Декабрь

Как уже известно нашим читателям, „Миссионерское Обозрение“, в новом 1901 (шестом) году своего издания по своему направлению и характеру, остаётся неизменным, зорким и убеждённым стражем интересов внутренней миссии в широком значении и понимании этого святого дела.

За шесть рублей годовой подписной платы Редакция даст 22 выпуска, из них 12 книг журнала, – которые посвящены всестороннему научно-популярному исследованию миссионерско-апологетическому обличению сектантства, во всех его видах и толках, а также и расколо-старообрядчества.

и 10 выпусков Приложения направлены к утверждению верных чад Церкви в истинах православия и охранению их от религиозных заблуждений века сего, – в том числе 6 выпусков (двухмесячники). „Проповедей Миссионерского Обозрения“; сюда войдут: I. Церковные слова, поучения и беседы на все воскресные и праздничные дни 1901 года, – по преимуществу догматического содержания и библейско-святоотеческого характера. II. Катехизические поучения на Символ веры, – свящ. Кронида Иванова. III. Катехизические (для вне-богослужебного чтения) поучения о богослужении православной Церкви (в вопросо-ответной форме). IV. Церковные миссионерские поучения и беседы для ограждения чад православной Церкви: а) от раскольнических заблуждений, б) от рационалистического сектантства (штунды, молоканства, пашковщины, толстовства) и в) мистического (хлыстовства, шалопутства, скопчества и др.). V. Слова, беседы и речи известного церковного оратора, профессора Киевской академии В. Ф. Певницкого.

По мудрой мысли и благому совету высокочтимого о. Иоанна Кронштадтского Редакция в выпусках своих приложений приступит к переизданию проповедей знаменитого церковного деятеля и оратора конца прошлого и первой половины нынешнего века, протоиерея Киево-Софийского собора о. Иоанна Леванды, – отличающихся святоотеческим духом, ораторскою силой и глубиной богословствования. Проповеди о. Леванды изданы в 1821 г. в 3 частях и ныне составляют библиографическую редкость. Редакция издаст те проповеди, которые имеют непреходящее значение, очистив их от славянизма и опустив крайности схоластицизма.

4 книги (трёхмесячники) Приложения будут заключать в себе научно-популярные статьи – экзегетические, святоотеческие и для народного чтения – священно-исторические и церковно-беллетриетические очерки и рассказы, а также миссионерские листки, в катехизической форме „ответов из слова Божия.“

В Приложении будут печататься отрывки из сохранившихся в бумагах почившего митрополита Киевского Иоанникия лекций по Свящ. Писанию, в виде рассуждений его на избранные тексты.

Независимо от сего, Редакция в 1901 г. даст бесплатные приложения: 1) Вечный Священный Календарь для православного народа, заключающий в себе самонужнейшие для всякого христианина, а наипаче же для живущих среди сектантов и раскольников, сведения об основных догматах с приведением главнейших текстов Св. Писания, о нравственных и обрядовых истинах православной веры, о Господних и церковных заповедях Закона Божия, о праздниках, молитвах и проч... 2) Указатель помещённых в журнале „Миссионерское Обозрение“ за истекшие пять лет статей.

За годовую подписную плату 5 р. будет выслано подписчикам только 12 выпусков журнала.

В ближайших книжках журнала, между прочим, предназначены к напечатанию следующие, полные живого интереса статьи: ,, Царство Божие по Евангелию“ (против учения гр. Л. Н. Толстого) С. Кохомского. „Вопросы религии в обсуждении гак называемого интеллигентного общества“, С. Бронницкого. егоже „Беседы среди друзей, по поводу романа гр. Л. Н. Толстого“ „Воскресение“, „Критика толстовства в сочинении B. С. Соловьева „Три разговора“, С. Потехина. „Разбор подпольных изданий гр. Л. Толстого“. „Записка о скопческой секте в России с 1843–1870, сообщил свящ. В. Прохоров. „Баптисты“ свящ. Велтистова. „Пиэтисты“, А. Дородницына. „Квакеры“, Е. Рыбинского. „К вопросу о причинах обоготворения женщин в хлыстовской секте“, Н. Булгакова. „Секта каюков или хехулитов в С.-Петербурге“, Его же. „Секта немоляков“, свящ. Альбицкого. „Разбор молоканских обрядников“, А. Высотского. По поводу „Сенатских кассационных решений по преступлениям против веры и Церкви“. А. Ростовского.

„Из переписки главарей сектантства“. „Со скрижалей сердца“ (миссионерские думы и воспоминания) В. Скворцова. Миссионерский вестник современной церковно-общественной жизни, отчёты о столичных пастырских, проповеднических миссионерских собраниях и беседах и проч. Статьи, объявленные в прошлом году и не нашедшие. за обилием срочного материала, места на страницах „Мис. Обозр.“ в истекающем году, будут напечатаны в новом 190t г.

* * *

На страницах „Мис. Обозр.“ в истекшее пятилетие помещены произведения следующих иерархов высокопоставленных авторов профессоров академий и университетов.

Иоанникия, Митроп. Киевского (†), Сергия, Московского (†), Владимира, Μ. Московского, Александра, Епископа Тамбовского. Амвросия, Архиеп. Харьковского, Антония, Е. Чебоксарского, Виссариона, Е. Костромского, Гурия, Е. Самарского, Гурия, Е. Таврического (†), Иоанна, Е. Смоленского (†), Иринея, Е. Подольского, Макария, Е. Калужского, Макария, Е. Томского, Мелетия, Е. Рязанского (†), О. Иоанна Ильича Сергиев-Кронштадтского. Победоносцева, K. П., (г. Обер-Прокурор Св. Синода) Саблера, B. К., (г. Товарищ Обер-Прокурора). Соловьева, Д. Н., ( г. директор Канцелярии Св. Синода), Богдашевского, Д. И., доц. Киевск. дух. акад., магистр бог., Булгакова, А. И., доц. Киевск. дух. акад., маг бог. Голубева, С. Т. проф. Киевск. дух. акад., доктор истории, Ивановского, Н. И. проф. Каз. дух. акад., доктор богословия, Королькова, И. Н., прот. проф. Киевск. дух. акад., маг. бог. Певницкого, В. Ф., тгроф. Киевск. дух. акад., доктор бог. Рыбинского, В. П., проф. Киевск. дух. акад. Светлова, П. Я., маг. богосл., проф. Киевск. универс., Сикорского, проф. университета св. Владимира, доктор психиатрии, Титова, Ф. И. свящ. маг. бог., доц. Киевск. дух. акад. Буткевича, Ф. прот. маг. б., проф. Харьк. универс.

* * *

Принимали участие „Мис. Об.“ следующие авторы.

Александров, Д. (свящ. Самар., Еп. мисс.).

Айвазов, Ив. (Кан. ак. Тамбовск., епарх. мис.).

Андреев, Д. (Секр. Рязан. Дух. Конс.).

Арфанов.

Безвенглинский, А. свящ.

Березницкий (свящ., мисс. Киевск. епархии).

Берспский, Н. (Секретарь Пензен. Дух. Конс.).

Блошенко, Н. свящ.).

Бобровников, Н. (директор учит. сем.).

Богданович, Савва (свящ мисс. Киевск. епархии).

Богородицкий. И. (свящ., пре подав. Киевск. сем.).

Боголепов, Д. И. (канд акад., Харьк. епархии, мисс.).

Брояковский (свящ. Киевск епархии).

Булгаков, Н. (канд. акад СПб. епархии, мисс.).

Бургов (свящ. СПб.).

Белгородский, Н. А. (Киевск Епарх. мисс.).

Велтистиков, К. И. (свящ. С.-Пбурга).

Виноградов, Μ. А. (Препод. Тверск. сем.).

Виноградов, А. (свящ. С.-Петербурга).

Виноградов, Н. (свящ. Ряз. мис.).

Вишневский, Н. Л. (канд. ак.).

Вишневский, Μ. О. (б. преп. Черн. сем.).

Виноградов, Алексей (канд. универс.).

Высоцкий, В. А. (преп. Симф. семинарии).

Ганицкий (свящ. Киевск. еп.).

Гневушев, Μ. В. (препод. Киевск. семии.).

Губин, П. (свящ. миссион.).

Гурьев, И. В. (магистр богословия).

Давыденко, В. (Епарх. набл.).

Данкевич (свящ. Киевск. епархии).

Двинская, Агния (псевдоним).

Дмитровский, П. (свящ. Тавр. епархии).

Добромыслов. П. (препод. Ряз. сем.).

Добротин, Г. П. (канд. богосл., секр. Пермск. конс.).

Доброво, Μ. Н. (псевдоним).

Дородницын, А. Я. (Екат. еп. мис., маг. б.).

Дорофеев, В. (Канд. акад.).

Дунаев, А. (свящ. Рязанск. мисс.).

Егоро-в крестьянин.

Жаров, И. (свящ. Калужск. епархии, миссионер).

Зайцев, И. (офицер).

Зарьницын, Ив. (Канд. ак.).

Захарьин, И. (свет. писат.).

Зубарев, А. (свящ. миссион.).

Иванов, Кронид (свящ. Самарск. епархии).

Казанский, А. (свящ.).

Кальнев, Μ. А. (канд. акад. Херсонск. епарх. мисс.,

Картушин, К. (миссионер).

Киснемский, С. (свет. писат.).

Клеандров, Μ. (свящ.).

Клитин, А. (маг. акад., свящ. Киевск. епархии).

Козицкий, П. А. (канд. акад., бывший миссионер).

Козловская. Μ.

Колосовский, П. (свящ. к. а.).

Колпиков (канд. акад. Влад. кафед. Протоиер.).

Коссовский (свящ. Киевск. еп.).

Кохомский, С. В. (магистр акад., инсп. Киевск. дух. сем.).

Круглов, Ф. (мисс. Нижег. епархии).

Кудрявцев (учит. народ.).

Кулаков, П.

Кутепов, Η. II, (маг. богосл. Донск. епархии мисс.).

Лавров, О. (свящ.).

Лебедев, А. (маг. академ., прот.).

Лебедев. Гр. (свящ.).

Левитский, А. Адр. (Тифлис. еп. миссион.).

Лотоцкий, В. (Подольск. мис. канд. ак.).

Матюшинский, Μ. (Свящ. Самарск. епархии).

Матюшинский. А. (канд. ак., Самарск. епархии наблюд.).

Мангусов, С. (свящ. мисс,).

Мессарош, П. И. (Свет. пис.).

Михайлов, II. (свящ.).

Могилёвский (свящ.).

Никольский, С. (свящ. Ставр. еп., мисс. канд. б.).

Овсянников, Е. (преп. Донск. сем., канд. акад ).

Ольшевский, И. (свящ. канд. акад, набл. Полт. си.).

Панормов, Г. А. (протоиер., инсп. Самар. Еп. жен. учил., канд. акад.).

Переверзев, Η. В. (канд. акад., б. редакт. журн.).

Переверзев, Д. (свящ.).

Петрушевский, Π. П. (препод. Киевск. семин., канд. акад.).

Перов, И. Ф. (инсп. Ряз. сем., маг. бог.).

Плотников, К. (Олонец. еп., мисс., маг. богосл.).

Покровский, Вл. (свящ., канд. акад).

Полянский, Ст. (прот.).

Полянский, И. (свящ. Херсон. епарх., мис., канд. акад.).

Попов. К. А. (свящ. Пенз. еп., мисс.).

Потехин, С. Μ. (Киевск. еп. мис., канд. ак.).

Прозоров, В. Н. (свящ. преп. СПб. дух. сем., канд. ак.).

Ромеров В. (свящ.).

Прохоров Г. (свящ. закон. канд. ак.)

Рождественский, Арсен, (протоиер., маг. бог).

Романовский, С. (миссионер Донск. обл., к. а.).

Розанов, И. (диакон Моск. епархии).

Рябухин, И. (свящ. Черн. епарх. мис.).

Сахаров И. (Кишинёвск. еп. мис., канд. акад.).

Сенатов, В. (канд. акад.).

Соболев, Ф. (прот).

Скворцов, Т. (свящ. Ряз. епархии).

Слюсарев (свящ., канд. ак., епарх. мис. Киевск.).

Смирнов, Π. П. (препод. Киевск. дух. семинарии, канд. акад.).

Смолин, И. (диакон Самар. епархии бывш. секр. ред.).

Советов, А. (свящ. мис. Тамб. епархии).

Соколов, П. (свящ.).

Соколов, Н. (свящ.).

Соловьев. Μ. Μ. (канд. ак ).

Сопоцько, М. (Студ. унив.).

Стрельбицкий, И. (священ., преп. Одес. сем., канд. ак.).

Сушов, П.

Темномеров, А. (свящ.; препод. С.-Петерб. дух. сем., канд. акад.).

Терлецкий, В. Н. (препод. Пол. семин. канд. ак.).

Тихвинский, Π. П. (свящ. бывш. Тавр. мис.).

Тифлов, Μ. (свящ., канд. акад.).

Тихомиров, Г. (свящ., канд. акад.).

Троицкий, И. (свящ., канд. акад. мис.).

Тронин, В. (Сарат. епарх. мис., канд. акад.).

Туманов, П. (свящ., СПб. канд. акад.).

Уколов Тер. (свящ. Куб. обл.).

Урбанский, Алек. (свящ.).

Успенский, В.

Фиалкин (свящ, Ставроп. Еп. набл., канд. акад.).

Фиалковский, Н. (Нижег. еп. мис.).

Флегмогов, А. (протоиер.).

Фудель, И. (свящ. моск. еп., канд. университета).

Хвостов, Б.

Цвейгов (свящ. мис.).

Чельцов, Μ. П. (СПб. еп. мис., маг. бог.).

Чередников, Ив.

Черкасов, В. (свящ.).

Четвериков, С. (свящ. к. а.).

Шалкинский, П. (свящ., Сарат. еп., мис.).

Шалкинский, Сергей (свящ., Екатер. еп., миссионер).

Щеглов, И. (свящ.).

Яцкевич, В. (канд. ак.).

Ярмак, Еир, Як. (начётчик).

Фоменко (прот. Киевск. еп., маг. бог). 

Содержание книжек журнала за истекшее пятилетие составило приблизительно следующее число статей:

1) О постановлениях и распоряжениях власти, касающихся внутренней миссии и сектантства до 40. – 2) Руководственных статей по разным вопросам миссионерства до 136. – 3) Статей по исследованию расколо-сектоведения около 100, – в том числе даны сведения о 45 сектах, а именно – до 23 рационалистических, 18 мистических и 3 заграничных с более чем о 20 раскольничьих толках – 4) Дано разрешение 33 недоумённых вопросов из миссионерской практики. – 5) Статей из миссионерских дневников и записок помещено до 140. – Полемических бесед до 90. – 7) Хроника была в 43 книжках, где было затронуто до 300 различных вопросов, относящихся к миссии. 8) Статей из мира заграничного сектантства было до 35. – 9) Дано библиографических отзывов более чем о 100 книгах различных авторов. Всего в книжках журнала за 5 лет было помещено до 1000 статей.

Во 2-х выпусках (первые два года) и приложениях за пять лет помещено:

1) Статей из святоотеческих творений, апологетических и полемических бесед и статей по обличению заблуждений русского сектантства, увещательных посланий, и писем до 250, из коих до 40 статей посвящено экзегетическому изъяснению мест священного писания, извращаемых лже-учениями сектантства. 2) Рассказов и очерков из религиозной и бытовой жизни русского сектантства и раскола напечатано до 40. – 3) Религиозных стихотворений до 39. – 4) Поучений, слов и бесед на воскресные и праздничные дни всего года и катехизических поучений было помещено до 350, кроме того – до 100 миссионерских церковных поучений в ограждение чад православной церкви – от раскольничьего суемудрия, от заблуждения рационалистических и мистических сект. Кроме того, дано 11 поучен. на символ веры, 6 на молитву Господню, 12 – на десять заповедей и 11 на таинства церкви. – 5) Миссионерских листков в форме ответов из слова Божия вопрошающим о нашем уповании до 30. – 6) Иллюстраций 25.

Состав Редакции – Мис. Обозр.“ Редактор-Издатель Василий Михайлович Скворцов, Помощники редактора по отделу расколоведения Михаил Павлович Чельцов (СПб. Епарх. мис.) по сектоведению Александр Иванович Орлов (бывш Епарх. Мис. Донской епарх.), Николай Дмитриевич Чучкин, – Секретарь Редакции, Гродзинский Николай Вас. – заведующий конторой Ред. 

Объём журнала „Μ. О.“ за истекшее 5-летие выразился в следующем количестве страниц печатных и листов:

Что составит за пять лет 765 печатн. листов.

Народно-миссионерская библиотечка.

I. Ответы из Слова Божия вопрошающим.

1. О Церкви Христовой. 2. О пребывании и действии Святого Духа в Церкви. 3. О таинстве крещения. 4. О крещении младенцев. 5. О миропомазании. 6. О причащении. 7. О покаянии. 8. О священстве, браке и елеосвящении. 9. О почитании св. Угодников. 10. О молитвенном ходатайстве св. Угодников. 11. О почитании Пресвятой Богородицы. 12. О св. Ангелах. О внутреннем достоинстве священников и соответственном тому отношению мирян. 13. О почитании св. икон. 14. О святилище или храме. 15. О пище и питии. 16. О Царской власти. 17. О венчании и помазании Царей на царство. 18. О вере и делах.

II. Святоотеческие наставления по тем же вопросам.

19. Св. Киприана. Твёрдо держитесь Св. Церкви. 20. Св. Иринея. Не уклоняйтесь от Св. Церкви. 21. Св. Иоанна Златоуста. Об уклоняющихся в секты. 22. Св. Иоанна Златоуста. О почитании Св. Креста. 23. О почитании св. Угодников Божиих и мощей их. 24. Св. Иоанна Златоуста. К состязающимся с отпадшими. 25. Св. Киприана. Отделяющиеся от Церкви – противники Христу. 26. Святоотеческие увещания к христианам, немирствующим с церковью.

III. Апологетические и религиозно-назидательные очерки и стихотворения.

27. Увещание митрополита Киевского Иоанникия верным чадам церкви о том, – чем и как христианин может содействовать вразумлению заблудших (с портретом иерарха). 28. О христианских визитах в день Св. Пасхи. Митроп. Киевск. Иоанникия. 29. Жизнь злых духов. Митрополита Киевского Иоанникия. 30. О царском паломничестве. B. Μ. Скворцова. 31. Кто ныне предтечи Антихриста? – Миссионера Н. Булгакова. 32. Алексей, человек Божий (стихотворение). Свящ. И. Ганицкого. 33. Хвала Святителю Феодосию Углицкому (стихотворение). Свящ. И. Ганицкого. 34. Агнец Божий (стихотворение). Свящ. И. Ганицкого. 35. Заграничные похождения крестьянина-штундиста. B. Μ. Скворцова. 36. Противоштундовый катехизис. Миссионера А. Дородницына. 37. Святитель Николай (стихотворение). И. Ганицкого.

IV. Духовно-беллетристические и религиозно-бытовые рассказы и очерки жизни и лже-мудрований рационалистического сектантства и раскола. (штунды, пашковщины. молоканства и др.)

Рассказы Свящ. Иоанна Орлова.

38. Два странника. 39. Ильин день. 40. В Петров день. 41. В зимние вечера на беседах у батюшки. 42. Херувимская песнь. 43. Заветы веры дедушки Пахома. 44. Заблудший сын у постели умирающей матери. 45. Народные просветители в деревенской глуши. 46. Молоканские сети. 47. Хозяин и работник. 48. В Вербное Воскресенье. 49. Штундовые чудеса и под анафемой. 50. Новогоднее счастье и бабушкины слёзы. 51. В день Богоявления и в прощённое воскресение. 52. Задубели иноверы. 53. Антипка-фарисей. 54. Легкота сектантская. 55. Спасительный благовест. 56. Лютое время и раскаявшаяся грешница. 57. Родительское благословение спасло. 58. У Бога все живы. 59. Велик день и Свет во тьме светит. 60. Христос Воскресе. Против мистического сектантства (хлыстовство). 61. Смерть грешника люта. Ю. Ф. Зарницына. 62. В дебрях хлыстовства или от мрака к свету. И. Ф. Зарницына и B. Μ. Скворцова. 63. Православная страдалица в раскольничьей семье. Ф. Круглова. 64. Открытые письма к гр. Л. Толстому.

Цена 1 экз. Нар. Миссион. Библ. в количестве свыше 60 названий 2 руб. при подписке на журнал 1 руб. 35 коп. Цена отдельного названия от 2½ – 5 к.; при выписке сотнями одного названия – 1 р. 50 к. за каждую сотню.

Цены назначены с пересылкой.

(Речь к единоверцам по поводу юбилейного торжества 27 октября).

Благочестивые и Боголюбивые

отцы и братия!

В благознаменитый день сей собрались мы, как единое стадо Христово, в храме Божием и под высоким предстоятельством Владыки нашего, Высокопреосвященнейшего митрополита Антония, принесли Господу Богу, Благодателю нашему, молитву благодарения о всех Его благодеяниях, на нас бывших, а наипаче о том, что по его всещедрой милости целый век, целое столетие провели мы во взаимном непременяемом церковном общении и единении, как истинные братья и чада единой святой православной Церкви. Внешние различия в церковной обрядности мы не почли, как с той, так и с другой стороны, достаточным основанием к тому, чтобы находиться в духовном разобщении, и, соединившись под единой церковной иерархией, за истекший вековой период нашего церковного взаимообщения до такой степени сблизились и сроднились между собой, что уже как-бы и не замечаем между нами никакого различия. Это благословенное согласие особенно явно обнаружилось, – и радостно было видеть оное, – в сегодняшнем торжественном богослужении, когда на почве общего единого церковного устава и взаимно тождественных чинопоследований согласно и стройно сочетавались свойственные тому и другому священнослужению обрядовые особенности: они совсем не были заметны для взора и слуха молящихся: испытывалось одно глубокое впечатление общей согласной молитвы за обычным, истово отправляемым православным богослужением. Слава и благодарение всех Творцу, преимущему всех ум Мирови! Он, наш Верховный Чиноположник, поселяет в нас этот зиждительный мир, это святое чувство взаимного согласия и приязни.

Но что замечательно: в этом умилительном согласии, из всех точек соприкосновения, по крайней мере наиболее видных и заметных во внешней стороне богослужения, едва ли есть более близкая и тесная, в которой это согласие оставалось-бы за всё истекшее время, столь непоколебимым, – ненарушимым и неизменным как та, на которую я, пользуясь благоприятным случаем настоящего торжества нашего взаимного согласия, намерен указать, это – церковное богослужебное пение. Достопочтеннейшие отцы и братия! Вы, наверное, удивлены моими словами и даже, кажется, смущены? Я это понимаю, но не только не смущаюсь, а напротив этого, убедительнейше прошу вашего внимания к тому, что я объясню далее.

Обыкновенно приходится слышать о разнице между православным церковным пением и единоверческим, или как говорят, старообрядческим, об особых, якобы, напевах и распевах единоверцев, об особых, будто бы, певчих книгах у них: всё это, могу вас уверить, есть не более, как только недоразумение, – быть может, прискорбное и достойное сожаления, – но несомненно и очевидно недоразумение и ничего более. И наше пение и ваше есть безусловно одно и тоже; и то и другое суть два предмета, совершенно и точно равные один другому, или сказать правильнее, это есть один предмет один и тот-же. Странным это кажется на первый взгляд, но это верно и неоспоримо. Вот, сейчас мы слышали пение Божественной литургии. Искусные певцы, оба лика, и правый, и левый, достойно исполнили свою задачу: пение шло твёрдо, уверенно, одушевлённо, лилось непрерывно, как живой ручей, без докучливых пауз, ненужных остановок и молчаний; видно, что напевы выучены, поняты, усвоены и служат в устах певцов естественным и непринуждённым выражением молитвенных слов песнопений; бодрый, энергичный тон, державшийся во всё время богослужения, являл собой одну из самых характерных черт нашего церковного пения. Великая вам, почтеннейшие певцы, честь и хвала и наша глубокая с низким поклоном благодарность за то истинное утешение, которое вы доставили своим прекрасным пением. Больше всего раздавалось столповое знамя большого распева, слышно было и демество²³⁶! Издали нельзя было видеть, по каким певчим книгам велось пение, но я отнюдь не боюсь впасть в ошибку, утвердительно сказав, что пели по знаменным или так называемым крюковым книгам. Вот здесь-то и заключается вся сущность и весь корень того, о чём я говорю; здесь-то и кроется наше певческое сходство, или, лучше полное единство. А именно? Что это за книги? Это певчие книги знаменные; пение в них изложено не нотами, т. е. квадратными или круглыми значками на пятилинейной строке, а знамёнами, или столпами, или в обычном выражении, крюками; это книги безлинейные. Образцы их или оригиналы, с которых они списаны и списываются, по их признакам и приметам, древностью своей восходят до начала XVII столетия, т. е., до начала патриаршего периода: знамя в них стоит прямо, не валится на правую сторону; они с киноварными пометами (поступенными и указательными) и с тушевыми признаками (без признаков мы не любим крюков, глаз отвык... Брат-головщик, правду ли я говорю)? Так вот, эти знаменные певчие книги те же самые, что у вас, то и у пас, без малейшей разницы, без всякого отличия: и охтай, и ирмолой и триодь, и трезвоны, и обиходник, и стихорарь; найдёте в них и „путь“, и „демество“, и „розники“, и даже „ненаки“ – всё есть и всё тоже самое. Я говорю собственно о певческой стороне знаменных книг; текстуальные различия мы оставим в стороне, потому что в данном случае они никакого значения не имеют. Возьмём ради примера несколько мест. Вот: „Христос рождается, славите“, – как по вашим книгам? Голубчик тихий, стадия светлая, стопица, стопица с очком, крюк светлый, опять стопица, палка, стрела поводная, статья простая и переводка и снова статья светлая? Ведь так? И в наших знаменных книгах те же самые крюки. Мы поем: „путь глубины новосоделавшая“ а вы: „путь глубины обновльши“, но крюки те-же; у нас над слогами „соделавшая“ стоит: палка простая с подвёрткой, стрела светлая, стопица, палка и крыж либо рог, – а не то ли же самое и у вас: вместо двух слогов один и знамён вместо двух одно, на той же высоте, только вдвое длиннее. Вы поёте: „Сеченным пресечено бысть“, а мы: „Сеченное сечется“, но ведь знамёна то одни и те-же: стрела поводная, стопица, она же с очком, голубчик борзой, крюк мрачный, чашка, скамейца, статья малая закрытая, стрела поводная тихая, переводка. „Красны ноги очищаху“, по вашим книгам „умываху“: после скамейцы и чашки ведь стоит большая кулизма, – верно, берите нашу книгу – она же кулизма. В Богородичне пятого гласа, на слове „сый“ фита пятогласна есть? Конечно. В стихире на стиховне в Пятидесятницу „Царю небесный“ на слове „Утешителю“ фита утешительна? Без сомнения. Было бы излишне приводить примеры: раскройте любое место, пересмотрите все книги, тождество их безусловное, поразительное, от ноты до ноты, от крюка да крюка; вы пойте по своей книге, а я по своей, – не разойдёмся ни в одной нотке. Как же не радоваться, особенно нам, певцам, когда между нами оказывается такое, можно сказать, кровное певческое родство и единство. Но этого мало. Кроме книг упомянутого периода, мы имеем, и в большом изобилии, знаменные книги гораздо более глубокой древности, едва не современные началу нашего просвещения святой верой. Это воистину бесценное сокровище, при помощи которого можно с неопровержимой очевидностью исторически проследить и доказать, в какой степени в деле церковного пения все мы оставались и остаёмся верными хранителями заветов нашей святой церковной старины. Много привелось мне видеть певчих знаменных книг замечательного письма и редкостного состава и содержания; не бумажные только книги видел я, но даже пергаменные. Какие встречал многогласники, – от двугласников до осмигласников включительно! Не могу здесь, к месту, не рассказать одного весьма назидательного случая. В здешнем Братстве во имя Пресвятой Богородицы, при самом его возникновении, образовался Братский хор, который по преимуществу исполнял знаменные напевы: столповые, путевые, демественные. Многие из старообрядцев, интересуясь этим пениям, приходили на собрания Братства, обыкновенно бывавшие и доселе бывающие в квартире Г. Обер-Прокурора Св. Синода, и горячо выражали своё одобрение хору. Раз ко мне в квартиру является почтенного вида старец. По обличию и одежде сейчас можно 4иыло определить, к какой категории православных русских людей принадлежит явившийся. Он подал мне потную рукопись, сказав, что желал-бы изложенные в ней песнопения слышать в исполнении Братского хора. Рукопись была выполнена с великим тщанием; над строками текста шли две строки нот, крюковая и линейная. Я объяснил ему, что он напрасно трудился переводить, так как я читаю крюки, и кроме того мог бы взять эти песнопения из самих книг. При этом я предложил ему взглянуть на одну из бывших у меня тогда под руками знаменных книг. Книга исправная, с застёжками и жучками, форматом в лист; почти беспометная, пометы лишь изредка, чёрные, больше указательные. Мой гость сел, надел очки, разогнул книгу, перекрестился, смотрит и удивляется: тропари всех воскресных канонов распеты! Спели мы одно место, другое. Заплакал старец, поцеловал книгу, говорит: „золотая книжица“. А я говорю: старая? „Старше наших много“, говорит. А книга та в своё время принадлежала ни более, ни менее, как князю Андрею Старицкому, дяде царя Ивана Грозного. – И эти книги были во всеобдержном употреблении и пользовались общей любовью всех песполюбцев – клириков; и посейчас певческое изложение их твёрдо держится и в Соловецком, и на Валааме, и в Юрьевом, и в Московском Успенском соборе, и во многих других православных храмах и монастырях. В своё время, – ещё в Московское, – некоторые истинные ревнители церковного певческого благочиния задумывали издать знаменные книги типографским тиснением, даже изготовлены были крюковые пунсоны²³⁷ и матрицы, – но друкарное²³⁸ дело в то время было ещё в малом развитии, и задача оказалась не по силам тогдашней типографской технике. А между тем стала входить в употребление линейная нота. Многие неотрицаемые удобства этой системы нотописания побудили даже самых преданных чтителей крюкового письма ввести линейную ноту в певческую практику. Глубокие знатоки знаменного пения и при этом люди высокой, непререкаемой преданности чину церковному взяли на себя труд перевода всего круга церковного пения с крюковых нот на линейные. С великим тщанием и благочестивою осторожностью, пользуясь наилучшими и исправнейшими подлинниками, исполнили они свой приснопамятный труд. В 1772 году появилось в свет типографским тиснением первое издание богослужебных певческих книг квадратной ноты. Изменилась форма, внешний вид, а сущность осталась неприкосновенной, – и по линейным книгам ликословие церковное раздаётся в храмах Божиих в тех же святых неизменно православных звуках, какими оно выражается по книгам знаменным. За последнее время певческие квадратные книги, будучи вновь правлены против подлинных знаменных образцов, и в значительно большем объёме в отношении своего состава и содержания, вышли двумя изданиями, – одно в Москве, лет десять тому назад, а другое в здешней Синод. типографии, в текущем году. Ради правды и истины, и для подтверждения того, что я сказал, бью челом вам, честные братия – песнолюбцы, обратите ваше внимание на эти книги, познакомьтесь с. ними, рассмотрите их: обрящете себе великое утешение.

Попрошу позволения сказать ещё два слова. В вашем певческом обиходе, т. е., в употреблении, преимуществует столповой распев, большой и малый, напевы северно-русские: усольский, кирилловский, отчасти московский. Но ведь мы все хорошо знаем, что существуют, и запечатлены глубокой давностью, и освящены церковным употреблением и другие распевы: греческий, болгарский, киевский. Допущение этих распевов при службах церковных вносило-бы в пение разнообразие, производящее столь ободряющее действие на чувство предстоящих в храме, О греческом распеве нечего и говорить, а из болгарского распева я встречал в знаменных книгах очень нередко тропари отпустительные, воскресные большего распева, малого же распева в одной книге видел „воззвахи“ всех осми гласов. Да и сейчас за литургией мы слышали оба изобразительные псалма первым гласом греческим: значит, вы также этих распевов не чуждаетесь. Вот и тропарь с кондаком Преображению, – что пели по входе. – ударить-бы греческим седьмым, вышло-бы веселее: чудесный напев, лёгкий, двустрочный (с особой начальной), – одна строка за другой, что волны катятся. Да ведь и устройство этих распевов, и характер, и само основание и происхождение – все одного и того же корня, и употребление их, представляется мне, должно быть, столь же удобоприемлемо в вашем певческом обиходе, как и у нас.

За одно скажу и об одноголосии или унисоне и о полифонии, о гармоническом пении. Опять-таки обыкновенно принято думать, что вы поёте унисоном; сегодня, например, это несомненно было так, – унисон был чистый, отшлифованный, держался твёрдо, настойчиво, – но, не осудите меня за моё дерзновенное мнение, – эта форма, этот приём – искусственный, нарочито устраиваемый, трудный, свойственный высшей, так сказать, школе хорового пения; композиторы пользуются им по местам ради силы, эффекта и других музыкальных побуждений, – по приём этот не натуральный, не естественный и не похож на тот обычный способ, каким всегда исстари исполнялось и доселе исполняется наше церковное пение. Уже и сегодня на левом клиросе по временам слышались разветвления унисона и определялись довольно полные аккорды, – да иначе и быть не должно. Гармония, простая, естественная, часто импровизированная во время самого пения, но согласная с духом и характером мелодии, как её неизбежная спутница и посильная истолковательница, всегда держалась на нашем православном клиросе, пользуясь и любовью, и почётом. Подтверждение этому, ясное и бесспорное, мы находим в тех же наших крюковых книгах, так называемых „строчных“, в которых голоса разделены на две, на три и даже на четыре партии; полагаю, что вы знаете эти книги: одна строка пишется тушью, с киноварными пометами, а другая киноварью, а пометы тушевые, третья опять чёрная с красным; а четвёртая – красная с чёрным. Почто же нам уклоняться от того, что указывает нам наша певческая старина? И акустика учит тому-же, утверждая, что тон имеет свою звуковую призму, как луч имеет призму световую. Если, например, на монокорде ударить какой-либо тон, то ближайшим отзвуком мы услышим квинту, а следующим – большую терцию: значит, в самой природе звука кроется аккорд, гармония. Да и нам ли с вами противиться гармонии, когда самый смысл, самая идея гармонии должна быть нам и дорога, и любезна, и вожделенна, ибо гармония есть согласие, гармония есть единство в разнообразии, гармония есть мир!

Итак, братия, союзом любве связуеми. якоже апостоли, и мы, недостойные, но верные их ученики и последователи, Владычествующему всеми себе Христу возложше, будем, по завету нашего Божественного Учителя, красны ноги очищати – по нашему, а по вашему – умывати, т. е. и в наступившем столетии нашего церковного общения будем на пути единомыслия и единоверия взаимно оказывать всякие услуги и уступления, благовествующие всем, т. е., не токмо мы, православные и единоверные, друг другу, но и всем прочим братиям нашим во Христе, мир, да о сём и мир разумеет, яко вси мы ученицы Христовы и едино стадо Его есмы.

Д. Соловьев

(Против рационалистов и в частности против учения гр. Л. Толстого).

Среди чудес, совершённых Иисусом Христом ясно выделяются прежде всего такие дивные, божественные знамения, как исцеление Господом Иисусом Христом бесноватых. Об этих исцелениях наиболее часто и подробно говорит Евангелист Марк, и в этом нельзя не видеть подтверждения церковного предания, что второе Евангелие есть краткая запись устной проповеди ап. Петра и написано под его руководством. В самом деле, только ап. Пётр с особенной ясностью говорит о сошествии Христа во ад (Деян.2:27,31; 1Пет.3:19,20;4:6); для освобождения уверовавших в Него пленников ада, только у ап. Петра находим известное место, встречающееся и у ап. Иуды, что Бог ангелов согрешивших не пощаде, но, пленицами мрака связав, предаде на суд мучимых блюсти (2Пет.2:4; ср. Иуд.1:6); по учению Апостола Петра демоническая сила, яко лев рыкая, ходит, ища кого поглотити (1Пет.5:8), т. е. она как бы вечно голодная, ненасытная, всегда старается вредить человеку, а потому нужно бодрствовать и трезвиться.

Современная наука никаких бесноватых, об исцелении которых так часто говорится в Евангелии, конечно, не признаёт; не знают их, само собой понятно, и экзегеты рационалистов. Обыкновенно говорят, что евангельские бесноватые – это люди умственно расстроенные, эпилептики, маньяки, ипохондрики и т. п. Но каждый добросовестный экзегет должен сознаться, что таким объяснением Евангелий ни в каком случае удовлетвориться невозможно, ибо оно в корне извращает евангельский текст и не разрешает трудности вопроса. Христос Спаситель говорит таким языком, употребляет такие выражения, что на бесноватых, по всему видно, Он не смотрит, как на людей просто умственно расстроенных. Он обращается к особому демоническому началу, вселившемуся в человека, отличному от него, – от его сознательного „я“, и от этого злого, враждебного начала освобождает страждущего. Если Христос есть Истина, – воплощённая Истина, если Он пришёл в мир для возвещения истины и уничтожения заблуждения (Ин.8:45,46;14:6 и др.), то никто не может допустить, чтобы в данном случае Он приспособлялся к народным суевериям. А ещё большая нелепость утверждать, что Христос Спаситель здесь держался точки зрения самих исцеляемых Им, чтобы, таким образом, скорее их исцелить. Не при совершении исцеления только, но и наедине, в беседе со Своими учениками, Христос Спаситель разъяснял, что сей же род не исходит, токмо молитвой и постом (Мф.17:21 ср., Мк.9:29). Если Христос есть воплощённая Истина и Правда, то Он не мог употреблять таких выражений, в основе которых нет ничего реального, а которые только могли поддерживать укоренившееся в народе суеверие. Ведь, вера в демонические силы не есть что-нибудь безразличное; это верование религиозное, оказывающееся в мысли и жизни, и Христос не мог не разрушить его, если бы оно было ложно. И современных Христу Спасителю иудеев нельзя представлять так невежественными, что всякую болезнь, всякое физическое страдание они ставили в связь с влиянием на человека особой демонической силы. Доказательство этого находим в самих Евангелиях. В одном случае приводят ко Христу глухого и косноязычного, и не говорят, что он бесноватый, а просят только возложить на него руку и исцелить его, что Христос Спаситель и совершает (Мк.7:32–37); в другом же случае исцеление совершается над немым, глухим и в тоже время бесноватым (Мк.9:17–27 ср., Мф.9:32–34), и, следовательно, немота носила здесь особенные признаки, не была простым следствием физического недостатка. Евангелисты вообще ясно различают бесноватых от одержимых другими болезнями, когда говорят: и пршедоша к нему вся болящая различными недуги и страстьми одержимы и бесны, и месячныя, и расслабленныя (Мф.4:24); или: исцели многи зле страждущия различными недуги, и бесы многи изгна. (Мк.1:34).

Таким образом, евангельские бесноватые – это люди, действительно подвергшиеся особенному демоническому влиянию. Каким образом это произошло, мы не можем понять, хотя, несомненно, нельзя отвергать здесь физического субстрата, – ослабления того органа, который служит непосредственною связью души и тела, т. е. ослабления человеком своей нервной системы. Было бы заблуждением считать евангельских бесноватых какими-то величайшими грешниками, наигрешнейшими из людей, каким-то исчадием диавола. Нет, это не наигрешнейшие из людей, а самые несчастные из людей²³⁹. Иуда предатель, когда вошёл в сердце его сатана (Ин.13:27), не стал бесноватым; беснованные, несомненно, лучше Иуд, бессердечных Каиаф, ибо они способны к жизни, к духовному возрождению и ищут этой, жизни. Они сознают раздвоенность, или расколотость своей личности, – сознают, что на место их воли вступила чужая, покоряющая их, воля, и желают освободиться от этой страшной раздвоенности.

Скептики нашего времени часто ставят вопрос: почему теперь нет бесноватых, если они были во время земной жизни Христа Спасителя. Но никто, кажется, не может доказать, что их действительно теперь нет. А если и в самом деле их нет, то это можно объяснить тем, что сила зла Христом побеждена, демоническая власть не может теперь действовать с прежним насилием, ибо она связана (Откр.20:2), область её разрушена. Даже скептик Ф. Фаррар говорит: „я не могу вполне отрицать, что в тёмный и безотрадный век, видевший пришествие Спасителя, не могло быть и таких форм помешательства, которые зависели от непосредственных влияний демонических сил“²⁴⁰.

Камнем преткновения и соблазна для рационалистов служит евангельское повествование об исцелении Гадаринских бесноватых, наиболее подробно излагаемое ев. Марком (Мк.5:1–20), который подобно Луке (Лк.8:26–39), говорит об исцелении одного только бесноватого, – упоминая, в отличие от Матфея (Мф.8:28–34), только о том из двух бесноватых, который был „лютейшим“²⁴¹. Рационалистическое объяснение этого повествования обыкновенно такое, что Христос исцелил одного буйно помешанного, который, в последних припадках своего пароксизма, испугал стадо свиное, бывшее около озера и потопил его. Объяснения этого держится и Ф. Фаррар, книгой которого, заметим, многие зачитываются, как книгой полезной и назидательной. По его мнению, Гадаринский бесноватый был просто яростно бешеный, какая болезнь приписывалась бесовской силе²⁴²; он смешивает свою искалеченную духовно личность со множеством злых сил²⁴³. „Что бесноватый“ – говорит Фаррар, следуя немецким рационалистам – „был исцелён, что, при ужасном последнем припадке, которым обыкновенно сопровождается избавление от этой странной и страшной болезни, стадо свиней почему-то было объято таким диким испугом, что целыми массами побросалось с крутизны в озеро, и что в сознании всех присутствовавших, включая и самого страдальца, это дикое стремление свиней в бездну связалось с освобождением этого человека от бесовского одержания – всё это вполне ясно“²⁴⁴. Пусть это будет ясно для Ф. Фаррара, но на самом деле подобное объяснение совершенно неясно и есть одно извращение евангельского текста. Извращают последний и те, которые считают евангельское повествование простой аллегорией, по которой гадаринский бесноватый и его исцеление есть образ погибающего язычества и его обращения ко Христу, бесы и стадо, повергшееся в море, образ языческих идолов, повеление рассказать о случившемся – учреждение апостольства. Удивительно, кому могло прийти на мысль составить такую несовершенную аллегорию!..

Итак, факт исцеления Гадаринских бесноватых, передаваемый в Евангелии, остаётся фактом, и его нельзя ни совершенно устранять, ни как-нибудь перетолковывать. Факт этот, насколько позволительно, нужно приблизить к нашему сознанию, а не ограничиваться плоскими остротами над рационалистами, или прибегать к явно нелепому соображению, – что то, что могло терпеть разумное существо, не перенесло неразумное, а потому и потопилось. Повествование не заключает в себе ничего несообразного с нашим разумом. Зло, которое творила демоническая сила в человеке, божественной всесильной волей прекращено, и восстановлено опять единство жизни и духа несчастному страдальцу. Но теперь эта же самая демоническая сила просит Христа Спасителя дозволить ей совершить новое зло, именно потопить пасущееся около озера стадо и, таким образом, нанести материальный вред Гадаринцам. И Христос Спаситель попускает ей это сделать, испытывая веру Гадаринцев, или прямо карая их за их неверие. „Пошли нас“ – говорят демоны – „в свиней, чтобы нам войти в них“ (Мк.5:12; ср. Лк.8:32), т. е. позволь нам овладеть этим стадом, сделать его, так сказать, своей собственностью, которой можно распоряжаться вредоносно, – а не значит: позволь нам жить в нём, избрать его своим жилищем. По-видимому, это понимание опровергается словами: „и много просили Его, чтобы не высылал их вон из страны той“ (Мк.5:10), „и они просили, чтобы не повелел им идти в бездну“ (Лк.8:31). Но, ведь, дело здесь не в избрании демонической силой нового для себя жилища (ибо это жилище тотчас же ею уничтожается), не в локализации, так сказать, демонической силы, а в возможности для неё продолжать прежнюю свою разрушительную работу. Смысл просьбы демонов, полагаем, именно тот, чтобы по-прежнему творить зло, и прежде всего причинить материальный ущерб Гадаринскому населению. Нельзя упускать из виду, что демоническая сила в страхе и трепете пред Христом говорит о том, что время для исполнения ещё не наступало, т. е. время окончательного связания её и послания в бездну, – время полного прекращения её злой деятельности, и, следовательно, слова демонов не могут быть понимаемы в строго буквальном смысле.

Само собой разумеется, что такой завзятый рационалист, как гр. Л. Толстой, никакого исцеления Христом бесноватых не признаёт. Он совершенно вычёркивает из Евангелий сверхъестественный элемент, как вредный, по его мнению, для веры, и останавливается в Евангелии только на том, что имеет чисто этическое значение, или что, по его разумению, уясняет смысл жизни. Он прямо заявляет, что будет „отыскивать“ в Евангелиях только то, что ему понятно²⁴⁵. Однако, и гр. Толстой не может умолчать о некоторых евангельских чудесах, совершенных Христом Спасителем над людьми, именно об исцелении расслабленного в Иерусалиме при Вифезде (Иоан. гл. 5) и об исцелении слепорождённого (Иоан. гл. 9), но не считает их вовсе чудесами и пытается в этом убедить и других. Остановимся несколько на его объяснении этих чудес.

„На мой взгляд – говорит он – особенность этого чуда (т. е. исцеления расслабленного при Вифезде) от других та, что в других среди естественного является чудо, как доказательство божественности Иисуса; здесь же, напротив, среди чудесного является естественное, как доказательство божественности Иисуса. Больной ждёт 20 лет чуда, а Иисус говорит ему: ничего не жди; что в тебе есть, то и будет. Проснись. Есть сила встать и идти, и иди. Тот попробовал, встал и пошёл. Всё это место, принятое за чудо, есть указание на то, что чудес не может быть, и что болен тот человек, который ждёт чудес, что самое большее чудо есть сама жизнь, само же событие совершенно просто, оно повторяется беспрестанно среди нас... Значение его то, что люди ждут чудес, вмешательства Бога, а Бог в них, Бог есть жизнь, отдайся ей, поверь ей, и ты жив“²⁴⁶.

Более вздорного и прямо нелепого объяснения евангельского повествования, чем приведённое, невозможно, кажется, и придумать. Сколько раз „человеку“ говорят: „проснись, есть сила встать и следовать пониманию Церкви, пониманию общехристианскому, но не пробует и не встаёт... Никто не может отвергать, что евангельский расслабленный ожидал чуда, зная прежние факты чудесности, явленные при Вифезде, во время возмущения ангелом воды в купели. Но не потому он болел, что ожидал чуда, или, лучше, сама его болезнь, будто, состояла в ожидании чуда (а на самом деле он был совершенно здоров), а потому он Ожидал чуда, что болел, болел тяжко, неизлечимо, – лежал в постели 38 лет (откуда гр. Толстой заимствовал число 20, неизвестно) и был чудесно исцелён Христом. Своё понимание гр. Толстой желает оправдать переводом евангельского текста, но этот перевод совершенно произволен. Так, ἐχων ἐv τῆ ἀσϑενεὶᾳ переводит: „он был в слабости“, ἔγειραι – „очнись“, περιεπάτει – „Пошёл ходить“ (т. е., предполагается, он и прежде мог ходить, но вообразил, что не в состоянии двигаться²⁴⁷. Гр. Толстому остаётся, конечно, слова Евангелия: „лежало множество больных, слепых, иссохших, ожидающих движения воды“ (Ин.5:3) пожимать в том смысле, что все эти люди не были действительно физически больные, а страдали „ожиданием чуда“ и стоило только их разубедить в невозможности последнего и все они взяли бы свои постели и стали ходить. Можно, конечно, говорить всякий вздор, но, к несчастью, гр. Толстой избирает такие предметы, где этот вздор является положительно вредным²⁴⁸. Стараясь всегда прикрываться научным моментом, гр. Толстой предпочитает в 5:13 ст. вариант ὁ δὲ ἀσϑενῶν вместо ὁ δὲ ἰαϑεὶς. Ho во- первых, этот вариант весьма редкий, а во-вторых, гр. Толстой не обратил внимания, что, при данном варианте, стоит не τίς ἐστιν, а τίς ἦν, отчего мысль изменяется: знание расслабленным Лица, совершившего чудо, равно и состояние самого расслабленного рассматривается с точки зрения прошедшего момента. И заменой ὁ δὲ ἰαϑέις выражением ὁ δὲ ἀσϑενῶν наш экзегет ничего не выигрывает, ибо сам он не может отрицать, что „слабый“ перестал быть слабым: с ним произошла какая-то чудесная перемена. Ἀσϑενεῖν имеет здесь тоже значение, что в Ин.5:3,7 и во многих других местах Нового Завета, напр. Мф.10:8;25:36,39; Мк.6:56; Лк.4:40;7:10;9:2. т. е. означает „быть телесно больным“. И какой смысл имеют, с точки зрения гр. Толстого, слова Господа исцелённому: „вот, ты выздоровел; не греши (μὴ ἁμάρτανε) больше, чтобы не случилось с тобой чего хуже“ (Ин.5:14)?.. Дурной, вредный путь избрал гр. Толстой для утверждения того совершенно верного положения, что не нужно искушать Господа ожиданием чудес; Сам Христос, как известно, не хвалил ту веру, которая ищет только знамений и на них опирается (Ин.4:48).

Ещё более странно понимает гр. Толстой известное евангельское повествование об исцелении слепорождённого. Никакого подобного исцеления – говорит наш рационалист – не было; рассказывается просто о том, как духовно слепому, который „не видал истинной жизни и не понимал её“, Христос открыл глаза и „он увидал жизнь и говорит, что видит и больше ничего сказать не может“²⁴⁹. „Никак нельзя признать, что писатель хотел говорить о плотском исцелении слепого. Если признать, что речь идёт о плотском исцелении, то непонятно, для чего Иисус, исцелив его, говорит, что Он свет миру, и что надо ходить, пока свет. Непонятно, почему слепой говорит про Иисуса, что Он пророк; непонятно, почему фарисеи говорят ему: воздай славу Богу; непонятно, почему они говорят ему: ты ученик Его. Непонятно, зачем Иисус встречает ещё раз слепого и говорит ему: „ты видел Сына Божия и видишь Его“. И главное, непонятны и совершенно излишни слова 39, 40 и 41 стихов, в которых Иисус говорит (Ин.9:39): и сказал Иисус: „на суд Я пришёл в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы“; (Ин.9:40): услышав сие, некоторые из фарисеев, бывших с Ним, сказали ему: „неужели и мы слепы“?; (Ин.9:41): Иисус сказал им: „если бы вы были слепы, то не имели бы на себе греха, но как вы говорите, что видите, то грех остаётся на вас“²⁵⁰.

Всё это гр. Толстому непонятно. Но для него является совершенно ясным и понятным такое его уродливое толкование слов Евангелия: и видел еси Его (т. е. Сына Божия) и глаюляй с тобою той есть: „Сын Божий – это то, что ты знаешь, что беседует с тобой в твоей душе, ты сам“ ²⁵¹. Это толкование гр. Толстому понятно, потому что оно имеет в виду оправдать его пантеистические идеи, а то, что свет физический является образом света духовного, или душевное просветление есть символ просвещения духовного, так что от речи об одном можно переходить к рассуждению о другом, – это для него совершенно непонятно, как непонятно и то, что название Христа „пророком“ (Ин.9:17) не означает, что Спаситель сообщил слепому новое духовное учение, а слово „пророк“ употреблено здесь, как и в некоторых других местах Писания (Лк.7:16), в смысле „муж великий чудотворец“, муж, засвидетельствованный от Бога „силами, и чудесами, и знамениями“ (Деян.2:22).

С другой стороны, для гр. Толстого совершенно понятно, что там, где его толкование решительно противоречит евангельскому тексту, последний нужно всячески извращать, уродовать. Это для него совершенно понятно. Он прямо заявляет, что „слова о брении и мазании им“ нужно выбросить, как совершенно лишние²⁵². Но так как о брении говорится не только в Ин.9:6 ст., но и в Ин.9:11,14,15 ст.; то гр. Толстой, нисколько не задумываясь, выбрасывает и здесь слова о брении. Стих 14 переводит так: „дело было в субботу, когда Христос открыл глаза тёмному“; стиху 15 даёт такую свою редакцию: „и опять спросили его фарисеи, как он стал видеть; он сказал: очистился и вот вижу“²⁵³. Более недобросовестных приёмов и быть не может, и, пользуясь ими, есть возможность доказать, что угодно. Но на этом гр. Толстой в своих измышлениях не останавливается: Ин.9:7 ст. он переводит: „и сказал ему, очистись в купели посланного; он очистился и стал видеть“²⁵⁴, и уверяет, что, при таком переводе, он не пропускает ни одного слова²⁵⁵, и что смысл выражения „в купели посланного“ такой: „слепой очищается, перерождается в купели посланного, т. е. того, который делает дела пославшего“²⁵⁶. В Ин.9:8 ст. глагол προραιτῶν переводит „попрошайничав“ и при этом уверяет, что соседи не считали евангельского „слепорождённого“ слепым. А чтобы оправдать это своё уверение он, вместо евангельских слов: „видевше прежде, что он был слеп“, ставит: „которые видели его прежде, что он был попрошайка“²⁵⁷. Дальше уже невозможно идти. Из евангельского повествования вовсе не видно, по мнению гр. Толстого, что слепой сам считал себя физически слепым от природы, или что таковым признавали его родители, соседи, фарисеи, призывавшие его на допрос. С таким нелепым, произвольным экзегезистом не нужно бы совершенно считаться, если бы не было людей, которые искренно убеждены, что только гр. Толстой понял правильно Евангелие. И к чему эти уродливые толкования? Ведь факт чудесности и при них всё-таки остаётся, ибо не обыкновенным процессом было это моментальное духовное перерождение и сидевшего при Вифезде, и слепого духовно от природы.

Кроме чудес, совершаемых Христом Спасителем над людьми, другой род чудесного, на который особенно обращает внимание рационализм, это чудеса, совершенные Богочеловеком над природой. Здесь ничего другого нам не остаётся сделать, как только констатировать всю несообразность натурального объяснения этого рода евангельских чудес. Как напр. многие объясняют чудесное насыщение Христом Спасителем в одном случае 5000 (Мф.14:13–21; Мк.6:31–44; Лк.6:10–17; Ин.6:1–13), в другом 4000 человек (Мф.16:32–38; Мк.8:1–9)? Хлеб говорят, у многих из этой толпы народа был, но только Христос Своим актом благословения и преломления взятого хлеба побудил имущих отдать свои укрухи²⁵⁸ неимущим, и, таким образом, все насытились и остались ещё избытки. объяснение, как видно, прямо поражающее своей несообразностью, ибо получается, что Христос Спаситель введён был в обман, обмануты были и ученики, которые, по сказанию четвёртого Евангелиста, прямо говорят Христу, что „здесь есть у одного мальчика пять хлебов ячменных и две рыбы, но что это для такого множества“ (Ин.6:9); введён был в обман и весь народ, который, несмотря на это, считает почему то Христа Спасителя величайшим чудотворцем (Ин.6:14), желает сделать Его царём (Ин.6:15), спешит за Ним в Капернаум (Ин.6:22–24). Подобными „критическими обманами“ никто не может удовлетвориться: мы имеем здесь чудо и чудо поразительнейшее. Наша мысль и воображение отказываются представить, как оно произошло, но это не говорит, конечно, против реальности самого чуда. Пытаются уяснить это чудо путём аналогии, указывая на зерно, падающее в землю и творящее колос. Но аналогия эта здесь совершенно не подходит, ибо чудо совершается не путём ускоренного процесса природы (хлеб, ведь, продукт искусственный), а состоит в творческом приращении хлеба, носит не качественный, а количественный характер. Следует, однако обратить внимание на то, что сверхъестественное здесь соединяется с естественным, генетически, так сказать, к нему примыкает, ибо хлеб не падает с неба, в хлеб не обращаются голые камни пустыни, а хлеб умножается в хлеб. Справедливо также обращают внимание, что божественному домостроительству совершенно чужда какая-нибудь расточительность чудесной силы: Христос повелевает собрать остатки, чтобы ничего не пропало“. Таким образом, в действиях Царя природы, как и в самой природе, расточительная щедрость идёт об руку с заботливой и точнейшей бережливостью. Господь, только что явивший Себя Богом, опять подчиняется законам и условиям Своей земной жизни, и как в самом чуде – Его могущество, – так в этом приказании возвышенно проявляется Его смирение“²⁵⁹.

Как, далее, объясняют естественным путём другое замечательнейшее евангельское чудо, родственное, по своему характеру, только что рассмотренному, именно чудо превращения воды в вино на браке в Кане Галилейской? Критика испробовала здесь все пути, и о чём только она не говорила? Утверждали, что Сам Христос принёс вино, в виде праздничного подарка, и передал его тогда, когда наступило время (Гфререр); вели речь о магнетических влияниях (Кизер); в последнее время прибегают к теории гипнотизма, по которой Христос так психически воздействовал на волю участников пира, что, вкушая простую воду, они принимали её за прекрасное вино (Бейшляг, Вейс и др.). Ясно, что критика не может объяснить данного чуда естественным путём, если она настолько добросовестна, что не желает считать его простым мифом, или поучительной аллегорией. Мы имеем здесь величайшее евангельское чудо – действительное превращение воды в вино,²⁶⁰ какое чудо, в отличие от насыщения хлебами, носит не количественный, а качественный характер. Для некоторого разъяснения его можно только сказать, что „Тот, Кто прелагает воду в виноград и обращает в вино дождь через корень винограда, в одно мгновение делает то на браке, что̀ в растении совершается через долгое время“²⁶¹.

Не можем не сказать здесь несколько слов о том евангельском чуде, на которое рационализм также обращает особенное внимание, именно о чуде воскресения многих усопших при крестной смерти Господа, о котором говорит только Евангелист Матфей (Мф.27:52–53). Чудо это, как и другие чудеса, сверхразумно, но не противоразумно. Цель чуда совершенно понятна и в аллегорическом, или символическом его толковании нет никакой нужды: оно есть знамение силы, величия Распятого, равно доказательство того, что Его смертью будет совершенно попрана смерть, так что оно есть знамение нашего будущего воскресения. Повествование не могло сложиться на основе учения о сошествии Христа в ад, как думают некоторые западные критики, ибо чудо совершается в сам час крестной смерти Господа. Если бы повествование было вымышлено, то скорее измыслили бы рассказ о воскресении многих, усопших при самом воскресении Господа, а не при Его смерти. Не стоит это чудо в противоречии с тем, что Христос есть начаток умершим (1Кор.15:20), перворожден из мертвых (Кол.1:18), ибо Христос воскрес, первый разрешил болезни смертные (Деян.2:24), а те только воскрешены. И воскрешены они были не в духовном теле, как думают некоторые, а в теле обыкновенном, – как воскрешён был Лазарь. Из слов: явишася мнозем нельзя заключать, что они опять после этого явления, или удостоверения истинности своего воскресения, сошли во гробы, или были восхищены с Господом на небо. Последнее толкование предполагает, что они воскресли в духовном теле, но текст евангельский: многа телеса... возсташа не даёт основания для такого предположения. Воскрешены были не древние святые, ибо тогда, явившись в Иерусалиме, они не были бы узнаны и цель их явления не была бы достигнута; а воскрешены были, вероятно, недавно умершие, праведные люди, ещё известные многим в Иерусалиме (еп. Михаил). Воскресшие являются во „святой град“ только по воскресении Христа, изшедше из гроб²⁶². Так как гробы восставших находились в окрестностях Иерусалима, то здесь они и пребывали, и входят во „святой град“ по воскресении Христа, ибо только тогда они могли быть живыми свидетелями славы Воскресшего и совершенной Им победы над смертью, и только тогда, быть может, и сами они вполне уразумели цель явленной на ними силы Божией. Таким образом, данное чудо не представляет ничего неразумного, и Ф. Фаррар творит злую шутку над своими добрыми верующими читателями, когда говорит: „замечание об этом (т. е. воскресение тел усопших) у Мф.27:52–53 весьма своеобразно и отрывочно, и, мне кажется, его можно понимать только в смысле необычайной возбуждённости воображения свидетелей этих страшных событий“ ²⁶³.

Евангельское чудо – факт нерушимый, – факт сверхразумный, но не противо-разумный, и все попытки изгнать его являются совершенно бесплодными, ибо никто не объяснил и никогда не объяснит евангельских чудес натуральным способом. Повторим канон старой апологетики, что чудо не нарушает законов природы, а препобеждает их, что царство природы должно служить царству благодати. Для пантеиста, деиста, натуралиста чуда, понятно, нет, но есть оно для верующего в высочайшее, разумное всеблагое Существо, о Нем же живем и движемся, и есмы (Деян.17:28).

Доцент Киевской Академии Д. Богдашевский

Покойный Владимир Сергеевич Соловьев – философ par excellence, всю жизнь свою посвятивший исследованию коренных проблем человеческого знания и жизни. Но, витая в сфере идеалистических построений, он никогда не забывал о современной ему текущей действительности. Даже более того. Теософские созерцания у него шли рука об руку с изучением действительности. Только, как у истинного философа, у него всякий вопрос подводился под его общую, так сказать метафизическую, точку зрения. Вот почему всякое рассматриваемое им явление получало у него всегда своеобразное глубокомысленное освещение, а всякий вопрос находил новую постановку и оригинальное решение. И как метки всегда были его суждения, как поразительно остроумна его критика, убедительны аргументы! Блестящим образцом в данном отношении может служить его статья „о расколе в русском народе и обществе“ (первоначально напечатанная в Правосл. Обозр. 1884 года, май–июнь).

В этом маленьком трактате (немного более двух печатных листов) сконцентрировано всё, что только было сказано к тому времени наиболее серьёзного и дельного в полемике против раскола и сектантства. Отрывочные возражения и обличения здесь были приведены в строгую логическую систему, вытекающую из одного основного принципа. С поразительным глубокомыслием Соловьев ставит „диагноз этой тяжёлой болезни народного духа“. Установив корень болезни – сектантства, он кратко характеризует раскол старообрядцев, как первую стадию в развитии русского сектантства, и начертывает далее логический ход его развития. „История сектантства является его наилучшим обличением“ – эта мысль, можно сказать, стала общим местом полемики. И Вл. Серг. также в печальной судьбе русского сектантства видит доказательстве его несостоятельности. Послушаем самого философа.

Воспитанный в славяно-римских традициях, непосредственный ученик и друг лучших представителей славянофильства, хотя и разошедшийся с ними впоследствии, Владимир Сергеевич весьма близок к ним по своим воззрениям. Вслед за Ал. Ст. Хомяковым, он прилагает к нашим сектам ту же мерку, которую первый применил по отношению к западным исповеданиям. Глубочайшей причиной западного раскола Хомяков считал не канонические и не догматические разности, а нравственное падение поместных церквей и их представителей, дух эгоизма и злобной вражды, обуявшей их, а вместе с тем и горделивое стремление усвоить своим местным обычаям и преданиям значение общецерковное. Такова же исходная точка зрения на раскол у Соловьева. „Глубокий корень болезни (т. е. сектантства), пишет он, есть самоутверждение человеческого начала в христианской церкви. Человеческое ставится на первом месте, тогда как христианство есть дело богочеловеческое. Окончательное соединение Божества с человечеством есть цель христианства, раскол же объявляет вселенское дело церкви исполненным, смешивая бесконечную полноту богочеловечества с ограниченной частицей действительности.

Во всём расколе божественное начало в нас (присутствие и действие благодати) подчиняется нашему собственному человеческому началу, в виде человеческого предания от отцов у староверов; в виде личного человеческого действия у свободных сектантов. У староверов божественное подменивается человеческим в его прошедшем, у сектантов в настоящем, в состояниях и действиях данных человеческих лиц“.

Это глубочайшее заблуждение лежит в основе всех русских сект и, прежде всего, нашего раскола старообрядцев. „Исходя из совершенно верного и православного убеждения, что Церковь свята и божественна не только в сокровенном начале, но и в самых видимых формах своих, раскол в своей национальной исключительности, лишённый истинного понятия о божественном, как вселенском, не мог распознать, какие именно видимые формы церкви и в чём именно они божественны, а поэтому смешал божеское с человеческим, вечное с временным частное с всеобщим“ (стр. 19). Прекрасной иллюстрацией этому, по мнению Вл. Серг., служат споры об имени Иисус и о чтении 8-го члена символа веры. Несколькими меткими замечаниями Соловьев ясно показывает, что эти споры – дело полного недоразумения или даже чистого недомыслия со стороны раскольников. Устанавливая такую основную точку зрения на раскол, Владимир Сергеевич полагает корень зла не в религиозном фанатизме и не в невежестве народном, как думают многие историки раскола, – хотя как первый, так и второе были „сопровождающими обстоятельствами“ раскола, – а в стремлении поставить „на место Божьего и всемирного своё, отдельное,“ вселенскую истину заменить народным обычаем. „Вот где начало болезни“. Ратуя за отеческое предание, раскольники забывали, что это предание само по себе есть лишь человеческое предание и что дело не в предании, а в его кафолическом характере“. Вообще предание есть нечто неопределённое: почти всё в жизни человеческой, доброе и худое, предано нам от прежних времён, и, следовательно, всё это есть предание, но далеко не всё есть предание кафолическое... истинное и божественное... и потому разумное“ (стр. 25). С блестящим остроумием Соловьев сближает русский раскол и немецкое протестантство, явления, по-видимому, диаметрально противоположные и несоизмеримые. „Исходя из желания сохранить неприкосновенными все преданные формы церкви, не различая в них всеобщего от местного и вечного от временного, староверие ничего не сохраняет и, теряя важнейшие условия церковной жизни – иерархию и таинства, – является лишь отрицанием кафоличности, протестантизмом местного предания (25). Здесь вся церковь отожествляется с явлением в прошедшем, и божественное полагается только в старине. Нераздельно с местной ограниченностью раскола, как исключительно русской веры, является его ограниченность относительно времени, как исключительно старой веры. В настоящем ничего божественного не происходит, всё божественное уже произошло. Но кто же носитель этого прошедшего? Иерархия? Но она отступила. Остаётся отдельная личность. Так русский раскольник сходится с западным протестантом, выдвигая личное мнение против вселенского определения церкви. И писание, и обряд, на которые они опираются, есть лишь вещь, мёртвая форма; жизненный же смысл они получают от всей полноты церкви, или же, когда церковь отвергнута, от единичного лица ими пользующегося (26–27).

„Имея в себе зародыш протестантства, русский раскол до конца возрастил его“. Указав основной принцип раскола и сектантства, Соловьев с большим глубокомыслием и остроумием начертывает –логический ход развития раскола, лестницу постепенного удаления от истинной церкви. Он намечает здесь 4 фазиса. Раскольники-поповцы признают благодать в церкви, но ограничивая её прошедшим, отделяются от неё в настоящем. Жизнь церкви для них не существует; остаются лишь продукты её прежней жизни (преданные формы). Но такое caput mortuum, отвлечённое от своего носителя, есть нечто только мыслимое. Это прямо и утверждают беспоповцы: благодать за грехи сокрылась; церковь имеет бытие мысленное, а не видимое и существенное. Но если божественные предметы существуют только в мысли, не вне, а внутри человека, то зачем вся эта прежняя наружность церковная, не устоявшая против беззакония, не пользующая ни мало. Благодать добывается радением, или напряжённым усилием (сектанты-мистики). Но если обнаружение Божества зависит от человеческого действия, то человеческое более выражается в сознательной разумно-нравственной деятельности, чем в исступлении. Отсюда нравственное радение рационалистических сект.

Разбирая последовательно все виды русского сектантства, Соловьев замечает: „В сектантстве человеческое постепенно вытесняет божественное. Случайные дела церковных людей и разные несовершенства, относящиеся к человеческой и временной стороне церкви, это прах земли, который на историческом торжище покрыл Христову жемчужину.

Раскольники, за пылью не видя жемчужины, бросают её с враждой и презрением“ (28). Это особенно ясно, по словам автора, у поповцев. Признавая благодать в православной Церкви и окормляясь от неё священством, раскольники-поповцы единственной благословной виной отделения выставляют клятвы и порицания на старые обряды. Разумно ли однако такое оправдание? „Против староверов погрешили люди, а они разрывают союз с благодатью Божией. Эти люди на одни и те же весы кладут божественную благодать и человеческие обиды и вот человеческое у них перевесило“. Более последовательны беспоповцы, которые считают православную Церковь безблагодатной. Но они ошибаются, полагая, что благодать даётся в награду за праведность. Церковь никогда не стояла на человеческой праведности. Само спасение людей было бы невозможно, если бы Бог давал благодать только праведникам. Но Он требует от грешника только покаяния и доброго согласия. Стремление обусловить спасение человеческой деятельностью всего яснее сказывается у сектантов – мистических и рационалистических толков.

Мистики (хлысты, скопцы и др.) ставят благодать в зависимость от чисто физических и механических процессов верчения, кружения, скакания или просто физической операции (скопцы). Так, „начав духом, они кончают плотью“; начав с отрицания обрядов православной Церкви, как излишних для духовных людей, они разумное служение Богу заменили бессмысленными радениями. „Воистину они поступают во всём противно Христову Евангелию и их аскетизм не приносит добрых плодов. Но вот во имя нравственного начала выступают другие сектанты. Видя, что масса человечества не живёт по любви, они поднимают новую вражду, отделяются от всех, замыкаются в особые секты. Это ли деятельная любовь? Воистину в сектантской любви более лицемерия, чем истинной любви“. Считая православных формалистами, а их богослужение мёртвым обрядом, они забывают о себе, забывают, что всякое доброе дело может превратиться в мёртвый обряд“. Ведь, если кто проповедует любовь и чуждается ближних, воистину его честная жизнь и проповедь нравственная есть пустой и мёртвый обряд“.

Так шаг за шагом следит Владимир Сергеевич за логическим ходом развития русского сектантства и с неумолимой логикой разбивает все хитросплетения этих „слепых вождей слепых“.

Устанавливая такой взгляд на раскол и сектантство, Владимир Сергеевич Соловьев глубоко сожалел об отщепенцах церкви и в минуту духовной скорби о заблудших обращался к ним с призывом, который исполнен кроткой любовью и идёт от сердца к сердцу. Призыв свой он предваряет замечаниями о печальной судьбе раскола, единственный разумный выход из которой представляет соединение с матерью-церковью. „Поразительная судьба, пишет Владимир Сергеевич, тяготеет над всеми видами нашего раскола. Вот люди, восстающие во имя самостоятельности народного обычая в церкви, очутились вне народной церкви и лишь на чужбине добились некоторого подобия церковного устройства; люди, полагавшие душу свою за малейшую букву церковной формы, вдруг оказались лишёнными самых существенных и образующих форм церковной жизни и остались при одной сокровенной, якобы невидимой церкви. А вот, напротив, люди, исходящие из исключительной духовности, вдруг впадают в грубый материализм скопчества; и вот, наконец, люди, выступающие во имя всеобъемлющей любви и деятельной правды, кончают враждебным обособлением, замыкаясь в бесплодное сектантство и мёртвый формализм.

Такое несоответствие конца с началом должно бы остановить внимание искренних и мыслящих людей из сектантства. Их отделение от церкви, на самом деле, ничем не оправдывается. „Если церковь замерла, восклицает Соловьев, если дух любви и милосердия в ней угас, покажите вы свою любовь на деле, излейте её на всю церковь. Если вы соль земли, то осолите землю. Если вы тяготитесь господством в мире зла, то вот в вашей власти нанести ему сильный удар. перед вами великое дело, вы можете совершить высокий подвиг свободы и любви, если примиритесь и воссоединитесь с братией и отечеством вашим в христианском смирении. Пусть они погрязают во грехах и вы лучше их, – тем более они нуждаются в вашей помощи для своего спасения. И не бесчеловечно ли с вашей стороны в тяжёлые времена выделяться из общего тела и отказываться от общей работы? Я говорю не о человеческой только работе, а о деле Божием, об исполнении Его воли на земле. Воля Божия для всех открыта: да будут все едино“.

М. Леонович

1847 году в Пермской губ., на Баранчинском заводе, Верхотурского у., появилась под именем „Десного Братства“ секта субботников. Основателем её был отставной штабс-капитан артиллерии Николай Созонтов Ильин. Баранчинские старики, помнящие Ильина, рассказывают, что Ильин, поступивши на казённый Баранчинский завод приёмщиком артиллерийских снарядов, в начале показал себя очень религиозным человеком: он неопустительно в воскресные и праздничные дни посещал богослужение православной церкви, молился всегда на коленах, ежегодно в посты исполнял христианский долг исповеди и св. причащения, оказывал ко всем любовь и творил милостыню, дома и на заводе ежедневно читал Священное Писание. Начитавшись сочинений западных мистиков конца XVIII века и особенно „Победной Повести“ Юнга Штиллинга, Ильин увлёкся духом протестантского свободомыслия и мистицизма, отверг Священное Предание, таинства Св. Церкви, почитание св. угодников Божиих, св. мощей и св. икон, христианские обряды и всё внешнее церковное богослужение, авторитет вселенских соборов и учителей Церкви, приняв себе в руководство одно Свящ. Писание и особенно таинственную новозаветную книгу Апокалипсис; причём, считая себя истинным посланником Бога и единственным провозвестником воли Божией, он понимал и истолковывал Свящ. Писание совершенно произвольно. Из последователей своего учения в Верхотурском уезде Ильин составил религиозное общество, которое назвал „Церковью Десных“ или „Братством Десных“ и которое у православных известно под именем „Субботников“, за празднование ими не воскресного, а субботнего дня в неделе. Учение своё Ильин изложил в рукописи под именем: „Сионская весть“. В дополнение к „Сионской вести“ он составил после несколько брошюр. Вот их перечень: „„Луч света“ (около 1870 г.), „Семитысячелетняя битва Христа с Волиаром, т. е. Бога Еврейского с богом языческим“ (ок. 1875 г.), „Общечеловеческая истина, прорвавшаяся наконец в сей адски-мятущийся мир чрез все в нём сатанински-христианские инквизиции, или религия по разуму, разрушающая все 666 адски-суеверные христианства и сатанинское иудейство“ (ок. 1882 г.), „Эссенция из животворящего света нынешнего всемирного светителя посланная Еговой в сей омрачённый сатаной мир“, „Свет народам и образумление иудеям“, „Свидетельство Бога пророков святых, или животворящий свет Его всем народам и племенам“ и „Свидетельство Иисус Христово“. Все означенные сочинения ересиарха Ильина носят следы ума недоразвитого. одностороннего, болезненного и не обладающего в достаточной мере ни философским, ни богословским образованием. Оттого в них нет ни определённого плана или системы, ни строго логического построения низложения мыслей, ни критического анализа и точных выводов. Но за то на каждой странице и чуть не в каждой строке замечается самый дикий, самый ожесточённый фанатизм, дышащий непримиримой злобой и ненавистью ко всему миру и особенно к тем, кто не приемлет его учения. Вместо того, чтобы рассуждать спокойно и беспристрастно о высоких предметах веры и последовательно излагать своё учение, он только всех и всё осмеивает и чуть не площадно ругает. Для этого у него изобретены особенные термины, особые, нигде не встречающиеся, слова и выражения с окончаниями своеобразными и бессмысленными. И потому в сочинениях его больше грубой брани, колких насмешек, всевозможных ругательств и кощунства над предметами христианской религии, нежели здравого смысла. В виду таких свойств и направления сочинений, читающему их не легко разобраться в этом хаосе, чтобы составить себе ясное, точное представление о сущности проповедуемого в них учения. Мы берём на себя труд указать на некоторые более выдающиеся черты учения, заключающегося в вышеозначенных брошюрах основателя „Церкви“ или „Братства Десных“, бывшего артиллерийского капитана Николая Созонтова Ильина.

1) В основание своего учения Ильин принимает только Писанное Слово Божие – Библию, но и Библию принимает не всю и не в целом её составе, а преимущественно Апокалипсис, затем Евангелие, апостольские Послания и некоторые пророческие книги. Из этих книг он берёт только те места, которые, как будто, благоприятствуют его собственному учению, всё же прочее считает ненужным и уже во всяком случае для себя и для своих последователей необязательным²⁶⁴. Единственно же верным истолкователем книг Св. Писания, к числу коих относит и свои собственные вышепоименованные сочинения, считая их даже выше свящ. книг, признаёт только себя, как „великого борца за распятого Егову, как тайно-зрителя последних судеб мира, удостоившегося принять апокалипсические тайны из десницы Самого Бога Отца“. Свящ. Предание, а также определения св. вселенских и поместных соборов и писания св. отцов и учителей церкви, Ильин отвергает, называя их болтовнёй. Так, в своей брошюре „Общечеловеческая истина“, в XVI статье, на вопрос: „знаете ли, какое самое величайшее преступление, за которое сей наш Бог не только лишает бессмертия, но даже и не прощает во веки веков“²⁶⁵, Ильин отвечает: „знаю, что если кто оставит и не захочет исполнять повеленное в сей книге (т. е. в книге „Общечеловеческая Истина“), а начнёт исполнять только те Божии повеления, кои изречены ещё во времена древних битв Его с сатаной (т. е. кои изречены были во времена Еноха, Ноя, Авраама, Моисея и других пророков и апостолов); но кои в нынешней или последней битве Его с сатаной не только что стали бесполезны и не спасительны от сатанинских нападений и хитрых ловушек; но даже и в помеху военным планам и намерениям Его и в хулу и унижение святейшего имени Его: ибо такой ослушник нынешних повелений Его считается проклятее, нежели Дафан и Авирон и все те Евреи, кои пали в пустыне за тогдашнее непослушание Ему. А проклятее они потому, что апокалипсические повеления взяты им (Ильиным) уже из десницы Самого Бога Отца; следовательно, неисполнение нынешних повелений Его есть уже тройное преступление: 1) против Самого Всетворца, 2) против Сына Его Еговы или Бога пророков святых и 3) против глаголов Духа Святого. Да и апокалипсические повеления должны исполнять преимущественно те, кои изречены прямо нам, или на то время, в которое мы живём: ибо потомкам нашим может быть будет приказано исполнять только те повеления, кои изречены через семь громов. А из сего неопровержимо следует, что кто отводит от книги сей (т. е. книги Ильина) к Апостольским, Пророческим, Авраамским, Ноевым, Моисейским и иным прежним повелениям или писаниям, коих нет в книге сей, значит тот сочиняет ложь, усиливает заблуждения, недоразумения, разделения и вражду в народах, или набирает людей в подданство не к Егове, а к сатане: и следовательно все любящие и распространяющие не нынешние повеления в Его книге сей (т. е. Общечеловеческой Истины) или не к Еврейской новозаветной Истине Божией, или не к Брато-пророческой и клеврето-ангельской вере, те „ввержены будут в огненный жупел. Ей истинно Аминь“.

2) Важнейшие, основные истины христианской православной веры, как то: учение о таинстве Пресвятой Троицы, об искуплении рода человеческого заслугами Иисуса Христа, Духе Святом, как о святителе, о семи спасительных таинствах Церкви, словом – почти всё христианское вероучение Ильин или вовсе отвергает, или понимает совершенно превратно, так что в этом отношении он едва ли не превзошёл всех прежних и новых еретиков и сектантов. Впрочем, не желая прямо идти в разрез с православным учением, он для видимости весьма часто и как бы с полным уважением говорит о Св. Троице – Отце, Сыне и Духе Святом, иногда же о крещении и причащении, но говорит всегда в смысле не православном. Слово „Троица“, по его учению, не имеет смысла; „Дух Святой есть Божественный эфир или, яснее сказать, электрический свет из той природы, где живёт Отец светов, ниспущенный на Иисуса Христа по крещении и на верующих Ему и послушающих о нём“ (из „Семитысячелетней битвы“). Давая понятие о Боге Отце, – Ильин говорит; „Верить истине во век, что Бог есть также человек“, и в сноске поясняет: „И точь – в точь во всём похож на Иисуса Христа, так что, кто видел Христа, тот может сказать безошибочно, что видел и Бога Отца“. В другом месте говорит: „Иисус же, Сын Его родной Еврейский Бог и Аданай, Владыка Владык, Царь царей, пророков Бог, Бог из людей, Творец бессмертия, или мудрец, всему начало и конец“. Говоря о Христе Спасителе, в Которого все христиане вообще веруют, Ильин не считает его за одного с тем Христом, в которого верует сам и последователи его. В одном месте в своей книге („Семитысячелетняя битва“) говорит, что „Бог их, т. е. Христос есть простой Еврей, а именно тот Ейсус – жид, который на кресте убит“. Поэтому Ария-еретика Ильин называет святым и победителем из пергамцев, а святителя Николая, Мирликийского чудотворца, одним из лютейших и гнуснейших повапленных гробов²⁶⁶. Македония-еретика тоже называет святым за то, что он Духа Святого признавал силой, т. е. действием Божиим посредством Его магнетического или электрического тока, а не Самим Богом. Егова и Сатана, по учению Ильина, есть два равносильных человека-Бога. Вот что говорит об этом Ильин: „Два равносильных человека-Бога на сей планете: Егова и Сатана, Егова есть Бог бессмертных людей, а Сатана есть Бог смертных, по прошествии 6000 лет Егова одолеет Сатану, закуёт его в цепи и ввергнет в глубокий провал“. (Эссенция из животворящего света). Воскресение Иисуса Христа из мёртвых Ильин едва ли признаёт за факт, а если и признаёт, то не приписывает ему того великого значения, какое оно действительно имеет, потому что он учит праздновать в неделе не воскресный день, а субботний.

Таинством крещения считает, как можно видеть из некоторых его выражений; не водное крещение, а вступление в общество „Братства Десных“. При крещении, т, е. при вступлении в их секту даются всем имена новые еврейские. Только имена эти от православных субботники скрывают и держат в большом секрете. миропомазание заменяется непосредственным озарением от Духа Святого, т. е. электричества. Причащение тела Христова есть присоединение к телу церкви т. е. к обществу десных христиан. Православное христианское таинство причащения, эту величайшую святыню, обносит самыми непотребными и хульными словами, которые неудобны в печати.

3) Ильин принимает учение о тысячелетнем царстве Христовом с новозаветными израильтянами, т, е. десными в тысячелетнем Иерусалиме.

4) Отвергает почитание святых ангелов, св. угодников, св. мощи и поклонение перед иконами. В одном из гимнов Ильин проповедует, что православная Церковь:

Принуждает верить бредням

Седмиглавью сатаны,

А не Божиим веленьям,

Что с неба нам даны,

Демонским изображеньям

Свечи ставить и кадить

Здохлым твари повеленьям,

Поклоняться и молиться.

С-скую мерзость

Пить вино как Божью кровь,

Признаёт за буйство–дерзость

Братство Божие, любовь.

Заставляет поклоняться

Сатанинским глубинам.

К книге с неба²⁶⁷ не касаться,

Деспотизма знак иль зверство

Принимать велит на лоб,

То есть мысли суеверства

Да и будь ему холоп.

Не учение Еговы,

А дворянство митр и чванства

Христианство Сатаны,

Значит вот где православье

Ныл мучит христиан,

Кои чтут за семиглавье

Семь соборов южных стран…

Почитателей св. икон называет идолопоклонниками, здохломольниками, а святые мощи обносит самыми непотребными словами. Но будучи ярым иконоборцем, он для себя и для своих последователей выдумал своеобразную икону в виде звезды с начертанием в средине оной имени Еговы на Еврейском языке и с библейскими изречениями и цитатами из Священного Писания. Изображение сей иконы представляет на поле, поверх иконы, слова: „Воссияет звезда от Иакова“ и проч. „От востока до запада будет прославляемо имя моё язычниками, и на всяком месте они станут поклоняться, кадить и приносить чистые жертвы имени моему: ибо имя моё (Егова) должны прославлять и язычники: говорит вседержавный „Егова“. Около имени Еговы в круге слова: „Я же Егова с тех пор, как вывел тебя из Египта, стал Богом твоим, а по сему ты отнюдь не должен признавать за Бога и Спасителя твоего кого-либо другого. Я есмь первый и последний и ключи от ада и смерти только в моей власти“. И кроме того, ещё множество цитат из Священного Писания.

5) Отвергает Ильин крестное знамение, ношение крестов на теле, всё внешнее церковное богослужение, молитвы, и все вообще церковные обряды, как выдумку св. отцов, и не только отвергает, но и поносит страшными хулами; так, в Туринском заводе, Верхотурского уезда, на миссионерской публичной беседе в присутствии местных властей рьяный последователь Ильина крестьянин Михаил Токарев позволил себе с дерзостью произнести следующие слова: „Ваш крест, если и на собаку крепче привязать, то и она его будет носить“.

6) Ильин в своих сочинениях мало интересовался изложением положительного учения. Главное, о чём он постоянно говорит, – это любовь. Ильин говорит: „Весь закон Еговы для его бессмертных людей состоит в исполнении только одного слова“: „Любовь“ (Эссенция животворящего света, ст. III). Ильин всех призывает к любви братской и весь закон сводит к одной заповеди о любви, хотя сам дышит свирепой злобой на всех, не разделяющих его учения. Всех без изъятия людей, какой бы они ни были веры и национальности, проклинает и обзывает самыми непристойными и оскорбительными словами. Пощады и исключения нет ни для кого. В особом заключении „Семитысячелетней битвы“, Ильин, между прочим, скорбит о погибели миллионов людей от адских кодексов царизма и догматов фанатизма и обращается к Богу с молитвой об истреблении с лица земли всех. „Москаляющих, Полякующих, Финляндствующих, Французующих, Римлянцующих, Австрийствующих, Германсувующих, Пруссакующих, Туретствующих и всех вообще разных народов, не исключая и Китайствуюицих и Японствующих“, считая и называя всех их слугами дьявольскими, чадами тьмы и порождениями эхидниными“.

7) Для своих последователей Ильин составил особый чин вечерни, утрени и обедни, состоящий из пения на голоса с музыкой разных гимнов, сочинённых им самим, или, может быть, откуда-либо заимствованных. Все гимны изложены в стихах, и между ними нет ни одного псалма или какой-либо церковной песни. Таких гимнов у Ильина насчитывается до 50-ти. Поются они на голоса разных солдатских песен русских, польских и немецких, причём Ильин их называет тропарями и кондаками. Например, 1-й гимн, озаглавленный так: „Объявление друзьям о чудной благодати им от Господа“, поётся на мотив „Пчёлка златая, что ты жужжишь“.

2-й гимн: „Великое аллилуиа, или начало торжества“ – с музыкой на голос польского пасхального тропаря: „Встал Христос из мёртвых ныне.“

3-й гимн: „Вшествие в вечный город небесный Иерусалим на Преображенской земле, или откровение Божие о сём городе“ с музыкой; напев „Нуте рюмки наливайте“. Содержание этого гимна начинается следующими словами:

Аллилуия Бог пророков,

Егова наш Адонай!

Ты творец чудес и роков.

Артер эйех и святой! 

Что за город, что за диво,

Нам для жительства ты дал;

Как изящно, как игриво,

И премудро всё создал!

4-й гимн: „Земское царство Царя Царей, или откровение о той стране, где жизнь есть обновление“ – с музыкой на голос: „Ты подай-ка, подай голосок через тёмненький лесок“.

5-й гимн: „Эпитафия на православных кладбищах из разговора с Уранией. Гимн двух-хорный с музыкой на голос: „Близ Ревеля барон любитель псов“.

6-й гимн: „Мазурка Лаодикийских победителей или их сердечная радость при Господе о чудных откровениях Божиих“. Гимн трёх-хорный с музыкой на голос „Паненочка панна“.

7-й гимн: „Моё ничтожество перед Господом – с музыкой на голос: „Мальбрух в поход поехал“.

8-й гимн: „Мой марш по третьему пути“ – с музыкой на голос: „В островах охотник целый день гулял“.

9–й гимн: „Содом из христиан и три худые свойства есть ещё и в Лаодикийских победителях“ – с музыкой на голос: „Я в пустыню удаляюсь“.

10-й гимн: „Марш Лаодикийских победителей к Сиону с музыкой на голос: „Я посею молода молоденька цветиков маленько“.

11-й гимн. „Молитвенный гимн народа Божия на поклонной горе, по выходе из всемирного Вавилона“ на голос: „Под вечер осенью ненастной, шла дева в сумрачных, местах“.

12-й гимн. „Прощание народа Божия со всемирным Вавилоном на поклонной горе“ – с музыкой на голос: „Ранёшенько встал, пшениченьку жал“ или „Как под Гаем“.

13-й гимн. „Марш народа Божия с поклонной горы по выходе из всемирного Вавилона“ – с музыкой на всех инструментах, со всеми гениальными вариациями, подобно трамблянке (Откр.18:4).

14-й гимн. „Предсказание о народном гимне в будущем тысячелетнем Иерусалиме“ с музыкой на голос Церемониального марша православных игроков в солдаты. (Ис. гл. 60).

15-й гимн: „Благодарность Господу от Лаодикийских победителей за сие торжество им за пятую часть битвы“ с коленопреклонением – на голос: „Я вчера в лугах гуляла“.

16-й гимн: „Семь трубных звуков с Сиона к Евреям“ – с музыкой на голос: „Гром победы раздавайся“.

17-й гимн: „Молитва перед обедом и после обеда. Все, встав на колена вокруг стола с кушаньем, поют, на голос: „Всех цветиков более розу я любила“, следующую молитву перед обедом:

„Боже всемогущий! Сей хлеб благослови насущный и нас накорми! Аминь!“

После обеда: „Боже всемогущий! Прими хвалебный глас за твой хлеб насущный, и накормленье нас, Аминь!“

18-й гимн. „Мой благодарственный гимн Господу за торжество“ – на голос: Бортнянского „Верую“.

78-й гимн. „Догмат покаяния без духовника – брюховника – столняка (?) Мужика – и без сифилиса (?). блудника. „Или – это бомба Божией артиллерии на иезавелинскую чашу с спер-ми (?) тайнами“ на голос Аннибалова марша через Альпийские горы, или проще, на голос: „Не садись на эту ветку“, или: „Чем тебя я огорчила“.

Вечерня. Благовест к вечерне: все поют с музыкой на голос: „Ночною темнотою покрылись небеса“. После сего молитва. После молитвы опять благовест к вечерне поётся с музыкой. Затем следует сам чин вечерни, состоящий из пения гимнов, начинаемых первым братом, и повторяемых сперва мужчинами, потом женщинами, как будто на два хора. Гимнов завечерней XLVI.

Обедня на другой день торжества. Благовест к обедне. Все с музыкой поют на голос: „Заря утренняя взошла“. Обедня состоит также из гимнов, которые запевает 1-й брат, а затем поют мужчины особо и женщины особо. Гимны некоторые особые, а большей частью повторяются те же, которые поются на вечерне. После XI гимна мужчины (они стоят на правой стороне, а женщины на левой) поворачиваются на лево, а женщины направо. 1-й брат обращается лицом ко 2-му (первый брат стоит впереди всех, а второй–позади всех), а второй не трогается с места, и все поют с музыкой 4-й гимн на голос: „Как на дубчиках – голубчиках сидят“. Когда же запоют: „Аллилуиа Иисусе Царь Царей“, тогда все становятся опять по-прежнему. ХIII гимн все поют сидя, с музыкой на голос: „Вальс мазурки“. ХVII гимн поют с музыкой на голос: „Бурцев буйный забияка, собутыльник дорогой“. По окончании молебствия поставляется трапеза и поётся вышеозначенная предобеденная молитва.

8) К верховной власти, гражданскому правительству и особенно к духовному начальству и к пастырям православной Церкви сектанты относятся в высшей степени враждебно. „Все Цари, не исключая и Петра 1-го, были, говорит Ильин, не сыны света, а тьмы седмиглавой и иезавелиной“ (Семитысячелетняя битва). Царские законы называет адскими кодексами; учение православной Церкви – догматами фанатизма. Так во 2-м гимне Семитысячелетней битвы Ильин велит считать: „Попов, Пасторов, Муллов – за торгашей, вралей, плутов и ханжей; монахов и кликуш – за сонм безумных мёртвых душ; Судей, Владык, Синод, Сенат – за сонм губителей, за ад“, А в „Общечеловеческой истине“ говорит: „Что люди сочинили называть у себя великим, благочестивейшим, святым, Христовым, и т. п., то Бог считает подлейшим, нечестивейшим, или суевернейшим, и сквернейшим гноем, или блудной мерзостью, исчадием тьмы, антихристом, необразованностью или зверством, сатанинским Цезаризмом“. Православных христиан называет ошуйскими, псами и зверями, здохломольцами, свиноедами, дьявольским седьмиглавым зверством и адски-православным волко-агньством.

Такой-то и даже ещё большей бранью, которую здесь неудобно приводить с буквальной точностью, приправлены и пересыпаны все довольно объёмистые сочинения Ильина, этого непризванного истолкователя последних судеб мира. И надо отдать ему справедливость, что он великий мастер ругаться, осмеивать и кощунствовать, потому что это гораздо легче, чем доказывать истину. Изрыгая брань в писаниях своих, сектанты к ней же прибегают и на беседах. Так, в апреле 1895 года, в Верхне-Туринском заводе (Перм. губ., Верхотурского у.) на публичной миссионерской беседе в присутствии местных властей, сектанты субботники кр-н Μ. Т-в и кр-а девка Μ. Р-ва, не будучи в состоянии отвечать на вопросы миссионеров, разразились страшной площадной бранью, называли миссионеров лже--пророками, антихристами, сатанистами и противниками человека-бога Еговы. Миссионеры спросили сектантов: „Почему они Иисуса Христа Сына Божия называют человеко-бог, а не Бого-человек“? Μ. Р-ва ответила: „Иисус Христос родился от Девы Марии так же, как и мы родились, а святости он достиг уже живя между людьми на земле, и после рождения Христа у Марии ещё родились четыре сына“. Когда миссионеры попросили Р-ву доказать это из Священного Писания, то Р-ва с дерзостью заявила, что они (субботники) эти тайны получили из книги с неба, (т. е. апокалипсиса) и что эти тайны они никогда не откроют миссионерам ни за что, если их предадут и на смерть, как и Егову; при этом, подав миссионерам письменные ответы, сектанты отказались давать миссионерам устные ответы. Содержание письменных ответов следующее:

Решительные ответы миссионеру:

„Просим Вас во имя великого Бога живых, а не мёртвых (Лк.20:38; Деян.26:8; Кор.25:29,32) людей записать на человеколюбивых сердцах ваших, вот какие слова мои.

1) Егова, через нынешнего всемирного посланника (т. е. Ильина) от него, обратил нас отнюдь не в какой новый раскол, ни в какую бунтовщинскую шайку, и ни в какой сонм губителей, а в ту самую веру или исполнение, в которой были все Св. Пророки. Под заглавием Иисусовой согласно сказанному в книге с неба Откр.14:12, исцелил нас от зрячей слепоты, чтоб мы увидели вот какие тайны в смертном мире сём.

2) Егова разделяет всех людей только на два сорта, на миротворцев и на враждотворцев или на еговистов и санитаров (Мф.25:33–46; 5–6; 11, 3).

3) Уже тьма покрыла всю землю и омрачились все народы 666-ю адски-христианскими верами (Исх.60:2; Откр.18:3,23 24;13:18) и скоро, скоро настанет Армагеддонская (?) погибель всем враждующим или сатанистам разных чудотворных и враждотворных вер.

4) Сатана же будет закован в цепи и ввергнут в глубокий провал со всеми его сатанистами и только тогда Егова воцарится над миротворцами на 1000 лет (кн. с неба Откр.20:94).

5) И вот эти-то тайны его он и повелел нам еговистам открывать и всем человекам во всех царствах и народах, желающих спастись от годины искушения, которая пришла на всю вселенную, чтоб испытать живущих на земле (кн. с неба, Откр.3:10). объявляю вам решительно, что от этого повеления нам Божия мы ни за что не отступим, хотя-бы вы предали нас на такую же крестную смерть, на какую осудили сатанисты и самого человеко-Бога Иисуса Христа или Егову.

6) Когда Бог наш Егова исцелил нас от зрячей слепоты посредством Колурия (?) в его книге с неба Откр.3:18, и велел взглянуть на весь мир, то мы увидели так ясно, как пять пальцев на руке из книги с неба уж согласно, что знаки зверства на челе (Кн. с неба Откр.13:16,18).

7) Что миротворная брато-пророческая и клеврето-ангельская или общечеловеческая религия Еговы всегда и везде была и будет подавляема в продолжении 120 седмин лет, враждо-творными или отдельными религиями сатаны; а миротворцы или исполнители слов Божиих всегда и везде были и должны быть истребляемы до конца оных 120 седмин сатанистамп согласно (кн. с неба Откр.6:10;7:15;14:13) а из сего неопровержимо следует, что все люди разделяются токмо на два сорта на. еговистов и сатанистов, или миротворцев и враждотворцев или на рождённых для Еговы и на рождённых для сатаны. (Ин.3:10;8:44; кн. с неба Откр.2:7; Мф.5:9–12) и объявляем вам то, что Егова призывает всех людей в одну веру в него ко всемирно-братской любви к уничтожению на 1000 лет, всех расколов в человечестве и желающих сделаться такими же телесно бессмертными как и 144,000 евреев и Мельхиседек, Енох, Илия, Моисей, Иоанн Замолвкин (?), Пифагор Суслов (?), Елисавета Кридпер (?), княжна Медичи (?) и великое множество других, показывать путь в мир бессмертных людей его. И объявляем вам, что от этого повеления нам человеко-Божия мы ни за что не отступим, хотя-бы вы передали нас, и на такие же страдания, какие претерпел и сам Егова“.

1895 апреля 14 дня²⁶⁸.

Крестьянская девица Μ. Ручьева.

После подачи вышеозначенных сумасбродных ответов, еговисты отказались продолжать устную беседу, и просили миссионеров отпустить их домой.

Сколько ни глупо, сколько ни отвратительно для истинного христианина учение ересиарха Ильина, однако оно очень легко привилось на Урале в Перм. губ. не только к некоторым православным, не твёрдым в вере, но даже к раскольникам беспоповцам. Так, в Нижнетагильском заводе бывшие раскольники – купцы братья Д. и П. В-ны и купцы С. и С. А-вы издавна уклонились в секту субботников, и всеми мерами стараются распространит учение Ильина не только между православными, но и между раскольниками.

Свящ. М. Сушков

Одним из важных, и для старообрядца неопровержимых, показателем незаконности и безблагодатности австрийской лже-иерархии служит напечатанное в Кормчей послание константинопольского собора к антиохийскому патриарху Мартирию (гл. 37), относящееся к V веку. В этом послании сказано, что еретические клирики, присоединяемые к церкви 2-ым чином – через таинство св. миропомазания, должны быть, кои достойны из лих, вновь рукополагаемы „в сан, в немже беша“; между тем, старообрядцы приняв в своё общество митрополита Амвросия, как еретика и через совершение над ним миропомазания, оставили его „в сущем сане“ без нового над ним рукоположения: следовательно – происшедшая от Амвросия Белокриницкая иерархия, по силе означенного послания, должна быть признаваема незаконной и безблагодатной.

Желая сколько-нибудь ослабить это, действительно сильное, доказательство незаконности и безблагодатности Белокриницкой иерархии, расколо-учители австрийского толка прибегают к различным, нередко нелепым толкованиям означенного послания, искажая, разумеется, действительный смысл его.

Вот более важные из этих толкований. 1) В наполненной ложью своей „Истинности“, расколо-учитель Швецов находит, что послание к Мартирию, как оно напечатано в славянской Кормчей, „страдает крайней неясностью“ (стр. 159).

По его мнению, разуметь это послание к Мартирию должно так: „хотя и в ереси крещённые, но достойные миряне, по примирении их с церковью через миропомазание, хиротонисуются и в пресвитеры, и во диаконы и проч., если у них самих (у обратившихся еретиков) или и у православных таковые должности были прежде и теперь суть праздны“ („Истинность“, стр. 160), т. е. будто в послании к Мартирию речь идёт об одних мирянах, присоединяемых через миропомазание к церкви. Чтобы изобличить это ложное толкование, достаточно привести текст послания к Мартирию в русском переводе. Вот он: „Ариан, македониан, новатиан... принимаем, когда они дают письменное отречение от всякой ереси, мудрствующей не согласно с церковью вселенской, помазѵя их наперёд святым миром. Потом же, как честные миряне, рукополагаются они в ту степень, какую имели, то есть в пресвитера, или диакона, или другую степень“²⁶⁹. Не ясно ли, что только ослеплённые расколом глаза Швецова могут усматривать здесь речь о рукоположении после миропомазания одних мирян обратившихся из ереси, а не клириков.

2) Рукоположение после миропомазания обратившихся из ереси клириков Швецов почитает великой несообразностью. На собеседованиях он часто высказывает такую мысль: „таинство миропомазания окажется по своему существу самой горшей ересью, если оно способно уничтожить таинство хиротонии, на еретических клириках“. Но говоря это, Швецов не хочет уразуметь того, что миропомазание может, согласно его логике, оказаться „горшей ересью“ и в том случае, если оно, не уничтожая еретической хиротонии, уничтожало бы только совершенное в ереси таинство миропомазания: ведь одинаково „не достоит и не леть есть повторяти, ни крещение, ни миропомазание ни хиротонию, но единощи точию сия подавати“ (Бол. Катехиз. л. 257). А ведь многих еретиков, приявших миропомазание в своих обществах, церковь принимает всё-таки вторым чином. И так, иезуитская диалектика Швецова, в данном случае, никуда не годится. Таинство св. миропомазания совершается над приходящими от ереси не для уничтожения совершенного над ними ранее (т. е. в ереси) миропомазания, и хиротония повторяется не потому, якобы она „уничтожена“ была над ними, во время присоединения миропомазанием; но и миропомазание, и хиротония совершаются над приходящими от ереси потому именно, что оба эти таинства, как совершённые в ереси и еретическими епископами не признаются церковью таинствами благодатными и спасительными.

3) ученик Швецова, лже-поп Механиков, несколько не согласен с своим учителем в понимании послания к Мартирию. Он говорит: „как ни темно (!) это место (послания), но всё-таки оно говорит больше в подтверждение той мысли, чтобы по миропомазании рукополагать вновь“. Но только, по его словам, „послание к Мартирию должно считать лишённым силы на том основании, что оно противоречит точному и ясному определению вселенской церкви“ (Бр. сл. 1895 г. № 20, стр. 665). А где находится это „ясное и точное определение вселенской церкви“, которым позволялось бы оставлять еретических клириков в своих степенях священства и после совершения над ними миропомазания при их воссоединении с церковью, Механиков не указывает. Если под этим „ясным и точным определением“ разуметь 8 правило первого вселенского собора, на которое оно и ссылалось; то. ведь, указанное правило, оставляя еретических клириков „в своих санах“, определяет присоединять их к церкви только посредством отречения от ересей и „возложением на них рук“, а о совершении над ними миропомазания не говорит ни слова. Полагать же, что под „возложением рук“ должно разуметь миропомазание, значит не хотеть знать, что во времена вселенских соборов миропомазание через „возложение рук“ уже не совершалось.

В правилах вселенских и поместных соборов содержится следующая особенность: когда правила эти дозволяют оставлять еретических клириков в своих степенях священства, тогда они решительно умалчивают о совершении над ними, во время присоединения, миропомазания (8 прав. 1-го всел. соб.; 79 (70) и 112 (99) прав. Карф., соб.)²⁷⁰; и наоборот: когда правила говорят о присоединении к церкви тех же самых еретиков посредством миропомазания, тогда они обходят уже молчанием возможность оставления принятых таким образом клириков в прежних степенях священства (см. 7-е прав. 2-го всел. соб. 95-е 6-го всел. соб. и друг.). Эта особенность правил вселенских и поместных соборов достаточно свидетельствует о том, что в древности было общественным и практикуемым правилом не признавать за действительную хиротонию тех еретиков, которые принимаемы были в церковь через таинство св. миропомазания. Общеизвестностью этого правила только и возможно объяснить выраженное в столь ясной и определённой форме, в послании к Мартирию, определение о новом рукоположении принятых через миропомазание неправославных клириков.

Не признавая убедительными свои толкования, раскольничьи писатели стараются подорвать силу послания к Мартирию другими соображениями. Так Швецов, в своём сочинении: „Показание погрешностей греко-российской церкви против св. Евангелия“, говорит, что и правосл. церковь согласно с ними понимает это послание, коли допустила присоединение через миропомазание священника о. Владимира Гете, в сущем сане. В подтверждение своих слов он ссылается на журнал „Воскресное Чтение“ 1862 года. Названное сочинение Швецова почти целиком рассмотрено и опровергнуто трудолюбивым обличителем раскольнических суемудрии и лжеучений Е. Антоновым; но относительно сделанного Швецовым указания на присоединение о. Владимира Гете через миропомазание у Антонова не сделано ни малейшего замечания. Между тем, если уверение Швецова о присоединении о. Владимира Гете (как и вообще католических клириков) через таинство св. миропомазания признать за достоверное, тогда, действительно, православным миссионерам, в полемике с австрийскими расколо-учителями о незаконности их иерархии, нельзя будет пользоваться указанным посланием к Мартирию, как потерявшим силу и для православной церкви. В виду этого, мы справились в старых духовных журналах о присоединении о. Владимира Гете, и нашли, что он, как и следует, присоединён был к православной церкви не вторым чином, т. е. не через миропомазание, а третьим, т. е. посредством только отречения от латинских заблуждений и раскаяния в оных.

В доказательство присоединения о. Владимира Гете через миропомазание Швецов, как сказано, сослался на журнал „Воскресное Чтение“ 1862 года. Во второй книжке этого журнала за указанный год, действительно, сообщено было следующее: Присоединение аббата Гете к православию последовало в июне (?) месяце настоящего года. Св. миропомазание совершал над ним о. протоиерей И. В. Васильев и, по желанию самого аббата, нарёк ему православное имя Владимира, в честь равноапостольного просветителя России. На другой день совершена была в ново-созданной (в Париже) церкви божественная литургия, и как всякий католический священник, через само действие вступления в православие, становится священником православным, то и вновь присоединённый о. Владимир Гете присутствовал при богослужении уже в рясе и подряснике, на подобие наших священников, возложив на себя кроме того поверх рясы епитрахиль. В этот день он в первый раз сподобился принятия Тела и Крови Христовой, по чину нашей церкви, как православный священник“ (стр. 772). Сообщение это, помещено в 31-м № „Воскресного Чтения“, вышедшем 4 ноября; по ещё ранее, более чем за месяц, это же самое сообщение, с буквальной точностью напечатано было в сентябрьской книжке журнала „Странник“, за тот же 1862 год, причём редакция „Странника“ присовокупила следующее дополнение, которого в „Воскресном Чтении“ нет: „Частное известие, из которого мы заимствуем эти сведения, к сожалению, не сообщает никаких подробностей о присоединении о. Гете к православию. Мы желали бы как можно скорее найти подтверждение сообщаемого здесь известия в официальных отделах наших духовных журналов“ (Стр. 1862 г. Сентябрь. Хроника стр. 382). А в декабрьской книжке „Странника“, за тот же год, перепечатано из „Духовной Беседы“ уже официальное „Донесение“ протоиерея Иосифа Васильева к Высокопреосвященному митрополиту новгородскому и с.-петербургскому о присоединении к православию аббата Гете. Печатая это последнее, редакция „Странника“ сопроводила его следующим подстрочным примечанием: „В сентябрьской книжке Странника, в известии о соединении аббата Гете, священный обряд присоединения назван миропомазанием (курс. ред.). В этом случае редакция буквально повторяла выражение парижского корреспондента. Теперь, когда в церковной летописи Духовной Беседы от 22 декабря напечатано приводимое здесь официальное донесение, спешим довести до сведения наших читателей, что миропомазание над аббатом Гете, при его присоединении, не было совершено, – как действительно и не следовало по правилам „нашей православной церкви“.

Приводим дословно и само официальное донесение о присоединении о. Гете в виду его мало-известности и необходимости иметь его под руками при собеседованиях с австрийскими расколо-учителями, заимствуя его из декабрьской книжки „Странника“ 1862 года.

Донесение протоиерея Иосифа Васильева из Парижа, о присоединении к православию аббата Гете.

Во исполнение архипастырского распоряжения, я объявил ищущему присоединения к православной церкви аббату Гете соизволение Св. Синода на принятие его в недра православия, и совершал сие последование следующим образом:

После пятидневного говения и присутствия при богослужениях, в субботу 14 июля²⁷¹, в 8 часов утра, аббат Гете предстал перед аналоем, на котором положены были св. крест и Евангелие. На обычный вопрос: „чего он желает“? ищущий присоединения отвечал, что „желает присоединения к православной церкви, которую признаёт единой истинной, соборной и апостольской, и в которой обещает верно пребывать до последнего издыхания“. На второй вопрос: „что нашёл неправославного в римско-католической церкви“? он отвечал подробным изложением заблуждений папских и отречением от оных; а потом изложил полное исповедание православной веры. Засим, после приличного наставления с моей стороны, аббат Гете преклонил колена, и над его главой прочитана была мной присоединительная молитва по чиноположению. Обряд кончился лобызанием св. креста и Евангелия. Новоприсоединённый принял по собственному желанию имя Владимира в честь равноапостольного просветителя России.

Непосредственно за сим отец Владимир Гете оделся в подрясник и рясу и исповедовался у моего недостоинства. Последовало совершение божественной литургии, при которой новоприсоединённый, возложив на себя епитрахиль сподобился приобщения святых Таин.

Так как литургия совершена порану; то, кроме причта, никто при оной не присутствовал.

Считаю утешительным долгом свидетельствовать перед Вашим Высокопреосвященством о трогательном благоговении и невыразимой радости, с которыми отец Владимир Гете вступил в недра православной церкви. Горячие слёзы обильно лились из очей его; во всё же время литургии он стоял на коленях и часто повергался ниц перед св. престолом.

При сём имею честь приложить собственноручное письмо отца Гете к Вашему Высокопреосвященству.

Протоиерей Иосиф Васильев“.

И так, напечатанное в „Воскресном Чтении“ сообщение парижского корреспондента о присоединении о. Владимира Гете через миропомазание, на которое сослался Швецов в своём „показании“ и на которое постоянно ссылаются на беседах все другие австрийские расколо-учители, оказывается сообщением несправедливым. Следовательно, православная церковь, своим отношением к иноверным клирикам нимало не ослабляет силы послания константинопольских святителей к антиохийскому патриарху Мартирию, оставляя в своих степенях священства только лишь тех из иноверных клириков, которые присоединяемы бывают к церкви третьим чином без миропомазания²⁷². Поэтому, доказательство незаконности и безблагодатности австрийской иерархии, основанное на послании к Мартирию, имеет полную силу в устах православного полемиста.

Но здесь снова слышим от раскольников возражение. Если православная церковь, говорят они, принимает в своё общение католических клириков без миропомазания, то в этом случае она якобы нарушает постановление великого Московского собора 1667 года, повелевшего латин „помазывати святым и великим миром“ (Деян. соб. 1667 г. стр. 74. По издан. Бр. св. Петра митр.).

На это обвинение скажем следующее: 1) По обычаю католической церкви, таинство миропомазания совершается, как известно, не тотчас же после крещения, а в последствии, и нередко над взрослыми уже людьми. Но собор 1667 г., постановляя принимать латин через миропомазание, не положил различия между помазанными и непомазанными миром католиками, поэтому постановление этого собора требует разъяснения, – распространяется ли оно и на помазанных миром католиков, или оно относится только к тем из них, над которыми не было совершено в католической церкви миропомазания? 2) Это разъяснение и дано православной церковью, в последствии, в „Чинопоследовании соединяемых из иноверных к православной кафолической восточной церкви“, изданном, по благословению Св. Синода, в 1757 году. В этом „Чинопоследовании“, в „указе како принимати еретиков, или отступников“, сказано: „суть некотории отступницы, ихже при святом крещении миром святым иереи не помазуют, точию епископы, и не младенцев, но точию возраст имущих. Сего же ради мнози не суть миром помазани: тем убо приходящих, изряднее же от латин, к православной вере, известно испытати подобает, аще суть миром помазани, или ни; аще убо суть помазани, не требе есть помазовати их: аще же не суть, всяко подобает их миром святым помазати“²⁷³.

Таким образом ясно, что возводимое расколо-учителями на православную церковь обвинение в не последовании ею собору 1667 года оказывается несостоятельным. Постановление оного собора, о присоединении латин через миропомазание, должно быть относимо к тем лишь из католиков, которые не были помазаны миром в католической церкви, и в этом последнем случае оно сохраняет, в православной церкви, свою силу до настоящего времени²⁷⁴.

Миссионер Ф. Круглов

Ещё доныне существуют разногласия, относительно основ просвещения инородцев; эти разногласия сосредоточиваются около просветительной системы Н. И. Ильминского, а потому нам кажется небезынтересным обозреть исторически и принципиально один из главных вопросов инородческого просвещения; вопрос об инородческом духовенстве.

Поводом к этому служит нам появление статей за 1899 г. в «Миссионерском Обозрении», под заглавием «К вопросу о более желательной и целесообразной постановке церковно-приходской и школьной миссии среди населения инородческого среднего поволожья».

Автор начинает с заявления, что в жизни и печати снова выступил вопрос инородческий, вопрос старый, но далеко не решённый. Напрасно автор возражениями против вопроса, уже всесторонне решённого в просветительной системе Н. И. Ильминского, делает его нерешённым: вопрос этот решён жизненно.

Автор говорит далее, что в системе Ильминского есть нечто недоговорённое: забыто разграничение воспитания христианского с одной стороны, и гражданского образования с другой.

На это надо заметить, что для Н. И. Ильминского такой недоговорённости не существовало, – ясно и просто поставлена одна цель – христианско-русское образование: сначала христианское просвещение крещёных инородцев с возможным распространением такового и на некрещённых, а затем вытекающее отсюда как следствие – гражданское образование.

Точка зрения Н. И. Ильминского по этому вопросу вполне определённо выражена в замечательном письме его к одному из выдающихся симбирских деятелей просвещения, Буинскому протоиерею А. И. Баратынскому в октябре 1870 г. «Конечно, вы согласитесь, писал Н. И., – что христианская религиозность есть то единое на потребу, о чём нужно особенно хлопотать... Мы в начале нимало не хлопочем о русском языке или об арифметике и т. п., а собственно о том, чтобы ученик набрался христианского духа, христианских понятий и фактов, для наибольшей лёгкости и удобности, на своём родном языке. Когда это достигнуто, тогда все предметы и русский язык сами собой пойдут хорошо и успешно. Это у нас подтверждается фактом. А вы желаете сразу вложить в инородческих учеников науку и русский язык; у вас сравнительно слишком мало места отведено для религии, или же она не вполне удобными способами даётся ученикам, – русский язык замешался тут. Мы требуем в учителе преимущественно искренно-тёплого христианского чувства, а вы – преимущественно образования и умственного развития. Мы предпочитаем (в учителя и священники) родственных инородцев, хотя бы мало грамотных, а по-вашему – учитель русский, столько учёный и, пожалуй, немножко умеющий по-чувашски говорить, – вполне годен обучать чуваш...

Мы стараемся о фундаменте, а вы, минуя фундамент, стараетесь украсить здание красивыми узорами. Ваша метода хороша, но только она должна составлять в процессе христианско-русского образования инородцев второй фазис, а первый у нас²⁷⁶.

При такой формулировке задач инородческого просвещения по-видимому нет недоговорённости в системе Н. И. Ильминского.

Далее следует обвинение автором преемников Н. И. Ильминского в том, что они присваивают себе якобы те привилегии, которые могли принадлежать Н. И. Ильминскому, в силу его исключительных личных качеств, посягают будто бы на то, что безусловно должно принадлежать Церкви и законным её служителям-епископам и священникам; здесь автор разумеет главным образом то, что преемники Н. И. Ильминского стараются всячески поддержать одну из основных его идей, относительно инородческого просвещения – назначение в инородческие местности учителей и священников из среды инородцев-же.

Но бороться против чисто личных стремлений отдельных священников или излишних внешне-обрусительных стремлений их до забвения «единого на потребу» никак не может значить посягать на права Церкви и законных её служителей.

Преемники Ильминского, вопреки уверениям автора, нисколько не посягают на права церковного учительства и устроения церковно-приходской жизни инородцев, они только озабочены осуществлением идеи Н. И. Ильминского, чтобы дело церковного учительства и устроения церковно-приходской жизни среди инородцев было поручаемо преимущественно священникам-инородцам, законно поставленным духовной епархиальной властью.

Дело обрусения инородцев для Церкви – стороннее и второстепенное, говорит автор: оно целью деятельности православного духовенства никогда не будет, а будет только естественным следствием проникновения в среду инородцев света христианства (стр. 442).

Если это так, то не всё ли равно тогда для ревнующих о благе Церкви, через кого совершается это просвещение – через русских или инородческих священников и учителей? А если практика показывает, как увидим ниже, что инородческие священники с особым успехом подвизаются для дела просвещения, то не будут ли истинные ревнители Церкви признавать и священников-инородцев вместо того, чтобы восставать против них?

Автор как бы не отрицает священников-инородцев, но главная мысль его, однако, выраженная в конце статьи, сводится к тому, «почему бы русских священников, знающих инородческий язык, не считать предпочтительнее кандидатами на священство в инородческие приходы, чем, напр., окончивших инородческую учительскую школу, если последние пройдут даже курс старших классов духовных семинарий?»

Не слышится ли здесь выражение того недовольства по поводу возникновения духовенства из инородцев, которое появилось ещё при жизни H. И. Ильминского и доставляло ему немало забот?

«Против инородческого образования – читаем мы в письме Н. И. Ильминского к Обер-Прокурору Св. Синода К. П. Победоносцеву от 3 февраля 1891 г., воздвигается издавна, а чем дальше, тем больше, вражда и брань с разных сторон и разного содержания. Вот, напр., m-me Верви жалуется на Яковлева, что он повсюду заводит чувашские школы и чувашский язык… что этим будто бы Яковлев делает помеху русскому населению и русскому богослужению. Значит, по её женскому рассуждению, русскому населению было легче и приятнее, когда чуваши язычествовали или даже уходили в магометанство?

...Эта госпожа есть отголосок, но не дворянства, а (я полагаю) приходского сельского духовенства. Последнее (не без исключений, конечно, ибо в нём есть люди добрые, основательные и беспристрастные) недовольно тем, что от него, т. е. от поколения русского духовного сословия, отнимаются места в инородческих приходах. Это недовольство инородческими священниками похоже на неудовольствие духовных, получивших семинарское образование, на единоверческих священников, ставимых из простецов, не знающих орфографии, но сильных словом и духом».

Мне лично также припоминается, как (в 1896 г.) русский священник в посёлке Нежинском, близ г. Оренбурга, населённом нагайбаками (крещёными татарами), негодовал против богослужения на татарском языке и поставления во священники татар: «какое тут татарское богослужение? Зачем это священники инородцы? а русские разве не священники? Поверьте мне, я – орловец, из срединной России происхожу и получше священников инородцев чувствую и понимаю истинно русские интересы. Побольше русского и русских: к чему прилаживаться к инородцам? без этого они скорее обучатся всему русскому...

Поверьте, я-то, орловец, уж понимаю русские интересы». И вот в посёлке Нежинском, где стараниями Н. И. Ильминского и его последователя B. В. Катаринского устроено было богослужение на татарском языке и назначались раньше священники из татар, священники из русских уничтожили последние остатки татарского богослужения, не обращая внимания на то, что по крайней мере вся женская половина населения и некоторые из мужчин не знают вовсе русского языка, а тем более славянского.

Но в чём же значение, смысл и желательность среди крещёных инородцев священников из инородцев-же?

Хотя автор и утверждает, будто странно опасаться, что духовенство русское не определит своей задачи в деле просвещения инородцев и не поймёт тех средств, какими можно достигнуть этой задачи, но сама просветительная система Н. И. Ильминского с её переводами, инородческими учителями и священниками возникла вследствие того, что русское духовенство (не всё, конечно, глазным образом сельское), мало радевшее о духовных нуждах крещёных инородцев, не знавшее и не имевшее большой склонности знать ни их языка, ни их быта, не могло оказывать на них необходимое религиозное воздействие и упустило значительную часть крещёных в ислам. Ещё в 1866 г. Казанский вице-губернатор Е. А. Розов, которому поручено было расследование причин массового отпадания крещёных инородцев в ислам, свидетельствовал в своём официальном донесении: «Надзор священников (тогда были только русские священники) над крещёными татарами уже по многолюдности и разбросанности православных приходов в здешней Казанской губернии был вообще слаб и не непрерывен. Все сношения с ними православного духовенства были временные и редкие, ограничиваясь случаями требо-исправления, хождения со крестом в годовые праздники и собирания руги. Сколько случалось мне беседовать... с сельскими священниками, во всех замечал, что они оценивают своих прихожан в религиозном отношении исключительно со стороны внешней, обрядовой исполнительности и совершенно упускают из виду христианское просвещение и нравственное исправление прихожан.

... Священники, сколько по крайней мере я мог усмотреть из личного моего знакомства с ними, не делали ничего к христианскому образованию инородцев»²⁷⁷.

И вот необходимо было появиться такому необыкновенному деятелю, как Н. И. Ильминский, такой замечательной, просветительной системе, как его система, для того, чтобы дело просвещения инородцев двинулось вперёд. И почему это дело двинулось? Потому, что Н. И. Ильминский, увидев неспособность русских священников для дела просвещения инородцев по незнанию языков и отсутствию ревности о просвещении, попробовал вместо них привлечь к делу просвещения священников инородцев; он не только имел успех в этой попытке, но и, пользуясь фактами, теоретически обосновал и выяснил большую пригодность инородческих священников перед русскими для просвещения инородцев. В своей записке, представленной им в 1866 году в Синодальное Ведомство по поводу переписки об удостоении инородцев священнослужительских должностей, Н. И. Ильминский писал, между прочим, «чтобы передать инородцам христианское догматическое и нравственное учение и передать его не отвлечённо, не как мёртвую букву, а так, чтобы оно сделалось основой их мышления и жизни, для этого нужно приноровиться к их религиозным понятиям и нравственным убеждениям, к их своеобразному ходу и направлению мышления. Русский человек не может вполне приноровиться к инородцам, хотя бы говорил на их родном языке. Его речь будет убедительна по-русски, а в инородцах она, своей русской постановкой излагаемых мыслей, всегда должна более или менее оставлять недоразумение, темноту, отсюда неубедительность, бездейственность (вот главное основание – прибавим от себя – предпочтения священников-инородцев перед русскими)...»

«Инородец, движимый только врождённым инстинктом, прямо и непосредственно может действовать на ум и сердце единоплеменных ему инородцев, и с тёплым умилённым убеждением будут приняты ими его христианские беседы и наставления. К этому надобно присоединить то естественное обстоятельство, что к человеку своего племени инородцы и вообще простолюдины, имеют более доверия, нежели к человеку чужому»²⁷⁸. Инородческое богослужение производит, как показывает опыт, всегда большее впечатление и действие, когда оно совершается священником-инородцем: сила убеждённого слова единоплеменника проникает в самые глубокие тайники сердца и вызывает могучие движения души, слёзы разумения, радости и святых намерений. «Великая сила богослужения на родном языке, обозначившаяся и прежде фактами теперь подтвердилась окончательно», читаем мы в книге «Казанская центральная крещено-татарская школа» (стр. 360).

«Можно с достоверностью полагать, что в этом случае большое значение имеет и единоплеменностъ священника, который естественно может более внушить к себе доверия и сочувствия в инородческом населении, нежели русский священник.

Сродственная душа священника из татар, верно, звучит особыми тонами, родными, влекущими, пленяющими; а татарский язык в руках природного татарина составляет совершенно послушное и гибкое орудие к выражению всех его мыслей и чувств... Да будет позволено при этом сделать следующее замечание. Некоторые русские священники, зная татарский язык не в полном совершенстве, которого взрослому человеку едва ли уже возможно достигнуть, решаются говорить по-татарски самостоятельно изложенные христианские поучения. Притом татарский язык имеет много особенностей в произношении, от несоблюдения которых речь может быть непонятна или сбивчива, а иногда даже впадать в неприличные искажения. Если принять во внимание, что крещено-татарские слушатели, не знающие христианской веры и неубеждённые в божественности её, через поучения впервые должны знакомиться с нею и расположиться в её пользу, – тогда нестройное или тёмное изложение, неправильное и невнятное произношение может произвести на слушателей впечатление очень неприятное, в ущерб христианству. Поэтому без надлежащего знания языка говорить на этом языке поучения, в церкви особенно, есть дело рискованное и опасное. А между тем поучения необходимы для крещёных татар. В этой крайности, если священник недостаточно знает язык, самое безопасное дело поручать грамотному крещёному татарину, если же есть школа, то учителю, прочитывать вместо причастного что-нибудь назидательное из готовых уже переводов... Во всяком случае положение большинства русских священников в крещено-татарских приходах неудобно»²⁷⁹.

Полезность привлечения к делу просвещения инородцев деятелей из их же среды подтверждается и опытом иностранных христианских миссий: вся система религиозной (английской) пропаганды между дикарями основывается на деятелях из туземцев. Здесь дикие просвещают диких. Лишь только английские миссионеры приобретут для христианства одного из туземцев, они тотчас употребляют его для обращения его соотечественников. Так как он говорит одним языком с туземцами, знает характер своей расы, то без всякого сомнения он имеет на них более влияния, нежели чужеземец²⁸⁰.

После всего сказанного мы имеем основание возразить автору статьи обратное, – что предпочтительнее следует считать кандидатами на священство в инородческие приходы инородцев, чем русских.

Интерес дела побуждает остановиться ещё на другом утверждении автора той же статьи, что от священников, в том числе и из инородцев, дух времени требует обилия знаний, что кандидатов на священство из инородцев следует проводить через полный курс духовных училищ и семинарий и что мысль покойного Н. И. Ильминского о большей пригодности для простого народа священников не очень образованных теперь не оправдывается на деле, – то-де было время, а теперь другое: теперь всюду строятся школы, грамотность и образование и лже-мудрования всякие широко проникают в народ, и священник без надлежащего образования не в силах будет отвечать потребностям времени (стр. 444). Можно сомневаться, чтобы за 8 лет со времени смерти Н. И. Ильминского быт инородцев настолько изменился, вошло в него столько новых влияний, взглядов и учений, что стали бы надобны непременно вполне образованные священники-инородцы; быт народов изменяется не столь быстро; по-прежнему инородцы Поволжья, Урала и др. местностей сохраняют свои первобытные условия жизни, своё невежество и малое знакомство с русской жизнью; лже-учения, если иметь в виду раскольничьи и сектантские учения, не имеют широкой почвы для распространения, вследствие равности языков и пренебрежительного отношения раскольников к инородцам (напр. так относятся уральские казаки-раскольники к киргизам); но если предъявлять к священникам-инородцам требования большего образования, то подобные же требования надобно ставить и относительно русских священников, между тем на практике во священники очень нередко посвящаются молодые люди из русских, далеко не прошедшие полного семинарского курса, и это не мешает некоторым из них быть прекрасными пастырями. Вопрос о степени образованности, необходимой для пастыря-инородца, занимал, разумеется, и Н. И. Ильминского и вполне определённо разрешён им на основании практики просвещения инородцев: в вышеупомянутой записке его об удостоении инородцев священнослужительских должностей он высказывается, что «в отношении знания церковными правилами постановлена правая кафолическая вера, но точно не определено объёма и степени умственного и даже собственно-богословского образования. Пользы богословского образования и вообще умственного развития в священнике отрицать нельзя, но оно, сравнительно с вышеупомянутыми нравственными качествами, имеет подчинённое или служебное значение и определяется обстоятельствами прихода. Священник есть учитель своих прихожан, но не для того чтобы производить в них учёность, но правую христианскую веру, и проповедуемые им нравственные христианские правила опять должны питать не любознательность собственно, но христианский дух и жизнь. В приходах инородцев, вообще чуждых образования, для местных священников нет особой надобности в глубокой науке, но необходимо искреннее и сознательное убеждение в основных догматах и правилах христианства, какое может быть воспитано на прилежном чтении слова Божия и особенно св. Евангелия, и на постоянном внимательном посещении церковного богослужения».

«При этом в священнике желательна и даже необходима учительность, т. е. прирождённый Богом дар, по которому человек не может равнодушно видеть неведение или заблуждение ближних и внутренне побуждается научать и вразумлять²⁸¹. Рекомендуя проводить инородцев через весь курс духовных училищ и семинарий, автор рассматриваемой статьи неодобрительно высказывается о симбирской центральной чувашской школе и подвергает полному сомнению её соответствие требованиям воспитания будущих пастырей Церкви среди инородцев, говоря, что она «принадлежит к низшему разряду учебных заведений и даже в настоящие годы своего улучшенного состояния не может брать на себя высокого права и ответственности воспитывать в своих стенах пастырей Церкви: для этого нужно проникнуться ей всецело духом церковности, нужно значительно расширить в ней преподавание Закона Божия, чтобы придать ученикам хотя вид богословского образования, ввести теоретическое и практическое изучение церковного устава и действующего пастырского канонического права православной Церкви и т. п.» (стр. 444–445).

Надобно сказать по этому поводу, что симбирская чувашская школа принадлежит к типу школьных учреждений, созданных Н. И. Ильминским: казанской центральной крещено-татарской, карлыганской вотской и др. школ или казанской учительской семинарии; симбирская чувашская школа приобрела уже большую известность своей постановкой учебно-воспитательного дела; если возражать против посвящения во священники инородцев, получающих образование в этой школе, то почему не возражать также против назначения на священнические места лиц, кончающих курс в названных инородческих школах или в казанской учительской семинарии, курс которой значительно меньше курса духовных семинарий? Между тем посвящения во священники питомцев этих учебных заведений нередки. Таким образом мысль автора рассматриваемой статьи, может быть, шире, чем как она высказана, может быть, автор хотел сказать, что не следует назначать во священники вообще лиц, получивших образование в школьно-просветительных заведениях Н. И. Ильминского, что, может быть, эти учебные заведения требуют пересмотра и т. п.?..

Всем известно, а потому нет надобности много распространяться о том, что дух церковности, как отличительная печать, лежит и на всех просветительных учреждениях, возникших в недрах системы Н. И. Ильминского. В симбирской чувашской школе преподавание Закона Божия, церковное пение особенно выдвинуты на первый план; вообще заветы Н. И. Ильминского свято хранятся в этой школе: И. Я. Яковлев, создатель школы, был одним из деятельнейших сотрудников Н. И-ча, находился в постоянном общении с ним, встречал неизменную поддержку со стороны его, и по поводу обвинения его и вообще преемников Н. Ильминского в стремлении к обособленности любопытного заметить, что И. Я. Яковлев как раз под влиянием Н. И. Ильминского в начале своей деятельности (в 70 годах XIX ст.) принял в школах чувашский язык, как язык преподавания, а раньше он, природный чуваш, горячо высказывался против чувашского языка в школах, отстаивая русский. Преемники Ильминского ни к какой обособленности не стремятся, прекрасно понимая, что таковой не может быть, единственная их цель – обновление народностей и братское соединение их с русским народом в недрах христианства.

В заключение мне остаётся сказать ещё несколько слов по поводу мнимой обособленности, в стремлении к которой обвиняют преемников Н. И. Ильминского, в том числе и автор статей в «Миссионерском Обозрении».

Н. И. Ильминский, приступая к делу просвещения инородцев, увидел, что надобно создать новое духовенство, новых деятелей просвещения из русских, а главным образом из инородцев, сильных сознанием своих высоких пастырских обязанностей, одушевлением к своему делу и должным образом подготовленных. И вот, чтобы создать условия Необходимой для деятелей инородческого просвещения подготовки, он озаботился организацией особого рода школьных учреждений, всем теперь известных, сообразно с нуждами инородческого просвещения; опыт, многосторонний и обширный, руководил им; хотя он сам был человек богословского образования, прошёл семинарский и академический курсы, однако он не остановился на курсах уже существовавших духовных училищ и семинарий, а увидел необходимость особенной подготовки для деятелей просвещения инородцев путём обучения этих деятелей в особенных школах и семинариях.

В той же записке Н. И. Ильминского об удостоении инородцев священнослужительских должностей встречаются следующие красноречивые строки по этому вопросу: «Не в очень давнее время (в 30-х или 40-х годах), по распоряжению местных епархиальных начальств и Святейшего Синода, помещались инородцы в духовные семинарии для образования, в видах определения их потом на инородческие приходы. Так, напр., в Вятской семинарии воспитывалось несколько черемис и вотяков, в Саратовской – калмыки. Но по удостоверению очевидцев, все эти инородческие воспитанники в семинариях не только не получили хорошего нравственного настроения и умственного образования, но вышли буйными, пьяными, развращёнными, или же тупыми и неразвитыми. Такая поразительная безуспешность зависела от того, что инородческие мальчики, быв помещены в семинарию, без всякого подготовления, вдруг очутились в кругу для них совершенно чуждом, к которому, вследствие племенной разности, не могли иметь никакого сочувствия и не могли почерпать из него материалов для своего умственного и нравственного образования. В учебных заведениях они на первых же порах встретили трудности, как от разности учебного языка, так, быть может от схоластичности самого преподавания. Это должно было охладить и совсем убить их любознательность; а потом неудача в учении, бездействие и праздность должны были повести юношей с несколько вялым характером – к апатии и тупости. Этого не было бы, если бы инородческие мальчики поступали в семинарию после достаточного приготовления в школах, специально приноровлённых к образованию инородцев»²⁸².

И так обособленность преемников Н. И. Ильминского не сводится ли к тому что они, следуя последнему, отстаивают необходимость для инородцев проходить школы, специально устроенные для их образования? Но ведь не подлежит сомнению, что помещать инородческих мальчиков, совсем незнакомых ни с языком, ни с жизнью русских – прямо в духовные заведения, помимо инородческих школ, вредно: это подтверждают поразительные факты, приводимые Н. И. Ильминским и последующая практика тех же духовно-учебных заведений.

СПб. Декабря 1899 г.

С. Рыбаков

Не подлежит сомнению, что сектантство давно и усиленно распространяется по России.

Долго этот враг веры и народа оставался мало кем замеченный... Но теперь он усмотрен теми, у кого есть очи, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать...

Всё громче и громче раздаются голоса, предупреждающие об опасности и собирающие всех под миссионерское знамя, на защиту родной веры.

Оставаться равнодушным к апостольскому подвигу миссии – просто грешно и, конечно, много найдётся и есть на Руси ревнителей православия, готовых охранять младшего брата о Христе и во Церкви от духовного растления лжеучениями, но слишком мало у нас деятелей, подготовленных к миссионерскому делу, не многие разумеют даже такого краеугольного вопроса, какой наиболее надёжный и существенный оплот противопоставить сектантскому движению. Вот об этом вопросе мы и хотим побеседовать на страницах миссионерского органа.

Вопрос этот поставлен давно, но наиболее верно разрешён он теми, кто против духовного врага ставит духовное же оружие и против тьмы ставит свет, при помощи которого заблудшим легче выбраться на истинный путь, а стоящим на правой стезе – не сбиться с неё.

Особенно же внимание должно обратить на себя разрешение этого вопроса на почве участия народной школы вообще и церковно-приходской в особенности в деле внутренней православной миссии.

Действительно, очень много пользы сделала бы народная школа, если бы она твёрдо и последовательно шла тем путём, какой был указан собственно церковной школе правилами 1884 года.

Нужно сказать по справедливости, что церковная школа на первых порах своего существования (т. е. после 1884 г.) резко отличалась от земской школы тем, что задачи воспитательные ставили выше целей обучения простой грамотности или искусственного просвещения.

Мы хорошо помним, как на первых порах после объявления правил 1884 г. духовенство мало гонялось при обучении в церковных школах собственно за методами и не особенно хвалилось показными результатами, выражающимися в сумме льготных свидетельств. Но потом… потом случилось нечто особенное... Случилось нечто неожиданное: церковные школы во многих местах стали усиленно копировать во всём земские школы.

Мы вполне разделяем благожелание миссионера г. Кальнева, автора одной статьи, помещённой в „Мисс. Обозр.“ в декабр. кн. 1898 г., где выражено пожелание, чтобы церковная школа скорее вступила твёрдо на указанный ей путь „благотворного воздействия на религиозно-нравственное воспитание народа“.

Но можно ли начальными школами для детей остановить опасное умножение сектантства и отпадения от православия?

Не обинуясь отвечаем на этот вопрос, что нет и нет. Детские школы не выполнят ожидаемых от них миссионерских задач и не детские школы остановят шествие сектантства, а школы для взрослых. Ни краткость курса начальных народных школ, ни малый возраст учащихся, ни слабое ещё развитие в них религиозного сознания не подают надежды, чтобы можно было с детьми 8–11 летними, в две–три зимы довольно основательно изучить всё то необходимое, чтобы учащийся сознательно мог сделаться защитником православия, „неуязвимым со стороны сектантства и раскола“.

Как с детьми можно будет изучать тот катехизис, о котором говорит г. Кальнев?

Мы вполне согласны с мнением о том почтенного миссионера, что необходимо ввести в курс народных школ преподавание такого катехизиса, в котором особенно обстоятельно должны быть раскрыты истины православного вероучения, отвергаемые или искажаемые расколом и сектантством. Подобное катехизическое знакомство даст возможность учащимся при всяком случае быть готовым к ответу на вопросы об уповании и уменье заграждать уста непризванных учителей. Но мы решительно отстаиваем свою мысль о необходимости учить этому взрослых, а не детей.

Нужно, конечно, не так объяснять богослужение, как у нас объяснено оно в учебниках для начальных школ... Горько, что православное богослужение остаётся не понятным для многих чад церкви потому, что смысл и значение его не объяснены надлежащим образом ни в школах, ни в церквах.

Справедливо, что „непонимание содержания богослужебных молитв и обрядов служит одной из главных причин отпадений православных в сектантство“.

Но ближайший наш педагогический опыт десятка лет уверил нас в том, что трудно детей вполне ввести в смысл православного Богослужения, обряды которого запечатлевают в себе такие тайны, постигнуть которые во всяком случае легче, гораздо легче, взрослым, чем детям. Для надлежащего понимания православного богослужения нужна во всяком случае не – детская голова.

Начальная школа может успеть приучить детей к молитве, научить их главным молитвам и дать краткие сведения о богослужении: больше сделать она не может при всём желании и усердии законоучителей и детей. Конечно, грустно, что великая книга псалтирь и молитвенное пособие – часослов сделаются известными детям – школьникам только со стороны внешней и со стороны – буквы и письмени: ученики церковных школ ещё ждут учителей, которые ввели бы их в дух псалтири и часослова с октоихом!

Другие богослужебные книги ученики церковных школ просто читают; и только. Всякий согласится, что это далеко не то, что желательно было-бы видеть в учениках церковных школ.

Но тут никто не виноват. Ведь, никто не винит фруктовое дерево, если оно ранним летом имеет на себе зелёные плоды. Как же винить детей и их учителей, что для первых псалтирь остаётся только славянской книгой и для вторых она служит материалом для практики в славянском чтении?!

Но то, что не доступно и мало доступно детскому пониманию, то легче поймут взрослые, о которых мы теперь и желали-бы вести речь,

Пока будут взрослые оставаться в том забвении, которое им выпало на долю теперь, в те годы, когда взоры всех устремлены на детей, до тех пор обеспечен успех сектантства...

В самом деле: 1) из кого вербует сектантство своих приверженцев: из взрослых или из детей? 2) Что сделано у нас для удовлетворения той духовной жажды, которою теперь томится народ?

Сектантство, как и всякое новое религиозное учение, имеет дело со взрослыми.

Штундисты, хлысты, молокане, с словом учения обращаются к взрослым: их только и приглашают вожаки сектантства на собрания свои; взрослых увлекают своими вдохновенными (хотя и ложно) речами, взрослых прельщают помощью материальной. Сектантство на столько твёрдо стоит на этом своём правиле, что мужественно объявило только взрослых участниками Царства Божия и ввело учение о крещении, причащении взрослых и перекрещивании тех, кто крестился в детстве...

Где уловляют сектанты себе последователей? Уж конечно не в школах для детей, а там, где взрослые.

Сто раз нам приводилось слышать и читать, что такой-то сектантский вожак „свил себе гнездо“ на мельнице, на хуторе, в таком-то заводе, в такой-то фабрике: такая- то мастерская содержит такое-то учение и т. п.

И в то время, как православный пастырь возвещает великие истины малым людям в тесноте и духоте маленькой школы, сектантский вожак проповедует на просторе: летом в поле рабочим во время положенного отдыха или собравшемуся люду вблизи какой-либо мельницы, или на берегу большой реки и пруда собравшемуся на праздничный отдых весёлому народу, то при свете солнца, то под тихим сиянием луны; зимой на различных деревенских собраниях взрослого народа во время различных вечеринок и т. п., когда дети... спят.

В школе часто слово за словом тянется заученная речь, в большинстве случаев, по учебной книжке: здесь на просторе свободно льётся образная речь, вдохновение у лжеучителя и слушателей поддерживается созерцанием красоты окружающей природы... Там – маленькая публика, постоянно принуждаемая слушать книжные, мудрёные речи: здесь добровольная, обширная аудитория, с затаённым дыханием внимающая лживому учителю.

Народ поднялся умственно: его волнуют вопросы жизни и веры; он жаждет ответа. Ответ он слышит.

Но кто больше отвечает народу? Какой-нибудь „Божии человек из хлыстовского корабля или штундовой церкви“, немец-баптист или опростившийся интеллигент из толстовской колонии?..

Дети привлекли общее внимание, а народ, по крайней мере, в будние дни в течении шести–семи учебных месяцев остаётся почти забытым“...

Много устроено школ для детей, и они стоят с открытыми дверями.

А много ли открыто училищ для взрослых из народа?

Понятным становится, что народ идёт за ответом к „Божьему человеку“, свившему себе гнёздышко на какой-нибудь мельнице, стоящей не близко к селу и не близко к храму Божию²⁸³.

И вот, напр.. какие мудрования слышатся в лунную ночь на мельнице у Николаевск. ул., Самарской губ.

„А ты вот посмотри на луну. Видишь, как она светла, кругла; и, как ночью появится она на небе, ложится свет на землю. Многие работают при этом свете; злые животные отыскивают пищу при ней. Но можно ли луну считать за одно с солнцем: а ведь она во многом похожа на него? Человека того назовут глупым, который скажет, что луна тоже, что и солнце. Солнце взойдёт на небе, делается тепло, а света падает так много от него на землю, что глаза режет: нельзя смотреть на солнце. Светло и тепло бывает от солнца не только в ясную погоду, но и тогда, когда по небу ходят тёмные тучи, не то что от луны. Да и от вашего брата (народных учителей) не раз доводилось мне слышать, что луна не своим светом светит, а берёт его от солнца, только отражает от себя. Значит она никакого света не имеет, никакой теплоты людям не даёт, да и украшать неба без солнца не может. Для жизни она пустяк, ничто, заблуждение, а этот пустяк называют светилом. Что я тебе говорю? Пример, глагол Божий говорю тебе, жизнь раскрываю перед тобой. Еммануил говорит: ты скрыл от мудрых и открыл простецам. Вот и теперь: ты – человек учёный, а не понимаешь о чём я тебе говорю. А вот я тебе, земля незасеянная, скажу: и в стишке поётся сойди ты, сойди батюшка на землю незасеянную… Скажу, что солнце, которым всё живёт, всё дышит, всё украшается есть свет батюшка, Сын Божий, Государь Дух Святый. Им всё согревается, всё держится: он один только знает: и человека, и видимый мир, который он отдал человеку. А луна – это книги и все люди на земле, которые были и сейчас есть, ваши попы (священники), в которых был мёд, пока были пчёлы, пока жил в них глагол Божий, а теперь они годны лишь на одно топливо, как порожние ульи. Посмотри на луну; как ни светла она, а с солнцем не сравняться ей! И на ней есть какие-то пятна: это видно и нашими глазами. Чёрные пятна–пропасти видны: ады, да нелады (раздоры), токи, да не таки... Посмотри на церковь, на книги, попов: они отбрасывают свет, пока под светом солнца находятся. Но как света не стало, так они становятся тленом и их покрывает тьма. Люди, не знающие света, утверждают, что тьма и есть свет, потому что не знают, какой есть истинный свет. Так это бывает и с нами, людьми грешными. Мы не испытываем никакой теплоты от луны, и никто из нас не выращивает семян на лунном свете. Духа истины нельзя получить от видимой церкви, видимой библии, видимого Мануила Мы боимся кланяться видимым вещам (иконам), чтобы тень не принять за вещь. Евреи не поверили учению Иисуса Христа, не приняли Его таинств и не увидели Сына Божия, невидимого, нераздельного, живущего во всём мире и в особенности в человеке. На луне видны чёрные пятна, а на церкви – несогласия: одних она судит, других награждает, для одних – бремена, для других– другие.

Когда же взойдёт на небе солнце, то на земле не бывает места, которое бы осталось не освещённым. Когда же взойдёт в сердца верующих, людей Божиих, Дух Утешитель, то все верующие составят одно тело, один дух: составят Купину, в которой нет грешников, как нет и праведников, потому что все соединяются в одно, становятся одним богом, потому что все в Боге. Тут нет голодных, которым бы не доставало пищи от трапезы Божией, а все наследники царства Божия, все сыны Божии. В Купине нет суда, а одна радость, одна любовь...

„Вот ты молчишь... А я знаю, что с тобой творится... Как в тебе тьма борется со светом и как свет борется с тьмой. Ты или кладёшь меня в суету, кладёшь в суету и всё, что я говорю или прославляешь меня, прославляешь и то учение, которое я предлагаю: строить или ад, или рай: сходиться или с диаволом, или с Духом Божиим. Если не признаешь за истину, то, что ты слышишь от меня, не примешь слова мои за глагол Божий, то победы не одержишь над этой тьмой, не увидишь земли обетованной и не встретишь Сына Божия. Сын Человеческий зовёт тебя в обители Отца!

Не соблазняйся мною! Предупреждаю: ты – на раздорожье! Одна дорога – к попу, к церкви, к властям. Пойдёшь по ней, осудишь нас, предашь Сына Божия на суд за 30 сребр. Другая дорога идёт в несгораемую Купину, к нам – людям Божиим. Здесь ты умалишься, а Сын Божий прославится в тебе: умрёшь ты плотью, а Он воскресит и вознесёт тебя...“

Всю ночь велись такие беседы на мельнице, куда во множестве съезжался народ для размола зерна из соседних сёл и деревень, заселённых раскольниками и сектантами.

Пропаганда сектантства ведётся постоянно и непрерывно и днём, и ночью, в летнее и зимнее время, в будни и праздники.

Проповедники сектантских заблуждений как будто лучше законных пастырей успевают вовремя явиться с словом своего учения, они умеют в своих интересах воспользоваться и длинными днями весеннего „междупарья“²⁸⁴ и бесконечными вечерами зимней, сельской безработицы, когда праздный люд буквально не знает куда девать свободное время²⁸⁵.

Они наилучшим образом воспользуются святками и пользуясь обычаем широкого в эти дни русского „гостеприимства“, успеют обславить целые округи, в то время, как сельский батюшка со двора на двор ходит с пудовкой для сбора с прихожан подаяний или занят он гостеприимством, ничего общего с распространением вероучения не имеющим. Движутся из села в село подводы, нагруженные „братцами и сестрицами“ (из хлыстовских кораблей), пробирающимися из городов – в сёла, из сёл – в глухие деревни в гости к своим, на душевные беседы к братцам и сестрицам. Возвращаются эти подводы в конце святок с теми же седоками, которые, однако везут домой довольно много сельских и деревенских гостинцев в виде мешочков с мукой, пшеном, крупой или в виде замороженного гуся, поросёнка, утки и т. п.

А „православные“ всё свободное зимнее и праздничное время употребляют на бесконечный, безотрадный, физический и духовный сон.

Взрослые из православных очень редко видят своего пастыря: он занят по целым дням обучением детей в различных школах. Часто ему не остаётся времени отслужить в храме Божием положенных служб по умершим: он занят так обучением детей в школах²⁸⁶.

Забыта история церковная, на первых страницах которой легко найти указание, что с проповедью постоянной подобает пастырям и учителям церковным обращаться к взрослым.

Всякий, читавший Деяния св. Апостолов, знает, что в день сошествия св. Духа на Апостолов Апостол Пётр обратился с проповедью к взрослым, что взрослым посоветовали Апостолы Пётр и Иоанн после исцеления хромого, взрослых учил св. Апостол Павел во многочисленных городах Греко-Римской Империи.

Целые просветительные школы учреждены были в Христовой Церкви для взрослых (напр. в Антиохии. Александрии, Кесарии и т. д.).

В последующее время с именем Божия храма у верующих соединялось представление как о таком училище где непрестанно неведующие научаются истинам, оглашаясь ежедневно учением из Св. Евангелия, св. Апостола, чтением ветхозаветных книг: Псалтири, Притчей Соломоновых, книг пророческих²⁸⁷.

У нас в России только храмы в монастырях и больших городах открыты ежедневно для богомольцев. В остальных местах, остаются запертыми по будням в то время, когда несомненно в храм пришли бы богомольцы, особенно, если бы в храмах Российских выполнялся устав в отношении не количества только стихир и кафизм, а в отношении той части, пропуск которой так ощутительно вредно отзывается на состоянии религиозно-нравственного настроения народа. Мы разумеем пропуски чтений из толкований на Св. Евангелие, чтений Прологов, Синаксарий и житий Святых.

Мы думаем, что холод, царящий в сельских храмах, обычно не имеющих печей, охлаждает ревность и тех священников, которые желали бы от души служить по будням в зимнее время²⁸⁸.

Православные не имеют возможности в зимнее время собираться в храмы Божии для молитвы и научения, а сектанты пользуются всеми удобствами, какие могут доставить тепло натопленные большие русские избы богатых мужиков, обычных ревнителей сектантства.

Русский человек любит, чтобы было тепло душе и телу. К сожалению, мы часто забываем эту простую истину и думаем, что крестьянину всё – хорошо и везде – хорошо, где людям образованным становится не по себе.

Удивляемся, что народ уходит от храма и чувствует себя покойно в каком-нибудь уютном хлыстовском корабле – домике, хорошо натопленном, чисто выметенном, хорошо украшенном картинами и священными изображениями, которыми украшены стены сектантских молелен.

Мы думаем, что мы просвещённые люди развились и умеем отличить удобства от неудобства, благоустройство от неустройства. Не догадываемся, что простой народ умственно развился и тоже умеет отличать сладкое от горького, воду от млека.

Очень необходимо, чтобы храмы Божии открывались для молитвы и научения по будням в зимнее время, чтобы в храмах было тепло во всех смыслах. Желательно, чтобы уютно устроенные народные школы отворяли двери для взрослых, хотя бы в вечернее время, чтобы народ мог пользоваться светом и теплом, какими ныне достаточно снабжены школы. Это сделать необходимо, не откладывая и не уповая на далёкое будущее, чтобы противопоставить пастырскую миссию православных священников ревности вождей сектантства, которые буквально каждодневно учат народ в своих домах или в домах своих последователей. Необходимо православных учить через чтение на русском языке Священной Истории Ветхого и Нового Заветов, Церковной Истории, толкования на св. Писание и творений св. Отцов, в особенности – Святителя Тихона Задонского и Св. Димитрия Ростовского.

Согрейте, пастыри, народную душу, продрогшую от всякого холода и холодности и народ не отойдёт от вас, ибо он крепко любит церковь, православие родины как никто, не отходит от огонька, светящего в тьме и согревающего во мразе!

Самара.

Протоирей Пан-в 

Шилина-балка гнездо раскольников австрийской секты. Есть моленная, а попом состоял в то время крестьянин Вятской губернии, бывший пильщик.

Не смотря на все уроки, Михаил пристал и здесь к раскольникам, и познакомился с их попом, которому он почему-то поправился. Начались беседы. Одно время поп сказал Михаилу: „охота вам защищать церкву! Переходите в нашу веру, сделаетесь попом и заживёте себе без нужды“. Михаил ответил: „священство-то ваше я почитаю безблагодатным, как же переходить?“ – „Да вам какое дело! Кто устроил его, тот и ответит перед Богом. Кабы мы самовольно делались попами, тогда так, а то нас выбирают, тоже, целым обществом. А глас народа – глас Божий“. Михаилу показалось странным такое рассуждение раскольнического попа. Он сказал попу: „раз вы незаконно священствуете, вы и должны ответить за это. Ужели вы не читали, как устроилось австрийское священство?“ – „А что мне, Михаил Васильевич, доискиваться до этого. Какая нужда! К книгам я не прилежен и не люблю спорить о верах. Я на тебя то удивляюсь, из-за чего ты мотаешься, да дразнишь наших старообрядцев? Пользы тебе никакой, а злобу на себя навлекаешь. Ухлопают тебя где-нибудь, вот и весь конец твоей жизни. Вера-то, брат, верой, да и жить-то ведь нужно. По-моему, присовокупляйся лучше к нам, и живи, как следствует. А то што ты по работникам-то мучаешь себя“. Словом, Михаил встретил такого попа в расколе, который делам веры не придавал никакого значения, и смотрел на своё поповство, как на доходную статью, как на средство жить без работы и пользоваться благами жизни. Таких попов в расколе ныне множество.

Поп сошёлся близко с Михайлом и не стеснялся его и держал себя свободно. Одно время, когда Михаил был в гостях у попа, к этому пришли кумовья с младенцем и просили окрестить его. Михаил остался посмотреть действие попа.

– Марья! – крикнул поп кухарке. – Принеси кадочку для крещения.

– Она занята, батюшка.

– Как же быть-то? Нешто в корчажке какой совершить. Есть у нас-поди?

– Я посмотрю в закутках.

Марья принесла небольшого размера кадку, на которой обручи спали, и вся она рассохлась. По просьбе попа я начал сколачивать обручи на ней и приводить кадочку в порядок. Стали замачивать её, затыкать кое-где тряпками. Наконец, поставили кадку, налили воды, но из неё текла вода по полу. Поп начал совершать крещение поскорее. Крестильный прибор сохранялся у него в какой-то коробочке из-под конфет.

Когда поп окрестил и помазал миром младенца, то в коробке не оказалось губки для отирания помазанных частей тела.

– Ох эти мне ребятишки! – заругался поп. – Всегда они роются у меня в коробке и растаскивают нужные вещи. Ищи, попадья; куда они закинули её!

Служба прервалась. На полу стоят лужи воды; я, попадья и сам поп в ризах стали заглядывать под кровать, диван, за картины и др. места в комнатах, чтобы отыскать губку, но её так и не нашли: дети попа куда-то забросили её.

– Так дайте чем вытереть-то! – крикнул поп. – Попадья оторвала лоскуток от какой-то худой одежды своего гардероба и подала его попу. Поп вытер им помазанные части и бросил в кадку. Когда крещение окончилось, Михаил заметил попу, что лучше было бы отереть помазанные части ватой, чем грязной тряпкой.

– Поди-ж вот! И из головы вон. Што ты не надоумил меня тогда?

– Я не посмел сказать вам, – ответил попу Михаил.

– Чудак, ум хорошо, а два лучше.

На праздник Троицы Михаил пошёл в моленную раскольников. Выстоял он часы и вечерню и не вытерпел, заметил раскольникам, что в такой великий праздник следовало бы служить литургию, а не часы. Это задело попа и он грубо сказал Михаилу: это не твоё дело учить нас.

– Вы закон блюсти поставлены, должны и справлять его.

Поп озлился на это и сказал: – Это моя воля, я что хочу, то и служу. Ты думаешь обедню-то совершить, что чаю напиться. К ней надо приготовиться ещё, да певцов приладить, а то выйдет одна брехня и пустословие.

– Оно и все то выходит у вас не по правилу, а самочинно, – заметил Михаил.

– Как не по правилу?! – закричал поп.

Вокруг Михаила с попом собрались богомольцы и стали слушать беседу.

– Да так. Прежде всего вы незаконный священник, благодати Св. Духа на вас нет, а посему и действия ваши для мирян безблагодатны и не спасительны. Вы вот сейчас служили, читали молитвы, просили Господа Бога о ниспослании на вас и паству вашу Духа Святого, но Он не сошёл на вас, вы только Бога прогневали ещё больше, и молитва ваша была в грех вам.

– Братия, он оскорбляет меня! – обратился поп к прихожанам, не зная, что сказать в ответ Михаилу. – Он хулит наше истинное священство! Заступитесь...

– Зачем вы возмущаете братию! – заметил Михаил. – Лично вас я не корю, а говорю только, что вы не истинный священник, безблагодатный...

– Стало быть я лжец, обманщик? – кричал поп.

– В этом случае – да: вы именно такой человек, который обманывает народ. Люди думают, что вы истинный священник и законно крестите и венчаете людей, а на самом деле это ложь, обман. Кто вами крещён, тот остаётся все равно, как не крещённый, кто повенчан – не венчанный.

– По-твоему мы все в блуде состоим, не венчаны и дети народились без закону? – горячился поп, выходя из себя.

– Так по писанию обнаруживается.

– Слышите, братия! Он вас блудниками поносит. Максим Силыч! Фёдор Михеич! Иван Трофимович! По его учению вы все развратные люди, а жёны у вас, как любовницы. Вот так учитель! А вы ещё в свою веру привлекали его, – ораторствовал поп, стараясь возмутить народ против Михаила.

– Ах ты, проходимец треклятый! Он приехал сюда ругаться над нашим благочестием. – сказала одна из казачек, протискавшись к Михаилу сквозь толпу. – Что вы, казаки, уставили на него глаза-то! Иль вам правится его похабщина? Гоните его оглашенного, в шею. Ишь он выпучил глаза-то.

– Не тётка я тебе еретик, и не желаю быть у еретика тёткой. Сохрани Господи иметь у себя такого окаянного племянника. Смутитель ты этакий! Кацап поганый! Никоновец, анафема! Тьфу! Тьфу!.. и плюнула на Михаила.

Слова старухи вывели казаков из молчаливого положения. Мужчины зашумели, заговорили, послышались угрозы Михаилу: мы кровь проливали за свою веру, а он хулит её. Дать ему взбучку, чтобы навсегда помнил наше Шилино? А то терпеть! и пр.

– Ты, молодец, по какому праву подъявился? – подлетел к Михаилу раскипятившийся казак. Какое право ты имеешь обижать и хулить нашу веру? Ах ты. оборванец! Вон отсюда! И дал ему оплеуху, от которой Михаил едва устоял на ногах. Он кинулся бежать из моленной, вдогонку его хлестали лестовками, бросали в него подручниками. Поп травил на него прихожан и злорадствовал его бегству и избиению.

Из Шилиной-балки Михаилу пришлось тотчас же бежать потихоньку, так как ему пригрозили убийством. Михаил ушёл за 75 вёрст и остановился в с. Куриловке, Новоузеяского уезда, Самарской губ.

Нанявшись к крестьянину работником, Михаил познакомился с местным православным священником Кафтыревым. Последний приблизил его к себе и стал действовать через него на раскол. В Куриловке были следующие сектанты: баптисты, субботники и жидовствующие. Михаил прожил здесь более двух лет, отрываясь только по зимам на свою родину. Он сблизился с баптистами, стал бывать у них на собрании, толковать с ними священное писание и обличать их. Последние полюбили его на первых порах, стали уговаривать перейти в их веру, но Михаил не увлёкся их предложением, а убеждал их самих возвратиться к православию. Находясь в близких отношениях с сектантами, Михаил хорошо знал их жизнь и что творилось у них.

Случилось, что один из сектантов (Фёдор Крещев) украл у православного несколько мешков картофеля. Следом за ним другой украл и зарезал чужую овцу. Сектанты встревожились пороками своих членов, судили их и наложили на них запрещение – не являться несколько праздников к общественной молитве. В это время в Куриловке был другой священник о. Палладий Рождественский. Он открыл беседы против сектантов и пригласил в помощь Михаила. На одной из таких публичных бесед, когда сектант пустился обличать православное духовенство в пьянстве, сребролюбии и др. пороках, священник указал им и на их дурные качества– покражу овцы, картофеля. Сектанты отреклись, что у них ничего подобного не бывает. Батюшка показал на Михаила, как свидетеля этого слуха. Михаил подтвердил эту кражу, указав сектантам, когда и у кого украдены эти вещи и как судило общество сектантов этих лиц. Сектанты-собеседники были посрамлены на беседе в своей лживости, но с этих пор они затаили глубокую злобу против Михаила и стали преследовать его и грозить ему побоями. Михаил поспешил уйти из Куриловки.

Возвращаясь в одно время из-за Волги через Вольск, Михаил остановился в с. Черкасском, Вольского у., где священником был о. Дьяконов. Михаил нанял квартиру у раскольника австрийской секты. Побеседовав с Михаилом, хозяин сообщил о нём своему обществу, рекомендовав его с хорошей стороны. Пришли раскольники посмотреть и поговорить с Михаилом. Поправился он им и они стали уговаривать его перейти в их веру, обещая сейчас же произвести его дьяконом.

– Ты у нас будешь в почёте и жить будешь в довольстве. Нешто такому человеку довлеет ходить по работникам, – уговаривали его раскольники.

– Я человек малограмотный, – сказал им Михаил; нигде не учился, люблю только читать слово Божие, чтобы не соблазниться и не сбиться с пути истины. Какой же я дьякон! На эту священную степень нужно человека учёного.

– Нам учение не нужно, было бы благочестие. Мы видим, что человек ты хороший, богобоязный, любишь читать божественные книги, смирный, такого человека нам и нужно. Переходи, пожалуйста.

– Не могу, братия, согласиться на ваше предложение и губить себя. Душа для меня дороже.

– Как губить?! – разом вскричали раскольники. Мы к спасению призываем тебя, да и дело предоставляем тебе богомольное: завсегда будешь перед иконами и на глазах у Господа Бога.

– Это так, да священство то ваше не истинное, нет в нём благодати св. Духа. Это одна личина, обман народа.

– У беспоповцев и других, точно, что погибель, а у нас настоящая церковь во всей полноте, – ответили раскольники. У нас и архиереи есть...

– Да откуда они взялись-то?

– От ереси пришедшие.

– Ладно; от ереси вы приняли, да кто же принял-то вашего архиерея Амвросия? Кто ему, по вашему мнению, еретику, сообщил благодать Св. Духа? У вас в Белой Кринице всего – на всего был тогда один священноинок Иероним, да и тот беглый и действовал без благословения епископа. Откуда же взялась у вас Христова церковь, когда её не было до прихода Амвросия?

– По правилам св. отец мы от ереси приходящих заимствовали.

– Правила то даны церкви, епископам, а у вас ни церкви, ни архиереев не было. Значит, куда же пришёл Амвросий митрополит? К простой толпе людей, которая не была св. Христовой церковью. Он проклял православие, признал себя еретиком, перемазался каким-то миром и этим обнажил себя благодати священства. Отсюда восходит, что ваши попы и архиереи ложные пастыри, и действия их безблагодатны и не спасительны.

– Вот ты куда гнёшь! А мы думали тебя к себе прилучить, а ты другую антимонию разводишь. Жалко тебя, человек ты хороший, а погибаешь. Заблудился...

– Писание так говорит.

– Писание-то и об нас говорит не плохо. Ты думаешь, наши купцы так себе держатся, не читают его, не видят; нет, кому же и знать, как не им. У них кладовые то со всякими книгами. У тебя вон писание то в твоей сумочке уложилось, а у них одна книга со стол этот длины, да весу в ней чуть не целый пуд, а стоит– то, поди, рублей 200. Купцам как не знать правый путь, коли все книги под руками у них. Зря держаться нашей веры не станут.

– На купцов и богачей полагаться в делах веры нельзя, а нужно слушать св. Писание. Если бы они читали его, то, наверное, они не держались бы австрийского священства.

Беседа Михаила затянулась на целую ночь; масса народа и православных и раскольников набрались в избу и слушали его.

Из Черкасского Михайле пришлось перейти в с. Новое Шаткино, Кузнецкого у., Сарат. губ. Здесь проживают молокане из мордвы. Михаил остановился у молоканина и узнал, что у них свадьба. Стали беседовать; собрался народ. Михаил стал доказывать молоканам, что они не имеют права совершать таинство брака.

– Мы по книге Товита составляем брак, – сказали сектанты, а там о попах не сказано.

– Если у Товита не сказано о священстве, то в других книгах Ветхого Завета показано, что священство было и в то время до пришествия Христа. В Новом Завете Господь избрал апостолов и этим положил начало новозаветного священства. Как же вы говорите, что о попах не сказано в писании. Вы должны всему писанию веровать, а не части.

Беседа продолжалась до полночи. Молокане, озлобившись на противоречия Михаила, вспылили и стали выгонять его из собрания. „ – Пошёл отсюда! Ишь какой законник подъявился к нам. Лохмотник этакий! Чаем ещё поили его, оборванца, думали, что путный человек.“

И вытолкали Михаила, кто в шею, кто в спину. Вытолкал его и хозяин с квартиры. В полночь пошёл Михаил отыскивать себе новую квартиру и выпросился у православного. Утром он пошёл к священнику о. Архангельскому и рассказал ему о действиях молокан. Священник упросил Михаила пожить у него, поместил его в своей кухне и стал ходить с ним по домам молокан. Беседы были шумные, людные и оживлённые. Месяц жил Михаил в Шаткине. Молоканам стало неприятно пребывание Михаила в их селе, и они стали грозить ему: „ты, собака, уходи от нас, а то мы тебе живот выпустим“.

Два лета Михаилу пришлось прожить в г. Вольске, Саратовской г., на вольных работах. Жил он у мещанина Овечкина, ревнителя св. Церкви, ведерника по ремеслу, и не упускал случая побеседовать с раскольниками-поповцами.

Однажды сообщили Михаилу, что Вольский купец Плигин, старик, раздаёт бедным деньги, кому 5–10 коп., кому и больше, но даёт их только тому, кто перекрестится перед ним двоеперстно. Троеперстникам не даёт и ругает их вместе с церковью. Михаил тотчас отправился в дом Плигина и на ряду с другими бедняками стал двигаться и ждать своей очереди. Михаил присматривался и видел, что все подходящие к Плигину, прежде чем взять от него монету, знаменовали себя двоеперстно. Подошёл Михаил и истово ознаменовал себя тремя перстами.

– Стой! сказал Плигин. Ты никонов?

– Христов, ответил Михаил.

– По Никоновой церкви идёшь?

– По Христовой. Верую во едину св. соборную и апостольскую церковь и к ней принадлежу.

– Зачем же ты щепотью крестишься?

– Так учит св. Христова церковь.

Врёшь! Это Никон выдумал щепоть, а до него не все молились по Христову преданию двема перстами.

– Так говорят только раскольники, а св. церковь имеет вселенский обычай и от дней св. апостолов знаменоваться тремя перстами, а не двумя, как толкуют раскольники.

– Пошёл вон с своей щепотью. Таким я не подаю, крикнул на него Плигин.

Михаил ушёл без подачки, радуясь, что смело высказал богачу Плигину правду, которую другие не решались сказать ему, а нарочно, ради корысти, даже изменяли своё перстосложение и крестились перед ним по его желанию двоеперстно.

Одно время Михаил беседовал на базаре о незаконности австрийского священства. Слушателей было много. В это время проходил купец австрийской секты, Парфенов. Протискиваясь к Михаилу, он пригласил его к себе в лавку и начал беседовать с ним о том же предмете. Михаил имел при себе Библию и по ней приводил ему тексты в защиту своих слов. Парфенов сначала слушал, а потом сказал: да что ты мне всё от Библии толкуешь! Чай я не еврей! Ты вот прочти книгу-то... И показал ему книгу „Истинность старообрадствующей иерархии“ Арсения Швецова. Михаил посмотрел книгу и ответил: эта книга написана вашим старообрядцем и он, конечно, защищает своё ложное австрийское священство.

– Как ты смеешь называть наше священство ложным, когда оно утверждено императором?

– Что же из этого?! И татарское, и калмыцкое духовенство утверждено императором, но по писанию все их муллы, и гелюнги²⁹⁰ ложные пастыри, служат не Христу и св. церкви не составляют.

– Мы во Христа веруем, и с татарами, да калмыками не смешивай, грозно заметил купец Парфенов.

– По Христа вы веруете, но священство-то вы содержите ложное, безблагодатное и не спасительное.

– Как же наши архиереи и священники совершают литургию и др. таинства, если они не имеют на это права?

– Как иногда дети играют и изображают собой попов и псаломщиков? Так и это всё равно.

Купца взорвало, он вскипятился.

– Разве у нас театр? Нешто мы на игрушку собираемся в свою моленную? Мы службу Божию совершаем, во грехах своих каемся, св. тайн причащаемся, а ты всё это сочёл за игрушку, к детям приравнял нас, Ах ты, мерзавец этакий! Никоновец проклятый! Хулитель святыни! Городовой! Городовой!..

С этим словом Парфенов выбежал из лавки и начал кричать солдата. Явился полицейский.

– Возьми этого негодяя и отведи в полицию, строго приказал он солдату.

Солдат взял Михаила и пошёл с ним в часть. Доложили приставу. Расспросив о причине его ареста, пристав распорядился отпустить его домой. Узнав, что Михаила выпустили из. полиции, не подвергнув его заключению, купец Парфенов сам отправился к приставу и убедительно просил его арестовать Михаила и выдержать в заключении за то, что он публично высказался с непочтением о их священстве. Дня через три, по приказанию пристава, солдат разыскал Михаила, привёл его в участок к приставу, и последний сказал Михаилу: „Ты не миссионер и не имеешь права учить и тревожить старообрядцев. Убирайся из города, иначе я тебя вышлю по этапу“. Михаил дал слово, что он сейчас же уйдёт из Вольска и его отпустили.

Из Вольска Михаил отправился в Саратов, с целью поступить куда-нибудь на место. Долго ходил он по дворам, и по базару, но места не нашлось: везде и каждый требовал об нём рекомендации, а у него никакой бумаги не было и в чужом городе никто его не знал. Узнал Михаил, что при Братстве св. Креста открывается миссионерская школа для приготовления миссионеров из мирян, явилось желание поступить в эту школу, поучиться и образовать себя мало-мальски, и тотчас подал о сём прошение. Михаилу сказали, что открытие школы будет ещё не скоро, а когда откроется его известят об этом. И пошёл Михаил домой. Путь его лежал через с. Каменку, Саратовского у. Дорогой его нагнал священник этого села о. Михаил Вас. Кипарисов. Последний приостановил лошадь, поговорил с Михаилом и нанял его к себе в работники.

В Каменке находится много раскольников. делятся на 3 секты: поморцев, федосеевцев и спасовцев, имеющих своё причастие, идущее, якобы, от времён патриарха Иосифа. Михаил познакомился с раскольниками, сходил в их моленную, беседовал с ними. Купец Рыжов, как попечитель Каменской церкви, принял участие в положении Михаила и предоставил ему право жить в церковной сторожке. Заметив, что Михаил любит беседовать с раскольниками, купец Рыжов дал ему старопечатных книг. Так прожил Михаил с сентября до Николы и ушёл домой. Великим постом он снова пришёл в Каменку и начал ходить по домам раскольников и беседовать с ними. На Пасху священник пошёл с крестным ходом вокруг села, раскольники одни попрятались, другие стояли в шапках, не обращая внимания на святыню. На беседе Михаил коснулся этого поступка раскольников и высказал, что они поступили грубо, невежественно, точно татары. Кроме этого Михаил рассказал, как наставник спасовой секты Григорий Куприанов освящал колодезь. Старик покадил его, прочитал псалом: „Господь просвещение и Спаситель мой, кого убоюся“... и потом бросил в колодезь угли и ладан из кадила. Где такой чин освящения нашёл Куприанов? спрашивал Михаил. Раскольников взбесило подобное рассуждение Михаила; они страшно озлобились на него.

– Что это за надоедник поселился у нас в селе! рассуждали между собой раскольники. Шляется по селу, учит нас, дознаёт, что у нас делается и потом публикует на всё село. Это срам. Вон его отсюда! Жили без него тихо, а тут на-вот явился какой учитель.

Начали наводить справки о Михаиле – кто он такой? Узнав, что Михаил – крестьянин, раскольники задумали придраться к нему и наказать его розгами. И вот – замечательное самоуправство раскольников! – пригласили Михаила на сход. Как бы предчувствуя недоброе, с Михаилом пошли: церковный староста и попечитель. Когда они подошли к избе, народа было масса и все раскольники. Михайлу свободно пропустили в избу, а старосту с попечителем мужики силой задержали на дворе. Попечитель вырвался и силой вошёл в избу и стал около Михаила.

– Тебя кто просил сюда, рявкнул на него сельский староста, раскольник. Ты неповиновение оказываешь власти! На 3 дня под арест, в холодную.

Сотники потащили попечителя церкви в холодную и заперли его на замок.

За что? За какую вину? И это на Пасху, в торжественные дни великого праздника. Это ли ещё не свобода ра скола?!

Начался допрос Михаила: кто он, откуда и зачем проживает в Каменке? Михаил предъявил старосте свой паспорт.

Пока староста и писарь читали его паспорт, вскочил из-за стола наставник Григорий Куприанов и, подойдя к Михаилу, злобно заскрипел на него зубами: „Анафема этакий... антихрист треклятый“... и ударил его 2 раза кулаком в грудь. Наставник этот был 70 лет.

– Посадить его в подпол на всю Пасху скомандовал староста сотнику, по прочтении паспорта. Таких мерзавцев следует проучить, чтобы они не мутили народ.

Мужики открыли западню и Михаила спустили под пол

– Не ловко, староста, говорил писарь: как бы чего не вышло из-за этого. Лучше так его как-нибудь, а надо выпустить.

– А што будет! горячился староста.

– Причин нет, а без этого нельзя арестовывать.

– Выкиньте его собаку, приказал староста.

С пинками, с затрещинами, грубо вытащили Михаила из-под пола.

– Если ты ещё, мошенник, будешь у нас мутить общество наше, тогда смотри, испытаешь, чего не ждёшь. Пошёл вон, командовал староста, подмигнув мужикам.

Михаил повернулся, стал протискиваться сквозь толпы народа до двери, а в это время, кто щипком, кто в бок, кто в грудь награждали его ударами. Это было своего рода шествие сквозь строй, только не ружей и плетей, а доморощенных кулаков.

Вечером этого дня сын наставника Григория Куприянова явился к священнику уполномоченным от раскольнического общества и сказал ему на счёт Михаила: „протопи эту собаку, иначе мы его убьём. Мы тебе, отец, втрое больше будем давать и за всё платить, только бы не было Мишки здесь“. – Священник дал слово уволить его.

– Нельзя, Михаил, держать мне тебя, говорил ему священник по уходе раскольника. Видишь, как они озлились на тебя. через тебя они и на меня опрокинутся и будут вредить мне на каждом шагу. А ведь мне надо жить и служить здесь. Уходи с Богом.

На другой день священник запряг лошадь и отвёз Михаила в Саратов.

Михаил снова ушёл в Куриловку, Новоузенского у., где у него был знакомый священник о. Палладий. По дороге он остановился в с. Новотулке, где были молокане. Михаил пошёл в их собрание, стал беседовать с ними, возражать им и так удачно провёл беседу, что молокане остались разбитыми и один за другим со стыдом разбежались с собрания. Это произвело сильное впечатление на хозяина дома. Он остановил Михаила, предложил ему остаться у него и дивился бегству молокан.

– Ну, баба, дела наши плохи, говорил он жене. Послал нам Господь человека, который открыл нам глаза. Вся братия наша разбеглась с собрания и не могла ничего говорить с ним.

Надо ходить в церковь, а то мы пропали.

– Что ты, накинулась баба. Кого ты слушаешь-то? Из церкви ушли, а теперь опять назад. Чай и стыдно! Опять иконы заводить, попа принимать...

– Как хочешь, а я перехожу в церковь. Больше я не хочу молоканить, потому увидел всю фальшь их толкования.

– Слушаешь ты всякого проходимца. Мало ли кто будет говорить тебе. Пришёл какой-то мохрястый и ты веришь ему.

И насколько полюбил Михаила сам хозяин дома, настолько же возненавидела его жена его. Первый перешёл в православие, а вторая сделалась ещё упорнее и закоренелой иконоборкой. Явление замечательное.

О. Палладий принял Михаила радушно. В отсутствие Михаила у молокан случились ещё происшествия: молоканин Агафон Егоров украл кружку из моленной, в которую собирались пожертвования; другой сектант женился на сестре умершей своей жены. Михаил не замедлил отправиться в собрание баптистов; его приняли, усадили и как бы забыли всё прошлое у него с сектантами. Собрание было уже открыто: читали писание и толковали его. Речь была о заповедях Господа.

– Тяжелы заповеди Господа, братия, сказал дьякон Пётр Иванов, так тяжелы, что на манер чугунных гирь. Кто из вас одной рукой поднимет и может носить 8 пудов? Никто; так и заповеди Господни тяжелы, что трудно их поднять и вынести.

– Как умно и просто объясняет-то, со вздохом говорили сектанты.

На средину комнаты вышла баба, стала на колена и начала говорить следующую импровизацию: „Господи! Ты видишь, что все мы Твои чада, любим Тебя и совокупились в единомыслии. Но вот к нам вошёл чужой человек, который имеет свой дух, а к нашему не приобщается. Он только любопытствует, а сам блуждает во тьме идолопоклонства. Обрати его, Господи, на наш истинный путь. Ты знаешь как это сделать; Тебе всё известно. Человек он хороший, жалко его“...

– „Аминь“, сказало всё собрание, делая ударение на букве „а“, по-немецки.

Женщина встала и ретировалась в ряды богомолок, которые сидели кружком по левую сторону от мужчин.

После этого встал из-за стола пресвитер и сказал: „Михаил! Сейчас мы молились о твоём обращении к нам. Послушай же голоса церкви и приими в своё сердце наши словеса. Мы жалеем о тебе, любим тебя, как человека трезвого и ищущего Господа. Не противься Духу Божию. Не упорствуй во лжи; иди смело на наш путь, ибо он правый, истинный и спасительный“.

– Я стою на правом пути, чего же мне искать? Это вам, вот, действительно нужно молиться, чтобы Господь Бог просветил ваши духовные очи и открыл св. церковь и её Божественное священноначалие.

– Ты – идолопоклонник! Ты иконам покланяешься вместо Бога. Ты краскам и доске честь воздаёшь, а не существу Божию, загремели голоса молокан.

– Это вы врёте от своего неразумия.

И пошла беседа на долгие часы.

В следующее собрание другая баба вышла с импровизацией и молилась так: „Господи! мой муж пьяница, мошенник, развратник и душой, и телом. Вразуми его, чтобы он не делал больше этого. Господи! он идолопоклонник; ругает меня, бьёт за мою веру; сделай, чтобы и он познал нашу истинную веру. Теперь он тёмный человек; погиб с заблудшими и ходит сам не зная куда и не ведая прямого пути“.

Собрание и тут ответило „аминь“.

– Какая же это молитва! сказал Михаил. Очернила мужа, раскрыла его грехи, а потом просит Бога вразумить его. Господь и без того знает наше сердце и даже помышление. Пустое сочинение, а не молитва. У нас готовых молитв, лучших написано много...

– Ты богохульствуешь! –сказал пресвитер баптистов. – Женщина говорила то, что Дух Св. открыл и внушил ей Она не сама это сочинила.

– Врёте вы! Дух Св. не может говорить такой чепухи, какую произнесла эта женщина. Вот вы то и наносите хулу на Духа Святого.

– Апостолы тоже богохульствовали по-твоему?

Нет.

– Как же они говорили: „его же отцы наши распяли“ Они указывали этим на грех отцов своих, которые убили Иисуса Христа; они порочили их и также публично, как и эта женщина у нас. От себя они говорили это или Дух Божий внушил им это слово?

И опять пошла беседа на долгое время.

Случилось такое обстоятельство: баба Фёкла мылась в бане и, очевидно, угорела. Её принесли замертво и положили. Когда она пришла в рассудок, то заявила, что на неё сошёл Дух Святый и в такой силе, что она не могла вместить его в своё сердце, отчего у неё разум на время помутился, шайка с водой выпала из рук, и кровь пошла из носа. Все поверили этому рассказу бабы, исполнились радостью и решили принести её в собрание, чтобы она, всем сказала о своём событии и прославила Бога. Действительно, бабу привели в собрание тут же; она была бледная, больная, едва могла рассказать о своём происшествии, о котором чуть не 20 раз уже говорила сектантам. Выслушав угоревшую бабу, сектанты с великим торжеством и радостью стали на колени и один за другим произносили свои благодарственные молитвы. – „Благодарим Тебя Господи! говорил пресвитер, что ты сподобил сестру нашу Фёклу наитием Св. Духа. Буди милостив и к другим братьям нашим и пр. и пр. За ним другой, третий сочиняли свои молитвы и говорили всякий вздор. Восторг был необычайный в сектантстве. Решили крестить Фёклу, как получившую Духа Святого. Михаил пробрался и в это собрание и не вытерпел сказать:

– Вы точно сумасшедшие! – Сочинили какую-то пустоту и толкуете Бог весть что. Ужели вы и вправду веруете, что Дух Святой сошёл на Фёклу, когда она мылась в бане?

– Апостолов тоже называли сумасшедшими и пьяными, когда они исполнились Духа Святого, кричали сектанты.

– А они были в бане?

– Дух идеже хощет – дышет. У него нет скверны, вся чиста для чистого.

– Апостолы имели свидетельство принятия благодати Св. Духа: они стали тверды, мужественны, говорили языком, которого не учили и не знали, а у вашей Фёклы одни только слова её самой, да кровь из носу...

– Да ты што прилип к нам, оглашенный, закричали сектанты: твоё ли это дело! Вон отсюда, проклятый!

Все бросились на Михаила и в толчки выгнали из его собрания. Любовь и молитва сектантов за Михаила оказались пустым словом.

Не довольствуясь одним изгнанием, сектанты пожаловались на Михаила уряднику, который притворно выдавал себя православным, но жена, тесть и др. были ярыми баптистами и сам он в душе разделял их учение. Урядник приказал Михаилу убраться вон из села.

О. Палладию жалко стало Михаила. Видя, что его положение какое-то странное, бродячее, то он – миссионер, то – работник у кого-нибудь, или то и другое вместе, везде его бьют, изгоняют, жизнь впроголодь и решил он устроить его при какой-нибудь должности. Так как Михаилу, по распоряжению урядника, предстояло уходить из села, о. Палладий запряг лошадь и сам повёз его в г. Новоузенск, имея в виду переговорить на его счёт с своим благочинным, протоиереем собора. Благочинный принял участие в Михаиле и определил его на должность церковного сторожа в с. Петропавловку, обязав Михаила вести беседы с сектантами. С этой целью ему дали место 2-го сторожа и положили жалованье 8 р. в месяц.

Пока шло определение Михаила на службу, последний жил в Новоузенске, и по обычаю познакомился с сектантами. Случилась смерть богатого купца баптиста – Фирсова. К погребению съехались сектанты и наставники с разных мест. Началось отпевание умершего. Михаил тоже пришёл. Сектанты уселись вокруг гроба и начали петь: „Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии и Аз упокою вас“. Затем прочитали 8 главу от Матфея, протолковали её и опять пошло пение. Кончив пение старейший стал на колени и сказал свою молитву. – „Господи! Ты Бог живых и умерших. Спаси почившего брата нашего во твоей вере. Всели его в недрах, Авраама, Исаака и Иакова в царствии твоём. Воздай ему добрым делам его и не помяни беззаконий наших“. За этим начётчиком стал другой, третий...

– А как же вы учите, что молиться за умерших не надо? А теперь нарушаете своё учение, выпалил Михаил, стоя позади слушателей. Видно деньги дали, так и можно.

Все сектанты встрепенулись; никто из них не ожидал такого заявления, а посему слово Михаила привело в смущение сектантов. Наконец, грозно взглянув на толпу; старший наставник сказал.

– Какая там гадина осмеливается нарушать наше богослужение.

– Это я, братия, сказал, выступив вперёд, Михаил. Вы поучаете народ, что молитва за умерших бесполезна, каждый получит на небе то, что он посеял здесь, на земле, а теперь нарушаете своё слово. Зачем вы всё это делаете?

– Мы не просвиры покупаем и едим, не попов нанимаем служить и молиться за умершего, как у вас, во внешней церкви, а читаем и поём по умершем только слово Божие. Да и это творим для утешения братии.

– Значит этому покойнику никакого толка не будет от вашего пения? Для чего же вы и собрались? Это обман.

–Вон отсюда, мерзавец! рявкнули сектанты. Выгоните его отсюда, окаянного.

Михаила вытолкали, а с ним вместе удалили и других православных, пришедших посмотреть на молоканское отпевание. Ворота заперли на замок, а Михаила взял православный, у которого он беседовал и ночевал этот день.

Два месяца Михаил служил сторожем при церкви с. Петропавловска, как получил бумагу из Саратовского Братства св. Креста, явиться в Саратов. Михаил обрадовался, что ему предстоит поступить в „Миссионерскую школу“, оставил должность и уехал в Саратов. Но каково же было его разочарование, когда вместо принятия в школу, ему объявили, что он, как иногородний, может быть принят в школу только под тем условием, если он будет жить и содержаться на свой счёт. У Михаила была только жена, дети, а средства – его работа, а потом должность в селе Петропавловске, которой он теперь лишился.

Из Саратова он пошёл домой.

Но скоро закончилась бродяжническая жизнь Михаила Зацепина. Нашёлся человек, который взял его к себе на службу, положил ему приличное жалование, но обусловил, чтобы он бросил всякое сношение с сектантами, не утыкал свой нос в книжку, а смотрел больше на предоставленное ему дело. И живёт теперь Михаил точно подневольный, закрепощённый человек. Ему и тепло, и сытно, но он пришит к месту, он лишён возможности говорить с сектантами, в каковом говорении он находил для себя удовольствие и усладу. Встречал он от сектантов и ругань, и побои, но он чувствовал себя как бы в родной стихии. С делом миссии он настолько свыкся, что не может спокойно говорить о настоящей своей жизни. Не будь у него семьи, Михаил давно бы шагал по разным губерниям и жил бы там, где его приостановят. Но семья сковывает его и держит на месте. Явись возможность поступить помощником ли миссионера, книгоношей ли для распространения противо-сектантских книг и брошюр, Михаил сейчас бросил бы своё место и снова пошёл бы бродить из села в село, отыскивая сектантов.

Пензенский епархиальный миссионер священник Константин Попов

Признанная необходимой ведомством православного исповедания миссия православия, для разъяснения населяющим посады и слободы Новозыбковского уезда и сам город Новозыбков раскольникам их религиозных заблуждений и убеждения их присоединиться к св. Православной Церкви, действует в Новозыбковском уезде уже 10 лет.

Не касаясь результатов деятельности этой миссии, не входя в обсуждение причин достижения удовлетворительных, или неудовлетворительных результатов, цель настоящей записки – выяснить лишь ненормальность положения миссионера, в которое он поставлен и полную для него невозможность устранять встречаемые им препятствия и вообще неблагоприятные условия к выполнению им своего святого дела.

Назначаемый епархиальным начальством миссионер-священник, исполняя свято-усердно свою службу, подвергаясь нередко не только нареканиям и осуждениям со стороны православных, не сочувствующих не исполняемому им делу, но лично ему, или принятой им системе своей деятельности, а со стороны раскольников, подвергаясь не только нареканиям, но и личным оскорблениям, встречая на своём пути неожиданные тайные препоны, поставляемые ему главарями раскола, остаётся совершенно одиноким, без всякой поддержки не только материальной, но и нравственной со стороны общества, в среде которого живёт и работает; ему не к кому обратиться ни за необходимыми для него сведениями о движении раскола, ни за сочувствием и материальной поддержкой людям, отшатнувшимся от раскола и присоединившимся к православию, и порвавшим, вследствие такого присоединения, связи с своими близкими и родными; он даже поставлен в невозможность получать на законном основании там, где это для него необходимо, помещения для своей проповеди и поставлен в зависимость в поселениях, населённых исключительно раскольниками, от них, предоставят ли они ему такое помещение, или нет. И всё это происходит не потому, чтобы в среде общества православных людей Новозыбковского уезда не было лиц, сочувствующих целям и стремлениям православной миссии и не потому, чтобы местное общество относилось к этому делу безучастно; большинство православного населения живо и сердечно интересуется деятельностью миссии и желает всеми силами оказать ей помощь, многие знают все эти нужды, затруднения и препятствия, встречаемые миссией, но эти самые сочувствующие люди каждый в отдельности, быв связан с раскольниками имущественными или торговыми делами, ничего и не могут сделать.

Для уяснения, в чём же именно миссия встречает затруднения и препятствия в достижении благоприятных для своей деятельности результатов, и чем может помочь местное общество к устранению этих затруднений, необходимо определить с большей, по возможности, точностью каким способом миссионер выполняет свою миссию, какие он встречает затруднения, неудобства и препоны? Деятельность миссионера заключается в беседах, периодически назначаемых им то в г. Новозыбкове, то в раскольничьих посадах и слободах Новозыбковского уезда; цель этих бесед и заключается в разъяснении раскольникам их заблуждений и ответах, подтверждаемых священным Писанием и писанием святых отцов православной церкви на возможные вопросы, предлагаемые раскольниками миссионеру.

О каждой предстоящей беседе миссионер заблаговременно через полицию оповещает объявлениями население той местности, где предположена беседа.

Беседы эти происходят в г. Новозыбкове и п. Климове в церквах, в остальных же посадах и слободах в помещениях городских общественных управлений; места эти избраны по личным соображениям миссионера и предоставлены для бесед его Общественными Управлениями посадов и слобод, не по правительственному какому-либо распоряжению, обязательному для этих управлений, а по обращённой к ним просьбе местной административной власти, вызванной лишь необходимостью оказания содействия миссионеру к устройству бесед и невозможностью подыскать в тех посадах и слободах, кроме домов общественных управлений, другие соответствующие для бесед помещения. По прибытии миссионера на беседу и являются раскольники в эти помещения в числе нескольких десятков, нередко за 100, а то и более душ. Миссионеру приходится, разложив на столе массу древне-славянских церковных книг, на которых раскольники основывают своё вероучение и которым верят, не только быть готовым к предназначенной им проповеди и ответам на вопросы, которые начнут ему предлагать раскольники, но в то же время наблюдать за порядком, устанавливать очередь для желающих вступить в беседу, успокаивать оппонентов, нередко приходящих в раздражение, одним словом постоянно от своего предмета отвлекаться, с большим трудом .сосредоточиваясь на деле; при этом нужно принять во внимание, что помещения, в которых происходят беседы совершенно для этого не приспособлены; ни одной скамейки, ни одного стула для слушателей, все по несколько часов к ряду стоят на ногах, все стараются быть поближе к проповеднику и потому толпа напирает на миссионера, постоянно этим отвлекающая его от предмета беседы. При этом присутствует и полиция, но вмешательство её в какие-либо порядки при беседе всегда только мешает, но не помогает делу миссии; раскольники по прежде-давнему их положению привыкли бояться полиции, они всякое её требование исполняют, но вместе с тем они весьма щепетильны к требованиям полиции и особенно в религиозных вопросах; здесь стоит полиции вмешаться хотя бы замечанием толпе, чтобы не теснились или сразу все чтобы не говорили и для раскольника уже это оскорбление, он подчинится требованию, но сейчас же с беседы уйдёт, а за ним уйдут и другие и беседа расстроится, поэтому и полиция, присутствуя на беседах, старается быть безучастной к тому, что происходит и только лишь наблюдает, чтобы не возникло беспорядков, выходящих из границ, чтобы не было пьяных, не было разговоров между собравшимися, до беседы не относящихся, а возбуждаемых иными раскольниками с целью отвлекать миссионера и слушателей от беседы. Помимо всего этого миссионеру приходится сталкиваться с пропагандой, тайно ведущейся в среде раскола особой партией раскольников с целью подорвать влияние проповеди миссионера на слушателей и причинить вред вообще делу миссии; здесь миссионер является совершенно беспомощным.

Для уяснения этой пропаганды представляется необходимым объяснить, что все раскольники Новозыбковского уезда распадаются на три главные секты: белокриницкую – приемлющих священство от Австрийских лже-епископов и не признающих нашей иерархии; беглопоповскую, – ранее имевших священников, тайно оставлявших православную церковь и поступавших на службу к раскольникам, почему и именовались беглые попы, и беспоповскую, отвергающих священство.

Самая благоустроенная из этих сект с правильной иерархической организацией, самая обширная по числу принадлежащих к ней раскольников в Империи и самая богатая по материальным средствам и умственному уровню – это секта белокриницкая; установившееся прочно положение этой секты не только даёт ей возможность твёрже удерживать сектантов от отпадения и присоединения к православию, но у неё есть достаточно силы и средств привлекать в свою секту и раскольников других сект и средства эти не являются лишь только словом убеждения, здесь очень помогает возможность материальной поддержки, вызываемая у белокриницких сектантов стремлением каждого из них увеличивать числи последователей их вероучения. Раскольники беспоповской секты не представляют пока благодарного материала ни для православной миссии, ни для белокриницкой пропаганды, они твёрдо и упорно держатся своей беспоповщины и присоединение этого сектанта к православию, или к раскольникам, приемлющим священство, редкая случайность. Раскольники же секты беглопоповской, лишённые в течение нескольких последних десятков лет возможности иметь рукоположенных православной церковью священников, сильно колеблются в своём вероучении и охотно переходят, кому из них есть возможность порвать семейные, родственные и имущественные связи, в православие; на них-то проповедь миссионера больше всего влияет, они и являются самым благодарным материалом для деятельности миссии, но здесь-то миссия и наталкивается на препятствия, устраиваемые главарями белокриницкой секты, переманивающими беглопоповцев в свою секту весьма успешно; у них однако для этого не одно слово проповеди, в дело пускается правильно организованная пропаганда, действующая везде одинаково ревниво и усердно как в мелочах, так и в крупном; не говоря уже о подкупах, материального улучшения средств, переходящего в их секту и проч. весьма существенного для жизни бедного раскольника, белокриничники не брезгают самыми мелочными способами для борьбы с православной миссией, так: они отвлекают раскольников разными путями от посещения бесед, они стараются в глазах раскольников опорочить личность миссионера, вызвать к нему недоброжелательство, нерасположение, они подсылают из своей среды на беседы миссионера таких возражателей, которые умышленно мешают правильному ведению беседы, вступают с миссионером в резкие пререкания, осыпая его упрёками, оскорблениями и прибегают ко всевозможным уловкам, чтобы сбить миссионера и рассеять у слушателей впечатление его проповеди; стоит белокриничнику, присутствующему на беседе заметить, что проповедь и убеждения миссионера воздействуют на беглопоповца, то уже этого беглопоповца миссионер на следующих беседах не увидит; его отвлекут разными путями, то дадут ему службу и ушлют из посада или слободы, то предложат извоз ко времени предстоящей беседы и он уедет, а тем временем действуют на его совесть и душу и миссионер, не находя своего собеседника на последующих беседах, узнаёт лишь впоследствии, что он перешёл из беглопоповской в белокриницкую секту.

Вот те препоны и те терния, через которые приходится проходить православному миссионеру и с которыми он бороться без помощи и поддержки местного православного общества не в силах. Это и поняли очень многие из местных православных и особенно единоверцев, сочувствующих целям и стремлениям православной миссии. У многих из этих лиц, солидно поставленных в материальном и общественном положении возникла мысль об учреждении в г. Новозыбкове, с утверждения правительства, „Общества ревнителей православия“, с распространением деятельности этого общества на уезды: Новозыбковский, Стародубский и Суражский, цель же общества, прежде всего – оказание поддержки и содействия православной миссии при выполнении миссионером своего дела, а именно: возможно лучшее устройство и обстановка во всех посадах и слободах помещений для бесед миссионера; установление порядка на миссионерских беседах и предоставление возможных удобств для слушателей и возражателей, заблаговременное оповещение раскольников о предстоящих беседах, разъяснение им содержания предстоящих бесед и вообще забота, чтобы на беседы являлись те из сектантов, с которыми миссионеру действительно необходимо беседовать, одним словом всестороннее содействие миссии не только трудами членов общества, но и материальными средствами, каковые средства могли бы обращаться на увеличение миссионерской библиотеки, на оказание денежных, пособий переходящим из раскола в православие, при потере ими от этого перехода имущественной связи с родными и близкими, а при развитии Общества и увеличении средств оного на устройство богаделен для престарелых раскольников, присоединяющихся к православию, приютов со школами для малолетних детей – сирот раскольников, присоединяемых к православию, работных домов для присоединившихся, потерявших по присоединении работы в своих семьях и, наконец, если бы понадобилось издание периодического миссионерского журнала и миссионерских книг и брошюр, а затем поддержание в посадах и слободах единоверческих и православных церквей, постройка новых там, где это было бы нужно. Проект устава такого общества вырабатывается и будет представлен на утверждение по одобрении изложенных предположений начальством.

Уездный исправник г. Новозыбкова И. Голяховский

Являеми, яко написано не чернилами, но на скрижалях сердца плотяных (2Кор.3:13).

Под таким заглавием мы решили в новом, втором пятилетии нашего издания, в каждом выпуске журнала, беседовать по сердцу и по совести с дорогой семьёй читателей „Миссионер. Обозрения“. Мы будем здесь делиться в задушевном слове, в непринуждённой форме дневника и записок, теми из наших дум, впечатлений, воспоминаний и наблюдений, которые своим тяжёлым резцом злоба церковно-общественной современности наиболее ярко начертывает на скрижалях сердца, болеющего заботами о духовных интересах своих присных, каковыми для каждого создателя и кормчего идейного литературного органа являются его подписчики и читатели.

„Миссионерское Обозрение“, как первый специальный в нашей духовной литературе орган противо-сектантской миссии, – назад тому 5 лет рождено с жгучей болью всяческих опасений и сомнений, – при полном одиночестве в новом, обширном по задачам и программе, предприятии, при материальной беспомощности; взращено оно, – до нынешнего своего возраста – большого и распространённого духовного журнала, – дорогой ценой кипучей трудовой жизни, пять лет незнающей ни физического, ни душевного покоя, – когда день дни отрыгает свой повелительный глагол о неотложном долге, лежащем на ответственном редакторе, – нощь нощи возвещает свой разум в понимании и освещении того или другого злободневного вопроса, совершившегося события, о которых надлежит поведать читателям, сказать слово правды, внести луч света в слабо освещённую область миссионерского делания на ниве Христовой! А тут суд совести, обличающей и напоминающей грозное евангельское прещение, что за каждое праздное слово нужно отдать ответ Судии всех – Богу, а тем паче за печатное слово, особенно когда слово это направлено на изъяснение, на обличение пагубных религиозных заблуждений, да служение божественной истине, – делу святому и важному, – каково миссионерство, – духовное врачевание религиозных немощей и людского невежества!

Суд цензуры, критики благой и строптивой, суд многочисленной семьи читателей...

А тут новизна и специализация литературно-миссионерского дела, требующего хитрости змеи и незлобия голубя, – понимания сложных миссионерских задач и отзывчивой чуткости на духовные запросы и требования церковно-общественной и народной жизни, – знания самой техники миссионерского искусства, знакомства с психологией и бытом расколо-сектантской среды и многое другое.

Под знамя „Миссионерского Обозрения“, как явствует из приведённого выше списка работавших в органе миссии в истекшее пятилетие, – благодарение Богу, стал „мног собор“ литературно-трудящихся на пользу миссии, но это самое число и разнообразие состава сотрудников „Мис. Обозр.“ в свою очередь налагают на кормчего литературного корабля обязанность зоркого наблюдения не только за каждой статьёй, но и за всякой строкой журнала, чтобы во множестве трудов, взглядов и стремлений было единство, стройная организованная система...

Кому неизвестно, как наша духовная журналистика бедна своей распространённостью, как труден подступ к уму и сердцу нашего духовного читателя, в борьбе с материальной нуждой мало пекущегося о достодолжном удовлетворении своей духовной алчбы и жажды... А что касается светского читающего и мыслящего общества, то оно в своём большинстве давно утратило интерес к чтению духовных журналов, потеряв силу веры в православие и чуткость сознания своего сыновства с Церковью, отзывчивость на. её радости и скорби... Отсюда понятны пережитые издателем нового специального органа те новые тревоги и заботы, которые соединены с количественным успехом журнала, столь важным для обеспечения успеха внешней и внутренней стороны всякого периодического издания...

Но слава и благодарение Богу! новый орган миссии за первые пять лет своей жизнедеятельности с этой стороны успел обеспечить своё дальнейшее существование, в той мере, какое необходимо для издания, поставившего себе первой и главной задачей – жить и трудиться для славы Церкви Божией и для духовной пользы „сих малых“, коснеющих во тьме религиозных заблуждений и предрассудков, – которому чужды коммерческие цели наживы и меркантильных расчётов.

То высокое внимание и дорогое сочувствие, которое снискало себе „Миссионерское Обозрение“ у архипастырей и пастырей, окрыляет нас светлыми упованиями на дальнейшее содействие нам со стороны постоянных наших читателей к распространению журнала и в новом пятилетии. Наше дело, наш труд, время – ваше, дорогой читатель, – достояние, – возрастание, восхождение от силы в силу нового органа одинаково дорогой и нам и вам миссии, – ваша польза, ваш интерес... А потому надеемся, каждый из читателей, вошедших в нашу радость успеха и в скорби забот, – будет споспешествовать распространению журнала, так и проводимых последним идей, среди своих друзей, пасомых и знакомых.

В этом живом сознании незримой, но осязательно переживаемой духовной связи между нами (трудящимися в писании на страницах миссионерского органа) и читателями (в большинстве практическими деятелями миссии) – объединяемыми единством идеи, сродством убеждений и общностью интересов и стремлений, – в близкую по духу семью, мы находим не только побуждение, но и потребность к давно задуманным беседам по душе и по сердцу.

А наблюдения над церковной и общественной жизнью в столичном центре дают такое обильное на каждом шагу глубоко-поучительное содержание для подобного обмена мыслями и чувствами с своими близкими сердцу!.. Говорить о всём, что волнует душу, что занимает мысль и трогает сердце, каждый раз в отдельной статье не хватает ни сил, ни времени, притом есть вещи и явления, о которых удобнее говорить только языком сердца... В своих беседах с читателями, как то бывает с добрыми друзьями, нам хотелось бы износить из сокровищницы души своей, без стеснения, как драгоценные сосуды, так и глиняные, лишь бы всё было и служило на пользу общего дорогого дела миссии... Здесь мы будем также пользоваться случаем обращать особое внимание наших читателей на ту или другую, чем-либо выдающуюся сторону той или иной статьи данной книжки „Мис. Обозр.“, на взгляды и вообще на редакционное profession de foi (исповедание) по тому или другому вопросу или событию и проч.

Но довольно предварительных объяснений. Само время и дело покажут нам путь и объявят читателям направление наших бесед. А теперь для начала нового отдела переведём со скрижалей сердца на бумагу одну из наиболее напечатлевшихся в нашей душе картин церковно-народной жизни недавнего времени.

* * *

19 октября день ангела всей Русью глубокочтимого пастыря, о. Иоанна Ильича Сергиева – Кронштадтского, в этот день исполнилось ему 71 годовщина жизни. Мы знали, что торжество это привлекает в Кронштадт множество почитателей о. Иоанна не только из столицы, но и из далёких губерний и празднуются именины о. Иоанна чрезвычайно трогательно, а потому решили присоединиться к любо-празднующим. День был мрачный, лил сильный дождь. Мы отправились с последним утренним пароходом и однако он был полон запоздавшими паломниками на Кронштадтское торжество...

Через два часа, по выезде из столицы, мы были уже в Кронштадтском Андреевском соборе; он был весь переполнен молящимися, хотя вмещает в себе несколько тысяч. Кого-кого тут не было, но больше, конечно, „сих малых“, – чёрного по одежде, но чистого по душе, по совести и вере – народа. Правая сторона собора представляла собой в некоем роде Иерусалимскую Вифезду, – где было множество недужных, видно из далека прибывших, в чаянии движения благодати, по молитвам и вере служителя алтаря Господня. Не забыть нам никогда стоявшего у стены высокого, бледного, измученного молодого человека, с лицом прекрасного Иосифа, в горестные минуты продажи его вероломными братьями египетским купцам... Около нашего незнакомца – старуха мать, на плечо которой склонила голову только что неистовавшая в страшных конвульсиях беснования молодая женщина, нужно думать, жена молодого человека... Страдалец поднял свой мрачный, полный отчаяния взор горе и пристально, неподвижно вперил очи в какую-то из икон иконостаса, шевелившиеся губы говорили о беседе скорбного человека с Богом или с каким-либо из Его Угодников... Вот избороздившие молодое чело складки горя сглаживаются, лицо озаряется чудной улыбкой неземной радости, – явственно отражавшей, что тёплая молитва пролила в измученное сердце человека луч светлой надежды, покоившейся в вере в Всеблагого Бога Промыслителя. Не изобразить этого молитвенного, озарённого светлым упованием лица на бумаге и чернилами... Подобное столь яркое отражение на челе состояния молитвенно-беседующей с Богом души мы в жизни видели ещё один раз – в Симферопольском кафедральном соборе. Стоял в храме некий старец, – по виду полуинтеллигент, с ним двое деток, видно, внучата. И вот, когда этот старец предавался прилежной молитве, лицо его удивительно преображалось, так что окрест стоящие не могли не ощущать, что душа молящегося старца в Боге и Бог в ней, – вот здесь видишь и опытно постигаешь, что молитва действительно есть бесѣда с Богом...

И ясно представилась нам тогда вся тяжесть греха наших лжеучителей сектантства, насильственно отнимающих у верующего народа неоценимые сокровища их живой веры, разбивающих в сердце спасительные надежды на промысл Божий, облегчающие тяжесть жизненных ударов судьбы. В этот момент поучительного созерцания слёзно молящегося страдальца, с неземной улыбкой на челе, нам страшно хотелось призвать несчастнейшего из еретиков нашего века, гр. Льва Толстого в Андреевский собор и сказать – прийди и виждь своё преступление против народа, облегчающего в этой врачебнице свои жизненные страдания живой детской верой в Живого Бога!..

Но пойдём в алтарь, чтобы духовно насладиться лицезрением священнодействующего о. Иоанна. Здесь таже полнота молящихся и теснота, но нет давки, шёпота, суетности и рассеянности, которые, к прискорбию, нередки в алтарях больших соборов, обращаемых в торжище.

Все видимо объяты страхом Божиим, проникнуты благоговением, погружены в молитву... О. Иоанну сослужили, в совершении Божественной литургии, более 20 протоиереев и иереев, при протодиаконе Исаакиевского собора и 4 диаконах. Большинство священно-служащих – приехавшие из разных и некоторые из далёких губерний. Во время великой и просительной ектений, о. Иоанн, как бы в изнеможении, бледный, склоняется над престолом, опершись руками на его края, он как бы погружается в дремоту... Святая тишина прерывается глубокими вздохами предстоящих, взоры молящихся возводятся то горе к Господу Богу, то обращаются к служителю Его. А у него бледные ланиты разгораются ярким румянцем, лёгкое кивание головы свидетельствует о молитвенном самоуглублении, из глаз катятся слёзы, – это плод внутреннего молитвенного подвига души, отрешившейся в сии св. молитвы от ощущения окружающей среды – пространства и времени...

Диакон произносит последнюю ектенью. О. Иоанн приходит в некое трепетное состояние; как бы поспешно вернувшись откуда-то издалека, он быстрым движением руки отирает слёзы и, громко крякнув, нервно встряхнув головой, произносит возглас... И вся церковь мгновенно духом бодрится, внимая молитвенному голосу обожаемого пастыря. Наступает священная минута пресуществления Св. Даров. Вы чувствуете, вы зрите воплощение, живую, дерзающую к самому престолу Всевышнего веру. Все преклоняют колена, слёзы св. умиления у сослужащих иереев и у предстоящих мирян. Вы незримо ощущаете веяние Пресвятого Духа... Сюда, сюда, к о. Иоанну в алтарь, грядите, как в целительную врачебницу, – недугующие маловерием и вы поймёте, как „это вера есть уповаемых извещение, вещей обличение невидимых“... Доселе в очах души нашей – устремлённый горе, далеко в глубь надзвёздного мира, взор о. Иоанна, доселе мысленно слышим мы протяжный, всеобъемлющий любовью христианскою возглас его – о все-е-х и за вся!..

Причастившись сам, пока прочие священнослужители принимали Св. Тайны, о. Иоанн поспешил на амвон к народу, жаждущему духовной пищи и лицезрения всероссийского любимца-пастыря, – со словом назидания. Проповедует о. Иоанн живой, порывистой, простой, святоотеческой речью, властные слова обличения с такой силой ударяюсь в сердца слушателей, что вдруг, среди общей тишины, вы слышите вопли и стоны сокрушения, прерывающие обличительные слова великого сердцеведца проповедника.

Но вот окончилось служение литургии и молебна: какие-то клики гигантски-глубоко-сердечные огласили храм, это – приветствия молящегося народа обожаемому пастырю-имениннику. Ласковый, доступный, приветливый, о. Иоанн всех благодарит, благословляет, лобзает. Разрывая и сердце, и телесную храмину бодрого старца на части, всякий старается протиснуться к нему, облобызать десницу... Но вот толпа могучей волной хлынула из церкви вслед за уезжавшим о. Иоанном и плотно запрудила улицу, ведущую к дому трудолюбия... Страшна волна народного движения, она всё уносит за собой, стремглав несясь к намеченной цели. Так сопровождает царелюбивый народ наш лишь одних помазанников Божиих...

В нижнем зале дома трудолюбия, этом грандиозном создании и любимом детище о. Иоанна, именинника ожидали сотни депутаций и частных лиц с приветствиями и всевозможными подношениями. Все поздравления о. Иоанн ласково принимал, все речи любовно выслушивал, – ни тени утомления, ни йоты лицеприятия, – со всеми ровен, – все ему свои близкие... В числе приветствовавших были высокопоставленные особы и иереи, монахи и монахини, дамы, литераторы, художники, дети, купцы, мещане, крестьяне, богатые и бедные. Подносили и дорогие вещи, и простые дела рук своих, каждый по усердию и достатку, – всё принимал, за всё благодарил.

Мы поднесли последние издания редакции „Мис. Обозрения“ дорогому имениннику, как „предоброму врачу духовно-немощных и опытнейшему охранителю здравых от заблуждений века сего“. О. Иоанн благословил „Мис. Обозр.“ на преуспеяние, обещал и сам писать, –„да времени у меня нет“, прорёк он нам, „всё в разъездах“.

Дом трудолюбия и извне, и внутри запружен народом, всюду оживление, движение и радость, как в светлый праздник.

Поднимаемся в огромное зало верхнего этажа: оно всё заставлено скромно сервированными столами, за которыми, в ожидании именинника, сидело несколько сот празднствующих всевозможного общественного состояния и служебного ранга, начиная с известного героя, адмирала Макарова с супругой, но, так сказать, центральное положение хозяев этой своеобразной именинной трапезы, любовью составленной в честь о. Иоанна, занимало купечество. Кто устроил столь многолюдную и обильную трапезу, на чей счёт она, – никто из трапезующих не знал, известно было только одно, что распоряжались всем с.-петербургские мясник Лавров и прянишник Абрамов; последний издал и роздал на празднике несколько тысяч листков со своими стихами, посвящёнными о. Иоанну и портретом его, – стихи эти очень сердечные и складные, вместо меню, лежали перед каждым гостем.

Трапеза была обильная яствами, были и напитки, до шампанского включительно. Но никто этим тленным не интересовался, – общее внимание было приковано к личности о. Иоанна. Но и здесь не было покоя этому мученику народной любви и своей славы: откуда-то беспрерывным потоком во всё время трапезы притекали к нему поклонники и поклонницы за благословением. С какой благостью, с какой чисто отеческой лаской, с сиянием неизреченной доброты в очах, о. Иоанн благословлял всех и каждого, не взирая на лица и тут же из вазы с фруктами кому давал яблоко, кому грушу или несколько зёрен винограду, или апельсин, а кому вручал свою рюмку откушать вина... Трапеза прошла просто, семейно, а вместе и торжественно... Много было речей, говорили и иереи, и студенты, и высокопоставленные лица, и простецы, – два простеца самоучки читали свои стихи, и всех и все терпеливо и ласково выслушивал добрый пастырь, но так, как будто бы речь шла не о нём и его доблестях, а о ком-то ином, далёкого времени человеке, а сам о. Иоанн, кроме здравицы за Государя и Царскую семью, не проронил ни единого слова... Трапеза продолжалась часа 2–3.

Множество народа теснилось около дома трудолюбия, а также во дворе и у ворот церковного дома, где живёт о. Иоанн.

Охраняющим о. Иоанна не легко в таких случаях ускользать с батюшкой от натиска толпы. Мы поспешили в церковный дом. Железные ворота охраняют от наплыва толпы четыре дюжих дворника. Около сотни людей, видно совсем небогатого состояния, стояли у ворот держав руках разные приношения, – кто крендель, кто скромного размера пирог или торт, кто полотенце, кто чулки... О. Иоанн быстро въехал в подворье и несколько атлетов из почитателей или телохранителей буквально выхватили из объятий толпы и на руках через головы массы внесли о. Иоанна в крыльцо и по лестнице в квартиру. Один доброго вида старичок, при суматохе, полетел сам и уронил торт, который бережна держал всё время, в течение нескольких часов на голове, чтобы поднести его любимому пастырю и вероятно благодетелю. Но толпа растоптала дорогое для него приношение и старец, как ребёнок, завопил...

О. Иоанн занимает скромную квартирку, едва ли не самую меньшую, чем все другие его младшие со-пастыри (трое). Обстановка не лучше простого сельского иерея. В комнатах температура очень низкая, прямо холодная; и он, и добрая матушка старушка, супруга о. Иоанна, – не любят тепла; в спальнях их, рассказывали, всю ночь открыты форточки. Когда о. Иоанн дома и свободен, а это бывает только разве глубоким вечером, он всегда, долго дышит свежим воздухом, прогуливаясь по двору.

Мы вышли с церковного подворья около 6 ч. вечера, а поклонники и поклонницы всё ещё стояли под открытым небом, в сырую погоду за воротами, не теряя надежды поднести или передать свои лепты „дорогому Батюшке“ и вымаливая у дворников, как милости, этого дерзновения.

Под впечатлением Кронштадтских именин невольно задумались мы над таким вопросом: в чём причина такого контраста жизненной картины одного и того же сюжета? Сюда в Кронштадт рекой льются и верующие и благодеющие люди, здесь столько всяческих и от всех поклонений и приношений смиреннейшему из пастырей Церкви, а между тем повсюду на Руси слышится скорбь и сетование пастырей об оскудении у пасомых духа сыновней любви к пастырям, об охлаждении к церкви, о сокращении даяний и в пользу храмов, и в пользу причтов, о возрастающей скудости материального обеспечения приходского духовенства?..

Неделями двумя позже, среди дум об изложенном, мы прочитали в либеральной „Неделе“ статью о чиновничьем пастырстве и легкомысленном поведении молодого иерея. Статья принадлежит перу известного писателя г. Меньшикова (не в обиду ему будь сказано, некогда слывшего за толстовца), написана она пластично, искренно и, кажется, с добрыми намерениями, хотя и больно режет по сердцу, краской стыда заливает лицо читателя. Конечно, статья не без грехов, по части сгущения либеральных красок, при изображении картины из церковной жизни; молодая чета иерейская представлена скорее, как новый тип духовенства, чем действительное лицо. Но отсюда статья приобретает ещё больший интерес.

Прочтите её пожалуйста, читатель, и поделитесь на страницах „Мис. Обозр.“ своими размышлениями по поводу этой поучительной во многих отношениях статьи, мимо которой нельзя пройти равнодушно, или с улыбкой высокомерного презрения. Скажите откровенно, читатель, вам виднее, – не общий ли наш знакомый, в смысле, конечно, типа, этот молодой иерей и его юная супруга? Не нарождение ли такого типа пастырей влияет на очерствение сердца пасомых и на всяческое духовное и материальное оскудение? Много ли таких поверхностно с лёгким сердцем содевающих своё великое служение иереев или это исключение? Вот эта статья.

„Недавно я был в деревне, в центре России. Случился праздник, я зашёл в церковь. Из алтаря вышел совсем молоденький, девятнадцатилетний по виду юноша в священнической ризе. Курчавая подстриженная²⁹¹ голова, узкие плечи, тонкий голос. И говорит-говорит ектеньи, очень спешно, крайне спешно, едва разобрать можно. Чуть старый дьячок успеет прогнусить по-старинному „Господи, помилуй!“... – юный батюшка торопится дальше, глотая слова.²⁹²

Гляжу на толпу молящихся, – увы, все старики, одетые почище, да бабы. молодёжи мало. Впереди, против убогого образа Богородицы стоит расфранчённая, очень хорошенькая матушка, тоже совсем девочка по виду, но в эффектной шляпе с птицей. Праздник двунадесятый, но ни признака торжественности. Батюшка отхватал, наконец, все положенное (всё-ли? мелькал вопрос) и вынес крест, пробормотал (?!) что-то и торопливо суёт прикладываться. – Подходите!.. Мужики и бабы истово подходят, крестятся, целуют. Сразу видно, что батюшка смертельно торопится покончить процедуру, а мужики хотят ею насладиться, выполнить, как подобает.

– Что же вы, батюшка, проповеди не сказали? говорю священнику, когда он вышел из алтаря в лиловой рясе с чувством чиновника, снявшего вицмундир. – А я поджидал проповеди...

– Эва! усмехнулся батюшка, – Этак мы затянули-бы обедню до двенадцати!.. Какая тут проповедь! Пойдёмте пирога откушать...

Я пошёл. Премилые люди, совсем светские. Он только что с семинарской скамьи, она – епархиалочка последнего выпуска. Оба свежие, красивые, видимо вчера ещё влюблённые друг в друга, сегодня немножко скучающие. И брат матушки милый юноша, хотя без места. До смешного все молоды и не устроились, и не хотят устраиваться.

– Вы думаете, что я долго останусь в этой трясине? говорит батюшка: – да сохрани меня Бог! Мне уже обещан приход в Бобровке. Брат тестя в консистории, протоиерей. Небось, вытащат!..

– А вам-бы остаться тут, говорю. – Тут превосходное место для молодого священника.

– Тут-то? Да вы знаете, какая это глушь?

– Вот потому именно. Положим, глушь сплошная не только здесь, а на две тысячи вёрст кругом, но и тут достаточно глухо.

– Вы шутите? Я вас не понимаю... Чего же ради, я останусь в какой-то трущобе, когда мне в городе приход дадут? Выждать малое время – и всенепременно отец Афанасий выхлопочет.,.

Понимая, что говорю бестактные и бесполезные вещи, я всё-таки сказал, что священнику с призванием чем запущеннее приход, тем лучше: апостолы шли к язычникам, миссионеры едут в Сибирь...

Молодой батюшка весело расхохотался.

– Не хотите ли водочки? спросил он. – Право, выпейте. Так, так, – всё это чудесно-с. Вам, городским жителям, у которых театры, оперы, вечера, гулянья – вам и Сибирь интересна, для перемены-с. Как после заговен капуста. Ну, а пожили-бы вы в нашей шкуре... Дни, недели, месяцы без живых людей... Одно мужичьё, крестины да похороны – не очень весело... Сегодня, спасибо, вы зашли, а вчера, например, целый день ни души. Встали, напились кофею, давай хоть в карты (ох эти карты в иерейских руках!) играть. С десяти часов козыряли втроём с болваном. Надоело, – пели романсы, все мы поём. У Маруси прямо дарование. Но слушать некому, – мы опять за карты... Скука знаете. Никакой, жизни здесь, никакого общества...

В это время прислуга доложила, что сырохновский Яким пришёл, да Машка Егорова.

– Вот вам и Общество, говорю. Батюшка любезно усмехнулся, поняв так, что я шучу.

– Скажи им, сказал он строго, юношеским басом, – чтобы приезжали завтра. Ни за что не поеду. Сказано было– подводу прислать с вечера, – сегодня не поеду.

И вот в течение трёх–четырёх часов, в то время, как мы кушали пирог, обедали, распевали романсы и говорили о харьковской опере, от времени до времени батюшка выходил за дверь и строго кричал на кого-то. Слышались жалобные голоса, что-то говорили о том, что кобыла завтра работает, день пропадёт в поле и т. п., – в ответ же сухо раздавалось: – А мне какое дело? Сказано – не поеду...

Как видите, молодой, только-что выпущенный из семинарии священник среди безграмотного, отвыкшего от церкви, крайне бедного и тёмного населения решительно не находит, чем развлечься, кроме романсов и карт, и что спешил он в церкви со службой не по какой нужде, а просто от профессиональной скуки, как чиновник, торопящийся подмахнуть бумаги...

Недостаток образования, скажете вы? Недостаток развития? О, нет. Нынешние семинаристы – народ образованный. Чему-чему их не учат. Но вот вам справка „Петербургских Ведомостей“: из двухсот оканчивающих ежегодно духовные академии студентов идут в священники не более двадцати. Всего десятая часть! Девять десятых предпочитают идти в акцизные, в податные, в чиновники особых поручений, столоначальники, обер-кондукторы... Куда угодно! Хотя собственно материальное обеспечение окончивших академию более чем достаточно. Если уже простые батюшки наживают часто дома и земли, то академисты и говорить нечего. Стало быть, гонит из священства нечто не материальное, гонит некий дух, загадочный и тёмный...

Здесь, в городе, я стоял как-то в огромном храме. Колонны его ушли в сумрак, и над тихой толпой носился дым кадильный. Отдаваясь волнам священных слов и священных звуков, глядя на облачённого с ног до головы в золото седого старца, что-то совершающего у престола, я думал: какие мы все неискренние и навсегда неискоренимые лжецы. Мы притворяемся верующими, православными, все от этого сапожного подмастерья до того вон генерала в белых погонах и его элегантной бонны с детьми. Но если бы мы были искренно верующими в эту древнюю церковь, то ведь этот батюшка был-бы не „поп“ для нас, а действительно лицо священное, и его общественное место казалось-бы самым завидным, какое есть на свете. Генералу, служащему по кавалерии, кажется теперь, конечно, смешным сравнивать свою карьеру с батюшкиной: даже подпоручик не идёт в попы или это такая крайняя редкость. Даже он считает себя выше попа, „благороднее“ его. Но для искренно-то верующего человека разве это сравнимо? Служить высочайшему престолу Господа, царя царей, во святом храме Его? Быть облечённому в апостольское призвание, отдать себя благороднейшей потребности народной – стремлению к Божеству... возможен ли труд более высокий? Возможно ли положение более почётное? Сколько тут поэзии безграничной! Посвящение в священники напоминает царственный обряд помазания. При возложении рук епископа передаётся преемственно не какое-нибудь мелкое право контролировать бутылки в питейных лавках, – передаётся – сказать страшно (если бы веровали) – благодать Духа Святого, прерогатива апостольская, огромная власть „вязать и решить“, не предоставленная даже царям. В служении своём дьякон изображает не какого-нибудь чиновника особых поручений, а бессмертного духа, ангела, – священник же представляет второе лицо св. Троицы, Сына Божия. На какую безмерную высоту возносится здесь душа человеческая, если только искренно веровать во всё это. Сколько торжественной красоты, какой пафос мысли! Избранная знать вместо того, чтобы отдавать детей в пажи и правоведы, должны-бы отдавать их в семинарии, считая роль священника – самой ослепительной карьерой из всех возможных. Так было-бы при истинной, героической вере. При обыденной же „попы“ в презрении. К ним подходят иногда под благословение и целуют руку, „попа“ зовут в торжественных случаях, но всего на час и потом прощайте; „попы“ по званию уравнены с лавочниками, ремесленниками, почтальонами, курьерами, или разве на йоту выше. Очевидно, искренней веры в роли священника нет, и потому нет и уважения к ним, сообразного роли. Может быть, вся разгадка тут в том, что это роль, и как актёр, играющий Гамлета, может быть далеко не принц Датский, так и „поп“, и за что же особенно уважать актёра? Однако-ж, великого актёра уважают, и может быть – опять позволим себе догадку – вся беда в плохом исполнении роли. Что если бы под золотыми ризами мы все увидели нечто действительно светоносное, дух Христов? Один проблеск (?) надежды на это – и уже вся Россия покорена отцу Ивану, и десять тысяч отцов Иванов заслонены одним... Роль (почему же роль?) превосходно выполняемая, становится уже самой жизнью, – не подражанием, а подлинной правдой; и как правда, она обладает могуществом самой жизни. Но это по силам лишь исключительным гениям, рождаемым всей природой в столетие раз... Нельзя требовать гения. Нельзя даже возместить его подготовкой. Вы справедливо скажете, что уж, кажется, достаточно кладётся заботы для приготовления священников. Они вырастают в семьях служителей церкви и ещё младенцами слышат священные напевы. Церковь – колыбель их рода, хранилище преданий, и в родном храме слагаются у них самые яркие впечатления детства. Затем школа: разве недостаточно духовного училища, семинарии, академии? За почти пятнадцать лет усиленных занятий, поповичей воспитывают в церковной мудрости, раскрывают им весь смысл, всю глубину откровения за последние шесть тысяч лет, начиная с эпохи до-библейской. И вот, пройдя столь тяжкое горнило знаний, попович вместо апостольской дороги выбирает акцизную или бухгалтерскую“...

А ведь много правды, сказал г. Меньшиков в приведённых строках, не правда-ли, читатель?

На днях мы виделись с о. Иоанном и просили его ответить иерею, вопрошавшему в окт. кн. „Мис. Обозр.“... – „Чего отвечать, разве иереи не знают, чтобы быть любимым у народа, надо самому вперёд его полюбить, чтобы вдохновлять чувствами веры и упования, надо самому быть вперёд одушевлённым сим же“. Святые слова! Но мы здесь должны поставить точку в нашей беседе. Декабрский выпуск журнала – последний в году и Редакции нужны лишние страницы для расчёта со всякими претензиями и долгами. А пока до свидания, дорогие читатели, до нового года, до нового века, если Жизнодавец продолжит Свою милость.

В. Скворцов 

Ответ на этот животрепещущий вопрос, так часто ныне – в злосчастную годину жестоких кровопролитных войн в южной Африке и в Китае, – предъявляемый к пастырям и миссионерам и православными и сектантами, даёт высокочтимый всероссийский пастырь о. Иоанн Кронштадтский в своём последнем слове в день восшествия на престол Государя Императора 21 октября. Вот как высказался о. Иоанн по сему вопросу.

„С престола, на котором восседает, Бог призирает на всех живущих на земле (Пс.32:14).

Господь есть праведный Царь и Судия всех народов и всем воздаёт по делам их.

Взор Вседержителя на всех живущих на земле есть ли взор равнодушный к судьбе народов и племён земных? И подумать это – безумное богохульство. И добрый, искренний и правдивый человек, царь или мудрый политик и друг человечества, – не может равнодушно смотреть на то, что творится между народами, племенами или людьми одного государства, одной веры или гражданственности. Кто равнодушно стал бы смотреть на нынешнюю войну языческого Китая с христианскими народами, или высокообразованных мореплавателей с народами Южной Африки? Кто стал бы равнодушно читать или слушать о нынешнем кровопролитии, о десятках или даже сотнях тысяч павших на войне граждан, отцов и кормильцев своих семей?

Едва ли найдётся между людьми такой чёрствый человек. который не вздохнул бы тяжело, слыша или читая об этом бедствии. Во сколько же раз противнее кровавое зрелище взору Творца и общего любящего Отца всех людей, Бога-Вседержителя? Может ли Он равнодушна взирать на это бесчеловечное кровопролитие, на это зверское истребление людей войной? Нет и нет. Почему же существуют и допускаются эти войны Божественным Провидением, сколько праведным, столько человеколюбивым? Не Он ли дал всем заповеди о взаимном мире, правде, милосердии, сострадании, терпении, доброжелательстве друг к другу, – и заповедь о мирном труде, довольстве тем, что имеем? Что же значат эти войны, почему они допускаются всеблагим, праведным и премудрым Мироправителем Богом?

Боговдохновенный царь и пророк говорит: с небес призирает Господь, чтобы видеть всех сынов человеческих. С престола, на котором восседает, Он призирает на всех живущих на земле. Он создал сердца всех их и вникает во все дела их (Пс.82:13–25). Итак, взор Господа на народы есть взор человеколюбивый и праведный и вместе взор судящий; война есть гром правосудия небесного на начинающих войну, которые, изрывая яму другим неправедно, сами падают в неё (Пс.7:16) и получают возмездие за свою неправду; и знамение правды и милости Божией к отражающим неправую войну, защищающим свои владения, свою независимость, гражданственность, веру, семейства, который и получают от праведного Судии помощь в правом деле, а павшие на войне – лучшую жизнь и непреходящие блага.

Всеправедный Творец и Промыслитель, Отец и Судия всех народов, дал всем, особенно христианам, свои законы в совести и в Евангелии. Законы любви, правды, милости и сострадания известны народам христианским: от них ожидается исполнение их; а если они, вопреки смысла и совести, нарушают их, –небесное правосудие карает их через само нарушение их: правому оружию Бог помогает, а неправедное сокрушает и ниспровергает или саму победу обращает в кару правосудия и среди побед полагает начало к разрушению, как было это в древние и новые времена.

Итак, небесный Мироправитель и Царь царей земных, восседящий на страшном и правом престоле своём, непрестанно взирает и наблюдает за всеми народами, как и отдельными лицами, сострадательно, человеколюбиво, как всегда, как и свойственно Всеблагому, но вместе и праведно и грозно, обращая неправедную войну в праведное Наказание и бич одним, неправедно начинающим, – в воздаяние венцев правды и нетления, злострадания и терпения – отражающим неправедно поднятое оружие. Так было в нашу Отечественную войну; так было и во все времена, так и ныне. Впрочем, иногда и неправедно внесённую в чьи-либо пределы войну праведный Мироправитель и Судия попускает, как наказание за грехи и беззакония народа воюемого, как было в ту же Отечественную войну, когда Господь наказал Россию за её развращённые нравы, – хотя потом, наказав, славно помиловал.

Наш царствующий Государь, вскоре по восшествии на престол, провозгласил вслух всего мира Свою мирную политику, и престол Его есть седалище мира и правды, и, если бы враги внешние или внутренние дерзнули неправедно внести своё оружие в наши пределы, они получили бы вскоре праведное возмездие от правящего всеми народами Господа славы и от нашего правого оружия. Россия всегда воздерживалась от политики нападения, но всегда защищалась с достоинством, когда на неё нападали враги её благоденствия и мощи, твёрдо веруя, что правому и верно и смело направленному оружию Бог помогает, как древнему Израилю против нападавших на него иноплеменников.

Да будет же престол царский, как престол правды и мира, непоколебим во век – помощью и заступлением Царя царствующих. Аминь“.

Протоиерей Иоанн Сергиев 

Может ли быть записан в эти книги брак раскольника, имеющего от роду 17 лет и шесть месяцев? Может ли быть определён возраст раскольника, вступающего в брак по семейным спискам? Может ли полицейское управление, при внесении в метрические книги записи о браке раскольника не принять его внимание заявления православного причта о незаконности такого брака на том основании, что это заявление сделано по прошествии установленного ст. 12 правил об означенных книгах семидневного срока для заявлений о препятствиях к браку? Могут ли быть вносимы в раскольнические метрические книги браки родившихся от лиц, в расколе от рождения не состоящих, а лишь уклонившихся в раскол? Может ли крестьянское общество не давать своим однообщественникам, – а равно и детям их, прижитым вне брака, совершённого в православной церкви, надела земли?

Священник Александр Бельский

а) Раскольник, желающий, чтобы брак его был записан в метрическую книгу, должен уведомить о том письменно или словесно полицейское управление или волостное правление постоянного своего местопребывания, с означением имени, прозвания и состояния обоих супругов. По такому уведомлению полицейское управление или волостное правление составляет особое каждый раз объявление и выставляет оное, в течение семи дней, на видном месте при дверях управления. Все, имеющие сведение о препятствиях к записи объявленного брака в метрическую книгу, обязаны дать знать о том полицейскому или волостному начальству на письме или на словах. По истечении семи дней с того дня, когда объявление было выставлено, волостное правление или полицейское управление выдаёт лицу, заявившему желание записать свой брак в метрическую книгу, свидетельство о том, что установленное объявление было сделано, а равно и о том, не было ли с чьей-либо стороны заявлено о каком-либо законном препятствии к означенной записи и если таковое заявление было сделано, то в чём именно оно состоит. Для записи брака в метрическую книгу, оба супруга должны лично явиться в полицейское управление и представить выданное им свидетельство о сделанном объявлении. Независимо от сего, каждый из супругов должен представить двух поручителей для удостоверения ими, что брак, о котором заявляется полиции, не принадлежит к числу воспрещённых законом. Предварительно записи брака в метрическую книгу, от обоих супругов отбирается подписка в том, что они принадлежат к расколу от рождения и не состоять в браке, совершённом по правилам православной церкви или по обрядам другого, признаваемого в государстве исповедания (прилож. к ст. 1093 т. IX зак. о сост. изд. 1876 г. правила о метрических книгах для раскольников, ст. 11–17).

В метрические книги не подлежат записи такие брака раскольников, которые возбраняются законами гражданскими (ст. 15 правил о сих книгах). В 3-й же статье сказанных законов говорится, что лицам мужского пола запрещается вступать в брак ранее восемнадцати лет (т. X, ч. 1 изд. 1887 г.). Несоблюдение изложенного закона, при внесении брака раскольников в метрические книги, в случае возбуждения дела о сём, не влечёт за собой признание брака незаконным и недействительным, (незаконными и недействительными признаются браки лиц, не достигших возраста Церковью определённого – ст. 37 зак. гражд.), но оно угрожает уголовной ответственностью как лицам, вступившим в подобный брак, так равно и поручителям по браке (улож. о наказ. изд. 1885 г. ст. 1585

и 1585³). На неправильные действия должностных лиц по ведению метрических книг жалобы и заявления приносятся губернскому правлению (ст. 10 правил о метр. книг. по продолж. 1891 г.).

б) В ст. 35, Высочайше утверждённых в 9-й день апреля 1874 года, правил метрической записи браков, рождения и смерти раскольников сказано: «доказательством рождения от брака, записанного в метрической книге, служат сии книги или засвидетельствованные надлежащим порядком выписи из них. Когда же рождение не записано в метрической книге или когда правильность сделанной в сей книге записи оспорена, то доказательствами признаются родословные, городовые обывательские книги, ревизские сказки, именные списки раскольников, формулярные списки родителей и показания родителей, (ср. т. XVI ч. II зак. о судопр. гражд. изд. 1892 г. ст. 460)». Нельзя не придать силы подобного доказательства и установленным в 1874 г. для облегчения учёта лиц, подлежащих воинской повинности, по семейным спискам. В последнее время за изданием закона 12 марта 1891 г. о детях, узаконенных и усыновлённых, 11 ст. IV разд. коего сельским обывателям предоставлено право усыновления путём приписки установленного по семейству усыновителя, эти списки приобрели в крестьянском быту особо важное значение и на тщательное и правильное составление их волостными правлениями обращено внимание Министерства Внутренних Дел. Между прочим, посемейные списки ежегодно должны быть поверяемы по метрическим книгам местных приходских церквей (опрд. Св. Синода 7 сентября 1889 г. № 10). Посемейньие списки содержат в себе сведения и о возрасте заносимых в них лиц. Если, таким образом, при отсутствии метрической записи, даже такой важный акт – как законность рождения может быть доказываем посемейным списком, то, казалось бы, тем более может быть удостоверяемы им. при том же условии, и возраст раскольника.

в) Выставляемые полицейскими управлениями и волостными правлениями (п. а.) объявления о желании известных раскольников вступить между собой в брак заменяют пред-брачные оглашения православной церкви. Являясь опросом местных жителей и имея в виду открыть возможные препятствия к браку, они составляют собой лишь одну из пред-брачных предосторожностей. Для выполнения этой предосторожности так же, как и для оглашения в православной церкви, установлен известный определённый срок. Браки же раскольников получают силу и последствия законного брака через запись в полицейские метрические книги (т. X, ч. I, Зак. Гражд. изд. 1887 г. ст. 78). Но как ни один священник, при наличности троекратного оглашения, не станет венчать брака, о законных препятствиях к коему получит от какого-либо лица заявление после оглашения, так и полицейское управление, выполнив означенную выше предосторожность в положенный 7-ми-дневный срок, казалось бы, не должно записывать брак раскольника в метрическую книгу, если получит от кого-нибудь заявление, о законных препятствиях к сему браку после этого семидневного срока. Тем более не должно и не может оно игнорировать подобного заявления, сделанного православным приходским причтом, трактуемым нашими законами, как должностное лицо.

г) Вопрос о том, подлежат ли записи в раскольнические метрические книги браки родившихся от лиц, в расколе от рождения не состоящих, а лишь уклонившихся в него из православия, – спорный. В ст. 9-й Высочайше утверждённых 19 апреля 1874 г. правил, о метрической записи браков рождения и смерти раскольников, сказано: предварительно записи брака в метрическую книгу от обоих супругов отбирается подписка в том, что они «принадлежат к расколу от рождения», а в ст. 13 говорится, что браки, заключённые между лицами, которые не принадлежат к расколу от рождения, считаются незаконными и недействительными. Но что значит выражение «принадлежат к расколу от рождения»? Значит ли оно, не исполнять от рождения ни одной требы в православной церкви и исповедовать заблуждения раскола или оно значит родиться в расколе, т. е. происходить от родителей действительных раскольников, а не совращённых из православия в раскол? Думаем, что последнее понимание более соответствует как общему смыслу относящихся к сему предмету узаконений, так и существу настоящего дела. Наше законодательство, предоставляя свободу вероисповедания христианам иностранных исповеданий, евреям, магометанам, и язычникам (ст. 45 Осн. Госуд. Зак.), вместе с тем ограждает целость и неприкосновенность господствующей в Российской Империи православной веры (ст. 36 уст. о пред. и прес. прест. т. XIV изд. 1890 г.). В этих положениях нашего закона содержится глубокий исторический смысл и высокая справедливость. Названные вероисповедания возникли не в пределах России и не среди русского народа, а явились в готовом уже виде, одновременно с присоединением к России различных областей, населённых народностями исповедующими сие вероучение. Православие же – исконная вера русского народа. Оно воспитало и укрепило русский народ. Оно дало ему силу восстать из развалин татарского погрома, уцелеть в годины смутного времени и польских нашествий. Оно создало могущественный народ и царство. Православие – душа и сила русского народа. В виду изложенного, раскольники не признаются законом в своём вероисповедании. Раскольники суть отпадшие или отпадающие члены самой церкви православной и подлежат увещанию к возвращению в лоно её (ст. 96 уст. о пред. и прес. прест.). Как виновные перед законом, запрещающим такое отпадение (36 уст. о пред. и прес. прест.), они подлежат различным ограничениям как в жизни религиозной, так и гражданской. Все, действующие в Империи законы о раскольниках и даже закон 3 мая 1883 г., предоставивший им общегражданские права и по отправлению общественного богомоления и будучи чуждыми послаблению раскольническим учениям, стремятся прежде всего оградить господствующую православную церковь от того вреда, какой могли бы нанести ей означенные учения. С изложенной точки зрения должно взглянуть и на запись браков раскольников в полицейские метрические книги. Если бы законом 19 апреля 1874 г. предоставлено было полиции право записывать в метрические книги браки родившихся от лиц, уклонившихся в раскол из православия, а не коренных только раскольников, то этим создалась бы законная почва и широкая дверь к переходу православных в раскол. При таком условии, стоило бы православному уклониться в раскол и не крестить в православии своих детей (в том и другом случае нарушив закон), как уж этим детям предоставится полная возможность на законном основании отделиться от матери своей церкви православной и сделаться записными раскольниками. Ведь принадлежность к расколу удостоверяется ныне главным образом записью в метрических книгах: а все подобные дети будут иметь права записать в эти книги как свои браки, так и происшедшее от них потомство. Итак, надо думать, что под именем «принадлежащих к расколу от рождения» закон 19 апреля 1874 г. разумеет коренных раскольников. Но как бы подобное толкование ни соответствовало правде и интересам православия, Правительствующий Сенат в 1891 году (указ на имя обер-прокурора Св. Синода 11 декабря № 14740) разъяснил, что закон 19 апреля 1874 г. должен быть толкуем, как «проявление особой Высочайшей милости к раскольническому населению» и имеет в виду «упорядочить это население в общем строе государственной жизни». По точному смыслу этого закона, для записи брака в установленные сим законом книги от обоих супругов требуется, чтобы сами «они после рождений не были воспитываемы в православии и не были крещены; засим время отпадения в раскол их родителей или предков... потеряло всякое значение». Это последнее мнение Сената и является действующим правом по данному вопросу.

д) Такого закона, который давал бы крестьянскому обществу права лишать своих однообщественников, уклонившихся в раскол, надела земли, не существует. Что же касается детей раскольников, то они не имели бы права на надел только в том случае, если бы произошли от раскольнического брака, не записанного в полицейские метрические книги, и притом если бы матери их принадлежали к другому обществу. Браки раскольников, как сказано уже выше (п. г.), приобретают силу и последствия законного брака через запись в установленные метрические книги. Только происшедшие от такого записанного брака дети раскольников подлежат записи в метрическую книгу (ст. 19 прилож. к ст. 1093 зак. о сост. правил), и эта запись даёт подобным детям – права законного происхождения. В виду изложенного, дети раскольников, происшедшие от брака, не записанного в метрическую книгу, почитаются незаконнорожденными. Незаконнорождённые же крестьянского сословия суть члены тех обществ, к которым принадлежать матери их во время их рождения и пользуются земельными наделами наравне со всеми членами общества, к коему они принадлежат (реш. Прав. Сен. 11 июня 1885 г. № 2908).

В. Яц-ч 

Однажды в беседе со мной некий кормчий одного корабля (общины) хлыстовского в защиту своего бракоборного учения и в оправдание мнимо „девственной жизни“ руководимой им общины дерзнул кощунственно сослаться на Матерь Божию. „Дева Мария, – говорит этот злобожный еретик, – не выходила замуж: Она состояла в „духовном супружестве“ с Иосифом обручником, и от этого „духовного брака“ родился не простой человек, а Сам Господь Иисус Христос“.

Приведённое богохульное возражение ярко изображает собой всю нравственную низость хлыстов и крайнее потемнение их духовного сознания. В самом деле только людям, ослеплённым сатанинской гордостью, свойственно приравнивать себя к высочайшей и чистейшей личности Богоматери. Всякому, истинно верующему христианину, известна та неоспоримая истина, что рождение Св. Девой Богочеловека есть великая тайна благочестия (1Тим.3:16), непонятная даже для самих ангелов (1Пет.1:12). Еже от века утаенное, – поёт Св. Церковь, – и ангелом несведомое таинство, Тобою, Богородице, сущим на земли явися Бог, в неслитном соединении воплощаем (Богородичен 4-го гласа). Рождество Христа Спасителя совершилось без всякого участия мужа (Мф.1:25), по наитию Св. Духа (Мф.1:18 20; Лк.1:34–35). Когда Дева Мария оказалась непраздной до своего бракосочетания, то Иосиф обручник, не зная о тайне бессеменного зачатия Богочеловека, хотел даже удалить Матерь Божию из своего дома, но был удержан от этого особым откровением от Бога (Мф.1:19–24). Да, не от семени мужеского и не от женщины-супруги, а от Духа Святого и Девы родился Спаситель мира, – и это событие (рождение), величайшее в божественном домостроительстве, в видимом и невидимом мире и в истории человеческого рода, совершилось безболезненно и без нарушения девства Родивщей. Яже прежде рождества Дева, и в рождестве Дева, по рождестве пребывавши Дева (Богородичен 7-го гласа) – воспевает Св. Церковь. Древние и позднейшие отцы и учители Церкви не находят достаточно слов для исчисления заслуг Матери Божией. её служение делу нашего спасения, задолго предвозвещённое многочисленными пророчествами и прообразованиями, так возвышенно, нравственные совершенства её так велики, близость её к престолу Господа Бога и матернее дерзновение у Сына своего так очевидны, что отцы Церкви, собирая образы для восхваления Царицы Небесной, часто останавливались в благоговейном недоумении. „О благословенная Дево, –восклицает Св. Андрей Критский, – Царица всех чемвеков и ангелов, носящая имя, ни с каким человеческим именем несравненное! Ты предъизбрана была Всевышним еще до рождения Твоего и сияешь, по Боге паче всех превознесенная над всеми тварями! Ибо Ты – Святейшая из святых. Ты – священнейшее сокровище всякия Святыни! Как живый столп огненный и облачный, освещающий не плотского и строптиваго, но духовнаго Израиля, Ты сияешь в св. Церкви и возводишь любящих Тебя к познанию и созерцанию истины.“ Вселенская Церковь во всяком богослужении постоянно и ревностно прославляет и ублажает Пресвятую Матерь Господа согласно её собственному пророчеству о Себе²⁹³ и выделяет Её из среды остальных тварей, видимых и невидимых. „В мире нет ничего такого, – говорит св. Прокл, архиепископ константинопольский, – что могло бы сравниться с Богородицей Марией. Человек! пройди умом твоим все творения и смотри, может ли что не только превысить, но даже сравниться со Св. Девой Богородицей. Пробеги землю, осмотри море, исследуй воздух, углубись мыслью в небеса, испытай все невидимые силы и скажи, есть ли другое подобное чудо в каком-либо творении?²⁹⁴. „Девство Пресвятой Богородицы, – пишет высокопреосвященный Филарет, – избранное быть приятилищем воплощения Сына Божия, есть единственное в роде человеческом, которое как перед собой не имело примеров, так и по себе не будет иметь подражателей“ (Слова и речи... т. IV, стр. 25). Добродетели Пресвятой Богородицы и благодать Св. Духа, предочистившая Её для великого дела быть Матерью Божией, поставили Её выше всех праведных и святых людей и даже сил небесных: Церковь воспевает Её, как честнейшую херувим и Славнейшую без сравнения серафим. Какая же теперь дерзость со стороны хлыстов приравнивать своё позорное „девство“ к земной жизни Богоматери восприявшей в своё чрево и родившей Того, пред Кем вся тварь стоит со страхом и трепетом!! Что общего между праведностью и беззаконием? Что общего между светом и тьмой? Какое согласие между Христом и Велиаром? (2Кор.6:14–15). Положим, хлысты богохульно говорят, что каждый из них может сделаться „таким же Христом“; но истинные последователи Евангелия должны отвращаться от таковых богохульников. Спаситель определённо предупредил своих учеников на будущее время относительно сектантов, имеющих называть себя „христами“. „Берегитесь, – сказал Он, – чтобы кто не прельстил вас; ибо многие придут под именем Моим и будут говорить: я – Христос, и многих прельстят... Тогда если кто скажет вам: вот, здесь Христос, или там, – не верьте; ибо восстанут лжехристы и лже­пророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных (Мф.24:4–6,23–24; Мк.13:5–6,21–22). У нас один Господь Иисус Христос (1Кор.8:6), – если мы раньше знали Христа по плоти, то теперь уже не знаем (2Кор.5:16).

Поразмыслите, хлысты, о всём этом и не уподобляйтесь глухим аспидам, которые затыкают уши свои и не слышат голоса заклинателя, самого искусного в заклинаниях (Пс.57:5–6)!

С.-Петерб. епарх. мисс. Н. Булгаков

После обычного объяснения Евангелия о. С. Страхов прочитал реферат – „Об апостольском служении в Церкви Христовой – изложение положительного учения об этом предмете“. Важность избранного предмета несомненна и миссионерско-апологетическая цель реферата будет понята из положительного содержания его. Апостольское происхождение и апостольство в Церкви – убедительный признак её истинности. Где нет его, – там заблуждение. Вывод для старообрядца понятен. Впрочем, постараемся передать сущность рассуждений о. Страхова. Две точки зрения устанавливает он на свой предмет – священно-историческую и современно-фактическую. Имея в виду первую, он раскрывает историю и сущность апостольского служения. – Во второй год своего миссионерского служения Господь избрал из числа своих учеников двенадцать, дав им великое звание апостолов и оградив величие их служения соответственным авторитетом („слушаяй вас, Мене слушает“). Та всемирная миссия, на которую должны были выступить апостолы, несомненно, требовала усиленной подготовки; земная жизнь Господа, проходившая в непосредственном общении с учениками, была превосходной образовательной школой, а посольство с проповедью к иудеям было первым благовестническим опытом. Всемирное значение апостольской проповеди открылось по воскресении, когда апостолы получили от Господа заповедь „идти в мир весь и проповедать евангелие всей твари“, а всемирная деятельность их началась с пятидесятницы, когда они, облёкшись силой свыше, явились продолжателями дела Христа с полномочиями правителей, учителей и строителей благодати Божией. Недостающее число их было восполнено Матфием, и, по особому избранию Божию, к ним присоединился ещё Павел. В этом составе они выступили на проповедь, –основывали Церкви, поставляли иерархию и давали правила, регулирующие жизнь и деятельность пасомых; самое откровение новозаветное и жизнь Виновника сего откровения заключили в письмена и, таким образом, на вечные времена установили критерий для оценки могущих явиться в Церкви учений. Величие своего служения засвидетельствовали сами апостолы, когда сравнивали себя с камнями фундамента, на которых покоится здание, а за ними и святые отцы (Аф. В. и др.) называли их „князьями всей вселенной, стенами Сиона, столпами Церкви“. Отсюда церковь называется апостольской, как распространённая и окончательно устроенная апостолами. Далее о. референт естественно должен был перейти к другой своей точке зрения – современно-фактической.

Служение апостолов было чрезвычайное, как чрезвычайно было и облечение их благодатными силами в день Пятидесятницы; повторяться оно не могло, почему умиравших апостолов не заменяли новые; но должно было остаться домоправительство в Церкви, имеющей пребывать до скончания века. Апостолы, посему, поставляли преемников себе (Ап. Павел поставил Тимофея в Ефесе, Тита в Крите), которые и являются прямыми продолжателями апостольского служения. Благодать апостольства с полномочиями учить, управлять и священнодействовать пребывает в Церкви непрерывно, переходя „из рода в род“ через рукоположение и является несомненным признаком истинной Церкви Христовой. Такова в настоящее время церковь православная. Старообрядческие общества, отколовшись от господствующей Церкви, или совсем не имеют этой благодати (беспоповцы), или „незаконную“ считают за истинную (поповцы). Празднование столетия единоверия невольно обратило мысль лектора к этому отрадному явлению воссоединения старообрядцев с православными и, повторяя послание Св. Синода к единоверцам, о. Страхов так закончил свой реферат: „ мы не можем не скорбеть о пребывающих доселе вне спасительной ограды Св. Церкви и молим Господа Бога, да призовёт он и их в святое единство веры. Да подаст Господь и им внити во дворы Господни. Врата Церкви отверсты для них: она готова принять их, как любящая, милующая и прощающая Матерь“.

По обычному порядку должно было начаться само собеседование; на сей раз произошло отступление: известный в противо-раскольничьей миссии собеседник, священник о. Христофор Максимов сказал ещё несколько слов по поводу единоверия, общий смысл которых был таков: единоверцы сохранили всё, что содержат старообрядцы, тем не менее пребывают в мире с церковью, не поносят её, не ищут в ней ересей, напротив, почитают её православной и от неё приемлют священство. Единоверцы сохранили всё, что содержат старообрядцы, – тем не менее последние не признают их братьями и единоверцами, – почему? – пусть нам разъяснят старообрядцы.

Несомненно, вопрос был поставлен остроумно и не понравился старообрядцам. Раскольничий со-вопросник Фёдор Яковлев всё время останавливал о. Христофора – „будет об этом, дело затянется, давайте беседовать о реферате“, а Иван Петров, вместо всяких разъяснений, разразился такой филиппикой на единоверие: „единоверие – не радостное, а печальное явление; все лучшие люди отрицали его: м. Филарет, Нильский проф. и др. и сами единоверцы вовсе не желали соединяться с православными и в 1800 г. просили, чтобы их не называли единоверцами, а старообрядцами, да и сам Синод не признаёт их обрядов, называя последние „глаголемыми старыми обрядами“. Без дальнейших рассуждений он оставил зал. Место его занял Фёдор Яковлев, который в более сдержанном тоне повёл такую речь: „пришли сюда, братия, не спор заводить, а искать истины для спасения души, спасение же нужно. Хорошо говорил о. Христофор, только зачем же за те обряды, которые теперь допустила Церковь у единоверцев, зачем, говорю, за эти обряды ранее замучены десятки тысяч? Жалко. Христиане, употребляющие насилие, пусть покроют лицо своё срамом!“

О. Христофор: „Друг мой, старообрядцы страдали не за содержание обрядов, а за то, что презирали и поносили Церковь, говоря: „Церковь – не церковь, таинства – не таинства, епископы – не епископы... всё покрыто позором“.

(Фёдор Яковлев, перебивая замечает: – „истина не требует многоглаголания“). Почему же, продолжает о. Христофор, вы презираете единоверцев? Ведь они ваши? Да потому, что обряд почитаете за догмат и мыслящих инако презираете. Посему вы отделились и от нас, посему и единоверцы ваши, да не ваши; посему вы воспротивились и власти церковной и как противники были наказаны. Церковь поступила с вами так же, как поступала она с непокорными и во время вселенских соборов. Помнишь это?

Фёдор Як. – Соборы 1666–67 гг. осудили нас за двуперстие, аллилуию и др. Только я не вижу, к чему ты завёл речь об этом? Ведь...

– О. Христофор: Подожди, друг: речь завёл я потому, что единоверцы – ваши, да вы не считаете их своими, почему? – Потому что обряд почитаете за догмат и, повторяю., мыслящих инако не почитаете своими. Где же у вас правда?

– Фёдор Як. Не-то. Сегодня ведь читали об апостольском служении, – вот ты мне и покажи: где же найти св. соборную и апостольскую Церковь? Вер много, но все они – прелести. Скажи-ка!

О. Христофор: Слушай, друг мой, скажу. Вер не много, а одна и найти её не трудно. Помнишь, как у Златоуста сказано: „удобнее солнцу угаснути, нежели Церкви без вести быти“. Что же делать, чтобы познать веру? Вот что делайте: „веруйте в Христа и следуйте Христу“.

Фёдор Як. Этого, о. Христофор, мало. Ведь и латиняне и лютеране веруют, а как вы их почитаете?

– О. Христофор: Я не буду говорить про латинян и лютеран, а про вас скажу, что вы плохо веруете Христу и утвердили то, о чём Он не учил и чего не заповедал – обряд провозгласили за догмат и к вере сделали прибавки.

Фёдор Як. Вы первые сделали прибавки в Символе веры, а, по отцам, таковые прокляты, анафема трижды. А вот я тебе скажу, как найти истинную веру: у апостола сказано: братия, не всякому духу веруйте, но искушайте духи... кто не исповедует Христа, в плоть пришедша, – антихрист; Веруете ли вы?

– О. Христофор: Веруем– «верую во единого Господа И. Христа… нас ради и нашего ради спасения сшедшего с небес и воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы и вочеловечшася». Только мы не говорим „в плоть“, а „во плоти“, потому что так верней. Впрочем, теперь уж поздненько, давай покончим, а в будущее Воскресенье ещё поговорим.

На этом окончилось собеседование. Слушателей было очень много, все принимали участие в общем пении, которое полагается в начале и конце собеседования и в промежутках между объяснением Евангелия, рефератом и самим собеседованием.

О. К.

„Об апостольском служении в Церкви Христовой – разбор мыслей об „апостольстве Церкви Христовой“, высказанных лже-епископом Арсением Швецовым“.

Настоящее собеседование было прямым продолжением предшествующего. При изложении православного учения „об апостольстве в церкви Христовой“, сущность которого состоит в непрерывном существовании иерархии с правами священнодействовать, учить и управлять, о. С. Страхов необходимо должен был столкнуться с своеобразным пониманием апостольства старообрядческим лже-епископом Арсением (Онисимом) Швецовым. Теория последнего заслуживает особенного внимания не по своей глубокомысленности, или оригинальности, а по популярности самого автора в старообрядческом мире. – лже-епископ Арсений Швецов, по словам о. Страхова, определяет апостольство, как посольство. С этой стороны Швецов прав; прав и далее, когда первым апостолом – посланником называет Иисуса Христа, а за Ним преемственно учеников Христа и всю последующую иерархию. Но здесь и конец беспристрастному мышлению Швецова; тенденциозность сбила его дальше с толку и увлекла в сторону недобросовестного отношения к делу. Он внёс ограничение и неполноту в определение иерархии, разумея под ней „богопреданные словеса“. Эти „богопреданные словеса“, без сомнения, нужны были ему для оправдания отделения старообрядцев: кто из иерархии не исполняет этих богопреданных словес, – того можно и не слушать, от того можно и отделиться; православная иерархия не исполнила их и раскольники-старообрядцы якобы законно оставили её. Швецов не постеснялся привести и канонические основания для своего лживого мудрования, он сослался на 2-е пр. 7-го вселенского собора, в объяснение которого внёс намеренные искажения и сознательные подтасовки. Являлась необходимость выяснить истинный смысл и значение указанного правила. О. Страхов обстоятельно выполнил это. Ход его мыслей таков: 2-е пр. 7-го вселенского собора говорит о пастырской обязанности учительства; последнее, конечно, должно основываться на священном Писании, посему знание последнего вменяется правилом в прямую обязанность лицам иерархическим, а митрополитам определяется испытывать, подготовлены ли кандидаты к священству к тому, чтобы с рассуждением, а не бегло читать „священные правила и Св. Евангелие, книгу Божественного апостола и всё Божественное Писание“. С этой точки зрения „божественные словеса, т. е. истинное знание Божественных писаний составляет сущность нашей иерархии, как изрёк великий Дионисий“. Лектор обращается далее к сочинению самого Дионисия Ареопагита „Церковная иерархия“ и сопоставляя относящиеся сюда места, вполне справедливо заключает, что и Дионисий смотрел на богопреданные словеса, как на сущность иерархии, т. е. как на фундамент и основание иерархического служения. И, действительно, все права отца иерархического – учить, управлять и священнодействовать покоятся на Св. Писании. Но так как 2-е пр. 7-го вселенского собора говорит только об одном виде пастырского служения – учительстве, то Швецов совершенно напрасно сослался на него, оставив в стороне два другие вида пастырского служения – управление и священнодействие; он стал в противоречие и с самим Дионисием, который, между прочим, признаёт за иерархией право устроения и раздаяния тайн божиих. Неосновательны также и сами мотивы отделения от Церкви, указанные Швецовым, что в Церкви были не истинные пастыри, не совмещавшие в себе сущности иерархии и не сохранившие богопреданных словес. Обвинение это, может относиться и к патриарху Никону и к теперешней иерархии, – но в том и другом случае оно – ложь и клевета, так как Церковь ни тогда, ни теперь не уклонялась и не уклоняется в ереси; исправление книг, на которое ссылаются старообрядцы, не относится к существу веры и ересью быть не может. Веру же свою Церковь так свидетельствует в неделю Православия: „сия вера апостольская, сия вера отеческая, сия вера православная, сия вера вселенную утверди“; да и отделяться самовольно, без суда Церкви (епископов) старообрядцы не могли по прямому смыслу 6-го пр. 2 вселенского собора. Но коль скоро они отделились от Церкви, отвергли иерархию, то или совсем остаются без благодати (беспоповцы), или незаконную считают за истинную (поповцы). Могут ли эти безблагодатные общества быть Церковью апостольской? Этот вопрос о. Страхов предложил для устного собеседования.

Миссионер прот. о. О. В. Соболев. братия и сёстры во Христе! Суть сейчас слышанного нами реферата заключается в том, что в Церкви православной должно быть посланничество – апостольство, преемственно переходящее в лицах иерархических. Припомним слова Христа: „шедше, научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Св. Духа, учаще их блюсти вся, елика заповедах вам“ и здесь видим то посольство, которым владеет иерархия православная. Где это посольство у старообрядцев?

Дегтерев (старообр.). Я желал-бы лично поговорить с о. референтом. Это его священная обязанность. Не бойтесь, о. Страхов! Я не буду говорить лишних слов и улавливать вас не намерен.

О. Страхов. Извольте говорить, – я готов ответить.

Дегтерев: Вы читали об апостольстве в Церкви, ранее читали об единстве, святости, соборности Церкви. Но где эта единая, святая, соборная и апостольская Церковь? Вы говорите: „мы стоим у своего крыльца и на своём дворе“. Так-ли?

О. Страхов. Ваш вопрос, Пётр Трофимович, можно передать в более простой и ясной форме так: действительно ли наша Церковь православная есть истинная Церковь? По моему глубокому убеждению, „да“. Сравните нашу Церковь с древней, до разделения на восточную и западную и вы увидите, что она во всём с ней совпадает и согласна. Разбор вероисповеданий не входит в наши беседы со старообрядцами, но, чтобы доказать вам свою мысль, скажу: православие выше и католичества, и протестантства. Первое, как встало на путь нововведений, по отделении от восточной половины, так и пошло по этому пути; посему в ней образовались наслоения к древнему православию. Наслоений этих образовалось так много, что вызван был протест, но протест этот впал в другую крайность: отсекая то, что не нужно, он отсёк и то, что должно быть в Церкви. И если в католичестве были наслоения, то в протестантстве недочёты и недохватки. Например: католичество провозгласило папу непогрешимым главой Церкви, а протестантство совсем отвергло иерархию; католичество в покаянии ввело индульгенции, а протестантство уничтожило и само таинство. Православную Церковь упрекают в консерватизме, но в этом достоинство её и слава; она остаётся верной Церкви древней, верной заветам Основателя христианства.

Дегтерев далее затронул вопрос об отношении гражданской власти к церковной, но в виду постигшего Россию горя – болезни Государя рассуждение об этом было признано неблаговременным. Место Дегтерева занял Иван Петров. С обычной ядовитостью он начал:

В прошлый раз я несколько резко отозвался об Единоверии, теперь буду сдержанней. Дело, видите-ли, в том, что о. Страхов сказал про Онисима Швецова, будто он не право учит о богопреданных словесах, но ведь мы должны слушать богопреданных словес? Так-ли?

О. В. Соболев. Так.

Ив. Петров. Христос велел „блюсти вся, елика Он заповедал“. А заповедал ли Он верить в два естества и три ипостаси? Да и не осталось ли нам от древности какого-либо видимого знака этой веры?

Вопрос этот был предложен довольно хитро и клонился, конечно, не к разъяснению истины, а к уклонению от незнакомого предмета, к более известному. Начни с ним говорить о двух естествах и трёх ипостасях, да прибавь сюда видимый знак, – сейчас же и выступит вопрос о двуперстии, к предмету собеседования никакого отношения не имеющий, но старообрядцу знакомый.

О. В. Соболев. Знаю Иван Петрович, куда ты клонишь, говори-ка лучше о деле – об апостольстве в Церкви. Да говори всё, что можешь и как хочешь. Я тебя перебивать не буду. Потом я буду говорить, и ты меня не перебивай. В сторону же от настоящего предмета не уклоняйся, а то я опять остановлю.

Ив. Петров. Ну хорошо. Иерархию, которую я признаю, признаёт и ваша Церковь. Ещё Никифор Астраханский говорил, что старообрядчество не погрешает ни против догматов, ни против обрядов; то же говорил и м. Платон про нас.

О. В. Соболев. Да ты про кого говоришь: про иерархию или старообрядцев вообще? Или ты всех старообрядцев считаешь иерархами? Разве Платон признавал вашу иерархию законной?

Ив. Петров. Ну хорошо. Спаситель сказал: „слушаяй вас (апостолов), Мене слушает, отметаяйся вас, Мене отметается“. Пункт нашего разделения – нарушение вами евангельского учения. Вы осудили стоглавый собор, который, по выражению священника Лебедева, самый важный из всех бывших на Руси соборов. Посему, мы поступили с вами, как константинопольские клирики с Несторием – они, как говорит, Кирилл Александрийский, прекратили с ним всякое общение.

О. В. Соболев. Много ты говорил, Иван Петрович, но говорил не то, что нужно. О пунктах разделения речь будет в своё время, а теперь стоит у нас неразрешённым вопрос об апостольстве в Церкви. Ты нам не хотел сказать и доказать, что ваши общества – не безблагодатны и, как такие, могут называться апостольской Церковью. Послушай, что я тебе скажу: основание иерархии „богопреданные слова“; на них, как на фундаменте, зиждется священство. Но разве все учители, разве все пророки, разве все иереи? Нет, но только тот, кто зван, кто послан. Где начало посольства? В словах Христа: „шедше, научите вся языки“. Это – печать апостольства; не имеющие её – хищные волки, инуде прелазящие во двор овец Христовых. Будешь ли ты отрицать эту печать у апостолов? Нет, не решишься: это будет кощунство. Но если так, то будешь ли ты отрицать то устройство Церкви, которое нам оставили апостолы? Я хочу напомнить тебе про апостольские правила. Знаю, что ты возразишь и скажешь: они апостолам не принадлежат. Да, не принадлежат по написанию, но по содержанию представляют несомненное апостольское предание. Это предание говорит нам: низшие клирики ничего не могут делать без воли епископа (39 пр.), а епископ ничего без собора (31 пр.). Положа руку на сердце: – не так ли и обстоит дело у нас? Не та же ли воля Духа Святого, что действовала через собор апостольский и соборы вселенские, действует и через наше святейшее собрание епископов, именуемое Синодом. Веруем, что так и покаряемся. Не нарушили ли вы заповедь Христа и апостольские предания, когда самовольно отделились от Церкви, без суда епископского? Тяжёлым укором звучат для вас слова Христа: отметаяйся вас (апостолов), Мене отметается. Вы презрели власть церковную; бойтесь, как бы и вас не оттолкнул от Себя Господь!

Этим кончилось собеседование. Дозволим себе сделать несколько замечаний по поводу реферата и полемики.

о. С. Страхов весьма добросовестно отнёсся к своему предмету: ни пристрастности, ни тенденциозности в толковании фактов, ни натянутости в построении выводов не было заметно; речь лилась спокойно и уверенно, положения говорили сами за себя. Очевидно было, что говорит человек, убеждённый и хорошо знакомый с излагаемым предметом. Посему, нас неприятно поразил г. Дегтерев, снисходительным тоном заявивший о. Страхову на втором его собеседовании: „говорите, о. Страхов, сами; не бойтесь: я улавливать вас не намерен!“ Слова были сказаны по тому поводу, что о. референт, утомившсь от чтения, не хотел вести собеседования сам, – это обычный порядок на Рогожских собеседованиях. В силу такого вызова и подслащённой снисходительности о. Страхову пришлось самому разъяснить недоумение г. Дегтерева, что вполне и удалось ему.

В самой полемике остались неразъяснимыми два вопроса: об отношении гражданской власти к церковной и о самовольном отделении Константинопольских клириков от еретика Нестория. Первый поднят был Дегтеревым, второй, в качестве исторического свидетельства, приведён Иваном Петровым для оправдания самовольного отделения старообрядцев от православной Церкви.

Повторив то, что говорит Иванцов-Платонов в ХII письме „о преобразовании высшего церковного управления в России“ (Брош. о Рус. церк. управ. Иванцова-Платонова, стр. 77–86). Дегтерев недоумевает: – не две ли главы имеет православная Церковь, так как влияние гражданской власти простирается в ней не только на определение внешнего правового положения её в государстве, но и на внутреннюю её жизнь. Это очень модное обвинение на православную Церковь со стороны старообрядцев. Разрешение его может быть предметом целого научного исследования, у нас нет ни времени, ни места для сего, почему ограничимся сообщением нескольких не бесполезных для миссионеров сведений по этому вопросу. В древней вселенской Церкви существовала практика, по которой на вселенских соборах присутствовали императоры или лично, или через своих представителей, а сами постановления этих высших истолкователей догмы христианской получали силу только по утверждении их императорами. По логике старообрядцев это – несомненный цезаре-папизм: Так ли на самом деле? Вот интересная инструкция императора Феодосия Младшего сановнику Кандидиану, долженствовавшему присутствовать на 3-м вселенском соборе „справедливость требует позаботиться и о благочинии, и о истине, нужной святейшему вашему собору при совещаниях... посему... сановнику нашему Кандидиану повелено прибыть к святейшему собору с тем однако же, чтобы он нисколько не вмешивался в происходящее исследование о догматах... Нашим величеством тому же знатнейшему мужу Кандидиану повелено наблюдать, чтобы никто не оставлял назначенного для рассуждений места, ни с тем, чтобы возвратиться домой, ни по желанию дойти до двора нашего величества, ни с намерением пойти в другое какое-либо место; также по чьему-нибудь требованию не был бы предложен совершенно посторонний церковный вопрос, или от кого-нибудь не возникло предложение, не относящееся к предлежащему рассмотрению святого учения, прежде, чем решены будут все недоумения о вопросном ответе и что нужно к дознанию истины, всё то, по точном исследовании, получит утверждение, приличное православному богопочтению“. Подобную же инструкцию дал император Феодосий Елпидию, долженствовавшему присутствовать на соборе Диоскора в Ефесе“.

Следовательно, чиновники были ни более ни менее как охранители порядка. Как смотрели сами императоры на своё присутствие? „Не для показания силы решились мы присутствовать на соборе, говорит император Маркиан, а чтобы придать твёрдость деяниям“. (Чит. деян. 4-го вс. с. рус. пер.). В других местах императоры высказывают мысль, что не их дело вмешиваться во внутреннюю жизнь Церкви (чит. деян. др. соб.). Как же нужно смотреть на утверждение императорами соборных постановлений? Так же, как смотрели и отцы, а они говорили по этому поводу следующее: „просим, писали оо. 2-го вселенского собора Феодосию Великому, утвердить постановления собора, дабы ты своим утверждением положил конец нашим совещаниям“; мы знаем, писали о. 4-го вселенского собора императору Маркиану, какой страх внушает злым ваша почтенная власть“. Следовательно, не как главе Церкви предлагали епископы соборные определения для утверждения, а как гражданскому представителю, от которого ожидали покровительства и защиты. Все смущающие г. Дегтерева формулы в церковных документах, значат не что иное, как только следующее: своим утверждением церковных постановлений и определений гражданская власть способствует лучшему и скорейшему их проведению в жизнь народа, побуждая верующих к принятию их не только авторитетом Церкви, но и государства; сообщает им силу государственных законов и нарушителей преследует гражданским порядком.

Ссылка Ивана Петрова на отделение Константинопольских клириков от своего епископа Нестория требует разъяснений. Клирики действительно отделились, только не самовольно, как думает Иван Петров, и не тотчас по обнаружении ереси. Известно, что они переносили всевозможные обиды и оскорбления от Нестория, но союза с ним не нарушали. Только тогда, когда Кирилл возвысил против еретика свой голос из Александрии, и когда к нему присоединился голос папы Целестина, постановившего „отлучить Нестория от всякого общения с кафолической Церковью, если он в продолжение 10 дней, считая это время со дня, в который получит он это извещение, не отречётся от нечестивого нового учения, дав такое исповедание торжественно и письменно, только тогда указанные клирики оставили Нестория, ибо имели законное для сего основание, так как ересь Нестория была засвидетельствована представителями двух старейших христианских церквей. Мало того: на своё отделение они имели даже письменное разрешение от папы Целестина, который писал им: „мы властью нашего престола определили: епископа или клирика и всякого христианина, состоявшего в чине церковном из числа иных, которые были удалены от своего места и от общения с Церковью Несторием, или подобными ему, с того времени, как они начали проповедовать своё нечестивое учение, не считать удалёнными или лишёнными общения, но все они были и до настоящего времени пребывают в общении с нами, потому что никого ни низвергнуть, ни удалить не мог тот, кто проповедуя такое учение, не пребыл твёрд в учении истины. Так настоящее моё слово всех соединяет в общении между собою, дабы вы более и более укреплялись и, приемля ободрение в Господе, не смущались более, а усерднее действовали бы к уврачеванию немощей в других“. Думаем, что эта справка, взятая нами из Деяний вселенских соборов (Русск. пер. I т.), поможет разрешить спутанность исторических сведений Ивана Петрова.

О следующих беседах, состоявшихся в воскресные вечера ноября и декабря месяцев истекающего года, дадим отчёт на страницах „Мис. Обозр.“ нового 1901 года.

О. К. 

По поводу некоторых распоряжений власти. Распоряжение Св. Синода о свящ. Изображениях. – К вопросу об упорядочении торговли иконами. – Министерские циркулярные распоряжения о миссионерских беседах на фабриках и заводах – Секта царских.

В настоящей хронике мы хотим остановить внимание наших читателей на нескольких распоряжениях власти, имеющих близкое отношение к интересам внутренней миссии.

Святейший Правительствующий Синод не так давно, по ходатайству одного благотворительного общества о напечатании, священных изображений на бланках для открытых писем, предназначенных к выпуску к празднику Святой Пасхи, обсудив это ходатайство, нашёл, что печатание священных изображений на бланках для пасхальных писем отнюдь не может быть допускаемо, так как это могло бы оскорбить благоговейное чувство верующих православных христиан.

Распоряжение это, должно служить предостережением и для всех других видов оскорбления благоговейных чувств православных; так, напр., миссионерам часто приходится быть безответными и краснеть от стыда и обиды, выслушивая справедливые укоризны раскольников и сектантов, по поводу кощунственного или легкомысленного употребления предметов христианской веры и религиозного почитания на вывесках и этикетах, а иногда на самых грешных и низкого употребления предметах купли и продажи. Однажды, во время беседы о св. Кресте Господнем, лукавый штундист преподнёс нам, в качестве как бы вещественного доказательства своего еретического мнения о Кресте Господнем, как простом древе или знаке, – коробку от спичек, очевидно давно припасённую штундовым со-вопросником для „озадачения“ православного миссионера, – где явственно изображён на шлейфе порфиры какой-то аллегорической фигуры знак креста.

Другому миссионеру штундисты другого района представили этикетку от иголок, тоже с знаком креста, третьему преподнесли какое-то священное изображение на стихотворной рекламе, вложенной в коробку с табаком фирмы одного караима. Недавно в нашу редакцию поступил запрос от одного миссионера-простеца, что ему отвечать на возражение раскольника, что де наш никонианский крест ничего не значит, иначе бы не позволили его резиновыми галошами попирать. Оказывается, что раскольник имеет в виду гербы с знаком крестов на подошве резиновых галош фирмы Макентоша.

Можно бы привести много и других случаев, и фактов бесцеремонного и своекорыстного, до глубины души оскорбляющего чувства верующих людей, отношения к достопоклоняемым предметам православной веры, и это чаще всего со стороны иноверцев. Какой, напр., соблазн представляют собой эти выставки в окнах магазинов икон и других церковных предметов между оголённых мадонн или среди вещей кухонного обихода? Или вот, напр., страшно возмутительную картину ярмарочной торговли иконами описывает наш стародубский корреспондент г. Чередников в письме в Редакцию.

Давно эти позорные явления ждут искоренения путём издания особых распоряжений власти. Как известно, Св. Синод недавно издал два указа об упорядочении торговли иконами, предписав священникам иметь своё наблюдение Обер-Прокурор Св. Синода сносился по сему вопросу с министром, но возу всё нет ходу.

Очевидно, что духовная власть сколько бы не издавала своих постановлений, как бы часто не писала указов о наблюдении, но раз не будет издано в законодательном порядке решительного запрещения торговли, без особого свидетельства церковной власти, мирянам на ярмарках, базарах с возов и проч., иконами и другими церковными предметами, – борьба со злом бессильна. И почему не издать такого закона, ведь нашли же меры и средства искоренить торговлю не церковными свечами? Неужели вопрос о торговле св. иконами имеет менее важное значение в жизни церкви и для чувства православного народа? Не надо забывать иконоборческого веяния в наше секто-фильствующее время не только в обществе, но и в народе.

Необходима такая же строгая цензура для изданий иконописи (церковной живописи), какая существует для книг, безотлагательно необходим закон об упорядочении торговли иконами.

В числе важных для интересов миссии распоряжений власти, последовавших в истекающем году, необходимо также отметит циркулярные распоряжения Министров Финансов и Земледелия по возбужденному ещё третьим Миссионерским съездом в Казани вопросу о допущении православных приходских священников в находящиеся в их приходах промышленные заведения для пастырских миссионерских бесед с рабочими. Министр Финансов дал знать всем чинам фабричной инспекции и губернским (областным) механикам, для сведения и надлежащего оповещения владельцев промышленных заведений, что православные приходские священники должны быть допускаемы в находящиеся в приходах их и подведомственные Министерству Финансов промышленные заведения, для пастырских Миссионерских бесед с рабочими. Вместе с тем Статс-Секретарь Витте просил Министра Внутренних Дел преподать, с своей стороны, надлежащие указания по настоящему предмету губернаторам и чинам полиции. Министр Земледелия и Государственных Имуществ сделал циркулярное распоряжение чинам горного надзора о беспрепятственном допущении православных приходских священников в находящиеся в приходах их горные заводы и промыслы, для пастырских миссионерских бесед с рабочими.

Теперь, следовательно, пастырская миссия не должна уже встречать тех препон, при ограждении мастерового православного населения от религиозных заблуждений и нравственного растления, какие нередко бывали ранее.

Нужна лишь энергия и живая пастырская попечительном о духовных интересах этих чад церкви, так обуреваемых всякими соблазнами.

* * *

Идеи социализма, в духе толстовского сектантства, всё чаще и чаще начинают заявлять о себе. Так в „Самар. Газете“ находим сообщение о новой секте, появившейся в с. Хрящевке, Ставропольского уезда, секте слишком похожей на закавказских духоборов-анархистов. Адепты нового учения перестали ходить на сходы, отказываются принимать участие во многих мирских делах, не несут некоторых общественных повинностей, не исполняют некоторых приказов местных сельских властей и называют себя „царскими“.

Главой этого учения выступила местная крестьянка Анна Юркина, одна из беднейших жительниц села Хрящевки. Она жила в келье где-то на задворках. объявив себя „царской уполномоченной“, она начала, якобы, хлопотать о наделении крестьян „царской десятиной

, мерой 900 сажен в квадрате, за что взимала немалую мзду с пожелавших „сесть“ на эту царскую десятину.

Как сами „царские“, так и крестьяне окружных с Хрящевкой селений звали Юркину (конечно, иносказательно) „царицей“, а уполномоченного её крестьянина Петра Семенова (в прямом смысле) „генералом“. Этот „генерал“, юркий, бойкий, полуграмотный субъект, фабриковал воззвания, коими вымогал у своих приверженцев деньги, а равно и вербовал новых последователей. Деньги эти „генерал“ передавал своей повелительнице Юркиной, которая и тратила их, якобы, на нужды высших лиц и на хождения её клевретов в Питер для хлопот по отмежеванию „царской десятины“. Кроме того, Юркина раздавала и чины своим приверженцам; так, например, за чин генерала она назначила цену 12 руб.; но, к счастью, охотников на этот высокий чин не находится и поныне: „дорогонько кажется“, как заявляют её последователи.

Много семейств „уверовали“ в учение Юркиной, и из богатых жителей превратились в нищих. Несмотря на то, что Юркина из своей лачуги перешла ныне в собственный тысячный дом, обзавелась богатым хозяйством, доходы её не уменьшаются, а число чающих „царской десятины“ с каждым годом увеличивается.

Кроме наделения крестьян „царской десятиной“, Юркина и её „генерал“ перевели своих последователей, как они выражаются, – с „высшей статьи“ на „низшую статью“. Что говорит первая, – покрыто мраком неизвестности, очевидно о смирении и трудолюбии толкует, но последняя, „низшая статья“, пришлась „царским“ по вкусу, ибо она, в числе всяческих „льгот“, разрешает неисполнение некоторых приказаний местных властей: например, не крыть глиной крыши и проч.; а если их за последнее обстоятельство сажают на высидку, то они отказываются принимать пищу, и волей-неволей властям приходится выписывать в город их семейных, от которых они и пользуются довольствием во время высидки. Кормовые деньги они также отказываются принимать, так как эти деньги, по их понятию, идут из казначейства – мирские, а не царские, а не из государственного банка. Если приходится описать у „царского“ за недоимку 10 пуд. хлеба из амбара, наполненного сотней и более пудов того же хлеба, то, по продаже этих десяти пудов, „царский“ отказывается от остального хлеба, и хлеб непроизводительно гниёт. При конной переписи они отказываются выводить лошадей и если лошадей у них всё-таки берут, то они отказываются принимать их к себе обратно и проч. Всего перечислять не будем. Замечательно то обстоятельство, что, когда к ним являются власти с какими-либо требованиями, то они, отказываясь исполнять их приказания, смиренно уходят со двора, предоставляя властям распоряжаться в доме по их усмотрению. Это последнее обстоятельство, так сказать, в некотором роде „непротивление злу“, быть может, и служит причиной той терпимости и некоторой симпатии, какими пользуются „царские“. К ним никто не питает зла, на них никто не обращает особенного внимания; им никто не мешает мечтать о „царской десятине“, „сидеть на низшей статье“ и неустанно работать на таких пройдох, как Юркина и её генерал Семенов. Но беда в том, что „царские“ с каждым годом беднеют, и это не влияет на вербовку новых последователей этого учения.

Так рассуждает „Самар. Газ.“ Удивительное благодушие и близорукость, – точь-в-точь, как в духоборческом брожении.

Э. Я. 

С 22 по 28 августа в г. Петрозаводске состоялся 8-й съезд миссионеров Олонецкой епархии. На этом съезде, решено 14 вопросов, один из которых был лично предложен Преосвящен. Назарием. Архипастырь в марте 1898 г. обратился к священникам епархии с воззванием обратить серьёзное внимание на детей-подростков, ежегодно отправляемых из Олонецкой епархии в Петербург, для помещения в мастерские, трактиры, лавки, и принять меры к охранению отправляемых детей от религиозно-нравственной порчи и заражения сектантством, Но это воззвание осталось гласом вопиющего в пустыне. Поэтому Преосвященный в длинной беседе с оо. миссионерами и предложил им поподробнее разработать этот вопрос. Последние, конечно, хорошо понимали, что если слово архипастыря оказывалось в данном случае бессильным, то тем более трудно ожидать, чтобы постановление их съезда оказалось действеннее; однако занялись обсуждением предложенного вопроса и в своём постановлении признали желательным, чтобы: а) приходские священники в церковных поучениях, на вне-богослужебных собеседованиях, в домах прихожан и при всяком удобном случае выясняли родителям и всем вообще прихожанам ту нравственную опасность, какой могут подвергнуться их дети, отправляемые в Петербург, вне родительского надзора, и указывали меры для устранения этой опасности; б) чтобы они, как законоучители, разъясняли детям о предстоящей им опасности в столице. Сверх сего, говорили оо. миссионеры для надзора за отправленными в столицу детьми олончан хорошо бы образовать в Петербурге особое „общество для охранения детей олончан от религиозно-нравственной порчи“. В состав этого общества можно бы привлечь благонамеренных и сострадательных лиц, прежде всего, из уроженцев Олонецкой губернии, живущих в столице, для которых, как земляков, это дело не может быть чужим, а затем и всех тех, кто откликнулся бы на это доброе дело охраны детей.

После обсуждения вопроса Преосвященного, съезд посвятил 4 заседания на выработку инструкции приходским священникам в деле борьбы с расколом. Затем съезд обсуждал вопрос: как, широко распространилось странничество (или бегунство) в Олонецкой епархии и как с ним лучше бороться? Выяснивши подробно вред страннического толка как для церкви, так и для государства, и указав приходы, в каких существует этот толк (таких приходов 29: в каргопольском уезде – 20, в Повенецком – 4, в Петрозаводском – 4 и Пудожском – 1), съезд постановил принять следующие меры: а) разъяснять православным прихожанам вред учения страннического толка и для церкви и для государства; б) беседовать с пристанодержателями и всеми склонными к странничеству прихожанами о гибельности для спасения души учения странников; в) раздавать прихожанам брошюры и листки направленные против толка странников; г) вменить в обязанность причтам церквей, чтобы они с особым вниманием следили за всеми движениями в толке странников своего прихода и доносили об этом епархиальному начальству и д) для содействия духовенству в борьбе со странничеством просить епархиальное начальство войти в сношение с гражданской властью, чтобы она вменила в обязанность чинам полиции делать внезапные обыски у пристанодержателей, забирать беспаспортных лиц, а укрывателей их привлекать к законной ответственности за укрывательство таких лиц.

Из сообщений оо. миссионеров выяснилось, что в некоторых приходах существуют особые раскольнические школы, которые подготовляют ярых приверженцев и распространителей раскола и тем приносят большой вред православной Церкви. По своему устройству, эти школы подходят под тип домашних школ грамотности, которые, согласно правилам о церковно-приходских школах, Высочайше утверждённым 13 июня 1884 г., (см. § 6 и 2-е примеч. к § 7) и школах грамоты, Высочайше утверждённым 4 мая 1891 г., (см. § 2) должны открываться и существовать непременно с ведома епархиального начальства и местных священников. Поэтому съездом и вменено в обязанность священникам, в приходах которых существуют такие школы, просить епархиальное начальство о принятии мер к закрытию их. В связи с вопросом о раскольнических школах был поставлен вопрос об открытии вновь церковно-приходских школ и школ грамоты для содействия в борьбе с расколом. такие школы признано необходимым открыть в 16 пунктах, о чём и выражена просьба епархиальному училищному совету. В некоторых приходах Лодейнопольского уезда лица православные вступают с раскольниками от рождения в сводные браки по раскольническим обрядам. Конечно, такие православные не только сами, нерадя о вечном спасении, делаются раскольниками, но и все их незаконно прижитые дети не освящаются таинствами Христовой Церкви и делаются раскольниками от рождения. Чтобы оградить православных чад Церкви от сводных браков, съезд постановил принять следующие меры: а) „в церковных поучениях и на вне-богослужебных собеседованиях уяснять прихожанам святость брака, совершаемого в православной церкви и греховность брака бессвященнословного, не освящённого церковным венчанием; б) обратить внимание детей на ту же истину, при преподавании закона Божия в школах; в) раздавать прихожанам брошюры и листки, направленные против сводных браков; г) убеждать виновных в незаконном сожитии по раскольническому сводному браку, чтобы они освятили свой брак церковным венчанием или совсем прекратили бы своё незаконное сожитие; д) стараться склонять к этому через их родных и знакомых православных. е) При безуспешности же всех этих мер, необходимо донести о каждом сводном браке православных с раскольниками епархиальному начальству“.

В последнее время не редко стали поступать к епархиальному начальству жалобы на то, что раскольники дают для чтения вредные для православной Церкви книги и цветники, в роде Лицевого седмитолкового апокалипсиса, не только раскольникам, по и православным, с целью распространить содержащееся в них учение. Поэтому являлся вопрос: имеют ли право миссионеры и приходские священники непосредственно обращаться к чинам полиции с просьбой об отобрании таких книг или каждый раз должны начинать дело чрез епархиальное начальство? Ответ был такой: „если будет замечено, что какая-нибудь книга подобного рода даётся для чтения не только в среде раскольников, но и православных, с целью распространения содержащегося в ней учения, то миссионеры и приходские священники могут непосредственно просить чинов местной полиции о временном отобрании таких книг для удостоверения в действительной их зловредности. Уверившись в зловредности книги, они доносят об этом епархиальному начальству, причём представляют саму книгу; в противном же случае, через тех же чинов полиции книга возвращается владельцу“.

В некоторых приходах раскольники, сопровождая своих умерших на кладбище, позволяли себе на почтовом тракте, среди деревень петь „Святый Боже“, поэтому один из миссионеров и спрашивал можно ли признать такое пение публичным оказательством раскола? На основании § 11 закона 3 мая 1883 г. ответ был дан утвердительный, причём замечено было, что следить за исполнением этого § и в случае нарушения его, привлекать к ответственности (Уст. о наказ. налаг. миров. судьями ст. 29) должна полиция.

Несмотря на то, что беседы с раскольниками ведутся давно, ведутся с усердием, результаты их крайне ограничены: число раскольников уменьшается в небольшом количестве; сердце их мало открывается для приятия православного учения. Поэтому невольно являлся вопрос: как подействовать на сердце слушателей беседы? Между тем не видно, чтобы он где-нибудь был поднят и решён, почему преосвященный Антоний, ныне епископ Уфимский, в одном из своих сочинений прямо упрекнул миссионеров и в частности 3-й миссионерский Всероссийский съезд, бывший в 1897 г. в г. Казани, за то, что „они, кажется, ни одного слова не сказали о том, каким образом подействовать на душу и сердце раскольников и сектантов, какими книгами пользоваться для их обличения. Все рассуждения направлены были к решению того, к каким карательным мерам против отпадших должно расположить светское правительство“. Еписк. Антоний. Полное собрание сочинений т. II, стр. 231. Казань, 1900 г.²⁹⁵.

Но вопрос этот настолько обширен, труден, что едва ли есть возможность дать на него точное, определённое решение. Поэтому съезд олонецких миссионеров указал только несколько средств, которые могут помочь в достижении указанной в вопросе цели. „Всякому проповеднику слова Божия, говорит он в своём постановлении, должно всегда помнить, что без помощи благодати Божией все его труды будут бесполезны. Спаситель сказал: никто же может приити ко Мне, аще не Отец, пославый Мя, привлечет его etc (Ин.6:44). Поэтому проповедник должен молиться, чтобы Дух Святый научил его, яже подобает рещи для душевного спасения слушателей (Лк.12:12). Молясь о помощи Божией в деле проповеди, миссионер сам должен проникнуться искренним желанием не победить своего со-вопросника на беседе, а помочь ему найти истинный путь спасения. Расположение миссионера к слушателям невольно рождает и задушевный тон беседы, располагающий их к слову его. При разъяснении слушателям или со-вопросникам того или другого разномыслия раскольников с православной Церковью, миссионеру следует читать на беседе трогательные места из слова Божия, или святоотеческих писаний, или житий святых, с одной стороны, умиляющие слушателей обещанием вечного блаженства, а с другой – угрожающие страшным судом Божиим и вечными мучениями отступникам православия и всем нарушителям учения св. Церкви. К сему присоединять чтение или рассказы из обыденной жизни о случаях кары Божией обратившимся на раскольников и благословения Божия из раскола“. В связи с этим был поставлен вопрос: о чём полезнее беседовать и при каких условиях публичная беседа производит большее действие; не лучше ли заранее составлять план миссионерской поездки и указывать предметы для беседы? В каких приходах и когда необходимо устраивать более торжественные по обстановке беседы? На первый вопрос дан был такой ответ: „чтобы беседа миссионера приносила большую пользу слушателям, следует беседовать преимущественно о необходимости принадлежать для спасения души к истинной Христианской Церкви, о таинствах покаяния и причащения и о предтечах второго пришествия христова, а в частности о тех предметах, которыми особенно заинтересованы в данное время жители того или другого прихода. Большее действие публичная беседа производит тогда, когда есть поддержка со стороны православных прихожан и когда нет неразумных со-вопросников; только шумящих и затемняющих смысл излагаемого миссионером учения. Поэтому возгревать в православных ревность по вере и приглашать их к деятельному участию в беседе, а неразумных со-вопросников с кротостью останавливать, указывая всю бесполезность беседы при подобных порядках. На второй вопрос все миссионеры ответили отрицательно, так как по местным климатическим и географическим условиям нет никакой возможности выполнить заранее намеченный план миссионерской поездки. В ответ на 3-й вопрос указано было 15 приходов, в которых желательно устраивать более торжественные по обстановке беседы.

Наконец, было решено два следующих вопроса, касающихся исключительно оо. миссионеров: а) о назначении окружных миссионеров и их помощников непременными членами отделений Олонецкого Епархиального училищного Совета и Александро-Свирского братства: и б) о взносах с оо. миссионеров на епархиальные нужды. Согласно 18 § инструкции окруж. миссионерам Олонецкой епархии и их помощникам, миссионеры обязаны посещать с миссионерскими целями начальные школы всех ведомств, так как в этих школах с 1899 г. введено преподавание сведений по расколу по особой программе, утверждённой Св. Синодом, и, в случае нужды, ходатайствуют перед Епарх. Учил. Советом и его отделениями об открытии новых школ; а братство приняло под своё покровительство всё дело миссии в епархии; то участие окружных миссионеров и их помощников в отделениях Епарх. Учил. Совета и Главного Совета Александро-Свирского братства в качестве членов оных напрашивалось само собой, но… до сего дня они не были таковыми.

Поэтому то и решено было уже самим ходатайствовать о назначении своём членами тех и других отделений. Второй вопрос едва ли поднимался хотя в одной епархии, да трудно допустить, что и поднимется где-ниб., так как представляет собой полную аномалию.

Дело вот в чём. Окружные миссионеры Олонецкой Епархии и их помощники – все священники и состоят в приходах (кроме Епархиального) или на священнической, или на диаконской вакансиях. Вследствие этого они наравне с прочим духовенством епархии обложены взносами на разные епархиальные нужды. Не довольствуясь этим, последние съезды духовенства обложили их такими же взносами ещё и как миссионеров. Таким образом вышло, что миссионеры и их помощники должны платить двойной взнос. В виду явной ненормальности²⁹⁶ подобного порядка и обременительности для себя, съезд постановил просит архипастыря, не найдёт ли он возможным ходатайствовать перед Св. Синодом о применении к миссионерам указа Св. Синода от 16–25 марта 1900 г. за № 1191 относительно льгот, дарованных этим указом лицам духовного сана, служащим в духовно-учебных заведениях, т. с. чтобы с них как миссионеров не взимался взнос.

Все постановления настоящего съезда утверждены Его Преосвященством и приведены или приводятся в исполнение.

Олонецкий епарх. миссионер, свящ. К. Плотников

Картушинское воззвание и денежные сборы на раненых. – Лже-архиерейские приглашения. – Визиты раскольничьих попов в участки. – Забытое распоряжение. – Новый раскольничий архимандрит. – Бегство Картушина. – Собор лже-архиереев. – Подпольные издания. – Гергиевы дни у раскольников. – Наказанное кощунство лже-попа. – съезд раскольничьих архиереев в Москве и его заседания. – Судьба Паисия Саратовского.

В конце августа месяца старообрядческий лже-архиерей Иустин Картушин затеял произвести сбор в пользу воинов на Дальнем Востоке. Порядив и потолковав о сём вопросе с своими „приближенными попами“, Иустин-Казак решил написать нечто вроде воззвания, которое раскольничьи попы должны были в ближайший воскресный день прочитать за службой в моленных и затем произвести кружечный сбор. Но тут при сочинении этой бумажки у Донского Урядника возникло сомнение, как же ему писать, что воины кровь свою проливают „за веру православную и за Царя православного“, когда большинство из этих воинов-то никонианскую веру исповедуют, а не древне-православную... Думал, думал лже-владыка Иустин и надумал в своём воззвании совсем опустить упоминание и о Царе, и о вере православных, а предложить сбор на „раненых братий наших, кровь свою за родину проливающих“...

Собранные попами деньги были представлены Картушину, который их передал И. А. П-ну, а как этот последний переслал сбор по назначению на Дальний Восток, о том пока история умалчивает. Но вот вопрос, кто разрешал этот сбор и контролировал? Ведь не только раскольничьи лже-попы, но и православное духовенство, да и никто вообще не имеет права устроять общественные сборы на что бы то ни было без надлежащего разрешения.

Вскоре после описанного случая состоящий при раскольничьем лже-архиерее дьякон Алексей Богатенков рассылал за № каждому из Московских раскольничьих попов следующие послания, подписанные самим Картушиным:

„Старообрядческого Архиепископа Иоанна Честнейшему Священно-иерею... (следует имя).

Приглашение.

Прошу Вас пожаловать сего 4-го сентября в 7 часов вечера на Рогожское кладбище для личного со мной свидания.

Смиренный Иоанн Архиепископ Старообра... Сентября дня 1900 г.“

Уже сама форма приглашения с подписью самого Картушина и за № указывала попам, что это не простое свидание, а целое собрание, ибо когда старообрядческий Московский архиерей просто лично желает вызвать кого-либо из попов, то он назначает ему где-нибудь свидание через диакона Богатенкова и тогда сей последний частным уже образом и без № пишет письма всегда по следующей форме:

„Честнейший во иереех (имя рек)! Вл҃ка просит Вас приехать тогда-то туда-то. Уважающий Вас д. А. Богатенков.“ Был случай, что на первых порах один из лже-попов и таких в расколе большинство, получив приведённое послание, ничего из него не понял, ибо, вместо владыки, сокращённое слово принял за „волка“ и прикатил к Богатенкову за объяснением о каком таком „волке“ он ему письмо написал...

Но вернёмся к заседанию. Оно состоялось, как и значилось на приглашениях, на Рогожском кладбище, в квартире попа Елисея. Главным образом трактовали все о последствиях известного циркуляра Министра Внутренних Дел от 30-го апреля сего года.

Было доложено о нескольких случаях приглашения представителей раскольничьего духовенства в участок для объяснений по поводу длиноннополых одежд и длинных волос... Так однажды проходил Рогожской диакон Евфимий из Каринкинской моленной и повстречал местного пристава, который и не замедлил пригласить злополучного Евфимия в участок для объяснений, на счёт духовного одеяния и длинных волос. Из участка домой лже-диакону приказали совершить путешествие в каком-то певческом пиджачке, за которым тот послал из участка, а „духовные одеяния“ Евфимий понёс домой в узелке.

Другой подобный случай был с попом Латрыгинской моленной Захарием Назаровым, когда тот нёс сборную кружку с деньгами к своему лже-архиерею. Но поп Захарий оказался храбрее дьякона Евфимия, В то время как последний весьма угнетён своим „участковым происшествием“, и в особенности неизвестностью, „что за это будет“? лже-поп Захарий утверждает, что вероятно, мол дело поступит к мировому, а тот „трёшницей“ оштрафует, да и всё тут, а чтобы в другой, раз не попадаться – не следует пешком ходить, а нужно впредь ездить на извозчике“.

В таком смысле высказалось собрание 4 сентября, происходившее под председательством Иустина Картушина – что особенно, мол, бояться не следует, всё оборудуется и обойдётся. Вместе с тем собрание поручило хорошо известному читателям попу Авиву, который сумел сух из воды выйти и с которого снято уже запрещение – разработать вопрос о том, какие именно ответы должны давать попы, которых просят пожаловать в полицию для объяснений о нарушения забытых ими распоряжений. В виду доложенного на собрании случая, что по требованию станового пристава в Смоленской губернии. Гжатского уезда, один раскольник остриг волосы, ссылаясь на циркуляр 30 апреля, было постановлено отнюдь не повиноваться подобным требованиям полиции, а требовать распоряжения на бумаге от высшего начальства, что такому-то попу приказано остричь волосы...

Делая такое постановление, старообрядцы совершенно забыли, что их же Духовный Совет, ещё при покойном лже-архиерее Савватии в 1890 году 4 апреля, по настоянию лже-попа Петра Драгунова издал постановление, чтобы старообрядческие духовные лица не носили одежд похожих на одеяния „никонианских священников“ и отнюдь не носили шляп, а ходили бы в картузах. Выслушав такое постановление лже-дьякон Мефодий (в настоящее время раскольничий поп из моленной на Смоленском рынке), воспылав ревностью к его исполнению, сбегал за ножницами и тут же в присутствии всего собрания оттяпал себе косу, желая показать тем свою ненависть к „никонианским священникам“; его примеру последовал тогда и Авив. Впрочем, оба сии „ревнители“ впоследствии отрастили волосы, а остальные попы и дьякона и тогда остались недовольны указанным постановлением, предпочитая ходить в рясах и шляпах с длинными полями.

8-го сентября, в праздник Рождества Пресвятые Богородицы, Донской урядник Иустин Картушин возвёл лже-игумена Калинника в сан архимандрита. Этот Калинник из города Череповца, на Волхове, ранее был беспоповцем филипповского толка, но 5 лет тому назад перешёл к поповцам противоокружникам, а затем, поставив себе задачей пробить дорогу в архиереи, – перешёл к окружникам. Скоро он сумел зарекомендовать себя хорошим миссионером и по поручению Картушина целое лето разъезжал по Поволжью, посещая раскольничьи селения, укрепляя и наставляя их в мнимой правоте раскола – поповщины и ведя беседы с беспоповцами. Во время своего посещения Москвы он побывал у известной в расколе купчихи Пелагеи Ивановны Миловановой, стоящей во главе подпольного издательства раскольничьих сочинении и по её распоряжению братство св. Креста отпустило ему бесплатно всякого рода подпольных изданий для пропаганды раскола на сумму до 200 рублей.

На того же Калинника Иустин казак возложил организацию противо-православных братств в раскольничьих епархиях, под его руководством пересматривались проекты вышеназванных братств, – словом Калинник сумел зарекомендовать себя дельцом и потому немудрено, что он попал в список кандидатов в лже-архиереи, составленный Антонием Тобольским. Проча его в архиереи, раскольники возлагают на Калинника большие надежды по части привлечения беспоповцев в Австрийщину.

14 сентября на праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня, Донской урядник Картушин, нарядившись в облачения вместе с лже-попом Прохором (из сновальщиков) и диаконом Алексеем Богатенковым правили службу, причём Картушин рукоположил дьякона на Морозовскѵю фабрику в г. Богородске.

Это была последняя служба Картушина, вслед за тем он уехал к себе на родину, причём одни говорят, что поехал за паспортом, а по более достоверным источникам просто-напросто его „водворили“ по месту жительства, без права въезда в столицу, что и подтверждается тем обстоятельством, что попы, составляющие его самый близкий штат и нечто в роде постоянного „совета“ при нём, возят на родину к Картушину все текущие дела, требующие его рукоприкладства по управлению самочинной епархией, и до сего времени.

19 сентября за Рогожской заставой, в доме секретаря противо-православного раскольничьего братства св. Креста Μ. И. Бриллиантова, состоялось заседание собора раскольничьих лже-архиереев и членов названного братства.

В числе присутствовавших на соборе раскольничьих лже-архиереев находились Онисим Васильевич Швецов, именующийся Арсением, епископом Нижегородским, Антоний Тобольский и Иона Смоленский. Заседание было посвящено рассмотрению целого ряда подпольных сочинений, изданных и издаваемых с целью пропаганды раскола и порицания Церкви Православной.

Вот этот список сочинений, одобренный незаконным собором к подпольному распространению.

1. „Жизнь и деятельность архиепископа Антония Московского, с портретом“. Цена 2 рубля.

2. „Житие и страдание архиепископа Московского Савватия“. С портретом. Цена 2 рубля.

3. „Юность и подвиги архиепископа Московского Иоанна“. Цена 1 рубль.

4. „Биография Арсения, владыки Уральского“. Цена 50 коп.

5. „Владыка Иоанн в юности среди еретиков.» Ц. 50 коп.

6. „О грехе брадобрития“. Цена 40 коп.

7. „Я уверен в Старообрядчестве“. Цена 1 рубль 50 к.

8) „Историко-канонический разбор Устава“. Цена 7 руб. 50 коп.

9) „Не подобает старообрядцу быть многожёном“. Цена 50 коп.

Далее идёт целый ряд сочинений (направленных к порицанию, насмешкам и клеветам на Церковь православную. С грустью приходится отмечать тот факт, что подобные издания безнаказанно распространяются подпольным путём старообрядцами среди низших слоёв публики и соблазняют доверчивых читателей. К числу таких книжек, за которые, однако братчики св. Креста ухитряются брать хорошие цены, принадлежат: несколько пасквилей на высокопоставленных лиц православной церковной иерархии, как то: „Козни миссионеров о непоколебимости старообрядческой церкви и её священства“; „Господствующая Церковь и её погрешности“; „Золото видно в грязи, так и старообрядцев среди еретиков“... и другие возмутительные по своему содержанию и совершенно безграмотные по форме произведения раскольничьих писателей.

К 25 сентября от сбежавшего из Москвы донского казака Иустина пришло распоряжение относительно празднования дня памяти пр. Сергия.

Согласно тому распоряжению, в раскольничью моленную, находящуюся в Сергиевом Посаде, были командирован один поп с Рогожского кладбища, дьякон из Преображенской моленной Иван и отделение певчих, под управлением одного из сыновей И. И. Новикова.

Это распоряжение было сделано с целью увеличения торжественности служения в Сергиевской моленной, а для чего была нужна такая торжественность, сейчас читатели увидят.

Как известно, раскольничье духовенство любит денежку нажить и пользуется для этого каждым удобным случаем. Зная, что в дни празднования пр. Сергию многие из старообрядцев посещают Троице-Сергиевскую Лавру, Картушин и распорядился, чтобы всех приезжающих на вокзале встречала депутация от посадских старообрядцев и предлагала раньше, чем идти к „никонианам“, т. е. в Лаврский собор, – зайти сперва помолиться в местную моленную. Так и делали; плоды этой выдумки дали очень хороший доход раскольничьей моленной и её попам.

Около этого же времени во второй половине сентября месяца в моленной, находящейся на улице Хиве, 2-го участка Рогожской части, произошло весьма печальное обстоятельство, причём вся тяжесть происшествия пала на местного раскольничьего попа Аникия Уставщикова. Поп этот с целью увеличения доходности своей моленной давно уже „прославил“ один из образов моленной, выдавая его за „Чудотворный“. Для большей наглядности и убедительности в мнимых чудесах, которые, якобы, совершаются у этого образа, поп Аникий украсил временно ризу на иконе Спасителя несколькими золотыми вещами с драгоценными камнями. Драгоценности эти предназначались лже-попом в приданое своей дочери, но, когда по желанию кого-либо из старообрядцев „чудотворная“ икона приглашалась на дом, поп и украшал её вышеназванными предметами, а иногда оставлял их на ризе иконы и по нескольку дней. Кощунство лже-попа простёрлось до того, что он дерзнул ещё устроить серебряный складень и прикрепив его к нижней части иконы, о которой идёт речь, положил в него кусок какой-то материи, дерзновенно уверяя доверчивых посетителей моленной, что это часть ризы Господней!.. Господь наказал лже-попа Аникия. Однажды, справив „утреню“ у себя в моленной, поп „Аника“ отправился на маленькую прогулку, а возвратившись, к великому своему ужасу, не нашёл на иконе ни ризы, ни складня, ни драгоценностей из дочернего приданого! Увы, как же жалко лже-попу было пропавших вещей, но заявить полиции, во избежание неприятной огласки, он не решился...

Как нам уже приходилось говорить, издание г. Министром Внутренних Дел циркуляра губернаторам 30 апреля сего года вызвало среди старообрядцев – большие волнения. Со всех концов России понаехали в Москву для обсуждения последствий этого циркуляра старообрядческие самочинные архиереи и многие из них находятся и по настоящее время в Москве, а именно: пресловутый Онисим Васильевич Швецов, именующий себя епископом Нижегородским (раньше уральским), Иона – из Смоленска, Антоний – Тобольский и. недавно поставленный из кандидатов предложенных Антонием, некий Киприан.

В Москве все эти лже-архиереи чувствуют себя довольно свободно и не стесняются даже служить с большой пышностью в местных моленных. Так 26-го сентября Иона Смоленский торжественно правил службу в доме Богомолова на Покровке, причём во время обедни произносил слово, а 8-го октября Онисим Васильевич „совершал литургию“ в моленной при доме Ныркова, в Шелапутинском переулке и рукоположил даже попа в деревню Коровино, Богородского уезда, а в назидание многочисленным богомольцам произнёс слово, в котором указывал на тяжёлые времена, переживаемые будто бы в настоящее время старообрядцами и убеждал верить, что в конце концов старообрядчество восторжествует!.. После обедни гостеприимная хозяйка предложила съехавшимся гостям приличную закуску. А съезд был действительно большой. Тут были все находящиеся в Москве раскольничьи лже-архиереи, приближенные попы, члены духовного совета, фактически продолжающего существовать, члены раскольничьего братства св. Креста, попы и приехавшие в Москву представители раскольничьего духовенства из других городов.

Пока собрание „закусывало“, – моленная была обращена в зал заседания, где после трапезы и состоялось под председательством Онисима Швецова заседание лже-архиереев, попов и купцов – старообрядцев. Опять и тут толковали о „гонениях“, предпринимаемых, якобы, никонианами против старообрядцев по поводу циркуляра 30-го апреля. Сожалели, что лже-владыке – Картушцну пришлось оставить Москву, но была выражена и надежда, что он вернётся к предстоящим заседаниям собора древле-православных иерархов в Москве. Попы повествовали о том, как им пришлось побывать в участке, причём эти обстоятельства были признаны случайными, а для пущей убедительности, что опасаться нечего – один из присутствовавших попов – некий Елисей Тимофеев вызывался даже немедленно поехать на Тверскую улицу и прогуляться по ней в рясе и шляпе с широкими полями...

Существенного значения, однако, это заседание не имело и было лишь как бы подготовительным к предстоящему „Собору“.

В числе раскольничьих лже-архиереев, появляющихся на подобных собраниях, давно уже незаметно престарелого Паисия Саратовского, которого разбил паралич и он, приняв схиму, мирно проживает в собственном доме на 3-й Тверской Ямской, а управление, делами своей Саратовской епархии предоставил некоему раскольничьему игумену Гавриилу.

Такому отдалению от текущих старообрядческих дел Паисия раскольничьи заправилы весьма рады, ибо Паисий совсем не сочувствует их образу действий. Паисий этот происходит из крестьян Нового села, Бронницкого уезда, и ещё Антонием Шутовым был рукоположен в попы на Рогожское кладбище, где скоро и выдвинулся своей справедливостью, добротой и прямотой, – когда он овдовел, его назначали на кафедру Саратовского лже-архиерея. Прямота в характере Паисия была всегда отличительной его чертой. Он не скрывал своего несочувствия распространению подпольных изданий, затеваемым Картушинским братством, и прочим изобретениям представителей современного раскола. Вслед за изданием циркуляра 30-го апреля сего года, он немедленно сделал распоряжение по своей епархии, чтобы попы не носили одежд священнических. Таких же взглядов держится, как говорят, и лже-архимандрит Гавриил, которого Паисий прочит себе в преемники и за это то Московские заправилы раскола не жалуют того и другого.

Алексей В-ов 

Мы подробно рассмотрели статьи Н. Н. Неплюева: «К лучшему будущему». Статьи эти, как мы упоминали в предисловии, имеют миссионерскую цель – призвать современное человечество к новой жизни, к организации жизни и взаимных отношений на основе любви, – показать первенствующее значение любви для жизни. Эта цель совпадает и с назначением и деятельностью Христовой Церкви, устрояющей спасение людей на земле и на небе. Вот почему, интересуясь с церковно-христианской точки зрения воззрениями автора статей «К лучшему будущему», мы находили необходимым рассмотреть их при свете учения Христовой Церкви и определить, насколько в них отразилась вечная истина Евангелия, насколько благотворно может быть их влияние на жизнь и насколько их миссионерское значение совпадает с просветительными задачами Церкви.

Мы рассмотрели их и что же увидели? Увидели в воззрениях автора много такого, что далеко не соответствует чистому учению Церкви, не соответствует и вообще истине. Перечислим вкратце то, что подробно было нами указано в предыдущих главах: 1) Разделение автором истории человечества на три периода – господства ощущений, разума и любви с утверждением, будто бы только теперь человечество вступает в третий период своего существования, очевидно, не соответствует действительности, не мирится с фактом Божественного установления на земле 1900 лет тому назад Христовой Церкви, истинного царства любви и святости царствия Божия. 2) Свою воспитательную деятельность, направленную, по словам автора, к утверждению в сердцах воспитываемых детей и юношей христианских основ жизни – автор преувеличенно называет «зарёй царства любви», забывая снова, что не только заря царства любви, но и само «солнце правды» уже взошло для нас и сияет в жизни Церкви. Стоит нам только быть верными детьми своей Церкви, чтобы оно сияло и в нашей жизни.

3) Вопреки ясному учению Евангелия, хранимому Церковью, и примеру древних христиан, автор стремится объяснить людей не на основании истинной веры, не на основе одной только любви и утверждает, что пора перестать различать людей по их вере, а следует различать их лишь по степени любви или злобы в них.

4) Придавая преувеличенное значение организации трудовых братств или «союзов любви», автор несправедливо уничижает значение малых дел христианского милосердия, как накормить голодного, одеть нагого, посетить больного, вопреки ясной заповеди Спасителя, учению св. апостолов и примеру Церкви.

5) Вопреки учению Евангелия и примеру первых христиан – автор, по-видимому, не считает необходимым признаком христианина – веру в Иисуса Христа Сына Божия, и думает, что достаточно иметь любящее сердце для того, чтобы быть христианином, какой бы веры при этом ни придерживаться, хотя бы даже и совсем не верить.

Таковы важнейшие отступления автора от истины, от чистого учения Церкви, затемняющие и ослабляющие достоинства его статьи.

Много и других, менее важных, но также несправедливых и преувеличенных суждений находим мы в статье H. Н. Неплюева, которые придают его статье тяжёлый и неприятный для многих характер.

Основной недостаток всех суждений автора и источник всех его ошибок заключается в отсутствии у него чувства меры.

Вследствие отсутствия чувства меры – он не видит ничего светлого в минувшей истории человечества и своего родного народа, как бы не замечает даже существования и деятельности Церкви; вследствие того же отсутствия чувства меры – он своё, в сущности скромное, дело воспитания детей, возвеличил в «зарю царства любви» на земле; вследствие отсутствия чувства меры – он не признаёт значения истинной веры, как основания человеческого единения и заменяет её одной любовью; вследствие отсутствия чувства меры – он осуждает всё дело милосердия кроме организации трудовых братств и т. д.

Отсутствие меры сказывается у него во всём, на каждой странице.

Некто сосчитал, сколько раз H. Н. Неплюев употребил слово любовь в одной только главе своей статьи и оказалось, что он употребил его 237 раз, причём на каждой странице оно встречалось от 30 до 40 раз. Столь частого употребления слова любовь, заметил некто, достаточно, чтобы возненавидеть это слово всеми силами души.

Главная цель статей H. Н. Неплюева заключается в том, чтобы указать человечеству «лучшее будущее». Лучшее будущее автор представляет себе в виде братского единения всего человечества без различия вероисповеданий и воззрений и в повсеместной организации трудовых братств на основе братолюбия. Если бы это будущее даже и осуществилось, то едва ли его можно признать лучшим будущим для человечества. Если мы даже допустим, что любовь станет господствующим настроением всего человечества и заменит собой веру, то не получится ли в конце концов то, о чём некогда прозорливо писал Достоевский в своём «Подростке». «Я представляю себе, мой милый (так говорит Версилов своему сыну), что бой уже кончился и борьба улеглась. После проклятий, комьев грязи и свистков, настало затишье, и люди остались одни, как желали: великая прежняя идея оставила их... И люди вдруг поняли, что они остались совсем одни, и разом почувствовали великое сиротство... Осиротевшие люди тотчас же стали бы прижиматься друг к другу теснее и любовнее; они схватились бы за руки, понимая, что теперь лишь они одни составляют всё друг для друга! Исчезла бы великая идея бессмертия и приходилось бы заменить её; и весь великий избыток прежней любви к Тому, Который и был Бессмертие, обратился бы у всех на природу, на мир, на людей, на всякую былинку. Они возлюбили бы землю и жизнь неудержимо и в той мере, в какой постепенно сознавали бы свою проходимость и конечность, и уже особенной, уже не прежней любовью. Они стали бы замечать и открыли бы в природе такие явления и тайны, каких и не предполагали прежде, ибо смотрели бы на природу новыми глазами, взглядом любовника на возлюбленную. Они просыпались бы и спешили бы целовать друг друга, торопясь любить, сознавая что они коротки, что это всё, что у них остаётся. Они работали бы друг на друга, и каждый отдавал бы всем всё своё состояние и тем одним был бы счастлив. Каждый ребёнок знал бы и чувствовал, что всякий на земле – ему как отец и мать. «Пусть завтра последний день мой, думал бы каждый, смотря на восходящее солнце, но всё равно, я умру, но останутся все они, а после них дети их» – и эта мысль, что они останутся, всё также любя и трепеща друг за друга, заменила бы мысль о загробной встрече. О, они торопились бы любить, чтобы заглушить великую грусть в своих сердцах. Они были бы горды и смелы за себя, но сделались бы робкими друг за друга; каждый трепетал бы за жизнь и за счастье каждого. Они стали бы нежны друг к другу и не стыдились бы того как теперь, и ласкали бы друг друга как дети. Встречаясь смотрели бы друг на друга глубоким и осмысленным взглядом, и во взглядах их была бы любовь и грусть». («Подросток», стр. 466, 467. СПб., изд. 3. Собр. соч., т. 8).

Что может возразить H. Н. Неплюев против подобного, будущего человечества? Не совпадает ли оно вполне с его стремлениями? Правда, это человечество не имеет веры оно сознательно отвергло её, но зато оно имеет любовь, которая, по мнению H. H. Н., совершенно заменяет веру, иначе бы он не думал, что и неверующий может быть истинным христианином, если он имеет любовь...

Но с христианской точки зрения это, очевидно, не «лучшее будущее» для человечества! Да оно и могло возникнуть только в голове художника, потому что в действительности люди, утратив веру, никогда не дойдут до любви друг к другу, во только станут рабами своих страстей!

«Лучшее будущее» дано нам в древних христианских общинах – оно заключается в союзе любви на основании истинной, чистой веры в Бога, в бессмертие, в Евангелие! «У множества же уверовавших, говорится в книге Деяний св. апостолов, было одно сердце и одна душа, и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было бы общее».

Вот идеал древней Церкви, свято хранимый и современной Церковью, дорогой и понятный русскому народу! Если человечеству суждено достигнуть» лучшего будущего» в сей временной жизни, то оно должно быть осуществлено именно в этой форме, завещанной нам св. Евангелием.

Отмечая существенные недостатки воззрений H. Н. Неплюева в его статьях «К лучшему будущему», нельзя не указать и на некоторые достоинства его статей. Таким достоинством является то, что он обратил серьёзное внимание на необходимость «любви» в жизни и не только обратил внимание, но и собственным делом постарался послужить насаждению «любви». Без любви, конечно, не может быть христианской жизни. И если в нашей русской жизни можно найти не мало единичных примеров любви, то всё же любовь, как необходимейший элемент общественной жизни всех верующих христиан, ещё не в достаточной степени утвердилась в сознании нашего общества и народа. Горячий призыв к «любви» H. Н. Неплюева для многих не пройдёт бесследно, но пробудит совесть их и станет для многих равнодушных и холодных живым укором.

Особенно важно то, что H. Н. Неплюев не словами только призывает нас к «любви», но продолжительным делом жизни своей – в течение 15–20 лет он скромно, в тишине и неизвестности служил по своему разумению делу любви, прежде чем начать свою публичную проповедь. Нельзя не признать, что такое бескорыстное, настойчивое и продолжительное служение своему идеалу является редкой и исключительной чертой в наши дни, когда так много говорят и так мало делают. То обстоятельство, что H. Н. Неплюев поставил своей целью не столько отрицательную критику, как делают многие в наше время, сколько положительное дело воспитания детей в духе христианской любви и подготовления их к организации трудового братства на основе взаимного братолюбия, что он поставил своё дело под сень Православной Церкви – было несомненно причиной того, что многие от всего сердца отнеслись сочувственно к делу Η. Н. Неплюева и стали смотреть на него с светлой надеждой, как на истинно-церковное дело, как на оплот восстановления и возрождения и истинно-церковной древне-христианской жизни.

Пожелаем же и мы от души, чтобы автор освободился от тех крайностей и ошибок в своих суждениях, которые были нами указаны, чтобы он твёрдо стоял на почве древнехристианских, церковно-народных идеалов жизни и не уклоняясь от них же направо и налево одушевляясь учением и примерами Православной Церкви, явил бы в своём братстве светлый образ истинно-православной общины и тем послужил бы Господу Иисусу Христу и Его Святой Вселенской Православной Церкви!

Священник Сергий Четвериков

Нравственное гниение Польши от близости к разлагающемуся трупу латинского Рима началось уже давно и продолжается до наших дней. Даже, по откровенным заявлениям самих польских писателей, Рим с его папой, с его католическим латинизированным духовенством, привёл Польшу к нравственному, материальному, социальному и политическому падению: (II ч. 52–270 стр.; 314–316 стр. и др.). Польский публицист Авейде, который сам был членом революционного правительства в 1863 г. между прочими причинами, приведшими Польщу к гибели, первое, однако, место отводит именно растлевающему нравственному влиянию католического духовенства, особенно иезуитов, в руках которых находилось просвещение народа (II ч. 175 стр.) И действительно, католическое духовенство первее всего и более всего способствовало нравственному и политическому разложению Польши: оно держало во тьме невежества польский народ; оно воспитывало религиозную нетерпимость польского правительства и возбуждало преследования за веру всех не-католиков; оно потакало всяким насилиям над народом и одобряло всякие своеволия и произвол шляхты и магнатов; оно опутало Польшу целой сетью всяких корыстолюбивых и властолюбивых интриг; оно-же, наконец, своей политической агитацией вовлекало и прежде Польшу в столкновения с другими государствами, а в наши дни организовывало всякие заговоры, возмущения и восстания против русской правительственной власти.

Автор, видя, согласно свидетельству истории, в католическом духовенстве двигающую силу всяких козней и интриг, заговоров и мятежей, направленных против России и русского правительства в прошлом, что доказано событиями 1831-го и 1863 годов, в которых ксёндзы и иезуиты играли выдающуюся руководственную роль, предостерегает нас и в настоящем «от этой злой силы, от латинской пропаганды, исходящей от латинского духовенства, которая начинает распространять свои зловредные семена уже во внутренних губерниях России и на Востоке, что начинает уже принимать угрожающие размеры при каждом сооружении католического храма в этих православных областях» и призывает русское правительство твёрже стоять на страже православия и русской народности в Северо и Юго-Западных губерниях, где прибой католической волны сильнее и постояннее: II ч. 130 стр.; 406 стр.

По мнению автора, процесс духовного разложения Польши не может прекратиться, пока Славянство и в частности – Польша находятся в общении и союзе с латинским Римом, союзе, противном самой духовной природе славян, ибо глубокая несовместность и непримиримость латинства с Славянством доказана историческим опытом веков. «Всегда и везде, по верному замечанию Ю. Ф. Самарина, – чем добровольнее и искреннее латинство принималось Славянской природой, чем глубже оно въедалось в неё, тем быстрее, под влиянием этого тонкого, всепроникающего яда, она чахла, разлагалась и гибла. Ни одно из племён Славянских не отдавало себя на службу латинству так беззаветно, как польское...»

Ю. Ф. Самарин утверждает, что именно под влиянием латинства, привитого славянскому польскому народу, в нём помутились и извратились все, самые коренные, нравственные понятия, доказательством чему может служить известный польский «катехизис», давно находящийся в обращении, в котором обман, коварство, клевета и взяточничество не только разрешаются, но возводятся на степень обязательных подвигов. «Как же, – спрашивает он, – как изъяснить это помрачение совести в польском народе? Вникнув в дело, мы убедимся, что это прямое последствие латинского представления об отношениях правящей церкви к подвластным ей душам. Там (в латинизированном католичестве) личность исчезает в Церкви, теряет все свои права и делается как-бы мёртвой, составной частицей целого. Из неё, из этой частицы, т. е. из души человеческой, вырезается самая неприкосновенная её святыня – совесть и отдаётся Церкви: личная совесть исчезает в какой-то собирательной совести, которая олицетворяется в Церкви и которой единственным органом служит её воинство (католическое духовенство, с папой во главе); а так-как Церковь свята и непогрешима, то интерес её совпадает с законом нравственным. Что полезно для Церкви, то благо, что для неё вредно, то – зло.

Итак, Польша, заразивши свою славянскую природу чуждыми ей началами латинства, совершила над собой нравственное и политическое самоубийство, дойдя под влиянием латинизированного католичества до полного духовного разложения. Что же, нужно, чтобы остановить это, непрекращающееся и до-ныне, хотя несколько задержанное русскими правительственными мероприятиями, духовное разложение польского народа? Что нужно, чтобы в ней пробудилось национальное самосознание, столько веков заглушаемое латинским Римом, чтобы она, сознав себя славянским племенем, могла развить самобытную польскую культуру и, вступив равноправным членом в семью славянских народов, сослужила-бы свою службу славянской идее в борьбе с пангерманизмом и способствовала мирному преуспеянию и расцвету этой идеи в её мировом значении?

Автор весьма обстоятельно отвечает на эти вопросы. Для этого необходимо перевоспитать польское общество нравственно и политически; нравственно – в смысле насаждения в нём животворящих начал истинного христианства, вместо искажённого латинского христианства политически – в духе преданности его славянской идее, в духе возрождения в польском народе национального самосознания. А так как лучшей воспитательницей народов всегда была Церковь, то необходимо так перестроить здание католической Церкви в Польше и Северо-Западных русских областях, чтобы она (Церковь) являлась отныне носительницей и выразительницей истинного древнего христианства, и истинно-патриотических и национальных начал польского народного духа, (а не каким-то космополитическим недоноском) и чтоб она, эта реформированная Церковь, служила целям нравственно-религиозного и политического воспитания польского народа вне всякой зависимости, влияния папства и латинства.

А всего этого можно достигнуть только тогда, когда польский и западнорусский народ порвут всякие связи с Римом и создадут у себя самостоятельную, народную Церковь с народным языком в богослужении, древнехристианским церковным ритуалом и независимою от Рима народной иерархией.

Мысль о необходимости разрыва с Римской латинской Церковью и создания в Польше национальной, независимой от папы. Церкви хорошо сознавалась и неоднократно высказывалась и в прежние века, и в наше время самими польскими писателями, которые видели в этот акт высокой государственной мудрости и придавали ему великое, благодетельное для Польши, значение (II ч. 258–259 стр. 266–267 стр.).

А в возможности достигнуть этого автор убеждает поляков, представляя многие примеры отпадения от Римской Церкви наиболее образованных представителей католичества из среды самого же католического духовенства и изображая успехи нового антипапского движения в самом Риме, где в 1866 году возникла пропаганда образования национальной Итальянской Церкви, а в остальной Италии в 1858 году образовалось общество, задавшееся целью реформировать Римскую Церковь в духе христианского учения первых веков, откуда явилось в недрах Римской Церкви так называемое «старо-католичество», представляющее собой попытку вернуться к древнему вселенскому православию и сблизиться в веро-и-нраво-учении с Восточной православной Церковью: (II ч. 422–433 стр.). Что образование национальной польской, независимой от Рима, хотя-бы и католической, Церкви вполне возможно и у нас в России, – автор доказывает Примером поляков Северо-Американских Штатов и Мексики, разорвавших административную, иерархическую связь се Римской Церковью и образовавших самостоятельную старокатолическую Церковь, с самостоятельно#, независимой от Рима, иерархией.

В частности – за возможность учреждения национальной Церкви в губерниях Северо-Западного края в особенности в Литве, бывшей прежде сплошь православной и только в 1413 году совращённой в латинство, говорит то обстоятельство, что литовцы постоянно враждебно относились к римскому католицизму и всегда готовы были сбросить с себя папское иго (I ч. 313 стр.), о чём красноречиво свидетельствует речь Яна Остророга от имени деревенской шляхты и деревенских литовских ксёндзов на Люблинском сейме в 1440 году (I ч. 315–317 стр.). Остророг требовал: 1) прекращения всяких сношений Литвы с Римом, 2) учреждения славянской соборной Церкви, независимой от Рима 3) отречения от всех догматов, учреждений и установлений, измышлённых папством, 4) восстановления обязательного брака для всех священников страны и пр.: I ч. 316–317 стр. Совершенно такие же требования были представлены на Петроковском сейме в 1556 году.

Наконец, сам король Сигизмунд-Август, по требованию литовского дворянства, домогавшегося возвращения к православной вере своих отцов, представил папе требование народа о реформе католической Церкви в Литве; сущность требуемой реформы состояла в том, 1) чтобы богослужение производилось на польском языке; 2) чтобы причастие разрешено было принимать под двумя видами; 3) чтоб ксёндзам было разрешено иметь законных жён, а не наложниц, и 4) чтобы позволено было созывать местные соборы (II ч. 328 стр.). Все эти требования и ходатайства показывают, что потребность в самобытной национальной и при том независимой от Рима Церкви и тогда была уже очень велика и чувствовалась очень настоятельно; ощущается она и теперь и тем легче удовлетворит эту потребность теперь же в виду пробуждающегося национального самосознания поляков, литовцев и белорусов. На пробуждение этого самосознания у поляков указывает возникновение (с 1876 года) и существование доныне «Патриотического религиозно-славянского общества», ставящего своей задачей – вырвать польское славянское племя из римского ига. Общество это, составленное исключительно из поляков и насчитывающее уже значительное число членов в Польше, во внутренних губерниях России и за границей, может прийти на помощь делу устройства в Польше национальной, независимой от Рима, Церкви. Признаки, облегчающие устройство в Северо-Западном крае национальной Церкви, встречаем и в Литве, и в Белоруссии. Здесь, народ сохранил своё национальное самосознание и привязанность к своему родному языку. На это указывает возникшее в 70 годах движение среди литовцев и белорусов в пользу восстановления употребления русского языка в дополнительном католическом богослужении в костёлах Литвы и Белоруссии (II ч. 406–412 стр.).

Задача и нашей Церкви, и нашего Государства – прийти на помощь этим, борющимся за свой родной язык, западнорусским людям и даровать им полную возможность и говорить на нём, и славить Бога и учить своих детей и не только даровать этому языку полную свободу и в жизни, и в Церкви, и в школе) – но и обеспечить ему соответствующими правительственными мероприятиями господство (в местностях с русским, или с преобладающим русским населением) над языком польским.

«Располячивание католического костёла» (т. е. изъятие польского языка из дополнительного католического богослужения в местностях с белорусским или литовским населением и замена его языком русским) необходимо. Все громадное церковное и политическое значение этой меры признавалось лучшими русскими деятелями в Северо-Западном крае, как-то: гр. Муравьевым, К. П. Кауфманом, проф. Кояловичем, И. С. Аксаковым.

Из них проф. Коялович так отзывался о желательности проведения этой меры: «Прибавочное католическое богослужение, совершаемое на польском языке, составляет давно уже настоящее Божие наказание для России. От располячивания его был-бы действительный удар полонизму в Западной России и от этого могли-бы произойти самые желательные последствия для церковного и для гражданского умиротворения этой страны».

Конечно это так и это непременно следует сделать, но всё же почин в этом деле должен исходить от самого западнорусского народа. Применение же располячивания католического костёла в местностях с русским, или с преобладающим русским, населением по мнению автора было-бы одним из радикальнейших и наиболее целесообразных средств к созданию в этих областях национальной Церкви, хотя бы и с католическим обрядом, и к уничтожению через её примиряющее посредство политической розни между католиками и униатами с одной стороны и православными с другой.

Что же касается коренной Польши, или местностей с преобладающим польским населением, то там эта мера (располячивание католического костёла), как неуместная и несправедливая по отношению к полякам, в целях создания национальной польской Церкви, могла-бы быть с успехом заменена деятельностью обществ, подобных «Патриотическому религиозно-славянскому Обществу». Эти общества, дружно и целесообразно действуя, могли бы подготовить почву к предстоящей реформе польской Церкви в духе самостоятельности и национальности (с оставлением католического ритуала), и тем уровнять путь для беспрепятственного проведения в жизнь соответствующих духу, характеру и целям этой церковной реформы правительственных мероприятий.

Автор далее указывает основания для учреждения такой Церкви и внутреннее и внешнее устройство её. Они следующие: 1) туземное, а не прошлое из Рима, и национальное – польское и русское, а не латински-космополитическое, духовенство; 2) высшая иерархия, независимая от Рима по своему избранию и назначению, а избираемая самим народом и духовенством страны (польским и русским) и утверждаемая в своём достоинстве и своих правах и полномочиях русской государственной властью; и 3) народный язык в богослужении польский – в Польше, русский – в Литве и в Белоруссии. Эта реформированная церковь, по мысли автора, должна быть и в отношении веро-нраво-учения, и в отношении церковного ритуала, и в отношении церковного управления такой же какой является теперь так называемая «старокатолическая церковь» (II ч. 56 стр., 270–271 стр.; 339–341 стр., 432 стр.), с полным отвержением папства и всего, что на нём основывается. Создание такой церкви, во многом совпадающей со старо-католичеством, как известно, весьма близко стоящим к православию, тем последовательнее, что христианство в Польше было введено раньше Мечислава I (ранее 965 года) святыми апостолами славян и их учениками и, следовательно, введено было сначала и распространялось до 1596 г.– до Унии христианство в форме православия и богослужение совершалось на славянском языке: (II ч. 378–379 стр.). Какие же следствия будут сопровождать, по мнению автора, учреждение в Западном крае самостоятельной католической, национальной церкви? Следствия этой церковной реформы, как можно ожидать, захватят весьма широкую и разностороннюю область религиозно-нравственных, церковных, общественных, политических и, даже, международных отношений. И прежде всего реформа эта возродит Польшу, да и всех русских католиков и униатов, нравственно, ибо передаст дело духовно-нравственного воспитания и просвещения народа в более честные и чистые руки национального, туземного духовенства, без сомнения, неизмеримо более нравственного, чем до мозга костей развращённое латинско-иезуитским воспитанием теперешнее католическое духовенство; к тому же отвержение папских заблуждений (папское главенство; чистилище и пр.) и особенно индульгенций, так деморализующе влиявших на народную нравственность, без сомнения возвысит и одухотворит её. С Православной же Церковью у национальной церкви Польши, Литвы и Белоруссии установились-бы, конечно близкие и благожелательные отношения, что в будущем, привело бы поляков и русских – католиков к сознанию необходимости возвратиться в лоно своей древней матери Святой Православной Церкви. В области политической, под влиянием духовенства, не навязанного извне, а национального и патриотического, возможно было-бы перевоспитание и польского общества в духе национальности и патриотизма. Это духовенство, по-прежнему влиятельное на народ и даже ещё более влиятельное в силу своей национальности и патриотичности, дорожа интересами своей родной страны, конечно, будет заботиться об её политическом благоденствии, и не только не будет поднимать всевозможных государственных смут, политических заговоров и восстаний, а, напротив, и само пойдёт на встречу правительственным мероприятиям, клонящимся ко благу родины и будет действовать в этом направлении на послушный его авторитету народ. Непосредственно за этим влиянием национальной, строго-народной реформированной церкви в польском и западнорусском народе пробудится и раскроется во всю свою ширь и мощь национальное самосознание, как славянского племени, с самобытным своим духовным содержанием и самостоятельными задачами в истории. Это национальное самосознание народу западнорусскому, католическому поможет опознать в нас, православных-русских, своих братьев по крови, а со временем – когда этот окатоличенный народ более созреет духовно и свободно, добровольно возвратится к Св. нашей церкви – и братьев по вере и сольётся с нами в братском единении любви и мира. Наконец, под влиянием реформированной национальной церкви своей, польский и западно-русский католический народ объединившись с великим братским русским народом, с одной стороны – будет способствовать другим славянским народностям выработать своё национальное самосознание и освободиться от чуждой политической опеки или религиозного гнёта; а с другой – создаст, под политической гегемонией России, твёрдый оплот Славянству против всяких враждебных покушений на целость и неприкосновенность его самобытных славянских учреждений, его веры и его национальности со стороны воинствующего латинского католичества и пангерманизма.

После этого автор разбирает некоторые возражения против возможности того порядка вещей, какой, по мнению автора, должен явиться следствием реформы в католической церкви Северо-Западного края. Все эти возражения находят у него сильные и основательные опровержения и читаются с большим интересом.

Мы рассмотрели в полном его объёме сочинение автора; отметили поставленные им себе задачи; указали цели, каким, по мысли автора, должна служить его книга; последовательно проследили за развитием его основной идеи и установкой, и раскрытием его существенных положений и теперь можем сделать своё заключение. Что же представляет собой этот объёмистый (VII–XI стр.+1–335 стр. 1-й ч.+1–459 стр. II-й ч.) труд, снабжённый множеством цитат и выдержек, составленный по источникам, заслуживающим полного доверия, в большинстве случаев, – особенно во второй его части, – по польским и литовским первоисточникам, особенно важным и ценным для целей автора. Бесспорно –в основе своей это – труд компилятивный, что по-видимому, признаёт и сам автор в предисловии к польскому изданию своей книги; но в обработке находившегося в распоряжении автора исторического материала, в сделанных им отсюда выводах и заключениях – сказывается творческая струя, тем более заметная по многим своеобразным взглядам автора на смысл и значение исторических событий. Поэтому труд автора заслуживает серьёзного внимания всех, интересующихся судьбами Славянства и в частности – Польши и окатоличенной Западной Руси в их отношении к папству и латинству. Заслуживает же этого внимания он потому, что фактам общеизвестным сообщает новое освещение, представляя их в концепции, соответствующей принятой на себя автором задаче, и так группирует и в такой полноте приводит ряд фактов, что у всякого, вполне, фанатически непредубеждённого читателя, по прочтении этой книги получается очень определённый и, что весьма важно, согласный с основными положениями автора взгляд на предмет исследования. Указанная убедительность книги, конечно, составляет большое достоинство всякого труда, а в особенности трудов, подобных этому, имеющих в виду практическое применение принципов, проводимых автором в своём сочинении. Принципы эти, которым автор остаётся повсюду верен, можно кратко формулировать в следующей схеме: папство – тёмная, злая сила, ложь, заблуждение и насилие; западный мир и славянство большей частью всех своих бедствий обязаны именно папству и латинству, привитому папством в жизни народов. Польша, как особенно ревностно преданная папству и латинству страна, под их растлевающим влиянием пострадала всего более и пала нравственно и политически; духовное и национальное её возрождение возможно только при условии совершенного разрыва её с папством и латинством и под условием духовного сближения с Россией; и то и другое необходимо, чтобы Польша (и окатоличенная Западная Русь) не потеряла своей национальной самостоятельности и духовной самобытности; с этой целью и в целях приобщения как Польши, так и Западной окатоличенной Руси к общеславянской культуре и к историческим задачам Славянства – необходимо усилие в этих областях национального самосознания и духовной славянской самобытности при посредстве самостоятельной, независимой от Рима, национальной церкви (польской для поляков и русской – для русских католиков), хотя-бы и в форме католичества, но без папы; эта церковь оживит и обновит духовную и политическую жизнь польского и русского католического народа и явится связью, соединяющей его с Россией и условием дружной, совместной созидательной работы на почве культурных самобытно-славянских начинаний.

Согласно названию, данному автором своей книге, она представляет собой действительно призыв «от мрака к свету» – от лжи и духовного мрака папства и католичества – к истине и свету православия; от мрака народной обезличенности и напущенного папством и латинством в народное сознание космополитического тумана – к свету национального самосознания и ясно-сознанной славянской самобытности, к широким и светлым перспективам всеславянского объединения в религии, и к общим всему Славянству историческим задачам и целям. В своём сочинении автор, согласно второму заглавию его, ставит друг против друга «Папство и Славянский мир» и представляя добытые историей опыты веков – целый ряд исторических фактов доказывает глубокую несовместность и непримиримость этих двух начал, безусловный, тысячелетним опытом дознанный вред папства и латинства в особенности для славянства и необходимость Славянства – и в частности – для поляков и русских-католиков – отречься от папства и порвать всякую связь с ним.

Отсюда необходимость культурной борьбы с папством и латинством всего славянства и в особенности польских и русских католиков нашего Западного края – вот основная идея, которой сочинение это и само служит и призывает служить всех, кому дороги интересы славянства. В виду такого характера книги, обличительного по отношению к папству и латинству и в виду задачи её – убедить в необходимости борьбы с ними, она, по справедливости, может считаться миссионерским трудом, весьма основательным по постановке и раскрытию входящих в его область предметов и весьма убедительным для религиозного и политического сознания всех не переставших быть русскими русских людей, чуждых космополитических утопий и для такового же сознания тех из поляков и русских-католиков, которые не в конец ещё испорчены политическим и религиозным шовинизмом Римско-католической Церкви, религиозной нетерпимостью и политической ненавистью к государству и народу русскому. Как труд в общем миссионерский, обличающий всю ложь, все заблуждения насилия папства и латинства, книга эта может быть особенно рекомендована прежде всего именно тем, для кого она первоначально предназначалась – русским католикам и униатам северо-западных наших областей. Затем, труд этот по целям, им преследуемым, может быть настойчиво рекомендован и нашим и зарубежным полякам-католикам, а также угнетаемому насильственно-навязанной ему унией несчастному Галицко-русскому народу. Наконец, труд этот заслуживает всякого внимания и тех из православных русских людей, кому дороги интересы славянства вообще и интересы православия и русской народности в Западном крае – в частности и кто не хочет быть простым безучастным зрителем совершающегося там на наших глазах полного окатоличивания униатов и ополячивания русских-католиков. В виду этого нового наступательного движения воинствующего католицизма, мы не можем не напутствовать этот труд пожеланиями возможно более широкого распространения, особенно же в тех кругах нашего и зарубежного русского и польского католического общества, в которых особенно усилилась за последнее время пропаганда католицизма и полонизма, а также – среди всех истинно русских православных людей, призванных быть деятелями в северо-западном нашем крае.

Указавши ранее на крупные достоинства рассматриваемой вами книги, которые, без сомнения, создадут ей успех – в интересах справедливости, нельзя умолчать и о некоторых её недостатках, из которых, как на самый заметный и требующий исправления, должно указать на чрезвычайную разбросанность по всем страницам книги предметов, входящих в её содержание, что мешает читателю сосредоточить на каком-либо из них, более его интересующем, своё внимание, а в общем – много вредит законченности и цельности впечатления, получаемого от книги. Что же касается той полемической страстности и горячности, какая повсюду чувствуется в сочинении, то необходимо принять во внимание, при суждении об её уместности или неуместности здесь, что сочинение это в значительной своей части представляет собой протест против лжи и злоупотреблений Римской Церкви, а в остальной – призыв к борьбе с ней и вследствие того, по самому характеру своему – не может быть вполне уравновешенным, ибо эта полемическая страстность свойственна большинству подобного рода сочинений. Впрочем, эта страстность и полемическая горячность извинительны и даже почтенны в данном случае, ибо свидетельствуют о религиозной и политической убеждённости автора и о глубокой преданности его избранному им предмету и поставленным им себе задачам, преданности, при которой он не может оставаться равнодушным и тепло-хладным к интересам проповедуемой или защищаемой им истины: от всякого общественного деятеля, а тем более, от борца за идею, должно требовать: пусть он будет горяч, чем ни холоден, ни горяч. (Откр.3:15).

М. Григорьев

* * *

„Иллюстрированный настольный календарь“ Т-ва „Просвещение“ на 1900 г. С иллюстрациями на каждый день, заметками об исторических событиях, сентенциями, поговорками и избранными местами из выдающихся поэтов и писателей. На изящно полированной доске, с дугами для перелистывания и подставкой 1 р. 20 к.; в форме отрывного календаря 80 коп.

Календарь издан во всех отношениях, хорошо, особенно иллюстрации, изображающие природу замечательнейших в мире местностей, виды разных городов, мир животных и проч. Подробно составлены сведения исторические, астрономические, но за то скудны сведения церковные, здесь главный пробел в отсутствии указателя чтений евангельских и апостольских, и не полны также и святцы. Выписки сентенций из русских и других замечательнейших изречений, и пословиц поэтов и философов сделаны интересно, но односторонне в духе, так сказать, космополитизма национального и религиозного. В каждом листке оставлено место для записей „для памяти“. В общем настоящее издание среди других календарей выдающееся.

Г. Преображенский, хорошо известный читающей публике своими назидательными сборниками, предназначенными гл. образом для школьных библиотек, в настоящем году выпустил в свет три книжки, заслуживающие полного внимания всякого просвещённого читателя, из коих две „Рассказы и черты из жизни Русских Императоров, Императриц и Великих Князей“, и „Исторические заслуги нашего духовенства перед Престолом и Отечеством“, представляют собой сборники прекрасных статей и увлекательных рассказов, а последнее „Духовенство и народное образование“ – произведение оригинальное, принадлежащее перу самого автора.

„Рассказы и черты из жизни Русских Императоров, Императриц и Вел. Князей (с портретами, рисунками и биограф.)“. составлены преимущественно для школьных библиотек (СПб. 1900 г. изд. 2-е цена кн. в изящн. пер. 80 коп.).

„Все, что относится к памяти Благодетельных Государей, есть сокровище отечественное, малейшие подробности, проявляющие их душу, для нас драгоценны“, сказал С. Глинка, а потому большое спасибо всякому, кто собирает и разыскивает затерявшиеиеся и нередко заброшенные перлы этого сокровища и показывает нам всю их прелесть и очарование. Собранные в настоящей книге г. Преображенского рассказы из жизни Царей и Цариц, отчасти анекдотического, отчасти исторического характера, раскрывающие перед читателями, главным образом, глубину и доброту их сердца. Все рассказы проникнуты неподдельным патриотическим чувством, многие художественно изложены и читаются с захватывающим интересом. Рассказам об Императорах предпосылаются самим автором краткие биографические сведения и сжатая характеристика царствования. Важнейшие же события жизни, составляющие предмет рассказов, иллюстрированы очень недурными рисунками. Через все эти рассказы красной нитью проходит одна мысль, что для наших Царей высшее благо на сей земле есть благо своего отечества, высшая любовь – это любовь к своему народу и высшая опора жизни и всех стремлений – Бог. Вот напр. бессмертные слова нашего Великого Самодержца, воплощающие эту великую идею наших Царей, сказанные перед Полтавской битвой. „А о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, была бы жива Россия, вера и благоденствие наше“. Или вот что ответил другой, знаменитый Самодержец, когда Его супруга, с малолетними детьми умоляла не ехать в Москву к холерным больным: „У меня в Москве 300000 детей, которые погибают“, и немедленно уехал.

Книжка г. Преображенского особенно полезна для детей школьников, которым она преимущественно и предназначается. В своих увлекательных рассказах, рисуя перед ними кроткий и добрый, симпатичный и заботливый образ наших Царей и Цариц; она незаметно вложит в их детскую душу чувство любви и благодарности к Царю и Отечеству и тем самым сослужит не малую службу в деле воспитания надёжных граждан и самоотверженных слуг Государю. Кроме того, издания вполне заслуживают самого широкого распространения и во всякой русской семье.

Исторические заслуги нашего духовенства перед Престолом и Отечеством. СПб. 1900 г. цена 50 к. Издан. 2-ое.

В этой книжке автор сначала знакомит нас с теми отзывами об исторических заслугах нашего духовенства перед Престолом и Отечеством, которые делаются самыми выдающимися людьми науки духовной и светской... Посему книжка г. Преображенского, не смотря на свой сравнительно небольшой объём, даёт довольно полное представление об исторических заслугах нашего духовенства и потому её прочтёт с большим интересом и пользой не только школьник, но и взрослый, не только простой, но и образованный человек, и невольно призадумается над теми несправедливыми нареканиями, которые нередко слышатся и пишутся по адресу духовенства. Что же касается детей-школьников, то она здесь особенно полезна и должна бы быть прочитана всем детям старшего возраста под руководством самого учителя, с добавлением и пояснением некоторых исторических сведений. Изображая великие подвиги наших пастырей церкви в самые тяжёлые времена и показывая им, что все эти подвиги всегда имели своей опорой Св. Православную веру и Св. Христову Церковь, она несомненно заронит в их детскую душу благотворные семена, из которых вырастут чувства любви и благодарности к своим духовным отцам и к своей чадолюбивой Матери Церкви и тем предохранит их от сетей ложных вероучений.

Кроме того, относительно обеих книг г. Преобр. „Рассказы из жизни Императоров...“ и „Заслуги наш. дух.“ справедливость требует сказать, что они дают детям большой исторический материал, изложенный в такой увлекательной форме, что невольно пробудит в них любознательность, живой интерес к самостоятельному пополнению этих знаний и даст сильный толчок самообразованию вообще.

И. В. Преображенский. Духовенство и народное образование. По поводу сообщения, сделанного в собрании экономистов г. Соколовым. „Земство и народное образование“. СП-бург. 1900 г. Цена 35 коп. (изд. 4-е).

Эта книжка г. Преображенского представляет большей частью извлечение из его капитального труда „Отечественная Церковь по статистическим данным с 1840–41 г. по 1890–91 г.“ и заключает в себе раскрытие одного из важных современных предметов – истории церковно-приходской школы с 1836 г., т. е. от начала её „официального существования“ до настоящего времени. Автор с одной стороны доказывает, что церковно-школьное дело есть истинно народное, вполне отвечающее духу и насущной потребности народа и весьма плодотворное и что в нём-то лежит путь к благосостоянию народному, что нынешняя церковно-приходская школа не только не хуже земской, но гораздо устойчивее, прочнее и определённее; с другой стороны, вполне основательно опровергает то коренившееся и распространённое мнение, „что русская народная школа есть создание земства“, что де „с часословом и псалтирью в руках, т. е. при помощи церковно-приходских школ, нельзя поднять народного благосостояния“, показывая нам, что всякий раз когда народные школы отрывались от своего корня, т. е. переставали носить церковный характер, в них возника ли „самые вредные и опасные элементы для общества“, как заявил об этом в Комит. Мин. в 1881 г. бывш. Министр Финансов Абаза, и что они обращались не в орудие воспитания, а. „в орудие растления народа“, как это сказано в Высочайшем рескрипте на имя Министра Народного Просвещения. Наконец путём обзора законоположений и правительственных распоряжений, на которые обыкновенно ссылались и ссылаются защитники земской школы, автор убеждает нас, что ни Высочайшая власть, ни высшее правительство не только не имели в виду отстранять духовенство от дела народного образования, а, напротив, с первых же годов, по отмене крепостного права, стремились обеспечить за духовенством широкое участие в этом деле. Если же духовенство к началу 80-х годов оказалось почти совсем отстранённым от дела народного образования, то это явление имеет особые причины и совершилось „прямо вопреки воззрениям и намерениям, царившим на Троне и возле Трона“.

Указанные нами основные положения уже достаточно говорят, насколько ценен этот труд г. Преображенского. Вопрос о церковно-приходских школах есть один из самых важных и современных вопросов. Такое или иное решение его охватило все слои общества, и потому настоящий труд г. Преображенского, занимающий почётное место в нашей церковно-исторической науке, имеет высокую цену для всех, кому дороги судьбы нашей православной Церкви. Но в особенности полезна и даже прямо необходима эта прекрасная книжка для нашего духовенства, желающего стать на высоте пастырского призвания. Значительное большинство пастырей в ней найдут существенное указание и освещение многих, для них непонятных, сторон великой, идеи воспитания народа путём церковно-школьного дела. Нам известно из опыта, что многие, даже примерные пастыри церкви, добросовестно работающие на пользу церковно-приходской школы, делают это почти бессознательно, не имея ясного представления ни о различии школы земской и церковно-приходской, ни тем более о высоком значении последней в деле народного воспитания. В виду этого многие из них с несомненной пользой и с большой благодарностью прочтут настоящую книгу г. Преображенского: и, по нашему мнению, каждому духовному лицу следовало бы её иметь своей настольной книгой.

Н. Ш.

В 1898 и 1899 году светской печатью немало уделялось внимания раскольникам, – особенно приемлющим австрийскую лже-иерархию. Этих последних почитали за наилучших христиан, за тяготеющих к единению с православной Церковью, за отменных слуг отечества. «С.-Петерб. Ведомости» и «Рус. Труд», теперь прекращённый, выступили как бы на службу раскольников и взялись даже указать то, что может непременно, по их мнению, соединить их с Церковью. Разумеется, в выставляемых ими условиях, предлагалось не раскольникам смириться и познать правоту правосл. Церкви, а господствующей Церкви предлагалось у себя одно отвергнуть, другое изменить, третье принять от раскольников и т. под. С подобным содержанием статьи не могли, конечно, не возбуждать раскольников к их более усиленной брани на Церковь и не смущать православных мирян. Поэтому миссионеры тогда же старались разобрать все эти наветы светской печати и «Миссион. Обозр.» по мере возможности печатало статьи их. – На сей раз перед нами статья не миссионера, и не «официального» лица, а простого православного мирянина, сокрушающегося существованием у нас раскола и радеющего о привлечении его к Церкви. Статьи газет побудили его, взволновавшего их неправильными суждениями, сказать своё слово «по чистой сыновней его любви к святой православной Церкви». Слово это им высказано было дважды – в 1898 г. в статье «Открытое письмо господину редактору газеты «Русский Труд», напечатанной в «Бр. Слове» за 1898 г., и в статье «Простые речи о мудрёных вещах». Та и другая статья разбирается в суждениях «Рус. Труда» и «СПб. Ведом.» о раскольниках-окружниках и об условиях их соединения с прав. Церковью. Более важна статья «Простые речи» ... Если в «Открытом письме»., автор изобличает редактора в его незнании раскольников и в несправедливых обвинениях на прав. Церковь, то в «Простых речах» он даёт свои замечания на девять пунктов условий, с понятием коих непременно должно будто бы произойти соединение раскольников с Церковью.

Правда, замечания эти не везде основательны и не всегда доказательны; но автор не об этом и заботится: он лишь высказывал свои мнения. Мнения эти, к сожалению, носят иногда характер безапелляционных суждений, что «этого принять нельзя», а «с этим согласиться можно» и т. д. такие суждения не к лицу мирянину. По нашему мнению, была бы большая польза от его замечаний, если бы он не отчасти только, а главным образом раскрывал: вытекает ли то или другое условие светских газет из воззрений и убеждений раскольников, выставлялось ли оно ими когда-либо, могут ли они принять его и т. под. Это в корень могло бы подорвать мудрования гг. Дурново и Шарапова и брошюрке нашего автора придать большую содержательность.

Но и за то спасибо должна сказать миссия автору-мирянину, что он сделал, – что он – простец, человек, как сам он говорит, «занятой торговлей» пожелал сослужить для Церкви службу и по мере сил постарался изобличить мудрования гг. Дурново и Шарапова в делах великой важности, но в которых они очень мало знают, ещё менее понимают.

М. Павлович 

Выздоровление Государя. – Столетие со дня рождения Архиепископа Иннокентия (Борисова). – Из резолюций Преосвященного Николая, Епископа Таврического. – К злосчастной судьбе духобор в Америке. – Столичные богословские чтения о христианской нравственности. – Духовные беседы в Александро-Невской лавре. – Присоединения к православию. – Симпатичный проект. – Находка нового отрывка из „Евангелия от Египтян“. – Религиозно-просветительная деятельность сельской матушки. Курьёзный документ – Иконки на ярмарке. – Возражение Ф. Мельникова. разъяснение Совета Тамбовского миссионерского Братства

От 28 ноября сообщена радостная весть: „По свидетельству врачей, пользующих Государя Императора, процесс брюшного тифа закончил всё своё течение и период выздоровления, продолжающийся уже более двух недель, идёт вполне правильно, почему, с Высочайшего соизволения, бюллетени прекращаются“.

И так, молитвы России услышаны Богом: недуг Его Величества окончился и силы Августейшего Больного восстанавливаются.

Великой радостью исполнятся сердца верноподданных при этой дорогой вести, которая кладёт предел всем тревогам, пережитым за последнее время. А сколько было их при каждом изменении температуры тела Государя Императора, при каждом ослаблении пульса.

Благодарение Господу Богу, в неизреченной милости Своей восстановившему здоровье горячо любимого Монарха.

Прошедшие тревоги и заботы теперь становятся дорогими, так как они воочию ещё проявили ту силу любви единения и связи между Царём и народом, которыми сильна Русь.

Ныне, в благодарственном молении и в пожелании Русскому Царю многих лет жизни, здоровья и счастливого царствования на славу Руси, склонится вся многомиллионная Россия перед алтарём Всеблагого Промыслителя!

Государь Император изволил объявить свою монаршую благодарность за возношение молитвы Св. Синоду, учреждениям, сословиям и всем религиозным общинам, возносившим свои молитвы.

* * *

В Чернигове преосвященным Антонием был совершён молебен об исцелении Государя у раки Святителя Феодосия и тогда же освящена икона Новоявленного Угодника Божия, которая и была отправлена в Ливадию к постели Августейшего Больного. Его Величество был глубоко тронут молитвой и благочестивым приношением Черниговцев и изволил выразить особое благоволение Еп. Антонию и всем молившимся о его выздоровлении.

15-го декабря истекающего года исполнилось ровно сто лет со дня рождения Иннокентия, архиепископа Херсонского и Таврического... Это – одна из самых ярких звёзд на нашем духовном небосклоне. Пятьдесят лет тому назад, имя святителя Иннокентия гремело не только в России, но и заграницей. Напомним вкратце сведения о жизнедеятельности и о литературных трудах приснопамятного святителя.

15 декабря 1800 г. в бедной семье священника города Ельца, Орловской губернии, о. Алексея Борисова родился мальчик „Иоанн“, будущий Иннокентий – яркий светильник русской Церкви. Детские годы гениального мальчика проходили под тёплым покровом св. Церкви, под религиозным влиянием его благочестиво-настроенных родителей... Особенно большое влияние на мальчика (как это часто бывает) имела мать Иоанна, женщина в высшей степени религиозная, жившая, можно сказать, одной церковью, дышавшая её кадильным воздухом, искавшая во всех обстоятельствах своей жизни – радостных и печальных – благословения, утешения и сил в религии и церкви... В такой религиозной атмосфере рос мальчик Иоанн, втягивая из неё в свой молодой детский организм, в плоть и кровь свою – расположение и любовь к св. церкви и её богослужению. Первоначальное образование будущий святитель получил в Воронежской духовной семинарии, высшее – в Киевской Духовной Академии. Здесь он почувствовал жажду благородного соревнования, в кругу избранных, даровитых юношей, и со страстью предался наукам. Все единогласно, профессора и студенты, отдавали ему пальму первенства (преосвящ. Макарий, – в биографич. записке об архиеп. Иннокентии) ... Светлый ум, обширная память, творческое воображение, всесторонняя учёность, увлекательное красноречие, величественный и благолепный вид – все лучшие дары Неба соединялись в великом архипастыре... В нём совмещены были все силы и способности души в превосходной степени. Это был как бы некий зиждительный дух, оживлявший собой всех, ободрявший унылое, возвышавший низменное, наполнявший собой весьма многое и удалением своим всегда и везде производивший ощущение пустоты. По окончании академического курса, он был назначен инспектором и профессором церковной истории в СПб. семинарию, а затем вскоре и ректором Александро-Невского училища. Здесь-то, 10 декабря 1828 года, свершилось пострижение Ивана Алекс. Борисова в монашество – с именем „Иннокентия“. 16 декабря 1824 года о. Иннокентий был переведён бакалавром богословских наук в СПб. Духовную Академию. В следующем году он был назначен инспектором Академии. 1830 г. он был назначен ректором и профессором богословских наук в Киевскую Академию, в 1836 г. хиротонисан в сан викарного епископа Чигиринского. В 1841 г. преосвящ. Иннокентий был назначен епископом вологодским, в том же году он был переведён на кафедру Харьковскую. В Харькове преосвящ. Иннокентий епископствовал 7 лет с лишним. В 1848 году состоялось назначение преосвящ. Иннокентия на кафедру Херсонско-Таврическую, где он пробыл до самой смерти, более 9-ти лет.

Здесь он, 26 мая 1857 года, в самый праздник Пятидесятницы, утром с восходом солнца, на руках своих келейников, к скорби и горю Одессы и всей России, скончался... 12 ударов соборного колокола возвестили Одессе, что на земле одним великим человеком стало меньше... Личность почившего архипастыря Иннокентия настолько необычна и велика, что невольно приковывает к себе внимание. Всегда он был на месте. Везде его деятельность была плодотворной и полезной. Его ценили и уважали, как человека просвещённого; им восхищались как профессором; ему удивлялись, как умному администратору: перед ним благоговели, как перед великим гражданином и патриотом земли русской и, наконец, перед ним преклонялись, как перед гениальным церковным оратором, как знаменитым и бессмертным церковным витиёй...

Памятником первых печатных произведений архиеп. Иннокентия служит „История последних дней жизни Иисуса Христа“, „Жизнь св. апостола Павла“ и „Жизнь священномученика Киприана, епископа Карфагенского“. Просвещённому содействию его обязано появлением своим „Воскресное Чтение“, (издание Киевской Академии). В первые годы существования своего, украшалось оно поучительными статьями преосвященного. Известные „Чтения о церковной словесности“, „Беседы об отношении Церкви к прихожанам“ – составлены под его руководством и по указанному им направлению. Для слушания слов и бесед, которые произносил архиеп. Иннокентий на память, голосом чистым и звучным, с необычайным жаром и увлечением, слов умилительных, трогательных, стекались несметные толпы. Драгоценное для церкви наследие, им оставленное, составляют каноны и акафисты: „Пресвятой Троице“, „Божественным Страстям“, „Живоносному Гробу и Воскресению Христову“, „Покрову Пресвятой Богородицы“, „Архангелу Михаилу“.

Из проповедей Иннокентия можно составить полный годичный круг глубоко назидательных поучений. В них не перестаёшь удивляться то глубине мыслей и сближению истин священного писания с событиями мира, и жизни, по изяществу изложения, каждому вразумительного. Евангельское чтение передаётся с такой простотой, с таким умилительным чувством, что, сливаясь с этим чувством, не постигаешь, как оно не развилось раньше, при собственном чтении Евангелия. Вот эти перлы церковного красноречия знаменитого Святителя Херсонского: „Слова и речи к пастве Вологодской“; „Страстная седмица“ и „Светлая седмица“, труды эти относятся ко времени его Киевского викариатства. „Беседы на св. четыредесятницу“; „Беседы на Рождество Христово“; „Слова, беседы и речи к Харьковской пастве“; „Беседы на Великий пост“... Все эти душеспасительные поучения – неиссякаемая духовная пища православных; они передадут отдалённым векам незабвенное имя несравненного русского проповедника и церковного писателя.

Известен архиеп. Иннокентий и своим „обличительным богословием“, первым опытом русской миссионерской литературы. По обличению многословия труд этот не потерял своего значения и ныне.

В последние годы своего святительства преосвящ. Иннокентий прославился самым живым удивительно мужественным архипастырским участием в бедствиях Крымской войны и в высшей степени благотворным влиянием своим на дух воинов.

Усиленные труды и тревоги во время войны надломили здоровье славного архипастыря. Предсмертная болезнь его – боль в левом боку и груди – началась 25 апр. 1857 г. и продолжалась ровно месяц. Во всё время болезни святитель сохранял светлый ум и свежую память, говорил мало, с коленопреклонением молился, слушал чтение проповедей митроп. Филарета; назначил в духовном завещании все деньги свои – сиротам, воспитывавшимся в Михайло-Архангельском женском монастыре, также основанным им в Крыму обителям, родным своим и служившим у него...

Накануне смерти он велел выпустить из клеток всех птичек.

Тихо в Бозе почил – в день светлого праздника Живоначальной Троицы (26 мая 1857 года) ... Владыка несколько раз был напутствован св. Христовыми тайнами...

Погребение приснопамятного Святителя было совершено в Одесском кафедральном соборе преосвященными – Кишиневским архиепископом Иринархом и Одесским викарием, епископом Поликарпом – в сослужении множества белого и чёрного духовенства...

Бывшая Российская Академия, Императорская Академия наук и разные учебные общества почтили литературные заслуги знаменитого витии – принятием его в свои члены. Проповеди его переведены – на греческий, немецкий, французский, польский и иные языки...

Да будет же в память вечную имя Иннокентия и да светит это яркое светило нашей Церкви, нашему и будущим временам своей светлой личностью, высотой своего проповедного слова и святительского служения служителям Церкви Русской! Вечная память славному витии!

С. С-да

В Таврич. Епархиальных Вед. напечатан целый ряд сколько вообще интересных, столько же важных в миссионерском отношении резолюций Еп. Таврического. На протоколе Духовной Консистории об устройстве во вновь сооружённом соборе в Алешковском монастыре престола и иконостаса: „Престол сделать кипарисный или дубовый и размером, указанным в чинопоследовании при освящении храмов; писать иконы должно, согласно древнему обычаю русской Церкви, православному христианину и богобоязненному, который и сами краски должен растворять на св. воде, готовиться к делу писания икон говением, исповедью и причащением, а пиша, умилённо молиться.

На протоколе Духовной Консистории по обвинению одного из священников в некоторых неблаговидных действиях: „Желательно, чтобы обычай приносить водку и вино перед бракосочетанием священнику был оставлен, как несоответствующий ни святости брака, ни званию священника. обязанного учить прихожан трезвости и воздержанию“.

На журнале Консистории по ходатайству одного из священников о разрешении ему отпуска: „Рекомендовать раз на всегда, чтобы приглашали на время своего отсутствия к исполнению обязанностей из заштатных священников“.

На протоколе Духовной Консистории об одном тяжебном деле приходского священника с светским лицом: „Я рекомендовал бы Консистории реже прибегать к гражданскому суду, устраивая дела своим судом, дабы не дискредитировать духовенство в глазах общества“.

На протоколе Духовной Консистории о разрешении нескольких браков в родстве: „Рекомендовать духовенству, чтобы оно было внимательнее и осторожнее в направлении просителей ко мне, ибо это очень часто ведёт только к напрасным издержкам по поездкам в епархиальный город“.

На журнале Духовной Консистории об исполнении одним лицом назначенной ему епитимии: „Рекомендовать духовенству, чтобы не ограничивались только формальным отношением к епитимийцам, а в духе пастырской благожелательности и благопопечительности о душах епитимийцев и их спасении руководили бы духовно их в деле исправления, давая добрые советы, снабжая грамотных душеполезными книгами и проч.“.

На докладе Консистории о назначении катехизаторов на 1901 г.: „Предлагаю Консистории обратить внимание на то, что священники, вопреки правил, служат только однажды в неделю, даже и при двуклирных штатах. Надобно, выбрав статьи о сём, предложить благочинным следить, чтобы служили как можно чаще и, по крайней мере, не менее положенного законом, а виновных в отступлении от сего штрафовать“.

Мы получили из Америки новое печальное известие о безотрадной участи духобор, поселившихся в Канаде. Железная дорога, Manitoba North Western, на землях которой поселена половина Духоборов в Ассинабойе, – другая половина живёт на земле государственной – проданная Canadian Pacific R. R и что эта последняя, открыв, что документы, по которым поселены духоборы, составлены были неправильно и совершенно на авось, и не имеют законной силы, отбирает теперь у них эти земли, требуя уплаты по три доллара за каждый акр. Многие селения выстроены целиком на этой железнодорожной земле, и им дан годичный срок: или плата или убирайся вон.

По приблизительному расчёту, приходится уплатить около 750 р. на семью, что, само собой разумеется, совершенно недостижимо, тем более, что земля ровно ничего не стоит, и между духоборами началось серьёзнейшее брожение. Абсолютная неспособность князя Д. Хилкова и всех его адъюнктов к какому-либо практическому делу дала возможность Canadian Pacific R. R. учинить теперь всё это с несчастными духоборами. Трудно предвидеть, чем окончится, эта духоборческая и столь трагическая эпопея.

В зале общества спасания на водах по благословению Высокопреосвященного митроп. Антония открыт целый ряд богословских чтений для интеллигентного общества. В воскресенье, 19 ноября первое чтение предложил при 300 слушателях ректор СПб. духовной семинарии, архимандрит Сергий: „требования, предъявляемые христианину первой заповедью блаженств: обнищание духом мира сего и богатство верой“.

Главные положения: заповеди блаженств являются в системе христианской этики экстрактом нравственного вероучения, принесённого И. Христом. В отличие от заповедей десятословия они с положительной стороны развивают постепенно целую лестницу степеней нравственного усовершенствования. Истинный смысл первой заповеди определяется из сопоставления её с Иак.2:5, где сходство по смыслу первых (условных) половин обоих предложений и тожественность по форме вторых (обусловливаемых: „яко тех есть царство небесное“, „наследники царствия“) дают право разуметь под „нищими духом“ нищих духом мира сего. Такое именно разумение как нельзя лучше объясняет, почему первым требованием блаженства И. Христос поставил обнищание духом мира: невозможна было преисполненному всякого рода страстями и пороками древнему миру воспринять всё богатство и полноту христианских добродетелей, не отвергшись сперва и не обнищав самого духа омирщенной языческой атмосферы. Произнесённая почти дне тысячи лет назад, заповедь не утратила своего смысла и в настоящее время: нарушение постов, в особенности в среде столичного населения, пренебрежительное отношение к обрядовой стороне христианского православного вероисповедания, главным образом среди интеллигенции, не суть ли явное доказательство и теперь ещё царящего в христианском обществе духа мира сего?

Среди новых посетителей богословских чтений ныне мы заметили профессора химии константиновского артиллерийского училища генерал-майора Η. П. Нечаева с супругой. Следующее чтение в воскресенье, 26 ноября, предложит чередной архимандрит Дионисий: „требования, предъявляемые второй заповедью блаженства“ 

Беседы эти возникли по мысли и предложению высокопреосвященного митрополита Антония, и 2 года ведутся по воскресным дням, после вечерни и акафиста Спасителю, совершаемых архиерейским служением, при пении полного хора братии лавры, и произносятся учёными архимандритами. В настоящем году они начались с 1-го октября и имеют своим предметом объяснение воскресных евангельских чтений. Доселе беседовали архимандриты: Сергий, инспектор академии, Сергий, ректор С.-Петербургской духовной семинарии, Иннокентий, член цензурного комитета, ныне ректор тверской духовной семинарии, Владимир, старший цензор, чередной архимандрит Дионисий, Начальник Урмийской миссии архимандрит Феофилакт, смотритель училища иеромонах Никодим, архимандрит Моисей. На беседах присутствуют обыкновенно и старшие из братии лавры, и сам высокопреосвященный митрополит Антоний. Обыкновенно владыка перед беседой занимает место на правом клиросе, выслушивает её и затем сам вступает в собеседование с народом. В простых словах архипастырь обращается к народу или с объяснением по поводу слышанного или псалмов. Сам владыка завёл общенародное пение на беседах некоторых псалмов (6 и 14), по его распоряжению напечатанных на листках в синодальной типографии. Листки эти раздаются слушателям, которым владыка предлагает выучить псалом наизусть, чтобы всем вместе петь его на следующей беседе. Начинание архипастыря, видимо, понравилось народу и заслуживает того, чтобы вводить его везде на беседах. Как известно, общее пение теперь широко распространено на беседах, но поют обыкновенно общеизвестные молитвы и вперёд не идут. Способ пения с народом, по начинанию Владыки, рассчитан на то, чтобы ввести в народ знание псалмов, которое, хотя и часто читаются в церкви, но не знакомы народу ни по букве, ни по смыслу, вследствие ли торопливого чтения или невнимания к читаемому со стороны слушателей. Высокий интерес возбуждают в народе эти беседы, начинаемые архимандритом и оканчиваемые митрополитом.

Вечерня начинается в 4 ч., беседа около 6 ч., а всё это молитвенно – собеседовательное собрание оканчивается в восьмом часу вечера.

В последнее время нередко приходится читать в австрийских славянских газетах о переходе того или другого славянина-католика в Православие. Движение это ныне усиливается повсеместно, как в Австрии, так и в Венгрии, несмотря на господствующее в них положение католичества. В прошлом году состоялось трогательное торжество перехода в Православие полутора тысяч Хорватов в Саитове. Возвращение в прадедовскую веру особенно заметно в Среме и Банате, составляющих так называемую Крайну, затем в самой полуславянской Вене, в отдельных городах и сёлах и даже в Праге, где не проходит недели, чтобы не было случая перехода Чехов в Православие. Между прочим, в течение последнего месяца, по словам загребской газеты „Србобран“, – в Панчеве, на Дунае, присоединилось в Православие десять лиц, и многие готовятся к этому св. делу.

В заседание субкомиссии по изысканию мер борьбы с пьянством при посредстве духовенства (при Комиссии по вопросу об алкоголизме) одним из членов (П. П. Лебедевым преподавателем С.-Петербургской Семинарии), внесён на обсуждение следующий симпатичный доклад, который принят Комиссией очень сочувственно.

„В борьбе духовенства со всякого рода общественными недугами и в том числе с народным пьянством весьма неблагоприятным условием является удалённость и отчуждённость духовного сословия от общественной жизни народа. Ведая одни только личные и домашние нужды своих прихожан, пастырь часто совсем не ведает того, что составляет общую потребность целого прихода; юридически он устранён от всякого участия в общественных делах последнего и даже узнаёт о них обыкновенно лишь стороной, случайно и несвоевременно. Через это необходимым образом суживается круг интересов духовного сословия, принижается его общественное положение и значение, а вместе с тем умаляется и нравственное влияние на народ. Чтобы дать пастырям церкви, особенно в сёлах, более действительные средства для успешной борьбы с общенародным злом, надо приблизить их к общественной жизни народа, ввести в круг его общественных нужд и интересов. С этой целью сельскому духовенству следует открыть свободный доступ во все общественные места и собрания, где решаются крестьянские дела, должно быть предоставлено право участвовать в обсуждении их своими советами, разъяснениями, мнениями, давать свои подписи на общественных приговорах и т. п. Формы и размеры такого участия должны быть определены в точном юридическом порядке“.

„Revue des Revues“ сообщает в своей последней книжке о весьма интересном открытии, сделанном тремя профессорами страсбургского университета Шпигельбергом, Шмидтом и Якоби. Названным учёным посчастливилось найти в папирусах, приобретённых в Каире для библиотеки названного университета, два отрывка из пятого Евангелия. Сначала эти папирусы возбудили некоторое подозрение, но затем тщательные исследования, сделанные египтологами, подтвердили их подлинность и, в связи с ней, их важность.

По мнению профессора Шмидта, в этих рукописях находится, сделанный в V Столетии по P. X., коптский перевод Евангелия, написанного по-гречески во II веке. Эти новооткрытые отрывки могут принадлежать одному из не дошедших до нас евангельских текстов. Профессор Якоби склонен думать, что данные отрывки принадлежать именно „Евангелию от Египтян“, о котором повествуют Ориген, святой Иероним, греческий историк Феофилакт и о котором имеются некоторые сведения в творениях св. Ипполита и св. Епифания.

В одном из отрывков, приобретённых страсбургским университетом, заключается новая версия рассказа о Христе в Гефсиманском саду; другой отрывок содержит повествование, к сожалению очень неполное, о воскресении Спасителя.

Профессор Гарнак, один из видных комментаторов и знатоков библейских книг в Германии, уже раньше высказал мнение, что папирус, заключавший „Изречения Христа“ (найденный несколько лет тому назад) мог представлять известную часть или отрывок из „Евангелия от Египтян“. Профессор Якоби, о котором упоминалось выше, также склонен к принятию этой гипотезы. Он, именно, предполагает, что папирус с „Изречениями Христа“ и новооткрытые отрывки Евангелия происходят из одной и той же рукописи, которую продавцы с целью наживы разделили на несколько частей. В виду этого профессор Якоби в настоящее время усиленно занят разысканием остальных листов рукописи. („Моск. Вед.“).

„Херсонские Епархиальные Ведомости“ отмечают отрадный почин ведения религиозно-нравственных чтений сельской матушкой, женой священника Ольгой Щербаковой, под ближайшим руководством её мужа. Всех чтений с ноября по февраль было десять, крестьяне и крестьянки очень охотно их посещали и слушали с глубоким вниманием. Высокопреосвященный Иустин, архиепископ Херсонский и Одесский, написал следующую резолюцию на донесении благочинного о ведении этих бесед: „жене священника Ольге Щербаковой передать мою благодарность за её доброе дело: чтения её многополезны для слушателей и достойны полного одобрения от всякого благомыслящего человека. Низведут они на неё и Божие благословение, ибо её труд во славу Божию и во спасение ближнего“. Желательно, чтобы почаще отмечалась на страницах епархиальных органов просветительно-миссионерская деятельность сельских матушек, среди которых мы нередко встречали таких жён, которые облегчают пастырские труды своих мужей в праздничные дни, и близко принимают к сердцу интересы прихожан, с которыми естественно, особенно с женщинами, жена приходского пастыря должна, входить в более близкие и сердечные отношения, внося в эту тёмную среду луч света и подавая посильную помощь в скорбях душевных и телесных.

В В-ское Уездное Полицейское Управление.

К-ая духовная Консистория покорнейше просит Полицейское Управление сделать распоряжение об объявлении крестьянке д. С-и Христине Ф-вой Г –й²⁹⁸, что, согласно просьбе её, по определению Епархиального Начальства, от 22 сентября сего года, дозволено ей проживать в доме крестьянина Ив-на Ф-ка, в том случае, если она даст подписку в том, что не будет состоять с ним в незаконной связи. Подлинное за надлежащими подписями.

1894 года октября 28 дня, я, нижеподписавшаяся, даю настоящую подписку в том, что я не буду проживать с Иваном Ф-ом в незаконной связи, в том подписуюсь, Христина. Гу-ая, а за неё неграмотную подписался Яков Фещенко. объявлял Пристав 3 стана Кр-кий.

Настоящее поручение, вместе с подпиской, Г-ой, представляя в В-ское уездное полицейское управление, имею честь просить дать мне знать, кто и каким способом должен иметь наблюдение за точным выполнением данной Г-ой подписки? Подлинное за надлежащей подписью Пристава 3 стана. 2 ноября 1894 г. № 4255.

Да, вопрос бедовый задал г. Пристав Консистории...

Вспоминая слова пророка Божия Илии – „Ревнуя поревновах по Господе Бозе Вседержителе“, я решился предать гласности нижеследующую картину торговли иконами, виденную мною на ярмарке в нашем посаде Клинцы 20 сентября.

Бойкие, людные места ярморочной площади заняли балаганы торговцев кустарных изделий и предметов обычного обихода; и что же в них вы видите? – рядом с гармоникой, игрушками, циничными картинами и св. иконы.

Для удобства выбора покупателей, товар расставлен и развешан по стенкам балагана. Вот вывешены рядком картины песен в лицах в роде: „Камаринского мужика“ и „улицы мостовой“, а повыше иконы Христа Спасителя или угодников Божиих, а вот ниже ещё не расставлены, а лишь свалены в грязь и сор скирды тоже иконы, на которых сверху расставлены гармоники для выбора.

Вот подходит ветхая старушонка – крестьянка и просит торговца показать ей образ св. Черниговского Феодосия; торговец занят в это время продажей гармоники подгулявшему молодцу, и дабы наглядно показать достоинство продаваемой гармоники отчаянно разыгрывает разухабистый мотив, а, чтобы не упустить и старушонки он наскоро указывает ей носком сапога (руки заняты гармон.), в какой стороне стоит образ св. Феодосия. А вот пьяная толпа фабричных раскольников подходит к балагану и требует показать ей картину, – „вон ту мол, что рядом с хохлатской Богородицей“. А вот толпа раскольников, во главе с фанатичкой старухой, делают свои замечания о неправильно написанных „хохлатских Богах“: „постой, кричат, тётка, покажи Бога? сколько за него дала? ишь какой страшный?“

Грустная и обидная для христианского православного чувства получается картина!

Теперь смотрю, как написаны эти иконы? Господи! просто обидно за детски-доверчивых тёмных покупателей. Это не изображение св. ликов, а кощунственная безобразная мазня, с невозможными надписями в роде Кристимиана и Варвариана (св. Иустиниан и св. муч. Уар). Для образца прилагаю икону, одну из числа лучших, купленных мною здесь в балагане.

Когда я расплачивался за купленную икону, подходит молодой батюшка и покупает игрушки для детей; ну, думаю, слава Богу, сделает замечание торговцу за кощунственное небрежное обращение с предметами христианского почитания; толпа раскольников – зевак ещё ближе насела к балагану. Но, увы! нет. Иерей безмолвствует. Не утерпел я, обратился к батюшке с покорнейшей просьбой сделать замечание торговцу, чтобы он подложил соломки под иконы и хотя бы перестал играть на гармонике. „Это дело полиции, а где же взять лучших живописцев?“ отвечал юный пастырь.

На ярмарке, впрочем, был не один и не два священника, а десяток, кроме местных! Не место гармонике и соблазнительной картине, в роде итальянок, со св. Иконой в балагане. Что же, неужели законы и распоряжения власти писаны не для исполнения и руководства, а для одной канцелярщины?

В Редакцию журнала „Миссионерское Обозрение“.

Почтительнейше прошу Редакцию „Миссионерск. Обозрения“ исправить допущенную на 618 стр. своего журнала (апрель 1900 г.) несправедливую заметку, будто я, Феодор Мельников бежал в Румынию, вследствие того, что полиция г. Новозыбкова привлекла меня к ответственности за „неистовое“ пение в Единоверческой церкви: „соблюди, Господи, неблагочестивейшего Царя Нашего Николая Александровича“ и что перед моим бегством ночью были расклеены мною на столбцах нашего города афиши, в которых предлагалось „поставить посреди города столб и первым на нём повесить миссионера Р-на, а вторым – нового исправника“. Об этих „скверных проделках“ я, – мнимый их герой, узнал только из „Мис. Обозр.“, жители же города Новозыбкова, не читая Вашего журнала, доселе не знают об этих громких событиях – не знают потому, что их в действительности не было. Они придуманы фантазией досужего корреспондента.

В Румынию я не бежал, да и не было причин бежать, так как ничего подобного, навязываемого мне „Мис. Обозр.“, я не совершал: в Единоверческой церкви я не поминал в многолетии нашего Самодержавнейшего Монарха „неблагочестивейшим“, а также не расклеивал на Новозыбковских столбах возмутительных афиш; в нашем городе самых столбов для афиш нет

За границу же я выехал по своей доброй воле и с разрешения г. Черниговского губернатора, получив на выезд через две недели после мнимого преступления, законный заграничный паспорт через того самого г. исправника, которого я будто бы предлагал повесить и из своего города я выехал без ведома Новозыбковской полиции, под благодетельным покровом которой ныне проживаю, возвратившись благополучно из-за границы.

Надеюсь, что в интересах своего журнала Редакция „Мис. Обозр.“ напечатает настоящее возражение на страницах своего органа.

Феодор Мельников.

Г. Новозыбков.

28 апреля 1900 г.

В октябрьской книжке журнала „Миссионерское Обозрение“ за текущий 1900 год появилась заметка³⁰⁰, представляющая суждения Совета Тамбовского Казанско-Богородичного миссионерского Братства по некоторым миссионерским вопросам в неправильном или искажённом виде. Автор заметки, между прочим, выражает сожаление, что „не всегда и миссионерские учреждения стоят на высоте понимания сложных задач миссии. Так Тамбовский советь Братства, говорит автор, при обсуждении вопроса о миссионерских местных съездах, в лице некоторых своих членов, высказался против необходимости приглашения на эти съезды более опытных миссионеров других соседних епархий“.

В видах восстановления истины Совет Тамбовского Братства долгом своим считает заявить, что таких суждений он никогда не высказывал и по существу не мог высказывать. Областные миссионерские съезды с участием миссионеров соседних епархий отнюдь не представляют для Тамбовского Братства чего-либо нового, небывалого. Подобный съезд, при деятельном участии Совета Братства, уже был в Тамбове в 1898 году, когда по приглашению Совета на съезде присутствовал Воронежский епархиальный миссионер. Вполне сознавая пользу присутствования на областных съездах миссионеров из других епархий, Совет и в текущем году, обсуждая, по предположению Преосвященного. VI пункт циркулярного указа Св. Синода от 26 мая, журнальным определением своим от 6 сентября постановил следующее: „Доложить Его Превосходительству, что рекомендуемые пунктом VI указа Св. Синода съезды епархиальных и окружных миссионеров с участием более опытных миссионеров соседних епархий уже бывали в Тамбове, и что по мере надобности, и насколько будут позволять средства, Совет и впредь не преминет созывать таковые съезды.“ Совершенно излишне поэтому неизвестный автор заметки пространно доказывает Совету Тамбовского Братства пользу и значение приглашения на областные миссионерские съезды миссионеров других епархий.

Даже, если бы и действительно некоторые члены Совета высказались против необходимости приглашения на областные съезды миссионеров из соседних епархий, то и тогда несправедливо на основании частных, единичных мнений печатно обвинять целое учреждение в непонимании своих прямых задач. Это было бы противно здравой логике. Для всех и каждого должно быть понятно, что некоторые члены во всяком случае не составляют ещё совета. Этого мало: автор не имел даже права говорить в печати о том, что было заявлено некоторыми членами в Совете. Частные мнения отдельных членов, как высказанные ими в Совете, заседания которого закрыты для посторонних, вообще не подлежат огласке, тем более в печати. В противном случае стеснялась бы свобода в подаче мнений. Но для того Совет и коллегиальное учреждение, чтобы каждый член мог высказывать здесь своё мнение откровенно, по совести. Справедливость, однако, требует сказать, что и тут автор заметки извратил смысл рассуждений, бывших в Совете. Против приглашения на съезд миссионеров из других епархий принципиально никто из членов не возражал. Некоторые из членов высказались только против того, чтобы ино-епархиальные миссионеры были приглашаемы непременно на средства Совета, причём, конечно, и эти члены не имели в виду возможных частных случаев, подобных тем, какие указаны в рассматриваемой заметке „Миссионерского Обозрения“, рассуждая совершенно правильно, что Совет Братства, как живое учреждение, на каждый частный или отдельный случай может иметь своё особое суждение.

Задавшись неблаговидной целью перетолковать суждения и действия Совета Тамбовского Братства в противную сторону, автор заметки остаётся вполне верным ей. В конце заметки он „с прискорбием добавляет, что Тамбовский Совет Братства отклонил учреждение вообще фонда“, каковой VII пунктом циркулярного указа Св. Синода рекомендуется Епархиальным Преосвященным заводить при Братствах и других благотворительных учреждениях для выдачи пособия лицам, оказавшимся в беспомощном состоянии по обращении их из раскола или сектантства в православие. На это Совет долгом поставляет сообщить скорбящему автору, что, согласно § 3 своего Устава, оказание материального пособия нуждающимся из новообращённых в православие он, Совет, всегда считал и считает прямой своей обязанностью и не уклонялся от исполнения её. Как и в какой мере он исполнял эту обязанность, свидетельствуют ежегодные отчёты Братства, печатаемые для общего сведения. Отсюда странно и неестественно ожидать, чтобы Совет принципиально высказался против фонда, отклонил вообще учреждение его, как бы находя его излишним. Рассуждая по содержанию пункта VII Св. Синода, Совет пришёл только к заключению, что в данное время, при исключительных обстоятельствах Братства, требующих со стороны его больших денежных затрат на удовлетворение ближайших неотложных (постройка здания для книжного склада и помещения библиотеки), учреждение при нём особого материального фонда неосуществимо. Поэтому и в журнальном определении своём от 6 сентября Совет выразил буквально следующее: „Доложить Его Преосвященству, что Братство уже оказывает и впредь будет оказывать посильное вспомоществование обращающимся из раскола или сектантства в православие, но что образование особого фонда для сей цели Совет при настоящих средствах Братства не находит возможным“.

В заключение не лишне заметить касательно рассуждений автора о распоряжениях епархиальной власти по пунктам III, IV и V указа Св. Синода. По содержанию указанных пунктов епархиальным начальством затребованы нужные сведения от благочинных, но решающего значения мнений оо. благочинных пока никто не придавал, почему и сетования автора заметки, что немногое здесь оставлено ведению миссионерских учреждений и лиц, по меньшей мере преждевременны…

* * *

От редакции. Выше помещённое разъяснение Совета Тамбовского братства говорит об отрадной чуткости провинциальных миссионерских учреждений и лиц к печатному слову и о внимании в частности к нашему миссионерскому органу. Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. И наша Редакция всегда признательна тем лицам и учреждениям, которые помогают нам стоять на высоте правды в защите истины. Помещая это разъяснение, мы с особенным удовольствием остановились на заявлении Совета о сочувствии миссионерского Тамбовского Братства областным съездам, хотя, признаёмся, Редакция имела фактические данные думать по этому вопросу иначе. Затем, не хочется нам согласиться с тем мнением Совета, коими он ограждает свои заседания и мнения отдельных своих членов, как неприкосновенную для печати и критики тайну. Светлое не боится лучей света, а тьму зачем прятать от света? Все коллегиальные учреждения пользуются привилегией гласности и открытого свободного обсуждения предложенных вопросов. Братствам вообще, миссионерским в особенности, можно пожелать, чтобы они более были открытыми, живыми учреждениями, привлекая тем возможно широкое к своей св. миссии внимание и сочувствие со стороны „внешних“.

Наконец, что касается фонда миссионерского, то ведь и разъяснение гласит о том же, о чём говорилось в нашей заметке, – т. е., что учреждение фонда Советом отклонено. И мы всё-таки не понимаем, почему, а потому оставляем за собой право скорбеть... Что касается воздвигаемых Братством построек, то какое же их отношение к фонду? Очевидно, почтенному Братству неизвестна история этих благих начинаний в других епархиях, напр. в Херсонской, Таврической, Рязанской, Киевской и проч. Миссионерские фонды учреждаются совсем не за счёт братских сумм, а самостоятельно, путём особого тарелочного сбора, обложения причтов, церквей, свечных заводов особым взносом, путём частных пожертвований. Цели миссионерского фонда, напр. Херсонского далеко не во всём совпадают с задачами братства. Миссионерский фонд, при своём развитии, наоборот, способен облегчить даже и само строительное дело братства.

Редактор-издатель B. Μ. Скворцов

* * *

О ПРОДОЛЖЕНИИ ИЗДАНИЯ В 1901 г. ЖУРНАЛА „Миссионерское Обозрение“.

В новом 1901 году „Миссионерское Обозрение“ вступает в шестой год своего издания и по своему направлению и характеру остаётся неизменным – зорким и убеждённым стражем интересов внутренней миссии, в широком значении и понимании этого святого дела.

Будучи единственным в духовной нашей журналистике специальным органом внутренней миссии нашей св. церкви, „Миссионерское Обозрение“ посвящено всестороннему исследованию и обличению как русского сектантства, во всех его видах и толках (молоканства, духоборчества, штунды, пашковщины, толстовства, шалопутства, скопчества и др.), так и расколо-старообрядчества.

Всероссийский миссионерский съезд признал „Миссионерское Обозрение“ изданием необходимым для церковных библиотек приходов Империи, заражённых заблуждениями секг и раскола, а также для благочиннических и епархиальных библиотек. Училищный Совет при Св. Синоде рекомендовал миссионерский журнал для приобретения в библиотеки церковно-приходских школ в особенности тех местностей, которые заражены расколом и сектантством, а Учебный Комитет при Св. Синоде рекомендовал „Миссионерское Обозрение“ для приобретения в библиотеки духовных семинарий.

В новом 1901 г. „Миссионерское Обозрение“ будет выходить в следующем составе и порядке:

1) 12 ежемесячных выпусков журнала, в объёме от 8 до 12 печатных листов. (Одна книжка журнала в вакационное время выйдет сводной: июль–август). .

2) 4 книжки Приложения (трёхмесячники), в объёме от 10 до 12 печатных листов каждая книжка, с Миссионерскими листками – при сих же книгах, в форме – «Ответы из слова Божия».

3) 6 особых проповеднических Приложений (двухмесячники), под заглавием: Проповеди „Миссионерского Обозрения“ в объёме от 4 до 8 печат. листов каждая брошюра.

Все отделы Приложений к журналу „Миссионерского Обозрения“ главным образом предназначены для православных чад церкви, а потому „Миссионерское Обозрение“ является органом интересным и полезным не только для приходов с расколо-сектантским населением, но и чисто православных, не заражённых религиозными лжеучениями века сего.

В Проповедническом Приложении 1901 г., особым счётом страниц, будут издаваться церковные слова, беседы, речи и назидательные статьи заслуженного ординарного профессора Киевской духовной академии В. Ф. Певницкого, издавна пользующегося почтенной известностью знаменитого церковного витии.

В течении 1901 г предположено издать первый том проповедей маститого профессора и на воскресные и праздничные дни, а также и на пассии. Таким образом, наши подписчики получат, в качестве особого приложения, издание проповедей одного из знаменитейших русских православных проповедников нашего истекающего века.

В качестве бесплатного приложения, в текущем году будет издан редакцией „Миссионерского Обозрения“ Вечный календарь для православного народа (стенной), заключающий в себе самонужнейшие для всякого православного христианина, а наипаче же для живущих среди сектантов и раскольников, – сведения: об основных догматах с приведением главнейших текстов Свящ. Писания, о нравственных и обрядовых истинах православной веры, о Господних и церковных заповедях Закона Божия, о праздниках, молитвах и проч.

Условия подписки остаются без перемены, а именно: а) за подписную годовую плату в шесть руб. с пересылкой, получают полное издание „Миссионер. Обазр.“, т. е. 12 книжек журнала, 4 кн. приложения, 6 кн. проповедей. б) За пять руб.–только 12 ежемесячных выпусков журнала без всяких приложений. Заграничные подписчики вносят восемь руб. за один журнал и 10 руб. за журнал со всеми приложениями. Отдельной подписки на приложения в новом году не допускается, а также рассрочки платежа, за

исключением требований, поступающих через оо. благочинных.

При „Миссионерском Обозрении“ издаётся „Народно-Миссионерская“ Библиотека, в количестве свыше во, (вновь изданных и пересмотренных) отдельных выпусков, состоящих из следующих отделов: а) Ответы из «слова Божия»; б) Святоотеческие наставления об основных истинах веры; в) Духовно-беллетристические и религиозно-бытовые рассказы и очерки жизни сектантов и раскольников, цена 2 р. Присылающие требование и подписке на журнал прилагают только 1р. 35. к.