвращаясь всяких сторонних мыслей. Если же не во время молитвы и в необходимых для жизни потребностях входят в душу мысли и остаются в ней, то таковое состояние безгрешно, ибо и святые благословно и безвинно исполняли необходимое для жития телесного. Во всяком помысле сего рода ум наш, если соблюдает себя в благочестивом устроении, бывает, говорят отцы, неразлучен с Богом. Но от лукавых мыслей непременно должно отвращаться.

Страстью называется такая склонность и такое действие, которые, гнездясь долгое время в душе, через привычку обращаются как бы в естество её. Человек приходит в это состояние произвольно и самоохотно; и таким образом помысл, утвердясь от частого с ним обращения и пребывания, согретый и воспитанный в сердце, превратясь в привычку, непрестанно возмущает его страстными внушениями, от врага влагаемыми. Это происходит, когда враг слишком часто представляет человеку какую-либо вещь или лицо, питающие страсть, так что волей-неволей человек мысленно порабощается им. Причиной сего, как сказано, бывает, по небрежению и произволению, долговременное занятие такого рода предметом. Поэтому нужно каяться и молиться об избавлении от такой страсти, ибо всякая страсть подлежит муке не за то, что мы подвергаемся брани от неё, но за нераскаянность.

Не должно прилепляться к богатству. Оно может остановить человека на пути его к небу, подобно тому, как птице мешают летать по поднебесью поджатые крылья.

Люби пост. Он руководит к бдению, а бдение – к чистоте сердца – святилища Бога, невидимо в нём пребывающего.

Страшен суд Божий, и муки вечные нестерпимы. Станем же денно и ночно оплакивать наши грехи и беззакония, вольные и невольные, содеянные нами словом или делом.

Противник наш, дух злобы, постоянен, хладнокровен и хитёр в своих кознях; а мы непостоянны, нетерпеливы. Позаботимся же обучить чувства свои навыком и подвигами самоотвержения, достаточным неусыпным бдением. В противном случае, хотя мы и раним его стрелами нашими, но они будут для него как стрелы младенцев. Отбежит он на час, отбежит, пожалуй, и на месяц от нас; а там опять пустит в нас разжжённые стрелы прилогов своих и уязвит, окаянный, на смерть, заметив оплошность воина Христова.

Мысли разного содержания

75. Землетрясения и разрушительные их последствия с силой напоминают нам о том, что вся наша жизнь находится во власти Господа Бога, а всё земное нетвёрдо и непостоянно, и таким образом дают могущественное врачевство от пристрастия к жизни настоящей и побуждают нас входить в самих себя, заботиться об очищении души и памятовать о жизни будущей. Христос Спаситель между признаками второго пришествия Своего поставляет и грозные события в природе и между ними землетрясения (Мф.24:7; Мк.13:8; Лк.21:11). Силы природы суть не более, как покорные орудия всесвятой воли правосудного Бога. Эту истину возвещает нам и Слово Божие. Так говорит Псалмопевец: «Господь… взглянет на землю, и она трепещет, коснётся гор, и дымятся» (Пс.103:32), и взывает к Нему: «Ты потряс землю, сокрушил её» (Пс.59:4). И Иов исповедует о Господе: трясый поднебесную из оснований, столпи же ея колеблются (Иов.9:6).

76. Суды Божии совершаются через служителей Его Ангелов добрых (Евр.1:14; Зах.1:8–9) и злых, которым Бог попускает в известной мере действовать к погибели погибающих (Дан.10:13; Откр.16:13–14, 20:7).

77. Кто не имеет истинной веры в Бога, тот верит всему чувственному, ищет земных благ, и князь мира в некоторых случаях содействует исполнению желаний такого человека, при попущении, впрочем, Божием. Но кто имеет веру в истинного Бога, ищет благ небесных, тот подчиняется правилам веры. По этой вере святые Божии воскрешали мёртвых (Деян.9:40), исцеляли болезни, неизлечимые по законам медицины, вдруг и без всяких пособий, которые естественным образом могли бы помочь выздоровлению, и вообще такая вера действует на всё, часто превышая законы видимой природы; это всё бывает вследствие особенного действия Божия. – Вольнодумцы в будущей жизни сознают своё заблуждение, и хотя будут раскаиваться в вольномыслии и дерзости, но будет уже поздно.

78. В ком воля устремлена к одной чувственности, в том не может быть блаженной отрадной надежды. Состояние такого человека по удалении из телесного мира будет мучительно; непрестанное хотение без удовлетворения есть крайнее мучение души.

79. Большая часть людей устремляет своё внимание на чувственное. Кто ищет в мире только удовольствий, тот не есть от царства вечного.

80. Временная жизнь обманчива, как сон; непродолжительна, как мгновение; зыбка, как дым; непостоянна, как сень; скоропреходяща, как цвет; ничтожна, как паутина. Совершенно подобен ей и видимый мир. – И мир преходит, и похоть его (1Ин.2:17), говорит Богослов. Всё в мире непостоянно, коловратно. Человек, любящий мир, как малая ладья, обуревается волнами житейскими; как прах, носится ветром суеты. Счастье его нередко сменяется несчастьем, весёлости – горестями, здоровье – болезнями, богатство – нищетой, слава – уничижениями. Каждая мысль, каждое слово, каждый поступок, каждый час, каждый возраст, каждое звание, – всё запечатлено у него суетой. Суета суетствий, всяческая суета (Еккл.1:2).

81. Многие побеждают людей, оставаясь пленниками и рабами своих страстей: нет славнейшей победы, как победить самого себя и грех.

82. Душа через свои лукавые помышления возбуждает тело к соделанию греха от того, что душа даёт движение и крови, и всем членам телесным. Тело иногда бывает чисто от всякого плотского греха, но душа исполнена всякой нечистоты, и никогда не бывает, чтобы тело осквернялось беззакониями, когда душа чиста от лукавых помыслов и когда она отражает плотские похоти.

83. Приятно для сердца воспоминание о прошедшем скорбном времени, когда эти скорби переносили мы не из-за греховных удовольствий; ещё сладостнее для души, когда переносим обиды несправедливые. Но если человек прошедшее время проводил в греховных удовольствиях, то воспоминание того времени будет тягостно для души. Из сего надо заключить, как мучительно будет в будущей жизни грешнику, который в жизни своей оскорблял Бога через нарушение заповедей Его и не раскаялся.

84. Жизнь человека разделена на периоды, каждый период продолжается по смотрению Божию или счастливо, или несчастливо. Как в том, так и в другом случае не надо ослабевать и унывать, но непременно должно следить за своими поступками и стараться угождать Богу для получения Царства Небесного.

85. Когда Спаситель въезжал на осле в Иерусалим, тогда народ встречал Его, как царя, подстилая Ему свои одежды и пальмовые ветви, а через четыре дня те же люди осудили Его на смерть. Когда с Сыном Божиим так поступлено, то мы, грешники, от людей какой справедливости можем ожидать?!

86. Иногда при всех с нашей стороны усилиях устроить себе счастье мы во всём встречаем неудачу, все соображения относительно будущности, все планы, все сладкие надежды и ожидания внезапно разрушаются неудачей и оканчиваются неприятностями, так что ни красота тела, ни богатство, ни слава, ни почести, ни знаменитость предков, ни образованность ума, ни друзья, ни все предпринимаемые меры осторожности не спасают нас от встречаемых нами бед. Это означает то, что наша жизнь и все блага жизни зависят не от нас и что есть высшая, непостижимая, но благодетельная для нас сила, движущая нами по своему изволению, независимо от наших соображений и усилий. Вот самая твёрдая наша опора во всех обстоятельствах жизни!

87. Как морские плаватели всегда непогод и бурь ожидают, так и живущему в мире сем всегда бед и напастей ожидать надобно.

(Из келейных записок русского афонского старца иеросхимонаха Иеронима)

В семидесятых годах прибыл на Афон и в наш монастырь из сибирских стран торговый человек лет около 30-ти, довольно развитой, который решился остаться в нашем монастыре на всегдашнее жительство. Рассказ духовному отцу об обстоятельствах своей жизни он начал так:

«Я уроженец сибирских стран, из торгового сословия; родители мои были православные. По выучении читать и писать меня отдали одному богатому купцу, у которого я выслужился исправным приказчиком, а вместе с тем среди буйного общества его приказчиков я сделался, подобно им, как говорится, гулякой, кутилой и, к пагубному моему несчастью, ещё хуже того, – я сделался нигилистом. В таком гибельном состоянии для меня всё было нипочём. Но Бог любви и милосердия не попустил мне погибнуть: чудным знамением Он обратил меня к покаянию. Это было таким образом: в одно зимнее время я кутил до самозабвения; в это время издали мне показалась светлая точка, наподобие звезды. Такое странное явление удивило меня. Сперва я думал, что это мечта воображения и что скоро пройдёт и более не повторится, но она не оставляла меня, и куда я ни обращусь, везде её вижу. Это привело меня в разные думы и догадки, я задавал себе многие вопросы: что это такое? К чему это и для чего? Это явление очень отяготило меня, и я не знал, как от него избавиться, ибо оно мешало моему разгулу; я сделался скучен и робок, наклонность с рассеянности у меня упала. Всё моё внимание обратилось на видимую мною светлую точку, которая умственным внушением убеждала меня в бытии Бога и бессмертии души и советовала не предаваться более чувственности, но обратиться к покаянию. Но по привычке к развратной жизни кое-когда я позволял себе грешить, после чего мне делалось так худо, страшно и ужасно, что я не могу того и объяснить. Я чувствовал в душе моей страшный суд, что за мои грехи буду осуждён на вечные мучения. В это время спасительная моя звезда внушала мне решительно оставить мирскую жизнь и идти в монастырь, на что я и решился. Слыша об Афонской горе, что она более удобна для монашеской жизни, я пожелал прибыть сюда. С того времени светлая точка уже более не являлась мне».

После такого объяснения он просил о принятии его в монастырь, был принят и определён на послушание по экономии, которое исполнял примерно, со страхом Божиим. Потом он был сделан экономом и послан на монастырский хутор на Кассандру, где он управлял этим имением хорошо два года. От простуды заболевши, он прибыл в монастырь и, принявши схиму, мирно отошёл в вечность.

Афонский монастырь Пандократор

Монастырь Пандократор стоит на северо-восточной стороне Святой горы, на отдельном утёсистом холме, омываемом с двух сторон водами архипелага и окружаемом долиной, по которой струится в него вода через каменные арки. Расстояние его от Ставроникиты один час пути, от Ватопеда два часа и от Кареи – два часа.

Название своё монастырь получил от того, что он посвящён во имя Господа Вседержителя; ибо Пандократор по-русски значит: Вседержитель. Он основан в последней четверти XIII века Алексием стратопедархом (военачальником), освободившим Константинополь от рабства латинян, а окончательно устроен родным младшим братом его Иоанном Примикирием (первым сановником двора цареградского) в 1363 году или немного ранее. Оба брата нашли себе покой в стенах своей обители, и доселе хранится там мраморная гробница, вмещавшая прах строителей монастыря. Около 1536 года монастырь возобновлён был господарем молдавским Станлом.

Монастырь обнесён четвероугольной стеной с высокими бойницами (башнями); на стене расположены кельи иноческие в несколько этажей, отчего монастырь представляется снаружи чрезвычайно высоким, тем более что холм, на котором он возвышается, в 22 сажени высотой от поверхности воды. Монастырь разделяется на два двора: на первом дворе меньшем – гостиные кельи, комнаты для рабочих людей, высокий пирг с параклисом (небольшой церковью) на верху и с ризницей внизу; на втором дворе – соборная церковь, трапеза, колокольня.

Соборный храм во имя Преображения Господня построен из белого мрамора. Лёгкий купол его с восьмью окнами, от которых спущен внутрь его хорос на восьми металлических поясах, покоится на четырёх толстых колоннах белого мрамора. Из такого же мрамора устроен и весь пол в 1847 году. Иконостас деревянный, возобновлён в 1748 году. Позади его цел стоит сквозной мраморный дистилон, современный постройке собора и не вмещавший в себе никаких икон, а только отделявший алтарь от молящихся христиан. Собор был расписан знаменитым живописцем Панселином, жившим в XIV веке. Когда поновляли собор и притвор его, расписанный также кистью того же живописца, – памятники его творчества летели со стен. Но в это время прибыл на Святую гору и в Пандократор А.Н.Муравьёв. Поражённый чудесной живописью Панселина, он убедил пандократорцев не сглаживать со стен собора немногих, но резких следов древнего живописного творчества, – и теперь можно восхищаться произведениями кисти Панселиновой: он лучший образец живописи византийской. В литийном притворе собора сохранились лики Спасителя, сидящего на престоле с Евангелием в руках, Пречистой Девы Богородицы и Предтечи Господня, уцелевшие от колоссальной картины, находящейся над тройными дверьми входа. Лик Спасителя величествен; в нём выражена благость. Внутри храма весьма замечательны: Успение Пресвятой Богородицы над западными вратами и лики Предтечи, Богослова, двух великомучеников Феодоров и отшельников Саввы и Антония.

На левом столпе соборного храма находится чудотворная икона Божией Матери, называемая Геронтисса, то есть Старица. Она обложена богатой серебряной ризой новой чеканки; Божия Матерь написана на ней в рост в старческом возрасте, без Божественного Младенца. От этой иконы силой Царицы Небесной не раз совершались чудесные события. Когда сарацины грабили Пандократорский монастырь, то, прельщённые богатством, сняли с Богородичной иконы серебряные ризы, бросили её в колодезь и ушли. На дороге они были наказаны слепотой, и сами явно признали карающую силу Божией правды за святотатственный поступок с иконой Божией Матери. Прошло много лет; иноки опять собрались в монастырь; Богородичную икону они нашли в колодезе невредимой. Двукратно в монастыре оскудевал в сосуде елей; двукратно и наполнялся им сосуд сам собой. Что касается до названия иконы Богородичной Геронтиссой, это название усвоено ей потому, что Богоматерь несколько раз сама изъявляла свою особенную попечительность о умирающих старцах. Так было однажды во время литургии: Богоматерь предстала служащему иеромонаху и приказала ускорить службу для того, чтобы тотчас напутствовать старца, готового уже испустить дух.

Кроме части Животворящего древа, здесь находятся следующие мощи: перст ноги святого Иоанна Предтечи, части руки и ноги святого апостола Андрея; часть главы святого первомученика и архидиакона Стефана; часть колена святого Игнатия Богоносца; часть святого Тита; глава святого Иоанна Милостивого; часть руки святителя Иоанна Златоустого; части рук святого Афанасия Константинопольского и священномученика Харалампия; глава преподобного Иоанникия Великого; глава святого Феодора Стратилата; перст святого мученика Трифона; части святых мучеников Меркурия и Артемия; часть руки святого мученика Евстафия Плакиды; части рук святых мучеников Кирика и Иулитты; части святых великомучеников Пантелеимона и Ермолая, рука святой мученицы Митродоры; части преподобный отец, в Синае и Раифе избиенных; святых мучеников Антипы, Прокопия и Фотинии; глава святого бессребреника Космы.

В Пандократоре, кроме главного собора, параклисы: 1) Успения Пресвятой Богородицы; 2) трёх святителей; 3) собора Архангелов; 4) Вознесения Господня; 5) святого Предтечи Иоанна; 6) святителя Николая; 7) святого Георгия Победоносца; 8) святого Пантелеимона.

Пандократору же принадлежит келлия «Достойно», где, по преданию, воспел святой Ангел пред иконой Богоматери: «Достойно есть» и прочее. Об этом в «Письмах святогорца» рассказывается так: «В келлии этой, уединённо спасаясь, отшельнически жил один, исполненный уже дней, священноинок со своим послушником. Оба они были набожны и внимательны к своей иноческой жизни и вечному спасению; редко оставляли они своё уединение, и разве только по крайней нужде. Случилось так, что старец этого послушника, однажды пожелавши выслушать всенощное бдение под Воскресение в Карейском протатском соборе, отлучился туда; а богобоязненный ученик его, получив заповедь исполнить, как может, службу дома, остался стеречь свою келью. При наступлении ночи он вдруг услышал стук в дверь своей келлии; отперши оную, видит перед собой незнакомого ему монаха; с ласковостью и почтительностью добродетельный этот послушник ввёл его в свой затвор, где странный и остался на ту ночь. Между тем наступило время совершения службы; тогда они бодренно стали, и, возвысивши сердце и ум свой в горняя, начали при безмятежии и ночной тишине, со страхом и благоговением изливать пред Создателем всего сущего свои молитвенные чувства и славословия; и таким образом текла своим порядком сия умилительная их ночная служба. Когда же дошло время величать паче всех Возвеличеннейшую и славить Славнейшую без сравнения Серафим и Честнейшую Херувим, они, ставши перед иконой Её, стали воспевать Её. Домашний инок, полный сердечного умиления и благоговения ко Всепетой и как бы тая в своих чувствах пламенеющей любви к Ней, трогательными звуками изливал хваления Царице Небесной, поя Честнейшию Херувим и прочее до конца, то есть пел обычную древнюю песнь святого Космы святоградца и творца канонов, не прилагая к ней более никаких славословий, кроме вздохов умиляющейся души. Но дивный гость его, делая к умилительному сему гимну иное начало, сладким ангельским голосом пел так: Достойно есть яко воистину блажити Тя, Богородицу, присноблаженную и пренепорочную, и Матерь Бога нашего, а к этому уже прибавлял и: Честнейшую до конца. „Чудно!“ – воскликнул до слёз растроганный новой песнью и с тем вместе удивлённый сей странностью домашний певец, выслушав песнь до конца, и в изумлении обратился к явившемуся незнакомцу: „Но мы поем только: честнейшую… а такой песни – Достойно есть – до сей поры никогда ещё не слыхали, и не только мы, но даже и предки наши. Впрочем, прошу тебя, напиши мне сию песнь, чтобы и я мог таким же образом величать и славить Богородицу“. „Хорошо, – отвечал незнакомец, – дай мне бумаги и чернил, я напишу тебе эту песнь для памяти“. „Прости, брате, – кланяясь и с прискорбием, в свойственном ему духе смирения и простоты, говорил домашний певец гостю, – мы, занимаясь молитвой и рукоделием, редко в них нуждаемся, и потому в настоящее время не случилось ни того, ни другого“. „Так принеси мне, по крайней мере, какую-нибудь каменную плиту“, – продолжал явившийся; и тот сейчас же принёс её и подал незнакомцу, который, взявши оную, перстом своим начал писать на ней всю помянутую Богородичную песнь. И о чудесе! Как воск умягчился камень под чудодейственной рукой удивительного посетителя; пишущий перст его глубоко в него врезывался, и слова чётко и ясно отпечатывались на камне. Когда же он перестал писать, подал обратно доску домашнему иноку и сказал: „Отныне навсегда так пойте и вы, и все православные христиане“, – и как молния исчез от изумлённых необычайностью взоров благоговейного инока. Это был Архангел Гавриил, посланный от Бога возвестить христианам Богоматерелепнейший, небесный, ангелосложенный гимн. Радостный и благоговейный трепет объял при виде чудесно исписанной доски скромного инока. Долго он, поражённый сим событием, оставшись один, с удивлением рассматривая ангелоначертанные на ней письмена и не доверяя себе, ощупывал её; несколько же раз перечитывая чудесные слова таинственного своего посетителя, вытверживал их. На рассвете торжественно звучала уже божественная песнь в устах благочестивого и бдительного отшельника. Старец, возвратясь с бдения и застав его поющим чудную песнь, поражён был новизной сей песни; „Где ты так петь выучился?“ – спрашивал он своего послушника. Тогда он рассказал своему старцу всё случившееся, показывая и самую доску с чудесным на ней начертанием божественной песни. Старец внимательно выслушал необычайный рассказ ученика своего о явлении к нему в келью незнакомого посетителя; долго, с изумлением и ужасом, он рассматривал исписанную неземным перстом каменную доску, несколько раз перечитывая чудесно написанную на ней божественную песнь. Тогда же оба они, взяв камень, представили его в Протат и обстоятельно рассказали Проту Святой горы и прочим старцам общего собора подробности странного события. Там все едиными устами и единым сердцем прославили Христа Господа, так чудодействующего во славу Преблагословенной Своей Матери, и воспели Ей новую песнь, принесённую на землю свыше через благовестника Гавриила. Вслед за этим донесли патриарху и царю о чудесном сем явлении святого Архангела Гавриила святогорскому иноку и самую доску с начертанной на ней песнью Богоматери отослали к ним в Константинополь. И с этой поры сия ангельская песнь „Достойно“, вполне выражающая славу и величие возвеличенной паче всех и славнейшей всех горних воинств Пресвятой Девы Богородицы, начала звучать и доселе звучит в устах Церкви Христовой при божественной литургии и на прочих её службах, и стала столь общей и столь вожделенной для всех православных, что теперь даже и самые малые дети христианские знают её и поют во славу Богоматери. А та икона, перед которой была воспета сия радостная песнь, взята из келлии отцами Святой горы и перенесена в соборный протатский храм, где она и доселе видима нами в алтаре на горнем месте и всем приходящим и поклоняющимся ей с верой и любовью струит благодатные дары исцелений душевных и телесных и доныне носит название „Достойно есть“; равным образом и самая келья со времени этого чудесного события названа и доселе известна на Святой горе Афонской под именем: „Достойно“. Дивное это событие на Святой горе Афонской воспоминается и празднуется ежегодно 11-го июня».

Чудо сие совершилось в царствование братьев-царей Василия и Константина, называемых порфирородными, в патриаршествование Николая Хрисоверга.

Монастырь Пандократор своежительный (то есть штатный), братство небольшое и состоит всё из греков.

(Из песнопений преподобного Феодора Студита. Перевод с греческого)

Грешник молится Богоматери: Вместилище Естества невместимого, Христа умоли, Чистая, избавить меня несветимого огня и соделать причастником царства Своего.

Богоматерь молится Господу о грешнике: Сыне и Слове! Приими моление Моё и избавь мучения раба Твоего, взывающего ко Мне из глубины души, и удостой его царства Твоего.

Господь отвечает Матери Своей: Ты, Матерь, ведаешь Меня источником милости, поскольку ежечасно согрешающих Мне милую; но этот весьма огорчает Меня срамными грехами.

Богоматерь отвечает грешнику: Многими прегрешениями и неуместными гнусностями ты преогорчил Сына Моего; поэтому милосердие Его подвигнуто теперь на гнев и в негодование на тебя.

Грешник молится Богоматери: Всю мою жизнь поистине провёл я во зле и того ради умоляю Тебя: Сына Твоего моли, Чистая, да воззовёт меня ныне как блудного и да спасёт падшего.

Богоматерь молится Господу о грешнике: Умилостивись, Царю всех, родившийся несказанно из утробы Моей, и не лиши щедрот раба Твоего, как прежде блудного сына, и удостой его, Всеблагий, десной Твоей страны в день судный.

Господь отвечает Матери Своей: Истинно говорю Тебе, Матерь Моя, послушай Меня: в блуде живший, с тёплым покаянием пришед, воззвал: согрешил я! А сей, хотя и взывает к Тебе, каясь, но после оказывается лжецом.

Богоматерь отвечает грешнику: Что Мне ты изрёк, передала Я Сыну Моему, прося, чтоб сподобил тебя царства. Но Он отвечал Мне: «С тёплой верой не пришёл ко Мне, и за то отсылаю его от лица Моего».

Грешник молится Богоматери: Уразумев Дево, силу Твою, со страхом взываю к Тебе единой благой: хотя я и вовсе не имею тёплого покаяния, но Твоими к Владыке мольбами дай мне совершенное исправление.

Богоматерь молится Господу о грешнике: Услыши естеством человеколюбивый Боже, Матерь Твою, услыши, Владыко, просящую прилежно, и Твоего раба избави осуждения; если же он не стяжал веры совершенной, сию, как Бог, Сам ему даруй.

Господь отвечает Матери Своей: Всё, что помогает спасению, Я дал ему, Матерь Моя, но он не оставляет грехов, вошёл даже и в смерть и поэтому не может спастись (пока не отойдёт в огонь).

Богоматерь отвечает грешнику: Ныне познаю тебя самого виновником своей погибели, как говорит Божественный Мой Сын; ибо ты низлежишь всецело в грехе и предался совершенно нерадению: кто восставит тебя лежащего?

Грешник молится Богоматери: Проходить всегда пути покаяния желаю, Дево, которые ведут меня к бесконечной жизни; но страшное множество демонов влекут низринуть во глубину греха и в лютую тину погибели.

Богоматерь молится Господу о грешнике: Умертвив прежде смерть, Спасе, Адама уз освободил еси. И ныне раба Твоего, Сыне Мой, молю, исхити демонов наваждающих; ибо они не попускают кому-либо покаяться когда.

Господь отвечает Матери Своей: Всепетая Матерь, говорю Тебе: молитвой и постом исходит множество вселукавое демонов; но сей (грешник) воздержанием, молитвой и непорочностью не очистив тела, демонским, увы! сделался вертепом.

Богоматерь отвечает грешнику: Слова, изречённые прежде Сыном Моим, хорошо внуши себе и узнай должное; ибо, когда ученики Его не возмогли изгнать духа, Он взывал к ним, говоря: молитвой и постом демонский род изгоняется.

Грешник молится Богоматери: Всю мою надежду на Тебя возлагаю, Владычица; не низвергни меня, окаянного, в глубину погибели, но обратись опять к Твоему Сыну, взывая: не погуби создания рук Своих.

Богоматерь молится Господу о грешнике: Как имеющий безмерную пучину милосердия, приими Меня, Владыко, снова умоляю Тебя, единого удобопримиримого, и помилуй Твоих рук создание, помиловавший некогда хананеянку.

Господь отвечает Матери Своей: Милую и спасаю с большей любовью приходящего, потому что не хочу, чтоб погибло когда создание Моё, ибо на спасение того ведь родился от Тебя: но сей – далеко от дел Моих.

Богоматерь отвечает грешнику: Предвечная Премудрость Вышнего соделался совершенным человеком из Меня для спасения хранящих с тёплой верой божественное крещение: но ты оказался не причастным этого.

Грешник молится Богоматери: Дерзнув, я пришёл к Тебе, Дево, видя Твоего Сына, спасшего блудницу и разбойника, которые законно в жизни своей не сделали ни одного доброго дела, но (ради покаяния) получили прощение.

Богоматерь молится Господу о грешнике: Призри с высоты, услышь Матерь Свою, молящуюся Тебе, и избавь огня сего раба Твоего, как избавил Ты прежде блудницу и разбойника на кресте Твоём.

Господь отвечает Матери Своей: Разбойник, повешенный древле на кресте, с верой взывал: помяни меня, и блудница источала источники слёз, но этот не уподобился им.

Богоматерь отвечает грешнику: Христос спас плачущую блудницу, также и разбойника, уверовавшего на кресте; итак, если хочешь совершенно получить спасение, притеки ко Господу со слезами и верой.

Грешник молится Богоматери: Явился я всех человеков грешнейший, Богоотроковица, и оттого стыжусь прийти к Твоему Сыну; но умоли Его и соделай милостивым, чтобы Он принял меня, приходящего к Нему с тёплой верой и любовью.

Богоматерь молится Господу о грешнике: Избавь, Слове, муки раба, пришедшего к Тебе, и не помяни беззаконий его, молю Тебя: потому что, хотя он согрешил, Спаситель, но ко Мне притёк, и прошу: ради Меня приими его, всех прошения исполняющий.

Господь отвечает Матери Своей: Не достоин, Матерь, прибегший к Тебе милости, ибо из людей никто, как этот, не оскорбляет Меня; но ради честного Твоего ходатайства сделаю его на суде непричастным муки, если принесёт Мне плоды покаяния.

Богоматерь отвечает грешнику: Под адом бывший, возведён ты к высоте молениями к Божественному Сыну Моему, и внимай не впадать в прежние твои тяжкие грехи, но отыди на пути покаяния, чтоб не быть навсегда ввергнутым в геенну.

(Святителя Геннадия, патриарха Цареградского)

Когда церковь Божия зовёт тебя на молитву: оставь земное дело, какое бы то ни было: иди на духовную трапезу с поспешностью, как Пётр и Иоанн ко гробу Господню.

Идя во святой храм, подумай, не прогневал ли ты кого в каком-нибудь деле, и всячески постарайся разогнать облако гнева, чтобы благодать молитвенная, как солнце, осветила твою душу.

Мрачное облако закрывает красоту солнца: так и гневное расположение духа губит красоту молитвы.

Вступив в церковные двери, мыслью пройди в самые врата небесные, и во всё время таинственной службы стой с благоговением и страхом. На совершаемое с верой взирай очами телесными и душевными: таким образом и ты от земных мыслей перейдёшь к небесным.

Когда видишь честные и освящённые дары, приносимые Богу в жертву о всех: тогда ты, воздев руки на небо, благодарным духом воззови с верой: слава Твоему человеколюбивому смотрению, Спасе всего мира, Христе Боже!

Повсечасно размышляй о частых согрешениях своих и о бесконечной любви Божией к роду человеческому и до последнего издыхания располагай себя к покаянию.

Итак, предвари лице Его исповеданием; прииди, поспеши, припади пред Господом и восплачься пред Творцом твоим; призывай милость Его, проси щедрот Его, пока ещё смерть не предупредила тебя.

Не говори: «Я много согрешил, много сделал беззаконий и потому не имею дерзновения припасть к Богу». Не отчаивайся: только не умножай грехов отныне, и с помощью Всемилостивого не будешь постыжён.

Ибо не лжив Тот, Который сказал: «Грядущего ко Мне не изжену вон»; и ещё: «Обратитесь ко Мне, и исцелю вы, ибо не хощу смерти грешника». Итак, дерзай и веруй, что, как Сам Он чист есть, то и приближающегося к Нему очистит.

Только не коснись в тине греховной, чтобы тебе внезапно не погрязнуть в ней. Ибо вздохнёшь, и не будет слушающего тебя, когда Ангел Господень предстанет глазам твоим, враги же твои, как облако, покроют тебя.

Подумай о душе твоей: она у тебя одна; одно и время жизни; конец же неизвестен; воздушная пучина непроходима и полна твоими врагами; нет помогающего тебе, кроме веры и добрых дел: об них постарайся всей твоей силой.

Вступи на стезю добродетели и иди скоро, чтобы не застиг тебя вечер: поспешай ко вратам небесного града; не уклонись ни направо, ни налево, чтобы не заблудиться и не упасть в пропасть мучения.

Со всяким благоговением поклоняй главу твою епископам, пастырям Христова стада словесных овец, и дастся тебе благословение Божие.

Пресвитеров, иереев Христовых, предстоящих тайной трапезе Его, всякой честью почти; и с любовью послушай их, когда они учат тебя заповедям Христовым.

Возлюби Господа от всей души, и страх Его да пребывает в сердце твоём. Будь справедлив, истинен, смирен. Имей очи, поникшие долу, а ум простирай к небу. Умилён будь пред Богом и приветлив перед людьми. Будь утешитель печальных, в напастях и нищете терпелив, щедр, милостив, питатель нищих и странноприимец. Будь скорбен о грехе, радостен о Боге. Сноси алчбу и жажду. Будь кроток, не славолюбив, не златолюбив, дружелюбен, не лицемерен, не горд. Бойся царя; будь готов исполнять его повеления. В ответах будь приятен; молись часто; подвизайся разумно для Бога; не осуждай никакого человека; будь поборником о всех обидимых; и будешь таким образом чадо Евангелия, сын воскресения, наследник жизни о Христе Иисусе, Господе нашем, Емуже слава и держава, честь и поклонение со Отцом и с Пресвятым Духом, ныне и присно и во веки веков, аминь.

1

25 лет почти постоянно страдала я, грешная, от тяжкой, подчас невыносимой зубной болезни, проживая почти безвыходно в Оренбургском женском монастыре. Сколько я ни прибегала к советам добрых людей, к каким я ни обращалась лекарствам, чтобы унять и исцелить, часто совершенно нестерпимую, мучительную боль, ничто не помогало. Страдания мои от этой боли как бы нарочно ещё более увеличились после встречи мною великой святыни без должного внимания и усердия. В 1874 году, к 29-му числу июня месяца в Оренбург наш принесена была с Афона икона Божией Матери, так называемая Економисса или Вратарница. В этой святой иконе, как известно было, вложены были три частицы святых мощей – святых Игнатия, Акакия и Евфимии. От болезни или просто от рассеянности и от недостатка веры и терпения я не имела довольно усердия, чтобы прибегнуть к Царице Небесной и к помянутым святым угодникам с искренней, сердечной мольбой о помощи. Пошла и я, грешная, вместе с другими встречать Владычицу, но встречала вслед за другими, привлечённая, кажется, более простым любопытством, чем чистым усердием и благоговением к святыне. Боль в зубах по-прежнему мучила меня. К 15 декабря боль увеличилась до того, что я целые сутки не находила себе места и покоя, не зная, что делать. Чем более я лечилась теми или другими средствами, тем сильнее и мучительнее становилась боль. Выведенная из терпения, наконец, я, как безумная, – кричала: «Предайте меня хоть смерти или, что хотите, делайте надо мною, батюшки, мочи моей нет, – смерть моя!!» Вдруг пришло мне на память обратиться к высшей помощи: стала я просить и молить, и мысленно, и вслух, – молить всех святых, которые только пришли мне на память, а больше всех святых призывала на помощь великомученика и целителя Пантелеимона и блаженного Серафима Саровского. Наконец, от боли и нетерпения не удержалась грешница – от явно безумных помыслов отчаяния. «Если ты не вылечишь, не исцелишь меня, Батюшка, – говорила я, – я не буду ни одному святому верить. Я знаю, что ты многим помогал; ужели только меня одну оставишь без помощи, – страдать от нестерпимой боли?..» Часов около 11-ти ночи, сверх чаяния, я погрузилась в лёгкий сон и в просоньи вдруг вижу, как наяву, отворяется дверь и входит ко мне одна монахиня (неутомимая, усердная прислужница при богослужении), не знаю, действительное ли лицо или видение, – и говорит мне: «Ну, я привела к тебе, матушка, доктора». – «А зачем ты привела ко мне доктора? – отвечаю я ей. – Ты знаешь, что я их не люблю и верить не хочу!» А всё-таки во мне явилось желание взглянуть на этого доктора; и вижу: стоит передо мною человек высокого роста; волосы у него светло-русые, снятые, как у военного человека; глаза голубые; лицо нежное, белое, покрытое и одушевлённое румянцем; одет в полушубок; правая рука опущена. Тут вдруг пришло мне на мысль: «Да уж не целитель ли это пришёл ко мне – Пантелеимон?» Как будто бы на мысль мою явившийся мне отвечает: «Нет, – я не Пантелеимон; я – новый мученик Евфимий, от которого ещё часть мощей у вас, – в церкви. Я многим помогал бы вам, если бы вы обращались ко мне с молитвой и верой». Занятая всё своей болезнью, я хотела просить и молить его… а он повернулся и ушёл… Видение было так явно и поразительно, что я вскочила будто бы с постели и бросилась за ним; и тут же почувствовала радость и облегчение. Стали бить часы, 12 часов ночи; я пришла в себя, но не могла дать отчёта, что это было – видение ли или действительность. Сердце билось от радости, и с невыразимым чувством умиления и со слезами радости и благодарности я невольно почувствовала теперь, что болезнь моя минует: чувствовалось оживление и уверенность, что это не мечта, не сновидение. В 3 часа ночи у нас в обители звоном колокольчика обыкновенно приглашаются инокини на утреннее правило. Изнемогающая доселе, а теперь совсем здоровая, я не чаяла дождаться этого благовеста к правилу. Немедленно я побежала к одной опытной, благоговейной монахине разделить с нею свою необычайную радость о благодатном, – как мне верилось, – посещении мне свыше от угодника Божия – святого Евфимия. Явление свыше, или видение это, как бы вдохнуло в меня уверенность, что страдания мои кончились, и кончились невозвратно. По крайней мере, с тех пор до настоящего времени, благодарение Господу Богу, дивному во святых Своих, предстательством Царицы Небесной и святого угодника Божия Евфимия, 10-й год я не испытываю и не чувствую никакой боли в зубах, ни бывшей до того времени болезни в ногах. Что это было, как не милость ко мне Господня? Монахиня Анфиса Успенского женского монастыря. Оренбург. 1884 год.

Замечание священнослужителя, писавшего рассказ: «Рассказ смиренной рабы Божией инокини Анфисы о бывшем ей видении святого Евфимия, или явлении его и исцелении жестокой зубной болезни, так искренен, правдив и достоверен, что священнослужителю обители остаётся только засвидетельствовать, что сказанная раба Божия сообщает о сем по единственному побуждению – по чувству благодарности к Богу, дивному во святых Своих».

2

В феврале сего 1885 года у семилетнего сына моего Виктора сделался паралич правой стороны щеки и нёба, отчего трудно было понять, что он говорит. Бывши в больнице, я обратился к доктору, лечившему моего сына, прося объяснить о состоянии его здоровья. Доктор сказал, что паралич – болезнь продолжительная и лечить нужно электричеством месяца три или четыре. На другой день после моего разговора с доктором жена моя была у сына в больнице и, когда сидела с ним, он спросил её: «Можно мне выпить святой водицы»? Мать ответила: «Можно», – имея в виду, что он, вероятно, видел святую воду у няньки-сиделки. На следующий день жена была опять в больнице (она ходила туда каждый день), и он опять повторил матери, можно ли ему выпить святой водицы? Она спросила: «А где же ты возьмёшь»? Он отвечал, что сам сделает, – у него есть на шее образок, который опустит в стакан с водой и вода будет святая, тогда и выпьет. (За несколько дней перед сим, бывши в часовне святого Пантелеимона на Никольской, я выменял серебряный образок угодника Божия Пантелеимона, отнёс в больницу и надел ему на шейку). Жена, придя домой, рассказала это мне, что я принял за внушение святого целителя Пантелеимона, и утром следующего дня пошёл в часовню святого Пантелеимона и взял на вату масла из лампады и святой воды и отнёс ему в больницу, ватой с маслом он потёр больное место, а воду набожно перекрестясь выпил, – и что же? На другой день ему стало лучше, а через три дня паралич у него совсем прошёл, и на пятый день я его уже взял из больницы. Это было в феврале месяце. Теперь сын мой, слава Богу и Его угоднику целителю Пантелеимону, совершенно здоров. Феодор Тимофеев Скородумов. Москва. 27 апреля 1885 года.

3

Около шести лет болели у меня ноги внутренней ломотой, а снаружи были покрыты корой вследствие нестерпимого зуда, который утолялся на время после того, как я в кровь драла кожу щёткой и образовались струпы, не позволявшие мне свободно двигать ноги. По целым неделям не выходила я из дому, почти не двигаясь и в комнате. Прибегала к помощи врачей: помогут ненадолго, и опять то же. Доктор предсказал мне долговременную болезнь, почему я бросила лечение, положившись на волю Божию. Однажды побрела я к обедне в здешний Свято-Духов монастырь с намазанными и забинтованными ногами. В церкви мне пришло желание отслужить молебен святому целителю Пантелеимону, что и исполнил для меня иеромонах. От обедни пошла я к родным и к вечеру возвратилась домой. Когда же по обыкновению сняла бинты, ноги мои оказались совершенно здоровыми, ни струпов, ни малейшего знака какой-нибудь болячки не оставалось, и куда девалась кора и противная сырость – Бог весть! Признаюсь, я так была поражена, что не помнила себя от радости. И теперь, вспоминая об этом событии, моё сердце трепещет. – (Из письма из Вологды от В.П.А.).

(Отрывки из дневника сельского священника)

«Доколе жив и дышу милостью Божией и доколе не закатились ещё дни мои на сей земле, я расскажу тебе, любезный сын мой, про жизнь свою, дабы ты и прочие дети мои, внучата и знающие меня добрые люди когда-либо вспомнили старичка», – говорил мне дражайший и престарелый мой родитель 28 февраля 1885 года в бытность его у меня на свидании.

«Я родился в 1807 году в ноябре месяце; день моего Ангела 23 ноября, родина моя Ярославской епархии, Даниловского уезда, в селе Бородине, при Крестовоздвиженской церкви на месте жительства и служения в нижних чинах клира церкви Христовой своих родителей, дедов и прадедов, где и сам с младенчества (за ним предоставлено место на 2-м году от рождения) служу по милости Божией и вот уже 62 года со дня посвящения меня в стихарь. Родитель мой, Афанасий Иванович Румянцев, был дьячком в означенном селе; мать мою, твою бабушку, звали Екатерина Ивановна, из села Глазова Ярославской епархии, дед же мой Иван Иванович Румянцев был пономарём в том же селе Бородине. Прадедов я не помню. После родителя своего я остался на втором году от рождения своего и жил, и рос сиротой, как видишь, с самого раннего младенчества. Мать моя и родные, лишившиеся так рано существенной поддержки для своего прожития, обратились к преосвященному Антонию, архиепископу Ярославскому и Ростовскому, с покорнейшей просьбой о предоставлении за мною причётнического места в селе Бородине и, по милости Божией, за мною тогда же предоставлено было пономарское место. За моим малолетством пономарскую должность исправлял мой дедушка, отец матери, села Глазова заштатный дьячок Иван Фёдорыч. В стихарь же я посвящён в 1823 году, 17 марта, на 15-м году от рождения. И вот, по неизреченной милости Всещедрого Бога, живу и служу без перемены места, вполне довольный своим жребием, по сие время, имея ныне от роду 77 лет и снискивая себе пропитание своими трудами при помощи Божией и известного тебе нашего малого прихода (был до 300 душ мужского пола). За свою долголетнюю беспорочную службу, по твоему, мой любезный сын, ходатайству ¹², от сердобольного нашего и благостнейшего архипастыря Ионафана, архиепископа Ярославского и Ростовского, в 1881 году я получил архипастырское благословение, с выдачей мне грамоты. Такого неизречённого утешения и милости Божией по старости лет и своему ничтожеству я и не ожидал! Спаси, Господи, нашего доброго архипастыря, так благостно призревшего на службу мою и излившего милость свою на старость мою. Благодарю Господа Бога за милость Его и щедроты: в архипастырском благословении я вижу перст Божий ко мне недостойному. Слава Богу о всём!»

«Доходов от прихода на первых порах я получал от 20 до 30 рублей ассигнациями, потом до 50 рублей и так постепенно всё более и более до настоящего времени. Лет 20 тому назад получал уже от 30 до 35 рублей серебром в год, а лет пять последних – 50–60–70–80 и в 1884 году 90 рублей наличными деньгами. Сборы наши новью, ты знаешь, ничтожные, земля не вполне хлебородна. На содержании моём, между прочим, кроме матери, были: родной брат Антоний Румянцев, на два года младший меня, который потом обучался в Ярославской духовной семинарии, кончил курс богословия студентом и был священником в селе Туношне Ярославской епархии; потом жена и десять человек детей, из коих в живых и уже пристроенных осталось 5 человек: три сына священники и две дочери за псаломщиками, а прочие дети, прожив 3–5-7 лет, умерли… С нуждами и заботой спознался я с ранних лет детства, разъезжая то с братом Антонием, отправляя его в училище и в семинарию после каникул, то с вами тремя любезными сыновьями моими, с каждым, обучавшимся по 12 лет в городе Ярославле – в духовном училище и потом в семинарии. Сколько при этом дорог исходили ноги мои, большей частью пешком с вами и к вам, сколько нужды и недостатков пережито при расчётах за квартиры, на содержание ваше, на одежду, на учебники и тому подобное. Сколько вьюг, непогод, дождя и слякоти, холода и голода испытано мною на пространстве 80-ти вёрст туда и обратно – от места моего служения до богоспасаемого града нашего… Сколько денно-нощных трудов, беспокойства, кропотливых забот о вас полна была долголетняя жизнь моя, дабы каждому из вас, и брату, и любезным детям дать доброе воспитание и вложить в душу добрую память о своих родителях и о дивном Промысле Божием в жизни нашей бедной, многотрудной и многоскорбной!.. За содержание ваше на квартирах я платил от 3 рублей ассигнациями до 3 рублей серебром – в последнее время – за каждый учебный месяц, не говоря уже о расходах на одежду, на учебники и тому подобное. Конечно, и содержание уже было незавидное. Ты хорошо помнишь, что даже в богословском классе (в 1865 году) целую зиму ходил в разноцветном нанковом тулупе (то есть низ старый и уже полинялый, а рукава, спина и оплечья из новой нанки – картина! ¹³). Не говорю уже о содержании перед сим старшего твоего брата и дяди Антония; время последнего – не нынешнее время – было попроще: ходили босые и в нанковых халатах, а то и так тепло – в летнее время… да и зимой-то кое в чём, только бы тёпленько было… Но всё это, по неизреченной милости к нам Божией, пережито и – не хвалясь скажу, пережито редко не в полном моём благодушестве… конечно, не без кровопролитных трудов моих собственных, не без усиленной заботы… С молодых лет, обученный токмо грамоте, я и сам занимался обучением грамоте крестьянских детей и обучил всего до 100 человек, – в них 50 человек читать и писать и до 50 человек токмо читать, получая за сие небольшую плату. Кроме сельского хозяйства, я занимался (и по сие время занимаюсь) пчеловодством, от которого иногда до 100 рублей ассигнациями получал выгоды. Потом стал уже заниматься (жалею, что уже поздно) садоводством, от которого также иногда получал 5–10–20 и 30 рублей пользы в год. С ранних лет, благодаря нужде, я выучился шить сапоги, и от этого мастерства получал в цветущие годы иногда до 150 рублей в год. Нужда выучила также быть столяром, плотником, печником и даже шорником, от чего также был кусок, хотя небольшой, на содержание семейства… Ты помнишь, что и деревянная решётка в церковной ограде нашей сделана моими руками за 60 рублей серебром. Вот такими-то трудами я жил сам с женой и содержал вас, мои дети любезные… Но и жил я, несмотря на непосильные мои расходы по содержанию вас в Ярославле и по устройству дочерей, не хуже порядочных людей – да и теперь живу – слава Богу, и хлебец есть, и нужная одёжка на мне и жене, и копейка малая на свечку Богу, на харчи и на чаек себе… хотя в старину-то мы его и не пили, да с вами-то и сами понабаловались… и домик недавно поправил, и коровка есть, и овечка, да и добрых людей ещё обшиваю иногда, хотя и не с прежним проворством… Силы мои уже ослабели, зато расходы с устройством вас сократились, а доходцев Господь послал, – вот уже сколько – до 90 рублей! Слыхано ли это в нашем приходе? Так Господь промышляет о нас; слава Всещедрому Богу! Благодарю батюшков – моих священников и товарищей своих, бывших и настоящих, с которыми я доживаю дни мои… Благодарю и весь добрый наш приход (в котором много крестников и крестниц) за любовь их ко мне и неоставление. А какое мне утешение – видеть вас-то, дети мои, по следам моим также благодушествующих! Какое утешение мне теперь – на старости лет – думать, что труды мои и заботы о вас так благословил Господь: старший сын мой, добрейший отец Павел с честью священствовавший сначала 8½ лет в Иркутской епархии, пожертвовавший собой для Забайкальского края Дуарии, теперь в родном крае с 1867 года. Ты с младшим моим сыном, отцом Иоанном в Костромской епархии – от родины не так далеко, – и слышу, также облагодетельствованы Богом и не забыты добрым начальством… Живите же с Богом, любезные мои; служите Богу всей душой вашей, свято блюдите высокий долг призвания вашего и молитеся о нас по данной вам свыше благодати от Бога. Милость Божия и наше родительское благословение да почиет на всех вас во веки веков… Не обленитесь когда-либо: поминайте меня и мать вашу Евдокию Алексеевну, – весь род наш и весь мир православный перед престолом Божиим, да помилует всех нас Милосердый Господь, и да спасёт в день страшного и славного Своего пришествия».

«Не умолчу сказать и о том, любезный сын: как бы не Бог – кто бы нам помог?! Не говоря о том, что Сам Господь, везде Сый и вся исполняяй, помог мне так пожить и устроить вас, – в жизни своей многотрудной я не раз испытывал на себе и осязательные, так сказать, знамения милости и промышления о нас Божия. – Расскажу о двух случаях»…

«Два раза в жизни ¹⁴ моей я сильно простудился после бани, и каждый раз лежал подолгу на смертном одре, сподобляясь каждый раз предсмертного напутствия и святого Елеосвящения: первый раз – на втором году брачной жизни моей, а второй раз – лет 15 спустя после сего. Святое Таинство Елеосвящения каждый раз поднимало меня со смертной постели чудным образом… Я по сию пору не забываю то время благословенное и живо помню явную ко мне милость Божию!..»

«В первый раз, тотчас же по святому Елеосвящению, в сонном видении взяли меня кто-то двое под руки и повели. Я спрашиваю, куда ведут меня, и слышу голос: „Мы хотим показать тебе вход в Царство Небесное!..“ И меня подводят к богатому чертогу с позлащёнными колоннами, между которыми великолепные отверстые врата, как бы царские – в храме Божием, и за ними удивительный свет… И поют там „высшую небес“ так усладительно и приятно для души, как я и объяснить не умею. Я спрашиваю: „А где же престол-то Божий? Посмотрел бы я…“ „Нельзя тебе видеть его, – отвечает мне тот же голос, – потому что ты во плоти ещё…“ После сего я проснулся и такую чувствовал в себе отраду, что и высказать не знаю как… И тогда же почувствовал я в себе совершенную перемену: боли мои утихли, – и я скоро выздоровел».

«После второго Елеосвящения надо мною было также явное чудо Божие: также в сонном видении, вдруг как будто кто-то накрыл меня покровом вроде омофора, на котором видел я дивные изображения Херувимов, святых апостолов и других святых… Тут же во сне я почувствовал в душе неизъяснимую радость, которой не забуду вовеки; с чем проснулся и скоро выздоровел… По милости Божией и теперь ещё жив!..»

«Дивные знамения Промысла Божия в жизни нашей ты, друг, испытал и на себе ¹⁵ не раз – ты это сам помнишь… То же видел я и на прочих детях, и на себе – не раз и на многих в роде моём, и в приходе, в котором живу… Всё то рассказывать тебе долго будет, а мне время уже и к своему делу на родину, – прости… Помяни меня и мать твою, – и буди от меня благословен на веки».

Тем закончил такой назидательный рассказ свой дражайший родитель мой, клирик Александр Афанасьевич Румянцев, и направился от меня навестить младшего сына священника, служащего в 40 вёрстах от меня, – и затем – восвояси.

Да, да, да: если бы не Бог, то кто бы нам так помог?!!

Слава Тебе Всещедрому Богу, Благодетелю нашему, во веки веков. Аминь.

Священник Николай Р-в

(Из творений преподобного Марка Подвижника)

Слушай, разумная душа, сообщница моих намерений; я хочу сказать тебе некоторую тайну и открыть нечто такое, что полезно знать как тебе, так и мне. Я вижу, что ты не совершенно чиста от страстей, но надеюсь, что по благодати Христовой будешь свободна от них. Я уверен, душа, что причиной беспорядочных движений, которые происходят в тебе и во мне, есть наше невежество. Когда мы говорим, что причины наших пороков находятся вне нас, несправедливо обвиняем других в грехах, которые зависят единственно от нас. Вину свою мы иногда слагаем на Адама, иногда на диавола и на других людей. Нам кажется, что мы имеем брань с другими, между тем как сражаемся сами с собой. Мы часто думаем, что взаимным согласием защищаем друг друга от внешних врагов, между тем как находимся во взаимной брани друг с другом. Мы иногда уверены бываем, что доставляем себе великую пользу, между тем как причиняем себе великий вред, напрасно подвергаем себя тяжким трудам и без всякой пользы обременяем себя многими заботами. Мы строго исполняем внешние добродетели, но не хотим обратить внимания на внутренние причины наших пороков. Никакая внешняя сила не может без нашего согласия принудить нас ни к добру, ни ко злу. Напротив, мы сами после крещения охотно отдаём себя на служение или Богу, или диаволу, и после того или Бог, или диавол исключительно имеет над нами власть.

Все пороки наши проистекают из двух источников, которых люди большей частью не примечают – из честолюбия и угождения чувственности. Прежде нежели воля наша склонится к какому-нибудь предмету, она в рассуждении его ни порочна, ни добродетельна. Уже склонность воли нашей показывает или пороки, или добродетели её. Господь повелевает нам переносить обиды от других и труды добродетелей, а диавол требует от нас противного и не хочет, чтобы мы повиновались Господу. Итак, когда мы не слушаем Господа, воля наша склоняется на требования злого духа, который предлагает нам чувственные удовольствия. Когда мы отвергаем внушения порока и соглашаемся переносить все неприятности для Господа, тогда воля наша склоняется к Господу. Посему всем людям предложено избирать два рода предметов. Те, кои исполняют повеления Божия, отдают волю свою Христу, Он вселяется в сердце человека и обращает оное к истине. Подобным образом бывает и напротив. Люди, которые желают приобресть славу от других и преданы телесным удовольствиям, позволяют диаволу входить в сердце своё. Вошедши, он производит в нём все пороки, которые дотоле умножаются, доколе люди не перестанут угождать диаволу и не возненавидят всем сердцем внушений его. Но мы так любим пороки, что совершенно презираем добродетель для них, при каждом удобном случае переходим от одного порока к другому и часто подвергаем себя бесславию для ложных удовольствий. Когда мы свободно предаёмся порокам, то для поддержания их стараемся найти пищу им. Пища честолюбия и телесных удовольствий есть сребролюбие, в котором, по Божественному Писанию, лежит корень всякого зла. Но ты скажешь мне, возлюбленная душа, что мы не собираем золота в сокровищницы и не имеем богатства. И я тебе скажу на сие, что золото и богатство само по себе не вредно, но вредно злоупотребление их, проистекающее от наших страстей. Были некоторые богатые люди, которые не имели пристрастия к богатству и жизнью своей угодили Богу, как например, святой Авраам, Иов и Давид.

Когда ты слышишь, возлюбленная душа, что Адам и Ева преступили заповедь Божию, то знай, что они только первые преступили оную, но что ныне и я, и ты, так же, как и они, нарушаем повеления Божия. В Писании сказано: сия вся образи прилучахуся онем: писана же была в научение наше (1Кор.10:11). Мы, будучи возрождены крещением, преступили заповедь Того, Кто возродил нас. Бог повелел нам любить всех людей, которые исповедуют одну и ту же истинную веру, и не гнушаться плодами, которые каждый приносит от своей веры, как сказано было Адаму и Еве, чтобы они вкушали от всякого дерева, находившегося в саду, кроме одного; но мы, последуя совету змия, одних любим, как добрых людей, других ненавидим, как злых. Совет змия есть для нас древо познания добра и зла. Вкусивши от оного, мы умираем духовно, не потому чтобы Бог сотворил смерть, но потому что человек ненавидит ближнего, яко Бог смерти не сотвори, ни веселится о погибели живых (Прем.1:13). Он не предаётся влечению гнева и не вымышляет наказаний, чтобы отмстить кому-нибудь за причинённые оскорбления, не смотрит на внешние достоинства человека: но всё сотворил премудро и всё подчинил духовным законам. Посему Он не сказал Адаму: в оньже день снесте, предам вас смерти, но сказал: в оньже день снесте, смертию умрете (Быт.2:17), и последними словами показал, что они должны будут умереть по закону самого правосудия. Бог каждой вещи, каковой бы она ни казалась нам, – хорошей или худой, дал добрые качества при своём творении, а не после присоединил оные, как думают некоторые, не знающие духовного закона. поскольку мы знаем несколько закон сей, то должны помнить, что, если мы будем ненавидеть какого-нибудь человека, исповедующего единую веру с нами, как злого, мы сами будем в ненависти у Бога, как люди злые; если будем почитать кого-нибудь великим грешником и не будем принимать его в общение, Бог не примет и нас к Себе, как грешников; если мы не будем прощать грехов ближним, Бог не простит и нам грехов наших. О сем Законодатель наш Христос сказал нам: не судите, и не судят вам; отпущайте, и отпустят вам (Лк.6:37). Сей же закон повторил и апостол Павел следующими словами: имже судом судиши друга, себе осуждаеши (Рим.2:1). И пророк так взывал к Богу: воздаси комуждо по делом его. И другой пророк от лица Божия сказал: Мне отмщение, Аз воздам, глаголет Господь (Втор.32:35; Рим.12:19).

Но что я подробно говорю о сем? Как ветхое, так и новое Писание и особенно Псалмопевец всем нам ясно говорит, чтобы мы обращали внимание на духовный и таинственный закон, который требует, чтобы мы наблюдали за всеми нашими внутренними склонностями, чтобы не по наружности только, но и во глубине сердца любили ближних наших. Нам дан не Моисеев закон, который обращал внимание более на внешнее, нежели на внутреннее, но закон духовный, который судит тайны сердечные. Впрочем, и закон Моисеев дан был Самим Богом, и сообразен был с теми временами, в которые открыт был. Его исполнил и Сам Господь наш, как Он Сам сказал о сем: не приидох разорити закон, но исполнити (Мф.5:17). Посему, скажу в коротких словах, мы должны прощать всякому человеку, который сделал нам какое-нибудь оскорбление, будет ли оно справедливое или ложное. Мы должны знать, что прощение обид есть превосходнейшая из всех добродетель. Во всяком деле, на всяком месте и во всякое время мы, душа, должны радоваться, когда терпим от кого-нибудь обиду, и радоваться не безрассудно и не без причины, но потому, что мы имеем тогда случай как простить того, кто обидел нас, так и получить отпущение собственных наших грехов. В прощении обид другим состоит истинное познание Бога, которое объемлет собой всякое познание. В молитвах наших мы можем тогда надеяться, что Бог услышит оные и что они не останутся тщетными. Мы можем тогда взять крест свой и следовать за Господом. Заповедь о прощении ближних есть мать всех заповедей. При исполнении оной мы можем любить Бога всем сердцем, а ближних, как самих себя. Наши посты, бдения и умерщвление тела полезны нам только тогда, когда мы исполняем сию заповедь. Тогда сердце наше и внутренний наш человек принимают участие во исполнении внешних наших подвигов, а не отвергают их. Тогда не темно, но ясно и верно мы чувствуем, что действует в нас данная нам благодать святого крещения, потому что мы прощаем грехи ближнему.

Но исполнению сей заповеди препятствует славолюбие и стремление к телесным удовольствиям. Мы должны прежде искоренить в себе сии пороки, чтобы приобрести потом добродетели. поскольку ты, душа, поработила себя сим двум порокам и отдала себя во власть им, то не обвиняй никого в сем, ни Адама, ни диавола, ни людей, но старайся освободить волю свою от порабощения. Брань, которую ты должна будешь иметь в сем случае, не есть внешняя, но внутренняя. Мы оба с тобой должны будем сражаться не против ближних, которые живут с нами, но против внутренних врагов. В сем сражении никто не будет участвовать из людей. Мы будем иметь только одного Помощника, который со времени крещения тайно вселился в нас. Это есть непобедимый Христос, от Которого ничего не сокрыто. Он будет сражаться за нас, если мы все силы свои употребим к тому, чтобы исполнять повеления Его. Враги наши, с которыми мы должны иметь брань, суть чувственные удовольствия и честолюбие. И я, и ты находимся в рабстве у них. Они увлекли в заблуждение Адама и Еву. Чувственное удовольствие сказало им, что запрещённое дерево добро в снедь и угодно очима видети, а честолюбие присоединило к тому: будете яко бози, ведяще доброе и лукавое (Быт.3:5–6). Как первосозданный Адам и Ева, преступивши заповедь Божию, начали стыдиться друг друга, так и мы внутренними нашими очами видим себя обнажёнными и чувствуем в совести своей стыд. И мы сшиваем себе покрывало из листьев смоковницы, когда думаем оправдаться пред Богом одними словами и внешними делами. Господь предлагает нам одежду из кож, когда говорит: в терпении вашем стяжите души ваша (Лк.21:19), и ещё: обретый душу свою, то есть воспоминанием обид и мщением за оные, погубит ю, а иже погубит душу свою Мене ради, то есть прощением всех оскорблений, причинённых от других, обрящет ю (Мф.10:39). Ему слава во веки. Аминь.

Не одним расколом, нераскаянностью или религиозно-нравственной беспечностью и тому подобными недугами страждут приходские населения во многих местностях, но встречаются в них даже «неверующие». Некто Н.И. (письмо которого по его желанию буквально помещается ниже), занимающийся плотничеством, работавший на фабриках, в кругу немцев, либералов, атеистов, нигилистов и им подобных «истов», любитель чтения разных приключений и статей антирелигиозного содержания, предлагавшихся ему от фабричного люда, хотя и сын православных родителей, дошёл было до такого душевного помрачения, что отвергал даже религию христианскую, считая её не более, как только произведением ума человеческого, «условиями народной жизни, обычаями страны»… За святыми отцами он не признавал права «издавать уставы в соблюдение веры» и тому подобное. Не признавал непогрешимости даже за книгами Священного Писания. Человек молодой, Н.И. посему был, так сказать, на краю бездны, в которую грозило ему уже безвозвратное падение. Отец и мать, как необразованные, не могли вразумить детища, хотя и заботились о нём, как умели. Пастырь Церкви, – отец его духовный, не имел возможности хорошо знать его заблуждения и делать соответственные и своевременные предостережения и вразумления, так как «заблудший сын» жил почти всегда в продолжительных отлучках и только на время показывался под кровом родительским, как гость… Одно Провидение Божие, всюду и везде промышляющее о своём создании, следило за ним, вразумило его и спасло от погибели непостижимым чудом.

Со дня недавнего знакомства со мною Н.И. как-то сделался ко мне особенно доверчив, преимущественно со времени вручения ему брошюры моей, изданной при «Душеполезных размышлениях» за 1884 год, под названием: «Благодатная сила церковной молитвы», – случай из пастырской практики сельского священника. Прочитав брошюру, после предварительного личного собеседования со мною Н.И. прислал мне целый полулист убористого письма такого содержания (помещаю письмо его из слова в слово):

«До 1877 года я был совсем другим человеком в отношении религии. Я твёрдо был убеждён, что эта религия ни что иное, как народные условия, обычаи. Я даже не признавал права за святыми отцами, чтобы издавать во исполнение веры и уставов вечные законы… Молитва, пост и другие христианские обряды исполнялись мною без усердия и веры, лишь для того только, чтобы не подать примера семейству и другим, которые нередко осуждали и укоряли меня, называя „богоотступником“».

«Но я на это не обращал никакого внимания, приписывая это их невежеству и необразованности. Одним словом, я был холоден ко всему Божественному. И всё это, и холодность и неверие, привились от чтения разных светских книг».

«Но вот, в последних числах июня вышеозначенного года я был на заработках на полотняно-белильном заведении Ярославской губернии. В один день в обеденное время я лёг отдохнуть, полный здоровья и сил. Не прошло и десяти минут, как я почувствовал во всех членах сильную боль, так что не мог без посторонней помощи сойти со своего ложа. Первым долгом было обратиться к врачу».

«Благодаря хозяину заведения, И.А., с ужасной болью и страданием отвезён я был к фельдшеру на одну из станций Московско–Ярославской железной дороги, который принял труд лечить меня. Но ни лекарства, ни успокоительные слова господина врача не уменьшили моих страданий, но только уменьшили из моих средств шесть рублей. Чувствуя усиливающуюся боль, по совету других и собственному желанию, пригласили священника для исповеди и причащения Святых Таин. Лишь только появился священник, я почувствовал облегчение и веру в целительную силу Благодати Божией и потребность покаяния. Добрый пастырь по поводу моего неверия и предубеждений привёл несколько внушительных текстов из Священного Писания. После принятия Святых Таин, хотя и страдал я телом, но душой чувствовал – как будто сделал великий жизненный переворот, как будто зажил новой жизнью, более лучшей и светлой, нежели прежняя. Так сильно и благотворно было действие Святых Тайн. Но болезнь моя, при переезде на свою родину (около 50 вёрст) окончательно убила мои физические силы, и я не имел никакой надежды на выздоровление. Опять обратились к доктору в село П-во. По осмотре меня господин врач сделал заключение, что моя болезнь опасна и нет никакой надежды на выздоровление… Эти резкие слова господина врача умножили мою болезнь. С этого дня начался со мною бред, и стали представляться больному воображению разные видения. В таком состоянии я был три дня. Наконец, семейство моё, видя безнадёжное положение, решили испытать последнее средство – прибегнуть к Небесному Врачу. Добрая старушка моя мать поспешила привести священника о.П., который в присутствии семейства и многих родных моих читал святые молитвы из требника. В эту минуту я очнулся, услышал благодатные слова святых молитв, произносимые духовным пастырем и проливающих слёзы молящихся родных. Я вдруг почувствовал возможность первый раз в течение двенадцатидневной болезни отвести руку мою и перекрестить чело своё. Хотя и сказал господин врач, что одно только чудо может спасти умирающего, вот это чудо и совершилось! По прочтении священником молитв я заснул крепким и спокойным сном и спал почти целые сутки. На четвёртый день благодаря Небесному Врачу и пастырским молитвам я стал свободно ходить на ногах. Теперь без сомнения верю: сила веры, сила молитвы, сила Благодати Божией спасла меня от смерти».

Слава Всеблагому Отцу Небесному, взыскующему овцы заблудшие. «С нами Бог! Разумейте язы́цы и покоряйтеся» Святой Церкви Его!

1881 года, в июне, нежданно помер духовник нашего округа, 45 лет служивший церкви Божией в сане священства и более 30 лет в должности духовника местного духовенства, так любимый всеми и глубокочтимый отец Епимах. Лютая смерть почти врасплох застигла его: он был на базаре в селе П., – приезжал за покупками для своего хозяйства; утром косил, а из села П. возвратился в зловещем припадке, как бы от солнечного удара. Время было крайне жаркое, когда отец Епимах возвращался домой; солнце немилосердно пекло каждого путника, а старца, о. Епимаха, и тем более; потому что он ехал неспешно, лёжа в телеге под жгучими лучами палящего солнца; дорогой же и случилось с ним дурно. В следующую полночь по приезде его в дом свой прибежал ко мне посол от него, слёзно прося поспешить в село С. напутствовать умирающего батюшку. Я, нимало не медля, запрягаю коня и спешу к больному за 7 вёрст расстояния… Прибыл…

– Что с вами? – спрашиваю я достолюбезнейшего старца.

– Умираю, отец Н.: во всём страшное колотьё… Насилу дождался. Слава Богу, что вижу вас: поскорее бы исповедаться… М-а, М-а! – кричал он при этом жене своей, – Как мне жаль тебя!.. Прости! Простите все… поскорее! – просил он меня. По временам забывался и метался.

Во время напутствования больной был в полном сознании. При наступлении дня, по его просьбе, над ним совершено таинство святого Елеосвящения мною и местным священником о.Д. Это было в субботу, а в воскресенье, в 4 часа утра, с первым ударом в колокол к утрене он стал кончаться. После святого Елеосвящения пел ирмосы: «Волною морскою», призывал священника читать «отходную» и сам перед ним и после него «что-то многое читал на память», – сказывала его любимая жена. Немного дней спустя после погребения душевночтимого батюшки, о. Епимаха, я вижу во сне: два старца, как бы монахи, ведут ко мне почившего – непричёсанного, в утасканной рубахе, в которой между прочим заметна и белизна, без подрясника и пояса, заставляя его сделать земной поклон; он кланяется, поддерживаемый ими, а я, в епитрахили, бывшим в руках моих животворящим крестом осеняю его, – и видение исчезает. Невольно припомнились мне тут много раз произносимые покойным слова при рассуждениях наших: «Мню, быти мало спасаемых во иереях», – говаривал он словами святых отцов. Посему с глубокой болью в сердце проснулся я и усилил свои грешные молитвы пред Престолом Божиим о новопреставленном, тем более что 8 лет я был его духовником. Через три года я опять увидел его во сне хорошо одетым, причёсанным, благообразным и весёлым, за хорошим столом, где он утешал меня (у меня тогда была своя и тяжкая скорбь житейская от наваждения вражия, нещадно преследовавшая меня целых два года, грозившая многими страхованиями, повергшая в лютую болезнь; но волей Провидения со многими утешениями для меня мимошедшая), и высказал: «Нам теперь рука – Бог милостив».

Вот уже более 4-х лет я не вижу своего достолюбезнейшего отца Е. Дай ему, Господи, Царство Небесное и сотвори ему вечную память!

Почивший много писал писем на Святую гору Афонскую и много жертвы перешло туда с этими письмами через раба Божия, там известного, Иакова Ф.Калиненкова.

В моём приходе жил некто Тимофей, не бывший на исповеди более 12 лет.

– Что ты, друг, не ходишь на исповедь? – спросил я его однажды, нарочно зайдя в дом его для увещания.

– А зачем идти к тебе? – злобно отвечал мне Тимофей, – грехи мои Бог знает; ведь ты не снимешь их с меня; да мне и некогда идти-то к тебе.

При этом он суетился, ходил из угла в угол в доме своём, как блуждающий, и спешил куда-то, видимо желая и меня бы поскорее выпроводить.

– Ах, Тимофей, Тимофей, – сказал я, – видно, друг, мало ты думаешь о душе и не боишься смерти! Видно ты забыл, что на том свете ожидает страшное мучение нераскаянных грешников. Молись, чтобы не умереть тебе без покаяния за твоё ожесточение. Послушай, друг: ведь я не худа желаю тебе. Господь Сам говорит грешникам в Святом Евангелии: аще не покаетеся, погибнете.

– Ты сам-то молись, а меня учить нечего, – говорит несчастный, – я уж не с твоё живу. (Мне было тогда 25 лет, а ему 60 лет). Поди-ка дальше, а мне пора в своё место…

Тимофей вместе со мною после сего вышел из своего дома и не возвратился: во время перевозки дров на фабрику в селе Я. он был убит, и несчастный без раскаяния „ушёл в своё место“. Но спаси его, Господи, и помилуй, так страшно в жизни сей уже наказанного, но крещённого и печатью Духа Всесвятого запечатлённого.

Много бывает подобных несчастий с людьми за ожесточение к молящейся о них церкви Христовой и за невнимание к пастырской о них заботе и внушениям; к сожалению, грешник, обременённый суетой и отуманенный нерадением о душе своей, не замечает того. А как бы заботливо нужно ему следить за собой по учению Церкви святой – не только для вечного счастья в будущей, но для счастья и благоденствия даже в настоящей жизни многоскорбной. Приведённый выше случай из моей пастырской практики, случай, подобных которому много, да послужит уроком для многих, единое на потребу забывающих, и да предохранит их от горькой участи нераскаянных!

Священник Николай Румянцев

Костромская губерния, село Березники

Русский афонский скит святого пророка Илии

Скит святого пророка Илии расположен на северо-восточном склоне Афонской горы, на весьма живописном и красивом, но пустынном и уединённом холме, в расстоянии получаса ходу от Пандократора в ведении и пределах коего он находится, а от Кареи полтора часа. С трёх сторон – северной, западной и южной – скит окружён высокими горами, покрытыми вечной зеленью лесов и кустарников. С восточной стороны он совершенно открыт, и отсюда открывается прекрасный вид на море, где у самого берега красуется греческий монастырь «Пандократор». Посредине скита находится соборный храм во имя святого пророка Илии, с одним куполом. Основание собора крестообразное: алтарь и клиросы полукруглые. С правой стороны соборного храма находятся две церкви или параклиса: Благовещенский и во имя святителя Митрофана Воронежского чудотворца. Вне монастыря, к западу, саженях в десяти от колокольни, которая устроена под главными воротами, построен двухэтажный корпус, в котором находятся: два параклиса во имя святого Архистратига Михаила и всех небесных сил бесплотных и во имя святителя и чудотворца Николая, также больница для братии и приходящих, помещение для аптеки, лекаря и служителя при больнице и несколько келлий для престарелых братий. Здесь же устроены ещё три других корпуса, в которых, кроме помещений для братии, находятся и разные хозяйственные службы, неподалёку от которых устроена водяная и ветряная мельницы.

Устав в Ильинском ските общежительный. Скит этот основан в 1757 году блаженным старцем Паисием Величковским, впоследствии архимандритом и настоятелем Нямецкого монастыря в Молдавии ¹⁶. В скором времени скит процвёл, собралось в нём до 100 иноков, но когда о.Паисий, вынужденный обстоятельствами, удалился с частью братии в Молдавию, то скит постепенно стал упадать и уже целые сто лет не мог устроиться и прийти в прежний порядок. Но вот в 1841 году избран был в настоятели его иеромонах о.Паисий, старец высокой духовной жизни, родом болгарин, живший до того времени в глубоком уединении в Кавсокаливе. Этим другим Паисием при помощи Божией скит восстановлен и приведён в цветущее состояние. О.Паисий скончался 5 сентября 1871 года ¹⁷.

Главное и неоценённое сокровище Ильинского скита есть часть древа Животворящего Креста Господня; из него сделан крест в одну четверть длины и ширины, который вложен в сребро-позолоченный крест. Здесь же находятся частицы мощей следующих святых: апостола Андрея Первозванного (левая стопа), святого славного пророка Предтечи Крестителя Господня Иоанна, святого апостола и евангелиста Матфея, святого апостола Иакова Алфеева, святого апостола Варфоломея, святого апостола Фомы, святого апостола и евангелиста Луки, святого апостола Иакова, святого апостола Тимофея, святого апостола и архидиакона Стефана, святого апостола Иассона, святой равноапостольной Марии Магдалины, священномученика Игнатия Богоносца, священномученика Дионисия Ареопагита, священномученика Елевферия, священномученика Харалампия, священномученика Фоки, святителя Василия Великого, святителя Григория Богослова, святителя Иоанна Златоустого, святителя Афанасия, патриарха Александрийского, святителя Иоанна Милостивого, святого великомученика Георгия, святого великомученика Пантелеимона, святой праведной Анны, матери Пресвятой Богородицы и многих других святых – всего более 80 частей. Ещё есть святыни: часть святой пелены Иисуса Христа – младенца, часть ризы Пресвятой Богородицы.

Здесь есть также две чудотворные иконы Божией Матери: 1-я Млекопитательницы и 2-я Тихвинская, которая проливала слёзы в 1876 году, когда имело быть нашествие турок на святую Афонскую гору перед сербской войной. Об этом многознаменательном факте сохранились следующие подробности: 17 февраля 1876 года, в 10-м часу утра, экклесиарх соборного храма, прибирая в алтаре церковном, заметил у иконы Тихвинской Божией Матери на глазах слёзы. Поражённый чудом, он немедленно передал о виденном настоятелю скита иеросхимонаху Андрею. Настоятель и братия в числе 7 человек поспешили в церковь, и все видели необъяснимое чудо: сухая доска измочена была слезами. Икона была вынута, слёзы собраны на вату, чисто вытерта насухо и опять поставлена на место. Часа три спустя настоятель и братия опять отправились в церковь, наглухо запертую, и опять увидели у Богоматери на глазах слёзы, тёкшие на правую ручку Спасителя, которую обильно и омочила. С того времени братия скита установила ежегодно праздновать 17 февраля в честь Богоматери.

(Святого Анастасия Синаита)

Господи! Да не яростию Твоею обличиши мене. Я знаю, Господи, какой ужас и трепет постигнет меня, когда пред лицом Ангелов и Архангелов и всей твари, восседая на страшном престоле, Ты станешь творить суд и откроешь все соделанные мною грехи. Я не дерзаю, Господи, просить совершенного прощения многих грехов; ибо я согрешил пред Тобою, пред лицом всех людей; безмерно оскорбил Твоё святое имя. Я не повиновался Твоим повелениям, зле расточил Твоё сокровище; наследие, которое дал Ты мне, я иждил на беззакония; я растлил храм Твой – тело моё; душу мою, созданную по образу Твоему, я осквернил, погубил; время, данное мне, я провёл с врагами Твоими; гласа заповеди Твоей не сохранил, одежду, которую Ты облёк меня, я запятнал; светильник, который Ты мне уготовал, я, воздремав, угасил. Знаю, что всё, сделанное мною, Ты обличишь, и не могу сего я избежать, я буду, буду обличён. Но, Господи! Да не яростию Твоею обличиши мене. Этого только прошу я от Тебя – Единого Милосердого. Ты Сам верно знаешь все тайные мои прегрешения; но не обличай меня, не являй этого всем ангелам и человекам к моему стыду и моему поношению.

Помилуй мя, Господи, яко немощен есмь. Немоществует тело, немоществует душа, немощен ум, немощен помысл. Оскуде крепость моя (Пс.7:9). Оскудеша в суете дние мои (Пс.77:33), и вижу приближающийся конец. Но простри мне руку утопающему в глубине сластей. Отверзи, Господи, мне, недостойно толкущему, и не заключи для меня двери милосердия Твоего. Ибо если Ты заключишь, то кто отверзет? Если Ты не поспешишь, кто поможет нам? Никто, кроме Тебя, истинного Бога. Даруй мне время жизни и время покаяния, победи окаменение сердца и соверши исправление. Даруй мне ещё малое время и сотвори образ спасения. Ибо если Ты не сделаешь, то всё, что я сделаю, будет слабо и нетвёрдо, на что бы я ни покусился, всё будет бессильно и непрочно, к чему я ни приступлю, всё будет бесполезно и несовершенно. Не закосни, Господи, но скоро прииди и спаси Твоё создание. Ты Сам сказал, Господи: без Мене не можете творити ничесоже (Ин.15:5). Предвари обращением души моей время моей жизни. Противоборствует мне враг мой, противоборствуют помыслы, природа, злое намерение и особенно лукавый обычай. Посему помилуй мя, Боже, яко немощен есмь. Ибо обессилил меня враг, сделал слабым и сокрушённым. А слабый и сокрушённый не может помочь себе. Посему помилуй мя, Боже, яко немощен есмь, и исцели мя, Господи, яко смятошася кости моя. И душа моя смятеся зело. Смятение духа и тела объяло меня, Господи. Я подпал душевным и телесным страстям, сделав душу и тело орудием их. Что могло давать мне силу, всё ослаблено во мне: и вера, и мудрость, и надежда, и любовь, и умеренность, и воздержание, и правда, и благочестие, и кротость, и смирение, – всё сокрушено, как сокрушаются телесные кости. Я вижу, что сила души моей ослабела, время оскудело, конец приблизился, старость глубокая наступила, класы нивы моей наклонились и созрели для жатвы, жнец приблизился, серп готов, скира поднята, посечение несомненно, и душа моя смятеся зело. Вижу, что я остаюсь неисправленным и ежедневно становлюсь хуже – и душа моя смятеся зело. Вижу наступление трудного перехода из сей жизни в будущую, но не имею спутника, и душа моя смятеся зело. Вижу, что заимодавец приближается и требует от меня долга, срок исполнился, и мне нечем уплатить долга, Судия представляет мне приговор, и готовы исполнители казни. Много обвинителей, и ни одного нет защитника, и душа моя смятеся зело. Трепещу и смущаюсь, и не знаю, что делать. Просить продолжения жизни? Но боюсь, чтобы не прибавить ещё согрешений и не отойти неготовым. Не знаю, с каким лицом предстану я Судии, когда увижу себя при конце. Лукавый не перестаёт оскорблять меня; враги продолжают нападать на меня; брань плоти не умолкает; лукавые помыслы не утихают.

Обратися, Господи, избави душу мою, спаси мя, ради милости Твоея. Моё нечестие да не победит Твоего милосердия; моё нерадение да не победит Твоего человеколюбия. Не вниди в суд с рабом Твоим (Пс.142:2). Если ты захочешь судиться с нами, уста всех заключатся, и никто не оправдается. Ибо чем мы можем воздать Твоей неизречённой благости за толикие благодеяния? Ты от небытия воззвал нас в бытие, сотворил, размножал, покрывал, распространял, вся покорил под ноги наши (Пс.8:7). Потом заблудившихся обратил, погибших взыскал, нашёл, взял на рамена, искупил Своей кровью, нагих облёк одеждой, уничижённых обогатил, соделал нас Своими братьями, наследниками и сонаследниками. И что мы против сего можем сказать в оправдание? Посему не вниди в суд с рабом Твоим (Пс.142:2), отврати лице Твое от грех моих (Пс.50:11); на сторону милосердия приклони чашу весов, дабы безмерная тяжесть моих грехов не послужила к моему обвинению. Спаси нас по Твоему милосердию, которым спаслись все достигшие спасения. Согрешил Моисей, согрешил Давид, согрешил Пётр, и никто не чист от греха. Посему ищу спасения через веру, а не через дела, чтобы и мне Человеколюбец сказал: вера твоя спасе тя, иди в мире (Лк.7:50). Ибо вся правда наша пред лицом Твоим, яко порт нечистыя (Ис.64:6). Посему опять взываю: спаси меня по милости Твоей. Милость Твоя да поженет мя вся дни живота моего (Пс.22:6). Милость Твоя да поженет меня, зле от Тебя отбегшего, беглеца, который всегда спешит ко греху. Милость Твоя да поженет мя, и постигнет, браздами и уздою да востягнет меня, не приближающегося к Тебе (Пс.31:9). Ты един Бог, творяй чудеса велия (Пс.135:4), удиви милости Твоя, спасаяй уповающия на Тя (Пс.16:7), являющий милость паче надежд и паче прошения.

Однажды архиепископ Антиохийский созвал для совещания о делах церковных окрестных епископов, в числе которых был епископ Илиопольский Нон, уважаемый всеми за просвещённый ум и святую жизнь. Прочие епископы любили слушать его. Когда в один день, сидя у дверей церковных, они внимали назидательной беседе его, – в это время проходила мимо женщина, известная во всей Антиохии своей красотой и распутством. Она шла с гордостью и бесстыдством, окружённая толпой девиц и юношей. Все были одеты роскошно; но она отличалась от всех красотой и пышностью наряда. Увидевши её, епископы отворотились и вздохнули; но святой Нон долго смотрел на неё, доколе она не скрылась из глаз его. После того он заплакал и сказал: «Многому можно научиться от этой женщины! Как вы думаете, – сколько времени употребляет она на то, чтобы явиться в таком наряде, и с каким тщанием старается она о том, чтобы лучше всех показаться и понравиться минутным любителям своим? А мы, имея Жениха бессмертного, на Которого не дерзают взирать и ангелы, заботимся ли так об украшении душ наших? Омываем ли их слезами покаяния? Облекаемся ли красотой добродетели, чтобы явиться благоугодными пред очами Божиими?»

Сказав это, святой Нон встал и удалился в свою келью. Там, повергшись на землю, он со слезами молился: «Господи! Прости меня, что попечения этой женщины о телесном украшении своём превзошли моё попечение о бедной душе моей, и я, предстоя алтарю Твоему, не приношу Тебе душевной красоты, которой Ты желаешь от меня! Эта женщина, по суетности своей, обещала угождать смертным людям своей красотой, – и исполняет своё обещание; а я обещал угождать Тебе, Богу моему, и не исполнил обещания по лености моей; не сохранил повелений Твоих, и по делам моим нет мне надежды на спасение: но уповаю на одно милосердие Твоё». Так, рыдая, взывал к Богу Нон и молился о своём помиловании. В то же время молился он и о женщине той: «Господи! Не погуби создания рук Твоих; да перестанет она работать сатане и да обратится к Тебе, да и в ней прославится святое имя Твоё, Господи! Тебе всё возможно!»

В один день архиепископ, совершая литургию, поручил блаженному Нону сказать поучение к народу. Он говорил о страшном суде и воздаянии, – говорил просто, но убедительно, и всех привёл в умиление и слёзы.

В это самое время проходила мимо церкви та женщина, о которой молился Нон, и по любопытству вошла в неё. Так как она была идолопоклонница, то в церкви никогда не бывала и никогда не помышляла о грехах своих. Выслушав поучение Нона, она пришла в страх. Представляя себе грехи свои и вечную за них муку, о которой говорил епископ, – она пришла в отчаяние, – и слёзы полились из глаз её. Не переставая плакать и дома, она решилась наконец написать Нону следующее:

«Святому ученику Христову грешница и ученица диавола.

Я слышала о Боге твоём, что Он преклонил небеса и сошёл на землю не для праведников, но чтобы спасти грешников, и что Он до того смирил Себя, что ел с мытарями, жил с грешниками и беседовал с блудницами. Итак, если ты, как я слышала от христиан, раб Христов, то не отринь меня, желающую через тебя прийти к Спасителю мира и видеть пресвятое лицо Его».

По оглашении и принятии святого крещения Пелагия (имя покаявшейся грешницы), раздав всё имение своё нищим и даровав свободу рабам своим, надела власяницу и удалилась в Иерусалим на гору Елеонскую; там, затворившись в тесной келье и предавшись до конца жизни своей подвигам покаяния, она с большим ещё усердием удручала плоть свою постом и бдением, искупая то время, когда угождала миру и врагу спасения.

Мысли разного содержания

88. Нет там счастья, где нет спокойствия; и нет там спокойствия, где не присутствует Бог.

89. Страсти в человеке, как огнедышущие горы в природе, одни угасают, другие воспламеняются, почти без всякой видимой причины.

90. Всегда старайся чувства свои настраивать напоминанием земного непостоянства и ничтожества; когда смотришь на заходящее солнце, то представь себе, что так кончатся и все дни краткой твоей жизни. Когда находишься на кладбище, то рассмотри и вникни, какое там множество могил, кои рука смерти наполнила подобными тебе людьми; которые так же, как и ты, некогда жили, пили, ели и веселились, а теперь покоятся в засыпанных могилах. Вспомни, что и тебе надо сойти с лица земли в могилу и дать ответ Богу в своих делах. При этом приятно и полезно вспомнить о близких сердцу людях, которых смерть навеки разлучила с тобой; от таких чувств будешь желать небесных благ, что принесёт пользу твоей душе.

91. Почести и слава человеческая подобны огненной искре, внезапно блеснувшей и быстро угасшей, или говору водному, во мгновение ока вознесшемуся и затем замолкшему.

Желаю описать один замечательный случай, бывший с одним моим духовным сыном, муромским купцом Иваном Ивановым Засухиным в 1882 и 1883 годах.

Вышепоименованный муромский купец Иван Иванов Засухин 1882 года, марта 21-го дня, приехал в Муром, в свой дом из станицы Урсанина земли войска Донского очень больным. По его словам, он заболел там брюшным тифом 3 марта. Местный доктор станицы Урсанина, лечивший его там, несколько ослабивши болезнь, посоветовал ему ехать на родину, что он и сделал. Дорога утомила его очень сильно, и он прибыл в Муром очень слаб. Позван был доктор, некто вольнопрактикующийся Ив.С.Стабровский. Господин Стабровский принял болезнь тоже за брюшной тиф и против него стал лечить; болезнь ослабела и, по замечанию господина Засухина, температура жара с 40¹/₁₀ ослабела до 37¹/₂; прошло немного дней – больной стал поправляться. При болезни у него образовалась опухоль за ушами, а потом в правом паху; господин Стабровский нашёл нужным опухоль в паху прорезать, чтобы дать исход скопившейся там материи. Но прорез вышел неудачен, материя не шла, а опухоль стала развиваться более и более. Впрочем, несмотря на подобное неблагоприятное условие, вообще здоровье больного стало заметно поправляться. Явился аппетит, и больной без особенных усилий мог в постели сидеть. Господин Стабровский, не находя ничего серьёзного, по своим надобностям отправился в Москву, не считая даже нужным передать больного кому-либо из муромских врачей. Но, к прискорбию больного, вскоре по отъезде Стабровского болезнь усилилась, и больной принуждён был обратиться к другому врачу. Был приглашён военный врач господин Карпов. Карпов признал болезнь за поражение кишок и стал лечить против этой болезни, а на прорез опухоли внимания не обратил.

Болезнь не унималась, и больной вызвал из Москвы опять господина Стабровского; больной, чувствуя невыносимую боль в паху, просил доктора обратить на это внимание.

При внимательном осмотре доктора оказалось: опухоль в паху усиливалась, а прорез уже закрывался; расширить прорез господин Стабровский не находил удобным по слабости больного, потому что от изнурительной болезни силы больного очень ослабели. Больной, видя, что болезнь не поддаётся усилиям господина Стабровского, просил его для совета пригласить другого врача, но господин Стабровский не согласился на подобный совет и оставил больного своего пациента. Был приглашён муромский земский врач господин Розов; по словам господина Розова, больной был в таком состоянии: значительная опухоль, крайне болезненная, правой тазовой области, распространённая и на правое бедро, так что движение в правом тазобедренном суставе было совершенно невозможно. В правом паховом сгибе находилось отверстие свищевого хода, идущего к правой тазовой области; из отверстия этого постоянно выделялось значительное количество гноя. Больной был крайне истощён и настолько слаб, что не мог приподняться в постели. Однако после разного рода мероприятий и употреблённых доктором средств к октябрю месяцу состояние больного улучшилось до такой степени, что он мог даже несколько ходить с помощью костыля, припухлость таза и бедра и болезненность в них значительно уменьшилась. Силы больного окрепли, но свищевое отверстие не закрывалось и, кроме того, на бедре появился новый нарыв, после которого остался опять свищевой ход. Ввиду такового состояния больного господин Розов предложил больному отправиться в Петербург, рассчитывая, что, может быть, там найдут возможным помочь ему оперативным путём. Больной так и сделал и вместе с господином Розовым отправился в Петербург. Консилиум петербургских профессоров, Богдановского и Малтановского, нашёл операцию невозможной, и только было сделано расширение свищевых ходов и вставлен был дренаж. По словам больного, он желал остаться в Санкт-Петербурге для окончательного излечения; но доктора посоветовали ехать домой, и так как он был очень слаб, то посоветовали ехать (домой) непременно с доктором (3-го ноября). По возвращении в Муром в болезни Засухина появилось новое осложнение; по словам господина Розова, развилось воспаление лёгочной плевы, к которому присоединился понос; больной ослабел окончательно. Для совета были приглашены ещё другие врачи: господа Доброхотов и Лутновский. Приглашённые врачи сознали положение больного безнадёжным и определили даже день его смерти.

После подобного определения господ врачей больной стал уже готовиться к переходу в вечность. Тут был приглашён я, как уже врач духовный. Больного я нашёл очень слабым, но в памяти. Как истинный христианин, он сердечно исповедывался и удостоился святого причащения. Прошло немного дней, опять зовут меня к больному. Прихожу и вижу, что больной, хотя и в сознании, но силы его ослабели окончательно. И вот его первые слова ко мне: «Батюшка, мне доктора сказали, что болезнь моя безнадёжна, а потому, пока я в памяти, прочитайте мне отходные молитвы». С истинным сокрушением сердца, что так рано кончается жизнь ещё молодого человека, оставляющего после себя жену и пятерых малюток, я приступил к чтению отходных молитв, – больной ослабел. Жизнь осталась только в глазах, но и они, по сознанию больного, стали плохо видеть. Кончивши молитвы и благословив его, я уже не имел надежды на благополучный исход для больного, ждал час за часом, что скоро опять позовут меня к нему, но уже умершему. Но проходит день, меня не зовут, проходит другой – тоже, а на третий слышу, что больному стало лучше. Поистине удивительный случай! На третий день иду к больному и к радости своей вижу разительную перемену в больном. Хотя лежит ещё в постели, но покоен; жизнь, так сказать, возвратилась; любопытствую: отчего такая перемена? – И узнаю следующее от жены больного. В соседстве с ними живёт одна почтенная госпожа М.Ф.Бычкова; как соседи, они хорошо знакомы; М.Ф. очень жалела, что так рано умирает хороший сосед. По доброму христианскому чувству кто не поспешит или делом, или словом помочь безнадёжному больному? Так сделала и госпожа Бычкова. Как соседке, ей было известно всё положение больного соседа, и она даже уже слышала, что доктора его признали безнадёжным. Из жалости к умирающему она, как истинно верующая, осмеливается предложить жене умирающего новое лекарство, но уже не человеческое, а Божеское. Она, как только я вышел, прочитавши отходные молитвы умирающему, принесла жене умирающего воды, взятой из источника отца Серафима, подвижника Саровской пустыни, и просила её дать умирающему выпить этой воды. По словам жены, она, взявши эту воду, поднесла к больному, чтобы дать ему выпить, но больной уже почти не мог открыть рот, только с чайной ложки она могла влить ему в рот несколько капель, а остальную воду вылила ему на голову. Здесь надобно заметить, что больной принимать пищи уже не мог, желудок не работал, и принятое что-либо больным без всякого процесса – изливалось вон. Но какое удивительное действие оказала эта вода из источника отца Серафима! Жена умирающего так рассказывает: с того момента как она влила ему в рот несколько капель и намочила голову, больной совершенно затих, так что она подумала, не умирает ли уж он, и стала внимательно следить. Но больной, к удивлению её, заснул тихим сном. В таком состоянии прошло несколько часов. Затем больной просыпается и просит пить; она от такой неожиданности совершенно растерялась и не знает, чего бы дать ему, чтобы было не вредно; ей пришло на мысль дать молока, что она и сделала; но потом вспомнила, что молоко было ему запрещено, поэтому очень опасалась дурных последствий – больной выпил и чувствует, что ему хорошо. Желудок пришёл в действие, и прежнего не повторялось. С этих минут (16 ноября) ему стало лучше. На другой день господин Розов слушал его грудь и нашёл переворот к лучшему. Больной, как говорит господин Розов, вновь оправился. Однако бедро оставалось по-прежнему болезненным и припухшим, свищевые ходы не закрывались, движение в тазобедренном суставе было крайне ограничено, хотя больной чувствовал себя довольно хорошо, имел хороший аппетит, и силы вновь восстановились. В таком положении господин Розов передал больного в марте месяце другому врачу (17 марта). Приглашён был господин Анерик. Господин Анерик, рассмотревши болезнь, счёл необходимым расширить проходы материи и вставить новые дренажи, что и сделал при тщательном старании; но болезнь не ослабевала, больной не мог спокойно сидеть от боли, а если когда выходил, чтобы подышать воздухом, то этот подвиг был делаем с крайним усилием. Жена, слуги и два костыля были необходимыми ему помощниками. В конце мая господин Анерик, видя, что болезнь упорна и нисколько не ослабевает от его усилий, стал предлагать больному вызвать из Москвы опытного хирурга и сделать решительную операцию, проникнуть в полость живота, но при этом всё-таки надежды на полный и верный исход не подавал. Больной, пролежавший уже целый год под разными операциями господ врачей без всякой пользы, потерял уже веру в помощь их и, помня, что он теперь жив единственно потому, что перед смертью напоили его водой из источника отца Серафима, возымел желание, несмотря на крайнюю невозможность по случаю болезни – самолично поклониться сему угоднику Божию и стал собираться в Саровскую пустынь. Господин Анерик удерживал его, представляя все неудобства при таком здоровье дальнего путешествия, 130 вёрст, и говорил, что больной умрёт дорогой. Трудность путешествия увеличивалась ещё тем, что нужно ехать непременно на лошадях, дорога непокойная, много нужно ехать лесом, а лесная дорога по причине корней всегда бывает очень тряска. Но, несмотря на всё сие, желание больного было твёрдо, и он поехал. Жена больного, внимая словам врача, на всякий случай взяла с собой всё нужное для погребения. Взяты были также все дети, чтобы не лишить больного, в случае печального исхода, утешения видеть в последние минуты своих детей.

Положение больного было очень тяжёлое: сидеть в экипаже он не мог, потому что больная нога была согнута, а сотрясение от езды производило нестерпимую боль в паху, и, по словам жены, он слабел всё более, и она уже боялась, как бы опасения врача не сбылись. При каждой остановке больной из экипажа был выносим на руках. И в таком болезненном состоянии он прибыл в Серафимо-Дивеев монастырь на пути к Саровской пустыни, в 12-ти вёрстах от Сарова. Здесь больной намерен был несколько отдохнуть от тяжкого пути и пробыть сутки. Это было 5-го июня в день праздника Святой Троицы. Наступило время всенощного бдения, и больной, несмотря на сильную боль в паху, решается быть при богослужении. С помощью жены и своих служителей он на носилках принесён из гостиницы к церкви и почти на руках внесён был в церковь к богослужению. Что было потом, больной так говорит: «Тяжело мне было сидеть, но хотелось пробыть в церкви всё время службы. Служба там очень продолжительная и, особенно по случаю праздника, очень торжественная, пение стройное, чтение внятное, и я, внимая чтению и пению духовных песен, как будто забыл свою болезнь; было пропето величание перед иконой праздника, и молящиеся пошли прикладываться к этой иконе праздника и получать святое елеепомазание. Когда приложился весь народ, пошёл и я с большим усилием с помощью жены и других на своих костылях приложиться к иконе праздника и получить святое помазание елеем. Когда я приложился к иконе и получил помазание, глаза мои невольно обратились на стоящую в иконостасе святую икону Божией Матери, которая прежде была в келье старца Серафима и перед которой он так пламенно молился, и в этот момент я почувствовал, что больная нога моя твёрдо стала на пол и без боли для меня. Не помня, что делаю, я приподнял свои костыли и без помощи их, при удивлении всех предстоящих, пошёл на своё место. Жена в недоумении спешит поддержать меня, но мне помощь её уже не нужна. Душевное состояние моё было необъяснимо, и в таком состоянии я был до самого конца службы. Когда служба кончилась, я смело встал на ноги и вышел из церкви, где дожидались меня мои служащие с носилками; но я, не нуждаясь в их помощи, отдал даже и костыли, и до самой гостиницы (расстояние ¼ версты) шёл без всякой помощи».

«Радость моя была радостью неописанной. Я чувствовал как бы своё возрождение. Хотя по случаю утомления силы мои были ещё слабы, но я уже не чувствовал той тяжкой боли в ноге, какую испытывал в продолжение полутора года. Впрочем, стали укрепляться и силы. На другой день я уже пешком опять пошёл в церковь, где и приобщился Святых Таин и в тот же день поспешил в Саров, и прямо на могилу отца Серафима, где и отслужил панихиду. На утро после богослужения я поспешил к тому целительному источнику, водой из которого я так был чудесно спасён от смерти; расстоянием этот источник от монастыря более 3-х вёрст. Но для меня как будто нет утомления: прежде без посторонней помощи я не мог пройти по комнате, а теперь легко иду это немалое для больного расстояние. Источник этот вытекает из горы, и верующие подходят под эту целительную струю, раздевшись донага, и подход довольно трудный по местоположению. Дорогой я раздумывал, вынуть или не вынимать мне из больного места дренажи. Многие советовали, чтобы не трогать, – так я и сделал; некоторые из богомольцев, не имея сил сами подойти под струю источника, окачиваются этой водой из ведра; – некоторые из братий монастыря (о.Герман) советовали и мне так сделать, потому что видели меня довольно слабым. О.Герман обещал принести и самое ведро. Но я уже у источника, а о.Германа с ведром нет. (Он впоследствии объяснил, что не принёс ведра потому, что вдруг дорогой заболел и возвратился назад). Недолго думая, я раздеваюсь донага и иду под самый источник; как только почувствовал на себе холодную струю источника, замечаю, что эта холодная струя возбудила в моём организме какой-то облегчительный жар, и у меня силы стало больше. Выхожу из источника и вижу, что одного из дренажей нет при мне, и куда исчез – неизвестно, а другой вынул сам; только поверх воды плавает один шёлковый шнур, которым он был привязан. Обратный путь, от источника до монастыря, я был несён на носилках, опасаясь много себя изнурять, – монастырём шёл пешком, – на другой день за обедней приобщился святых Христовых Таин. В этом монастыре я прожил несколько дней, в смиренных моих молитвах благодаря милосердного Бога за Его святую помощь через угодника Его Серафима».

В настоящее время бывший больной совершенно здоров, больная нога всё более и более укрепляется, хотя на дальний путь он имеет при себе костыль, но ступает на больную ногу смело и боли не чувствует никакой. Где была опухоль, то место пришло в нормальное состояние. На месте, где были дренажи, имеются небольшие язвины, из которых иногда вытекают капли материи, как будто бы для постоянного напоминания ему, чтобы он не забывал милость Божию, оказанную ему в жизни его. Боли же и ломоты не чувствует никакой. Медицинских средств по сие время не употребляет.

Справедливость писанного утверждаю своим подписом: города Мурома Николо-Побережской церкви священник Иоанн Чижёв.

«Воду от источника от Серафима я жене умирающего действительно приносила, и всё вышеписанное, что касается меня, верно. Удостоверяю, жена поручика Мария Феодоровна Бычкова».

На рукописи-подлиннике рукой Засухина прибавлено: «С января 1884 года выделение гноя совершенно прекратилось. 6 марта купался в источнике о.Серафима в Сарове, чему свидетель бывший со мною иеромонах Герман. 8 марта 1884 года Иван Иванов Засухин, муромский купец».

«Всё вышеписанное справедливо, описанный священником Чижёвым случай как моей болезни, так и исцеления описан вполне верно, в чём удостоверяю своим подписом: муромский 2-й гильдии купец Иван Иванов Засухин».

«Как свидетельница болезни моего мужа и его исцеления, вполне утверждаю всё вышеписанное священником Иоанном Чижёвым, жена Ивана Иванова Засухина Прасковья Никифоровна Засухина».

«Я, нижеподписавшийся, удостоверяю, что вышеозначенные подписи на сем документе признаны предо мною, Василием Михайловичем Русаковым, муромским нотариусом, в конторе моей, находящейся по Касимовской улице, в собственном доме под №681, священником муромской Николо-Побережской церкви Иоанном Давыдовичем Чижёвым, женой поручика Марией Феодоровной Бычковой, муромским 2-й гильдии купцом Иваном Ивановичем и женой его Прасковьей Никифоровной Засухиными, жительствующими в городе Муроме, лично мне известными, сделанными ими собственноручно 1883 года, декабря 3-го дня. По реестру №847. Нотариус Василий Русаков».

«К совершившемуся надо мною воочию всех вышеизложенному чуду Божией благодати и милости, считаю святым долгом совести моей поместить ещё два факта непрерывающего милосердия Божия, с верой к Нему прибегающим».

«1882 года в октябре месяце ради безвыходного состояния болезни моей, сопровождаемый муромским, меня пользовавшим врачом господином Розовым, поехал я в Петербург, взял с собой и сына моего Сергея, мальчика восьми лет, у которого вся покрытая струпьями голова сильно болела. Жена моя, Прасковья Никифоровна, сама возила к известному профессору накожных болезней господину Положебнову, который, осмотрев мальчика, назначил привезти его в клинику и по тщательном докторском осмотре охарактеризовал болезнь паршой, притом высказав и решения науки, что ранее двух лет немыслимо прервать болезнь эту ужасную, и всё же с непременным условием, что на местах струпьев никогда уже не может появляться волос, а должны остаться плеши; назначив лекарства, передал он сам весь способ лечения врачу нашему господину Розову, что тщательно и исполнялось нами без малейшего упущения, но также и без наималейшего же признака улучшения болезни, что крайне обоих нас печалило».

«Совсем приговорённый к смерти, решился я, наконец, с полной верой в милосердие Божие, оставляя всё, ехать в Саров к известному всей Руси в Бозе там почивающему подвижнику, чудному старцу Серафиму, прося его нам, несчастным, помощи. Решив это, я и сын с 1 июня 1883 года, дня нашего из дому выезда, отдавшись в волю Божию, бросили все медицинские средства».

«По пути в Саровскую пустынь, 5 июня, в день Святой Троицы, остановились мы отдохнуть от столь для моей болезни мучительной дороги в Серафимом же устроенной и, так сказать, его духом порождённой Серафимовой-Дивеевой обители, и тут узнали о заповеди старца с умственной молитвой проходить по вырытой, по его указанию, трудами сестёр обители, канавке в память прохождения, по его же Серафимовым словам, этого места Самой Матерью Божией. Пошли и мы всей семьёй нашей исполнять святым старцем заповеданное. Больной мой сын Сергий, по совету нас сопровождавшей монахини, опускаясь в самую глубь канавки, срывал траву и цветы, раскладывая их всё время на свою больную голову. Приехав в Саров, как я, купался и он в источнике Серафимовом, и по возвращении 13 июня домой, в Муром, голова мальчика не только совершенно очистилась, но густо заросла прекрасными волосами без наималейшего даже признака какой-либо болезненности».

«Третье знамение милосердия Божия с верой к Нему прибегающим случилось в нашей семье следующим образом: по пути из Сарова домой, не доезжая несколько вёрст до города Ардатова, на мосту, дочь моя Надежда 12 лет, желая опустить поднятую и забытую железную подножку тарантаса, не успела вовремя отнять руку, так что железом срезало и оторвало у неё весь верх по первый сустав большого пальца правой руки с ногтем и повреждением кости; сильно огорчённые и напуганные этим несчастным приключением, не зная, чем помочь, кое-как наложили мы ей оторванный ноготь на окровавленный и обезображенный палец и целые четверо суток пути примачивали его водой, из Серафимова источника взятой. Приехав домой в Муром, тот же час пригласили доктора, который начал лечить большой палец дочери и, видя, что нисколько не улучшается он от им прилагаемых медицинских пособий, объявил нам необходимость прибегнуть к операции, отнять палец несчастной девочки. Жена моя ушла пешком в Саров и принесла елея из лампады, горящей на могиле старца Серафима, с верой приложила тряпочку, в этом елее пропитанную, к гниющему обезображенному пальцу дочери, и сказала ей: „С верой молись, Надя, милосердому Господу и проси батюшку Серафима, чтобы он исцелил тебя!“ Девочка заснула, а наутро приехавший доктор развязал больной палец и удивился, не только не видя признака гноя, но найдя и самую-то рану затянувшейся, и излишней оказалась прежде неизбежная операция. Мы же, поражённые всем случившимся, возблагодарили Господа и благодетеля нашего батюшку Серафима и продолжали прикладывать привезённый елей к больному месту пальца дочери моей. Палец не только совершенно оздоровел, но даже и всё оторванное само собой заросло, образовав, как и должно, обыкновенный палец с малым рубцом признака бывшей болезни, и, невзирая на уверения доктора, что ногтя не будет, потому что ноготь был снят с корнем совершенно, как и должно, образовался ноготь, и палец свободно может всё делать, как и прежде, и во время всей болезни, которая продолжалась с 13 июня по 20 июля, приход жены, и с этого дня оставлено было лечение доктора, а продолжали мазать елеем и водой примачивали всё время болезни, и она не чувствовала во всё время болезни боли. 15 августа она уехала учиться в Нижний, в институт Мариинский, и там у неё вырос ноготь, в чём удостоверяю своим подписом, отец их, Иван Иванов Засухин, муромский купец».

«Всё вышеписанное удостоверяю своим подписом, мать их, Прасковья Никифоровна Засухина».

(Епископа Феофана)

I

Мне же да не будет хвалитися, токмо о кресте Господа нашего Иисуса Христа, – говорит святой апостол Павел (Гал.6:14). Как это святой апостол до такого дошёл расположения, что ничем другим хвалиться не хотел, кроме креста Христова? Крест всяко есть скорбь, теснота, уничижение: как же хвалиться им? И вот, однако же, апостол Павел хвалится им, вместе с ним хвалились, конечно, и все апостолы, а за ними и все другие крестоносцы. Почему же это так? Прозрели богомудрые мужи великое значение креста, высоко ценили его и хвалились, что сподобились носить его. Они зрели в нём вместо тесноты широту, вместо горести сладость, вместо уничижения величие, вместо бесчестия славу, – и хвалились им, как хвалится иной великолепным каким украшением и отличием.

О, когда бы и нам даровал Господь такой смысл и расположение, чтоб понять и ощутить силу креста и начать хвалиться им!

Голгофа

О значении креста вот краткое общее объяснение: Господь совершил спасение наше крестной смертью Своей; на кресте растерзал Он рукописание грехов наших; крестом примирил нас Богу и Отцу; через крест низвёл на нас дары благодатные и все благословения небесные. Но таков крест Господень в Нём самом. Каждый же из нас становится причастным спасительной силы его не иначе, как через свой собственный крест. Свой собственный каждого крест, когда соединяется с крестом Христовым, силу и действие сего последнего переносит на нас, становится как бы каналом, через который из креста Христова преливается на нас всякое даяние благо и всяк дар совершен. Из этого видно, что собственные каждого кресты в деле спасения столько же необходимы, сколько необходим крест Христов. И вы не найдёте ни одного спасённого, который не был бы крестоносцем. По сей-то причине каждый всесторонне обложен крестами, чтоб не затрудняться исканием крестоношения и недалеку быть от спасительной силы креста Христова. Можно сказать так: осмотрись около себя и в себе, усмотри крест свой, понеси его, как следует, соединённо со крестом Христовым и будешь спасён.

Хотя и не хотя, всякий несёт крест свой, и крест большей частью не простой, а сложный; но не всякий смотрит на него через крест Христов, не всякий обращает его в устроение спасения своего, не у всякого потому крест бывает спасительным крестом. Пересмотрим все возможные кресты и разберём, как следует нести каждый из них, чтоб он был силой во спасение.

Крестов много, но видов их три: первый вид – кресты внешние, слагающиеся из скорбей и бед, и вообще из горькой участи земного пребывания; второй – кресты внутренние, рождающиеся из борьбы со страстьми и похотьми ради добродетели; третий – кресты духовно-благодатные, возлагаемые совершенной преданностью в волю Божию.

Ныне скажу вам несколько слов о крестах внешних. Это самые многосложные и разнообразные кресты. Они разбросаны на всех путях наших и встречаются на каждом почти шагу. Сюда относятся: скорби, беды, несчастья, болезни, потери близких, неудачи по службе, всякого рода лишения и ущербы, семейные неприятности, неблагоприятность внешних отношений, оскорбления, обиды, напраслины, и вообще доля земная, у всякого больше или меньше нелёгкая. – У кого нет какого-либо из сих крестов? И не быть нельзя. Не избавляет от них ни знатность, ни богатство, ни слава, и никакое величие земное. Они срослись с земным пребыванием нашим с той минуты, как заключили рай земной, и не отступят от него до той, когда отверзется рай небесный.

Хочешь, чтоб сии кресты были тебе во спасение, употреби их по намерению Божию при назначении их в отношении к человеку вообще и в отношении к тебе, в частности. Зачем так устроил Господь, что на земле никого нет без горестей и тяготы? Затем, чтоб не забывал человек, что он изгнанник, и жил бы на земле, не как родич на родной стороне, а как странник и пришлец на стране чужой и искал возвращения в истинное отечество своё. Как только согрешил человек, тотчас изгнан из рая и вне рая обложен скорбями и лишениями и всякого рода неудобствами, чтоб помнил, что он не на своём месте, а состоит под наказанием и заботится искать помилования и возвращения в свой чин.

Так видя скорби, несчастия и слёзы, не удивляйся и, терпя их, не досадуй. Так следует. Преступнику и ослушнику не к лицу полное благоденствие и счастье. Прими сие к сердцу и благодушно неси долю свою.

Но зачем, – скажешь, – у меня больше, а у другого меньше? Зачем меня тяготят беды, а другому во всём почти счастье? Я раздираюсь от скорби, а другой утешается? Уж если общая это участь, всем бы без исключений и раздавать её. – Да так ведь она и раздаётся. Присмотрись и увидишь. Тебе ныне тяжело, а другому вчера было или завтра будет тяжело; ныне же ему отдохнуть позволяет Господь. Зачем смотришь на часы и дни? Смотри на всю жизнь, от начала до конца, и увидишь, что всем бывает тяжело, и очень тяжело. Найди, кто ликует целую жизнь? Сами цари нередко не спят ночи от туги сердца. Тебе тяжело теперь; а прежде разве не видел ты отрадных дней? Бог даст, и ещё увидишь. Потерпи же! Прояснится и над тобой небо. В жизни, как в природе, то светлые, то мрачные бывают дни. Бывало ли когда, чтоб грозная туча не проходила? И был ли кто на свете, кто бы так думал? Не думай и ты так о своём горе и обрадуешь себя упованием.

Тебе тяжело. Но разве это случайность беспричинная? Восклони несколько главу твою и помяни, что есть Господь, отечески о тебе пекущийся и глаз с тебя не спускающий. Если постигло тебя горе, то не иначе, как с Его согласия и воли. Никто, как Он, послал его тебе. А Он очень точно знает, что, кому, когда и как послать; и когда посылает, во благо того самого посылает, кто подлежит горю. Так осмотрись и увидишь благие о тебе намерения Божии в постигшей тебя скорби. Или грех какой хочет очистить Господь, или от греховного дела отвесть, или прикрыть меньшим горем от большого, или случай тебе дать – терпение и верность Господу показать, чтоб на тебе потом показать и славу милосердия Своего. Что-нибудь из сего, конечно, идёт к тебе. Отыщи же, что именно, и приложи то к ране своей, как пластырь, – и утолится жгучесть её. Если, впрочем, и не увидишь ясно, что именно хочет даровать тебе Бог через постигшее тебя горе, общее не размышляющее верование воздвигни в сердце своём, что всё от Господа и что всё, идущее от Господа, есть во благо нам; и толкуй мятущейся душе: так Богу угодно. Терпи! Кого наказует Он, тот у Него как сын!

Наипаче же останови внимание на твоём нравственном состоянии и соответственной вечной участи. Если ты грешен, – как, конечно, и грешен, – то радуйся, что пришёл огнь скорби попалить грехи твои. Ты всё смотришь на горе с земли. А ты перенесись в другую жизнь. Стань на суде. Воззри на огнь вечный, уготованный за грехи. И оттуда посмотри на своё горе. Если там придётся быть осуждаему, каких горестей не пожелал бы ты перенесть здесь, чтоб только не подпасть сему осуждению? Пожелал бы, чтоб каждый день теперь резали и жгли, нежели там неописанному и непрестающему подпасть мучению. Не лучше ли же, чтоб там не испытать сего, теперь и не столь большое нести горе так, чтоб через то избавиться вечного огня? Говори сам себе: по грехам моим посланы мне такие удары, и благодари Господа, что благость Его на покаяние тебя ведёт. Затем вместо бесплодного горевания распознай, какой есть за тобой грех, покайся и перестань грешить. Когда так расположишься, то, конечно, скажешь: мало ещё мне. По грехам моим и не того стою!

Так общую ли несёшь горькую долю, или частные испытываешь горести и скорби, благодушно терпи, благодарно приемля их от руки Господней, как врачевство от грехов, как ключ, отверзающий дверь в царство небесное. А роптать не ропщи, другому не завидуй и бессмысленному гореванию не предавайся. Ибо в горе так бывает, что иной досадовать и роптать начинает, иной совсем теряется и падает в отчаяние, а иной погрузится в своё горе и только горюет, не движась мыслью своей окрест и не возводя сердца своего горе – к Богу. Все таковые не пользуются посылаемыми им крестами, как следует, и пропускают время благоприятное и день спасения. Господь в руки подаёт содевание спасения, а они отвергают его. Постигли беда и горе. Уж несёшь крест. Сделай же, чтоб сие несение было во спасение, а не на пагубу. Для сего не горы переставлять требуется, а малое произвесть изменение в помышлениях ума и расположениях сердца. Возбуди благодарность, смирись под крепкую руку, покайся, исправь жизнь. Если отошла вера в богоправление всем, возврати её в недро своё и облобызаешь десницу Божию. Если скрылась связь горя с грехами твоими, изостри око совести и увидишь: оплачешь грех и увлажишь сухость горя слезами покаяния. Если забыл, что горькость здешней доли искупает от горчайшей вечной участи, воскреси память о том, и к благодушию придашь желание скорбей, чтоб за малые здешние скорби милость вечную сретить там от Господа. Много ли и трудно ли всё сие? А между тем такие помышления и чувства суть нити, коими крест наш связуется с крестом Христовым, и из него истекают спасительные для нас силы. Без них же крест остаётся на нас и тяготит нас, а спасительности не имеет, будучи разъединён с крестом Христовым. Тогда мы являемся не спасаемыми крестоносцами и не можем уже хвалиться о кресте Господа нашего Иисуса Христа.

Из многого малое сказав вам о внешних крестах, приглашаю вас, братие, в мудрости ходить, искупая время горести и скорбей благодушным, благодарным и покаянным терпением. Тогда ощутим спасительное действие скорбных крестов и будем радоваться, подвергаясь им, прозревая сквозь них свет славы, и научаться хвалиться ими не будущего только ради, но и настоящего плода от них. Аминь.

II

Из трёх видов креста я сказал вам несколько слов об одном, именно о крестах внешних, скорбях, бедах и лишениях. Теперь скажу что-нибудь о втором виде крестов, крестах внутренних.

Кресты внутренние встречаются нам во время борьбы со страстьми и похотьми. Святой апостол говорит: иже Христови суть, плоть распяша со страстьми и похотьми (Гал.5:24). Распяли? Стало, был крест, на коем у них распяты сии страсти и похоти. Какой же это крест? Борьба с ними. Распять страсти значит обессилить их, подавить, искоренить. Поборет человек страсть какую несколько раз, обессилит её; поборет ещё несколько, подавит; ещё поборет и совсем искоренит с помощию Божией. Как сия борьба трудна, прискорбна и болезненна, то она есть воистину крест, внутри нас водружённый. У борющегося со страстьми иногда будто руки пригвождаются, терновый венец на голову надевается, сердце живое прободается. Так ему бывает тяжело и больно.

Труду и болезненности нельзя не быть: ибо страсти хотя суть чужие нам, но, пришедши совне, так приросли к телу и душе, что корнями своими проникли во все составы их и силы. Стань вырывать, и больно. Больно, зато спасительно; и спасительность сия не иначе достаётся, как через болезненность. Есть болезнь полип: какое-то чуждое нам тело зарождается в нашем теле, растёт и пускает корни. Не вырежешь, не исцелеешь; а стань вырезывать, больно. Пусть больно, но сия боль здоровье возвращает. А оставь, не вырезывай – тоже будет больно, только боль сия не к здоровью, а к усилению болезни, может быть, даже к смерти. Вот и сибирскую болезнь как лечат? Вырежут прыщ и прижгут то место, и ещё ядовитым чем намажут и натрут. Больно, зато целительно. А оставь так, боль будет болью, да ещё смерти не миновать. Так и борьба со страстьми или искоренение их – болезненны, зато спасительны. А оставь страсти, не искореняй – они тоже будут причинять тяготу, болезненность, страдание, но не на спасение, а на пагубу и смерть духовную: ибо оброцы греха смерть (Рим.6:23).

Какая страсть не болезненна! Гнев жжёт, зависть сушит, похоть расслабляет, скупость есть и спать не даёт, гордость оскорблённая убийственно снедает сердце, и всякая другая страсть – ненависть, подозрительность, сварливость, человекоугодие, пристрастие к вещам и лицам – своё причиняет нам терзание; так что жить в страстях то же, что ходить по ножам или угольям босыми ногами или быть в положении человека, у которого змии сосут сердце. И опять, у кого нет страстей? У всякого есть. Коль скоро есть самолюбие, все страсти есть: ибо оно есть матерь страстей и без дщерей своих не бывает. Только не у всякого они все в одинаковой степени; у одного одна, у другого другая преобладает и заправляет другими. А когда есть у всякого страсти, есть и мучение от них. Всякого мучат и распинают страсти – только не на спасение, а на пагубу.

Так нося страсти, терзаешься ими и гибнешь. Не лучше ли же взяться за себя и самому в себе устроить страдание, то же по поводу страстей, но не на пагубу, а во спасение. Стоит только обратить нож, и вместо того, чтоб, удовлетворяя страстям, себя поражать им, поражать им страсти, начав борьбу с ними и во всём им попереча. И тут будет боль и страдание сердца; но боль целительная, за которой тотчас последует отрадное успокоение, как бывает, когда целительный пластырь попадёт на рану. Рассерчает, например, кто, – трудно одолеть гнев и неприятно; но когда одолеешь, успокоишься; а когда удовлетворишь ему, долго будешь беспокоиться. Оскорблён кто, – трудно одолеть себя и простить; но когда простишь, мир возымеешь; а когда отмстишь, не увидишь покоя. Загорелось пристрастие, – трудно погасить; но когда погасишь, свет Божий увидишь; а не погасишь, будешь ходить, как убитый. Так в отношении ко всякой страсти. И страсть мучит, и борьба с нею скорбь причиняет. Но первое губит, а второе спасает и исцеляет. Всякому страстному надо сказать: ты гибнешь на кресте страстей. Разори этот крест и устрой другой – крест борьбы с ними. И будет тебе распинание на нём во спасение! Всё сие ясно, как день; и выбор, кажется, должен бы быть очень незатруднителен. И однако ж делом он не всегда оправдывается.

И удивляться надобно нашему ослеплению. Страдает иной от страсти, и всё ещё удовлетворяет ей. Видит, что удовлетворением больше и больше себе причиняет зла, и всё удовлетворяет. Необъяснимое вражество против себя самих! Иной и собирается восстать на страсть; но лишь только пробудись страсть с своими требованиями, тотчас идёт вслед её. Опять соберётся и опять уступает. Несколько раз так, и всё успех один и тот же. Непонятное расслабление нравственной силы! Лесть и обман в чём? В том, что страсть за удовлетворение себе обещает горы удовольствий, а борьба с нею ничего не обещает. Но ведь сколько уже раз было испытано, что удовлетворение страсти приносит не счастье и покой, а муку и томление. Она много обещает, но ничего не даёт; а борьба ничего не обещает, а всё даёт. Если не испытал сего, испытай и увидишь. Но то горе наше, что испытать-то не соберёмся с силами. Причина тому – саможаление. Саможаление есть самый льстивый наш изменник и враг, первое исчадие самолюбия. Жалеем себя и губим себя сами. Думаем, что добро себе делаем, а делаем зло; и чем более делаем зла, тем более желательно нам делать зло. От того зло растёт и конечную пагубу нашу приближает к нам.

Воодушевимся же, братие, и мужественно пойдём на крест самораспятия через распятие и искоренение страстей и похотей. Отвергнем саможаление и возгреем ревность самоумучения. Возымеем сердце врача, который в нужде и любимым, и чтимым особам делает жестокие резания и прижигания. – Не буду вам указывать способа и всего хода борьбы. Возьмитесь за дело, и оно само всё пояснит и всему научит. Приведите на мысль тот покой, ту радость, и тот свет, кои водворятся в сердце по одолении страстей, и возгрейте тем ревность свою к восстанию на них. Свет, покой и радость зарождаются с самого начала вступления в борьбу сию, и всё растут и возвышаются, пока в конце не завершатся мирным устроением сердца, в коем почивает Бог. И Бог мира истинно выну пребывает с тем, кто достигает сей степени. Тогда-то вполне оказывается, что крест точно есть древо жизни. Райское древо жизни осталось в раю; на земле вместо его водружено древо креста. Цель же и этого одна: вкусит человек и жив будет. Приди, прильпни к нему устами твоими и пей из него жизнь. Прильпнёшь ко кресту, когда, отвергнув саможаление, возревнуешь о самораспятии; а пить жизнь из него станешь, когда вступишь в борьбу со страстьми. Каждое одоление страсти будет то же, что приём живительных соков из креста живоносного. Учащай, скорее напоишься и исполнишься жизни. Дивно свойство самораспятия! Оно будто отнимает, но, отнимая, даёт; оно будто отсекает, но, отсекая, прививает; оно будто убивает, но, убивая, живит. Точно Крест Христов, коим смерть попрана и живот дарован. Какое благо, а велик ли труд!! Первый шаг трудноват – первое себя одоление, первая решимость на борьбу; а потом что ни схватка в брани, всё легче и легче. И ревность будет сильнее разгораться, и уменье одолевать увеличиваться, и враг слабеть. Как в обычной брани, воинам страшно бывает только начать, а потом они уже ни на что не смотрят, всё им становится и сподручно, и легко: так и в духовной брани, только начни, далее брань будет сама себя разгорячать и облегчать. И затем, чем ретивее и живее схватки, тем скорее конец брани и ближе покой. Сил недостаёт начать? Молись, Господь пошлёт. Окружи себя помышлениями об опасности пребывания в страстях, и погонишь себя тем из тьмы их к свету свободы от них. Оживи чувство мучительства страстей, и возгоришься досадой на них и желанием избыть от них. Но паче всего, исповедав немощь свою пред Господом, стой и толки в двери милосердия Его, вопия о помощи. Придёт помощь! Воззрит на тебя Господь, и свет от очей Его попалит в тебе саможаление и возжжёт ревность бодро вооружиться против страстей. А там, аще Господь с нами, кто на нас?

Подвигоположниче Господи! Воодушевивший нас ревностью вступить в подвиг борьбы со страстьми, Сам и устоять в ней подай силы, да под знамением креста Твоего воинствуем доброе воинствование, взирая на Тебя, начальника и совершителя веры нашей, крестом спасение нам устроившего и живот нам в нём даровавшего. Аминь.

III

Осталось ещё изъяснить вам третий вид креста, спасительного для нас, – крест преданности в волю Божию. Скажу я о нём слово-другое.

Скажу вам слово-другое, потому что полное о нём учение превосходит силы мои. На крест сей восходят уже совершеннейшие христиане. Они и знают его; и говорить о нём могли бы ясно, полно и с силой. Другим же где говорить так? А не помянуть нельзя, чтоб кто из вас, одолевши одну-другую страсть и несколько успокоившись от тревог их внутри, не подумал, что уже всё сделал, что должно и что ожидается от христиан.

Нет, и при этом не всё ещё сделано. Кто даже совсем себя очистил от страстей, не совершил ещё главного действия христианского, а только приготовился к нему. Очистил ты себя от страстей: принеси же теперь себя чистого Богу в жертву чистую и непорочную, каковая одна и приличествует Ему Пречистому. Посмотри на Голгофу. Там крест благоразумного разбойника есть крест очищения себя от страстей, а Крест Господень есть крест жертвы чистой и непорочной. И оно-то есть плод преданности в волю Божию – беспрекословной, полной, безвозвратной. Кто вознёс на крест Спасителя нашего? Сия преданность. В саду Гефсиманском молился Господь наш Иисус Христос, да мимо идет чаша; но решительное о сем определение изрёк так: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты (Мф.26:39). От слова Его: Аз есмь падают пришедшие связать Его. Но потом они же вяжут Его. Почему? Потому что Он Сам Себя прежде связал преданностью воле Божией. Под крестом тварь вся содрогается, и жизнь умершие приемлют; а Он неподвижен пребывал на кресте: ибо предал дух Свой Богу. Таковы и все возрасшие в мужа совершенна, достигшие в меру возраста исполнения Христова. Они все бывают распяты, так сказать, на воле Божией. На ней пригвождено всякое их своеличное движение, и мысль, и желание. Или сих последних, в обыкновенном смысле и виде, совсем нет у них: своё всё у них умерло, пожерто будучи волей Божией. Что движет их, это есть Божие мановение, Божие внушение, которые, им только одним ведомым образом впечатляясь в сердце их, определяют всю их деятельность. Святой апостол Павел в отношении к себе изображает сие состояние так: Христови сраспяхся. Живу уже не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал.2:19–20). Как только сораспялся он Христу, – он, апостол, муж совершеннейший, перестал уже жить сам; но стал жить в нём Христос. Или он стал в таком положении, о коем пишет в другом месте: Бог есть действуяй в нас и еже хотети, и еже деяти о благоволении (Флп.2:13). Это верх совершенства христианского, до которого только способен достигнуть человек. Оно есть предначатие будущего состояния по воскресении, когда Бог будет всяческая во всех. Почему все, удостаивающиеся достигнуть его, нередко состоят в противоречии со всеми порядками земного пребывания и – или терпят гонения и муки, или становятся и почитаются юродами, или удаляются в пустыни. Но во всех сих видах внешней участи их, внутреннее их одно: едины, с единым Богом пребывая в сердце, Им единым живут и действуют, сокрываясь во внутреннейшем, глубочайшем безмолвии, при совершенном отсутствии всяких движений своих. Говорят, что высоко в последних пределах атмосферы нашей прекращается всякое движение стихий земных. Там спокойно пребывает одна всемирная стихия. Это образ сораспявшихся Христу, переставших жить своей жизнью и начавших жить токмо Христом, или иначе возшедших на крест преданности в волю Божию, которая одна качествует и действует в них, с отрицанием всяких своеличных усмотрений и действий.

Больше не умею вам сказать ничего о сем. И это сказано, чтоб только намекнуть вам, что вот, где конец, вот, где надобно нам быть и чего достигнуть; и чтоб, зная сие, вы расположились всё, что ни имеете и ни делаете доброго, считать ни во что, если не дошли до сей, нам определённой и от нас ожидаемой высоты духовной жизни. Многим думается, что христианство то же, что и другие виды жизни; а оно не то. Зачинается оно покаянием, спеет борьбой со страстьми, завершается через сораспятие Христу чистого внутреннего человека, погружением в Боге. Умросте, – говорит апостол, – и живот ваш сокровен есть со Христом в Боге (Кол.3:3). Тут всё совершается внутри, незримо для людей и ведомо только совести и Богу. Внешнее тут ничто. Оно есть, конечно, приличная оболочка, но не решительный свидетель, и тем менее производитель внутреннего. Внешнее исправное поведение как часто бывает прекрасной наружностью гроба, полного костей!

Сие ведая, станем, братие, на Голгофе у крестов и начнём применять себя к ним и их к себе, какой к кому придётся. Симон Киринейский, нёсший крест Господа, есть образ тех крестоносцев, кои подвергаются внешним скорбям и лишениям. Кого изображает благоразумный разбойник распятый и кого – Господь на кресте, я только что сказал перед сим: первый изображает борющихся со страстьми, а Господь – мужей совершенных, распявшихся в богопреданности. А крест злого разбойника кого изображает? Изображает тех, кои работают страстям. Страсти их мучат, терзают, распинают на смерть, не давая никакой отрады и никакой благой надежды. По сим признакам примеряй всякий к себе кресты и сам себя по ним определяй, кто ты – Симон ли Киринейский, или благоразумный разбойник, или подражатель Христу Господу, или разбойник злой по страстям, тебя снедающим?

Каким себя найдёшь, такого и конца себе ожидай. Я только прибавлю: выбросьте вы из головы, будто можно путём утешной жизни стать тем, чем подобает нам быть во Христе. Утехи если бывают у истинных христиан, то совершенно случайно; отличительный же характер жизни их суть страдания и болезнования, внутренние и внешние, произвольные и невольные. Многими скорбьми подобает внити в царствие и в то, которое внутрь является. Первый шаг здесь перелом воли от худа на добро, составляющей сердце покаяния, отражается смертельной болью от раны сокрушения, из которой потом сочится кровь во всё продолжение борения со страстьми и которая закрывается уже по стяжании чистоты, возводящей христианина на крест сораспятия со Христом в воле Божией. Всё – скорби и болезни, и тяготы. Можно сказать так: утешность есть свидетельство непрямого пути, а скорбность – свидетельство пути правого.

Помышляя о сем, радуйтесь крестоносцы! А вам что, утешающиеся? Слово Авраама к богачу в притче о богатом и Лазаре. Здесь вы утешаетесь, а другие страждут Христа ради и закона Его святого; а на том свете будет наоборот: крестным идущие путём будут утешаться, а утешавшиеся страдать. Вы говорите обыкновенно: вот и повеселиться будто нельзя или какое-либо себе позволить удовольствие. Да вы главное-то прежде сделайте, а потом позволяйте и это. А то у иного только и дела, что ныне бал, завтра театр, там гулянье, да весёлое чтение и беседа, да развлечения разные, – переход от одних приятностей к другим. А о главном, о том, как достигнуть того, чем должен быть всякий христианин, и помышления нет. Какого же плода ожидать от такой жизни? То внутреннее наше к Богу отношение во Христе будто само будет зреть, несмотря на эти внешние нестроения?! Как ему зреть? Горит ли свеча на ветре? Спеется ли жизнь от приёмов яда? Нет. Хочешь добра себе: брось утехи, вступи на крестный путь покаяния, перегори в огне самораспинания, закались в слезах сокрушения сердечного, – и станешь золото или серебро, или камение драгое и в своё время будешь взят небесным Домовладыкой на украшение Его пресветлых и премирных чертогов. Аминь.

(Из поучений протоиерея А.Белоцветова)

В деле душевного благоустроения самое первое: «познай себя», или, что то же, самоиспытание. Как же оно устрояется?

Вернейшее к тому средство – сопоставить свою жизнь с требованиями закона Божия и при свете его осмотреть свою внутреннюю храмину. Для сего возьми начертание заповедей Божиих ветхо- и новозаветных и, уединясь, разбирай по ним дела твои; а не то просто размышляй: всегда ли ты держал себя как должно в отношении к Господу Богу и в отношении к ближним; любил ли ты Бога, старался ли угождать Ему, проводил ли в богоугождении праздники и посты; всегда ли был почтителен к начальникам, пастырям, учителям, не обидел ли когда кого, не осквернил ли себя плотским грехом, не соблазнил ли кого, не оскорбил ли, не оболгал ли, не отнёсся ли к кому с завистью и злорадством? И во всё это вдумайся не спеша, да не раз, не два, а ежедневно уделяй по нескольку часов на точное размышление и никакого дела не начинай, не спрося себя: угодно ли оно будет Богу?

При этом, особенно если ты грамотен, каждую заповедь, каждый грех старайся разобрать до тонкости.

Вот ты читаешь первую заповедь: Аз есмь Господь Бог твой, да не будут тебе бози инии разве Мене, – и размышляй: иных богов, кроме Бога истинного, конечно, ты не знаешь; но действительно ли ты и не любишь никого и ничего столько, как Бога, никого более Бога не чтишь и не слушаешь, относишься к Богу с полным упованием, не ропщешь и никогда не роптал на Бога, и тому подобное.

Вторая заповедь не велит покланяться идолам. Разумеется, ты и не кланяешься им. Но не служишь ли ты более мамоне, чем Богу, – своему чреву, своему самолюбию, сильным мира сего до забвения Бога? Нет ли у тебя идола в лице любимой женщины, в виде какого-нибудь предмета, например, театра и тому подобного.

Третья заповедь гласит: не приемлеши имени Господа Бога твоего всуе, то есть напрасно. А ты не употребляешь ли имя Божие то и дело в шуточных разговорах и вообще без всякого благоговения? Не божишься ли зря? А не говорю уж о том, когда ты клянёшься именем Божиим во лжу; но когда и в правду ты божишься, но без нужды и из-за пустого дела, то и это великий грех. Вдумайся только: кого ты зовёшь в свидетели по делу, которое иногда и внимания-то не стоит! «Вот тебе Бог! Бог видит», – кричишь ты. Друг мой! А что если бы Господь Бог вдруг и предстал тебе при этом видимо и сказал: «Зачем тебе я нужен?» – Что ответил бы ты тогда Богу? Не даром эта заповедь соединена с угрозой неизбежного наказания нарушителям её. Не очистит, сказано, Господь приемлющего имя Его всуе (Исх.20:7). Небрежное осенение себя крестным знамением тоже грех против этой заповеди; махая рукой или рисуя ею на груди своей какие-то иероглифы, ты только беса этим тешишь.

Четвертая заповедь повелевает чтить праздничные дни. «Праздники-то я чествую», – скажешь ты и в доказательство этого сошлёшься на то, что в такие дни не работаешь. Но кто тебе сказал, что празднование в том лишь и состоит, чтобы не работать? Дни праздничные на то, друг мой, чтобы ты всецело проводил их в нарочитой святости: сходил бы к утрени, к обедни и к вечерни, совершил бы путешествие к какому-нибудь ближайшему святому месту; дома почитал бы какую-нибудь душеполезную книгу, если ты грамотен; а если нет, то попросил бы почитать человека грамотного. А ты так ли проводишь дни праздничные? Не отдаёшь ли их преимущественно пьянству и разгулу? Не идёшь ли вместо храма-то Божия в театр или в другое какое-нибудь ещё худшее место?

Пятая заповедь гласит: Чти отца твоего и матерь твою. При этом подними всю твою семейную жизнь да посмотри, как ты обращался и обращаешься с родителями, женой, братьями, детьми, прислугой; затем перейди к жизни церковной и общественной: насколько ты благопокорен духовному своему отцу, начальству, своему хозяину, насколько исправен в отбывании государственных повинностей и тому подобное. Эта заповедь преширокая.

Шестую заповедь не убий ты, пожалуй, готов пройти, не задумавшись: не виноват, дескать, я против неё. Ну, ещё Бог знает! Правда, ты никого не зарезал: но разве только делом можно человека-то убить? Бывает и слово хуже ножа. Можно сделаться убийцей и вот как: человек, примером, истаивает в нужде, мучится, рвётся из всех сил и, больной, чуть таская ноги, идёт на работу; и от натуги умер. Кто же его убийца? По закону Божескому – ты. Помоги ты ему, если не сам, то через людей – он был бы жив.

Заповедь седьмая запрещает всякого рода плотскую нечистоту. Сюда относятся разные игры и шутки нескромные, песни похабные, страсть к нарядам, подкрашивание волос, лица, сквернословие, объядение, пьянство и тому подобное.

Осьмая заповедь: не укради. Ты не вор, – это так. Но и всякий обман, подлог, утайка – тоже воровство. Скажу более: к разряду воров должны быть причислены и все, кто так или иначе живёт на чужой счёт, нищие по ремеслу, тунеядцы, люди, промышляющие лёгкой наживой, немилосердые ростовщики, скупцы всех родов и видов, расточительные отцы и матери, разоряющие свои семейства, дети, растрачивающие достояние своих родителей, – всё это воры.

А против девятой заповеди кто из нас не безответен? Не послушествуй на друга твоего свидетельства ложна, говорит Господь; а из нас кто не сказал ни разу лишнего слова про другого? А двоедушие, а сплетни, а пересуды? Кто чист от этих пороков?

И против десятой заповеди кто чист из нас? Кто чужд зависти? О, Господи! Аще беззакония наши назриши, кто постоит?

Но, положим, что вы и воздерживаетесь от грехов, воспрещённых десятой заповедью закона ветхозаветного; а исполняете ли евангельские заповеди? Заботитесь ли украшать себя евангельскими добродетелями?

Блажени нищии духом, говорит Спаситель; а ты стараешься ли воспитать в себе чувство смирения и сознания собственного недостоинства?

Блажени плачущии, а ты умеешь ли скорбеть и плакать о грехах и слабостях своих?

Блажени кротцыи; а ты кроток ли в обращении с ближними твоими – с женой, с детьми, с прислугой своей и вообще со всяким человеком?

Блажени алчущии и жаждущии правды: а ты томишься ли жаждой большей и высшей праведности? Не успокаиваешься ли на праведности фарисейской? Пощуся, дескать, двакраты в субботу, десятину даю всего елико притяжу, делаю такие-то пожертвования на церковь, на богоугодные заведения и, значит, свят есмь человек.

Блажени милостивии; а ты внимателен ли к нуждам ближних своих? Подумай – не идёт ли к тебе хоть какая-либо часть укора от Того, Кто всех бедствующих называет Своей меньшей братией: взалкахся, и не дасте Ми ясти; возжадахся, и не напоисте Мене; странен бех, и не введосте Мене; наг, и не одеясте Мене; в темнице, и не посетисте Мене.

Блажени чистии сердцем; а ты прилагаешь ли старание о чистоте твоего сердца, из которого, по словам Спасителя, исходят вся помышления злая? Часто ли обращаешься для этого к твоему духовному отцу?

Блажени миротворцы; а ты заботишься ли об умиротворении враждующих между собою?

Блажени изгнани правды ради; а ты готов ли потерпеть за правду всякое гонение? Так ли любишь Господа Иисуса, что за Него хоть сейчас на смерть идти?

Блажени есте, егда поносят вам; а тебя не смущают ли, не злят ли наговоры, поношения и клеветы людские? Не стараешься ли ты мстить за то поносителям и клеветникам твоим?

Если на все сии и подобные тому вопросы ты можешь ответить: да и нет, то радуйся и веселись, яко мзда твоя многа на небесех!

Так-то каждому из нас нужно рассматривать жизнь свою и потом решить: что я, как, здоров или болен душой? Дело понятное, что сделать вдруг такого самоиспытания нельзя, а нужно поприглядеться, да приглядеться к своему внутреннему человеку. Вот для того-то святой Церковью и положено готовящимся к исповеди, по крайней мере, неделю употреблять на подготовку себя к тому.

Никиты Пафлагона ²⁰

(Перевод с греческого)

Дивен Бог во святых Своих, говорит великий священный певец Давид (Пс.67:36). Но не неуместно будет, переставя слова стиха сего, сказать, что и святые дивны в Боге своём. Ибо если они, бывая ввергаемы в горнило испытания страданиями, являют дивный некий опыт своей веры, то это потому, что преизбытком веры и истины уподоблялись единому верному и истинному Богу и в силу сего подобия чисто и глубоко внедряли в себе Христа, содеваясь един дух с Ним (1Кор.6:17). Оттого, как во время борения облаков при сильных и бурных движениях ветра воссиявает блеск молнии, так и когда они ввергаемы бывают в искушения и противостоят наветам беззаконных, сокрытые в них благодатные силы, воспламеняясь, как блистания молнии, проявляются в их божественных словах и делах, представляя их дивными во Христе и всякого восхваления достойными. Таковых и мы хвалим и ублажаем, и удивляемся им ради того, что и Сам Господь удивил все хотения Своя в них (Пс.15:3); хвалим их и ублажаем по силе нашей, сколько доступно это нашей мысли, слову и слуху.

Почему, избрав ныне, как и подобает, в предмет похвалы одного из святых, наидостойнейшего всякого ублажения, изобразим и восхвалим и Божии в нём великие силы и действия, и его во славу Божию весь подвиг, и всё доблестное течение и таким образом как Бога возвеличим во святом, так и святого в Боге, узрев и Бога дивным во святом, и святого дивным в Боге.

Но кто же сей, вызывающий ныне слово наше на такой великий и силы наши превышающий подвиг? – Или, правда, всем уже явно, что это Пантелеимон, великий и предивный страстотерпец Христов. Он, собрав нас ныне на годичную празднственную память свою, предлагает себя и в предмет слову нашему, пресветлый и вместе прекрасный и вожделенный...

Пантелеимон! – Одно имя это, думаю, представляет уже полную похвалу, ясно показывая его боголюбие и родство с Богом. И я тем паче не колеблюсь присвоить ему паче всех других такое богоподобие, что, сподобясь один из всех святых получить это Владычнее имя, он приукрасил сию богоимённость нравом неким благостыннейшим и человеколюбивейшим и ума правотой, и светлостью боговиднейшей.

Сего-то страстотерпца преестественному мученичеству и явленным на нём божественным силам и действиям предположив ныне сплести венец похвалы, не мечтаем, однако ж, мы преувеличить славу их обилием и силой слова. Да и возможности нет умножением слов приложить что-либо к величию таких страданий великомученика и таких Божиих в нём действий, которых презельное величие явно само собой. Ибо как воспевающие Бога не только не любочествуют весом слов своих приложить что к добротам Его, всегда пребывающего на всевозможной высоте совершенства, – а напротив, исповедуют, что всякое слово далеко отстоит от безмерного величествия Его: так и боголепность и совершенство дел святых Божиих, не словом нашим будучи чествуемы, являются осиянными славой, а паче сами в честь и славу облекают слово наше; и не тот наилучший их хвалитель, кто напрягается поднять их на высшую степень славы и возвысить, так как они и без того сами по себе всегда стоят на одной и той же свойственной им степени славы и совершенства, – но тот, кто в своём о них сказании не слишком далеко отстаёт позади от их достоинства и благолепия.

Приступим же теперь к изображению самого подвига святого Пантелеимона, коснувшись наперёд предшествовавших тому с детства его жизни и воспитания лишь настолько, сколько это требуется для соблюдения последовательности сказания, и для показания искренности его к Богу стремления и любви.

Родиной блаженного был город Никомидия, о славе которого, его богатстве и удобствах в нём для удовлетворения всех потребностей жизни, по близости его к морю и по причине благоприятных тому его сопредельностей на суше, как о вещах всем известных, говорить не буду. Отцом имел он Евсторгия по имени, мужа знатного из знатных и почтённого сенаторским достоинством. Но истинный его Отец – Бог, матерь и отечество – вышний Иерусалим, свободный, матерь, по апостолу, всех чад Божиих. Как, таким образом, это было у него двояко, то по плоти, то по духу: так и имя получил он двоякое: в начале назван он родившими его Пантолеон, а под конец свыше переименован он в Пантелеимона. Матерь его, христианка по вере, в духе своей веры и воспитывать начала дитя своё; но скоро разрешилась от бренной плоти, оставив сына в возрасте незрелом. Тогда отец, еллин, приставил к нему еллинов же воспитателями и учителями, для такого воспитания его, какое в то время почиталось наилучшим, и для преподания ему всех наук. Как он обнаружил при сем великие в себе способности, то отец вверил его одному знаменитому врачу, у которого обучаясь, Пантолеон скоро превзошёл всех своих сверстников как успехами, так и возрастом, красотой и статностью тела и начал показывать опыты искусного врачевания всякого рода болезней. От этого добрый юноша всем стал любезен, и имя его носилось в устах всех с похвалами и удивлением. Слух об этом дошёл и до Максимиана, который, призвав его к себе и к удивлению своему удостоверясь в его красоте, добронравии и разуме, принял намерение иметь его своим домашним врачом, первым между врачами, и другом дома.

Дела между тем и после сего текли обычным чередом, и юноша продолжал своё образование, с той же ревностью занимаясь науками, и день ото дня всё большие и большие показывая успехи и в познаниях и во врачевании болезней. Что же Господь? – Оставляет ли его навсегда в сих занятиях и успехах, ценных только на земле и для земных? – Никак. Но как предуведал Он его и предопределил ему быть сопричастным славы Своей, так и призвал. Когда же он искренно потёк в след Его, как мог бы Он не оправдать его? И оправданного как мог бы не прославить (Рим.8:29, 30)?

И смотрите, какой употреблён для него образ призвания? Не страшными какими-либо свыше устрояемыми видениями поражается он, не имел он нужды ни в блистаниях молнийных, изумляющий ужас наводящих и невольно влекущих к зовущему, ни в гласах с неба, явно ангельскими устами произносимых, но преклонив слух к одним тихим словам пресвитера Божия, престарелого возрастом и ещё более старого разумом, потолику с большей готовностью расположился к истине, поколику добрейшее имел устроение душевное. Это было так:

Ходя на уроки, юноша мимоходом видал сего старца, а однажды имел случай войти и в дом его и, седши близ иерея Божия, открытым сердцем внимал словам его. При этом кроткий оный Ермолай – имя пресвитера, – и по виду его, и по нраву, и по ответам уразумев, что он воистину достоин части Христовой, такой спасительный обратил к нему глас: «Поверь мне, чадо моё, уразумей и познай, что не прост образ избрания добра и не единовидно то, что привлекает внимание людей. Но как в человеке есть ум и чувство, то есть как он состоит из духа и плоти, так и добро бывает – одно видимое и преходящее, а другое мысленное и вечное; одно на короткое время утеху доставляет чувству, а другое вечно живит и услаждает ум, – и это истинное есть добро, а это кажущееся. Таким же образом царство и царь – одни на небесах и нетленны, а другие на земле и тленны. То царство сокровиществует для достойных его блага истинные, вечно пребывающие, а это доставляет своим блага текучие, – богатство, обманчивое благоденствие и кратковременную радость; также и Царь – тот есть Бог живый, Бог истинный, от истинного Бога Отца прежде век рождённый, Который есть слово, премудрость и сила Божия, Который нас ради по человеколюбию соделался плотью и, с человеками пожив, спасительную претерпев страсть креста, тридневно воскресши и к Отцу Своему вознесшись, пребывает прочее Царём во веки. Он ныне сидит одесную Бога Отца, ожидая спасения приводимых к Нему со всего лица земли, и в конце веков видимо откроет безмерную славу Свою, рассудит всех по правде и воздаст каждому по делам его. Он Царь царствующих; он Господь неба и земли; он и нам, христианам, есть Бог и Спаситель, могущий спасти и погубить, дающий нам Духа Своего Святого, которым все мы примирение обретаем с Богом. А Максимиан царь – человек смертный, суетный и нечестивый, суетных чтущий идолов как богов, который внимающих ему прельщает временными почестями, а вечных благ лишает, не ведая, что всё здешнее разлетается, как дым, исчезает, как сон, бесследным делается, как полёт птицы, и преходит, как тень, остаётся же ему и тем, кои с ним, одна мука праведная, никогда не угасающий огнь. – Ты же, чадо наше, краснейшее и любезнейшее, не допусти, чтоб красота души твоей была осквернена мерзким дымом идольских жертв, но пока не запятнанное ещё имеешь сердце, приступи к непорочному и пречистому Христу, прилепись вслед Его и, с верой обновившись баней пакибытия, сочетайся с Ним любовью. Сим внутренно весь облекшись, не будешь уже ты для уврачевания человеческих недугов иметь нужды ни в Ипократе, ни в Галине, ни Асклипии, ни в другом коем; но в себе будешь иметь истинного врача всех, единым словом, без труда и длительности времени дающего исцеление всем болящим, – в себе будешь иметь живую силу Христа Господа, коей будешь врачевать неизлечимое, возможешь делать невозможное для человеков, и через великого Спасителя будешь спасителем душ и телес».

Такого благий юноша сподобясь призвания и с радостью прияв сердцем спасительное внушение старца, поверил слову его и весь воспарил умом ко Христу, желая только знамением некиим очевиднейшим глубже удостовериться в верности благовествованного ему пути. Но и это желание его не замедлило исполниться. Ибо, когда спустя немного возвращался он домой от учителя своего, врача, и несколько уклонился с пути, то напал на малого отрока, мёртвого: его ужалила ядовитая ехидна и, влив в него смертоносный свой яд, лежала тут же и сама. Увидев это, Пантолеон, сначала немного поддался страху, но тотчас же, лучшим исполнясь помыслом, успокоился и, возведши мысленные очи горе с воплем сердечным, из глубины души всеусердные вознёс молитвы к пренебесному Господу Иисусу Христу, чтобы, если достойным почитает Он его участия в благовествованном ему спасении, отрок тотчас восстал, а ядовитая гадина расторглась полма. И вместе с сей молитвой, отрок восстал, а ехидна расселась.

Таковы начатки веры великомученика! Таковы проявления её прежде крещения! Таковы действия её прежде достижения ею полной меры совершенства! Если же начатки её таковы; каково должно быть её совершенство? Но как у всесовершенного Бога и дела совершенны, то Он, так начавший в сем избраннике дело Своё, ведёт его и к совершенству. И се назнаменанный уже быть верным Ему слугой, от веры к вере восходя и несовершенное стремясь запечатлеть совершенным, спешно течёт к своему в вере руководителю, возвещает ему о чуде и просит крещения. Тот, и сказать нельзя, с какой радостью совершил над ним таинственное священнодействие, а этот ещё с большей радостью приял сей небесный дар. Но, конечно, и все небесные силы радовались тогда, видя с какой неизреченной радостью Отец светов творит себе сына света.

Пробыв затем семь дней у своего просветителя и благодатью утверждён, мудрыми наставлениями благонастроен и таинственно запечатлён, изводится он Духом Святым возвещать славу облагодатствовавшего его Бога не ведущим Его. Как Господь и Сын Божий, исполненный Духа Отчего, пришёл прославлять в Себе Отца, так и сей, верный воистину и мудрый раб Господа, исполнен будучи Духом Господним, исшёл искать славы пославшему его.

Желая, впрочем, прежде всего, как искуснейший врач, уврачевать дома своего немощь, начал он мало-помалу исправлять заблуждение отца своего, приступая к нему не с строгостью правды, а с мягкосердием благожелательной любви. С сею целью иногда приточно, а иногда и явно стал он наводить мысль отца на уразумение ничтожества чествуемых им идолов и узрению велелепной славы Господа Иисуса Христа. Действуя так в каждодневных своих беседах, мало-помалу довёл он отца своего до того, что он стал небречь о служении идолам; однакож и ко Христу Господу не возымел ещё верного расположения. Когда, таким образом, душа его как бы висела посреде, не небрегла о нём всеблагая Премудрость Божия. Вышним промышлением руководимый, приходит внезапно к Пантолеону слепец некий, показывает ему потерю зрения очей своих и всеусердно просит уврачевания. Пантолеон приводит его перед лице отца своего, без размышления призывает имя Господа Иисуса Христа, животворящего мёртвых и омрачённых просвещающего, полагает крестное знамение на воспалённые очи и мгновенно возвращает им зрение; мгла покрывавшая очи ослепшего рассеялась, и он стал видеть всё ясно. Это исцеление возвело наконец Евсторгия к совершенной вере. Это чудо было причиной спасения и исцелённого. Обоих их целитель взяв, привёл к священному пастырю своему, рассказал о бывшем знамении, засвидетельствовал о вере приведённых и об их пламенном желании спасения; и тот, не колеблясь, сподобил их небесного дара Божия.

Что за могущественная это была вера? И чего не доставало здесь перед силой, коей облечены были апостолы? Только временем одним отстал наш целитель от апостольского величия, но делами равен им. Правда, и тем разнится он от них, что не видел Господа телесными очами и не беседовал с Ним лицом к лицу: но этим не умаляется, а напротив, увеличивается достойное его ублажение, когда Сам Господь не видевших Его и истинно уверовавших ублажил паче видевших.

С сего события праведнику нашему открывается путь к мученичеству, сила же Божия начинает воссиявать в нём блистательнейше. Отец его, сокрушивший по крещении всех своих идолов, вскоре после того в совершенной вере и искренней любви ко Христу Господу преселился к Нему; а он, отпустив на свободу всех рабов и раздав всё имение бедным, всего себя предал Господу Иисусу, именем Его исцеляя всякие болезни человеческие, даже неизлечимые, не ради злата и сребра или другой какой-либо награды, но туне. Отсюда зависть врачей, от зависти ненависть, от ненависти оклеветание, которым будучи распалён, тиран призывает сначала того слепца, чудно исцелённого, выведывает от него, кто был виновником его исцеления и как оно совершилось; потом, когда он исповедал, что получил исцеление от Христа Господа рукой Пантолеона, этого повелевает обезглавить, а благодетельного целителя его призвать к себе на суд.

Так ведётся наконец блаженный на суд и вводится в судилище; но при сем, сияя мужеством, видится не как суду подлежать имеющий, а как имеющий со властию судить горького гонителя. И стоял он, видимой красотой лица изумляя зрящих и очи всего того диавольского соборища обращая да себя, величием же души и невозмущённостью ума поражая и попирая не только Максимиана, но и самого действовавшего в нём сатану. Наконец вселукавец сей, являя сначала кротость и тихость, такую сладкую обращает к борцу речь: «Услышал я, – говорит, – Пантолеоне, речи о тебе, недостойные ни твоего образования, ни твоего положения общественного, будто ты великого Асклипия и других богов презираешь, а на Христа некоего возлагая всю надежду, врачуешь хулителей великих богов. Но я отверг такое обвинение, как ложное, ибо знаю, как зависть сохудожников и соседей воздвигает иногда клевету против тех, кому благоприятствует счастье. Тебе ведомо, конечно, наше к тебе расположение, и ты не забыл нашего к тебе благоволения, по которому ещё в начале твоего учения мы объявили твоему учителю, что, когда ты изучишь, как следует, врачебное искусство, мы возьмём тебя к себе и вчиним в число первых наших врачей. И ныне ты призван для того, чтобы, очистившись удовлетворительными объяснениями от возводимого на тебя обвинения и богам нашим великим должную воздав честь, продолжал прочее наслаждаться и их благоволением, и нашим к тебе расположением».

Святой целитель сказал на это: «Но, о царю, как можем мы признавать кого богом живым и истинно сущим, если самым делом не удостоверил в том своего ума? Ибо тем, кои присвояют себе разумность, должно, думаю, всегда действовать по убеждению ума. Особенно же относительно того, чему божеское воздаётся чествование, надлежит твёрдое иметь убеждение, что это воистину есть Бог, чтоб не раздвоенной мыслью воздавать Ему и божескую честь. Ибо чем выше всех дел благоговейнство пред Божеством, тем более опасности – того, кто есть воистину Бог, презирать, а к тому, что не есть Бог, сердечно прилепляться. Теперь, так как между нами лежит разномыслие, – ты богов мнимых величаешь как богов истинных, а я единого Христа исповедую Богом истинным; то, если повелишь, пусть дело и опыт разрешит, на чьей стороне истина. Какой же опыт? – Пусть приведут сюда на среду расслабленного; пусть придут также жрецы и все так называемые служители богов; потом я призову Христа, Бога моего, а те пусть призовут своих богов, – и они прежде меня; именем какого бога исцелён будет больной, тот есть живой и единый достойный поклонения».

И неправедному царю понравилось такое предложение. Оно было предложено, конечно, по особенному Божию внушению: ибо такого рода дело, как дело Божией премудрости и силы, не могло не послужить к вразумлению и обращению прельщённых идолопоклонством. Итак, приносится на среду расслабленный, несомый на одре четырьмя; прибыли жрецы и суетных богов, и все начали взывать к богам своим, один к Дию, другой к Аполлону, тот к Асклипию, а этот ещё к какому-либо. Когда же они довольно уже насуесловились, приступает к делу блаженный наш и, очи возведши на небо, призывает сидящего на престоле со Отцем, сопростёрши к Нему мысль и мысленно припадши к стопам Его; потом обращается к больному и, взяв его за руку, говорит: «Во имя Господа Иисуса Христа встань и стань на ноги свои и будь здрав от часа сего». Вместе с сим воззванием больной тотчас встал сам собой, всемощной силой Божией укреплённый, и пред лицом всех, радуяся, вышел.

Кто не ужаснулся, видя такое чудо! Чьё верное сердце не возрадовалось? Чья нечестивая душа не была поражена и потрясена! Это дело ничем не меньше чуда, совершённого Илией, кроме того, что там святой Илия низвёл сверхъестественный огнь на погубление и праведное наказание скверных пророков, а здесь безмездный целитель, исполненный человеколюбивого Духа Иисус-Христова, испросил чудное исцеление во спасение как самого исцелённого, так и тех, кои уверовали через него во Христа. Не погрешит от истины, кто скажет, что и здесь явлена такая же властная сила, как некогда святыми Петром и Иоанном. Не теми же ли словами, не той же ли верой, не тем же ли Духом воздвигли и они хромого, сидевшего при храме и просившего милостыни? Не именем ли Христа Господа и они утвердили его ступни и колена и пустили ходить на собственных ногах своих?

Видя такое чудо, Максимиан стыдится, изумляется, приходит в смятение, страх и трепет объемлет его: но всё же остаётся Максимианом. Только на мгновение отвратился было он от своих богов, но потом опять отпал от лучших помышлений, возбуждённых чудом, и ещё с большей неудержимостью устремился к своей идолопоклоннической мании, говоря: не Христовой силой, а силой богов восстановлен этот расслабленный. И затем стал вызывать нашего мощного борца на большие подвиги; ибо надлежало мучителю всяким образом быть посрамлену и поражену вместе с сатаной, в нём действовавшим, а страстотерпцу увенчаться многими венцами через препобеждение всяких мук и возвеличить тем и Господа Иисуса Христа, им проповеданного.

Итак, мучитель, готовя блистательнейший подвиг борцу нашему, говорит: «Пожалей, Пантолеон, расцветшую красоту юности твоей и не настаивай упорно на своём, но, приступив, умилостиви богов чествованием и приношениями, чтоб и от нас получить великие дары и почести, и твёрдо знай, что, если не послушаешься, тебе предлежат муки наиязвительнейшие, тяжкие и ужасные, и смерть плачевнейшая».

На это страстотерпец сказал: «Я, Максимиане, не помилосердствуя о душе своей, предаю себя на всякие муки и не потерял ещё здравого смысла, чтобы худшее предпочитать лучшему и смерть жизни. Действую же так, потому что знаю, и твёрдо знаю, что в предлагаемых вами смертях сокрыта истинная жизнь и непрестающая радость, а в почестях и дарах смерть вечная и нечестивым подобающая мука; ибо скорбями и страданиями телесными уготовляется нам вход ко Христу Господу и в царство Его, а утехами и временными наслаждениями, кои от вас, открывается нам низведение в ад, к мучимым там демонам, коих вы, в прелести, чествуете как богов. Почему, чем большие и страшнейшие придумаешь ты для моего тела муки, тем более облагодетельствуешь душу мою, и не хотя уготовляя ей краснейшие дары и почести у Царя небесного. Зная сие и удостоверясь в непоколебимой твёрдости моей воли, употреби теперь, если хочешь, и другие опыты, для изведения сокровенной во мне силы Христовой».

Таких слов не могши перенести, страшный тиран этот не мог уже удерживать более гнева своего; но, подвигши всю кроющуюся внутрь его смерто-убийственную злокозненность и бесчинными воплями приведши в смятение всю раболепствующую ему челядь, к одной всей силой стремился погибели Пантолеона. Кто тогда не приходил там в ужас, видя так разгневанным царя и ему вторящих начальников и копьеносцев, а также палачей, ополчающихся на убийство, мечи точимые, огнь возжигаемый, печи горящие, олово расплавляемое, колеса снаряжаемые, лютых зверей приготовляемых, землю и море приводимые в движение и всякое мучительное орудие и всякий вид мучения, так заботливо придумываемые и грозно воздвигаемые против одного юноши, и притом такого нежного телосложения?

Не убоялись ли вы и сами за того, кто уготовляется на все такие подвиги?! Но дерзайте; ибо вооружение это идёт не просто против человека, но вместе и против Христа, который не Сам только Собой, но и через Своих всех всегда побеждал и побеждает мир. Он не одним способом показывает всемощность силы Своей; но и властью над стихиями славу стяжевает, чему свидетели Моисей и Илия, и подобными над врагами трофеями высоким является, чему свидетели Иисус, а потом Давид. – Он же и благодеяниями к человекам особенно услаждается и в величие Себе их ставит, чему свидетели апостолы, и прежде их Сам дивный во всём Бог, Который предметом Своих с людьми сообращений всегда поставлял единственно благодеяния им. Он и победами страстотерпцев обвеселяется, и их членами, как Своими собственными пользуясь, и вместе с ними страстотерпческий подвиг подъемля, ради искренности их произволения и готовности их сердца на всякие страдания, соделывает их победителями и торжествующими венценосцами. Он же и с воспеваемым ныне великомучеником совходя в предлежащий подвиг, и Своей невидимой силой с ним сподвизаясь, и высшим всякого злоухищрения гонителя его показывая, в нём великолепнейше прославился.

Но время уже нам, хотя кратко, помянуть словом о всяком виде мучения, чтоб и страстотерпца восхвалить за мужество и твёрдость в претерпении каждого из них, наипаче же чтоб прославить всемощную десницу всепобедителя Бога.

Во-первых, повелел мучитель мученика святого на древе повесить и строгать железными когтями, потом принести свечи и опалять ими бока его. Довольно долго мучим был так страстотерпец, к Господу устремляя очи свои и свыше призывая помощь себе. И внезапно предстал ему Господь, облекшись в образ Ермолая, – предстал, чтоб оживить дерзновение мученика, раны тела его уврачевать, огнь угасить и палачей в расслаблении повергнуть долу.

Подозревая в сем дивном деле Божием волхвование, суевер Максимиан напрягается иным образом мученика победить: повелевает принести железный чан и наполнить оловом, потом развести большой огонь и расплавить его, затем, когда оно начнёт клокотать, ввергнуть туда страстотерпца. Но, по молитве его, опять предстал ему Господь в том же образе и, взяв его за руку, вошёл вместе с ним в чан. И что же?

Огонь тотчас угас, олово остыло; он же, стоя невредимым, великим гласом исповедывал своего Спасителя.

Недоумевает тиран, что бы такое было, и придумывает, каким бы образом одолеть Пантолеона. Догадался наконец, – велел навязать на шею ему большой камень и бросить его в море. Но и тут не оставил его Господь и, явившись тем же образом, камню повелел плыть поверх воды, подобно лёгкому листу, а страстотерпца, ведя за руку, вывел на берег целым и невредимым. О, дивное и выше естества сущее руководство! Пётр верховный ученик Иисусов, увидев некогда Господа и учителя своего, по водам шествующего, испросил у Него позволение прийти к Нему таким же образом, но едва коснулся воды, как всколебался сомнением, и побеждён был страхом. Ты же, о треблаженный и предивный из страстотерпцев, не только без сомнения и страха шествовал по морю, как посуху, но, и навязанный на тебя тяжёлый камень влача за собой, как птичье перо, и тогдашним неверным и нечестивым показал силу Христа твоего и для всех последующих родов в камне том воздвиг памятник во свидетельство как о всемощной деснице Божией, так и о крепкой твоей вере.

Будучи и в этом так торжественно препобеждён, неукротимый зверь оный поднимает на страстотерпца нашего многих диких и страшных зверей; но и тут очевиднейше и блистательнейше обнаружились и его поражение, и победа над ним силы Христовой и веры святого мученика: ибо повелевший перед сим морю нести, забыв собственное естество, на хребте своём тяжёлые тела или древле заградивший уста львов перед великим оным Даниилом и не давший им коснуться тела пророкова, таким же образом и теперь укротил стремления неукротимых зверей против мученика, – мало того, не естественное только их зверство укротил Он, но в обличение неестественного зверонравия людей родственное некое вложил в них к рабу Своему расположение, так что они смиренно подходили к нему и кланялись ему, споря между собой и друг друга упредить стараясь в облобызании ног его. Кто не был поражён таким дивным зрелищем? Чей ум не изумился, и чьё не восторгалось сердце, видя, как львы, тигры, медведи припадают к земле и лижут ноги святого отрока? Кто, видя сие, велием гласом не воспевал Христа, творящего дела великие и неисследованные, славные и ужасные, коим нет числа?

Но ничто из этого не привело в чувство Максимиана, который, горя неистовой ревностью, мечом велел посечь и зверей, и множество уверовавших при сем. Ибо душа, решительно отступившая от Бога и при крайней гордости дошедшая до отчаяния, неисцельно уже нечествует и, сделавшись недостойной покаяния и спасения, является обречённой на вечную смерть и пагубу. И вот блаженного страдальца заключают в темницу и приготовляют для него колесо весьма великое; когда же эта махина была установлена, выводят его на зрелище, в собственное, однако ж, самих себя посрамление и во славу Христа Господа. Ибо как только, привязав праведного к колесу, напряглись скатить его вниз, святой внезапно отрешается и спасается таким образом невидимой десницей Всевышнего, а колесо, скатившись, поражает всех трудившихся над ним нечестивых. Так познаётся Господь, суды творящий, уловляющий грешников в делах рук их, ввергающий в ров того, кто вырывает его для ближнего своего, а благочестивых избавляющий от искушения.

После сего Максимиан, узнав о святом Ермолае и сущих с ним Ермиппе и Ермократе, призывает их к себе и покушается (о, безумие!) отклонить от почитания единого Бога живого и преклонить к чествованию мёртвых истуканов. Когда же они исповедали, что единого знают Бога, – Христа, других же никаких богов не признают и от поклонения им отказываются, тогда треокаянный сей, помучив их довольно долго, препроводил их, через усечение мечом, к Христу Богу их.

Потом снова призвал к себе нашего отрока великомученика и, ещё попытавшись поколебать его крепкую решимость как ласкательствами и обещаниями даров, так и угрозами, поскольку видел, что он не поддаётся и твёрже камня стоит на своём, то повелел, снова истерзав его безжалостно бичами, наконец обезглавить.

Прияв такое о себе решение, страстотерпец наш душу исполняет неизречённой радостью, а уста Богохвалением и благодушно исходит на определённое ему место последнего подвига, куда прибыв, чудодействует не менее прежнего. Ибо когда один из палачей ударил его мечом в выю, лезвие меча заворотилось, едва коснувшись мученикова тела. И что же? Трепет объемлет истязателей сих, они тотчас веруют во Христа и, падши к ногам отрока Божия, просят простить им их против него дерзость. Он охотно прощает им, и не только сам прощает, но испрашивает им прощение и у Христа Господа. И молится о них, и не о них только, но и о всём мире, испрашивая всем душевного и телесного спасения.

В то же время услышал он свыше нисшедший глас, благовестивший ему об исполнении просимого; и свыше же получил благолепное изменение имени своего из Пантолеона в Пантелеимона как верное свидетельство человеколюбивого настроения его души и милостивого ко всем расположения сердца.

Наконец усекается он во главу; причём, говорят, вместо крови истекло млеко, в показание, думаю, чистоты и световидности души его. Затем святое тело его предаётся огню в священную Богу жертву; а душа, прошед отверстые ей двери небесные, в сопровождении всякого хора, всякой умной силы, всякого премирного чиноначалия ангелов, предшествующих, последующих, дориносящих, песнословящих, хороводствующих и преестественно веселящихся, путетворящих вход к Отцу светов и входящую приветствующих, предстаёт Христу, победители нас творящему и мздовоздаятелю, обрадованной, увенчанной и прославленной.

Приветствую убо тебя, Тем, Кто достоин всякого любления, возлюбленную главу. Радуйся, чадо Бога Отца непорочное и пречистое, мучениче Иисус-Христов, сладчайший, мудрейший и вернейший рабе Утешителя Духа, усерднейший и теплейший! Радуйся утешение и радование умных сил, друже апостолов и ангелов, в чести сый и у пророков, – равный начальнейшим и первейшим страстотерпцам, как ни в страданиях и исповедании, ни в знамениях и чудесах им не уступающий! Радуйся, что из всех святых ты один почтён Богу свойственным именем. Он воспевается единым Благим, яко всемилостивый (Пантелеимон) по естеству, а ты переименован Пантелеимоном (всемилостивым) по уподоблению Богу, по великому подражанию Тому, Кто всемилостив по естеству! Радуйся, что победив мир во Христе, железо умягчил, огнь угасил, море попрал, зверей укротил, колесо посрамил и всякую кознь тирана расстроил. И ныне увенчанным предстоя Христу на небесех, помяни и меня, умоляю тебя, посети и исцели всякую болезнь моей души и тела моего, избавь нас от всякой напасти, разгони тьму нашу, как соделавшийся чадом великого, истинного и первого Света, во Христе Иисусе Господе нашем, Коему подобает всякая слава, честь и поклонение, со Отцем и Святым Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Не умолчим никогда, Богородице,

силы Твоя глаголати, недостойнии!

(Тропарь Богородице)

На святой Афонской горе в русском монастыре святого великомученика и целителя Пантелеимона, в соборном храме Покрова Пресвятой Богородицы, в сияющем золотым сиянием спускном киоте над царскими вратами находится святая чудотворная икона Пресвятой Богородицы Иерусалимская, драгоценная святыня и благодатное утешение афонско-русских иноков Пантелеимоновой обители. На бдениях Богородичных праздников по 6-й песни канона и в воскресные дни по окончании вечернего богослужения эта преславная икона с подобающей честью опускается пред царские врата, и пред нею читается игуменом с двумя иеромонахами и двумя кадящими иеродиаконами акафист Богоматери, по окончании которого братия обители, по чину, подходят к святой иконе и, положив земные поклоны, благоговейно к ней прикладываются.

Подобие иконы Божией Матери, именуемой Иерусалимская, находящейся в Русском Пантелеимоновом монастыре

Украшенная драгоценной сребропозолоченной ризой, икона эта отличается правильностью своего рисунка и прекрасной иконописью так называемого древнерусского стиля. На ней Пресвятая Дева держит Богомладенца – Господа Иисуса Христа на правой Своей руке и умилённо смотрит на Него, восседающего, как на престоле славы, на Её девственной длани, правой ручкой Своей благословляющего именословно, а в левой держащего свиток. Тут же на полях иконы изображены в рост и праведные родители Богоматери, святые Богоотцы Иоаким и Анна, как бы созерцающие славу своей благословенной Дщери, сподобившейся быть Матерью Господа Своего и держать Его на Своих руках. Благодатная сила Божия присуща этой святой иконе и не раз проявлялась над верующими, молитвенно к ней прибегающими в скорбях и недугах, ибо самое прибытие сей святой иконы в Русскую на Афоне Пантелеимонову обитель случилось по особому на то благоволению и указанию Самой Царицы Небесной. Написана и послана она на Афон в Русский Пантелеимонов монастырь мужем праведным и богоугодным старцем – подвижником Нило-Сорской пустыни Новгородской губернии Кирилловского уезда иеросхимонахом Нилом по приказанию Богоматери в таинственном видении. Иеросхимонах Нил, в мантии Никон, а во святом крещении Николай, родился 1801 года 21 ноября в селе Васильевском Владимирской губернии Шуйского уезда, вотчине графа Шереметьева, от родителей крестьян графа, Иоанна и Анны Прихудаловых, отличавшихся не столько достатком средств, как благочестием христианским. Они были многосемейны, и Николай был самым младшим из их детей, которого они особенно любили, ибо прозревали в нём нечто особенное, таинственно-благодатное, что и оправдал он потом своим свято-подвижническим иноческим житием. Николай ещё в ранней юности в доме родителей своих от старшего брата своего Власия, искусного иконописца, научился священному искусству иконописания, в котором потом, по смерти Власия, усовершенствовался под руководством сторонних искусных мастеров – иконописцев, которым для науки отдавал его родитель его Иоанн. Почувствовав от ранней юности влечение к иноческим подвигам, Николай ещё при жизни родителя своего поступил в число братии Флорищевой пустыни Владимирской губернии Гороховецкого уезда; после же смерти благочестивого родителя своего окончательно поместился в Троицкую Кривоезерскую пустынь Костромской губернии Макарьевского уезда, где по увольнении помещиком своим – графом Шереметьевым был приукажен послушником в 1822 году с облечением в рясофор, а в 1823 году пострижен в мантию с наименованием Никоном. В 1824 году монах Никон рукоположён в иеродиакона и, проходя череду священнослужения иеродиаконского в Кривоезерской обители, вместе с тем занимался и иконописанием, занимался благоговейно, как делом Божиим, с приготовлением себя к сему делу постом и молитвами. За то Господь помогал ему в этом деле, и видимо благословлял дело рук его преподобных знамениями Своей благодати. В Троицкой Кривоезерской пустыни издавна обреталась и была известна многими чудотворениями икона Пресвятой Богородицы Иерусалимская, верный список с подлинной чудотворной сей иконы, обретавшейся в Московском Успенском кафедральном соборе, писанной, по преданию, ещё во дни апостолов в Иерусалиме. Эта подлинная чудотворная Иерусалимская Богоматерняя икона во время пленения Москвы полчищами Наполеона I в 1812 году утеряна и заменена ныне в Успенском соборе древней с неё копией, в Кривоезерской же пустыни имеющаяся чудотворная икона тоже признаётся вполне верным списком с неё, и даже более древним, чем Московский. От древности своей икона эта требовала поновления, которое совершить и поручено было настоятелем Кривоезерской обители благоговейному иеродиакону Никону. С молитвой и постом, и великим благоговением приступил он к этому святому делу и совершил его так удовлетворительно, что последовавшие затем от иконы сей чудодейственные исцеления явно показали, что она как до обновления своего была чудотворной, таковой осталась и по возобновлении. Она и до сих пор продолжает источать чудеса в Кривоезерской пустыни и привлекает туда на поклонение её многих богомольцев. Иеродиакон Никон затем написал для Кривоезерской пустыни верный по мере и изображению список с чудотворной Иерусалимской иконы, которым в крестных ходах Кривоезерской обители в окрестные сёла и города иногда заменялась подлинная чудотворная икона, причём бывали и от сего списка явно чудесные знамения и исцеления. Всё это может служить доказательством того, что дело рук благоговейного иконописца – иеродиакона Никона было угодно Богу, благословлялось свыше осенением воистину благодатным. В это же время задумал он списать и себе в уменьшенном размере верную копию с чудотворной Иерусалимской Богоматерней иконы, дабы иметь её всегда в своей келье и возносить пред нею свои молитвы к благой Заступнице рода христианского. Приуготовав доску для сей иконы, приуготовал он и себя постом, молитвой и приобщением святых Христовых Таин к этому святому делу и с великой любовью и благоговением начал списывать верное подобие святой чудотворной иконы Иерусалимской Богоматери. Когда икона эта была им окончена и принесена в церковь Кривоезерской пустыни для освящения, то освящавший её иеромонах, старец жизни подвижнической, не чуждый дара прозорливости, освятив икону по чину церковному и благословляя ею иеродиакона Никона, пророчески сказал ему, что в этой иконе готовит Господь обильную сокровищницу благодати целебной, что она будет ему и многим по нём утешением в скорбях, врачевством в недугах и что должен он её хранить со благоговением, как благодати причастную святыню. Слова старца-священноинока глубоко запали в душу боголюбивого Никона; он принёс святую икону в свою келью, затеплил пред нею лампаду и потом всегда старался, чтобы она неугасимо горела пред нею. По собственному его признанию, святая икона сия не замедлила явить ему свою чудотворную силу: нередко при уединённых ночных молитвословиях пред нею видел он сияние славы небесной, исходящее от неё, и ощущал при этом мирное веяние Божией благодати в своём сердце. Это ещё более возбуждало в нём благоговение к святой иконе, с которой расстаться при жизни своей он никогда и не думал. Рукоположённый в 1828 году в иеромонаха, отец Никон попеременно проживал то в Кривоезерской пустыни, то в бывшей к ней тогда приписной – Надеевской Николаевской пустыни, основанной незадолго перед тем старцем-подвижником иеромонахом Тимоном, учеником и собеседником великого старца Серафима Саровского. Надеевская пустынь находилась в 90 вёрстах от Кривоезерской, в месте весьма пустынном и уединённом. Она была весьма убога по своим зданиям, и отцу Никону судил Господь много потрудиться для её благоустройства внутреннего и наружного. Он был в этом ревностным помощником старцу Тимону и подвизался в этой пустыни немало времени, исполняя череду в ней священнослужения и заведуя клиросным пением. Затем настоятелем Кривоезерским был он назначен в строители сей пустыни, хотя и против своего желания, ибо этим самим причинялась скорбь старцу Тимону; но, обязанный обетом послушания настоятелю, должен был он исполнить его волю, что было причиной немалых и для него скорбей, среди которых святая икона Иерусалимской Богоматери, бывшая неразлучной его спутницей, служила ему единственным утешением. Пред нею молил он Владычицу мира избавить его от этих скорбных и тягостных обстоятельств начальственного послушания в Надеевской пустыни и даровать ему место уединённое, удобное для подвигов иноческих. И молитва его была услышана; на дальнем севере, в пределах Белозерских, среди леса и болот таился уединённый древний скит преподобного Нила Сорского чудотворца, основанный в ХV веке сим великим угодником Божиим по образу строгих скитов с горы Афонской, где он одно время подвизался. Этот первый в России скит, сохранивший со времени своего преподобного основателя смиренную и убогую наружность, был приписным к Кирилло-Белоезерскому монастырю, от которого и отстоит всего в 15 вёрстах; святое место это требовало обновления духовного, и отцу Никону судил Господь в этом потрудиться. Когда осведомился он от одной благочестивой странницы о пустынных удобствах Нило-Сорской пустыни, то почувствовал в сердце своём неизъяснимую радость, точно ощущал в нём ясно, что молитва его к Богоматери, пред святой иконой Её возносимая, услышана Ею. И вот, желая подтвердить чувства свои более верным узнанием о сем воли Божией, так как всегда опасался следовать своей воле без указания свыше, отец Никон сделал три жребия, на коих написал наименования трёх пустынных обителей, о которых говорила ему странница, как о местах, удобных к уединённому иночествованию, именно обителей Нило-Сорской, Александро-Ошевенской и Шалоцкой, и, положив жребии сии пред святой иконой Иерусалимской Богоматери, усердно помолился Владычице мира, чтобы Сама благоволила указать ему место, где угодно Ей чтобы он пребывал, и, взяв жребий, нашёл в нём написание Нило-Сорской пустыни, которую с тех пор и именовал Богом данным ему и Богоматерью указанным своим жребием. Настоятель Кирилло-Белоезерского монастыря архимандрит Иннокентий, давно желавший привести в лучший порядок Нило-Сорскую пустынь, узнав от той же благочестивой странницы о духовных качествах иеромонаха Никона, пригласил его приехать к нему в обитель, где и поручил ему строительство в Нило-Сорской пустыне. Сюда, как неоценённое своё сокровище, привёз он с собой и святую икону Иерусалимской Богоматери. Господь по молитвам угодника Своего, преподобного Нила Сорского, помог отцу Никону в очень короткое время обновить внутренно и внешне Нило-Сорскую обитель, бывшую и убогой, и малолюдной, и неблагоустроенной, с его же прибытием ставшую наполняться пустыннолюбивыми иноками, обновляться зданиями и славиться чинным и строгим уставом в ней иноческого жития и богослужения. Отец Никон при помощи боголюбивых благотворителей в короткий сравнительно срок успел перестроить почти все монастырские здания в Нило-Сорской обители и наконец приступил к сооружению в ней каменной соборной церкви над святыми мощами преподобного Нила Сорского, почивающего под спудом. Построение каменного храма на бугре, где стояли древние две небольшие деревянные церкви, требовало уравнение почвы и снятия земли с того места, где стояли эти церкви. Отец Никон к этому и приступил, оградив место покоя святых мощей преподобного Нила деревянным покровом, чтобы его не нарушить. При уравнении почвы бугра было найдено много костей погребённой тут братии, и меж ними, невдалеке от места покоя преподобного Нила, найдены кости, издававшие как бы некое благоухание, светящиеся желтизной и покрытые благоуханной влагой. Кости эти отец Никон собрал в особый деревянный ящик и хранил их в своей келлии, имея намерение, после сооружения каменного храма, погребсти их в нём на прежнем месте, по простоте же своей не дал о сем знать духовному начальству. В то же время отец Никон устраивал себе уединённый скиток в лесу, за оградой Нило-Сорской обители, на том месте, где, по преданию, стояла келлия преподобного Нила Сорского, и его руками вырыт небольшой пруд. Сюда перенёс он древнюю деревянную небольшую церковь Предтечи, прежде стоявшую над могилой преподобного Нила, и подле неё построил себе уединённую келью, в которой намерен был подвизаться во спасение души. Но Господу угодно было прежде испытать его великими скорбями: один из приближенных к нему иеромонах Нило-Сорской пустыни сделал донос духовному начальству, что отец Никон якобы самовольно открыл святые мощи преподобного Нила Сорского и держит их у себя в келлии. По этому доносу началось следственное дело, очень тяжкое и многоскорбное для отца Никона. Хотя произведённым следствием и обнаружена полная целость могилы святых мощей преподобного Нила, тем не менее за недонесение духовному начальству об обретённых при постройке храма благоуханных костях человеческих и удержание их в своей келлии отец Никон отрешён был от строительства в Нило-Сорской пустыни, долго находился под судом и наконец послан в заточение в Иверский Валдайский монастырь, с запрещением в течение года священнослужения, рукоблагословения и ношения монашеской одежды. Тяжело было ему расставаться с Богом данным ему жребием, с любезной душе его Нило-Сорской пустынью, тем тяжелее, что предписано было ему после годичной эпитимии в Иверском монастыре навсегда потом оставаться там в числе братии. Взяв с собой неразлучную спутницу свою, святую икону Иерусалимской Богоматери, отравился отец Никон в Иверский монастырь. Здесь настоятелем был архимандрит Иннокентий, тот самый, который прежде был в Кирилло-Белоезерском монастыре и вызвал из Надеевской пустыни отца Никона в Нило-Сорскую пустынь. Он принял его ласково и упокоил в Иверской своей обители, даже ранее годичного срока исходатайствовал ему право священнослужения и вообще, как мог, утешал его в постигшей его скорби. Но всё-таки скорбь его была велика, особенно с течением времени, когда его как бы забыли в Иверском монастыре его Нило-Сорская братия, имевшая уже другого строителя. Со смертью благодетеля его архимандрита Иннокентия скорбь его ещё более увеличилась: он изнемогал под тяжким крестом скорбей и в одной молитве перед святой иконой Иерусалимской Богоматери находил себе поддержку, отраду и укрепление. Постоянно помышляя о любезной ему Нило-Сорской пустыни, он стремился в неё духом, скучал и унывал в Иверском монастыре, не видя себе возможности снова переселиться в Богом данный ему жребий. В слёзных молитвах изливал он скорбную душу свою пред благодатным ликом Богоматери и её, милосердую и всеблагую Утешительницу всех скорбящих, денно-нощно просил не оставить его несчастного в подобном невыносимо-скорбном состоянии духа, но подать ему облегчение и силу благодушно переносить постигшее его испытание. По временам приступы скорби были столь для него тяжки, что он изнемогал от них силами телесными. Однажды вечером, окончив своё молитвенное правило, почувствовал он сильный приступ жгучей скорби, от которого ослабел телом, присел на стул как раз напротив святой иконы Иерусалимской Богоматери и забылся лёгкой дремотой. Вдруг осиял его светлый луч от лика Богоматери на сей иконе, и послышался от неё глас: «Что ты так скорбишь сильно и изнемогаешь? Не скорби, скоро будешь утешен». Услышав этот дивный глас от святой иконы, Никон вострепетал и упал со стула на пол, лежал как расслабленный, не имея сил двигнуть ни одним своим членом. И вот вторично послышался ему глас от иконы: «Будешь опять в Нило-Сорской пустыни, и в ските храм святого Предтечи освятится, и ты будешь в схиме». Нужно пояснить, что немалую скорбь причиняло ему вместе с разлукой с Нило-Сорской пустынью то обстоятельство, что перенесённый им в скит за монастырь древний храм Предтечи оставлен им не освящённым, каковым и оставался доселе, и что давнее желание его облечься в святую схиму и подвизаться при этом храме в подвигах пустынных, по-видимому, не могло уже осуществиться. И вот всё это обещает ему Богоматерь дивным гласом от Своей иконы, и сим несказанно ободряет и утешает его. С тех пор почувствовал он видимое облегчение своей скорби и, внимая умом бывшему ему благому обетованию Владычицы, искренно верил в его исполнение, терпеливо ждал и бодро нёс свою эпитимию. Но вере его предстояло немалое испытание: время проходило, хлопотать о нём со смертью архимандрита Иннокентия некому было, и он всё жил по-прежнему заточником в Иверском монастыре. Но Богоматери неложное обетование в точности исполнилось: Бог послал в Иверский монастырь именитую богомолицу, боголюбивую Татиану Борисовну Потёмкину, знавшую некогда отца Никона в Петербурге, куда, бывши строителем Нило-Сорским, приезжал он по делам своей обители. Узнав его в Иверском монастыре, Татиана Борисовна выслушала повествование его о постигших его скорбях и заточении и обещала ему похлопотать в Санкт-Петербурге о возвращении его в Нило-Сорскую пустынь на уединённое житие. Бог помог ей это осуществить и склонил сердце помазанника Божия, благочестивейшего государя императора Николая I внять ходатайству Потёмкиной и повелеть Святейшему Синоду возвратить отца Никона в Нило-Сорскую пустынь. Три года был в разлуке с нею отец Никон и в ноябре 1847 года прибыл опять в неё из Иверского монастыря, поселился за монастырём в уединённой келлии близ храма Предтечи, где и начал проводить уединённое строго подвижническое житие. Его старанием и подвигами скит Предтечев получил прежнее своё назначение служить приютом подвижничеству иноческому во славу Божию. Сюда принёс он и своё неоценённое сокровище, благодатную икону Иерусалимской Богоматери, и здесь же в таинственном видении получил повеление от Богоматери разлучиться с сей иконой и послать её в благословение Русскому на Афоне Пантелеимонову монастырю. Повеления Богоматери отец Никон не дерзнул ослушаться, и хотя никогда не думал разлучаться с дорогой ему благодати-причастной иконой Пречистой Владычицы и очень скорбно это ему было, тем не менее он отправил святую икону Иерусалимской Богоматери на святую Афонскую гору, в Русский Пантелеимонов монастырь, при письме от 8 ноября 1850 года на имя настоятеля и братии того монастыря, следующего содержания: «Преподобные отцы, жители святой горы Афона, блаженные обитатели обители святой, именованием русским нам сродственные и свойственные, благословите русского убогого старца! Вас, во-первых, препочтеннейший авва, отец игумен, в духе иноческого смирения и чувствительности всеусерднейше прошу: эту святую икону Владычицы, с полнотой душевного усердия, веры и любви отпускаемую мною, принять в русской обители святого великомученика Пантелеимона на вечное время и оную сохранять с прочими святынями обители. Зане так благоволила о сем Божия Матерь. С любовью и верой приимите этот залог милости всемилостивой Владычицы на вас и обитель вашу и в пламенеющих любовью и смиреннейших святоиноческих ваших молитвах помяните недостойного и всех грешнейшего старца Никона, духом неразлучно пребывающего с вожделенным изображением Богоматери и моего сладчайшего Спасителя. Верьте, святые отцы, что это не простое дело или случай. Нет. Пятьдесят лет моей убогой жизни протекло; никогда и на ум не приходило что-либо подобное. А эта святая икона мной недостойным написана совсем не на этот конец, и в моём сердце было совсем иное о ней намерение. Но благоволением Бога моего и всех Владычицы вот что совершилось. И я грешный радуюсь, что плод моих убогих трудов будет в жребии Матери Божией и спребудет в пользу верных рабов Её и в радость моего недостоинства! Слава Богу и Богородице! Аминь. О, как бы я желал со сладостью любви и веры облобызать и самую персть святого Афона. Одно воспоминание о нём неисповедимо сладко моему утомлённому духу. Но уже не видно никакой возможности к достижению этого величайшего на земле для меня блага. Крайняя слабость и болезненность вовсе отнимают эту надежду, исключая только всемогущую силу Бога и Богородицы, Коих Промыслу и воле всесовершенно вручаю себя, и вашим, отцы святые, святым молитвам. Вашего преподобия и святыни последнейший раб и слуга, пустыни преподобного отца нашего Нила Сорского чудотворца многогрешный старец, недостойный иеромонах Никон». На самой иконе Иерусалимской Богоматери, на обороте доски её, отцом Никоном при отправке её на Афон в Русский Пантелеимонов монастырь сделаны следующие надписи: «1) Посвящается в Русский святогорский монастырь святая икона сия, по благоволению Пресвятой Богородицы. 2) Сия святая икона написана в 1825 году от воплощения Бога Слова, в Великой России, в Кривоезерской общежительной пустыни грешным иеромонахом Никоном, и ныне ещё находящимся в Нило-Сорской пустыни, который и усердствует, по особенному Промысла Божия внушению, благодати причастную икону сию в святую обитель святого великомученика Христова и целителя Пантелеимона Русскую, что на святой горе Афонской, в вечное наследие благоволением Бога и Пресвятой Богородицы. Аминь. В лето 1850-е месяца ноября в 8-й день сие подписал убогий старец Нило-Сорской пустыни иеромонах Никон». После сих надписей, начертан портрет отца Никона с свитком в руке, в коем написано: «Помяни мя, о Владычице Богородице, во жребии Твоем, раба Твоего Никона». В конце ещё 3-я надпись «Виждь, Владычице, усердное исполнение воли Твоей; благоволи удостоити мя недостойного спасаемых доли, матерски о сем умоляющи Твоего Сына и всех Творца». После отправки святой иконы на Афон исполнилось обетование Богоматери и на счёт освящения храма Предтечи в скиту старца Никона, и возложения на него самого великого ангельского образа святой схимы. Храм святого Предтечи, около 10 лет стоявший неосвящённым, старанием отца Никона 1852 года 15 ноября освящён, а на другой день – 16 ноября отец Никон, по давнему желанию своему, пострижен в святую схиму, причём наименован Нилом, в честь преподобного Нила Сорского чудотворца, на месте подвигов которого проходил он пустынническое житие, напоминая подвигами своими подвиги прежнего богоносного обитателя сего святого места, теперь соимённого ему Сорского чудотворца. Ещё ранее, в 1851 году, исполнилось и другое давнее желание старца-подвижника, видеть Нило-Сорскую пустынь самостоятельной, не зависящей от Кирилло-Белоезерского монастыря, о чём, ещё бывши настоятелем её, он усердно хлопотал через благотворителей в Санкт-Петербурге. Таким образом все во благих желания его исполнились Промыслом Божиим и предстательством Пресвятой Богородицы, осенившей его Своим особым благоволением. Когда получена была на святом Афоне в Русском Пантелеимоновом монастыре святая икона Иерусалимской Богоматери и письмо старца Нила, старцы монастыря написали ему письмо, в котором просили его, чтобы он по мере и возможности объяснил им, какое особенное внушение и благоволение Божие и Царицы Небесной было ему к препровождению в монастырь их этой иконы. Отец Нил ответил им письмом от 12 декабря 1852 года, в котором объяснил следующее: «Святая эта Владычицы икона писана моим недостоинством около 30 лет тому назад, когда я был ещё иеродиаконом и жил в Кривоезерской пустынной обители (Костромской губернии), где находится чудотворная икона Божией Матери Иерусалимская, которую сподобился я недостойный возобновить. По происходящим до днесь многим чудотворениям от сей иконы я по силе немощи моей со всяким усердием и верой начал писать верную (кроме меры) копию с той чудотворной иконы и помощию Владычицы совершил. При самом освящении той иконы было знамение, и некто нечто прорёк о ней, что уже ясно и сбылось. Вслед за сим многие совершались благодатные действия. Когда же по воле Божией я убогий переселился в обитель, почти вовсе запустевшую, преподобного Нила чудотворца Сорского, и эта святая икона всюду была неразлучна с моим недостоинством; а во время испытания моего в Иверском монастыре (Новгородской губернии) это было действительное моё пристанище и успокоение утомляемому волнами скорбей, – это пластырь сердцу и душе. Но что много говорить? Видел я силу благодатную, явленно пребывающую при этой святой иконе – глас, целение болезней, от огня спасение и иные чудеса. Никогда и никаким образом не намерен я был разлучиться по жизнь мою с этим спасительным сокровищем; но Божий Промысл и Пресвятой Богородицы устроил иначе. Веруйте, отцы святые, и не сомневайтесь, что эта святая икона вашей обители дарована от Промысла Божия благоволением Небесной Царицы, а подробного о сем описания от моей худости не приложите требовать. Но да не оскорблю вас, ещё мало и о сем нечто скажу. За два с небольшим месяца перед отправлением иконы, в тонком, мнится мне, сне видел я, думаю, святую Гору Афонскую. Я и другой кто-то, казалось, начали восходить на оную. Другой, бывший при мне, был моим руководителем: ибо он, как говорил, бывал на Святой горе. И так приближались мы к каменистой, из утёсов составленной горе; с каким трудом восходили на неё, и описать нет слов. Товарищ мой быстро, с каким-то неимоверным удобством, возвышался, а я, с боязнью и трудностью ему следуя, взбирался за ним. Наконец достигли к какому-то краю, и тут мой руководитель стал невидим. (Я полагаю наверно, что это был мой святой старец – преподобный Нил Сорский, который, как известно из жития его, пребывал на Святой горе довольное время и с Афона перенёс устав скитский в Россию, и был оного первоначальник в Сорской пустыни). Тут подвиг и страх: казалось, совсем не было возможности взойти по каменистым утёсам; однако я решился идти и как-то скоро очутился на равнине у врат храма. Радость, смешанная со страхом и благоговением, исполнила мою душу и сердце. Тут я непосредственно узрел, во-первых, близ самого входа сидящую на престоле необыкновенно прекрасную Жену. Она была одета белыми, как снег, одеждами. Взгляд Её крайне любезен и умилён. Она, увидя меня, сказала: «Как ты счастливо и скоро сюда взошёл!» – и тогда же подала мне на лжице что-то белое, как бы млеко, и сказала: «Приими; это тебе нужно, ты утомился». Вкуса приятной сладости сказать не могу. Здесь то непояснимое и несказанное сказано от Божественной Жены, и повелено то, что и учинено. (Благоволено и велено святую икону послать в афонский Русский монастырь святого Пантелеимона.) До сего предела объяснение. Тут видел я ещё верх Афона; до конца его было уже не очень далеко, но крайне круто и голый камень; и не зная, что это за верх, спросил находившихся тут монахов, и мне отвечали: «Это верх Афона». По отправлении святой иконы на Афон сбылось всё обещанное благодатью Владычицы, и именно: 1) скит Нило-Сорской пустыни сделался самостоятельным; 2) церковь на месте жительства преподобного Нила во имя святого Предтечи, стоявшая десять лет неосвящённой, освящена; 3) моё давнее желание облечься во святую схиму и пребывание при храме Предтечи, где была келья преподобного Нила, чудесным образом исполнилось, и прочее всё сбылось вскоре благодатной силой и милосердым промышлением Божией Матери. Прославим, возвеличим чудную нашу общую Промыслительницу, Попечительницу и Покровительницу. Слава, величие и честь Приснодеве Марии Богородице!» Сими словами закончил письмо своё боголюбивый старец Нил, и оно лучше всякого красноречивого сказания объясняет благодатное значение святой чудотворной иконы Иерусалимской Богоматери как для него самого, так и для Русской на Афоне Пантелеимоновой обители, сподобившейся через него получить сие божественное благословение от небесе и земли Царицы. Старец иеросхимонах Нил по отсылке святой иконы прожил немалое ещё время в Нило-Сорской пустыне, в подвигах поста и молитвы достиг меру возраста совершенства духовного о Христе, одарён был даром прозорливости и чудотворения, служа словом и примером своим во спасение душевное многих. Он устроил в Нило-Сорской пустыни по особому откровению свыше ещё другой пустынный скит с церковью во имя Успения Богоматери, где уединённо жил, ежедневно литургисая и причащаясь святых Христовых Таин, и во время пустынного здесь пребывания неоднократно сподоблялся благодатных видений и откровений от Богоматери, Которой особым почитателем и молитвенником он всегда был. Желающих более подробно ознакомиться с святоподвижнической жизнью старца иеросхимонаха Нила отсылаем к сказанию нашему о нём, помещённому в духовном журнале «Душеполезное чтение» за 1884 год и отдельно изданному Русским на Афоне Пантелеимоновым монастырём. Преподобный старец скончался блаженной кончиной в ночь с 19-го на 20-е июля 1870 года и погребён при храме Успения Богоматери в своём скиту, в Нило-Сорской пустыне, где издавна приготовил себе могилу. Господь прославляет эту его могилу знамениями чудотворными: бесноватые и недужные, приходящие к ней с молитвенным поклонением, получают здесь исцеления и облегчения своих страданий святыми загробными молитвами старца подвижника, имя которого по справедливости может быть причтено в числу имён, свято чтимых православными сынами России. Но и на святой горе Афонской, в Русском Пантелеимоновом монастыре, имя старца иеросхимонаха Нила свято почитается, ибо его избрала Владычица мира орудием и посредником для дарования этой святой обители залога милостей своих и щедрот – святой чудотворной иконы Иерусалимской Богоматери, – сей неоценённой и благодати причастной святыни Пантелеимонова монастыря. По примеру старца Нила прославим, возвеличим и мы, грешные, чудную общую нашу Промыслительницу, Покровительницу и Заступницу – Пречистую и Преблагословенную Приснодеву Богородицу Марию за великие милости Её, многое милосердие к роду христианскому, что и в наши дни возжигает в нас новые светильники Божией благодати, в новопрославляемых чудесами Своих иконах. Утверждаясь этими знамениями Её к нам благоволения в православной свято-отеческой вере, не будем увлекаться новыми веяниями лжеучений, ей чуждых, но будем молитвенно прибегать к матернему покрову Матери Господа нашего, да защитит Она нас от козней духа тьмы и сохранит до кончины верными сынами святой Православной церкви. «Не отступим, Владычице, от Тебе: Твоя бо рабы спасаеши присно от всяких лютых!»

А.Ковалевский

Добавление монаха А.

Достоблаженный старец Нил, приснопоминаемый в русской на Афоне обители, и по отправлении иконы не прекращал переписки с старцами Русика. Слыша от посетителей Афона, как там почитается Иерусалимская его икона, он письменно выражал сердечную радость свою об этом и, как бы не довольствуясь своим великим священным приношением чудотворной иконы, по своему любвеобилию препровождал при письмах и денежные приношения.

Празднование Пресвятой Богородице ради Иерусалимской Её иконы – 12-го октября. На этот день в Пантелеимоновом монастыре отправляется торжественно всенощное бдение по нарочно составленной службе в честь чудотворного образа, посланного иеросхимонахом Нилом.

Чтоб сказать что-либо о благодетельном пребывании «благодати причастной» Иерусалимской иконы в Русской на Афоне обители, для этого выписывается здесь несколько тропарей из канона на сей праздник, указывающих на милостивое примышление Матери щедрот о месте, в котором Она возблаговолила пребывать святым образом. К выписке прилагается небольшое объяснение.

«Приимше от раба Твоего благодатию сияющий образ Твой, Чистая, прияхом той аки от Твоих рук в благословение созидавшемуся тогда храму Покрова Твоего, и с явлением иконы и украситель Дома Твоего явися, емуже подала еси благопоспешение».

«Недоумеем благодарити Тя, Благословенная, якоже подобает, како беспомощные иногда обители сея явилася еси скорая помощница. Славим убо Твое о нас примышление».

«Отъяла еси пришествием в обитель святого образа Твоего, всеблагая Дево, от рабов Твоих уныние и окружавшие нас преграды и вместо сих радость и благоденствие стаду Твоему даровала еси. Слава Твоему о нас смотрению».

«В знамение покрова Богоматере облагодатствованный образ Её имуще, возложим упование наше на Ню, не предающеся малодушию в скорбях: Царица бо небесе и земли необоримая есть нам защита».

Русский на Афоне монастырь в 30-х годах нынешнего столетия доходил до крайней несостоятельности; когда братство думало разойтись по другим монастырям, святой Пантелеимон явился одному из иноков наяву с такими словами: «Поди скажи игумену и братии, чтоб не унывали и не отчаивались, об этом монастыре я буду заботиться».

С 40-го года поселились русские с о.Иеронимом духовником, и обитель стала поправляться. В начале 51-го года прибыли: Святогорец (вторично), Сушкин Михаил Иванович, почётный гражданин ²¹ и с ним 27 человек (преимущественно из купеческого сословия). За неимением помещения построен был трёхъярусный корпус новый с соборной церковью на верху (в 4 ярусе) в честь Покрова Богородицы.

По ходатайству святого Пантелеимона Сама Богоматерь приняла участие в благоустроении обители, в знамение чего по Её воле препровождена чтителем Её Нилом чудотворная Иерусалимская икона. (Вручена в 1850 году бывшему на сборе монаху Иринею, в схиме Евфимию, получена в обители в 1852 году). – Новый братский корпус с храмом (в длину всего почти тогдашнего монастыря) потребовал больших затрат. И когда достраивали на верху оного Покровскую церковь, старцев озабочивал иконостас с иконами. В это время прибыл в обитель иеромонах о.Антоний (Бочков, опытный в духовной жизни и известный делами благотворения через богатых родственников). Узнав нужду обители, он изъявил желание – пожертвовать иконостас с иконами; иконы заказал лучшему иконописцу и по возвращении с Афона скоро выслал всё в благолепнейшем виде.

Предстательством святого Пантелеимона и промышлением Богоматери с 50-х годов обитель начала особенно заметно приходить в благоцветущее состояние: при постепенном умножении братства постепенно возводились помощью благотворителей новые капитальные постройки; оставшиеся на обители от старых лет огромные долги были уплачены, запущенные участки земли (с постройками метохи) приведены в такое же, как и обитель, цветущее состояние; так, например, на участке, называемом Кромица, старанием покойного о.игумена Макария устроен в лучшем виде скит, имеющий до 150 человек братии, с огромным виноградником и отдельными кругом скита келлиями.

С поселением русских в Русике много приходилось испытывать им преград со стороны недоброжелателей и всевозможные козни от невидимых врагов; бывали скорби почти невыносимые, как, например, во время двух последних войн с Турцией и особенно при двукратном преследовании нас эллинским элементом; но молитвами святого Пантелеимона и заступлением Богоматери прекратились дние оны, и многоскорбное безвыходное положение обращал Господь в благополучный радостный исход, как обещал Он: «В мире скорбни будете, но печаль ваша в радость будет». Слава Ему о всём, благодарение Богоматери и святому Пантелеимону за всё!

В заключение не лишне упомянуть о случае, который был с писавшим службу Иерусалимской ради иконы. В 6-й песни канона все 4 тропаря начинаются союзом «якоже», после написания трех тропарей 4-й с «якоже» отчего-то никак не излагался. В это время писавшему было такое тайное вразумление: «Благое дело – ублажать изображённую на Иерусалимской иконе Богоматерь с Богомладенцем, но на той же иконе изображены предстоящими ²² и святые Иоаким и Анна. Почему же в честь их не написано в полной бденной службе ²³ ни одного песненного слова!» Удивившись забвению своему, составитель канона хотел пойти взять из церкви месячную минею за сентябрь, чтоб из службы Богоотцам (9-го числа) позаимствовать что-либо в честь их. Но таинственный голос остановил его словами: «Не нужно ходить; смотри в Апокалипсисе главу 11-ю, стих 4-й». Открыв указанное место, он прочёл: «Сии суть две маслицы и два свещника пред Богом земли стояща». Из этих слов легко составился 4-й тропарь: «Якоже две маслицы и два свещника стоят пред Сыном Твоим и Тобою, Дево, праведнии родителие Твои, ихже подобие на иконе Твоей веселит нас, ублажающих тех с Тобою». Для умиротворения своей совести писавший упомянул о Богоотцах ещё в двух тропарях: «Неисповедима сила Твоя и слава, Богородице: всяка душа верных Тобою хвалится, и спасение получити уповает, яко Тя со святыми Иоакимом и Анной предстательство имамы непостыдное ко Господу».

«Радуйся, Мати Живота, благодати сподобляющая рабы Твоя: радуйся освящение поющих державу Твою непобедимую, и пресветлого лица Твоего и славных Богоотец честное подобие почитающих». Эти тропари с другими положены и на «блаженнах» литургии.

Тропарь Пресвятой Богородице Иерусалимской, глас 1-й

Воссия нам яко солнце светозарное Твоя, Владычице, благодати причастная икона, к нейже мы умильно взирающе, величаем Твое к нам матернее благоутробие, и купно от Тебе рождшегося Бога славим, спасающего Тобою души наша.

Молитва ко Пресвятой Богородице пред святой чудотворной Иерусалимской Её иконой, яже обретается на святой горе Афонской в Русском Пантелеимоновом монастыре

О, Пресвятая и Преблагословенная Мати Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, пречистая Приснодево Богородице Марие, святой обители нашей и всей горы Афонской державная покровительнице и заступнице! Припадаем и поклоняемся Тебе пред святою и чудотворною Иерусалимскою Твоей иконою, Юже (Сама) даровати святей обители нашей благоволила еси и тою многие милости и щедроты Твоя нам явила еси и являти непрестаеши! Смиренно молимся Тебе, благой и милосердой Предстательнице нашей: вонми гласу молитв наших, не презри воздыханий наших от души, виждь скорби и искушения наша, и яко воистину любвеобильная Матерь, потщися помощи нам беспомощным, унылым, во многие грехи впадающим и присно прогневляющим Господа и Создателя нашего, Егоже умоли, Владычице, да не погубит нас со беззаконии нашими, но, ради Твоего предстательства, явит нам человеколюбную Свою милость. Испроси нам, Всеблагая, у благости Его здравие душевное и телесное, покаяние во гресех совершенное, преуспеяние в добродетелех христианских, благодатное, мирное и благочестное житие, земли плодоносие, воздуха благорастворение, дожди благовременны и благословение свыше на все благие дела и начинания наша. Обитель сию святую, именем Твоим освящённую и иконой Твоей облагодатствованную, сохрани и соблюди в мире и благоустроении, и споспеши нам всем нести иго Христово благое и лёгкое, в терпении и смирении, во спасение душ наших, ограждая нас матерним покровом Твоим от искушений диавольских, и всякого зла. О, Царице всепетая, Мати Божия всеблагая! Простри богоносные руце Твои на умоление к возлюбленному Сыну Твоему, Господу нашему Иисусу Христу, и прием сомолитвенники к Нему, вкупе с Тобою на иконе Твоей изображённые, праведные родители Твоя Иоакима и Анну, с ними умоли Его помиловати нас и избавити от погибели вечной. И якоже иногда в скорби велицей пред сей иконой Твоей молившемуся Нилу, утешение и обетование благое даровала еси, тако и ныне нас смиренных и грешных, молящихтися, услыши и яви нам великие Твоя щедроты: болящие исцели, скорбящие утеши, бедствующие от бед избави, путешествующие и мореплавающие невредимы сохрани, и вся ны сподоби благочестно житие наше земное скончати, благую, христианскую и Святых Таин причастную кончину получити, и небесное Царствие Христово унаследовати: да во свете и радости святых поем и величаем милосердие Твое и рождшегося от Тебе Господа нашего Иисуса Христа, Емуже со безначальным Его Отцем и Пресвятым Духом подобает всякая слава, честь и поклонение во веки веков. Аминь.

Прошлой осенью (1883 года) пришлось мне побывать на Кавказе, и я, всматриваясь, убедился: как мы мало знаем своё обширное отечество, особенно его окраины, как например – Кавказ.

Он по своим историческим событиям и по грандиозной красоте природы, роскошнейшей растительности, богатству почвы и другим отношениям вполне заслуживает нашего внимания.

С какой бы точки мы ни начали рассматривать его, – везде он величествен и роскошен – это отличительная черта его внешности. Внутренняя же жизнь обитателей его, за исключением немногих центральных пунктов общеевропейской культуры, мало ещё подвинулась вперёд, и много ещё нужно как духовных, так и материальных сил употребить на развитие её.

Поэтому я и беру на себя смелость, хотя в слабом очерке, познакомить своих соотечественников с той многозначащей для жизни Кавказа светлой точкой, которая лет восемь тому назад появилась на Кавказском побережье Чёрного моря в 20 вёрстах к востоку от города Сухума, на которую я более обратил своё внимание.

В 1876 году горсть монахов со святой горы – афонского Русского Пантелеимонова монастыря по высочайшему разрешению прибыла в полудикую Абхазию с целью возжечь и разлить потушенный несколько веков тому назад свет учения Христова между жителями её, которые, коснея в невежестве, ведут слишком жалкую жизнь. И вот эта-то горсть смиренных сердцем, но твёрдых духом веры, надежды и любви, несмотря ни на какие труды, лишения и препятствия, – положила основание той светлой точки, с которой я хочу познакомить своих читателей и которая носит наименование Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря.

Монастырь этот расположен при подошве Абхазских гор, по склону, на самом берегу Черного моря. Он образует собой неправильный четырёхугольник и состоит из нескольких зданий, которые, хотя по архитектуре не принадлежат к разряду изящных, но по удобству, опрятности и общей гармонии своей представляют из себя приятную панораму, особенно с моря, чему также много способствуют дивные по красоте своей и разнообразной растительности горы, с своими рельефными выступами, обрывами, ущельями и трещинами. Сойдя с парохода на берег и перейдя мост через реку Псыртсху, вступаем в каменные ворота монастыря, по правую сторону которых устроена каменная часовня с простеньким, но красивым иконостасом, расписанная по стенам разными изображениями святых; от часовни вдоль берегов реки и моря тянется длинный деревянный одноэтажный корпус, за которым возвышается высокая двухэтажная башня, над которой во дни прихода к монастырю парохода развевается флаг с большим белым крестом. В верхнем этаже этой башни устроена гостиница для знатных посетителей. От этой башни идёт большая площадь, поросшая травой, по бокам которой справа и слева тянутся одноэтажные корпуса с разными предназначениями; посредине этой площади, по аллее между роскошных молодых деревьев доходишь до пригорка, обсаженного с одной стороны рядом молодых, стройных и вечнозелёных кипарисов, с другой – роскошными кустарниками постоянно цветущих диких роз, на поверхности которого тоже обширная площадь, устланная камнем и усыпанная песком. На этой площади прямо против каменной лестницы, ведущей на неё, стоит большой двухэтажный длинный корпус с кельями для настоятеля и старшей братии; направо небольшая, но красивой архитектуры церковь, а налево небольшой корпус – трапеза с кухней в нижнем этаже. Выше же этой площади, против церкви, стоит двухэтажный каменный корпус, в котором помещается школа для 20-ти мальчиков, абхазцев-сирот, и монастырская больница.

Ставши на этой площадке и обратившись на юг, у ног ваших простирается безбрежное море; то тихое и зеркальное, плеск воды коего о берег едва-едва слышен, то бурное и пенящееся, громадные валы которого с грохотом катятся к берегу и, ударяясь об него, разбиваются белой пеной и поглощают собой Псыртсх, так что она выступает из берегов и сливается с морем. Отсюда виден также весь юго-восточный угол Черного моря по причине окаймляющих его гор, которые, начинаясь от долины реки Риона, теряются в туманной дали Анатолийского берега, и вершины их, вечно покрытые снегом, бывают ясно видны при восходе солнца. Над монастырём круто возвышаются высокие, громадные скалы, густо поросшие лесом и кустарником. Среди них вы найдёте лавр, маслину, красное дерево, пальму, громадный орех и много, много других роскошных дерев и кустов. Горы эти составляют первый перевал от моря, за ними видны гораздо высшие, уходящие своими вершинами в облака и покрытые вечным снегом.

После этой восхитительной картины мы перейдём за версту посмотреть на древний храм во имя апостола Симона Кананита, который не виден из монастыря и находится за холмом, засаженным молодыми масличными деревами и огородами; он недавно восстановлен из вековых развалин древнего храма, основанного в IV веке по Р.Х. на месте погребения святого апостола Симона Кананита, у которого Господь наш Иисус Христос на браке в Кане Галилейской совершил первое чудо, претворив воду в вино.

Вот что говорит история Грузии и Армении (издание 1848 года) об этом храме: на расстоянии двух часов от города Сухума, древней Диоскурии, видны обширные развалины при впадении реки Псыртсх в море, ещё стоит круглая башня, обросшая плющом и местами обрушенная ограда тянется вдоль берега, – это была Анакопи, древняя греческая Анакопсия, о которой упоминает грузинский царь Давид-Возобновитель (как о крайней точке западных своих пределов). Позади её углубляется в горы знаменитое Трахейское ущелье, проникающее внутрь Абхазии, и на гребне утёса видны остатки замка Трахеи, который греки отняли у абхазцев после кровопролитной осады в царствование Иустиниана. По преданию, записанному в хронике царя грузинского Вахтанга, говорится, что проповедавший здесь апостол Симон Кананит скончался и погребён в Никосии. На месте погребения была построена церковь. Теперь она ещё сохранилась почти целой, кроме обвалившегося купола, и вся заросла дикими растениями. Устройство храма греческое – с тройным разделением алтаря. Гробница апостола, должно полагать, находилась по древнему обычаю под престолом; но святые мощи, по всему вероятию, перенесены каталикосами из разорённой церкви в собор в Пицунде.

В церкви этой замечательно то, что всё в ней дышит какой-то приятной простотой, которая возбуждает благоговейное чувство в молящемся в ней. Изящный резной дубовый иконостас, искусно отполированный; киоты возле клиросов и иконы в них и на стенах, – всё это поражает отсутствием роскоши и мишурного блеска.

Не доходя до церкви саженей пяти, стоит вековое громадное дерево грецкого ореха, чрезвычайно толстое и ветвистое, дающее тень вокруг себя сажен на десять, вокруг которого устроены скамьи для отдохновения приходящих сюда на богослужение; от него в саженях четырёх устроен беломраморный фонтан в виде креста, материал которого привезён с святой Афонской горы, а вода проведена из соседней скалы, где, по преданию абхазцев, была пещера святого апостола Симона Кананита, – и бьёт тремя струями из верхней части мраморного креста. Вправо от церкви открывается величественная и роскошнейшая картина дикой природы; здесь громадные скалы расступились и образовали известное Трахейское ущелье, по дну которого, извиваясь, быстро течёт река Псыртсх; ширина ущелья сажен десять. Здесь в настоящее время устроена каменная прочная плотина вышиной до четырёх сажен, которая образует очень глубокий пруд, при котором устроена великолепная мельница. Масса воды, особенно после дождя, низвергается через плотину, образуя искусственный водопад, рассыпается в тысячи брызг и производит сильный шум, так что вблизи ничего не слышно. На плотину ведёт деревянная лестница; подымаясь по ней – видишь бьющую фонтаном струю воды из соседней скалы; взойдя на верх, можно по деревянному прочному мосту ходить по всей плотине, держась за перила; но жутко становится смотреть на пенящуюся у ног бездну воды, от падения которой, кажется, дрожит и плотина, и скалы. Уступы диких скал покрыты густой и разнообразной растительностью, между которой замечательны вечно зелёные лавры, буксусы и др. На высокой, почти отвесной пирамидальной горе к северу от ущелья сквозь деревья, видны развалины древнего замка Трахеи и на самом шпиле скалы высокие стены древней церкви, которая, как свидетельствуют надписи на камнях (на эллинском языке), найденных при раскопках, построена во II-м веке при императоре Траяне, а взята у абхазцев в VI веке по Р.Х. войском императора Иустиниана. Здесь в настоящее время устроена часовня в честь Иверской иконы Божией Матери, снимок с находящейся на Афоне.

Описав внешний вид монастыря и окружающей его природы, перейдём теперь к истории его и цели устроения. Но чтобы нагляднее выяснить мотивы, побудившие основать Ново-Афонский монастырь, перенесёмся мыслями в далёкое прошлое, в первые века христианства.

Когда апостолы после вознесения Спасителя готовились идти на проповедь Евангелия и стали кидать жребий – кому куда идти, то Пресвятая Богородица пожелала и Себе взять жребий. Ей досталась земля Иверская или Грузия, куда Она и хотела отравиться; но ангел Господень явился и сказал Ей: «Не отлучайся из Иерусалима, страна, доставшаяся Тебе по жребию, просветится впоследствии, и там утвердится Покров Твой, а предпримешь Ты теперь попечение о другой земле, куда приведёт Тебя Господь Бог». Вскоре после сего Богоматерь отравилась на корабле на остров Кипр, но корабль занесло бурей к берегам Афонской горы, где Она, сошедши на землю, проповедала язычникам Евангелие и предсказала, что на горе сей воссияет благодать Божия, что мы и видим теперь совершившимся; и это тем более удивительно, что святая Афонская гора находится во власти иноплеменников и врагов христианства, а между тем на ней невозбранно живёт до 6 тысяч иноков разных племён православного исповедания, и в том числе более 2 тысяч русских. Иверия же, согласно слову ангела, была просвещена святыми апостолами Андреем Первозванным и Симоном Кананитом; а потом святой Ниной. – Святой апостол Симон скончался мученической смертью и погребён в той части Грузии, которая называется ныне Абхазией. На месте кончины его древними христианами была построена церковь ещё в IV веке по Р.Х. Но впоследствии, по завоевании Абхазии турками, абхазцы приняли магометанство, и многие христианские храмы, в том числе и храм во имя святого апостола Симона Кананита, – были разрушены. Теперь же, когда страна эта стала принадлежать России, то афонские иноки (русские), помня о первом жребии Божией Матери и зная, в каком невежестве гибнет местное население его, возымели благочестивое желание посодействовать христианскому просвещению этой полудикой страны и восстановить разрушенную и попранную святыню, на что и испросили разрешение правительства. Правительство наше сочувственно отнеслось к ревности афонских иноков в сем святом и многополезном деле, и в 1875 году последовало разрешение: дозволено инокам выбрать местность в их распоряжение и именовать оную «Новым Афоном». И вот афонские иноки с настоятелем о.Арсением приступили к основанию обители, обратившись за помощью к благотворителям – своим соотечественникам; русский народ, твёрдо хранящий свою Православную веру и глубоко чтущий христианские святыни, отозвался на сей призыв; благотворители начали присылать свои посильные лепты, и в продолжение года была сооружена церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы и необходимейшие постройки для монашествующих, прибывших с Афонской горы для устройства монастыря. Но провидению Божию угодно было испытать, – насколько тверда была ревность ново-афонских иноков к славе Божией.

В 1877 году открылась война, и новозарождающейся обители не долго пришлось развиваться под сенью мира; туземцы-мусульмане возмутились; наши войска по малочисленности и трудности сообщения отступили, – поэтому и иноки из монастыря тоже выехали и поступили на службу в общество Красного Креста, в котором и находились во всё время войны и своим усердным выполнением возложенных на них обязанностей заслужили благодарность общества. Но Промыслу Божию, – определившему, чтобы здесь вновь воссиял потухший было светильник христианской веры, – угодно было восстановить обитель в гораздо лучшем виде.

Вот что говорится об этом в журнале монастыря за 1875 год под 27 ноября: когда состоялся выбор места под монастырь, начальник Сухумского военного отдела генерал-майор Кравченко поручил мировому посреднику майору Чудинову с землемером указать доверенным от монастыря инокам предварительные пункты будущего надела земли под монастырь. По прибытии сих лиц и иноков на место и по окончании дела их застигла ночь, а потому они расположились ночевать у бывшего накопийского старшины Хусейна; а как сакля его не могла вместить всех прибывших, то один из милиционеров, бывший вестовым у майора Чудинова, испросил позволение переночевать у своего родственника мусульманина Асана-Али-Бека-Оглы, жившего недалеко отсюда. По утру вестовой явился к майору Чудинову, будучи очень встревожен, и объяснил, что родственник его Асан-Али Бек перед рассветом начал сильно кричать, хватаясь за бока свои; вестовой вскочил и, полагая, что Асан болен, хотел подать ему помощь, – но Асан, пришед в себя, объяснил: «Когда я спал, пришёл ко мне почтенный и величественного вида человек с палкой и сказал: „Уходи отсюда со всем домом твоим, – это место назначено монахам, они будут жить здесь и молиться Богу“. Когда же я стал возражать, заявляя свои законные права на землю, то незнакомец побил меня так сильно, что я чувствую и теперь боль в боках, а потому и кричал». Место, где жил Асан, не входило в состав монастырского надела, но после войны 1877 и 1878 годов, когда последовало распоряжение о наделе монастырю большого участка земли, тогда и участок Асана и его соседей отошёл к монастырю, и таким образом сновидение – оправдалось.

По окончании войны настоятель о.Арсений опять вернулся с иноками в 1878 году на своё пепелище. Как им ни тяжело было видеть в развалинах плоды трудов своих, но, твёрдо уповая на помощь Божию и сочувствие благотворителей, они снова с горячей ревностью принялись за возобновление разрушенного монастыря. Потрудившись года два, достопочтенный настоятель о.Арсений с миром отошёл ко Господу. Преемник же его о.Иерон со всем усердием принялся продолжать начатое дело. Его старанием с помощию Божией и содействием Русского афонского Пантелеимонова монастыря и христолюбивых благодетелей в короткое время была воздвигнута вновь настоящая церковь Покрова Пресвятой Богородицы с приделом в честь дня ангела бывшего кавказского наместника, великого князя Михаила Николаевича – святого Архангела Михаила; со всем своим великолепием, как подобает быть дому Божию.

Вот что говорится о дивном Промысле Божием, пекущемся о Своих рабах, по поводу освящения сего храма в журнале монастыря 1878 года 14 октября: «По окончании постройки храма Покрова Пресвятой Богородицы приготовлялись к освящению его на первое октября и, имея в виду большое стечение народа, заготовили большое количество припасов; но не было свежей рыбы, и по неимению тогда вблизи рыболовов нигде невозможно было достать рыбы; – в монастыре тоже не было сетей, и братия скорбела по сему случаю, не имея средств пособить горю. Вдруг подул южный ветер; на море поднялись сильные волны, и вскоре у самого берега начало показываться множество довольно крупной рыбы, которая выбрасывалась волнами на берег и заходила в протекающую здесь реку Псыртсху в таком количестве, что монахи руками набрали более 14 пудов, и рыбы хватило для всех прибывших на освящение храма. Монахи думали, что подобное появление рыбы обычное в этом крае, но окрестные жители, удивляясь, все единогласно говорили, что такого необыкновенного случая они никогда не видали и от старожилов не слыхали. Тогда иноки приняли это чудо за особый Промысл Царицы Небесной ради посетителей и богомольцев, собравшихся к торжеству храма Её».

Кроме церкви, после войны воздвигнуты: корпус для помещения старшей братии, большой дом для училища, восстановлен из развалин храм святого апостола Симона Кананита, в котором ныне и совершается богослужение; сооружена возле него плотина и при ней мельница; заведены два пчельника, устроены два скотных двора и проведены дороги. Везде надо было преодолеть большие трудности, как то: вырубить и очистить лес, на месте которого посеяна пшеница, – может быть, в первый раз от существования Абхазии, потому что, когда брали землю, то туземцы с удивлением останавливались и смотрели на это невиданное ими явление, так как они сеют только кукурузу, взрыхлив сверху землю цапками; заведены также пчельники, расчищены большие пространства леса и усажены фруктовыми и виноградными садами и огородами. Не видавши здешних лесов, нельзя иметь никакого понятия, сколько это стоило трудов, и какую борьбу должен вести здесь человек с природой; почва девственная, очень производительная, но весьма тяжёлая для обработки, и так густо заросла всевозможными деревьями, кустарниками, громадными папоротниками, и всё это переплетено массой ползучих растений: ежевики, колючих лиан, плющом, что невозможно ступить шагу, не расчистив себе пути особого рода топорами с длинными рукоятками. Срубив все мелкие поросли, сжигают их; потом, вырубив деревья с кореньями, сеют на первый раз кукурузу, а потом садят фруктовые деревья. Абхазцы на первых норах недружелюбно относившиеся к монастырю, потому что не имели никакого понятия о полезных удобствах и средствах жизни, засевая немного кукурузы и живя в своих крайне жалких саклях, ничем более не занимаясь, – имели большую наклонность к воровству, а к труду, особенно по найму, относились с презрением и считали это за стыд. Теперь же, видя большую пользу деятельности иноков, – сами просят работы, к которой их и приучают и дают таким образом им средства к существованию, особенно зимой. Также прежде они гнушались русской грамотностью и боялись детей отдавать в школу; теперь же всегда есть много желающих поступить в школу, и многие неотступно просят о принятии их детей в школу, в каковом религиозном образовании абхазских мальчиков Ново-Афонский монастырь при скудости своих средств принимает всевозможные меры. Из этого краткого перечня физических трудов братии монастыря видно, что обитель служит здесь не только духовным светильником, но и первым насадителем культуры в этой прекрасной, но полудикой стране.

Сказав о деятельности братии монастыря, я считаю нужным заметить, что как ни трудна была она в прошедшем, но в настоящее время им, особенно настоятелю о.игумену Иерону, предстоит ещё больше труда и заботы по случаю устройства собственно монастыря, так как церковь, корпус и другие постройки, находящиеся теперь близ моря, устроены на первых порах, – для помещения иноков-устроителей, а собственно монастырь предполагается устроить подальше от моря и всякой мирской суеты на высоком холме, где уже и заложен фундамент некоторых зданий; вот теперь-то особенно нуждается Ново-Афонский монастырь в благотворительной помощи.

Ознакомившись с внешней физической деятельностью иноков Ново-Афонского монастыря, всмотримся в их внутренний строй иноческой жизни. Ново-Афонский монастырь есть общежительный, то есть никто из братии не имеет ничего своего и не получает никакого вознаграждения; у них всё общее: пища, платье, обувь и прочее, все они трудятся ради Бога, и никто из них не имеет права делать что-либо сам по себе, но только то, на что он благословлён настоятелем; каждый из братии должен на всё испрашивать благословение у о.настоятеля; у каждого есть своё дело: кто трудится в кухне, кто в трапезе, кто в просфорне, кто в рухальной и разных мастерских; и при сем все обязаны приступать к своему делу не иначе, как после общественного богослужения в церкви.

Богослужение совершается в таком порядке: в полночь, ровно в 12 часов ударяют несколько раз в колокол, и вся братия должна вставать на молитву, которую совершают келейно; молитва эта называется «каноном».

В 2 часа пополуночи, а в праздники раньше, благовестят к утрени. Богослужение совершается по афонскому чиноположению, особенности которого заключаются в усильных молитвах за благотворителей и точном исполнении всего предписанного уставом святых отцов. Чтение совершается благоговейно, неспеша и внятно; поют приятно и гармонично. Вообще во всём виден такой стройный порядок, что невольно человек проникается благоговением и принимает молитвенное настроение и, несмотря на продолжительность службы, не сильно утомляется.

В 5 часов начинается ранняя литургия, на которой обязана быть вся братия, несущая разные послушания; по окончании ранней в 8 часов начинается поздняя, которая совершается более торжественно, потому что поют на два клироса; а в праздники литургия почти всегда бывает собором.

После ранней литургии вся братия бывает занята каждый своим делом.

В понедельник, среду и пяток братия держит пост, а потому бывает только трапеза одна в 11 часов дня: во вторник же, четверток, субботу и воскресенье полагается две трапезы: обед и ужин. Трапеза представляет собой одну большую комнату, украшенную иконами, уставленную в три ряда длинными столами и скамьями, вмещающую более 100 человек. Братия и поклонники сходятся в эту трапезу по звону колокольчика, и после благословения настоятеля, который всегда со всей старшей братией разделяет общую трапезу, – все чинно садятся, и один из братий по обыкновению монастырскому читает при глубокой тишине житие дневного святого; пища простая, но довольно вкусная и питательная.

В воскресенье и праздничные дни совершается чин панагии: настоятель с братией по два в ряд идёт из церкви в трапезу, предшествуемый двумя эклиссиархами в мантиях с зажжёными свечами; за ними третий старейший эклиссиарх благоговейно несёт частицу святого хлеба с именем Божией Матери при пении праздничных тропарей со звоном, которую полагает на панагиаре, на приготовленном в трапезе столе. По окончании трапезы принесший эклиссиарх берёт эту частицу двумя перстами и, возвышая её пред образом Святой Троицы, произносит трижды слова: «Великое Имя», а настоятель после каждого раза ответствует: «Святой Троицы», эклиссиарх опять произносит «Пресвятая Богородица помогай нам», а настоятель отвечает: «Тоя святыми молитвами, Христе Боже, помилуй нас!» После этого старейший эклиссиарх при пении певчими «Достойно есть» разносит помянутую частицу всем предстоящим, а другой эклиссиарх с священной пеленой на плече и особого рода кадильницей кадит всех, и всякий участвующий в трапезе отламывает частицу этого святого хлеба и, подержав её над курящейся кадильницей, благоговейно вкушает. Это совершается по установлению апостольскому во освящение принятой пищи и во славу Божией Матери. Из трапезы все идут при пении тропарей и с трезвоном мимо о.настоятеля, стоящего у дверей с посохом и благословляющей рукой, в церковь, где совершается благодарственное моление о государе и благотворителях, живых и умерших, с провозглашением многолетия.

После трапезы в будние дни летом все расходятся по келлиям и отдыхают часа два, а потом опять продолжают занятия до вечера.

Вечерня начинается в 5 часов пополудни, которая в будни отправляется обыкновенным порядком; но под дни великих праздников, когда полагается всенощное бдение, тогда совершается малая вечерня, на которой замечательно то, что после звона эклиссиарх ударяет деревянным молотком в току (особого рода доска) по афонскому обычаю, чем символически напоминает об ветхозаветных пророчествах о Господе нашем Иисусе Христе. Во время пения стихир тот же эклиссиарх кадит перед святыми иконами и перед каждым предстоящим ручной, особенного устройства серебряной кадильницей, называемой по-гречески «кацея», увешанной колокольцами, и имея плечо и руку, покрытыми священной пеленой, что производит на предстоящих особенное благоговейное впечатление.

После вечерни следует трапеза.

Часа два спустя, после вечерней трапезы раздаётся благовест большого колокола, призывающий на всенощное бдение, которое начинается обычным малым повечерием; после которого при глубокой тишине и полусумраке иеромонах кадит алтарь, храм и каждого предстоящего, предшествуемый тремя эклиссиархами в мантиях: один с зажжённой свещёй, а два с сосудами наподобие сосудов мироносиц, с розовой водой, которой они окропляют предстоящих для возбуждения их к бодрствованию. По каждении певчие величественно поют: «Приидите поклонимся» и затем протяжно поют предначинательный псалом, прославляющий Творца за Его творения «Благослови душе моя» и так далее. Праздничная вечерня оканчивается чтением истории празднуемого события с нравоучительным поучением. После чего бывает трезвон, возвещающий начало бденной утренней службы по обычному порядку, но с двумя в середине её поучениями и соборным акафистом по 6-й песни праздничного канона. В продолжение бдения, как и на всех богослужениях, несколько раз молитвенно поминают благотворителей обители. Во время утреннего богослужения выносят для поклонения находящиеся в монастыре многих угодников Божиих частицы святых мощей, привезённые сюда из афонского Пантелеимонова монастыря.

Вообще богослужение, как в простые, так и в праздничные дни, совершается благоговейно, стройно и назидательно, и невольно возбуждает в предстоящих при богослужении чувство умиления и молитвенное настроение, так что, смотря на многих, искренно и усердно молящихся со слезами, – невольно сам проникаешься чувством благоговения и начинаешь искренно молиться.

Ново-Афонский монастырь, заботясь, чтобы свет христианского учения проникал в среду полудиких абхазцев и прививался к ним, содержит на полном своём иждивении со дня своего существования училище для 20 мальчиков туземцев-сирот, которые, получив в стенах монастыря религиозно-нравственное воспитание, вносили бы в свои семейства строй христианской жизни. И как приятно встретить бывших питомцев монастыря, которые по выходе своём из оного не ограничились скромными познаниями, полученными в монастырской школе, но для будущей общегосударственной пользы решились быть сами проповедниками истины Христовой веры, для чего многие уже подготовили себя на предстоящее поприще в учительской семинарии, а другие подготовляются; в знак благодарности своей к бывшему первоначальному питомнику своему монастырю, они нередко в каникулярное время посещают его.

Кроме сего, по положению своему обитель эта имеет важное значение в деле религиозно-нравственного просвещения и для всего христианского населения Кавказа, которое, не имея вблизи других монастырей, стекается сюда из разных мест на поклонение. Поклонники живут в монастыре по неделе и более, разделяют молитву и труд иноческий и, поговев, поучаемые в это время Слову Божию и христианской жизни духовными отцами, – уходят из него с миром души, напутствуемые благословениями настоятеля и духовников, причём благодаря маленькой горсти собратий Афонского Пантелеимонова монастыря, называемого Руссиком, живущей в Москве, которые, обладая и истинно плодотворной литературно-издательской деятельностью, напечатали множество полезных книг, книжек и брошюр духовно-нравственного, назидательного и даже научного содержания. При отъезде из Ново-Афонского монастыря богомольцам даются в благословение печатные душеполезные листики, а некоторым и небольшие книжицы, крестики и иконочки, каковые в изобилии присылает сюда Афонский Пантелеимонов монастырь. А поклонники разносят их далеко по домам и там, среди своих семей и знакомых, прочитывают их; и те, которые сердечно воспринимают прочитанное, отстают от своих дурных наклонностей и с благодарностью вспоминают своих наставников. При этом монастырь не оставляет без помощи и таких пришельцев, как, например, бездомные горемыки, но даёт им приют, особенно зимой, кормит, поит совместно с братией, а иным даёт даже и одежду, обувь и средства на дорогу. За трапезу редко садится 150 человек, а часто 200 человек и 300. Все есть хотят, нужно накормить...

Ново-Афонская обитель в короткое время своего существования удостоилась уже высоких посещений: в 1879 году – их императорских высочеств великих князей Константина Николаевича с сыном Константином Константиновичем, которые, тщательно обозревши всё, остались довольными и высказали желание юной обители духовного и материального преуспеяния; в июне 1880 года, проездом из города Севастополя в город Поти, посетил обитель его императорское высочество великий князь Михаил Николаевич с сыном своим Михаилом Михайловичем, который в память своего посещения пожертвовал сребропозлащённую большую лампаду для образа святого апостола Симона Кананита с надписью на верхнем поясе лампады: «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его», а на втором поясе лампады следующие слова: «от его императорского высочества благоверного государя великого князя Михаила Николаевича, в память первого посещения древней церкви Симона Кананита в Ново-Афонской обители 10 июня 1880 года». А в июне 1882 года посетил обитель его императорское высочество великий князь Алексей Александрович.

Как отрадно русскому сердцу, проехав тысячи вёрст по морю и суше, встретив чуждую и чудную обстановку местности и природы и чуждый народ, увидеть родной храм, благоговейное богослужение и выслушать молитвы о спасении и благоденствии царя и отечества русского народа. Чрезвычайно приятно увидеть – точно родных и знакомых иноков и земляков, собравшихся на поклонение новой обители, из разных концов обширного отечества.

Увидев во время долгого своего пребывания в обители благочестивую труженическую жизнь иноков, всецело посвящённую на служение Богу и ближним, невольно сознаешься, как не уместны те нелестные отзывы многих из современного общества о безделье монахов, о ненадобности монастырей и тому подобное. Но пожив в обители сей, всякий убедится воочию, как это несправедливо и голословно; вникнув же в истинно монастырскую их жизнь, где кроме непрерывного труда, требуется отречение от себя, то есть от своей воли, – и многие другие нравственные качества, о коих мы, миряне, не имеем даже понятия, – сознаешься, что эти труженики заслуживают полного нашего уважения, сочувствия и содействия. Мы же, сыны России, нравственно обязаны помогать таким рассадникам веры, нравственности и гражданственности, особенно на подобных окраинах нашего обширного отечества. Да поможет Господь Бог и Пречистая Его Матерь досточтимому настоятелю и братии сего юного монастыря во всех их трудах на спасение их душ и на благо любезной России. Сердечно благодарю за те дни, которые я провёл среди их.

Паломник М.Сизиков

(Отрывки из дневника сельского священника)

В последние три года нередко посещал дом мой один из давних и ревностных благотворителей святой горы Афонской Яков Феодорович Калиненков – крестьянин села Гробищева Костромской губернии. Он не прихожанин мой, но любил поговорить со мной и получить нужный в чём-либо совет, благословение, да письмецо на святой Афон, составляемое мной под его диктовку и почти всегда – со вложением от него щедрой жертвы на нужды подвижников и молитвенников святой горы Богоматерней. Я знал Я.Ф. лет 5–6, и ранее сего, знал как примерного благотворителя Святой горы и, главным образом, как несчастного страдальца, беспримерно долго (41 год) не имевшего ни дня ни ночи покоя себе от мучительных – невыносимых страданий, кривляний, неистовства и поражающих душу страшных припадков явного беснования.

31 июля 1884 года Я.Ф. нарочно пришёл ко мне и просил «написать на Афон отцу Макарию», настоятелю Пантелеимонова монастыря, о своём дивном исцелении от известной ему тяжкой и многолетней болезни, загубившей всю цветущую пору его жизни.

Вот что рассказал мне беспримерный мой страдалец Я.Ф.:

«Несмотря на прожитое мной тяжёлое время, – так начал рассказ свой страдалец мой, – многое, многое в прошедшем я очень хорошо помню и не помню только то, что было со мною во время сильных припадков, когда меня зашибало и я бился как сумасшедший, но об этом я помню очень хорошо рассказы очевидцев многих припадков и положения моего во время оных... – До 17-ти лет жизнь моя шла обычно – я был совершенно здоров, и по местности занимался, как и прочие мои сверстники, отхожим промыслом – плотничеством. Припадки со мной повстречались на 18-м году, в великий праздник Благовещения, в храме Божием, на Божественной литургии. – Работали мы близ города Рыбинска Ярославской губернии, в Богоявленском Острову (село). В день Благовещения, как и вообще в каждый праздник, с братом моим и прочими плотниками-товарищами я пошёл в приходскую церковь в 5-ти вёрстах от места нашей работы. Шёл и пришёл в храм Божий, как и бывало, по-хорошему и молился – как следует... Только что во время Херувимской песни, на Божественной литургии, вдруг появилась у меня такая сильная, частая и громкая позевота, тоска напала непомерная, слезы ручьём потекли из глаз моих – я горько заплакал. Мне так сделалось тошно, что если бы был нож при мне, то я, кажется, так тут же бы и зарезал себя. При этом сильно тяпало в спину мою, и меня гнуло назад. Так продолжалось со мной до конца литургии, после которой подозвал меня священник и спросил: кто я, и давно ли так со мной случилось? Испросив у него благословение, я сказал ему, что я плотник – „Писцовец“, что так никогда со мной не бывало. Священник меня пожалел и заметно немало поражён был моими припадками. После обедни нужно было идти обратно в деревню, где работали мы. Брат и товарищи что-то разгневались на меня и оставили одного, не веря моей болезни, – и как уж я дошёл без них до своей квартиры, почти не помню; только помню, что мне было очень тяжело и я не столько шёл, как следует, сколько полз „на четвереньках“, то есть как животное, шёл на руках и ногах. Позевоты и плача уже не было после литургии. На другой день мне нужно было, по обыкновению, идти на свою работу и, вставши рано утром, я отправился, хотя и чувствовал в себе сильную тоску; однако работать не мог в этот день и только раз ударил топором, как он вылетел из рук моих и далеко – на сажень будет – отлетел в сторону. До Вербного воскресенья (Благовещенье день тогда был – помню хорошо – в среду на Крестопоклонной неделе, и это было, думаю, в 1842 году) я все-таки ходил на работы и кое-что поделывал, а в вербное воскресенье я опять пошёл в ту же церковь – помолиться Богу. На утрени во время каждения перед Евангелием опять появилась у меня страшная тоска с плачем и такая позевота – громкая и сильная, что рот мой просто раздирало; при позевоте была сильная отрыжка и меня позывало на рвоту, причём опять сильно ударяло в спину и гнуло назад. Несмотря на это, я пришёл и на Божественную литургию, на которой во время чтения Апостола было со мной то же самое, что и на утрени перед Евангелием и во время оного; а когда священник стал читать святое Евангелие, – тоска появилась уж просто нестерпимая. Во время же Херувимской песни меня безобразно и мучительно перегнуло через спину и голову откинуло назад, а за горло как точно кто ухватился пальцами и сильно душил, так что я громко кричал и давился, как от действительного удушения. За безобразие моё и крик меня вывели вон из церкви. С большим трудом добрался я до церковной сторожки, в которой была тогда одна дряхлая старушка. Чувствуя в себе что-то крайне зловещее и опасное, я просил старушку после обедни позвать священника, дабы напутствовать меня святыми Тайнами; но старушка по крайней дряхлости своей от услуг отказалась и я, перекрестясь и отдавшись в волю Божию, лёг на печку, где и заснул крепким сном. Проснувшись, я чувствовал в себе полегче, но забылся – как попал в церковную сторожку и где мои товарищи; но товарищи сами входят в сторожку – ищут меня и спрашивают: – не в ней ли я и жив ли, и, увидавши меня, благодарили Бога со мною, что я жив и не изуродовался, как они думали. – С понедельника я опять, хотя и с великим трудом, ходил на работу до великого четвертка; припадков не случалось. В великий четверток – конец наших заработков – мы отправились на свою сторону, и я до дому дошёл благополучно без особенных приключений; за службой по случаю расчёта рабочих и отправки домой быть мне в великий четверток не пришлось. В великую субботу по прибытии на родину я отправился на утреню, стоял на ней и молился, на первых порах, как и быть, но лишь только пошли в ход кругом церкви, как напала на меня опять сильная тоска с громким плачем, и меня опять перегнуло назад, так что я, дабы не упасть, должен был прислониться к стене церковной. Шею мою давило так сильно, что дух мой захватывало, я кричал и кривлялся, как давимый кем со стороны. Народ дивился и в страхе отстранялся от меня. Так было до окончания утрени. На Божественной литургии, с Херувимской песни и до конца литургии, со мною было то же самое. То же самое было со мною на утрени и в 1-й день святой Пасхи: люди пошли в ход – с радостью сретать Воскресшего Господа, а я горько заплакал, громко всхлипывая от нестерпимой тоски во мне – непонятной. На литургии было то же самое с Херувимской песни, до которой хотя и чувствовал тоску, но всё же мог терпеть её. Во время причастна, когда пели: „Да воскреснет Бог“, я не мог воздержаться, чтобы не кричать и не плакать от сильной тоски: кричал на всю церковь и плакал, как от страшной беды, громко охая и всхлипывая. – К нарочитым молитвам о себе святой церкви Христовой и угодников Божиих я по глупости не обращался; родители мои, думая, что нездоровье моё произошло от усталости в дороге (в великий пяток, возвращаясь с заработков, я прошёл 75 вёрст), также не позаботились об этом и на болезнь мою не обращали особенного внимания, напротив, ещё роптали на меня за невольные мои слёзы и тоску. Всю Пасху я сильно хворал и лежал в постели и в храм Божий более уже не ходил; причём, и отец мой убедился, наконец, что я действительно нездоров. Со вторника Фоминой недели, по обыкновению, нужно было отправляться всем на заработки, – но я не мог, и отец меня уже не неволил. Пробыл я дома до Троицына дня. Безделье сильно наскучило мне, тем более что я уже начал бродить, хотя и чувствовал в себе что-то нехорошее; посему я стал проситься у отца на заработки. Отец останавливал было меня, но, уступая моей докуке и думая – не пораскачаюсь ли я лучше, отпустил на работу. В праздник Святой Троицы быть в храме Божием мне не пришлось – я был в дороге, а с понедельника пошёл уже и на работу. С трудом поработал я всего одну неделю и более – не мог от крайнего расслабления и тоски, и потому опять отправился на родину. Родитель мой встретил меня с гневом за ослушание – за то, что я ушёл на работу с плохим моим здоровьем и только людей насмешил, а отца не послушал, когда он не отпускал меня. По прибытии домой положение моё было таково, что если я лягу, то пролежу сутки, двое и более, если меня не поднимут; если я встану и пойду умыться или Богу помолиться, то колена мои подгибаются и руки не поднимаются – ни умыться, ни молиться не могу. Даже пищи по своей воле я не мог принимать, хотя бы сутки двои, трои сряду, если не понудят меня родители. – Так продолжалось со мною два года. В праздники и дни воскресные, хотя с великим трудом, я почти неопустительно ходил в храм Божий, и со мной каждый раз случалось всё то же, что и выше сказано. – В Филиппов пост на дому (в виду опасности приобщения меня в церкви) Господь сподобил меня исповедаться и причаститься святых Таин Христовых благополучно без особенно-опасных припадков».

«Страшные припадки и постоянно болезненное состояние моё начали мало-помалу озабочивать моих родителей; они стали думать, к кому бы обратиться за помощью или за добрым советом, но пламенного усердия обратиться прямо к Богу с горячими и постоянными молитвами, как было у вас, батюшка, с девицей, – не появлялось в нас. Должно быть, так Богу было угодно... Но всё-таки, говорю, страшные припадки со мною заставили, наконец, моих родителей прислушиваться к советам людским, – и вот 7-го мая 1844 года по совету добрых людей меня с матерью отравили вёрст за 30 – к одному священнику (села Воскресенского Владимирской епархии, отцу Михаилу, ныне уже умершему), о котором сказали нам, что „он узнает порчу, если она есть в человеке“... Но вот мы пришли к священнику, к которому послали нас люди добрые. Помню – батюшка заставил нас молиться Богу, а сам стал читать по своей книжке, затеплив лампадку и разложив под божницей святое Евангелие и Крест Животворящий. Он читал надо мною за раз 12 Евангелий, каждый раз возлагая святую Книгу на мою главу. Читая 1-е Евангелие, отец Михаил заметил во мне сотрясение, и когда стал читать 2-е Евангелие, то сказал моей матери: „Смотри – поглядывай на него“, что мать моя не поняла. Во время чтения 2-го Евангелия меня трясло уж очень заметно, и рассудок мой начал мешаться, так что даже „Иисусову молитву“ я не мог сотворить. Во время 3-го Евангелия меня отшибло навзничь и сильно ударило на пол, на котором лежал я без чувств целых 6 часов и кричал разными зверскими голосами – лаял собакой или выл волком, ржал, визжал, кричал журавлём, неистово хохотал, давился с отрыжкой как бы от давления меня за горло; причём сильно бился о пол руками, и ногами, и головой. Держать меня никто не мог, да и подойти близко ко мне все боялись. – В это время я между прочим кричал: „Не скажу, не скажу...“, а священник говорил: „Скажешь – не отступлюсь, скажешь...“ и продолжал своё дело. А я потом кричал: „Знаю кто, знаю – знаю... в Рыбинском уезде – женщина... Я брал у неё иголку ушивать шубу... переломил иголку и не сказал... ушёл... Вот тебе и иголка... попал...“ Батюшка, отец М., обратил на это внимание и спросил мать мою: „Верно ли он сказывает“? „Верно, – сказала моя матушка, – про эту иголку он и дома поминал“. Через 6 часов я пришёл в себя, и священник меня самого спрашивал об этой иголке, и я невольно припомнил тут, в первый раз так ясно, все обстоятельства, сопровождавшие эту иголку, и всё, что вспомнил, рассказал священнику про иголку и про ту женщину, чья была эта зловещая и так пагубная для меня иголка. Священник мне дал воды и посоветовал обратиться к нему ещё отчитаться через две недели. Я с матерью посему опять ходил к нему через две недели. Отец Михаил читал надо мной то же и со мной было у него опять всё то же: в страшных припадках беснования я опять выкликал: „Знаю, знаю за что... за иголку, за иголку... женщина...“ С сего времени и потом в церквах – во время литургии и в домах – при припадках каждый раз выкликал я эту иголку и женщину... Ужасающие припадки со мной уже до того усилились, что повторялись раза по два и по три в сутки, со всевозможным моим безобразием, криком, лаем, воем, ржанием, хохотом, плачем, ломаньем, отрыжкой с пеной во рту и клокотанием внутри или в горле и тому подобным. Ужас объемлет меня и сейчас от одного только воспоминания того, что было со мной и что отчасти и вам известно, батюшка, отец Ν., хотя вы и недавно здесь служите (с 1874 года), что известно вполне всей округе здешней и далеко кругом...»

«В третий раз, не знаю – почему, родители мои уже не обращались к отцу Михаилу: или по нетерпению, или по пытливости какой греховной – не лучше ли-де польза будет от другого священника (как у нас здесь это и водится: от одного, если пользы нет, сразу идут к другому, а всё думают – не молясь бы и сразу, как захотели, так тут же бы и получили милость Божию), и, вероятно, так по совету других, – в 3-й раз „отчитываться“ мы уже ходили в село Ивановское Костромской епархии к отцу Антонию (ныне также умершему). Это было 7-го сентября в том же году. Ивановский священник читал надо мной в церкви и о моём здравии служил две литургии. Страшные припадки были со мной и здесь всё те же, каковые были в доме о.Михаила; причём, прощаясь с нами, батюшка Ивановский сказал моей матери: „Терпи, голубушка, делать нечего: верно, так будет у него до смерти. И ходить никуда не советую: может быть, и будет когда полегче ему, но совсем едва ли пройдёт недуг его“... Так, значит, и отступились от меня добрые люди; отступились от меня и родители мои и „отчитывать“ меня более уже не стали...»

«Не много намолились мы, а уж и устали... Даже вот и такой страшный недуг не научил нас молиться неотступно: какие мы грешники! Приобщали меня на дому с великим страхом: потому что Тайны Христовы хотя я всегда принимал благополучно, через силу, впрочем, глотая их, но по приобщении тотчас же всегда случались со мной те ужасные припадки, которые были и в доме священника отца Михаила. Посему при напутствии меня всегда находились посторонние люди; причём во время припадков и четыре человека не могли удерживать меня; и если кто из них попадался в мои руки, то не мог уже сам освободиться, и никто не мог освободить его от меня до тех пор, когда я сам выпущу попавшего в руки мои. Голову свою, грудь, руки и ноги я страшно разбил... Знаки на голове, видите, по сие время свежи... разбил от того больше, что держали меня: потому что, случалось, если не держат меня, то на теле моём не видно было даже пятна, а если держат, то голову, руки, ноги, грудь я в кровь разбивал – изранивал, и боль после сего чувствовалась во всём теле сильнейшая. В рассудке я часто уже мешался и нередко забывал дни... Волосы на себе я все вырвал ²⁴».

«Дело очевидное, что при ужасной моей болезни и частых припадках неистовства родителям помогать и на оброк добывать я не мог; и не только не мог помогать им, но и жил для них в тягость. Отчего при нареканиях злоязычных людей я часто терпел всевозможную брань, невыносимые укоризны и оскорбления, так что не раз уже намеревался утопиться или удавиться. Для выполнения такой адской мечты не раз я уходил от домашних своих в сарай свой, захватив верёвку, дабы там наложить на себя мёртвую петлю... Случалось сидеть в сарае даже в трескучие морозы... приду, бывало, сделаю петлю и горько заплачу... Плачу, плачу перед петлёй, и потом вдруг появится такая мысль: „Христос Спаситель наш терпел не то ещё ради нашего спасения, да терпел ведь: потерплю ещё и я – не буду худа делать над собой... Спаси меня, Господи!“, – плакал и говорил я так, и при этом вдруг являлось сильное отвращение от петли, и я снимал её... А что терпел я нареканий, издевательства, насмешек от других во время болезни моей!.. Не знаю, как только Господь помог пережить мне всё. Говорили уж и то, что я хотел людей портить, да сам себя и испортил, и многого тому подобного, скверного, противного и ужасно обидного говорили о мне злые языки людей болтливых и не богобоязливых... К петле прибегал я не раз даже и в доме своём, когда оставался один; но Ангел Божий хранил меня. Четыре года в таком опасном положении жил я при своём родителе. – Перед смертью отца я открыл ему свои мысли худые, которые возникали во мне от жестокого обращения со мной и гонения, что слыша – отец мой горько заплакал, просил прощения и сказал: „Мне проходу не было из-за тебя, стыдно было с людьми сойтись, – и с кем бы я ни сходился, – только и разговору слышу о тебе и разговору всё неприятного, чем меня, друг, сильно расстраивали... А ведь и во гневе лукавый владеет нами, как и в тоске, – и я обижал тебя – прости меня“. После слов таких отец мой вскоре скончался».

«8-го ноября в том же году в праздник наш я не утерпел, чтобы не сходить в церковь. Но в церкви сего числа во время литургии к моим, без того ужасным, припадкам присоединилось ещё сильное трясение головы, рук и ног и всего корпуса с частым оного круговращением. – Не только весь я, но и голова моя завертелась, как мельница, так что и лица моего не уловишь рассмотреть: потому что обращало его и вверх, и в бока, и вниз, – и так часто-часто... При этом меня бросало на пол, где выгибало всего через спину, потом прибрасывало кверху и ударяло о помост церковный. Так уже случалось потом и в домах, и на улице, – везде бросая сильно и ударяя, о что придётся. – При таких припадках, случалось, часа по два и более лежал я в снегу, в котором даже втаявал или, бившись, выбивал себе могилу. Положение моё таким образом ухудшалось всё более и более. Руки мои уже так тряслись, что я сам по себе не мог взять даже хлеба или сотворить на себе крестное знамение: руки мои при последнем даже как бы намеренно всегда бросало в противоположные стороны...»

«Таковые во всей силе все объяснённые мною припадки раза по два и по три в сутки продолжались со мной до 1873 года, а с 1873 года – несколько реже. – Но об этом речь будет в своём месте, а теперь я скажу вам, батюшка, отец N., о моих путешествиях по святым местам и страшных приключениях при этом...»

«В 1849-м году, по совету добрых людей, я собрался в Киев – на поклонение Киево-Печерским угодникам Божиим. И ранее желал я сходить бы туда – помолиться, да никто меня не брал с собой, а одному идти было невозможно. Наконец, Господь послал мне доброго человека, вашего, батюшка, прихода – старичка Степана Степановича Киселёва. Вы его не застали. Дай ему Господи царство небесное: он взял меня и хотя с большим трудом и терпением, но довёл меня до угодников Божиих. Дорогой в святой град Киев было со мной такое круговращение и верчение головы, которого и изобразить не могу: прямо я не шёл, а всё – делая круги и малые, и большие... При этом то сильно бросало меня в сторону от дороги, то вперёд – как на крыльях побегу – никто догнать не может, и сам остановиться не могу... И то при этом удивительно, что я никуда не забегу и не затеряюсь; но где нужно товарищу моему отдыхать или ночевать: до того места донесёт меня и бросит на землю без чувства... – Так совершал я путь свой в святой град. Причём и прочие припадки, ранее высказанные, шли своим чередом... И чем ближе я подвигался к Киеву, тем припадки были чаще и сильнее, так что ещё за 200 вёрст до святого града идти далее мне было уже почти невозможно. Но благодаря терпению моего вожатого вот мы всё-таки дошли... По прибытии в Киев мне посоветовали прямо идти в пещеры угодников Божиих, и товарищ мой повёл было меня; но совладеть со мной не мог: я или вырывался, или повергался на землю в страшных припадках. Об этом доложили начальнику, который распорядился ввести меня, – и меня взяли 4 человека и повели; причём я уже лишился памяти, и как водили меня – не помню. Спутник мой, С.С.К., рассказывал мне, что я постоянно рвался, кричал, ломался... С трудом держали меня и прикасались к гробам святых угодников Божиих. – На другой день я встал в чувстве и сам отравился в пещеры; причём братия объявили мне, что я их замучил вчера, что подрясники их мокры на них по сие время от труда и что едва-едва они совладели со мной... При этом они высказали, что они меня не отпустят, что нужно жить мне у угодников Божиих год, или два, или более, усиленно и неотступно молиться обо мне и тому подобное. В день сей и потом – припадки со мной были легче и легче, потому называю „легче“, что водили меня не державши, – и хотя с трудом, но я сам подходил к святым угодникам... Верчение же головы и круговращение корпуса и сотрясение рук и ног не останавливались. Товарищ мой, вожатый, через 3 дня ушёл из Киева на свою родину, – а я жил 6 недель. На службы я ходил неопустительно. В церкви Божией при службах в будние дни стоял лучше и спокойнее, нежели в праздники... Но в праздники и дни воскресные, особенно во время литургии, все припадки мои были со мной во всей своей силе со всевозможным неистовством. – Через 6 недель я стал просить у братии благословения – на родину, но братия удерживали меня на год или на два и вообще – до моего выздоровления. Я почему-то не решился остаться и, хотя с великим трудом, отправился с некоторыми поклонниками в свою сторону. Видя нерешимость мою, братия взяли с меня обещание – по крайней мере, опять придти в Киев через год, – и я обещался. Дорогой на родину припадки так сильно мучили меня, что я не раз намеревался возвратиться к святым чудотворцам; но враг, вызвавший меня из Киева, не допустил меня до того, и я кое-как, и уж не помню как, добрался до родины, где и пробыл до Георгиева дня следующего года, постоянно претерпевая всё те же и те же мои скорби и мучения».

«В 1850-м году 23 апреля с тем же вожатым моим С.С.К. я опять отправился в Киев. Путь мой совершался в таком же виде, но ещё труднее предшествовавшего года, так что я крайне измучил своего вожатого, и он в настоящий раз вынужден был за 500 вёрст до Киева оставить меня одного на произвол судьбы. К счастию моему Господь послал мне других спутников – 5 человек, в числе которых была одна крайне слабая ногами: мои припадки посему, хотя и задерживали их, но по болезни одной из них – они не роптали на меня и мало-помалу довели меня до святого града. Братия узнали меня и радовались, что я исполнил своё обещание. В первый же воскресный день по прибытии моём при встрече высокопреосвященнейшего митрополита Киевского к служению в ограде Лавры со мной случились такие страшные припадки и неистовство, что военное начальство приказало держать меня. Посему и к рукам, и к ногам, и к голове моей подошли по два человека, дабы держать меня... Но где взялась во мне сила страшная: я всех раскидал и, вскочив на ноги, стал кружиться и неистово кричать: „Подходите сюда все – много ли вас...“ Окружающие меня во множестве люди при этом давили друг друга от страха и падали. – Митрополит между прочим прибыл уже в церковь, и ему доложено было обо мне с просьбой дозволить принести меня в церковь – приложиться к образу Успения Пресвятой Богородицы, который спускается перед царскими вратами. На эту просьбу митрополит сказал будто бы, что при таком многолюдном стечении допустить такого больного невозможно, и приказал дать мне святого елея из лампады, которая горела пред образом Богоматери. Я же продолжал шуметь в ограде и потом, как поражённый чем, пал на землю и сильно бился, испуская пену из гортани и тяжёлые стоны. В это время подошёл ко мне один монах из просфорной лавки, распростёрся надо мною крестообразно, как и я лежал на земле, и говорил: „Выйди, выйди злой дух из раба Божия Иакова и войди в меня, грешного“. Я же кричал: „Выйду, выйду... Гонят меня преподобные Антоний и Феодосий; они сожгли – спалили меня – не могу терпеть“. Это рассказывала мне купеческая дочь А.И.В. из города Ярославля, бывшая тогда при мне в Киеве, которая и по сие время ещё жива. Когда братия узнали, что я, крича, поминал преподобных Антония и Феодосия, то меня заперли в ту келлию, где преподобный Антоний, как сказывали мне, подвизался много лет. В келье я долго в неистовстве кричал и потом замолк. Братия, не слыша моего вопля, отпёрли, вошли ко мне и нашли меня лежащим на полу без движения и без дыхания; от чего пришли в крайнее смущение, думая, что я скончался, и тотчас же доложили начальнику пещер отцу Антонию. Отец Антоний сам пришёл тогда ко мне и, освидетельствовав, сказал: „Должно быть помер, бедный... Делать нечего – вынесите его в сад – не раздышится ли на вольном воздухе, а если не оживёт, то нужно приготовить его к погребению“. Меня вынесли и приставили ко мне послушника. По милости Божией здесь я пришёл в чувство и ожил, не помня – где я и как очутился в саду. Послушник изумился, увидевши, что я ожил, и тотчас же побежал к отцу Антонию – сказать о мне. Я же между тем встал и пошёл на свою квартиру. Проходить мне нужно было мимо окон отца Антония: он увидел и звал меня к себе в келлию отдохнуть до вечерни, и жалел меня; но я, как бы озлобленный, кричал ему: „Я и слушать-то не хочу, что вы тут говорите и чего желаете, не пойду“, – и бегом бежал на свою квартиру. На квартире опять меня сильно ухватило... Вообще страданиям моим не было облегчения... „Много скованных приводили к нам, – говорили киевские старцы, – но таковых страдальцев мы ещё не видывали“. – В этот раз я жил в Киеве 3 недели. Потом ходил в Почаев – помолиться, где были со мной те же самые припадки. В Почаеве я был трои сутки и оттуда опять пришёл в Киев на 9 дней. В настоящий раз я шёл было в Киев уже с тем, чтобы год или два жить при угодниках Божиих; но братия почему-то меня не пригласили по-прежнему, – и посему уже, как бы нехотя, больной, я опять отправился домой».

«В 1851-м году, в Преполовеньев день, с некоторыми поклонниками я отравляюсь уже на поклонение к Соловецким чудотворцам. Дорогой припадки мои были те же, что и на пути во святой град Киев. На взморье, в деревне Подпорожье, при которой садятся на суда (парохода прежде не было), со мной случилось небывалое бешенство. Когда нужно было садиться на судно, я изорвал на себе всю рубашку в мелкие лоскутки и неистово кричал: „Утоплю Яшку в море!“ Однако скоро пришёл в чувство; меня одели в другую рубашку, и Господь сподобил благополучно переправиться на Соловецкий остров. Здесь жил я трои сутки – более мне жить было не дозволено, так как срок отлучки по паспорту моему у меня выходил. По прибытии в обитель я просил отпеть молебен Зосиме и Савватию, на что и получил ярлык, как там заведено. Во время молебна меня сильно ухватило, так что я и не помню всего, что было со мной, помню только, что меня стало гнуть головой к полу и согнуло дугой, и голову мою притянуло к полу. После молебна до литургии я был в полном разуме во время же литургии поражающие припадки ломанья, криков и безобразного неистовства проявлялись во всей силе. Так было со мной каждую службу, а особенно безобразно и мучительно – во время Херувимской песни, с которой мои припадки обыкновенно начинались и продолжались до окончания литургии. Днём, во время пребывания моего на Соловецком острове, после служб я с прочими ходил на взморье и прогуливался, как бы здоровый, без особенных приключений или припадков, хотя и чувствовал тоску (о верчении головы и трясении всего корпуса, рук и ног уже не говорю: это было постоянно до 1883 года)...»

«Кроме Киева и Соловецкого монастыря я был много раз на Толге, где жил недели по две зараз; был на Бабайках – много раз, в Ярославле у чудотворцев и у Печерской иконы Божией Матери – не раз, у Животворящего Креста (село Ярославской губернии) – не раз, в Ростове – в соборе и в Яковлевском монастыре – много раз, где между прочим причащался святых Таин Христовых. Был я в Югском монастыре – много раз, в городе Романове – у Спасителя; был у преподобного Сильвестра, в Угличе, в Муроме – два раза, во Владимире – много раз, в Суздале – много раз, в Боголюбском монастыре – не раз, в Калязине у преподобного Макария – 2 раза, в Саровской пустыне – много раз, в Кашине у благоверной княжны Анны – 2 раза и в других местах... Везде со мною были страшные припадки неистовства и мучительнейшего беснования. – Между прочим на Толге раз в Богоявленьев день по освящении воды послушник плеснул на меня освящённой водой из ковша с любопытством – что-де из меня будет... Меня при этом подняло на воздух и со всей силой бросило на пол, причём руками на отмашку так сильно ударило о помост церковный, что две чугунные плиты под ними разлетелись на много кусков, так что в Бозе почивший преосвященный Ириней, живший в то время на Толге и освящавший воду, подумал, что в церкви пал иконостас или случилось вообще что-либо подобное. В Ярославле у благоверных князей Феодора и чад его Давида и Константина в припадке бросило меня к солее, и голова моя долго лежала на амвоне; знавши моё нездоровье, ко мне никто не подходил, доколе я не пришёл в себя. У Животворящего Креста – к кресту для целования подводили меня 9 человек, но приложить устами не могли: из рук я вырвался и пал на пол. В Яковлевском монастыре однажды, в день моего Ангела 23 октября, помню, во время чтения в Апостоле помянули святого „апостола Иакова, брата Господня“: меня в это время вдруг подняло на воздух и с сильным криком – „Вот он здесь и есть“ так сильно ударило о пол, что братия в испуге с клироса сбежались ко мне, думая, что я уже не жив. Приобщался я здесь в полном чувствии, хотя подводили меня и для предосторожности держали мою голову, чтобы не вертелась. При приобщении я присмирел, но лишь только приобщился, как сделался без памяти и расшибся бы, если бы меня не держали. В Югском монастыре моё поведение всегда было крайне неистово и безобразно и в церкви, и в гостинице, где останавливался я. Из гостиницы раз даже ночью перед утреней в воскресный день я всех выгнал вон: было со мной тогда до 30 человек, и ни одного не осталось от страха. Случалось, свою иголку выкликал я здесь и в прочих монастырях – не раз, – и отсюда раз, по совету других, ходил в деревню к той женщине, которую поминал при иголке, „прощаться“, но та женщина не признала себя ни в каких умыслах против меня. В Романове у „Спасителя“ были со мной другие, так же одержимые злыми духами, которые так же кричали и ломались, как и я. Но я во время сильного припадка закричал на них: „Кто здесь, разве не знаете?! Замолчать“! И все, бывшие со мной страдалицы, замолчали и разбежались, и доколе я был в церкви – никто из них не появлялся. На Толге раз вышло то же самое, и старцы из братии объясняли, что злой дух во мне сильнее тех, которые так были послушны на мой крик и кричать при мне не осмеливались, если я не велел. У преподобного Сильвестра я был один из первых поклонников по открытии святых мощей его. Здесь от моего неистовства пришла в сильное волнение от страха вся церковь – множество богомольцев, не видавших так сильно одержимых злыми духами. В Муроме также сильно поражены были от страха моих припадков все монашествующие. В Суздале также были ужасные припадки со мной, особенно во время молебна преподобной Евфросинии... У преподобного Евфимия, когда возложили на меня его вериги, в ужасном неистовстве я сбил их с себя и, взяв в руки, бил ими на все стороны... К счастью, богомольцы скоро разбежались от меня, и ни малейшего вреда я никому не причинил... Вообще, я ни от кого не слыхал, чтобы как-либо кого больно зашиб... Только помню раз во время неистовства как-то нечаянно, сильно ударил рукой по ноге своей матери: она хотела было подержать меня, а я, вырвавши руку, как-то и задел ей ногу и сильно ушиб, от чего нога её болела 6 недель... Прости меня, моя родимая!»

«Так шли долгие годы тяжких моих страданий и ужасных припадков, доходивших иногда до крайней степени страшного неистовства. Но Господь всё ещё не оставлял меня и призывал ко спасению. – В 1862 и 1863 годах случайно появилась и развилась во мне мысль – при путешествиях моих заняться ещё каким-либо добрым делом, и я по совету и примеру виденных мною добрых людей посвятил себя сбору благотворительных пожертвований на святые места. Дело моё, несмотря на частые припадки мои, сверх чаяния пошло успешно, так что в 1863 году мне уже пришлось приготовить на жертву разных благотворителей ризницу с другими вещами в 1000 рублей и отправить её в город Александрию наместнику Патриарха, митрополиту Амфилохию Пелусийскому, для собора Благовещения. Посылку я посылал с одной известной мне благочестивой вдовой, Евдокией Герасимовной, из села Парского, вместе с другими путешественниками лично бывшей в Александрии и в Бар-граде. На пути в Александрию – в Царь-граде она встретилась с афонским схимонахом старцем Михаилом, который искал благотворителей на Афон и между прочим просил её предложить мне – не потружусь ли я заняться святым делом благотворения на Афон, и написал мне тогда письмо с нею. С душевным утешением выслушал я просьбу афонского старца и в скором времени собрал и послал ему до 50 рублей... За сим не переставал я благотворить на Афон до выезда отца Михаила в Тульчу, где он и помер. Всего я выслал жертвы ему в разное время до 800 рублей, усердно прося всегда молиться о мне у Престола Господня и просить святых угодников афонских о моём выздоровлении... Но страшные припадки мои не унимались. В 1873 году по совету добрых же людей, да и по крайней слабости моей в ожидании смерти, я попросил батюшку, отца Александра, священника села Писцова, совершить надо мною святое таинство Елеосвящения. И, дай ему, Господи, долголетие и доброе священство, – он не отказался, хотя, видимо, и опасался меня, напуганный уже перед сим моим неистовством при напутствовании меня, от которого он также никогда не отказывался. Во время совершения святого таинства Елеосвящения надо мною я был, как скованный, и не мог шевелить ни рукой, ни ногой, но был в полном разуме, что всех изумило, чему и сам я дивился, душевно радуясь неизреченной милости Божией. Что замечательно ещё при этом, – так это то, что в это самое время ко мне шёл с Афона чудный образ святого целителя и великомученика Пантелеимона... Это случилось по следующему обстоятельству: незадолго до святого Елеосвящения предо мною во сне явилась дивная икона святого великомученика Пантелеимона, как будто нарочно присланная мне от святого Афона... Во время моих путешествий в Киев, в Соловецкий монастырь и в прочие святые места, полные чудодейственной святыни и благодати Божией, я уже слышал немало рассказов о благочестии и подвигах афонских иноков, о святыне афонской и чудесах, совершаемых там от неё, – и потому сон свой принял за особое знамение милости Божией ко мне. Посему, проснувшись, я тотчас же обратился на Афон с письмом к отцу Михаилу и усердно просил его выслать мне хотя малый образ святого великомученика Пантелеимона, каковую просьбу мою о.Михаил не замедлил исполнить; так что вскоре по святом Елеосвящении я получил и желанный мне образ угодника Божия, кипарисовый – в пол-аршина мерой... И то дивно, что образ получен мною точно такой, какой видел я во сне... Умилился я и неизреченно радовался, что святой великомученик и отцы афонские даровали мне такое сокровище. Ещё более умилился я и душевно возрадовался, что по святом Елеосвящении и по получении дивного образа святого целителя я сразу почувствовал в себе заметную перемену: во-первых, в душе я чувствовал неизречённое утешение и как бы лёгкость, во-вторых, и припадки моей болезни стали повторяться реже... От чего тогда же возгорелся дух мой усерднейшим желанием, что во что ни станет самому бы лично сходить на святой Афон, где такая дивная благодать Божия, что даже мне, грешнику и недостойному, почувствовалось легче только от того одного, что явился предо мной афонский образ святого целителя, который у меня и по сейчас, как живой и как будто только что написан, – удивительно хорошего письма. Вскоре я купил акафист святому целителю и читал его всегда, когда проходили припадки мои. Желание моё – идти на Афон наконец осуществилось в 1876 году... 29 августа сего года я пеший отправился в путь. Дорога отсюда на святой Афон лежит через святой град Киев, Одессу и Царь-град. В Киеве я ходил за советом и архипастырским благословением в путь к преосвященному митрополиту Филофею, который меня и благословил, несмотря на моё видимое нездоровье и трудность для путешествия. Припадки со мной продолжались во всю дорогу, и до Киева, и в Киеве, и до Одессы, и в Одессе... Перед отправкой в море на Андреевском подворье в Одессе повторился со мной последний, но сильнейший припадок: я кричал и ломался, и плакал, и рвался, тосковал и метался, но не бежал... Там не советовали мне далее продолжать путь мой, но я, надеясь на архипастырское благословение преосвященного Филофея и на молитвы великого угодника Божия, целителя Пантелеимона, решился – хотя бы умереть на море, но непременно плыть на Святую гору. И милость Божия укрепила меня: ни на море, ни в Царь-граде, ни на святом Афоне, со мною не было ни одного страшного припадка, кроме сильного верчения головы и трясения всего корпуса, да слабости во всём. – На святой Афон, таким образом, я прибыл благополучно 27-го октября и остановился в Русике, – в обители святого великомученика Пантелеимона. Здесь я пробыл целую неделю, ходил на богослужение, прикладывался к святым мощам и святым иконам, был у исповеди и святого Причастия. Страшных припадков беснования со мной не было, кроме крайней слабости, верчения головы и сотрясения всего корпуса. Духовником моим в первый раз по приезде был отец Макарий, который обратил на меня особенное внимание, расспрашивал о том – женат ли я, или холост, и почему холост, и давно ли со мной случаются страшные припадки. Я ему всё рассказывал – как страдаю я и почему самому вступить в супружество не мог, – но что и слабости или нужды в себе на этот счёт никогда не чувствовал. Между прочим гостинника я просил записать меня для поминовения о здравии, и меня записали в монастырскую книгу. Отсюда через неделю мы получили благословение идти в Андреевский скит, где были сутки, и затем, получив благословение, были у Иверской Божией Матери, где также ночевали, были за службой, прикладывались к святой иконе и помазаны святым елеем из лампадки, что пред иконой Божией Матери. Отсюда мы отправились к источнику Божией Матери, кувшинчиком черпали воду, пили и умывались; далее прошли – довольно уже поздно – в лавру преподобного Афанасия, где и ночевали, прикладывались к святыням и затем отправились в гору – в Молдаванский монастырь. В этом монастыре мы прикладывались к иконе Крестителя Господня и к частям святых мощей, вкушали трапезу и затем отправились далее на келлию в местности, называемой „Керасия“, перед поднятием на верх Афона. Здесь ночевали и были за службой. После литургии один из старцев этой келлии – русский повёл нас на гору – выше и выше... дошли мы до церкви Успения Божией Матери, где, приложившись к святым иконам, продолжали путь ещё далее и выше. Тут, не доходя сажен 100 или менее до шпиля, то есть до самой выси Афона, где стоит храм Преображения Господня, я совершенно изнемог; ноги мои скользили по льду, – и как я ни усиливался продолжать путь, но постоянно падал ниц и не мог шагу сделать далее... Наконец дух мой захватило, и остановило дыхание как бы у самого горла – ни вдыхать, ни выдыхать уж я не мог и думал – „смерть моя ко мне пришла“. Старец, ведший меня и с прочими богомольцами ушедший несколько выше от меня, увидя, что я падаю и наконец – ни с места, кричал мне: „Иди, иди, отец Яков, недалеко“. – Но я и отвечать уже не мог и только рукой дал знать ему, что мне ни до чего. Это понял старец, пожалел меня и посоветовал мне поскорее спускаться вниз. За мной шёл донской казак, тоже богомолец, и тот, проходя мимо меня, также пожалел меня... Полежав несколько на пути, я наконец вздохнул – перевёл дыхание и, почувствовав силы, хотя небольшие, с прискорбием отправился назад. Дойдя обратно до церкви Успения Божией Матери, я поджидал своих товарищей, которые, возвратившись со шпиля высот афонских, – все пожалели меня, что я не мог немного дойти. Поджидая товарищей на высотах афонских, в раздумье о святом Афоне, я между прочим плакал от душевной радости, что Господь сподобил быть мне там, где удел Божией Матери, где так много святыни, где была и управляет по сие время Сама Царица Небесная и где никто из наших дедов и прадедов не бывал, плакал я от радости, что и припадки мои страшные миновали и ни разу не повторялись на святом Афоне, но и поскорбел о том, что прошёл много тысяч вёрст до святого Афона, а 100 сажен дойти до выси его поднебесной – не мог… По возвращении товарищей с выси Афонской, мы прошли опять тем же путём, через те же места, в лавру святого Афанасия, тут ночевали и утром, взяв благословение, пошли опять к Иверской Божией Матери, затем в Андреевский скит; откуда уже я прошёл с донским казаком в келлию святого Иоанна Богослова, отыскивая отца Герасима, жившего ранее в келлии Успения Божией Матери с почившим в Бозе схимонахом, отцом Михаилом, которому я неоднократно посылал на Афон святую жертву. Здесь я познакомился с отцом Серафимом (был тогда иеродиаконом) и схимонахом Израилем, которых хорошо знаю и которые меня очень хорошо знают по сие время, которые пребывают теперь в келлии Благовещения Божией Матери, близ Кареи. Отец Серафим был в России в наших местах и на моей родине и мои странные припадки видел и знает так же очень хорошо, как и многие другие, видевшие меня. В келье у них я жил целую неделю. Затем в келлии святого Василия Великого мы были напутствованы святыми Тайнами и отправился обратно через Русик к пароходу на свою сторону. Отец Серафим провожал меня до Русика, где и остановился для служения, – а мы, войдя на пароход, простились с полным благодати святым Афоном...»

«На родину я возвратился в полном благополучии декабря 28 дня 1876 года. Припадки не повторялись со мной до праздника Благовещения Пресвятой Богородицы даже и на родине, – и я думал, что они кончились уже, по милости Царицы Небесной и святого целителя Пантелеимона, – и намеревался даже писать об этом на Афон... Но с праздника Благовещения 1877 года припадки мои опять возвратились, хотя и повторялись во всей силе только в великие праздники. Все знавшие меня, и родные и знакомые, при возвращении моём на родину здоровым изумлялись и славили Бога и святой Афон с Преблагословенной Владычицей и угодниками Божиими, а при виде опять тех же припадков сказали мне: „Жить бы тебе, Яша, на Афоне: там ты был здоров и сюда пришёл оттуда здоровым, а дома опять захворал...“ Но всё это так было угодно Милосердому Богу. Хотя и повторялись со мной припадки, но были всё реже и реже и наконец, как видите и знаете батюшка отец Ν., – обратился ко мне мой рассказчик, – с 1883 года я их совершенно избавился…²⁵ Значит, угодника Божия святого целителя Пантелеимона неспроста я видел во сне на иконе, и не даром пропали все мои путешествия и так благодетельное из них-– на Святую гору Афонскую. В бытность на Святой горе лично и из дома с родины – письменно, я постоянно между прочим просил подвижников афонских помолиться о мне и не забывать меня, за что и благотворения на святой Афон я не прекращал и по силе благотворю по сие время: потому что нахожу в этом неизречённое утешение для души моей...»

«Одного ещё не могу не поведать вам, батюшка, что мне бы и ещё хотелось сходить на святой Афон, да и совсем укрыться от мира. – А за совершенное исцеление меня от долговременного и мучительнейшего недуга желательно было бы, чтобы батюшка, отец архимандрит Макарий, сам совершил за меня, грешного, благодарный молебен соборне – по его усмотрению...»

Тем закончил так долго и ужасно поражающий и наконец душевно утешающий рассказ свой смиренный раб Божий Иаков Феодорович Калиненков, заседавший со мной с рассказами за письменным моим столом целых три дня. Прощаясь со мной, он между прочим высказал и ещё: «Я теперь, сидя с вами, батюшка, вот как сейчас побывал на святом Афоне в любезных мне и знакомых келлиях афонских... Так приятно мне сделалось при воспоминании моей бытности на Афоне и виденной там святыни афонской»...

Дивна дела Твоя, Господи сил, и ни едино же слово наше довольно будет к пению чудес Твоих!

После дивного рассказа такого незабвенный мой Я.Ф. жил недолго – лишь до 1-го января 1885 года. 1-го января, чувствуя крайнюю слабость своего здоровья и приближение смерти, он позвал священника и просил напутствовать его в жизнь загробную. Во время напутствия он видимо и быстро приближался к отшествию из мира сего, так что священник нашёл нужным тут же прочитать ему и «канон на исход души» его страдальческой. С окончанием же чтения «отходной» окончил и жизнь свою страдалец без малейших проявлений бывших и так долго мучивших его припадков, и умер он – как уснул, так мирна была его кончина. Священник тут же совершил и литию о блаженном упокоении почившего... Как хорошо и утешительно и это!

Перед смертью Я.Ф. сильно желал видеть меня, но мне о том не сказали. Болел он почти незаметно и никому не жаловался на немощь свою. Погребён же на приходском кладбище в селе Писцове. Отпевание совершали соборно два священника: духовник его и я, прибывший за 9 вёрст.

Мир праху твоему, страдалец! Да упокоит Господь многострадальную душу твою в селениях праведных! Прости оскорблявших тебя и тебя во всём да простит Милосердый Господь.

Православный христианин! Воззри на страдание более 40 лет вышеозначенного страдальца, Я.Ф.К., не перестававшего искать милости Божией в молитвах, терпении и странствиях по святым местам и получившего дивную и спасительную милость Божию в своё время, по усмотрению Промысла Божия, которому отдался он... Научимся и мы терпеть, благотворить, усиленно и всеусердно молиться и просить Всещедрого Промыслителя и Спасителя нашего Бога об одном и том же, в чём особенно нуждаемся, – просить не только сегодня, но всегда – неотступно, – и мы получим просимое непременно, только бы оно было полезно и спасительно для души нашей и тела. Смотря по вере нашей и нужде, просимое от Бога мы получим мгновенно, получим через час, через день, через год или через 20–40 лет... Только не забудем: чем далее не получаем мы по прошению нашему, тем более и усерднее будем просить Бога, Его Пречистую Матерь и Его святых угодников – наших помощников и ходатаев, совершенно отдавая всего себя и всё своё в волю Божию, не скорбя и отнюдь не ропща, если не получаем мы иногда так долго просимого: Сам Господь, Творец наш, Промыслитель, лучше нас знает – что нам нужно и что не нужно, и всегда, особенно при терпении и усиленной молитве, печётся о нас более, нежели печёмся мы сами о себе. Без молитвы же и терпения, – как привьётся к нам Его о нас спасительное промышление?!

Слава Господу Богу, во Святой Троице славимому, во веки веков. Аминь.

Желательно было бы, чтобы такие дивные события поведаны были читающему миру в утешение страдальцев и на вразумление заблуждающихся и злохульников, в которых гнездится тот же богоотступник всельстивый и вселукавый, заставляя несчастных изрыгать страшные хулы на Церковь Божию, на священство Христово, на благодать Божию, на страшные Тайны Христовы, на святые цельбоносные мощи и чудотворные иконы... Если уже ныне гласно и так дерзко вещают многое непотребное и развращённое, то кольми паче вещать славу и величие Божие в Церкви Христовой и обилие в ней всякой благостыни на всякую потребу и пользу изрядну – ныне время.

Священник Н.Румянцев

(Рассказ А. Ковалевского)

Да позволено мне будет сообщить воспоминание об одной скромной мирянке, подвижнице среди мира, истинной рабе Божией Марии. Давно уж она покойница, поэтому не оскорбится смирение её правдивым о ней словом. Дочь бедных родителей, Мария, по случаю, имела крёстной матерью одну богатую знатную госпожу, взявшую её с младых лет из-под родного крова в барский свой дом для воспитания наравне с своими дочерьми. И нужно отдать ей полную справедливость: ничем не отличала она крестницы своей, бедной девочки, от родных своих детей. Воспитание получила Мария в её доме блистательное, а равно была в нём любима и ласкаема как родная. С самой ранней молодости отличил её Господь Своим избранием: почти с малолетства возлюбила она всей душой подвиги поста и молитвы, изучение Святого Писания, благочестивое настроение всего семейства, в котором она воспитывалась, ещё более укрепило в ней благодатное желание благоугождать Господу; крёстная её мать не только не препятствовала ей в этом влечении её души, но даже способствовала дальнейшему его развитию, заставляя её часто читать себе вслух некоторые особенно любимые ею святоотеческие творения. Похваляя благочестивое настроение души своей крестницы, часто ставила она её в пример своим дочерям, когда они уже чересчур предавались светским удовольствиям. В шутку они называли Марию «монахиней-постницей». И точно, – ничто мирское не заманивало Марию, все помыслы светские чужды были её девственному сердцу, в котором царствовала лишь одна любовь ко Господу, лишь одно желание служить и благоугождать Ему до конца жизни. Этому благому внутреннему её устроению приспела невидимо и духовная помощь свыше, утвердившая её в столь благом начале. Старшая дочь её благодетельницы, вышедши замуж, поселилась в Киеве, там посещала её нередко мать со всем своим семейством и с Марией, любившей насыщать свою душу благоговейным поклонением киевской святыне. Однажды, выслушав литургию в одной из пещерных церквей Печерской Лавры, пожелала воспитательница её принять с детьми своими благословение славившегося в то время святой подвижнической жизнью духовника тогдашнего митрополита Киевского Филарета иеросхимонаха Парфения. Благословляя её и её семейство, блаженный старец особое внимание обратил на Марию. «Нашего рода, нашего, матушка, она рода», – сказал он крёстной её матери, покровительственно прикрыв её голову концом своей схимы. «Не принуждайте её, матушка, замуж идти, – повторил он потом, – впрочем, да будет и в этом воля Божия. Помни Бога, дочь моя, помни и люби Его всегда, во всяком звании, во всяком своём положении; с терпением покоряйся святой Его воле, хотя бы по видимому и противна была она желаниям твоего сердца. Терпением скорбей и болезней среди самого мира спасёт тебя милостью Своей Господь». «Я не хочу быть в мире, мой отец», – осмелилась заметить на это Мария. «На то будет воля Божия, – отвечал ей старец, – береги только одно, чтобы сердце-то твоё было не мирское, чтобы не любило оно суеты». Памятны остались на всю жизнь юной Марии эти слова; они внушили ей сильную привязанность и благоговение к сказавшему их старцу, и память о них, как увидим, много способствовала ей в безропотном несении земного своего креста. Воротившись из Киева в своё поместье, благодетельница Марии вскоре позабыла просьбу печерского иеросхимонаха не принуждать крестницу свою к замужеству. Как нарочно, приглянулась она в это время одному из молодых соседей её по имению, человеку, родители которого были люди богатые и в виду которого было очень завидное наследство. Прельстившись блеском состояния, воспитательница Марии начала поощрять искания молодого человека; даже для содействия себе в успехе этого дела выписала и родителей Марии и общими с ними увещаниями, просьбами и угрозами принудила не желавшую брака, не хотевшую даже слышать о браке девушку дать ему слово. С горькими слезами шла она и под венец, видя во всём с нею так неожиданно совершающемся руку Промысла Божия и вспоминая при этом не раз слова прозорливого старца Парфения. Все приготовления к замужеству, богатое приданое и наряды, делаемые ей щедрой благодетельницей, всё это чуждо было её сердцу; самый будущий спутник её жизни мало обращал на себя её внимание: после всякого своего с ним свидания спешила она в свою комнату, где на коленях, в слёзной молитве просила себе помощи свыше в трудном для её внутреннего расположения наступающем образе жизни. Муж её был человек в сущности добрый, но простой и грубый. Ожидая богатого после родителей своих наследства, он всячески старался им угождать. По несчастию для Марии, родители его, люди богатые, но скупые и тщеславные, не совсем были довольны женитьбой сына на девушке бедной и притом не знатного происхождения. Вскорости окончательно невзлюбили они молодую свою невестку; в особенности мать, женщина властолюбивая и жестокая, сильно возненавидела добродетельную Марию. «Монашенка ты, неженка, – твердила она ей беспрестанно, – только и знаешь что Богу молиться», – и всячески издевалась над её благочестием. Сперва муж защищал отчасти Марию от её нападок, но потом, боясь и в свою очередь попасть в немилость к родительнице, вместе с нею начал над ней смеяться и оскорблять её. Бедная женщина всё переносила с терпением, стала даже в собственных глазах оправдывать мужа и свекровь, так что даже последняя должна была сознаться, что все самые злейшие её оскорбления, кроме кроткой покорности, ничего в ней не производили. Не позволяли ей упражняться в молитве днём, вознаграждала она себя в этом ночью. В свободные часы служило ей утешением вышивание воздухов и других церковных вещей, и это ей запретили под предлогом больших затрат на материалы; но втайне продолжала она и это благочестивое своё занятие и даже собственноручно вышила схиму для иеросхимонаха Парфения, которую и передала она ему через свою крёстную мать, посетившую опять Киев. «Отдашь ты Богу ответ, раба Божия, что оторвала от плодоносного стебелька Божий цветочек», – такими словами встретил её подвижник, в сильных выражениях выговаривая ей неразумное её попечение об участи крестницы. Марии же велел передать от его имени совет: терпеть всё скорбное без ропота, с благодарностью к Богу. И точно, много скорбей приходилось кроткой и молчаливой Марии переносить от немилосердой своей свекрови: однажды, в зимнее время, по её приказанию по целым иногда суткам не топили занимаемый ею покой, и только сильная болезнь молодой женщины, грозившая опасностью её жизни, положила конец этому тяжёлому испытанию её терпения. Болезнь эта расстроила окончательно и без того слабое здоровье Марии: с тех пор никогда не была она совершенно здорова. В то же время ещё один случай образумил отчасти её свекровь, показав ей все благочестие безответной её невестки. Привиделся свекрови во сне образ Успения Божией Матери, причём какой-то незнакомый ей инок сказал ей, что лишь вполне достойная и богоугодная душа может его обрести. Не обратив сперва внимания на это сновидение, вскоре она его позабыла. Но вот немного времени спустя, Мария, посланная ею в город присматривать за работами, находит там среди гряд круглый кусок железа, на котором написан был образ Успения Божией Матери. Обрадованная дорогой находкой, благочестивая женщина спешит поделиться радостью своей с своими домашними. Свекровь узнала в найденной ею иконе виденную ею во сне, вспомнила и сказанные ей при этом слова и с тех пор стала гораздо ласковее и милостивее обращаться с своей невесткой. Вскорости даже согласилась она отправиться вместе с нею на богомолье в Киев, куда жаждала душа Марии. Прибыв наконец в святой город, неоднократно бывала она у старца Парфения, назидавшего её духоносным своим словом в трудном её семейном положении. Самую её свекровь усовещевал и увещевал старец быть более кроткой и снисходительной к другим. Увещания эти имели сильное влияние на своенравную женщину, ибо признала она в старце виденного ею во сне инока. Во время своего пребывания в Киеве Мария пришла однажды к старцу с непокрытой головой. Заметив это, начал он говорить, – как это ей, замужней женщине, неприлично, подтверждая свои слова изречениями святого апостола Павла. С этих пор никто никогда не видал Марию с непокрытой головой. На прощанье предсказывал ей подвижник неожиданное улучшение семейной её жизни и прибавил: «Скоро настанет для тебя, дочь моя, ещё лучшая жизнь». «Молитесь за меня, отец мой, – просила его Мария, – и обещайте мне принять меня в число ваших учениц». «Ты будешь там моей предтечей», – ответил ей на это Парфений, и последствия показали, как верно сбылись его слова. Воротившись из Киева домой, Мария узнала, что муж её совершенно неожиданно выбран на очень хорошую должность, и что ей предстоит вскоре жить вместе с ним отдельно от его родителей. Обрадованная, поспешила она к нему переехать и уже на свободе, без всяких препятствий, предалась обычным своим благочестивым занятиям. Не имея детей, слабая здоровьем, она большую часть своего времени проводила в молитве. Молитва была её насущной потребностью, любимое же её чтение, после святого Евангелия, составляли письма затворника Задонского Георгия. Время это было ей дано как бы для отдыха, для приготовления к переходу в вечность, ибо уже недалеко было от неё это время. Собравшись однажды в новую поездку в Киев, заехала она по пути к своим родителям и в их доме, и без того очень слабая в силах телесных, слегла уже окончательно: видно было по всему, что жизненный её светильник догорал. Истинная христианка в продолжение всей своей недолгой жизни, явила она в это время особенно умилительно благочестивое настроение своей души. С невозмутимым спокойствием готовилась она к переходу в вечность, жаждала этого перехода, как бы награды за своё прошедшее. Напутствованная несколько раз святыми таинствами, пожелала, чтобы самые посмертные её останки были украшены святыней, – чтобы пояс её платья составляла лента от мощей святой великомученицы Варвары, а на голову возложено было покрывало, которым, по её просьбе, был отёрт чудотворный образ Успения Божией Матери в Лавре Печерской. Самый елей, употребляемый при погребении после чтения разрешительной молитвы, был ею заблаговременно собран от лампад святых мощей Божиих угодников. Таким образом, во всеоружии святыни безбоязненно готовилась она предстать пред лице праведного Судии и Мздовоздаятеля Господа. Просила она также положить вместе с нею во гроб малое её келейное Евангелие. «На что это, друг мой», – решился заметить ей на это простодушный её супруг. «Чтобы не скучно мне было пребывать в одиноком моём доме, – с улыбкой ответила ему Мария, – с Господом и святым Его словом отрадна мне будет и самая тёмная моя могила». Но вот наступила и радостная для неё, давно ожидаемая ею минута, минута её кончины. Старик отец, муж и сестра окружали смертное её ложе; тихо и покойно было лицо умирающей, радостная улыбка озаряла страдальческие, но прекрасные черты. По её просьбе сестра начала ей вслух читать акафист сладчайшему Господу Иисусу Христу. Прочитав его почти до конца, заметила она небольшие предсмертные судороги в её теле. Но лицо умирающей было так же покойно и светло, как и прежде. «Иисусе Сыне Божий, помилуй мя», – проговорила она в последний раз тихим голосом и с именем Господа на устах мирно перешла в вечность. «Раба Божия Мария скончалась, – сказала однажды старцу Парфению дочь крёстной её матери, жившая в Киеве. «Да, да, я это знаю, – отвечал ей на это подвижник; – велик был её подвиг земной. Она вмале совершила лета многа, превзошла добродетелью многих и теперь ждёт и меня к себе, ибо я назвал её своей предтечей в тот мир». Действительно, вскоре после этого времени скончался и сам приснопамятный старец подвижник. Ныне она созерцает уже вместе с ним славу небесного царствия, как одна из избраннейших и плодоноснейших учениц его. Действительно, по слову блаженного старца, вмале совершила она лета многа, немногими годами обрела блаженную вечность, избрав и возлюбив всей душой, всем своим сердцем «едино на потребу» среди всех обольщений суетного мира. Сумела она, при всех к тому бесчисленных препятствиях, в чине простой мирянки обрести по подобию евангельской Марии благую часть у ног Господа, внимая и тщательно исполняя святые Его заповеди. Воспоминание о благочестивой её земной жизни да подвигнет и нас подражать по возможности её добродетелям. (Из «Душеполезного чтения», 1868 год.)

(Рассказ А. Ковалевского)

Видения духовного мира очень нередки в летописях святой нашей церкви: ими изобилует Священное Писание и жития многих святых; они свойственны и ныне подвижникам христианского благочестия, имеющим просвещённые очи души. Решаюсь предложить вниманию читателей один правдивый рассказ, в котором идёт речь о сновидении весьма знаменательном и о настоящем уже видении из духовного мира, бывшем наяву одному благочестивому мужу. В моём рассказе читатель встретит трогательные для христианского чувства черты взаимности и сочувствия человеческих душ даже за пределами гроба и найдёт подтверждение церковного учения о благотворности бескровных жертв, молитв и милостыни, которыми обыкли мы умилостивлять Господа о душах усопших наших братий. Из моего рассказа увидит также читатель, что союз христианской дружбы, христианской по Боге любви, не прерывается совершенно нашей смертью, но переходит нередко и в самую вечность, соединяя нас невидимо с членами церкви, торжествующей на небесах. Что видение, сообщаемое в моём рассказе, никак не может быть приписано прелести тёмных сил, это видно из благотворных последствий его, которые невольно заставляют предполагать, что оно ниспослано свыше единственно для утешения истинно верующего человека, скорбящего о разлучении с любимым другом и тревожимого участью его загробной. Мне очень памятно то отрадное впечатление, которое в своё время произвёл на меня этот рассказ, переданный мне лицом, хорошо знавшим обоих христианских друзей; полагаю, что быть может, не без того же утешения духовного прочтётся он и другими, что не останется он без следа в некоторых душах.

В начале нынешнего столетия в одном из губернских городов проживал некто Н., отставной чиновник, человек довольно пожилых лет, истинно благочестивый и добрый, раб Божий, неленостно работавший Владыке своему среди мира и его суеты. Он был очень дружен с В., сотоварищем своего детства и сослуживцем, человеком одинаковых с ним лет и одинаковых воззрений на вещи. Благочестивые их души были столь тесно связаны, что самое обитание их в разных местах нисколько не мешало духовному их единению. В. вдовец и бездетный, поместился на житьё в одной иноческой обители невдалеке от города, где обитал Н.; этот же последний, хотя также вдовец, но обременённый довольно многочисленной семьёй, принуждён был обитать в городе, где имел небольшой дом. Не терпя духовного одиночества, Н. почти каждый воскресный и праздничный день отравлялся в обитель к В. и проживал у него нередко по целым неделям. Отрадно было смотреть на этих двух седовласых старцев-друзей: в старческой их дружбе проявлялась как бы беззаботная юность, прикрывшаяся сединами. Оба усердно пеклись о спасении своих душ. Оба усердные молитвенники и постники, они, миряне по одежде, были в душах своих истинными иноками. Их продолжительная дружба перешла, как покажут последствия, даже за пределы гроба в неизмеримую вечность. Однажды, посетив в обители своего друга, Н. нашёл его больным, сильно изменившимся в лице и ослабевшим в силах. Обрадовавшись его посещению, больной В. всячески старался превозмочь свою слабость, не желая тревожить гостя своим болезненным состоянием. Заметив это, Н. просил его поберечься, умерить благочестивые свои подвиги, употреблять более питательную пищу; но больной, смеясь над его опасениями, уверял его, что это ничего более, как лёгкая простуда, которая через несколько дней пройдёт сама собой.

Вопреки желанию своему, Н. на этот раз не мог продолжить своего пребывания в обители у В. и расстался с ним с сильной скорбью о болезненном состоянии своего друга. Мысли одна одной мрачнее тревожили его, и он всячески старался поскорее окончить задерживавшие его домашние дела, чтоб опять его навестить. Но В., как увидим, предварил его посещение переходом своим в вечность, не разлучаясь и в это время с ним предсмертной своей мыслью. Дня через три после разлуки своей Н. видит во сне монастырскую келлию своего друга; видит в ней несколько монашествующих лиц в священных облачениях, совершающих над бледным, изнурённым лежавшим на постели В. таинство святого елеосвящения. Все действия и молитвы этого таинства, весь порядок священнослужения, словно наяву, совершались в его глазах; сам он, казалось, с возжённой свечой стоял у изголовья своего друга. По окончании тайнодействия, при обычном в этом случае прощении, между прочими подошёл к больному и Н. С горячностью дружбы, казалось, обнял его В., причём чувствителен был холод помертвевших уже его рук. «Дорогой Н., – еле слышно проговорил умиравший, – как желал я всегда видеть тебя в предсмертные свои минуты! Я умираю, молись обо мне!» Н. видел, как глаза умиравшего остановились на нём, как с последним вздохом душа оставила его тело, и с громкими воплями проснулся, встревожив свою семью, с неутешными рыданиями начал он ей говорить, что В. умер и, несмотря на все разуверения, тотчас же, бросив всё, поспешил к нему в обитель. Действительно, пришед в келлию В., нашёл он его уже на столе: по словам присутствовавших при его кончине, он скончался в самый час сновидения Н., тотчас же по совершении над ним елеосвящения, вспоминая до самого конца отсутствовавшего своего друга, которому поручил передать предсмертную свою просьбу молиться о нём. С горькими слезами проводил Н. усопшего своего друга до последнего земного пристанища – могилы, сильно себя осуждая, что ради житейских попечений не присутствовал при его кончине и не принял последнего его вздоха. Впрочем, его утешало знаменательное сновидение: он веровал, что не напрасно было оно ему ниспослано и, помня последние слова своего друга: «Молись обо мне», от глубины верующего сердца начал он возносить усердные молитвы ко Господу о упокоении души новопреставленного, творя притом за него посильные дела христианской милостыни. Часто думал он о загробной участи своего почившего друга; страшно было ему за любимую душу, хотя и надеялся на милосердие к ней Творца. В сороковой день после кончины В., в который, по учению святой церкви, кончаются воздушные шествия по мытарствам отшедшей души, и она, смотря по заслугам своим, водворяется в светлом раю или же ввергается в пропасти ада, вследствие чего и усугубляем молитвы о ней в этот день, – Н., помянув своего друга по уставу церковному, погрузился в глубокую задумчивость, размышляя о том, – где теперь находится душа В. и обрела ли она милость у Господа? Сидя одиноко в своей комнате, услышал он явственно скрип двери. Приподняв глаза, видит он входящего в комнату умершего своего друга В., в том же послушническом одеянии, в котором положили его во гроб. «Благодарю тебя, друг, – сказал тихим голосом явившийся, – за твои усердные обо мне молитвы и за милостыни, которые много помогли мне при странствиях моих по воздушным мытарствам. По милости Божией избавлен я ада: обитель моя покойна. Но всего этого достиг я единственно по милости Божией, ибо оправдания от своих дел, особенно в наше убогое время, нельзя достигнуть душе: неминуемо препнётся она на мытарствах воздушных наших врагов. По милости Божией чистосердечная исповедь моя во грехах, молитвы и милостыни твои, исходатайствовали мне покой». Неподвижный от ужаса и изумления, внимал Н. чудным речам чудного пришельца, не дерзая его прерывать; чувствовал он, как от слов его трепетала его душа. «Прости, друг, до свидания в вечности, – промолвил явившийся, – уповаю, что скоро мы свидимся, будем обитать вместе, до того же потрудись ещё для вечного своего спасения», – и с этими словами скрылся за дверью. Н., как бы очнувшись, стремительно бросился ему вслед; но всё было тихо и пусто за дверью, и лишь тихий ароматный ветерок освежал воздух соседней комнаты, напоминая собой лёгкий запах хорошего фимиама. Успокоившись от сильного потрясения, Н. провёл остальную часть дня без пищи, в усердной слёзной молитве, чтобы удостоиться и ему обитать вместе и нераздельно с усопшим своим другом. Потом, уже вечером, собрав свою семью и некоторых близких знакомых, поведал он им своё видение, заверяя, что видел В. и слышал его слова так же ясно, как видит теперь присутствующих и слышит их слова. Видя разительную перемену в самом лице почтенного старца и обильные слезы, тёкшие из его глаз, нельзя было усомниться в истине его слов. Люди благочестивые и духовные поверили им от глубины души, другие всё рассказанное стариком приписали сильно настроенному воображению его, занятому в последнее время единственно мыслями о загробной участи умершего В.; но всё-таки во всех надолго оставил случай этот памятное впечатление. Сам Н. с того времени усугубил благочестивые свои подвиги, предоставил все житейские попечения о доме и семействе старшим своим детям и всё своё время посвящал почти исключительно молитве. Господь за благочестивую жизнь его удостоил его самой блаженной, умилительной кончины, о которой считаю нелишним и даже душеполезным сказать несколько слов. Спустя года два после своего видения Н., уже очень ослабевший в силах телесных, в начале Рождественского поста располагал по обычаю своему говеть. Окружавшие его в эти дни замечали особенную светлость и приятность на старческом его лице. Кончив говение и приобщившись святых Христовых Таин, старик окончательно ослабел, так что был уже доведён дочерью из церкви домой; впрочем, поотдохнув и подкрепившись чаем, он, по-видимому, не внушал ничего опасного семье, привыкшей уже к старческой его немощи. Сказав, что желает немного уснуть, Н. оставил своих детей и удалился в свою комнату, прося их разбудить его к обеду. В урочное время старшая его дочь тихим шагом приблизилась к темной, освещённой лишь тусклой лампадой спальне отца. Почти ощупью пробиралась она к завешенному окну, чтобы приподнять занавес и тем по обычаю разбудить старика, но на самой средине комнаты, споткнулась на что-то. В испуге поспешила она осветить комнату, и взорам её представился лежавший на полу старик – отец. Голова его лежала на руках, сложенных одна с другой, как обыкновенно делают при земных поклонах, и всё тело имело положение человека, молящегося, коленопреклонённого. На крик дочери сбежались остальные члены семьи и, приподняв старца, нашли его уже усопшим. По-видимому, прежде чем заснуть, захотел он помолиться Богу, и в это время молитвы душа его рассталась с немощным телом, оставив его распростёртым пред святыми иконами. (Подобной благодатной кончиной, очень не редкой между подвижниками древнего христианства, между прочим, прославились и наши соотечественники: в прошлом столетии – святитель Димитрий, митрополит Ростовский и Иоанн Максимович, митрополит Тобольский, а в нынешнем – пустынножитель Саровской пустыни иеромонах Серафим и затворник Задонского Богородицкого монастыря Георгий Алексеевич Машурин.) Усердный молитвенник при жизни, старец явился таковым же и при кончине: начав молитву на земле, отошёл продолжать её на небе! Самый вид этого старца покойника, лежавшего уже во гробе, по словам очевидцев, был необыкновенно привлекателен: что-то кроткое, как бы детское изображалось в его чертах, оживлённых радостным созерцанием; самые морщины старческого лица обновились как бы юностью, цветя благолепием. Отрадно было стоять у его гроба!

Рассказ мой окончен; радость наполняет душу при мысли, что и ныне, как древле, готова награда подвижникам Божиим, что и в наше скудное благочестием время проявляются проблески светлого прошлого. По милости Божией не только иноки совершенные, но и тайные среди мира рабы Божии удостаиваются явного Божия благоволения, обретают спасение. (Из отечественных праведников, подвизавшихся среди мира, кроме блаженных юродов Христа ради, можно указать, на праведного Симеона Верхотурского, который был простым мирянином, занимался ремеслом (шитьём шуб) и, угодив Богу исполнением Евангельских заповедей, безвестно окончил свою жизнь, но прославлен от Бога чудным явлением нетленного его тела и многими чудотворениями. Праведная Иулиания Лазаревская, боярыня Муромская, мать многочисленного семейства, тоже среди мира обрела спасение. См. Отечественную минею А.Н.Муравьёва, 12 сентября и 2 января). Пример почившего старца, простого мирянина, обременённого многочисленной семьёй, служит лучшим тому доказательством. И сколько есть таких тайных среди мира тружеников спасения, известных лишь одному Богу! Все классы нашего общества, начиная с высшего и до простолюдина, не лишены от Господа благодатного посещения и, хотя изредка, произращают Ему из своей среды духовные плодоприношения. Нужно сознаться и в том, что нижний слой общества более является плодовитым на ниве Господней, это естественно нужно приписать патриархальности нравов и наследственному благочестию, сохраняющемуся ещё в добрых русских семьях, не заразившихся тлетворностью заграничного воспитания. Так, не в одних пустынях безлюдных можно найти подвижника спасения. Преподобный Макарий Великий, духоносный муж, достигший высшей степени христианского совершенства, сидя в пустынной своей келии, некогда помыслил, что нет подвижника выше его по христианской добродетели. Но голос небесный обличил его в этом заблуждении, открыв ему, что две простые мирские женщины в ближнем городе стоят пред Господом гораздо выше его. Подвигся пустынножитель в означенный город и, отыскав тайных среди мира подвижниц, стал вопрошать их о добродетельном их житии и узнал, что хотя обе они замужние, но кротость их, молчаливость, друголюбие между собой и неосуждение других, возвели их невидимо им самим на высоту добродетели, недосягаемую самыми пустынножителями (см. Четьи-Минеи 19 января): поищите сего прилежно и наверно найдёте нечто подобное и в окружающей вас среде. Трудно только искать, ибо иногда то, что кажется нашим взорам достойный похвал, мерзостно бывает пред Господом Богом, буии же мира нередко являются премудрыми перед небесным Судиёй (из «Душеполезного чтения», 1868 год).

(Истинное происшествие ²⁶)

– Воля ваша, а эта набожность, которой хвастают ныне люди, больше ничего, как предрассудок. Смешны для меня эти люди, смешны и предметы, к которым они питают такое безусловное благоговение.

Так говорил молодой, статный, красивый офицер, лаская на руках своих пятилетнего ребёнка, миловидную Лидочку. Речь его обращена была к девице, воспитанной под руководством добрых и благочестивых родителей. Не чуждаясь света, не обрекая себя заранее на вечное одиночество в монастырской келье, девица эта далека была от тех мыслей, которыми щеголяли в первое двадцатилетие настоящего века тогдашние умники.

Чудное было это время! Не выразумев, как следует, возвышенных правил христианской религии, обратив в посмех прадедовские обычаи доброй старины, молодёжь старалась друг перед другом отличаться вольностью мыслей насчёт самых священных предметов. Напрасно стали бы вы искать в этих отступнических рассуждениях какой-нибудь основательности: тогдашние умники, отжив свой век в окалеченной Франции, перетащились к нам в Россию с Вольтером, Дидро и д’Аламбертом; а известно, как основательны были эти оракулы XVIII века. Ядовитые сарказмы, убийственная ирония, жгучие эпиграммы, вечная, непримиримая вражда ко всему, что выше их понимания, насмешки и поругание, часто площадное, но всегда резкое – вот ужасное оружие, которым они разгромили царства, ниспровергли престолы, стремились разрушить религию и Церковь, которой, по обетованию Спасителя, не одолеют и врата адовы. Никто не состязался с ними, потому что это было напрасно: общий поток мнений в пользу их отбивал в сторону праведный голос немногих поборников истины; стоя на другом берегу, они дразнили языком защитников святыни, и, как титаны, бросали камни злословия на долготерпеливое небо.

Начитавшись бессмысленной галиматьи философов XVIII столетия, П-в (фамилия того офицера) с жаром восставал против всего в деле религии, что было несогласно с его образом мыслей. Кстати-некстати он проповедывал всюду свои безбожные правила. Любимым предметом пошлых его острот и насмешек был собственный его патрон, святой Николай угодник. Называя его «русским мужицким богом», П-в острил свой язык насчёт бесчисленных его чудес и благодеяний, – и это было особенно тогда, когда он сходился с А.В-ной М-ой, девицей, как я сказал, полной страха Божия и глубокого уважения к преданиям Церкви Православной. Бог знает, какая у него была тут цель и что хотелось сделать ему этим, но только все усилия его поколебать благочестивые верования своей знакомки оставались тщетны.

Однажды, играя волнистыми кудрями малютки – Лидочки, беспечно забавлявшейся адъютантскими аксельбантами своего фаворита, П-в увидел у неё на шее кипарисовый крест, висевший на шёлковом снурке.

– Что это такое? – спросил он А.В-ну.

– Разве вы не видите, крест!

– Что это вам вздумалось навязать на шею дитяти кусок дерева?

– М-сье П-ов! – вдруг сказала Лидочка, устремив на него блестящие глазёнки. Сказать ли вам, что я сегодня видела во сне?

– Скажи, Лидочка.

– Привиделось мне, – заговорила малютка, покраснев, как маков цвет, – что будто я сижу у вас на коленях вот так, как теперь. Вы меня целуете и обнимаете, а между тем показываете противное вашими пальцами. Вдруг – гляжу, подходит какой-то старичок в золотой шапке, и так сердито стал смотреть на вас, что мне сделалось страшно. Я прижалась к вам. Старичок быстро подошёл и, вырвав меня из рук ваших, сказал, погрозив вам пальцем: «Не долго тебе быть тут!» Вы побледнели, как платок, мне стало так жаль вас, так жаль...

И малютка, опустив глазки, начала опять играть аксельбантами своего любимца. П-ов заметно сконфузился, он старался принять вид беззаботный, хотя и лицо, и все движения изменяли ему в этом. Посидев ещё немного, он раскланялся и уехал.

Проходит день, два; проходит, наконец, неделя; нет П-ова. Что бы это такое значило, спрашивали друг друга М-овы, которые уже привыкли ко вседневным его визитам. Дней через восемь является П-ов расстроенный, бледный, как будто после тяжкой болезни.

Посыпались упрёки, расспросы; П-ов на всё это отвечал угрюмым молчанием. Заметно было, что какая-то мучительная дума тяготила его душу. Обрадованная Лидочка хотела по обычаю вскочить на колени к своему фавориту; но П-ов с принуждённой улыбкой отклонил её от себя и начал рассказывать так:

– Помните ли вы тот день, А.В-на, когда я, разговаривая с вами, вдруг был остановлен наивным рассказом моей любимицы? Не знаю отчего, но мне сделалось так грустно, что я с трудом мог скрыть от вас мою внутреннюю борьбу. Воротясь на квартиру, я закурил трубку и в ожидании доброго морфея взял какую-то книгу, чтоб заснуть поскорее. Трубка погасла, книга выпала из рук моих, и я задремал какой-то тяжёлой дрёмой. Вспомнив, однако ж, что свеча не потушена, я приподнялся с кровати, погасил свечу и, завернувшись в одеяло, отворотился к стене. Через две-три минуты я нечаянно открыл глаза; – что это? У меня в комнате свет. Оборачиваюсь, – вижу, на полу стоит зажжённая свеча, а подле неё гроб. Вы знаете, я не трусливого десятка, а тут я так испугался, что чуял, как на голове моей поднимались волосы. Стараясь, впрочем, приписать всё это беспорядочной игре расстроенного воображения, я отворотился и снова закрыл глаза. Но нетерпение мучило меня; холод ужаса леденил все мои члены: дай, подумал я, взгляну ещё раз! Взглянул, – на полу свечка, а подле неё гроб. Обезумев от ужаса, я схватил со стола колокольчик и зазвонил что есть мочи. Мой малый бросился ко мне опрометью. Я хочу показать ему на представившиеся предметы, но их уже нет. Пробормотав что-то изумлённому моим смущением человеку, я отпустил его, – и снова предо мной тот же гроб. Делать нечего, я приказал моему слуге ночевать вместе со мной. – И целые три ночи всё виделся гроб и близ него свечка. Не думаю, чтоб это был бред воображения; я всё это видел не один раз, и притом так ясно, как вижу теперь всех вас».

П-ов замолчал. Никто не смел начинать разговора после такого таинственного рассказа; одна лишь Лидочка ласкалась и увивалась около своего фаворита. Он нагнулся, поцеловал её в голову и, сказав: «Прости, Лидочка!» – вышел из давно знакомого ему дома.

На другой же день получен был приказ отправиться немедленно в действующую армию. Это было в 1828 году. Через месяц прочли в газетах: «Поручик такого-то полка П-ов убит осколком ядра».

Предисловие

Дивные песнопения нашей Церкви Православной не раз служили и, конечно, будут всегда служить неиссякаемым источником высокого поэтического вдохновения для всякой христиански настроенной благочестивой души. Понятно посему, что многие пытались перелагать их в мерную речь и облекать в гармонические звуки стихотворного искусства. Это стремление отчасти оправдывается естественной потребностью души изливать свои сильные чувства именно в пении (пение есть по преимуществу язык чувства), а петь всего легче то, что облечено в мерную музыкальную форму стиха. Правда, наш церковнославянский богослужебный язык не знает этой формы; но известно, что на греческом языке есть каноны и тропари, писанные стихами, и посему нельзя осуждать опыты переложения богослужебных песнопений в стихи, конечно, не в видах церковного употребления, а просто в видах дать возможность излить чувства именно в той самой форме, которая удобнее всякой другой для пения. И отчего не употреблять таких переложений в кругу, например, семейном, в минуты общей печали или радости, – отчего отцу или матери не доставить своим детям высокое, именно христианское эстетическое наслаждение исполнением таких переложений? Согласны, что никакое музыкальное стихотворение не может сравниться с дивными напевами нашего богослужения; но ведь не все же богослужебные песнопения имеют напевы, и потому не все их так легко выполнять, как кажется. Возьмите неподражаемый канон святого Андрея Критского, кто не знает глубоко трогательного, умиляющего душу напева его ирмосов: Помощник и покровитель!.. Но попытайте тем же напевом пропеть тропари канона – едва ли это будет так легко... В церкви у нас их не поют, а читают, а между тем ведь так бы хотелось их облечь в гармонические звуки, усладить душу их пением... Вот для такого-то домашнего пения и пригодны стихотворные переложения, – разумеется, если они достаточно передают самый дух канона и если притом написаны таким размером, который соответствует основному тону канона – тону скорби и глубокой печали душевной.

Предлагаем благочестивому вниманию читателей опыт такого переложения канона, сделанный шестьдесят лет тому назад одним слепцом-иереем, – переложения довольно близкого, по духу и тону, к славянскому тексту канона. Слепец автор, делая сие переложение, имел в виду прежде всего именно утешение своей собственной души; этими, правда, не везде гладкими и звучными стихами он сокращал невесёлые часы своей незавидной старческой доли; он назвал свой труд: «Благочестивое для говеющих занятие», имея, вероятно, в виду доставить возможность во дни говения настроить душу на святые чувства именно пением этих стихов. Жизнь идёт полосами: то скорби, то радости на душе, а то и вовсе томит сердце дух уныния: чувствуешь полное бессилие, нравственное расслабление; дело из рук валится; самые молитвы в ум нейдут... чем тогда освежить душу, возбудить заснувшую энергию духа, подкрепить упавшие силы? Святые Божии в сем случае употребляли пение псалмов Давидовых. Но, увы! Мы живём в такое время, когда многие вовсе не умеют двух стихов пропеть по Псалтири... Отчего не предложить в сем случае сделать опыт: начать это со стихотворного переложения церковного песнопения, а потом, когда душа согреется, умягчится, продолжать пением стихов из псалмов Давидовых, а там – кто знает? – может быть, Бог поможет закончить уже не пением, а тёплой и слёзной молитвой сердечной...

И.Н.

Припев: Падут во мрежу свою грешницы, един есмь аз, дóндеже прейду.

1. Стремясь к наследию высоких назначений,

Я впал в разбойники греховных помышлений,

Что с помощью страстей в плен дух мой отвели

И первую с меня одежду совлекли;

Жестоки раны мне и язвы налагали

И, полумертвого оставя, убежали.

Итак, я наг лежу на жизненном пути

И жду, пока придет кто бедного спасти.

Священник мимо шед с презорством отвращался;

Левит, по нем грядый, заразы опасался;

Увы мне! Кто меня уврачевать придет?

Кто масло и вино на раны излиет?

Ты, Спасе мой един, – не сый от Самарии,

Но воплотивыйся нас ради от Марии, –

Умилосердися над участью моей

И, яко врач, на мя излей с вином елей!

Гласом моим ко Господу воззвах, гласом моим ко Господу помолихся.

2. Всю жизнь с блудницами провел и с мытарями,

Как вервию влеком моими в плен страстями;

И сомневаюся, могу ль, хоть под исход,

Я покаяния принесть достойный плод?

К Тебе днесь вопию, о Творче Всемогущий!

К Тебе, Христе врачу, всем помощь подающий!

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Пролию пред Ним моление мое, печаль мою пред Ним возвещу.

3. Под игом своего о жизни небреженья,

Валяясь в тине зол, исполнен оскверненья

И Велиаровой уязвленный стрелой,

Твой образ я в себе затмил греховной мглой:

Но Ты, Владыко, сый ленивых возбудитель,

Ты грешников, Христе, единственный Спаситель!

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Внегда исчезати от мене духу моему, и Ты познал еси стези моя.

4. Соблазном горьким я служил для слабых смертных,

Как перстный, я всегда и прилеплялся к перстным;

По воле Божией в законный брак вступил,

Но, преступив закон, я ложе осквернил.

О, Боже Господи, создавый нас из персти!

Молюся – не предаждь меня духовной смерти;

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

На пути сем, по нему же хождах, скрыша сеть мне.

5. Наемником души себя я представляю,

Когда, забыв о ней, о теле помышляю,

И не посмешище ль соделался бесам,

Работая плотским неистовым страстям?

Ты, яко преблагий вселенные правитель

И страшных демонов всемощный прогонитель,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Смотрях одесную и возглядах, и не бе знаяй мене.

6. Я волей согрешил всех грешных в мире боле,

За то я собственной и предоставлен воле...

Плотская мудрость есть злодей души моей

И помрачение для умственных очей.

Христе Спасителю! Сый Свет во тьме сидящих,

И пастырь, ищущий овец, в горах блудящих,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного. Отца!

Погибе бегство от мене, и несть взыскаяй душу мою.

7. Тобою душа моя, о Господи, живится!

Да имя в век Твое, Царю Царей, святится!

Я есмь погибшее овча в Твоем дому;

Взыскав меня, причти ко стаду Твоему.

Ты, яко Бог, даяй живот и оправданье,

Даждь время нужное и мне на покаянье,

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Воззвах к Тебе, Господи, рех: Ты еси упование мое, часть моя еси на земли живых.

8. Коль краты преступил Твои, Христе, веленья

От крайнего очей душевных ослепленья!

В греховной, как в ночной, блуждая ныне тьме,

Стеная вопию: будь милостив ко мне;

И от очей моих отрясши мрак греховный,

Собою озари померкший взор духовный;

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Вонми молению моему, яко смирихся зело.

9. Как звери дикие, мои плотские страсти

От юных лет меня в своей содержат власти.

Хотяй спастися всем и в разум приити,

От лютых их зубов меня Ты исхити!

О, Иисусе! Ты, как Бог и наш Создатель,

Небесных и земных единый благ Податель,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Избави мя от гонящих мя, яко укрепишася паче мене.

10. Воззри, Спасителю, на тяжесть злостраданий,

Которые терплю от лютых злодеяний!

Не презри, Господи, но, яко врач, восставь

И к пению Твоих щедрот меня направь;

Да плача о своих безмерных злодеяньях,

Возопию к Тебе в глубоких воздыханьях:

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Изведи из темницы душу мою, исповедатися имени Твоему.

11. Как раб несмысленный, Тобой талант, мне данный,

Я в землю закопал: увы мне, окаянный!

И в сем прощения не смею я просить.

Но, милость зря Твою, не престаю вопить:

О, Боже всех щедрот, Источник благостыни!

Соделай и меня ревнителем святыни

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Мене ждут праведницы, дóндеже воздаси мне.

12. К краям одежд Твоих одно прикосновенье

Страдалице дает недугов исцеленье;

Ты глубину страстей, в ней сущих, иссушил

И ток ея кровей пресечь благоволил.

Я с тою ж верою Тебе врачу молюся,

Да от душевного недуга исцелюся:

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Из глубины воззвах к Тебе, Господи, Господи! Услыши глас мой!

13. Ты снидешь некогда с чистейшими духами,

Дабы нас осудить с позорными грехами;

Но прежде оного ужаснейшего дня,

Ты в покаянии прими, Христе, меня!

Ты Сам, Христе! – как Бог, Творец наш и Спаситель,

Свидетель, Судия и наших дел решитель, –

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Да будут уши Твои внемлюще гласу моления моего.

14. Воззри, о Господи, благоутробным оком,

И милостей Твоих напой меня потоком!

Душевные мои Ты струны исцели,

И гнусности греха, как волну, убели.

Даждь воле и уму, о Спасе, обновленье,

Как истинный для всех живот и воскресенье!

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Аще беззакония назриши, Господи, Господи! Кто постоит? Яко у тебе очищение есть.

15. Князь мира – Велиар с мечами ополчился,

И душу в плен мою он уловить потщился;

Все к просвещению он способы отъял,

Чтоб света Твоего лица я не познал:

О, Иисусе мой! Царь, в крепости державный,

Избави от него, Защитниче преславный!

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Имене ради Твоего потерпех Тя, Господи, потерпе душа моя в слово Твое, упова душа моя на Господа.

16. Я всем плотским страстям, Христе, поработился;

Закон Твой преступил, Писаний отщетился!

Всего меня, Благий, всего возобнови,

И от греха на путь спасенья воззови!

Как страстных помыслов всесильный потребитель,

И ко спасению един путеводитель,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

От стражи утренния до нощи, от стражи утренния да уповает Израиль на Господа.

17. Блудница, Спасе мой, грехи имея многи,

Приходит оросить Твои святые ноги;

Чрез то грехов своих прощенье обрела,

К чему и нам собой надежду подала.

Даждь, Господи, и мне тоя любовь и веру,

Да вопию, ея последуя примеру:

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Яко у Господа милость и многое у Него избавление, и Той избавит Израиля от всех беззаконий его.

18. Нас ради обнищав, нас ради быв младенцем,

Спаси меня, к Тебе зовущего всем сердцем;

Ты каплю ниспосли мне милости Твоей,

Жестоко страждущу и телом, и душей;

Обогати меня Твоею нищетою,

И научи ходить стезею впредь святою;

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Хвалите Господа вси язы́цы, похвалите Его вси людие.

19. Душевны помыслы мои, Христе, устави,

И ко святым Твоим велениям направи;

Да светом я Твоим везде руководим,

Во всех путях моих останусь невредим.

О, Иисусе мой! Помощник, покровитель,

Во всех путях моих заступник и хранитель,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Яко утвердися милость Его на нас, и истина Господня пребывает во век.

20. Будь тверда нам стена, сладчайший Иисусе!

Будь, Спасе, милостив прельщенным во искусе;

Восстави падших нас и волей, и умом,

И в горний приими обетованный дом;

Восстави, как Творец, щадяй Свое созданье.

И славы Твоея сподоби зреть сиянье.

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

К Тебе возведох очи мои Живущему на небеси: се яко очи раб в руку господий своих, яко очи рабыни в руку госпожи своея.

21. Я, сына блудного примеру подражая,

Богатство все изждил, безумно расточая;

Но лютый глад терпя, к Тебе я вопию:

Воззри, о Отче мой, на пагубу мою,

И видя нищету и горестные слезы,

Прими меня в Свой дом и удостой трапезы!

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Тако очи наши ко Господу Богу нашему, дóндеже ущедрит ны.

22. Убийца древний наш, завидяй первозданным,

Извел их из рая, прельстив советом данным.

Разбойник рай стяжал сим гласом на кресте:

Во Царствии меня Ты помяни, Христе!

Я тоже с верою и страхом повторяю,

И помянуть меня от сердца умоляю.

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Помилуй нас, Господи, помилуй нас: яко по многу исполнихомся уничижения.

23. Я, бурею страстей в пучину погруженный

И смертных ужасов волнами окруженный,

К Тебе, Христе, с Петром от сердца вопию:

Простри всесильную мне руку Ты Свою;

Твоею милостью и силой благодати

Благоволи меня погибшего взыскати;

Бессеменно Тебя родившия мольбой

И всех Твоих Святых, прославленных Тобой,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Наипаче наполнися душа наша поношения гобзующих и уничижения гордых.

24. О, Агнче! Вземлющий мое греховно бремя,

К Тебе припадаю, Христе, на всяко время,

Всего себя в Твою десницу предаю,

И днем, и нощию немолчно вопию:

Ты, бремя сняв с меня несчетных прегрешений,

Избавь меня, избавь от вражьих искушений;

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

Коль благость, Господи, Твоя неизреченна!

Коль благодать Твоя для нас неоцененна!

Какой бы бренный ум постигнуть тайну мог,

Колико совершен и безпределен Бог?

Безгрешный, Преблагий! Меня Ты не отрини,

Да вопию, к Твоей прибегнув благостыни:

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

Кто может изрещи безмерно снисхожденье,

И странное Твое и чудное рожденье?

Кто может изъяснить, чтобы Творец и Бог

У Девы на руках носитися возмог?

О, Ты, родивыйся от Девы Благодетель,

Блаженства нашего виновник и Содетель!

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Канон святого Андрея Критского

Песнь 1-я

Ирмос: Помощник и покровитель.

Помощник в бездне зол и сильный покровитель

И ныне был Он мне в бедах моих Спаситель.

Он Бог мой, Бог Отцев; прославлю я Его;

Как чудно славен Он средь мира своего!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. С чего начну мой плач и горькое рыданье,

Чтоб мне греховное оплакать состоянье?

Кто даст источник слез к омытию грехов?

Сам даруй мне сие, Христе, Царю веков!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Гряди, душе моя, в оковах заключенна,

Открыть Тому грехи, Кем создана вселенна;

Остави прежний твой скотоподобный нрав,

Покайся Господу, слез токи излияв.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Я, первозданного ревнуя прегрешенью,

Постыдному себя подвергнул обнаженью;

От Бога уклонясь студом грехов моих,

Лишился Царствия и вечных в нем благих.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Увы, душе моя, почто ты, окаянна,

Имела тот же дух, как Ева первозданна?

Почто блуждающим очам давала власть?

Почто зловредную питала в сердце страсть?

Почто, змииного послушавшись совета,

Ты святость Божия нарушила завета,

Коснулась древа ты, вкусила горький плод

И отравила весь потомственный твой род?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. На место чувственной есть мысленная Ева: –

Плотская всяка страсть, что плод нам хвалит древа,

От коего всегда мы вред лишь познаем,

Как скоро оного вкушаем иль пием.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Достойно был изгнан из райского селенья

Адам, не сохранив единого веленья:

О, сколько более я должен пострадать,

Глаголы Живота дерзая отметать?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Убийством Каина я превзойти потщился

И, плоть вооружив, на совесть ополчился;

Вещаниям ея не только не внимал,

Но буйством дел об ней и память истреблял.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Не ревновал, Христе, я Авелевой правде:

Он, лучших отобрав животных в целом стаде,

С благоговением Тебе их в дар принес,

Да обратит Твоих внимание очес.

Я не воздал Тебе ни должного почтенья,

Ни жертвы чистыя, ни тучна всесожженья,

Ни праведного я достигнул жития,

О, Иисусе, мой Творец и Судия!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Мы с Каином, душе, дела и мысли скверны,

И жертвы Господу порочны и презренны,

И непотребну жизнь приносим повсегда!

О, коль же строгого достойны мы суда!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Сей бренный мой состав, о Творче, оживляя,

И кости плотию и жилами скрепляя,

Дыхание и жизнь, как дар Твой, мне вложил,

Чтоб помощию их я к вечности спешил.

Все данные сии растлил я дарованья,

Посредством вольного страстей невоздержанья.

Но Творче, Спасе мой, Врачу и Судие!

Прими сердечное раскаянье мое!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Тебе, о Спасе мой, грехи я открываю,

Что телом и душей всегда я содеваю,

И язвы тайные желаю обнажить,

Что злые помыслы успели наложить...

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Хотя я согрешил, о Спасе, но уверен,

Что в наказаньи Ты, Благий мой Бог, умерен;

Охотно милуешь, умильны слезы зришь

И, яко блудному, на встречу Сам спешишь.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Повержен, Спасе мой, я пред враты Твоими,

Лежу, смердящий весь деяниями злыми;

Но Ты, пришедый всех спасти погибших чад,

Не попусти сойти под старость мне во ад:

Но прежде, нежели постигнула кончина,

Прими, как блудного, на покаянье сына,

И даруй, Преблагий, прощение грехов,

Да славит за сие Тебя собор духов!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Я помыслом моим в разбойники попался,

Ограблен на пути, весь в ранах я остался;

Сам, Спасе мой, представ, вино мне и елей

Во исцеление недугов сих излей!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Священник, мимошед и видев злостраданья,

Ни малого на них не обратил вниманья;

Левит, зря с язвами страдальца наготу,

Презрел свою к нему обязанность святу...

О, Иисусе мой! Не сый от Самарии,

Но воплотивыйся от чистыя Марии,

Чтоб падших от земли возвысить к небеси!

Представ мне, Сам меня ущедри и спаси!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. О, Агнче, вземляй грех, Спаситель Всемогущий,

Сними с меня ярем, к земли меня гнетущий!

И яко благосерд, даждь слезы умиленья,

Да ими облегчу души моей томленье!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Се – время общего настало покаянья:

К Тебе я прихожду, Творцу всего созданья;

Сам бремя тяжкое грехов мне облегчи,

И слезы из очей умильны источи.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Не возгнушайся мной, о Спасе, не отрини

От Твоего Лица во адовы твердыни:

Но тягостный с меня сними грехов ярем,

Остави их и мне, – как оставляешь всем.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Все вольные мои, о Спасе, прегрешенья,

И все невольные законов нарушенья,

Все явные мои и тайные дела,

Что, знав или не знав, душа произвела,

Сними с меня, Христе, как тягостное бремя;

На покаяние оставь потребно время,

Даждь мне умильных слез обильные струи

И, как Отец, прими в объятия Свои.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. От юности, Христе, презрев Твои веленья,

Нимало не ища душевного спасенья,

Все в лености мое провел я житие;

Спаси хоть на конец создание Твое.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

21. Проживши блудно часть мне данного именья,

Достиг до крайнего я веры оскуденья,

К Тебе, Отцу щедрот, я алчный вопию:

Сам, Блаже, напитай Ты душу днесь мою!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

22. Тебе я согрешил, Тебе я и молюся:

Очисти, Спасе мой, да в век не посрамлюся;

Сам бремя тяжкое грехов мне облегчи,

И слезы из очей умильны источи.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

23. Не вниди в суд со мной в день страшный воздаянья,

Изобличая все греховные деянья,

И всю виновность дел и вожделений всех,

И бурных помыслов, что завлекают в грех;

Но яко Благ, ко мне щедроты простирая,

И лютая моя деянья презирая.

Спаси меня, спаси по милости Твоей,

Всесильный Господи, десницею Своей.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

24. Марие! Вышняго сподобясь просвещенья,

Молись – да страстного избегнем помраченья;

Да светозарную приимем благодать,

Чтоб подвигам твоим достойну честь воздать.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

25. Христову следуя, Марие, ты ученью,

Противустала всех плотских страстей движенью;

Все добродетели исправив, как одну,

Счеталась со Христом, прешед в живых страну.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

26. Андрее, Пастырю твоих овец словесных!

Моли – избавиться и нам страстей бесчестных

И в горних радостях участвовать с тобой,

Андрее, даруй всем поющим подвиг твой.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

27. О, Троице Присущная! – Тебя я почитаю

В единстве Божества, – к Тебе я припадаю:

Ты бремя тяжкое возьми грехов моих,

И, как благая, даждь умильный плач об них.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

28. Владыку рождшая, предстательство надежно!

Спаси меня, Тебе молящася прилежно;

Греховно бремя мне, Благая, облегчи,

И покаяния слез капли источи. –

Песнь 2-я

Ирмос: Вонми небо.

Вонми, пресветлое Всевышнего селенье,

И ниспосли моим глаголам подкрепленье,

Да бренные мои превознесут уста

От Девы плотию пришедша к нам Христа.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Вонмите, вышния селения Владыки,

Внушите, на земли живущие языки,

Что, каясь перед лицом Владыки своего,

Дерзаю воспевать я благость к нам Его.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Вонми мне, Спасе мой, благоутробным оком,

Что я перед Тобой, в смирении глубоком,

Спешу умильных слез потоки извести

И покаяние от сердца принести.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Всех смертных превзошел моими я грехами;

Един я согрешил презлейшими делами:

Ущедри, яко Бог, создание Твое,

И яко Спас, прими раскаянье мое.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Свирепые страстей в душе моей волненья

Грозят внезапным мне во аде потопленьем;

Ты, Спасе, как Петру, Сам руку мне простри

И, яко Благ, мою погибель предвари.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Блуднице ревновав, я слезы проливаю,

И в умилении к Тебе, Христе, взываю:

Ты, Блаже, Сам грехи очисти и прости,

И помраченный ум и волю просвети.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. От страстного во мне плотских страстей желанья

Всего душевного лишился я сиянья

И, чувствами водим по прелестям одним,

Во всех делах моих соделал ум земным.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Я, Боготканную раздрав грехом одежду,

Представил из себя бесстыдного невежду,

Не чувствуя, сколь был ко мне Зиждитель благ;

В смертельных ранах весь, лежу повержен наг.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Отныне облечен в одежду я раздранну,

Советом змия мне коварно изотканну;

Валяюсь на земли, стыдяся наготы

И омерзительной греховной срамоты.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Мой взор, садовною прельщаясь красотою,

Весь ум мой помрачил нелепою мечтою;

И жалом я змии уязвленный в пяту,

Свою оплакивать остался наготу.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Владычество страстей, хребет мой удручая

И ум с десных путей далеко совращая,

Старалось власть сию на веки продолжать,

Чтоб адских я не мог мучений избежать.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Увы! Утратил я доброту первозданну

И благолепия одежду Боготканну;

И ныне сам себя стыжусь, валяясь наг,

Из виду потеряв надежду вечных благ.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. На место лепоты в невинности блаженной,

Продерзкий грех, лиша одежды Богошвенной,

Сшил ризы кожаны в прикрытье наготы,

Которой я не знал в дни первой чистоты.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Одеждою стыда я ныне обложенный,

Как будто листвием смоковным прикровенный,

Стыдяся, слышу я от совести упрек,

Что самовластием страстей его навлек.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Облекся в ризу я и срамну, и презренну,

Безстудными страстьми плотскими обагренну

И сладострастнейшим нечестьем жития

Обезображенну во всех частях ея.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Утратив первое невинно состоянье,

В тож время осквернил я плоти одеянье;

Подобие Твое и образ помрачил,

Которым Ты меня в созданьи отличил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16..Попался в бездну я неизъяснимых бедствий,

Как неминуемых всегда страстей последствий;

Лишь только к тлению и смерти сделал шаг,

С того часа по днесь творит мне козни враг.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Роскошно житие и страсть к любостяжанью,

О, Спасе, предпочел я ныне воздержанью;

Греховным бременем отвсюду обложен,

Я строгим совести судом почти сожжен.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Греховных помыслов одетый срамотою,

Стараюсь украшать мой образ лепотою,

За то подпал суду я строгого Судьи,

Который зрит всегда все помыслы мои...

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Как много я понес трудов и попечений,

Чтобы умножить блеск сих внешних украшений;

А внутреннюю ту я скинию презрел,

В которой образ Свой Творец напечатлел.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Картины прелестей, одобренных страстями,

На сердце я писал живейшими чертами;

За ними в след стремясь в объятья суеты,

Тем своего ума лишился красоты.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

21. Твой образ, Спасе мой, я помрачил страстями,

Спеша к погибели широкими путями;

Но как погибшую Ты драхму отыскав,

Сам падшего меня восстави и исправь.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

22. Блудницу превзойти, о Спасе, я потщился;

Един, но всеми я грехами осквернился;

Но, яко от нея Ты миро восприял,

Прими и от меня слез горестных фиал!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

23. Подобно как Давид, я впал в поползновенье,

И совесть осквернил чрез блудно дерзновенье;

Но как омылся он слезами, Спасе мой,

Так ныне и меня слезами же омой!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

24.Никто не согрешил, как я, из чад Адама;

Никто не осквернил душевного так храма;

К Тебе я вопию, о Спасе, как мытарь:

Помилуй и прости неблагодарну тварь!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

25. Ни покаяния, ни слез, ни умиленья,

Ниже имею я во нравах исправленья:

Сам, Спасе, яко Бог, вся даруй мне сия;

Един бо Спас еси, Творец и Судия.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

26. Не затвори дверей небесного чертога

В день страшного суда, о Сын живого Бога!

Но покаянием и мне отверзи их,

И сопричти меня к числу рабов Твоих.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

27. Ты, Человеколюбец, хощешь всем спастися:

О, Спасе мой! Ко мне Ты ныне обратися;

Сам волю Ты мою с Твоею согласи,

И кающегося, как Благ, меня спаси!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

28.Услыши, Господи, сердечные стенанья;

Внуши душевные, мой Спасе, воздыханья;

Не презри каплей слез, но обрати в струи,

И приими меня в объятия Свои.

Пресвятая Богородице, спаси нас.

29. О, пресвятая Мать верховного Владыки!

О, Дева чистая, Тебя все чтут языки!

Прилежно помолись Рожденному Тобой,

Да всех Твоих певцов в чертог приимет Свой.

Иный ирмос: Видите, видите.

Воззрите умными на целый мир очами

И видите, что Я есмь Бог и Царь над вами,

Что силой Я Моей вам манну одождил

И воду некогда из камни источил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Вникайте, бренные, разумными очами,

И видите, что Я есмь Царь и Бог над вами:

Познай и ты, душе, Творца и Судию,

И от грехов храни впредь совесть ты свою.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Кому, душе моя, ты ныне соравнилась,

Что всеми видами пороков осквернилась?

Не токмо Каинов, но и Ламехов нрав

Стяжала ты себе в злодейственный устав:

Злодейством тело ты, как камнем, поразила,

Стремленьем же страстей свой разум умертвила,

И вечной пагубе подвергла обоих,

Как ревновавшая всегда примеру злых.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. О, сколько днесь, душе, из бывших до Закона

Ты зришь ревнителей небесного Сиона:

Сиф праведный, Енос, святый Енох и Ной;

Ты, сим не следуя, дорогой шла иной.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Едина ты, душе, из тех беспечных дева,

Что Бога своего отверзла бездны гнева,

В спасительный ковчег за Ноем не пошла;

Но в бездну зол себя, как землю, низвела.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Терзаясь совестью и мщенья ожидая,

К женам своим Ламех так возопил рыдая:

«Вот, мужа в язву мне, в струп юношу убил».

Увы мне! Сам себя я ныне погубил:

И тело ты, душе, грехами осквернила,

И ум – плотских страстей ты мглою потемнила;

Но не рыдаеши, ни вопиешь Христу:

О, Спасе! Возврати мне прежню красоту!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. С Ламехом ревновал я первому убийце

Стремлением страстей, подобно хищной птице;

Как брата – тело я, как мужа – ум убил,

Как юношу – мою я душу погубил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Ты столп умыслила, душе моя, создати,

На суетных мечтах мнив оный утверждати,

Когда бы твой совет не удержал Творец

И не разрушил бы сей умысел в конец.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Весь язвами покрыт, весь в ранах я страдаю:

Се – стрелы вражия, от коих упадаю;

Се – струпы с ранами воюющих страстей,

Что в теле смрад творят и мрак в душе моей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Карая некогда содомлян беззаконных,

Огнь свыше одождил Господь на грады оных:

Но ты, душе, сама сей огнь себе возжгла,

Чтоб пищею его во веки ты была.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Познайте, бренные, что Я есмь Бог превечный,

Свидетель совести и Судия сердечный,

Деянья и слова изобличая всех,

И пламенем огня караяй дерзкий грех.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

11. На небо руки ты, Марие, простирала,

И к Богу щедрому из бездны зол взирала;

Хотяй спастися всем, Он внял Твоей мольбе

И как Петру простер десницу и Тебе.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

12. Всем сердцем ко Христу с любовью прилепилась;

Оставив путь греха, в пустыню преселилась;

И в сих бесплоднейших питалася местах

Законом – в сердце и молитвой – во устах.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

13. Се – зрим, душе моя, мы опыты толики

Благоутробия верховного Владыки;

Тому припадая, возслем плачевный глас:

Мольбой Андрея – всех помилуй, Спасе, нас!

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

14. Святая Троице! Ты, сущи безначальна,

Вся созидаеши, Сама же несозданна;

О, нераздельное едино Божество!

Ты восставляеши все падших естество, –

Прими мое, прими сердечно покаянье;

Прости мои грехи, Твое я есмь созданье;

Не презри, Господи, но паче пощади,

И в негасимый огнь меня не осуди.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

15. Святая Дева – Мать верховного Владыки,

Надежда, коею спасаются языки,

Пристанище от бурь, защита от ветров,

Всем притекающим под сильный Твой покров!

Тебе молюся я, Помощнице всесильна!

Моли рожденного Тобой Творца и Сына,

Да милости Свои на мне Он удивит,

И мертвого душой и телом оживит!

Песнь 3-я

Ирмос: На недвижимом, Христе, камени

На твердом камени, Христе, Твоих велений

Стопы колеблемых устави помышлений;

Святою верою отвсюду огради

И неподвижными на веки соблюди.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Господь, претяжкими грехами раздраженный,

От Господа послав дождь, пламенем разженный,

Всю землю некогда Содомску попалил

И тверды грады в ней в конец испепелил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Как Лот, душе моя, ища горе спастися,

К Сигору убежать немедленно потщися;

Хранися телом ты, хранися и душой,

Со страхом научась от гибели чужой.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Беги ужасного страстей воспламененья,

Беги, душе моя, содомского горенья,

И бойся, чтоб тебя гнев Божий не истлил,

Как яростью Своей оный град попалил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Сердечно пред Тобой, мой Спасе, признаюся,

Что весь я в плен страстей и в плен греха стремлюся:

Но, яко Преблагий, ослаби и прости,

И до отчаянья меня не допусти.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Един я согрешил, о Боже правосудный,

И больше, нежели весь род наш многолюдный;

Не презри, Спасе мой, созданья Твоего;

Не даждь мне испытать злосчастия всего.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. О, добрый Пастырю овец словесных стада!

Единственная всех отчаянных отрада! –

Взыщи заблудшее в горах овча Твое,

И принеси к Отцу, на рамо взяв Свое.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Сам, Иисусе, Ты – сладчайший мой Спаситель;

Сам, Иисусе, Ты – всесильный мой Зиждитель;

Тобою, Спасе мой, – Тобой я оправдан

И весь, растленный я, Тобою воссоздан!

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

8. О, Боже, Боже наш! о Боже Триединый!

Един Ты благ, премудр, пресвят, един всесильный;

Спаси от прелести, спаси от внешних бед,

И всякий отврати от нас душевный вред.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

9. Возрадуйся, Христа вместившая во чреве

И по рождении оставшаяся Девой,

Престоле Вышнего и Мати Живота!

С Тобою петь Его – отверзи нам уста.

Иный ирмос: Утверди Господи.

На твердом камени, Христе, Твоих велений,

Поставь стопы моих сердечных помышлений;

Един бо свят еси, и во Святых живешь,

И, яко всех Господь, всем милость подаешь.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Источник живота и низложитель смерти

Ты, Спасе, для меня, созданного из персти;

И вот, пока я жив, от сердца вопию:

Тебе я согрешил, – прости вину мою!..

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Я нравам подражал исчадий дерзновенных,

При Ное за грехи в потопе погруженных:

Мне огненный потоп, о Спасе мой, грозит,

Но кровь Твоя сей огнь для нас да угасит!..

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Всех грешных превзошел грехами я моими;

Спаси меня, Христе, заслугами Твоими.

Тебе я согрешил, – Тебе и вопию:

Очисти и спаси Сам душу Ты мою.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Примеру следуя бесстыднейшего Хама,

Ты, для прикрытия у ближних тайны срама,

Покрова не несла, душе, смотря назад;

Каких же ты себе надеешься отрад? –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Не обрела ты Симова благословенья

И ни Иафетова пространного владенья,

Что в обещанных им наследили землях,

Но клятву Хамову стяжала, буйным в страх.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Изыди от земли греховного Харрана;

Гряди, душе моя, в пределы Ханаана,

К присноживотным тем нетления струям,

Которых верою достигнул Авраам.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Ты слышала, душе, что Авраам решился

Оставить ту страну, в которой он родился;

Он, ради Бога, был пришельцем на земли,

Произволению его и ты внемли!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. У дуба Патриарх в Мамврии обитая,

И страннолюбие в душе своей питая,

Стяжал честь – Ангелов трапезой угостить,

И в старости залог наследства получить.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Пойми, душе моя, что значила та жертва,

Какую представлял послушный сын, простертый

Над жертвенным огнем десницею отца,

Ему и подражай в смиреньи до конца!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Се зришь Измаила – рабынино рожденье –

Изгнанного, душе, из дому в преселенье;

Трезвися, бодрствуя, и осторожна будь,

На искушения приуготовив грудь.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Ты с древнею, душе, Агарью соравнилась,

С тех пор, как сердцем ты страстям поработилась,

Но после, нового Измаила родив,

Презорства нрав себе стяжала горделив.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Иаковлю, душе, ты лествицу познала,

Что, долу утвердясь, до неба досязала:

Се степени ее суть – вера и дела;

Почто же ты по ней на небо не текла? –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Живую, о душе, питая в сердце веру,

Мельхиседекову ты подражай примеру:

Как сей кротчайший Царь, Пророк, Архиерей,

В уединеньи жил среди всех злых людей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Не обратися в столп, душе моя, соленый,

Отвергнувши совет, от Бога предложенный;

Содомский помни ты ужаснейший позор,

Не озираясь вспять, беги – спастись в Сигор.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Беги, душе моя, как Лот, от запалений,

Беги от пламени греховных вожделений;

Беги несмысленных содомских ты страстей.

Беги неистовства гоморрских всех людей!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Помилуй, Спасе мой, о милости пучина.

Помилуй, вопию, заблудшего Ты сына,

Когда со Ангелы приидешь долу к нам, –

Достойное воздать комуждо по делам.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Не презри, Господи, рабов Твоих моленья,

Что имя в век Твое чтут жертвою хваленья;

Но даруй, яко Благ, прощение грехов

Просящим с верою Тебя, Отца духов.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

18. Волнуем ветрами погибельных стремлений

И бурей одержим греховных треволнений,

Тебе молюся я: в пристанище введи

И в покаянии молитвой утверди! –

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

19. Как прежде, Ты пришла с молитвою усердной

К Господней Матери, Царице милосердной,

И помолясь взошла в Иерусалимский храм,

Так ныне наш восход направи к небесам.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

20. Андрее Пастырю! Ты – критян просветитель

И покаяния изящный был учитель,

Твоей молитвою к Содетелю веков

И мне ты испроси прощение грехов!

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

21. Святая Троице, проста и несозданна,

Едина естеством и купно трисиянна!

Спаси всех верою поющих Тя людей,

И кланяющихся державе в век Твоей.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

22. Безлетно от Отца нам в лето рождши Сына,

Марие Дево, Ты безмужна Мать едина;

О, чудо всех чудес: и девство Ты хранишь,

И всех Питателя млеком своим поишь.

Песнь 4-я

Ирмос: Услыша пророк.

Твое пришествие познав провидец слухом,

Объятый ужасом, вострепетал весь духом,

Что Ты, Христе, сый Бог и всяческих Господь,

От Девы чистыя приемлешь волей плоть,

Чтоб в оной показать путь вечного спасенья

И жертвой нашего быть с Богом примиренья.

Сие – то зря, пророк вострепетал и рек:

О, сильный Господи! Будь славен Ты во век!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Не презри дела рук, ниже оставь созданье,

О, Боже праведный, на вечно истязанье:

Грешил, как человек, грешил я паче всех;

Но Ты имеешь власть – простить мне, Блаже, грех.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Близка, душе моя, близка уже кончина;

Близка блаженная и горькая судьбина:

Что не готовишься? Ниже ты дел благих,

Ниже светильника несешь в руках своих, –

Не зная, долго ли твой век и жизнь продлится?

Восстани! Судия у врат твоих стучится...

Как соние, как цвет, жизнь каждого течет,

Чего же ищем мы от суеты сует?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Востани, воспряни, душе моя, хоть ныне;

Представь сама себе на мысленной картине –

И мысли, и слова, и самые дела,

Чрез кои на себя гнев Божий навлекла;

Омой свои грехи горячих слез теченьем;

Прибегни ко Христу и рцы со умиленьем:

Греховны струпы мне, Врачу мой, исцели

И, оправдав меня, в небесный град всели!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Нет в жизни сей злых дел, ни слов, ни помышлений,

К которым не было б во мне расположений;

И ум, и волю так я, Спасе мой, растлил,

Что вряд ли в свете кто меня гнуснее жил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. За то и не могу избегнуть осужденья.

И совести моей всегдашних обличений.

О, Искупитель мой, вся ведый Судие!

Спаси и пощади создание Твое.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Великий в праотцах израильского рода

Увидел лествицу до выспренняго свода:

Та лествица, душе, дает нам указанье,

Как к Богу восходить виденьем и деяньем.

И если хочешь ты на небо вознестися,

Душе моя, земных пристрастий удалися;

Умом, и волею, и духом обновись,

И вся любовию к Творцу одушевись.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Иаков, должного лишенный награжденья,

Чего днем не терпел от солнечного жженья,

А по ночам чего от стужи не страдал,

Когда он дядино богатство умножал,

Когда был пастырем над многими стадами

И ревностными всех превосходил трудами?

К чему же были те труды устремлены?

Чтоб мог он сочетать с собою две жены.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Две праотца жены – два средства Богозренья:

Мать Лия многих чад – знак добрых дел творенья:

Рахиль же разум есть, сревнующий трудам,

Без коих быть нельзя ни вере, ни плодам.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Прогнав греховный сон и лености дреманье,

Потщися просветить твой разум и деянье,

И мысленный твой взор в видение вперяй,

Как славный в праотцах Иаков, Бога зряй;

Да невечернего достигнешь бодро света,

При созерцании любимого предмета,

Твоим желаниям конец ты обретешь,

И в самом Господе сокровища найдешь.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Великий в праотцах, душе моя, Иаков

От чресл своих родил двенадцать Патриархов.

Он лествицу, душе, мне тайно утвердил,

Чтоб добрых дел стезей я к небу восходил.

Святую веру ты основой полагай;

На верх по степеням Закона достигай.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Богопротивному Исаву подражала,

Благословения ты Отчего отпала;

Решилась – первенство доброты своея

Отдать прелестнику за снеди для себя.

Так дважды, о душе, о камень сей преткнулась,

И разумом твоим, и делом поползнулась;

Хоть сей почувствовав опаснейший удар,

Опомнись, – принеси ты чисто сердце в дар.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Исав, душе, за то Едомом нарицался,

Что он неистово с женами обращался,

Что он неистовой любовью к ним пылал,

Что множеством сластей себя лишь осквернял.

Такое в нем ума и воли развращенье,

Грехолюбивыя души его разжженье,

Исаву придало название: Едом,

Что с ног до головы был весь покрыт стыдом.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Ты слышала, душе, как Иов подвизался,

И чем на гноище лежавший оправдался;

Ты мужеству его не тщилась подражать

И духа твердого в напастях удержать.

Так, Иовлих в тебе не видно искушений,

Остался опыт лишь плотских изнеможений,

Ты чувствуешь, душе, и в совести сие,

Но малодушие являешь лишь свое.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Кто первее блистал, как праведник на троне,

В каменьях, в золоте, порфире и виссоне,

Днесь струпами покрыт, на гноище лежит,

И гной его лизать усердный пес бежит.

Кто прежде славен был, богат и многочаден, –

Лишенный с домом чад, остался безотраден;

Сей гноище свое за царский дом вменял;

На место бисеров он струпами сиял.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Венцем с порфирою муж праведный блестевший,

И славой имени в подсолнечной гремевший,

Богатства и скота обильем знаменит,

Внезапу обнищав, – на гноище лежит!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Так праведный сей муж и чистый перед Богом,

Был все же уловлен лукавого подлогом; –

Как встретишь ты, душе, погрязшая в грехах,

Когда вдруг и тебя постигнет тот же страх?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. И душу чувствуя, и тело оскверненны,

Молюся, Спасе мой, я сердцем сокрушенным:

Сам обоя во мне, как Врач мой, исцели,

И паче снега, их очистив, убели.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Распеншийся за всех, о Слово воплощенно!

Ты предал плоть, и кровь, и дух Твой совершенно;

Ты предал плоть Свою, чтоб нас возобновить,

А кровь, – чтоб нас омыть, дух, – чтобы обожить.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Среди вселенныя соделал нам спасенье

И Отчее, Христе, низвел благоволенье;

Своею смертью отверзший нам Едем,

Тебя, спасенные, мы с горними поем.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Из ребр Твоих, Христе, струи воды и крове

Да будут и купель, и питие мне, Слове!

Да ими освящусь, и моясь, и пия,

И сими оживлен, спасуся, грешный, я. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

21. Увы мне, грешнику! Лишился я чертога,

И брака Царского, и вечери у Бога;

Елея добрых дел и риз я не припас;

Светильник веры вдруг, лишь я уснул, погас.

С готовыми Жених в чертоге затворился,

Веселый брачный пир и хор певцов открылся;

А я, закован весь, оттоль извержен вон,

На веки осужден – оплакивать Сион.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

22. Ребро Твое, Христе, нам чашу представляет,

Что, очищая плоть, наш разум обновляет,

Чтоб Ветхий с Новым в нем изобразив Завет,

Предвечный совершить спасения совет.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

23. Проходят быстро дни, стремится жизни время.

Болезней и скорбей несу я тяжко бремя;

Но каюсь пред Тобой: Ты мне грехи прости,

И истины зарей мой разум просвети;

Да не причтуся я к противнику наследью,

Ниже́ в устах его приятной буду снедью;

Сам, Спасе мой, ущедри и спаси,

И в житницу с Твоей пшеницей пренеси.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

24. Высокоречивым языком я вещаю,

И в сердце гордую жестокость ощущаю,

Не осуди меня, о Боже, с фарисеем,

С которым общего столь много мы имеем;

Но мытарево мне смирение вдохни,

И с участью его мой жребий соравни.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

25. И душу, Спасе мой, и тело оскверняю,

И чувствуя сие, себя я обвиняю;

Но каюсь пред Тобой: Ты мне грехи прости,

И истины зарей мой разум просвети;

Да не причтуся я к противничу наследью,

Ниже́ в устах его приятной буду снедью;

Сам, Спасе мой, меня ущедри и спаси,

И в житницу с Твоей пшеницей пренеси.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

26. Как идолу, своей я воле угождаю,

И душу всю страстьми и тело повреждаю;

Но каюсь пред Тобой: Ты мне грехи прости,

И истины зарей мой разум просвети;

Да не причтуся я к противничу наследью,

Ниже́ в устах его приятной буду снедью;

Сам, Спасе мой, меня ущедри и спаси,

И в житницу с Твоей пшеницей пренеси.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

27. Ни гласа совести не слушал, ни Писанья,

Ниже́ примеров я искал для назиданья;

Но каюсь пред Тобой: Ты мне грехи прости,

И истины зарей мой разум просвети;

Да не причтуся я к противничу наследью,

Ниже́ в устах его приятной буду снедью;

Сам, Спасе мой, меня ущедри и спаси,

И в житницу с Твоей пшеницей пренеси. –

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

28. Бесплотных житию во плоти подражала

И с ними благодать от Господа стяжала;

Тя молим, отврати от нас душевный вред,

И внешних свободи напастей нас и бед.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

29. Низведшись в глубину неистовых деяний,

Не оставалась ты предметом посмеяний,

На добродетельный преславно верх взошла,

И в удивление бесплотных привела.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

30. Отцев ты похвала и критян украшенье,

Ты к Троице Святой имеешь дерзновенье:

Молись, да сокрушим страстей враждебных лук,

И избежим чрез то геенских вечных мук.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

31. Едино в Троице я славлю Божество,

И силой равное, и честью Существо;

Как всех Содетелю, я долг мой воздаю,

И трисвятую песнь небесных сил пою. –

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

32. Раждаешь, Дево, Ты и девствуешь, раждая,

Чудесно в обоих уставы соблюдая;

Где Бог раждается, там силой Божества

Переменяются законы естества;

И нераждающа утроба там раждает;

И мать безмужная млеком дитя питает.

Сего события в Тебе мы зрим залог,

Что вся сия творит един Всемощный Бог.

Песнь 5-я

Ирмос: От нощи утренююща.

От нощи утренним стремясь к Тебе полетом,

Молюся, просвети меня небесным светом;

Настави, Преблагий, на повеления Твоя,

Да волю в них Твою во век исполню я. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. В нощи всю жизнь мою прошел я от начала,

Глубока тьма грехов мне очи помрачала,

Сию греховну мглу далече отжени,

И сыном дне меня, мой Спасе, покажи.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Рувиму дерзкому ревнуя, окаянный,

Бесстрашно преступил закон от Бога данный,

И ложе я свое грехами осквернил,

Как некогда Рувим с отцевым учинил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Христе, Царю царей! Тебе я признаюся,

Что также пред Тобой повинным остаюся,

Весь чистый погубив и целомудрый нрав,

Как древле братия, Иосифа продав!..

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Иосиф связан был родных своих рукою,

И продан, как Господь, был злобою людскою;

Но ты сама себя, душе, всю продала

Чрез злые помыслы и пагубны дела. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Ревнуй, душе, ревнуй Иосифовым нравам:

Он благочестия последовал уставам;

Скотоподобными стремленьми не сквернись

И всякого греха, как яда, ты хранись.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Иосиф некогда был в рове погруженным,

Но сим Тебя, Христе, представил погребенным

И Воскресение Твое проображал;

Что ж я когда сему подобное стяжал?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Ты слышала, душе, ковчежец Моисеев,

Где Вышний сохранял залог сей для евреев;

Носимый по волнам, от страха он бежал,

Которым фараон евреям угрожал.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. В Египте бабки чад еврейских убивали

И матерям кормить пол мужеск не давали:

Но ты, как Моисей, люби, душе, закон,

И напитай себя премудрости млеком.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Великий Моисей единожды увидел,

Что отчича его египтянин обидел;

Тотчас обидчику он смертью отмстил,

И сам свои стопы в пустыню обратил:

Но ты ни гордого ума не укротила,

Ни воли твоея от зла не отвратила;

И как вселишься ты в пустыню от страстей,

Чтоб покаяния искать святых путей!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Великий Моисей вселяется в пустыне;

Гряди во след за ним, душе, хотя отныне,

И жизни оного ревнуй и внутрь, и вне,

Да узриши и ты с ним Бога в купине. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Жезл Моисея ты, душе, воображай,

Которым сей пророк пучину поражал,

И знамение в нем представь Креста Христова,

В котором благодать поклонникам готова,

Посредством коего, при помощи от Бога,

Возможешь совершить и ты таких дел много.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Великий Аарон, как иерарх честнейший,

Огнь Богу приносил не лестный, но чистейший;

Офни и Финеес, как ты, душе моя,

В дар Богу принесли всю мерзость жития.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Ианни и Иамври пред злобным фараоном

Дерзали огорчать Моисея с Аароном;

Я огорчал Тебя и телом, и душей:

Сам, Спасе, мне прости по милости Твоей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. В греховной тине весь погряз я, окаянный,

И весь тем осквернил мой образ первозданный;

В купели чистых слез омой, Христе, его

И убели, как снег, зрак тела моего...

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Когда дела мои все, Спасе, испытаю,

Грешнейшим паче всех себя я обретаю,

Затем, что в разуме всегда я согрешал,

Не по неведенью в пороки я впадал.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Безмерно согрешил я, Боже, пред Тобою;

Един по естеству Ты чистый Сам собою. –

О, Творче! Пощади создание Твое,

И яко Благ оставь нечестие мое...

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Ты для меня, мой Бог, одеялся в плоть бренну

И множеством чудес наполнил всю вселенну;

И телом, и душей болящих исцелял,

Бесов Ты изгонял и мертвых оживлял.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Кровоточивыя примеру подражая,

Теки во след Христа, коснися ризы края,

Да исцелишися от тягостных скорбей,

И глас услышиши: по вере будь твоей!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Ревнуй, душе моя, ты скорченной примеру,

И Господу к ногам пади, питая веру,

Да Он стопы твоя, исправив, укрепит,

И по стезям ходить закона научит.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Ты кладязь нам еси, Христе, воды живыя;

Струи мне источи от жилы пресвятые;

Да сильным зноем я греховным утомлен,

Струями силы в век пребуду оживлен.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

21. Да будут слезы мне, Владыко, Силоамом,

Да сердца зеницы омою сим бальзамом,

Узрю Тебя, Христе, превечный умный свет,

И каждый различу в очах моих предмет.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

22. Ты древу живота желала поклониться;

Событием сего сподобясь насладиться,

Сподоби нас – Твоих, блаженная, певцов –

Во славе созерцать Подателя венцов.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

23. Ты Иорданские струи прешла, о мати!

И пламень погасив в себе плотские страсти,

Вошла в безмолвный ты, блаженнейший покой.

Чего достичь и нам подаждь Твоей мольбой.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

24. Андрее! Пастырю от Господа избранный,

И мудрости Его лучами осиянный,

Сподоби улучить святой Твоей мольбой

Спасение души и вечный мне покой. –

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

25. Тя славим, Троице, мы бренными устами,

Хвалимую горе бесплотных сил чинами:

Свят, Свят, Трисвят еси Отец и Дух и Сын,

Едино Божество и Бог наш Триедин! –

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

26. Из чистых чресл Твоих мое приял смешенье,

Нетленна Дева-мать и девам украшенье.

Создатель всех веков, чтоб падший перстный род

С Собой соединив, открыть на небо вход. –

Песнь 6-я

Ирмос: Возопих всем сердцем моим.

Всем сердцем я воззвал к Отцу щедрот из бездны,

И жалобный мой глас верхи приникнул звездны:

Услышал с высоты мой вопль Отец щедрот,

И от истления избавил мой живот.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Потоком слез мои ланиты орошая

И с воздыханием вопль тяжкий испущая,

В грехах я сознаюсь, мой Спасе, пред Тобой,

Прости меня, прости и совесть успокой. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Дафану следуя, душе, и Авирону,

Противу стала ты Всевышнего закону

Покайся – воззови из адской глубины,

Да не пожрут тебя расселины земны. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Как юница, душе, страстями свирепея,

На все дерзала ты, Ефремов нрав имея;

Как серна от тенет, спастися ускоряй,

И мысли, и дела рассудком поверяй. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Не Моисеева ль рука нас уверяет,

Что прокаженных струп Всевышний исцеляет;

И ты, душе моя, спеши к Отцу духов,

Хотя поражена проказою грехов.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Се волны, Спасе мой, тягчайших согрешений,

Как будто б разрешась жезлом от заключений,

Покрыли вдруг меня, вращаяся назад,

Как в море иногда египетских тристат.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. И ты, душе моя, рачительница тела,

Произволение не лучшее имела,

Как в прехождении израильский народ,

Что вере не навык у пререканья вод.

Скотоподобными желаньями водима,

В избрании добра явилась неключима;

Ты вкус земных сластей небесным предпочла,

И сладострастью ум на жертву принесла. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Ты кладязи, душе, мечтаний хананейских

Вернейшими почла преданий Моисейских

И жилы каменной, из коей источил

Премудрости струи для нас Творец светил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Ты сладострастну жизнь воздержной предпочтила,

И взор с Израилем от манны отвратила,

Прося египетских котлов себе и мяс,

И снеди пременять желая всякий час.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Что камень Моисей, жезл взявши, поражает,

Тем ребра он Твои, Христе, проображает,

Из коих жизненно приемлем питие,

И славим вольное страдание Твое. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Ревнуй, душе моя, Навину Иисусу

И подражай его в деяниях искусу;

Обетованное блаженство осмотри,

И в оное путем закона ускори. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Востань и поборай, как Навин Амалика,

Плотския страсти все, хоть сила их велика;

И злые помыслы, как гаваонян, бей,

Стараясь побеждать, и духом не слабей. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Прейди, душе моя, текущей жизни время,

Как Иордан – ковчег, храняй евреев племя;

И верного прими наследия залог –

Ту часть, куда взойти повелевает Бог.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. В греховной бездне я глубоко погрузился,

И адский зверь ко мне безстудно приразился;

Как некогда Петру, Ты руку мне простри,

Из глубины греха избавить ускори.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. В Тебе я тихое пристанище имею,

И власть Твою, Христе, и благость разумею, –

Молюсь: изми меня из глубины грехов

И лютого избавь мученья злых духов.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Я – драхма, Спасе мой, с Твоим изображеньем,

Потерянна Тобой, моим же небреженьем;

Но вжег светильник Свой – Предтечу Твоего,

Взыщи подобие Сам зрака Своего.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

16. Любовью ко Христу, Марие, ты пылала,

И пламень угасить плотских страстей желала,

Потоки горьких слез потщалась источить;

Моли сей дар и мне от Бога получить.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

17. Так строго плоть свою, Марие, удручала,

Что долу горнее бесстрастие стяжала;

Сию же испроси и нам ты благодать,

Да научит и нас страстями обладать.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

18. Андрее, пастырю, предшествующий стаду,

Вводяй овец своих в небесную ограду,

Предстательством твоим изъяв из бездны зол,

Сподоби и меня зреть Вышняго престол.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

19. «Я Троица проста, и разделена в Лицах,

Но в существе как Бог – Святая Единица»,

Так Сам Отец гласит, и Сын, и Дух Святый:

Блажен всяк, Божество Триипостасно чтый.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

20. Твоя утроба нам всех Бога породила,

И сходный с нашим весь состав Его явила;

Сию, Марие, ты обретши благодать,

Моли Рожденного – нас грешных оправдать.

Кондак

Душе моя! Душе моя!

Душе моя, душе! Что сном глубоким спиши?

Что мудрым девам вслед с елеем не спешиши?

Близ есть конец веков и жизни твоея,

При дверях у тебя стучится Судия;

В какое же в той час повергнешься смятенье?

Востани, – воспряни, – приди во умиленье, –

Да пощадит тебя Христос, повсюду сый,

И всех овец Своих на пажитях пасый.

Икос

Христово врачевство увидя предложенно

И исцелевшего Адама совершенно,

Терзался, мучился и злился Велиар

И, как предчувствуя убийственный удар,

Сзывал друзей свою оплакивать годину;

Он рек: что сотворю Мариину я Сыну?

Сей Вифлеемлянин, кровавый крест нося,

Убил меня, убил – и оживляет вся.

Блаженны

Во царствии Твоем помяни нас, Господи.

1. Разбойника, Христе, рая Ты удостоил,

Что на кресте Тебе честь Божеску присвоил;

В сем покаянии меня с ним соравни,

И в царствии Твоем, Владыко, помяни.

Блажени нищии духом, яко тех есть Царство Небесное.

2. Маноя слышала, душе, Боговиденье

И от неплодные жены деторожденье;

Ты благочестию Маноя подражай

И добрых дел себе запасы умножай.

Блажени плачущии, яко тии утешатся.

3. Ты в лености, душе, Сампсону подражала,

Богоугодных дел власы с ним обстригала,

И целомудрия, и святости лишась,

Чрез сластолюбие злодеям предалась.

Блажени кротцыи, яко тии наследят землю.

4. Кто челюстью осла разбил иноплеменных,

От сластолюбия в число попался пленных;

Ты бегай, о душе, всей прелести страстей

И бойся слабости потворствовать своей.

Блажени алчущии и жаждущии правды, яко тии насытятся.

5. Варак и Иеффай, судьи и воеводы,

Любимы были всем в израильском народе:

Народом управляв и меч нося в руках,

Непреборимыми считались в их полках,

А мужемудрое Сисары пораженье

Какое придает Девворе уваженье!

И ты, душе моя, дух мужества прияв,

Старайся побеждать богопротивный нрав.

Блажени милостивии, яко тии помиловани будут.

6. Ты слышала, душе, и храбрость Иаили,

Которую за то сограждане почтили,

Что острием кола Сисару умертвила

И тем отечество от бед освободила;

То древо образ есть, душе, креста Господня,

Которого дрожат и ад, и преисподня;

Ты силою его на подвиг укрепись,

И Велиарову главу пронзить скорей потщись.

Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят.

7. Хваленья жертву ты пред Богом возжигай,

Деянье принеси, как дщерь свою Еффай;

Как агнца, заколи плотскую всяку страсть,

Чтоб тем предупредить лукавого напасть.

Блажени миротворцы, яко тии сынове Божии нарекутся.

8. На Гедеоново руно умом взирая,

Небесныя росы ты капли собирая,

Приникни яко пес, душе, и воду пей,

Что от закона к нам течет писмен струей.

Блажени изгнани правды ради, яко тех есть Царство Небесное.

9. Примеру Илия, душе, ты подражала

И осуждение с ним равное стяжала,

Лишилася ума, потворствуя страстям,

Как беззаконным он потворствовал детям.

Блажени есте, егда поносят вам и изженут, и рекут всяк зол глагол на вы, лжуще Мене ради.

10. Левит, израильским быв древле судией,

Как странно пренебрег супругою своей!

Двенадцати ее коленам разделил,

И каждому из них по части сообщил,

Чтоб мерзость обличить безстудных злодеяний

И учиненных ей насильных поруганий

В уделе младшего Иаковлих детей, –

Душе, поставь себя над плотию своею.

Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех!

11. Святая Анна – мать пророка Самуила –

Смиренною мольбой пред Господом просила,

И глас не слышан был, лишь двигались уста,

И сына родила – прообраза Христа.

Помяни нас, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем.

12. Рожденный Анною, достойный сын молитвы,

Великий Самуил, как рыбарь для ловитвы,

Был избран судией израильских людей,

Воспитан будучи в дому Царя царей,

Где Богомудрая старалась Армафема

Питомца возрастить для горняго Эдема.

Примеру оного ревнуй, душе моя,

И прежде, чем других, суди саму себя.

Помяни нас, Владыко, егда приидеши во Царствии Твоем.

13. Когда на царство был Давид избран от Бога,

Священным муром он помазан был из рога;

Ты царствия, душе, ища на Небеси,

Как миром, током слез ланиты ороси.

Помяни нас, Святый, егда приидеши во Царствии Твоем.

14. Помилуй, как Творец, Твоей руки созданье,

И время, яко благ, мне даждь на покаянье;

Очисти, яко Спас, грешащих пред Тобой,

А паче всех меня, закон презревша Твой.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

15. Я безначально чту рожденье с исхожденьем,

Отца раждающа, – достойным поклоненьем,

И Сына рождшася – носяща плоть мою,

И спросиявшего Им Духа – в век пою.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

16. Превыше естества рожденному Тобою

Мы покланяемся вси верою святою,

И славы не деля, по естеству мы в Нем

Единое лице в двух естествах поем.

Песнь 7-я

Ирмос: Согрешихом, беззаконновахом.

Тмократными Тебя грехами раздражили

И к беззакониям неправды приложили,

Не тщилися хранить закона мы Творца:

Не даждь нам, Бог отцев, погибнуть до конца!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Тмократно я Тебя, о Боже раздражаю;

Грехи грехами лишь всечасно умножаю,

И попираю весь закон святейший Твой;

Родился во грехе, хоть грех тот был не мой:

Но продолжая мне для жизни данно время,

И собственных грехов я прилагаю бремя.

Душевный наш Врачу! Останови сей яд,

И милуяй отцев, будь милостив для чад.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Все тайны моего я сердца исповедал,

Но Ты, о Судие, Сам ранее их ведал;

Виждь ныне, Господи, смирение мое;

Виждь скорбь души и суд готовый на нее;

Воззри на грешного благоутробным оком;

Помилуй сущего в унынии глубоком,

И даждь прощение бесчисленных грехов,

О, Боже, Бог отцев и Боже всех Духов!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Саул, потерянных ослов ища в дубраве,

Вдруг царствие нашел, блеснул венцем во славе;

Потщись, душе моя, нрав скотский отложить,

Чтоб царствия себя Христова не лишить.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Богоотец Давид пред Богом сознавался,

Что в тяжких двух грехах повинным оказался,

Прелюбодейства быв стрелою устрелен

И острым копием убийства уязвлен;

А ты, душе моя, волнуема страстями,

Еще тягчайшими недугуешь грехами;

Но чувствуешь ли то, что чувствовал пророк?

Прими ж хотя теперь спасительный урок.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Двоякое Давид соделал злодеянье,

Двоякое же он принес и покаянье.

Ты более, душе, прогневала Творца,

Но нераскаянна осталась до конца! –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Давид, умильну песнь живейшими чертами

На сердце написав, воспел Творцу устами;

Помилуй и прости, я вопию, стеня,

Тебе единому, сотворшему меня.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Левитской вверенный в хранение деснице,

Кивот Господень был везом на колеснице,

Превращшуся ж тельцу, Оза сей поддержал,

Но гнева Божия за то не убежал:

Боясь, душе моя, того же пораженья,

Блюдися дерзкого к святыне приближенья:

Святую вещь святой повсюду почитай,

Дух благочестия и внутрь, и вне питай. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Авессалома ты, душе моя, слыхала,

И ревновав ему, на естество восстала;

Всю совесть осквернив, как ложе сей отца,

Плотоугодию вдалася до конца. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Советом хитрого, душе, Ахитофела

Достоинство ума почла ты ниже тела;

Христос не разорил сей вражеский совет,

Да, плоть твою смирив, дух всячески спасет.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Преславный Соломон, что в целом свете чудом

И благодати был, и мудрости сосудом,

Пристрастием к женам свой разум ослепил

И, веру изменив, от Бога отступил;

Ты мудрости его, душе, не поискала,

Но сладострастный нрав его в себе стяжала;

Так бойся умный взор страстями помрачать,

Дабы от Господа себя не отлучать.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Увы! Сластьми страстей премудрый осквернился,

Из-за распутных жен от Бога устранился;

И ты, душе моя, во след его идешь,

Чего же лучшего от сладострастья ждешь?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. В пример себе взяла, душе, ты Ровоама

И злейшего его раба Иеровоама;

Советников отца тот в гордости отринул,

Сей на царя мятеж в Израиле воздвигнул:

Но бегай, о душе, такого подражанья,

И гласом чистого воскликни покаянья:

Безмерно согрешил я, Спасе, пред Тобой,

Прости меня, покрыв щедрот Твоих рукой.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Ахавовым, душе, ты нравам подражала,

Жилищем скверностей, страстей сосудом стала;

Восплачься, воздохни пред Господом твоим,

И тепле исповеждь грехи твои пред Ним.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Два раза пятьдесят служащих Езавели

(Что Илию на смерть к царю вести хотели,

Когда безстудных он жрецов её побил)

Он свел огонь с небес, – лжецов сих попалил;

То делал Илия царю во обличенье,

Кто всех израильтян ввел в идолослуженье;

Кумиров ты страстям, душе, не воздвизай,

И крови проливать без права не дерзай.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Се небо для тебя, душе, ожесточилось,

И сильный глад послать на месть тебе решилось;

Как некогда Ахав наказан от небес,

За преслушание пророческих словес:

Сарептской ты, душе, последуя вдовице,

Как солнечный восход встречающей зарнице,

Господних вестников почтительно сретай

И души алчущих пророков напитай.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Ты Манассиины собрала преступленья,

Посредством своего на то произволенья,

И идолы страстей воздвигнувши своих,

Гнев Божий на себя призвала ты за них;

Того же самого ревнуя покаянью,

Ревнуй чистейшему в грехах его признанью;

Умильных слез струи пред Богом проливай,

И в исправлении на всяк день преспевай. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Тебе припадаю, Тебе мое признанье,

О, Спасе, приношу, как слезное рыданье.

Я больше, нежели блудница, согрешил,

Которой все грехи Ты благостью простил;

И беззаконновал я паче всех поживших,

Различными Тебя грехами оскорбивших;

Но, яко благ, спаси создание Твое,

И воззови меня Сам в пакибытие.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Лишь только Твой закон нарушить я решился,

Весь образ Твой во мне, о Творче, помрачился,

Светильник мой погас и оскудел елей;

Но радость возврати Ты Сам душе моей. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Опомнись, обратись, душе моя, покайся,

И сокровенная поведая, признайся,

Глаголи Господу, вся ведущему, так:

Ты зриши тайная, что в сердце мыслит всяк;

Помилуй Ты меня по милости безмерной,

Как вопиет Давид с покорностью примерной;

Иссопом теплых слез Ты совесть окропи,

И в подвигах святых стопы мне подкрепи. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Как вставшего с одра исчезнет сновиденье,

Так жизненных моих проходит дней теченье; –

Как Езекия царь, на смертном ложе я

Молю Творца продлить дни жизни моея;

Но кий Исаия, душе, тебе явится

И о тебе молить Всевышнего потщится?

Един, един есть сам Владыка живота,

Он предстоит тебе, душе, в лице Христа.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

21. Ты к Богоматери Пречистой возопила,

Неистовство страстей зловредных укротила;

Запеншего врага успела тем запнуть;

О, мать, молись о мне, скорбей и бед минуть.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

22. К кому любовию, Марие, ты пылала,

Кому последовать ты ревностно желала,

Для Коего ты плоть старалась изнурить,

Того моли – и нас, о мати, умирить.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

23. На камне веры дух мой, отче, утверждая,

И страхом Божиим отвсюду ограждая,

На покаяние стези мои направь,

И вражьих сетей молитвою избавь.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

24. «Простая Троица, и разделена Лицы,

В едином существе есть образ Единицы;

Три Света Свет един, три Свята Свят един», –

Так Господа поет горе бесплотных чин;

И ты, душе моя, смиренна и убога,

Живот и Животы воспой – Творца и Бога;

Да светом истинным тебя Он просветит,

И славы прежние сиянье возвратит. –

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

25. Поем, благословим, и преклонив колена,

Тебя мы духом чтим, в женах Благословенна;

Родив единого от Троицы Христа,

Отверзи нам земным небесная врата. –

Песнь 8-я

Ирмос: Егоже воинства небесная славят.

Царя хвалимого небесных сил чинами

И Херувимскими со трепетом устнами,

Горе всяк чистый дух и долу человек,

Потщитесь воспевать и прославлять во век.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Тебе я согрешил и телом, и душею,

Спаси меня, Христе, Сам милостью Твоею;

Ум, преданный земным, – к небесным обрати,

И воли моея желанья освяти;

Не презри моего, о Спасе, покаянья,

Ниже уничижи сердечного стенанья;

Но грешного прости по множеству щедрот,

И беззаконного избавь от тли живот.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. На огненной воссев внезапно колеснице,

Вознесся Илия к блистающей зарнице;

И ты, душе, о сем восходе помышляй,

И мысли, и дела к сей цели направляй.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Как милоть Илии ниспала к Елисею,

На двое Иордан тогда пресек он ею;

Ты силы оные чужда, душе моя,

По невоздержности плотского жития.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Приемый Елисей вдруг Илиину милоть,

Двойную восприял и благодать, и милость;

Ты силы оные чужда, душе моя,

По невоздержности плотского жития.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Вдовица некогда пророка угощала,

И тем хвалу и честь от всех себе стяжала:

Ты, будучи всегда, душе моя, злонравна,

В свой дом не приняла ни путника, ни странна;

Так заключит тебе – в чертог свой дверь Господь

В день лют, когда придет судить Он всяку плоть.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Ты Гиезиеву примеру подражала,

И скверный нрав его, душе моя, стяжала

Хотя при старости остави жадну страсть,

Чтобы в геенский огнь от злых дел не попасть.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Озиину, душе, ты нраву ревновала,

И прокажение сугубое стяжала;

Нелепо мыслишь ты, продерзостно творишь,

Чужой ты фимиам пред Господом куришь.

Остави, о душе, что ныне ты имеешь,

Да в вере и делах благих ты преуспеешь,

Остави гнусное наследие сие,

И покаянием исправи житие.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Ты слышала, душе, какое покаянье

Пред Богом приносил, предвидя наказанье,

Во вретище одет и перстию покрыт

Весь Ниневитский град, да гнев сей отвратит;

Но ты, душе моя, и до закона сущих,

И по законе всех в подсолнечной живущих

Самоизвольными грехами превзошла,

И покаяния еще не принесла.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Се зрим лежащего во болотном рве пророка,

Просящего очам обильных слез потока,

Дабы оплакивать преславный град Сион,

Когда был он пленен и в пепел обращен.

И ты, душе моя, займися сим уроком;

Расстроенный твой храм оплакивай с пророком;

Горчайших слез струей все сердце очищай,

И тем спасения надежду возвращай.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Иона, разумев Господне снисхожденье

И ниневитян всех сердечно обращенье,

Решился сам в Фарсис оттуда убежать,

Ревнуя истину пророчеств удержать.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. С постом соединясь, молитва Даниила

Уста зверей, во рве с ним бывших, заградила;

Живой же верой трех еврейских отроков

Огнь пещный погашен, горящ до облаков:

Учися от сего, душе моя, примера,

Колико праведных живая может вера,

Сколь чудна сила есть молитвы и поста.

Сих благ, душе моя, проси ты у Христа.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Имея образцы из Ветхого Завета

И Божиих сынов, и льстивого чад света,

Всех праведных делам, душе, ты подражай,

А беззаконных дел страшись и убегай.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. О, Спасе всеблагий и купно правосудный!

От предлежащих мук избавь меня в день судный,

На путь спасения как Пастырь приведи,

И покаяния плодами возроди.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. С разбойником зову я в твердом упованьи:

Владыко, помяни меня в Твоем сияньи!

Единой милости я с мытарем ищу;

С Петром я в горести души моей грущу;

С блудницею, мои оплакав прегрешенья,

К тебе припадаю, прося их отпущенья,

И с хананеею от сердца вопию:

Не дщерь, но душу Ты, Христе, спаси мою.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Смиренныя души зря, Спасе мой, гноенье,

Едине душ Врачу, подаждь ей исцеленье,

И пластырь наложи, вино мне и елей

Дел покаяния, с умильной слез струей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Я хананеянки примеру подражаю:

Помилуй Ты меня, Давидов сын, взываю;

С кровоточивою касаюсь риз Твоих;

Как сестры Лазаря, – я плачусь дел моих.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Я слезну сткляницу, о Спасе, изливаю,

Как миро на главу Твою истощеваю,

С блудницею ищу днесь милости Твоей,

Прощение грехов подаждь мне, как и ей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Хотя никто Тебе не согрешил из смертных,

Как согрешаю я, безстуднейший всех перстных;

Однакож и меня, о Спасе, приими

И воплю моему по благости вонми.

Со страхом каюся, о Боже правосудный,

С любовью Тебе, как сын взываю блудный:

На небо, Отче, я грешил и пред Тобой,

Ты милостью Своей грехи мои прикрой.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. О, Спасе, пощади меня, Твое созданье;

О, добрый Пастырю, взыщи Твое стяжанье;

Заблудшего взыщи, к спасенью обрати,

А похищенное от волка исхити;

Овчатем сотвори на пажитях блаженных,

И злаком, и росой небесной утучненных,

Душевных тягостей сними с меня вину,

И со избранными поставь в одну страну.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Когда приидешь Ты со Ангелы во славе

Судить вселенную по Божескому праву:

О, коль великий страх объимет всех тогда,

В виду грядущего неложного суда!

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

21. Незаходимый Свет нам рождшая Царица,

Сиянием Своим, как утрення зарница,

Прогнавши от тебя страстей зловредных тьму,

Прямой открыла путь к блаженству твоему.

Взошла, Марие, ты в небесное сиянье

И Богом данное прияла достоянье;

Молися – просветить и нас, певцов твоих,

И водворить с тобой во светлостях святых.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

22. Зря чудо новое, Зосима ужасался,

Хоть святостью и сам от прочих отличался;

Земного Ангела в тебе он созерцал;

Бог дивен во святых, так старец сей вещал.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

23. Андрее, к Богу ты имеешь дерзновенье;

Моли Его – подать от уз мне разрешенье;

Ты покаяния учитель для земных;

Ты похвала отцев, сподвижников твоих.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

24. Простая Троица! И Отче безначальный,

Единородный Сын, Отцу собезначальный,

Утешитель благий, Дух правый и святый,

О, Слова Божия Родитель присно Сый!

О, Безначального Отца превечно Слово!

О, Дух Святый, живый, творенье зиждяй ново!

Святая Троице, едино Божество,

Помилуй и спаси всех падших естество!

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

25. Как от червленого из нитей соплетенья,

Порфира умная Христова воплощенья,

Исткалась чистая в нетленном чреве плоть,

И Матерь Божию чрез то явил в Тебе Господь.

Песнь 9-я

Ирмос: Безсеменного зачатия.

Премудрость всех веков постигнуть не дерзала,

Чтобы без семени заченшая раждала,

Чтоб мать безмужная производила плод,

Возобновивший весь грехом растленный род.

Но се есть Божие рождение от Девы,

Которым отродясь, все мы, потомки Евы,

В Тебе, Пречистая, Богоневестну мать

С благоговением дерзаем почитать.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Весь ум мой оструплен, болезнует все тело,

Недугует мой дух и слово ослабело,

Вся жизнь моя мертва, при дверях Судия;

Что сотворишь, душе, как взыщет вся сия?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. От Моисеева начав повествованья,

Завета Ветхого пройдя с тобой писанья,

Я показал тебе благих и злых дела;

Пред Богом согрешив, во след вторых ты шла.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Закон в тебе, душе, уже изнемогает;

Евангельский глагол злой ум твой отвергает,

И Слово Божие тобой небрежено,

Пророческих угроз не слушаешь давно,

И всяко Божиих посланников ученье

В подобное сему пришло изнеможенье;

И струпы лишь в тебе от многих жизни лет

Умножились, душе, – врача же оным нет!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Се новое тебе я привожу Писанье

Ведущее тебя, душе, на покаянье.

Примерам добрых в нем старайся подражать,

Развратных же пути стремися избежать:

Всем сердцем ко Христу потщися прилепиться,

Молитвой и постом на подвиг укрепиться,

Со страхом Божиим, со всякой чистотой,

Прямым путем теки, дружине в след святой.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Сын Божий, в нашу плоть облекшись без истленья,

Всех к покаянию зовет без исключенья;

Зовет разбойников, зовет Он и блудниц;

Покаявшись, душе, пред Ним повергнись ниц;

Отверста в царство дверь; его предвосхищают

Все те, что от грехов здесь совесть очищают:

Прелюбодей и тать, мытарь и фарисей.

Пристань, пристань, душе, и ты к дружине сей. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Сын Божий плотию так нам соединился,

Что братиею нас назвать не устыдился;

Как человек, Он все законы сохранял,

И все, кроме греха, вполне Он испытал:

Тебе, душе моя, оставил Он примеры,

Чтоб созерцала ты чистейшим оком веры,

Колико благ Господь, что с неба к нам сошел

И нашу плоть приять за нужное почел...

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Сын Божий, плотию от Девы к нам пришедый,

Персидских спас царей, сердечная их ведый,

Он бодрых пастырей призвал к Себе в певцы,

Младенцев множеству страдальцев дал венцы;

Он старцев праведных торжественно прославил,

И старца, и вдову в пример другим оставил;

Ты не стяжала их ни дел, ни жития:

И горе ти, когда приидет Судия. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. В пустыни сорок дней Спаситель наш постился;

Взалкав же наконец, сего Он не стыдился,

Чтоб человечество тем доказать Свое;

И ты, душе моя, возьми в пример сие

И, если враг к тебе душевный приразится,

Молитвой и постом от ног да отразится.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Христос был некогда в пустыне искушаем

И от диавола на гору возвышаем,

Сей царствия Ему земныя представлял

И камни претворить во хлебы предлагал;

Сего, душе моя, убойся ты ловленья,

Трезвися, бодрствуя, и теплые моленья

Потщися проливать пред Богом всякий час,

Да хитростных сетей тебя избавит Спас.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Пустыннолюбная днесь горлица запела,

Глас вопиющего от горнего предела,

Светильник здесь Христов на свещнике горит:

Покайтеся! Так всем он властно говорит;

А Ирод нарушать закона не стыдится,

Но яко алчный лев на лов его стремится.

Убойся страшных сих, душе моя, сетей

И покаяния теки святой стезей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Глас слова на водах, Предтеча благодати,

Вселился близ реки в пустыне обитати;

Услышавши сие, Иудины сыны

И самарийские насельники страны

Крестились от него водою покаянья,

Сердечны принося в грехах своих признанья:

Но ты, душе моя, не подражала им, –

Чего ж надеешься ты по грехам своим? –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Брак честен есть для всех, и ложе есть нескверно,

И Сам Христос сия благословил примерно,

На браке в Кане быв, как гость Он ел и пил,

И воду там в вино чудесно претворил:

То чудо в первых ты, душе моя, находишь,

Почтож в намеренье Христово ты не входишь?

Он вся сия творил, да изменишься ты

И образ прежния приимешь правоты. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Христос расслабленных недвижимых оздравил,

Вдовице юношу умершего восставил,

И сотнику раба – любимца оживил,

Самаряныне же Он Сам Себя явил;

Духовного предрек Он образ поклоненья

И истинного в нас пред Ним богослуженья;

Да просим у Него живой, душе, воды

И веры принесем достойные плоды. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Христос страдавшую жену кровотеченьем

Одним уврачевал лишь риз прикосновеньем,

И прокаженных Он сколь многих очищал,

Слепорожденному прозренье даровал,

Немым язык, глухим дал слух, хромым хожденье,

И скорченной жене дал словом исправленье.

Сии и прочие творил Он чудеса,

Да ты, душе моя, взойдешь на небеса.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Во плоти Слово сый, Христос, уча народы,

Повсюду исцелял недугов разны роды,

Обедывал в домах известных мытарей,

И грешных не лишал беседы Он своей,

И дух умершия Он дщери Иаира,

Как всемогущий Бог, Отец щедрот и мира,

Прикосновением руки ей возвратил,

Чтоб в Нем Спасителя всяк ясно ощутил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Мытарь спасение, блудница очищенье,

Тщеславный фарисей наследил осужденье;

Они молились все, но первый вопия:

Будь, Боже, милостив; а та: прости грехи моя;

Сей, величаясь, рек: «Виждь, вся создавый веки,

Что я не так живу, как прочи человеки,

Как грешны блудники или как сей мытарь».

Но что пред Господем ты значишь, бренна тварь?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Закхей, быв мытарем, спасенья не лишился;

А Симон фарисей к соблазну уклонился;

Блудница у Того снискала благодать,

Кто отпущать грехи Един имеет власть:

И ты, душе моя, ревнуй ея примеру,

Такую ж ко Христу имей живую веру,

Слезами омывай постыдну наготу,

Да паки возвратит одежду ей святу.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Почто блуднице той, душе, не ревновала,

Что миро на главу Христову возливала:

И ноги тщилася слезами омывать,

И головы своей власами отирать?

Почто не мыслишь ты о благости Владыки?

И сколь твои грехи и многи, и велики,

За кои может Он как праведен карать,

Но власть имеет их, как Благ, и разрешать!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Ты слышала, душе, градов изобличенье,

В которых предлагал Христос Свое ученье;

Суда убойся тех, которых Он сравнил

С Содомом и ниспасть до ада осудил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Да не отчанья стрелою поразишься,

На хананеин ты пример да обратишься;

Заметь, душе моя, живой в ней веры глас:

Заметь, как дщерь ея бесов избавил Спас.

И с нею возопий из глубины сердечной:

Спаси меня от бед и муки бесконечной,

Христе, Давидов Сын, един сия могий.

Спаси меня, спаси и даждь конец благий.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

21. О, Ты, Кто милостив был овой хананеи,

Кто бесноватыя целил во Иудеи.

Кто глас разбойника услышал на кресте,

Умилосердися и надо мной, Христе!

Сподоби и меня того же с ним обета;

Скажи и мне: «Се дверь во царствие отверста;

Я, смертью смерть поправ, плен адский свобожу,

И славу Божества избранным покажу».

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

22. Разбойник на кресте Тебя уничижает,

Разбойник на кресте Тебя и обожает,

Хоть оба на кресте висят они с Тобой;

Но как разбойнику второму, Спасе мой,

Отверзи двери мне преславного чертога,

Познавшему Тебя за истинного Бога,

И вожделенныя мне рцы слова Твои:

Со Мною ныне же ты будеши в Раи.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

23. Тебя распятого зря, твари содрогались,

И камни все, Христе, и горы колебались,

Тряслася вся земля, опустошался ад,

И солнце среди дня померкло, как в закат.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

24. Достойных от меня плодов Ты покаянья

Не истяжи, Христе, зря немощь состоянья;

Но сердце чисто даждь и дух мне сокрушен,

Да принесу Тебе, как дар всесовершен.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

25. грядый со Ангелы судити всей вселенной,

Вся ведый, Судие, по правде безпредельной, –

Стоящего меня увидев пред судом,

Всех превзошедшего грехами и студом,

Не истяжи меня по мере злодеяний,

Но помяни Твоих величество страданий

И, оком милости призревши на меня,

Избави, Спасе мой, от вечного огня.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

26. Всех Ангелов чины и перстных поколенье

Ты странным житием ввела во удивленье;

Безплотным равную во плоти жизнь вела

И естество прешед, Ты Иордан прешла.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

27. Моли Создателя о всех, тебя поющих,

Избавить от скорбей и бедствий, их борющих!

Да свободясь от них, с тобою воспоем

Прославльшего тебя во царствии Своем.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

28. Андрее пречестный и отче преблаженный,

Что критян просвещал, как Пастырь освященный,

Молися Господу – спасти певцов твоих,

И отвратить Его гнев праведный от них,

Избавить от скорбей и язвы смертоносной,

От тяжести грехов и смерти им поносной;

Да в мире совершив течение свое,

Достойно воспоют все имя в век Твое.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

29. Прославим все Отца и сердцем, и устнами,

И Сына купно с Ним превознесем хвалами,

Святому Духу честь достойну воздадим,

Святую Троицу в Единице почтим,

Единосущную и купно нераздельну,

Единством существа предвечно съединенну,

Как Свет и Света три, Живот и Животы,

Объемлющии все земные широты.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

30. О, Бога рождшая – Пречистая Девице,

Храни, храни сей град всегда в Твоей деснице!

Тобой он царствует, Тобою утвержден,

Тобою – ратуя, берет противных в плен,

Тобою – видимых врагов он побеждает,

Тобою – скрытые подлоги разрушает,

Тобою верен он и Богу, и Царю,

Тобой послушен он Господню Олтарю.