Из впечатлений паломника во Святую Землю. Архиепископ Александр (Трапицын)

Из впечатлений паломника во Святую Землю. Архиепископ Александр (Трапицын)

(0 голосов0 из 5)

Палом­ни­че­ский очерк вят­ско­го свя­щен­ни­ка, а впо­след­ствии самар­ско­го архи­епи­ско­па и свя­щен­но­му­че­ни­ка Алек­сандра (Тра­пи­цы­на) извле­чен из труд­но­до­ступ­ных «Вят­ских епар­хи­аль­ных ведо­мо­стей»[1] попе­че­ни­ем его внуч­ки Нон­ны Андре­ев­ны Мат­ве­е­вой и ныне, спу­стя более чем сто лет, вновь пред­ла­га­ет­ся бого­лю­би­во­му чита­те­лю «Духов­но­го Собеседника».

Посе­ще­ние Свя­той Зем­ли – осо­бая милость Божия, дару­е­мая веру­ю­ще­му чело­ве­ку как доб­рый залог в его хри­сто­по­доб­ном житии, как награ­да и уте­ше­ние за пре­не­сен­ные тру­ды во сла­ву Божию. Каж­дое палом­ни­че­ское опи­са­ние явля­ет нам непо­вто­ри­мое соче­та­ние посто­ян­но меня­ю­щих­ся обсто­я­тельств, чело­ве­че­ских судеб и харак­те­ров, кар­тин при­ро­ды и быта, раз­лич­ных духов­ных состо­я­ний и, самое глав­ное, дей­ствие Боже­ствен­ной бла­го­да­ти, неиз­быв­но пре­бы­ва­ю­щей на свя­тых местах.
Анто­ло­гия рус­ских палом­ни­честв во Свя­тую Зем­лю насчи­ты­ва­ет тыся­че­лет­нюю исто­рию. В ней содер­жат­ся мно­го­чис­лен­ные сви­де­тель­ства веры и бла­го­го­вей­но­го почи­та­ния рус­ской душой зем­но­го оте­че­ства Спа­си­те­ля. В этом ряду достой­ное место зани­ма­ет и палом­ни­че­ский днев­ник сщмч. Алек­сандра, ярко и убе­ди­тель­но пока­зы­ва­ю­щий душу само­го авто­ра повест­во­ва­ния: тре­пет­ное отно­ше­ние к свя­тыне, глу­бо­кую рели­ги­оз­ность, ред­кое бла­го­че­стие, устрем­лен­ность к Богу. Все то, что во вре­мя испы­та­ний воз­рос­ло и наве­ки под­твер­жде­но муче­ни­че­ской кро­вью, про­ли­той им за Хри­ста и освя­тив­шей нашу землю.
Молит­вен­но покло­ня­ясь свя­то­му гра­ду, идя по пути Хри­ста, вновь при­кос­нем­ся к живи­тель­но­му источ­ни­ку Боже­ствен­ной бла­го­да­ти и ощу­тим духов­ную радость и бла­жен­ство, как пред­вку­ше­ние буду­щих благ и веч­но­го сопре­бы­ва­ния с Гос­по­дом в селе­ни­ях Гор­не­го Иерусалима.

trapicin - Из впечатлений паломника во Святую Землю. Архиепископ Александр (Трапицын)
Свя­щен­но­му­че­ник Алек­сандр (Тра­пи­цын)

Мысль посе­тить свя­тые места Восто­ка, осо­бен­но свя­той град Иеру­са­лим, и покло­нить­ся там св. Гро­бу Гос­под­ню и дру­гим хри­сти­ан­ским свя­ты­ням яви­лась у меня, когда я учил­ся еще во вто­ром клас­се семи­на­рии. С тех пор наме­ре­ние побы­вать в Свя­той Зем­ле нико­гда не поки­да­ло меня, а под вли­я­ни­ем раз­ных обсто­я­тельств жиз­ни еще более уси­ли­ва­лось, но за раз­ны­ми же обсто­я­тель­ства­ми жиз­ни испол­не­ние его и откла­ды­ва­лось на неопре­де­лен­ное вре­мя. Нако­нец, воз­мож­ность осу­ще­ствить дав­ниш­нее жела­ние яви­лась. Гос­подь послал мне и спут­ни­ков в лице дво­их моих сослу­жив­цев А. Н. П. и Д. П. Ч.
Полу­чив напут­ствен­ное бла­го­сло­ве­ние и уволь­ни­тель­ный билет на про­езд от Вят­ско­го Прео­свя­щен­но­го вла­ды­ки Сер­гия[2], я 25-го чис­ла про­шло­го мая [1894 г.], после окон­ча­ния экза­ме­нов[3], выехал из Вят­ки. Сна­ча­ла заехал к сво­им роди­те­лям, что­бы оста­вить на их попе­че­ние сво­е­го двух­лет­не­го ребен­ка; а потом дер­жал путь в Казань. Встре­тив­шись в Каза­ни с А. Н., мы с ним уже вдво­ем дви­ну­лись в даль­ней­ший путь – в Моск­ву (где, меж­ду про­чим, купи­ли по палом­ни­че­ской книж­ке Пра­во­слав­но­го Пале­стин­ско­го обще­ства), Киев и Одес­су. В Одес­се нам при­шлось про­жить в ожи­да­нии отбы­тия паро­хо­да чет­ве­ро суток. Так как делать было здесь нече­го, то все вре­мя мы упо­треб­ля­ли на осмотр горо­да и его достопримечательностей.

Одесса

Воз­двиг­ну­тый сто лет тому назад на раз­ва­ли­нах неболь­шо­го турец­ко­го укреп­ле­ния Хаджи­бея, город Одес­са по бла­го­устрой­ству и богат­ству сво­е­му зани­ма­ет одно из пер­вен­ству­ю­щих мест сре­ди горо­дов Импе­рии. С какой бы сто­ро­ны вы ни въез­жа­ли в город – со сто­ро­ны ли моря или по желез­ной доро­ге, – Одес­са про­из­во­дит на вас при­ят­ное впе­чат­ле­ние. Широ­кие, по боль­шей части ров­ные ули­цы, обиль­но обса­жен­ные дере­вья­ми по обе­им сто­ро­нам, ино­гда даже в два ряда с каж­дой сто­ро­ны, пре­крас­ные, все­гда содер­жи­мые в чисто­те и опрят­но­сти, гра­нит­ные мосто­вые, вели­че­ствен­ные и рос­кош­ные зда­ния и щеголь­ские мага­зи­ны, посто­ян­ное дви­же­ние эки­па­жей и пеше­хо­дов – все это в сово­куп­но­сти пред­став­ля­ет доволь­но изящ­ную кар­ти­ну. Осо­бен­но кра­си­вы ули­цы Ека­те­ри­нин­ская, Рише­льев­ская и Пуш­кин­ская; на Рише­льев­ской ули­це нахо­дит­ся гран­ди­оз­ней­шее и самое луч­шее по архи­тек­ту­ре зда­ние горо­да – город­ской театр.
Как город новый, Одес­са не име­ет памят­ни­ков отда­лен­ной древ­но­сти. Все досто­при­ме­ча­тель­но­сти Одес­сы состо­ят в соору­же­ни­ях новей­ше­го вре­ме­ни. Из них осо­бен­но­го вни­ма­ния заслу­жи­ва­ет, во-пер­вых, гран­ди­оз­ней­шая гигант­ская лест­ни­ца, веду­щая к морю с Нико­ла­ев­ско­го буль­ва­ра. Взгля­нуть на эту широ­чай­шую лест­ни­цу и по ней спу­стить­ся вниз или под­нять­ся вверх счи­та­ет сво­ей обя­зан­но­стью вся­кий путе­ше­ствен­ник. Об этой лест­ни­це упо­ми­на­ет­ся в любом учеб­ни­ке гео­гра­фии. Лест­ни­ца вся гра­нит­ная и состо­ит из двух­сот сту­пе­нек с деся­тью широ­ки­ми пло­щад­ка­ми. Вни­зу лест­ни­цы нахо­дит­ся неболь­шая цер­ковь свт. Нико­лая, извест­ная под назва­ни­ем При­мор­ской. Ввер­ху же лест­ни­цы, на горе, поме­щен памят­ник дюку де Рише­лье, отли­тый из брон­зы и пред­став­ля­ю­щий Рише­лье в рим­ской тоге с непо­кры­той голо­вой; пра­вая рука его про­тя­ну­та к морю, в левой он дер­жит сви­ток. Памят­ник воз­двиг­нут в 1828 году; на нем име­ют­ся сле­ду­ю­щие над­пи­си: «Гер­цо­гу Емма­ну­и­лу, управ­ляв­ше­му с 1803 по 1814 год Ново­рос­сий­ским кра­ем и поло­жив­ше­му осно­ва­ние и бла­го­со­сто­я­ние Одес­сы. Бла­го­дар­ные к неза­бвен­ным его тру­дам жите­ли всех сосло­вий сего горо­да и губер­ний Ека­те­ри­но­слав­ской, Хер­сон­ской и Таври­че­ской воз­двиг­ли памят­ник сей в 1826 году. При ново­рос­сий­ском гене­рал-губер­на­то­ре гра­фе Воронцове».
Дру­гая глав­ная досто­при­ме­ча­тель­ность Одес­сы и кор­ми­лец ее – это одес­ский порт; ему Одес­са обя­за­на быст­рым обо­га­ще­ни­ем и сво­им нынеш­ним поло­же­ни­ем. Одес­ский порт име­ет три гава­ни: Каран­тин­ную – для судов, при­бы­ва­ю­щих из-за гра­ни­цы; Прак­ти­че­скую – для кабо­таж­ных судов – и Новую. Все набе­реж­ные пор­та обли­цо­ва­ны гра­ни­том, что при­да­ет им кра­си­вый и вну­ши­тель­ный вид. Каран­тин­ная гавань тон­ко­стью про­фи­ля и спо­соб­но­стью выдер­жи­вать силу часто дую­ще­го здесь восточ­но­го вет­ра вызы­ва­ет удив­ле­ние всех при­бы­ва­ю­щих в Одес­су моря­ков-ино­стран­цев. Каран­тин­ный мол, име­ю­щий закруг­лен­ный вид и слу­жа­щий для защи­ты вхо­да в гавань, окан­чи­ва­ет­ся элек­три­че­ским мая­ком с меня­ю­щи­ми­ся огня­ми. От кон­ца мола по направ­ле­нию к Прак­ти­че­ской гава­ни тянет­ся брек­ва­тер (вол­но­лом), назна­че­ние кото­ро­го – защи­щать гава­ни от при­боя волн с моря.
Быть в Одес­се и не побы­вать в окрест­но­стях ее – на фон­та­нах и лима­нах – зна­чит не полу­чить пол­но­го пред­став­ле­ния об Одес­се. Одес­ские фон­та­ны суть не что иное, как город­ские пред­ме­стья, рас­по­ло­жен­ные вдоль мор­ско­го бере­га и заня­тые мно­же­ством дач с рос­кош­ной при них рас­ти­тель­но­стью. Под назва­ни­ем фон­та­нов в Одес­се извест­ны четы­ре пред­ме­стья горо­да: Лан­же­рон, Малый, Сред­ний и Боль­шой фон­та­ны. С фон­та­нов откры­ва­ет­ся обшир­ный вид на море. Лима­ны одес­ские – это соле­ные озе­ра, неко­гда быв­шие, как пола­га­ют, мор­ски­ми зали­ва­ми, теперь разъ­еди­нен­ные с морем. Лима­ны извест­ны целеб­но­стью сво­их вод и в лет­нее вре­мя при­вле­ка­ют в Одес­су с раз­ных кон­цов Рос­сии мас­сы боль­ных для поль­зо­ва­ния лиман­ны­ми купа­ни­я­ми. Вбли­зи Одес­сы три лима­на: Куяль­ниц­кий, Хаджи­бей­ский и Клейн-Либен­таль­ский. Из всех этих пред­ме­стий Одес­сы я имел воз­мож­ность побы­вать в Лан­же­роне, на Малом фон­тане и на Хаджи­бей­ском лимане.
Лан­же­рон рас­по­ло­жен очень неда­ле­ко от горо­да и зани­ма­ет живо­пис­ней­шее место­по­ло­же­ние на бере­гу моря, но из-за неуме­ло­сти вла­дель­ца этой мест­но­сти ути­ли­зи­ро­вать при­род­ные дары име­ет запу­щен­ный вид. Со сто­ро­ны горо­да к Лан­же­ро­ну при­мы­ка­ет рос­кош­ный Алек­сан­дров­ский парк, полу­чив­ший свое назва­ние в память Импе­ра­то­ра Алек­сандра II, кото­рый утвер­дил план пар­ка и соб­ствен­но­руч­но поса­дил здесь дубок в 1875 году. Дубок этот забот­ли­во охра­ня­ет­ся город­ским обще­ствен­ным управ­ле­ни­ем и в насто­я­щее вре­мя достиг уже изряд­ной высо­ты и вели­чи­ны. На хол­ме под­ле дуб­ка постав­лен памят­ник-колон­на Импе­ра­то­ру Алек­сан­дру II, окан­чи­ва­ю­щий­ся ввер­ху брон­зо­вой шап­кой Мономаха.
Малый фон­тан в срав­не­нии с Лан­же­ро­ном более бла­го­устро­ен­ное пред­ме­стье горо­да. По гори­стой мест­но­сти, тер­ра­са­ми спус­ка­ю­щей­ся к морю и покры­той густой рос­кош­ной рас­ти­тель­но­стью, рас­по­ло­же­на мас­са пре­крас­ных дач. Осо­бен­но живо­пис­ное место­по­ло­же­ние на самом бере­гу моря зани­ма­ет дача г‑на Дуни­на, кото­рая соб­ствен­но и поль­зу­ет­ся издав­на назва­ни­ем Мало­го фон­та­на на том осно­ва­нии, что здесь был преж­де фон­тан клю­че­вой воды. На Малом фон­тане мы с А. Н. про­ве­ли часа два, любу­ясь обшир­ным видом на море; здесь, меж­ду про­чим, я в пер­вый раз купал­ся в море.
Лан­же­рон и Малый фон­тан рас­по­ло­же­ны на юге от горо­да, Хаджи­бей­ский же лиман нахо­дит­ся в совер­шен­но про­ти­во­по­лож­ной сто­роне и отсто­ит от горо­да в семи вер­стах. Самый лиман (озе­ро) име­ет в дли­ну трид­цать одну вер­сту, в шири­ну око­ло двух верст, глу­би­на же его про­сти­ра­ет­ся до шести сажен. Око­ло озе­ра рас­по­ло­же­ны дачи, в кото­рых живут летом при­ез­жа­ю­щие поль­зо­вать­ся лиман­ны­ми лече­ни­я­ми боль­ные; при дачах име­ют­ся сады с пре­крас­ной рас­ти­тель­но­стью. Луч­шее место на Хаджи­бей­ском лимане – боль­шой парк, при­над­ле­жа­щий горо­ду, и в нем город­ское лечеб­ное заве­де­ние. В пар­ке вы встре­ти­те самую раз­но­об­раз­ную рас­ти­тель­ность южно­го кли­ма­та – и сто­лет­ние дубы, и каш­та­ны, и берест, и белые ака­ции, и виш­ни, и дикие гру­ши, сире­ни и проч.; при вхо­де в парк име­ет­ся пруд, в кото­ром пла­ва­ют белые лебеди.
Нако­нец наста­ло 14‑е чис­ло июня, день, в кото­рый мы отправ­ля­лись в даль­нее пла­ва­нье. Утром это­го дня я пер­вым делом схо­дил к литур­гии в кафед­раль­ный собор, где погре­бе­ны скон­чав­ши­е­ся недав­но наши зна­ме­ни­тые архи­пас­ты­ри-про­по­вед­ни­ки архи­епи­ско­пы Димит­рий и Ника­нор[4], и молил­ся о бла­го­по­луч­ном путе­ше­ствии во Свя­тую Зем­лю. По окон­ча­нии литур­гии, раз­ме­няв в меняль­ной лав­ке сто­руб­ле­вую кре­дит­ку на фран­цуз­скую золо­тую моне­ту и рас­счи­тав­шись с содер­жа­те­лем номе­ров, я в два часа дня вме­сте с А. Н. отпра­вил­ся на паро­ход Рус­ско­го обще­ства паро­ход­ства и тор­гов­ли «Одес­са». На паро­хо­де в это вре­мя шла дея­тель­ная рабо­та: трюм его напол­нял­ся вола­ми, а палу­ба – клет­ка­ми с заклю­чен­ны­ми в них кура­ми и пету­ха­ми (волы отправ­ля­лись в Кон­стан­ти­но­поль, а куры и пету­хи частью туда же, частью в дру­гие турец­кие горо­да). Вско­ре после нас ста­ли подъ­ез­жать и дру­гие путе­ше­ствен­ни­ки, и меж­ду про­чим наш сослу­жи­вец Д. П., при­быв­ший в Одес­су еще 13-го чис­ла и по пути захва­тив­ший сво­е­го зна­ко­мо­го М. В. Е. Ров­но в четы­ре часа после полу­дня наш паро­ход снял­ся с яко­ря и мед­лен­но дви­нул­ся в путь. Все бла­го­че­сти­вые поклон­ни­ки[5] набож­но кре­сти­лись и тво­ри­ли внут­рен­нюю молит­ву, про­ся Гос­по­да бла­го­по­луч­но совер­шить путешествие.

Черное море

Вый­дя из пор­та в откры­тое море, паро­ход пошел быст­рее. Берег одес­ский мало-пома­лу начал уда­лять­ся и нако­нец совсем скрыл­ся из виду. Жут­ко ста­ло на серд­це, кру­гом было море; мрач­ные мыс­ли неволь­но при­хо­ди­ли в голо­ву… Но вот день скло­нил­ся к вече­ру. Солн­це при­бли­зи­лось к чер­те, где небо сли­ва­ет­ся с морем, еще несколь­ко секунд – и солн­це как бы юрк­ну­ло в море. Чуд­ную кар­ти­ну пред­став­ля­ет закат солн­ца на море! Насту­пи­ла ночь; я лег в десять часов вече­ра, но дол­го не мог заснуть и спал тре­вож­но: все дума­лось, что вот-вот с паро­хо­дом слу­чит­ся несча­стье и мы пой­дем ко дну.
На дру­гой день, встав в поло­вине седь­мо­го и напив­шись чаю, я нена­дол­го вышел из каю­ты на палу­бу и в пер­вый раз любо­вал­ся игрой дель­фи­нов, выпры­ги­ва­ю­щих из воды и плы­ву­щих вдо­гон­ку за паро­хо­дом. День был пас­мур­ный, и моро­сил дож­дик. Воз­вра­тив­шись в каю­ту, я занял­ся чте­ни­ем кни­ги Вят­ско­го Прео­свя­щен­но­го вла­ды­ки Сер­гия «О пра­ви­лах и чино­по­сле­до­ва­ни­ях при­ня­тия ино­слав­ных хри­сти­ан в пра­во­сла­вие». Вече­ром, когда дождь пре­кра­тил­ся и небо очи­сти­лось от обла­ков, я сно­ва вышел на палу­бу и при наступ­ле­нии тем­но­ты любо­вал­ся фос­фо­рес­цен­ци­ей чер­но­мор­ской воды, изда­ю­щей блеск при раз­де­ле­нии ее паро­хо­дом; осо­бен­но инте­рес­но было, когда какой-нибудь дель­фин или мор­ская рыба, мчась к паро­хо­ду, остав­ля­ли поза­ди себя в воде све­тя­щу­ю­ся поло­су. Часов в десять с поло­ви­ной вече­ра пока­зал­ся на гори­зон­те ого­нек, то был огонь мая­ка при вхо­де в Бос­фор; через неко­то­рое вре­мя пока­зал­ся огонь дру­го­го мая­ка, а в пер­вом часу ночи наш паро­ход вошел в Бос­фор и бро­сил якорь у турец­ко­го посел­ка Кава­ки, рас­по­ло­жен­но­го на ази­ат­ском бере­гу. Здесь мы про­сто­я­ли до вос­хо­да солн­ца – по мор­ским пра­ви­лам стро­го вос­пре­ща­ет­ся вхо­дить в порт ночью. С вос­хо­дом солн­ца наш паро­ход, полу­чив прак­ти­ку [6], дви­нул­ся далее. Все пас­са­жи­ры вышли на палу­бу любо­вать­ся открыв­ши­ми­ся вида­ми Босфора.

Босфор

По обо­им бере­гам Бос­фо­ра, дли­на кото­ро­го про­сти­ра­ет­ся до два­дца­ти шести верст, а шири­на до полу­то­ра верст, тянет­ся цепь живо­пис­ных высот, спус­ка­ю­щих­ся к про­ли­ву; дикие ска­лы и горы и пустын­ные овра­ги пере­ме­ши­ва­ют­ся здесь с рос­кош­ны­ми, окру­жен­ны­ми пре­крас­ной рас­ти­тель­но­стью вил­ла­ми. Осо­бен­но кра­сив евро­пей­ский берег Бос­фо­ра, на кото­ром рас­по­ло­же­ны вил­лы посольств – австрий­ско­го, англий­ско­го, ита­льян­ско­го и др.; здесь же, неда­ле­ко от выхо­да в Чер­ное море, нахо­дит­ся и пре­крас­ней­шая мест­ность Буюк-Дере, в кото­рой наше рус­ское посоль­ство име­ет свой дом с рас­ки­ну­тым вокруг обшир­ным вели­ко­леп­ным пар­ком, спус­ка­ю­щим­ся по ска­ту горы кру­ты­ми тер­ра­са­ми. Бли­же к горо­ду [Кон­стан­ти­но­по­лю] на Бос­фо­ре рас­по­ло­же­ны сул­тан­ские двор­цы: на евро­пей­ской сто­роне дво­рец Дол­ма-Бах­че, изящ­ный в архи­тек­тур­ном отно­ше­нии и весь постро­ен­ный из бело­го мра­мо­ра; на ази­ат­ской, в Ску­та­ри, – дво­рец Белер­бей­ский с пре­крас­ной мра­мор­ной набе­реж­ной и рос­кош­ным садом.

Константинополь

В семь часов утра наш паро­ход оста­но­вил­ся, бро­сив якорь про­тив Топ­ха­ние [7]. Пред нами откры­лась чуд­ная кар­ти­на Бос­фо­ра с его Золо­тым Рогом [8] и вид­не­ю­щим­ся вда­ли Мра­мор­ным морем, цело­го леса мачт сто­я­щих на рей­де судов раз­лич­ных наци­о­наль­но­стей [госу­дарств] и бес­ко­неч­но­го горо­да, рас­по­ло­жен­но­го на обо­их бере­гах Бос­фо­ра, с живо­пис­ны­ми купо­ла­ми мече­тей и почти сплош­ной мас­сой зда­ний, амфи­те­ат­ром спус­ка­ю­щих­ся к морю.
Рей­до­во­го мола в Кон­стан­ти­но­по­ле нет, он еще толь­ко стро­ит­ся фран­цу­за­ми. Поэто­му паро­хо­ды оста­нав­ли­ва­ют­ся сре­ди про­ли­ва и сооб­ще­ние пас­са­жи­ров с бере­гом про­ис­хо­дит на лод­ках, кото­рых мас­са при­плы­ва­ет к каж­до­му вновь при­бы­ва­ю­ще­му паро­хо­ду; при­чем вокруг него под­ни­ма­ет­ся страш­ная суе­та, шум, гам, дра­ка; лодоч­ни­ки напе­ре­рыв лезут на паро­ход, при­ста­ют к пас­са­жи­рам и бес­це­ре­мон­но хва­та­ют их вещи, что­бы пере­вез­ти на берег. Рус­ские палом­ни­ки обык­но­вен­но избе­га­ют лодок тузем­цев и отправ­ля­ют­ся в город на лод­ках рус­ских афон­ских в Кон­стан­ти­но­по­ле [мона­стыр­ских] под­во­рий – Пан­те­ле­и­мо­нов­ско­го, Ильин­ско­го и Андре­ев­ско­го, от кото­рых на каж­дой лод­ке быва­ет по мона­ху. Мы избра­ли лод­ку Ильин­ско­го подворья.
Едва толь­ко мы вышли на берег и вошли в город, как оча­ро­ва­ние наше Кон­стан­ти­но­по­лем при взгля­де на него с Бос­фо­ра сра­зу исчез­ло. Вме­сто улиц мы уви­де­ли какие-то гряз­ные и через­вы­чай­но узкие пере­ул­ки; даже так назы­ва­е­мые боль­шие ули­цы настоль­ко узки, что два эки­па­жа с тру­дом могут разъ­е­хать­ся. Боль­шая часть домов, казав­ших­ся нам с Бос­фо­ра живо­пис­ны­ми, в дей­стви­тель­но­сти ока­за­лись гряз­ны­ми полу­раз­ва­лив­ши­ми­ся лачу­га­ми, пря­мо ско­ло­чен­ны­ми из досок, и при­том так, что верх­ний этаж их высту­па­ет над ниж­ним и таким обра­зом заго­ра­жи­ва­ет сол­неч­ный свет. Дома в бук­валь­ном смыс­ле лепи­лись один к дру­го­му без вся­ких про­ме­жут­ков и дво­ров. На ули­цах всю­ду валя­лись сор, хлам и раз­ные отбро­сы куша­ний и про­из­во­ди­ли грязь и зло­во­ние. Мно­же­ство бро­дя­чих собак еще более уве­ли­чи­ва­ли без­об­ра­зие и грязь Кон­стан­ти­но­по­ля. Соба­ки здесь, кста­ти заме­тить, поль­зу­ют­ся боль­шим вни­ма­ни­ем со сто­ро­ны оби­та­те­лей Царь­гра­да. Тур­ки смот­рят на собак, как на живот­ных, от кото­рых зави­сит их бла­го­по­лу­чие. Поэто­му турок нико­гда не поз­во­лит себе при­чи­нить соба­ке какое-нибудь зло и засту­пит­ся за нее, когда чуже­зе­мец уда­рит ее. Рас­ска­зы­ва­ют, что за убий­ство соба­ки винов­ный под­вер­га­ет­ся штра­фу в десять турец­ких лир. При таком рас­по­ло­же­нии к себе со сто­ро­ны турок соба­ки поста­ра­лись напол­нить сво­и­ми осо­ба­ми весь город, рас­пре­де­лив его на участ­ки, кото­рые рев­ни­во и обе­ре­га­ют друг от друга.
Прой­дя по двум-трем узким и пере­пол­нен­ным соба­ка­ми пере­ул­кам, мы дошли до Ильин­ско­го подво­рья. Все рус­ские афон­ские подво­рья – Ильин­ское, Пан­те­ле­и­мо­нов­ское и Андре­ев­ское – рас­по­ло­же­ны в Гала­те, в близ­ком сосед­стве одно с дру­гим. Подво­рья постро­е­ны спе­ци­аль­но для рус­ских поклон­ни­ков, отправ­ля­ю­щих­ся в Свя­тую Зем­лю и на Афон, и состав­ля­ют вели­кое бла­го для них: под кров­лей под­во­рий рус­ский палом­ник нахо­дит мир­ный уго­лок Рос­сии и после шума и гама и все­го, что он видит и слы­шит на ули­цах турец­кой сто­ли­цы, ему при­ят­но здесь отдох­нуть. Дома под­во­рий доволь­но обшир­ные, в несколь­ко эта­жей и выстро­е­ны ско­рее в евро­пей­ском, чем ази­ат­ском вку­се. При каж­дом подво­рье име­ет­ся цер­ковь, где бого­моль­цы еже­днев­но могут слу­шать бого­слу­же­ние на род­ном язы­ке. Ком­на­ты для палом­ни­ков свет­лы и опрят­ны; нет в них излиш­них затей, но есть все необ­хо­ди­мое; ком­на­ты име­ют­ся и общие, и отдель­ные. Пища в подво­рьях пред­ла­га­ет­ся оди­на­ко­вая с брат­ской; опре­де­лен­ной пла­ты за нее не назна­ча­ет­ся, а каж­дый пла­тит по сво­им средствам.

Храм св. Софии
Храм св. Софии

В Ильин­ском подво­рье нам дали про­вод­ни­ка, с кото­рым мы и отпра­ви­лись осмат­ри­вать Кон­стан­ти­но­поль. Осмотр досто­при­ме­ча­тель­но­стей нача­ли с хра­ма св. Софии. Свя­тая София сто­ит в древ­нем Стам­бу­ле, и рас­сто­я­ние до нее от Ильин­ско­го подво­рья око­ло вер­сты. По пути к св. Софии мы про­шли мимо Галат­ской баш­ни, пора­жа­ю­щей сво­ей вет­хо­стью и слу­жа­щей теперь пожар­ной калан­чой; с баш­ни откры­ва­ет­ся широ­кий вид на Кон­стан­ти­но­поль и Бос­фор. По пере­хо­де через дере­вян­ный мост, кото­рым Гала­та соеди­ня­ет­ся со Стам­бу­лом, мы под­ня­лись в гору и вышли на неболь­шую, доволь­но опрят­ную пло­щадь Авгу­стео­на, на кото­рой и сто­ит вели­че­ствен­ная София. Свя­тая София с запад­ной, север­ной и восточ­ной сто­рон застро­е­на раз­лич­ны­ми зда­ни­я­ми, кото­рые скры­ва­ют вели­че­ствен­ный вид ее, и откры­та толь­ко с южной сто­ро­ны, с кото­рой и вид­на вся ее грандиозность.
Храм св. Софии воз­двиг­нут гре­че­ским импе­ра­то­ром Иусти­ни­а­ном I. Построй­ка его была нача­та в 532 году и про­дол­жа­лась, по одним све­де­ни­ям, шест­на­дцать лет, а по дру­гим – пять лет; стро­и­те­ля­ми были худож­ни­ки Анфи­мий Трал­леский и Иси­дор Милет­ский. Храм име­ет до пяти­де­ся­ти сажен в дли­ну, до соро­ка – в шири­ну и до пяти­де­ся­ти в высо­ту. Глав­ный вход в храм св. Софии, теперь турец­кую мечеть, через литые мед­ные воро­та; кро­ме него с север­ной сто­ро­ны хра­ма име­ет­ся еще боко­вой вход, через кото­рый обык­но­вен­но и впус­ка­ют­ся в мечеть путе­ше­ствен­ни­ки-хри­сти­ане. За вход в мечеть берет­ся пла­та (бак­шиш), на кото­рой палом­ник суме­ет дого­во­рить­ся с мул­лою; преж­де чем вой­ти, путе­ше­ствен­ник обя­зан снять сапо­ги или надеть осо­бые туфли без задников.
При вхо­де в св. Софию сна­ча­ла видишь при­твор, из кото­ро­го в сам храм ведут пять мед­ных две­рей боль­ших раз­ме­ров с отли­ты­ми изоб­ра­же­ни­я­ми чет­ве­ро­ко­неч­ных кре­стов и над­пи­ся­ми I. N. B. I.[9] Над глав­ны­ми вход­ны­ми две­ря­ми – огром­ной вели­чи­ны мед­ный кар­низ; по пре­да­нию, в этом кар­ни­зе погре­бе­на дочь импе­ра­то­ра Иусти­ни­а­на. Под кар­ни­зом, над самы­ми две­ря­ми, сде­ла­но неболь­шое мед­ное изоб­ра­же­ние Духа Свя­то­го в виде голу­бя, паря­ще­го над рас­кры­тым Еван­ге­ли­ем с начер­тан­ны­ми в нем свя­щен­ны­ми сло­ва­ми. Вхо­дя в этот свя­той, неко­гда быв­ший пра­во­слав­но-хри­сти­ан­ским храм, каж­дый бла­го­че­сти­вый рус­ский поклон­ник, для кото­ро­го сей храм име­ет еще то важ­ное зна­че­ние, что отсю­да вос­си­ял для наше­го оте­че­ства пер­вый луч Хри­сто­вой веры, обна­жа­ет свою голо­ву, хотя это­го тур­ки и не тре­бу­ют, и неволь­но дела­ет крест­ное знамение.
Каж­до­го вхо­дя­ще­го храм пора­жа­ет сво­им вели­чи­ем и кра­со­тою[10]. Он име­ет фор­му рав­но­ко­неч­но­го кре­ста и покрыт обшир­ным плос­ким купо­лом, име­ю­щим в попе­реч­ни­ке до пят­на­дца­ти сажен и осве­щен­ным трид­ца­тью дву­мя окна­ми; купол утвер­жда­ет­ся на четы­рех стол­бах, сто­я­щих на рав­ных рас­сто­я­ни­ях один от дру­го­го и соеди­нен­ных меж­ду собой арка­ми. Для при­да­ния купо­лу боль­шей устой­чи­во­сти с наруж­ной сто­ро­ны хра­ма при­став­ле­ны к стол­бам контр­фор­сы[11].

Христос Пантократор. Фрагмент мозаики храма св. Софии
Хри­стос Пан­то­кра­тор. Фраг­мент моза­и­ки хра­ма св. Софии

С восточ­ной и запад­ной сто­рон к глав­но­му купо­лу при­со­еди­не­ны полу­ку­по­лы. Внут­ри хра­ма с трех его сто­рон идут обшир­ные хоры с рос­кош­ны­ми пери­ла­ми; вход на хоры из боко­вой папер­ти. В хра­ме насчи­ты­ва­ет­ся до ста колонн (40 вни­зу и 60 на хорах) из дра­го­цен­ных цвет­ных пород мра­мо­ра, с пре­лест­ной резь­бой; колон­ны при­да­ют св. Софии бога­тый и изящ­ный вид. Сте­ны хра­ма покры­ты мра­мо­ром и яшмой, а пото­лок во мно­гих местах укра­шен рос­кош­ны­ми моза­и­ка­ми, при­чем на потол­ке встре­ча­ют­ся изоб­ра­же­ния чет­ве­ро­ко­неч­ных кре­стов. Обра­тив св. Софию в мечеть, тур­ки ста­ра­лись сте­реть или зама­зать в ней всю хри­сти­ан­скую живо­пись. Нема­ло им уда­лось уни­что­жить, но мно­гие свя­щен­ные изоб­ра­же­ния, несмот­ря на все ста­ра­ния зама­зать их, и по сие вре­мя вид­ны из-под изве­сти. Так, напри­мер, в арке над преж­ним алта­рем ясно виден, в осо­бен­но­сти с хор, лик Хри­ста Спа­си­те­ля, бла­го­слов­ля­ю­ще­го народ; в север­ной части хра­ма под хора­ми так­же ясно виден кон­тур изоб­ра­же­ния Бого­ма­те­ри, сидя­щей на троне, с под­ле сто­я­щим Спа­си­те­лем; нако­нец, под коль­це­об­раз­ным поя­сом купо­ла на пару­сах совсем почти откры­ты четы­ре моза­ич­ных шести­кры­лых Серафима.
Овла­дев св. Софи­ей (в 1453 г.) и уни­что­жив в ней все хри­сти­ан­ские при­над­леж­но­сти и свя­щен­ную живо­пись, тур­ки при­но­ро­ви­ли [при­спо­со­би­ли] храм для бого­слу­же­ния лже­про­ро­ку. В нише быв­ше­го гор­не­го места они поста­ви­ли кафед­ру с аль­ко­ра­ном, а там, где был преж­де левый кли­рос, устро­и­ли трон для сул­та­на (трон име­ет фор­му вось­ми­уголь­ни­ка с вызо­ло­чен­ной кру­гом решет­кой и с купо­лом ввер­ху и постав­лен на вось­ми мра­мор­ных колон­нах). К зад­ней сто­роне это­го тро­на при­мы­ка­ет рос­кош­ный зал для отды­ха сул­та­на. На про­ти­во­по­лож­ной сто­роне от тро­на сто­ит высо­кая мра­мор­ная кафед­ра с узкой лест­ни­цей для мусуль­ман­ско­го про­по­вед­ни­ка. На стол­бах хра­ма висят гро­мад­ные круг­лые щиты с изре­че­ни­я­ми из кора­на. Мно­же­ство боль­ших пани­ка­дил и лам­пад с при­ве­шен­ны­ми к ним стра­у­со­вы­ми яйца­ми спус­ка­ют­ся свер­ху и слу­жат для осве­ще­ния мече­ти. Мра­мор­ный пол хра­ма весь устлан циновками.
В хра­ме св. Софии мы про­бы­ли око­ло часа и с сер­деч­ной гру­стью оста­ви­ли его: тяже­ло видеть мер­зость мусуль­ман­ско­го запу­сте­ния на свя­том хри­сти­ан­ском месте. По выхо­де из св. Софии мы обо­шли вокруг хра­ма и затем напра­ви­лись через одну из ожив­лен­ных улиц Царь­гра­да к мече­ти, извест­ной под назва­ни­ем мече­ти Ахмета.
Мечеть Ахме­та постро­е­на по образ­цу св. Софии; мечеть свет­лая и внут­ри обли­цо­ва­на израз­ца­ми. В ней насчи­ты­ва­ет­ся до соро­ка четы­рех мра­мор­ных колонн (36 колонн вни­зу и 8 колонн на хорах). Купол мече­ти, как и купол св. Софии, плос­кий; к нему со всех четы­рех сто­рон при­со­еди­не­ны полу­ку­по­лы. Перед мече­тью боль­шая пло­щадь, на кото­рой в древ­но­сти про­ис­хо­ди­ло кон­ское риста­ние. На пло­ща­ди воз­вы­ша­ют­ся три колон­ны вре­мен Кон­стан­ти­на Вели­ко­го: одна – древ­ний еги­пет­ский обе­лиск, соору­жен­ный из цель­но­го фивско­го гра­ни­та, выши­ной до шести­де­ся­ти футов, обе­лиск покрыт иеро­гли­фа­ми; дру­гая – мед­ная, из трех пере­вив­ших­ся меж­ду собой змей (с отруб­лен­ны­ми Маго­ме­том II голо­ва­ми), взя­та из хра­ма Апол­ло­на в Дель­фах; и тре­тья – камен­ная, вся обго­ре­лая и угро­жа­ю­щая паде­ни­ем, выши­ной до семи­де­ся­ти-вось­ми­де­ся­ти футов. В одном кон­це пло­ща­ди сто­ит зда­ние – музей яны­чар, за вход в кото­рый берет­ся по три пиаст­ра (око­ло 25 коп.) с чело­ве­ка. Музей яны­чар не пред­став­ля­ет ника­ко­го инте­ре­са и содер­жит­ся весь­ма гряз­но; в длин­ных узких и воню­чих ком­на­тах рас­став­ле­ны отвра­ти­тель­ные чуче­ла яны­чар в костю­мах раз­лич­ных эпох.
Гораз­до инте­рес­нее музей гре­че­ских и еги­пет­ских древ­но­стей, рас­по­ло­жен­ный на хол­ме Сераль­ско­го мыса. Музей этот устро­ен в недав­нее вре­мя люби­те­лем ста­ри­ны Гам­де­бе­ем и заклю­ча­ет в себе – в двух зда­ни­ях – мно­же­ство камен­ных фигур и ста­туй (Юпи­те­ра, Гер­ку­ле­са, Вене­ры, импе­ра­то­ра Адри­а­на), кув­ши­нов, орна­мен­тов и раз­ных дру­гих пред­ме­тов гре­че­ско­го, еги­пет­ско­го и даже асси­рий­ско­го про­ис­хож­де­ния. За вход в музей берет­ся пла­та в коли­че­стве одно­го чере­ка (око­ло 40 коп.) с чело­ве­ка. Из древ­но­стей музея осо­бен­но выда­ют­ся два мра­мор­ных сар­ко­фа­га, отно­си­мых уче­ны­ми ко вре­ме­ни Алек­сандра Маке­дон­ско­го, а один из них неко­то­рое вре­мя при­зна­вал­ся даже за гроб­ни­цу само­го Алек­сандра. Оба сар­ко­фа­га най­де­ны недав­но в Сидоне и сна­ру­жи со всех четы­рех сто­рон укра­ше­ны баре­лье­фа­ми, кото­рые по замыс­лу и худо­же­ствен­но­сти испол­не­ния верх совер­шен­ства. Баре­лье­фы сохра­ни­лись пре­крас­но и изоб­ра­жа­ют: на одной гроб­ни­це пла­каль­щиц, на дру­гой, мни­мой гроб­ни­це Алек­сандра Маке­дон­ско­го, сце­ны из вой­ны и охо­ты. Встре­ча­ют­ся в музее и пред­ме­ты хри­сти­ан­ской древ­но­сти: желез­ная кадиль­ни­ца, желез­ный чет­ве­ро­ко­неч­ный крест и несколь­ко баре­льеф­ных изоб­ра­же­ний на кам­нях от VI века по Р. Х., как-то: Кре­ще­ния Гос­под­ня (изоб­ра­же­ны Спа­си­тель, сто­я­щий в воде, Пред­те­ча Иоанн на бере­гу Иор­да­на и два Анге­ла с одеж­дой на руках, гото­вые покрыть Гос­по­да), Тай­ной вече­ри, Пас­ты­ря, несу­ще­го на пле­чах овцу, двух апо­сто­лов с Еван­ге­ли­ем в руках и несколь­ких свя­тых в епитрахилях.
Осмот­рев музей древ­но­стей, мы воз­вра­ти­лись в Ильин­ское подво­рье. Было око­ло четы­рех часов вече­ра. После обе­да наш неуто­ми­мый про­вод­ник повел нас в евро­пей­скую часть горо­да – Перу. Едва толь­ко мы вышли с подво­рья, как око­ло Галат­ской баш­ни нам встре­тил­ся кор­теж – это воз­вра­щал­ся после осмот­ра св. Софии и дру­гих досто­при­ме­ча­тель­но­стей Кон­стан­ти­но­по­ля серб­ский король Александр.
Евро­пей­ская Пера рас­по­ло­же­на на горе над Гала­тою; сооб­ще­ние с ней про­ис­хо­дит из Гала­ты по желез­ной доро­ге. Вы сади­тесь в поезд и после двух-трех минут быст­рой езды во тьме тун­не­ля ока­зы­ва­е­тесь уже на горе. Ваго­ны, скуд­но осве­ща­е­мые лам­поч­ка­ми, обык­но­вен­но быва­ют пере­пол­не­ны пуб­ли­кой; дви­же­ние поез­дов про­ис­хо­дит до зака­та солн­ца. После неук­лю­жих домов Гала­ты Пера сво­и­ми бла­го­вид­ны­ми зда­ни­я­ми в евро­пей­ском вку­се, пре­лест­ным двор­цом рус­ско­го посоль­ства и доволь­но поря­доч­ны­ми мага­зи­на­ми про­из­во­дит при­ят­ное впе­чат­ле­ние, напо­ми­ная бла­го­устрой­ство евро­пей­ско­го горо­да. Одно, что так же сквер­но в Пере, как в Гала­те и Стам­бу­ле, это узкие ули­цы. И извоз­чи­чьи фаэ­то­ны, и ваго­ны кон­но­же­лез­ной доро­ги, и тол­пы пеше­хо­дов, и гряз­ные соба­ки, хотя их в Пере и мень­ше, чем в дру­гих частях Царь­гра­да, сме­ши­ва­ют­ся здесь в одну кучу. При зву­ке кон­дук­тор­ских рож­ков, то и дело огла­ша­ю­щих ули­цы, тол­па на вре­мя рас­сту­па­ет­ся, что­бы затем сно­ва сомкнуться.
Пока мы были в Пере, солн­це скло­ни­лось к зака­ту, и мы поспе­ши­ли воз­вра­тить­ся в Ильин­ское подво­рье, что­бы пере­но­че­вать здесь. Утром, на сле­ду­ю­щий день, все мои спут­ни­ки выра­зи­ли жела­ние про­ка­тить­ся на паро­хо­де по Золо­то­му Рогу. Отпра­вил­ся и я с ними. Паро­хо­ды по Золо­то­му Рогу ходят до Слад­ких вод; пла­та за про­езд в один конец берет­ся три пароч­ки (5 коп.) с человека.
Золо­той Рог, у сво­е­го соеди­не­ния с Бос­фо­ром очень широ­кий, при­бли­жа­ясь к Слад­ким водам, посте­пен­но сужа­ет­ся и дела­ет­ся мель­че – у Слад­ких вод шири­на его не более два­дца­ти сажен. Бере­га Рога, неко­гда быв­шие чару­ю­щи­ми мест­но­стя­ми, теперь не пред­став­ля­ют ниче­го тако­го. Прав­да, при впа­де­нии Рога в Бос­фор бере­га еще более или менее живо­пис­ны бла­го­да­ря амфи­те­ат­ру зда­ний хоть сколь­ко-нибудь снос­ных, а кро­ме того самый Рог ожив­ля­ет­ся здесь мас­сой раз­но­об­раз­ных судов, повсю­ду сну­ю­щих: паро­хо­дов, лодок и пре­лест­ных узких каи­ков. Но уже за Галат­ским мостом кар­ти­на изме­ня­ет­ся – и тем более, чем бли­же к Слад­ким водам: того ожив­ле­ния, какое про­ис­хо­дит при впа­де­нии Золо­то­го Рога в Бос­фор, здесь нет, сами бере­га ста­но­вят­ся плос­ки­ми, лишен­ны­ми вся­кой рас­ти­тель­но­сти, а о зда­ни­ях нече­го и гово­рить, они здесь еще хуже, чем на ули­цах Гала­ты. Осо­бен­но убо­гий вид пред­став­ля­ет пра­вый берег Золо­то­го Рога, левый же как буд­то попри­гляд­нее. На левом бере­гу Рога, на поло­вине пути от Галат­ско­го моста до Слад­ких вод, на хри­сти­ан­ском его участ­ке – Фана­ре – нахо­дит­ся Пра­во­слав­ная Все­лен­ская пат­ри­ар­хия. У пат­ри­ар­хии на обрат­ном пути я сошел с паро­хо­да, что­бы осмот­реть пат­ри­ар­шую цер­ковь, помо­лить­ся перед ее свя­ты­ня­ми и при­нять, если ока­жет­ся воз­мож­ным, бла­го­сло­ве­ние от Все­лен­ско­го пат­ри­ар­ха; из моих же спут­ни­ков никто не поже­лал идти в патриархию.
В пат­ри­ар­хии я очу­тил­ся в весь­ма нелов­ком поло­же­нии сре­ди гре­ков, совсем не умев­ших гово­рить по-рус­ски, про­вод­ни­ка же со мною не было. На мое сча­стье, вско­ре явил­ся сюда из афон­ско­го подво­рья рус­ский монах, с помо­щью кото­ро­го я и мог осмот­реть пат­ри­ар­шую цер­ковь. Пат­ри­ар­шая цер­ковь не очень боль­шая, име­ет три при­де­ла. Ико­но­стас хра­ма рез­ной из чер­но­го дере­ва и очень невы­со­кий, ико­ны гре­че­ско­го пись­ма; по всем пане­лям хра­ма и по сто­ро­нам стол­бов устро­е­ны ста­си­дии, то есть места для сиде­ния. Цер­ковь укра­ше­на хоро­ши­ми лам­па­да­ми и пани­ка­ди­ла­ми. К досто­при­ме­ча­тель­но­стям хра­ма отно­сят­ся: древ­ний образ Бого­ма­те­ри (у южных две­рей ико­но­ста­са), пере­не­сен­ный сюда из хра­ма св. Софии; часть колон­ны биче­ва­ния, к кото­рой, по пре­да­нию, был при­вя­зан Спа­си­тель, когда вои­ны, при­ем­ше от Пила­та Иису­са на суди­ще… при­я­ша трость и бия­ху по гла­ве Его (Мф. 27, 27 – 30); и части мощей св. мц. Евфи­мии, цари­цы Фео­фа­нии и св. мц. Соло­мо­нии, мате­ри Мак­ка­ве­ев. Я с бла­го­го­ве­ни­ем при­ло­жил­ся ко всем этим свя­ты­ням. Далее, к досто­при­ме­ча­тель­но­стям хра­ма отно­сит­ся древ­ний пат­ри­ар­ший трон св. Иоан­на Зла­то­уста, сде­лан­ный из чер­но­го дере­ва, с резь­бой из сло­но­вой кости; этот трон до насто­я­ще­го вре­ме­ни слу­жит пре­сто­лом Все­лен­ско­го патриарха.
Осмот­рев сред­нюю часть хра­ма, я, испол­нен­ный бла­го­го­ве­ния, вошел в св. алтарь. Устрой­ство алта­ря такое же, как и в наших церк­вах; толь­ко нет здесь, как и во всех хра­мах Восто­ка, вели­че­ствен­но­го гор­не­го места. В нише гор­не­го места в опи­сы­ва­е­мом хра­ме сто­ит сде­лан­ное из сереб­ра ста­рин­ной рабо­ты рай­ское дере­во, с кото­ро­го змей пода­ет Еве плод. На четы­рех­уголь­ном пре­сто­ле, несколь­ко про­дол­го­ва­той фор­мы, лежит анти­минс, на нем Еван­ге­лие, спра­ва слу­жеб­ник, а поза­ди воз­вы­ша­ет­ся ков­чег. Свя­то­го кре­ста на пре­сто­ле, к мое­му удив­ле­нию, не было, впо­след­ствии я убе­дил­ся, что Гре­че­ская Цер­ковь не име­ет обык­но­ве­ния пола­гать на пре­сто­ле св. кре­стов. Анти­минс, по обы­чаю Гре­че­ской Церк­ви, не завер­нут в шел­ко­вый плат, а вшит в белый льня­ной плат; изоб­ра­же­ние же на нем поло­же­ния Тела Гос­по­да в гро­бе не отли­ча­ет­ся от изоб­ра­же­ния на наших рус­ских анти­мин­сах. Киев­ский про­то­и­е­рей Кли­мент Фомен­ко, с кото­рым я встре­тил­ся в Иеру­са­ли­ме, в жур­на­ле «Тру­ды Киев­ской Духов­ной Ака­де­мии», 1895, № 1 («Осо­бен­но­сти бого­слу­же­ния Гре­че­ской Церк­ви») пишет, что в Кон­стан­ти­но­поль­ском пат­ри­ар­шем хра­ме вме­сто заве­сы над Цар­ски­ми вра­та­ми упо­треб­ля­ет­ся лег­кая дере­вян­ная рама, в кото­рую встав­ле­на ико­на, сде­лан­ная на полотне и изоб­ра­жа­ю­щая Иису­са Хри­ста в виде мла­ден­ца, сто­я­ще­го в купе­ли и дер­жа­ще­го в одной руке шар, а дру­гой бла­го­слов­ля­ю­ще­го народ; такая рама пере­дви­га­ет­ся на коле­си­ках по желоб­кам, при­креп­лен­ным к ико­но­ста­су. К сожа­ле­нию, в опи­сы­ва­е­мом хра­ме я не обра­тил вни­ма­ния на заве­су, но видел подоб­ные рамы в неко­то­рых гре­че­ских хра­мах Востока.
По выхо­де из пат­ри­ар­ше­го хра­ма я под­нял­ся по широ­кой лест­ни­це в поме­ще­ние, где живет Все­лен­ский пат­ри­арх. Меня вве­ли в при­ем­ную ком­на­ту, убран­ную мяг­ки­ми дива­на­ми и крес­ла­ми. Сопро­вож­дав­ший меня иеро­мо­нах пока­зал мне раз­ве­шан­ные здесь по сте­нам порт­ре­ты быв­ших Кон­стан­ти­но­поль­ских пат­ри­ар­хов, отсю­да он ввел меня в неболь­шую ком­на­ту, где быва­ют засе­да­ния Пат­ри­ар­ше­го Свя­щен­но­го Сино­да, далее пока­зал боль­шой зал, в кото­ром, как я понял, про­ис­хо­дит соеди­нен­ное собра­ние двух пра­ви­тель­ству­ю­щих учре­жде­ний Кон­стан­ти­но­поль­ской пат­ри­ар­хии – Свя­щен­но­го Сино­да и посто­ян­но­го народ­но­го сме­шан­но­го сове­та (зал весь уста­нов­лен золо­че­ны­ми крес­ла­ми, оби­ты­ми мали­но­вым бархатом).
Нако­нец, меня вве­ли в пат­ри­ар­ший каби­нет. Его Бла­жен­ство пат­ри­арх Нео­фит был один. По внеш­ним отли­чи­ям пат­ри­ар­ха узнать было нель­зя, так как все выс­шие гре­че­ские свя­щен­но­на­чаль­ни­ки – пат­ри­ар­хи и епи­ско­пы – во вне­бо­го­слу­жеб­ное вре­мя, за исклю­че­ни­ем, конеч­но, парад­ных слу­ча­ев, не наде­ва­ют на себя архи­ерей­ской пана­гии и носят оди­на­ко­вые со всем низ­шим духо­вен­ством, белым и мона­ше­ству­ю­щим, чер­ную одеж­ду и чер­ные кре­по­вые ками­лав­ки (чер­ные ками­лав­ки на Восто­ке при­над­леж­ность даже диа­ко­нов немо­на­ше­ству­ю­щих). Я подо­шел под бла­го­сло­ве­ние пат­ри­ар­ха. Бла­го­слов­ляя, он мило­сти­во спро­сил меня по-рус­ски: «Как тебе имя? Иеро­мо­нах ты или свя­щен­ник?». Я почти­тель­но отве­тил на вопро­сы пат­ри­ар­ха. Далее он спро­сил: «Уме­ешь ли ты гово­рить по-гре­че­ски или по-бол­гар­ски?». Я отве­чал, что ни на том, ни на дру­гом язы­ке гово­рить не умею. В это вре­мя подо­шел к нему какой-то свет­ский грек, и пат­ри­арх, про­мол­вив: «с Богом», отпу­стил меня. В насто­я­щее вре­мя (с 25 октяб­ря 1894 г.) пат­ри­арх Нео­фит нахо­дит­ся уже в отстав­ке и живет на ост­ро­ве Антигоне.
Из пат­ри­ар­хии я воз­вра­тил­ся в Ильин­ское подво­рье, а отту­да отпра­вил­ся на рус­ский паро­ход «Одес­са», так как уже при­бли­жа­лось вре­мя наше­го отхо­да из Кон­стан­ти­но­по­ля в даль­ней­ший путь. Вско­ре после меня воз­вра­ти­лись на паро­ход и мои спут­ни­ки, кото­рые в то вре­мя, как я был в пат­ри­ар­хии, смот­ре­ли на цере­мо­нию выез­да сул­та­на в мечеть. В четы­ре с поло­ви­ной часа вече­ра мы отплы­ли из Кон­стан­ти­но­по­ля. Прой­дя с пра­вой сто­ро­ны Золо­той Рог и Сераль­ский мыс, а с левой неболь­шой ост­ров на Бос­фо­ре, все вре­мя пре­бы­ва­ния наше­го в Кон­стан­ти­но­по­ле быв­ший у нас на гла­зах, с постро­ен­ной на нем невы­со­кой баш­ней, извест­ной под назва­ни­ем Леанд­ра, мы всту­пи­ли в пре­де­лы Мра­мор­но­го моря.

Мраморное море

Мра­мор­ное море одно из дея­тель­ней­ших и ожив­лен­ней­ших в мире; то и дело попа­да­ют­ся здесь навстре­чу парус­ные суда и раз­лич­ные турец­кие, гре­че­ские, англий­ские, фран­цуз­ские, австрий­ские и дру­гие ино­стран­ные паро­хо­ды, под­дер­жи­ва­ю­щие сооб­ще­ние меж­ду Кон­стан­ти­но­по­лем, Гали­по­ли, Дар­да­нел­ла­ми, Смир­ной, Сало­ни­ка­ми, Пире­ем и дру­ги­ми даль­ни­ми мор­ски­ми пор­та­ми. Не будучи широ­ким, Мра­мор­ное море – в этом его глав­ная пре­лесть – не скры­ва­ет от глаз путе­ше­ствен­ни­ка сво­их бере­гов и ост­ро­вов и не дарит его одно­об­ра­зи­ем мор­ской пусты­ни. Все вре­мя пла­ва­ния по морю вда­ли вид­ны то ази­ат­ский, то евро­пей­ский берег. Так, тот­час же по вступ­ле­нии в море из Бос­фо­ра, спра­ва, на евро­пей­ском бере­гу, обри­со­вы­ва­ют­ся зда­ния и мече­ти кон­стан­ти­но­поль­ско­го пред­ме­стья Сан-Сте­фа­но, памят­но­го для Рос­сии дого­во­ром с Тур­ци­ей после вой­ны 1877 – 1878 годов, а сле­ва в голу­бой дали вид­ны Прин­це­вы ост­ро­ва. В шести­де­ся­ти милях от Бос­фо­ра под­ни­ма­ет­ся из воды живо­пис­ный по сво­ей дико­сти ска­ли­стый Мра­мор­ный ост­ров, извест­ный каме­но­лом­ня­ми; далее откры­ва­ет­ся Гали­по­ли с его мече­тя­ми, мая­ком и невзрач­ны­ми домами.
Мра­мор­ное море встре­ти­ло нас весь­ма дру­же­люб­но, оно было почти совер­шен­но спо­кой­но, толь­ко с деся­ти часов вече­ра нача­лась неболь­шая, не пред­ве­щав­шая уси­лить­ся кач­ка. При таком состо­я­нии моря паро­ход едва слыш­но раз­де­лял вол­ны мор­ские, и мы, сидя на палу­бе, дол­го любо­ва­лись южным звезд­ным небом. Нако­нец сон начал смеж­ать наши гла­за, и мы разо­шлись по каютам.

Дарданеллы

На дру­гой день, восем­на­дца­то­го июня, я проснул­ся в шесть часов утра. Наш паро­ход сто­ял в Дар­да­нелль­ском про­ли­ве у неболь­шо­го посел­ка Дар­да­нел­лы, рас­по­ло­жен­но­го на ази­ат­ском бере­гу про­ли­ва; око­ло паро­хо­да было несколь­ко лодок с изде­ли­я­ми из крас­ной гли­ны, кото­ры­ми сла­вит­ся посе­лок (неко­то­рые из этих изде­лий: вазы, кув­ши­ны, таре­лоч­ки и дру­гие мел­кие вещи – име­ли при­чуд­ли­вую фор­му и были укра­ше­ны позо­ло­той). По окон­ча­нии опе­ра­ции по выгруз­ке и загруз­ке това­ров паро­ход дви­нул­ся далее по Дар­да­нелль­ско­му проливу.
Дар­да­нелль­ский про­лив будет несколь­ко шире Бос­фо­ра, а в неко­то­рых местах почти и вдвое; дли­на его до шести­де­ся­ти верст. Бере­га про­ли­ва доволь­но живо­пис­ны и покры­ты зеле­нью и даже вино­град­ни­ка­ми. По обо­им бере­гам рас­по­ло­же­ны камен­ные и зем­ля­ные укреп­ле­ния с ряда­ми пушек, кото­рые гроз­но смот­рят на вас с бере­го­вых высот. Подоб­ные укреп­ле­ния име­ют­ся и при вхо­де в Бос­фор из Чер­но­го моря. По Дар­да­нелль­ско­му про­ли­ву мы плы­ли часа четыре.

Архипелаг и Афон

По выхо­де из Дар­да­нелль­ско­го про­ли­ва в Архи­пе­лаг перед нами откры­лись новые кар­ти­ны. На ази­ат­ском бере­гу пока­за­лись ска­лы мифо­ло­ги­че­ской Трои с зату­ма­нен­ной вда­ли Идою; по обе­им сто­ро­нам паро­ход­но­го пути были ост­ро­ва с раз­но­об­раз­ны­ми вер­ши­на­ми гор: по левую сто­ро­ну Тене­дос и Лем­нос, по пра­вую – доволь­но низ­мен­ный Имб­ро, поза­ди кото­ро­го вид­нел­ся ост­ров Само­фра­ки, с могу­чим гор­ным хреб­том, сла­вив­ший­ся в Древ­нем мире мисте­ри­я­ми в честь сыно­вей Вул­ка­на. Мы напра­ви­лись к свя­щен­но­му Афо­ну, вид­нев­ше­му­ся вда­ли в синеве.
Свя­щен­ный Афон – это одна из трех лопа­стей (восточ­ная) Хал­ки­дон­ско­го полу­ост­ро­ва, нахо­дя­ще­го­ся в пре­де­лах нынеш­ней Турец­кой импе­рии; по сво­е­му есте­ствен­но­му обра­зо­ва­нию он напо­ми­на­ет одну гро­мад­ную гору до пяти­де­ся­ти-шести­де­ся­ти верст в дли­ну и око­ло деся­ти в шири­ну. Во вре­ме­на глу­бо­кой древ­но­сти Афон отде­лял­ся от Хал­ки­дон­ско­го полу­ост­ро­ва узким кана­лом, сле­ды кото­ро­го, по рас­ска­зам путе­ше­ствен­ни­ков, замет­ны и в насто­я­щее вре­мя; канал был про­рыт пер­сид­ским царем Ксерк­сом, когда он шел на вой­ну про­тив гре­ков. Высо­та Афо­на с его вер­ши­на­ми дости­га­ет места­ми до двух верст; неко­то­рые вер­ши­ны, как, напри­мер, Мра­мор­ная гора (рас­по­ло­жен­ная на око­неч­но­сти Афон­ско­го полу­ост­ро­ва), покры­ты облаками.
Как свя­щен­ное место Афон был изве­стен и почи­тал­ся еще в дохри­сти­ан­ское вре­мя. Гре­ки-языч­ни­ки име­ли здесь капи­ще богу Апол­ло­ну с золо­той его ста­ту­ей и во мно­же­стве сте­ка­лись сюда для полу­че­ния ора­куль­ских отве­тов и для созер­ца­ния чуд­ной при­ро­ды сре­ди уеди­не­ния и без­мол­вия; от это­го капи­ща и самый Афон­ский полу­ост­ров пер­во­на­чаль­но назы­вал­ся Апол­ло­ни­а­дой. Гораз­до боль­шую сла­ву и боль­шее ува­же­ние Афон при­об­рел в хри­сти­ан­ском мире. По пре­да­нию, избран­ный Самой Бого­ма­те­рью в Ее свя­щен­ный удел Афон с самых древ­них хри­сти­ан­ских вре­мен являл­ся стол­пом пра­во­сла­вия и местом истин­но подвиж­ни­че­ской жиз­ни отрек­ших­ся от мира. Отсю­да вос­си­я­ла ино­че­ская жизнь и у нас на Руси; отец рус­ско­го мона­ше­ства преп. Анто­ний, осно­ва­тель Кие­во-Печер­ской оби­те­ли, был постри­жен­ни­ком св. Афон­ской горы.
К св. Афон­ской горе мы при­бы­ли в пять с поло­ви­ной часов вече­ра и оста­но­ви­лись в Афон­ском зали­ве у при­ста­ни Даф­на. Бла­го­че­сти­вые палом­ни­ки, стоя на палу­бе, бла­го­го­вей­но осе­ня­ли себя крест­ным зна­ме­ни­ем. Вид с паро­хо­да на Афон был пре­лест­ный. Свя­тая гора каза­лась покры­той густой рас­ти­тель­но­стью. Напра­во, в трех-четы­рех вер­стах от паро­хо­да, лепил­ся на кру­том уте­се, как пти­чье гнез­до, мона­стырь Симо­но­пет­ра; нале­во, тоже в трех-четы­рех вер­стах, вид­нел­ся рус­ский Пан­те­ле­и­мо­нов­ский мона­стырь. Мор­ская вода в зали­ве и кру­гом все­го Афо­на на дале­кое рас­сто­я­ние была чуд­но-лазо­ре­во­го цве­та… Мое серд­це силь­но рва­лось на Свя­тую гору, но сту­пить на ее свя­щен­ную зем­лю и побы­вать в каком-либо бли­жай­шем мона­сты­ре, к душев­но­му при­скор­бию, мне не при­шлось, пото­му что паро­ход сто­ял очень недол­го, а до бли­жай­ше­го рус­ско­го мона­сты­ря было несколь­ко верст. Сошли с паро­хо­да толь­ко те пас­са­жи­ры, кото­рые пред­по­ла­га­ли пожить на Афоне не менее двух недель (рус­ские паро­хо­ды захо­дят туда через две недели).
Око­ло семи часов вече­ра мы рас­про­ща­лись с Афо­ном и дви­ну­лись по направ­ле­нию к Сало­ни­кам. На Афоне в чис­ле пас­са­жи­ров сел на наш паро­ход Софий­ский мит­ро­по­лит Пар­фе­ний (из Бол­га­рии), бла­го­об­раз­ный и бла­го­душ­ный ста­рец. Он ехал в Бей­рут, а отту­да, по устро­е­нии сво­их дел, наме­ре­вал­ся отпра­вить­ся в Иеру­са­лим. На сле­ду­ю­щий день в шесть часов вече­ра наш паро­ход при­был в Салоники.

Святой град Иерусалим

Преж­де чем начать опи­са­ние наше­го покло­не­ния свя­ты­ням Иеру­са­ли­ма, поз­во­лю себе вкрат­це изло­жить исто­рию это­го свя­то­го города.
По восточ­но­му пре­да­нию, Иеру­са­лим осно­ван совре­мен­ни­ком [пат­ри­ар­ха] Авра­ама — Мел­хи­се­де­ком, царем… и свя­щен­ни­ком Бога Все­выш­не­го[12]. Мел­хи­се­дек назвал этот город Салим, что зна­чит мир [13], и пере­нес в него тело наше­го пра­ро­ди­те­ля Ада­ма, сохра­нен­ное Ноем в ков­че­ге и похо­ро­нен­ное Мел­хи­се­де­ком на Гол­го­фе. В пер­вый раз этот город назы­ва­ет­ся Иеру­са­ли­мом в Кни­ге Иису­са Нави­на (Нав. 12, 10). Но сла­ва и вели­чие свя­то­го гра­да начи­на­ют­ся со вре­ме­ни [про­ро­ка] Дави­да. Сде­лав­шись царем все­го Изра­и­ля, Давид в 1053 году до Р. Х. пошел с вой­ском на Иеру­са­лим, нахо­див­ший­ся тогда во вла­сти иеву­се­ев и счи­тав­ший­ся непри­ступ­ным, заво­е­вал его вме­сте с город­ской кре­по­стью Сио­ном и, посе­лив­шись в нем, назвал его горо­дом Дави­до­вым. Тир­ский царь Хирам при­вет­ство­вал Дави­да с заво­е­ва­ни­ем и доста­вил ему кед­ры ливан­ские и рабо­чих для постро­е­ния цар­ско­го двор­ца. Давид окру­жил город сте­ной и постро­ил ски­нию, в кото­рую пере­нес ков­чег заве­та (2 Цар. 5, 6 — 11; 1 Пар. 11, 4 — 9).
Сын Дави­да Соло­мон в чет­вер­тый год сво­е­го цар­ство­ва­ния, в 1017 году до Р. Х., во испол­не­ние заве­ща­ния сво­е­го отца постро­ил на горе Мориа вели­ко­леп­ный храм, чудо рос­ко­ши и искус­ства (3 Цар. 5 — 8; 2 Пар. 2 — 7). При муд­ром Соло­моне Иеру­са­лим достиг апо­гея сво­ей сла­вы, он укра­сил­ся вели­ко­леп­ны­ми зда­ни­я­ми и дворцами.
По раз­де­ле­нии цар­ства Еврей­ско­го на Иудей­ское и Изра­иль­ское Иеру­са­лим ста­но­вит­ся сто­ли­цей Иудей­ско­го цар­ства. Но с это­го вре­ме­ни исто­рия горо­да дела­ет­ся кро­ва­вой лето­пи­сью, испол­нен­ной гра­бе­жей и наси­лия, начи­ная с наше­ствия еги­пет­ско­го фара­о­на Суса­ки­ма, похи­тив­ше­го все сокро­ви­ща хра­ма Гос­под­ня и двор­ца цар­ско­го, раз­бо­ев фили­стим­лян и сири­ян, оса­ды изра­иль­ско­го царя Иоаса, тоже взяв­ше­го богат­ства хра­ма и двор­ца, и кон­чая раз­ру­ше­ни­ем горо­да и хра­ма вави­лон­ским царем Наву­хо­до­но­со­ром [14].
Пер­сид­ские цари Кир, Дарий I Вели­кий (Гис­тасп) и Артак­серкс I Лон­ги­ман покро­ви­тель­ству­ют иуде­ям и поз­во­ля­ют им вос­ста­но­вить храм и город (2 Езд. 6 — 7). Алек­сандр Маке­дон­ский после тор­же­ствен­ной встре­чи, ока­зан­ной ему в Иеру­са­ли­ме пер­во­свя­щен­ни­ком Аду­ем, сам при­но­сит жерт­ву Богу в иудей­ском хра­ме и ограж­да­ет город сво­им покро­ви­тель­ством. После смер­ти Алек­сандра Маке­дон­ско­го для Иудей­ской стра­ны и Иеру­са­ли­ма сно­ва насту­па­ет скорб­ное вре­мя. Еги­пет­ские Пто­ле­меи и сирий­ские Селев­ки­ды попе­ре­мен­но овла­де­ва­ют Иуде­ей, а Антиох Епи­фан даже постав­ля­ет в Иеру­са­лим­ском хра­ме идо­ла Юпи­те­ра Олим­пий­ско­го и при­но­сит язы­че­ские жертвы.
Мак­ка­веи дают силь­ный тол­чок раз­ви­тию Изра­и­ля, осво­бож­да­ют его из-под вла­сти сири­ян, очи­ща­ют храм и вос­ста­нав­ли­ва­ют бого­слу­же­ние. Но в 63 году до Р. Х. под сте­на­ми Иеру­са­ли­ма явля­ет­ся рим­ский пол­ко­во­дец Пом­пей и, овла­дев горо­дом, навсе­гда лиша­ет иуде­ев их поли­ти­че­ской неза­ви­си­мо­сти; Иудея обра­ща­ет­ся в под­власт­ную рим­ля­нам область. Прав­да, в 34 году до Р. Х. рим­ский сенат дает Иудее в цари Иро­да, но этот царь был родом иду­ме­тя­нин. Его цар­ство­ва­ние озна­ме­но­ва­лось страш­ны­ми зло­де­я­ни­я­ми: по сво­ей чрез­вы­чай­ной подо­зри­тель­но­сти и коры­сто­лю­бию он каз­нил мно­же­ство иуде­ев и мно­гих сво­их род­ствен­ни­ков, убил даже свою жену Мари­ам­ну, кото­рую весь­ма любил, тещу и трех сыно­вей сво­их. Изби­е­ние им 14000 мла­ден­цев в Виф­ле­е­ме и окрест­но­стях его, с целью убить меж­ду ними и родив­ше­го­ся Хри­ста, довер­ша­ет его жесто­кость. Но что­бы оста­вить по себе памят­ник, Ирод воз­об­нов­ля­ет в вели­ко­леп­ней­шем виде храм Иеру­са­лим­ский, воз­во­дит мно­го пре­крас­ных зда­ний в Иеру­са­ли­ме и в дру­гих горо­дах; осо­бен­ное вни­ма­ние он обра­ща­ет на Иери­хон, где стро­ит кре­пость, вели­ко­леп­ный дво­рец, иппо­дром и мно­же­ство дру­гих архи­тек­тур­ных сооружений.
В кон­це цар­ство­ва­ния Иро­да рож­да­ет­ся обе­щан­ный Мес­сия. Но Иеру­са­лим, укра­шен­ный вели­ко­леп­ны­ми зда­ни­я­ми, гор­до отвер­га­ет при­шед­ше­го в уни­чи­жен­ном виде Иису­са, не при­зна­ет Его за Хри­ста, Сына Божия, и неми­ло­серд­но рас­пи­на­ет на кре­сте. За такое отвер­же­ние Мес­сии Гос­подь посе­ща­ет Иеру­са­лим страш­ным опу­сто­ше­ни­ем. В 67 году по Р. Х. иудеи в надеж­де на ско­рое при­ше­ствие Мес­сии, Кото­ро­го они ожи­да­ли в виде зем­но­го царя — заво­е­ва­те­ля и осво­бо­ди­те­ля их от чуже­зем­но­го ига, дерз­ну­ли было под­нять­ся про­тив Рима и нача­ли истреб­лять всех нена­вист­ных им языч­ни­ков, жив­ших в Пале­стине. Меж­ду иуде­я­ми и рим­ля­на­ми воз­го­ре­лась жесто­кая вой­на. В 70 году рим­ские вой­ска под пред­во­ди­тель­ством сна­ча­ла Вес­па­си­а­на, а потом сына его Тита оса­ди­ли Иеру­са­лим. Иудеи запер­лись в горо­де, кото­рый был окру­жен трой­ной сте­ной, и обо­ро­ня­лись с отча­ян­ным муже­ством. Но после дол­го­вре­мен­ной оса­ды рим­ляне при­сту­пом взя­ли Иеру­са­лим (10 авгу­ста 70 г. по Р. Х.), при­чем город был совер­шен­но раз­ру­шен, храм сожжен и мно­же­ство жите­лей погиб­ло и отве­де­но в плен (счи­та­ют, что во вре­мя оса­ды Иеру­са­ли­ма погиб­ло 1 100 000 иудеев).
Одна­ко бес­по­кой­ные иудеи в 135 году сно­ва под­ни­ма­ют вос­ста­ние про­тив заво­е­ва­те­лей-языч­ни­ков. Тогда импе­ра­тор Адри­ан отправ­ля­ет к Иеру­са­ли­му вой­ска под пред­во­ди­тель­ством Юлия Севе­ра и пове­ле­ва­ет вои­нам совер­шен­но раз­ру­шить город и плу­гом прой­ти по его ули­цам. При­ка­за­ние испол­ня­ет­ся. На раз­ва­ли­нах древ­не­го Иеру­са­ли­ма явля­ет­ся новый город с новым назва­ни­ем Элия-Капи­то­ли­на и с новы­ми жите­ля­ми. Иуде­ям под стра­хом смерт­ной каз­ни вос­пре­ща­ет­ся при­бли­жать­ся к это­му горо­ду. Что­бы пре­дать забве­нию хри­сти­ан­скую свя­ты­ню — св. Гроб Гос­по­день, Адри­ан пове­ле­ва­ет засы­пать свя­тую пеще­ру и на обра­зо­вав­шем­ся хол­ме стро­ит язы­че­ское капи­ще, но этой сво­ей построй­кой он толь­ко еще более спо­соб­ство­вал уве­ко­ве­че­нию хри­сти­ан­ской святыни.
С IV века по Р. Х. свя­щен­ный город начи­на­ет вос­ста­вать из-под раз­ва­лин и полу­ча­ет свое преж­нее назва­ние. Царь Кон­стан­тин и в осо­бен­но­сти мать его Еле­на разыс­ки­ва­ют свя­щен­ные для хри­сти­ан места и воз­дви­га­ют на них свя­тые хра­мы. Так ими были постро­е­ны хра­мы св. Гро­ба Гос­под­ня и Виф­ле­ем­ский. При Кон­стан­тине Вели­ком иудеи полу­ча­ют поз­во­ле­ние посе­щать Иеру­са­лим одна­жды в год.
В 614 году новое бед­ствие пости­га­ет свя­той град. Под сте­на­ми его явля­ет­ся пер­сид­ский царь Хоз­рой II и овла­де­ва­ет им, при­чем от руки пер­сов поги­ба­ет мно­же­ство наро­да. Такая же участь пости­га­ет и окрест­но­сти Иеру­са­ли­ма. Храм Гро­ба Гос­под­ня раз­граб­ля­ет­ся и сожи­га­ет­ся, даже дре­во кре­ста Гос­под­ня дела­ет­ся добы­чей пер­сов. Иеру­са­лим­ский пат­ри­арх Заха­рия со мно­ги­ми тыся­ча­ми хри­сти­ан отво­дит­ся в плен. На поги­бель хри­сти­ан вме­сте с пер­са­ми соеди­ня­ют­ся и пале­стин­ские иудеи; они выку­па­ют несколь­ко тысяч плен­ных хри­сти­ан и умерщ­вля­ют их. Импе­ра­тор Ирак­лий, раз­бив в 628 году наго­ло­ву пер­сов, пола­га­ет конец их жесто­ко­стям. Все хри­сти­ан­ские плен­ные и пре­ста­ре­лый пат­ри­арх Заха­рия воз­вра­ща­ют­ся, рав­но воз­вра­ща­ет­ся и дре­во кре­ста Господня.
Но едва толь­ко хри­сти­ане нача­ли вос­ста­нав­ли­вать город и при­во­дить в поря­док свя­тые хра­мы, как в 638 году под сте­на­ми Иеру­са­ли­ма яви­лись новые заво­е­ва­те­ли — маго­ме­тане-ара­бы, при­шед­шие из Ара­вии, и потре­бо­ва­ли сда­чи горо­да. Калиф Омар, пред­во­ди­тель ара­бов, всту­пая в свя­той город, дает хри­сти­а­нам обе­ща­ние оста­вить непри­кос­но­вен­ны­ми их жизнь и сво­бо­ду испо­ве­да­ния и сохра­нить их свя­ты­ни. Разыс­кав место, где был Соло­мо­нов храм, Омар пола­га­ет здесь осно­ва­ние мече­ти, извест­ной под назва­ни­ем Ома­ро­вой. При Ома­ре, бла­го­да­ря его тер­пи­мо­сти, хри­сти­ане в Иеру­са­ли­ме и во всей Пале­стине поль­зо­ва­лись отно­си­тель­ной сво­бо­дой; но затем для них опять начи­на­ет­ся тяже­лое вре­мя. Гоне­ния на хри­сти­ан с каж­дым годом уси­ли­ва­ют­ся, и к XI веку дохо­дит до того, что еги­пет­ский сул­тан Хаким пове­ле­ва­ет раз­ру­шить храм Гро­ба Гос­под­ня (в 1008 г. по Р. Х.); он вос­ста­нав­ли­ва­ет­ся толь­ко при пре­ем­ни­ке Хаки­ма сул­тане Мостан­зи­ре усер­ди­ем гре­че­ско­го импе­ра­то­ра Кон­стан­ти­на Мономаха.
Бед­ствия, испы­ты­ва­е­мые пале­стин­ски­ми хри­сти­а­на­ми под вла­ды­че­ством ара­бов, побу­ди­ли запад­но­ев­ро­пей­ские наро­ды вос­стать на защи­ту гони­мых хри­сти­ан. По голо­су пустын­ни­ка Пет­ра Амьен­ско­го мно­го­чис­лен­ные хри­сти­ан­ские вой­ска под пред­во­ди­тель­ством Гот­ф­ри­да Бульон­ско­го в 1099 году яви­лись под сте­на­ми Иеру­са­ли­ма. Свя­той город осво­бож­да­ет­ся от вла­сти невер­ных, но нена­дол­го; через сто с лиш­ком лет он сно­ва пере­хо­дит под власть мусуль­ман. В 1517 году Иеру­са­лим окон­ча­тель­но поко­ря­ет­ся сул­та­ном Сели­мом и оста­ет­ся до сих пор во вла­де­нии турок [15]. Сели­мом постро­е­ны (в 1534 г.) и сте­ны, окру­жа­ю­щие Иеру­са­лим в насто­я­щее вре­мя. Тако­ва исто­рия мно­го­стра­даль­но­го свя­то­го града.
Из при­ве­ден­но­го крат­ко­го исто­ри­че­ско­го очер­ка вид­но, что над Иеру­са­ли­мом тяго­те­ет непо­сти­жи­мая судь­ба Божия. Со вре­ме­ни раз­ру­ше­ния его Титом он, несмот­ря на то что заклю­ча­ет в себе глав­ней­шие хри­сти­ан­ские свя­ты­ни, нахо­дит­ся по боль­шей части в руках невер­ных. Сло­ва Спа­си­те­ля: …Иеру­са­лим будет попи­ра­ем язы­ки, дон­де­же скон­ча­ют­ся вре­ме­на язык (Лк. 21, 24) — и по сие вре­мя сбы­ва­ют­ся над Иеру­са­ли­мом… Но въедем во свя­той град.
Иеру­са­лим, по-араб­ски Эль-Кудс (Свя­той), рас­по­ло­жен на воз­вы­шен­ном пла­то, под­ни­ма­ю­щем­ся на 2500 футов над уров­нем Сре­ди­зем­но­го моря и на 3798 футов над уров­нем Мерт­во­го моря, и с трех сто­рон окру­жен глу­бо­ки­ми овра­га­ми: с восто­ка Иоса­фа­то­вой [Кед­рон­ской] доли­ной, где по вре­ме­нам [зимой] текут воды Кед­ро­на, при­то­ка[16] Мерт­во­го моря, и где вокруг Сило­ам­ско­го источ­ни­ка груп­пи­ру­ют­ся хижи­ны и пеще­ры; с запа­да и юга Гин­ном­ской или Геенн­ской [Енно­мо­вой] доли­ной. Город обне­сен со всех сто­рон зуб­ча­той сте­ной, кото­рая име­ет раз­лич­ную выши­ну (от 18 до 35 футов); шири­на сте­ны четы­ре-пять футов. В стене име­ет­ся шесть откры­тых ворот: на запа­де воро­та Яфф­ские; на севе­ре — Дамас­ские, веду­щие в Наплуз, Наза­рет и Дамаск, и Иро­до­вы; на восто­ке — Геф­си­ман­ские или св. Марии; на юге воро­та Афри­кан­ские и воро­та Сион­ские или Дави­до­вы. Все они, за исклю­че­ни­ем Яфф­ских, на ночь запираются.

Иерусалим. Гравюра, 1844 г.
Иеру­са­лим. Гра­вю­ра, 1844 г.

Иеру­са­лим — город неболь­шой, его мож­но обой­ти кру­гом в пол­то­ра-два часа. Ули­цы, как и во всех восточ­ных горо­дах, узкие, от четы­рех до шест­на­дца­ти футов шири­ны, и гряз­ные. Дома камен­ные, с плос­ки­ми кры­ша­ми и по боль­шей части обра­ще­ны окна­ми во двор. Жите­лей в Иеру­са­ли­ме насчи­ты­ва­ет­ся в насто­я­щее вре­мя [1894 г.] до 60000; чис­ло их нача­ло уве­ли­чи­вать­ся осо­бен­но с про­ве­де­ни­ем яфф­ско-иеру­са­лим­ской желез­ной доро­ги. По народ­но­стям они рас­пре­де­ля­ют­ся на турок, ара­бов, евре­ев, гре­ков и армян; все это посто­ян­ные жите­ли Иеру­са­ли­ма, так ска­зать тузем­цы, и живут они все в осо­бых частях горо­да, кото­рые носят назва­ние квар­та­лов — хри­сти­ан­ско­го, еврей­ско­го, турец­ко­го. Кро­ме тузем­цев в Иеру­са­ли­ме про­жи­ва­ет еще мно­го евро­пей­цев — рус­ских, фран­цу­зов, нем­цев и других.
Рус­ские име­ют в Иеру­са­ли­ме и свой осо­бый уго­лок, где воз­двиг­ну­ты пре­крас­ные зда­ния, слу­жа­щие обык­но­вен­ным местом при­ю­та для всех бого­моль­цев из Рос­сии, при­ез­жа­ю­щих в Иеру­са­лим. На эти рус­ские построй­ки наши палом­ни­ки пря­мо и отправ­ля­ют­ся с вок­за­ла желез­ной доро­ги. Сюда же, на рус­ский уча­сток, напра­ви­лись и мы… Быст­ро спу­сти­лись с гор­ной пре­ды­еру­са­лим­ской рав­ни­ны в Гин­ном­скую доли­ну, про­еха­ли по неболь­шо­му пре­крас­но шос­си­ро­ван­но­му мосту и при­бли­зи­лись к Яфф­ским воро­там. Что-то род­ное и близ­кое почув­ство­ва­лось в серд­це при въез­де в Иеру­са­лим. Глаз еще с гор­ной рав­ни­ны ста­рал­ся уви­деть свя­тей­ший храм Гро­ба Гос­под­ня, но он едва выде­ля­ет­ся из мас­сы зда­ний, его окру­жа­ю­щих; гораз­до более вид­ны турец­кая мечеть Ома­ра в восточ­ной части горо­да и рус­ский Тро­иц­кий собор на севе­ро-запа­де. От Яфф­ских ворот идет на север вне сте­ны широ­кая шос­си­ро­ван­ная ули­ца; на пра­вой сто­роне ее рас­по­ло­же­ны пре­крас­ные мага­зи­ны и обшир­ные гости­ни­цы в евро­пей­ском сти­ле. По этой-то ули­це мы и про­еха­ли на рус­ские построй­ки и через три-четы­ре мину­ты езды были на месте.
Рус­ские построй­ки нахо­дят­ся вне чер­ты древ­не­го Иеру­са­ли­ма, на месте быв­шей сто­ян­ки лаге­ря Тита. Они зани­ма­ют доволь­но обшир­ное про­стран­ство и раз­де­ля­ют­ся на ста­рое и новое подво­рья. Ста­рое подво­рье заклю­ча­ет в себе пло­щадь в 11523 кв. сажен и обне­се­но невы­со­кой камен­ной сте­ной. На этой пло­ща­ди воз­ве­де­ны пять боль­ших камен­ных кор­пу­сов и посре­ди них Тро­иц­кий собор. Пер­вый, при въез­де (с яфф­ской доро­ги) в южные воро­та подво­рья, кор­пус на левой сто­роне — боль­ни­ца для зане­мог­ших поклон­ни­ков; она двух­этаж­ная и в гиги­е­ни­че­ском отно­ше­нии содер­жит­ся без­упреч­но. В боль­ни­це нахо­дят себе вра­чеб­ную помощь и боль­ные из тузем­но­го хри­сти­ан­ско­го насе­ле­ния Иеру­са­ли­ма. Рядом с боль­ни­цей воз­ве­де­но двух­этаж­ное же зда­ние, самое боль­шое, при­над­ле­жа­щее нашей рус­ской духов­ной мис­сии. Глав­ный вход в этот кор­пус с восточ­ной сто­ро­ны. Мис­сия зани­ма­ет одну толь­ко левую поло­ви­ну дома (верх и низ), пра­вая же сто­ро­на устро­е­на для поме­ще­ния состо­я­тель­ных палом­ни­ков. Все зда­ние раз­де­ле­но на отдель­ные ком­на­ты, выхо­дя­щие в кори­дор. Ком­на­ты высо­ки, про­стор­ны и содер­жат­ся опрят­но. При доме име­ет­ся пре­крас­ная цер­ковь во имя вели­ко­му­че­ни­цы цари­цы Алек­сан­дры, поме­сти­тель­ная, с дубо­вым рез­ным ико­но­ста­сом. В доме рус­ской мис­сии оста­нав­ли­ва­ет­ся боль­шин­ство из при­ез­же­го рус­ско­го духо­вен­ства, с кото­ро­го за поме­ще­ние здесь не берет­ся ника­кой пла­ты во все вре­мя пре­бы­ва­ния в Иерусалиме.
Про­тив боль­ни­цы и зда­ния рус­ской мис­сии в юго-восточ­ном углу подво­рья сто­ит одно­этаж­ный дом рус­ско­го кон­суль­ства, над кото­рым раз­ве­ва­ет­ся рус­ский наци­о­наль­ный флаг. Перед кон­суль­ством рас­ки­нут неболь­шой садик. Далее, в рас­сто­я­нии несколь­ких шагов от дома духов­ной мис­сии, высит­ся вели­ко­леп­ный пяти­гла­вый собор­ный храм во имя Пре­свя­той Тро­и­цы; фор­ма хра­ма — рав­но­сто­рон­ний крест. Про­тив алта­ря устро­е­на под наве­сом из вино­град­ных лоз цистер­на для воды. За собо­ром сле­ду­ет обшир­ный одно­этаж­ный стран­но­при­им­ный дом с общи­ми пала­та­ми для про­сто­лю­ди­нов-муж­чин на тыся­чу чело­век. За поме­ще­ние в общих ком­на­тах поклон­ни­ки в пер­вые четыр­на­дцать дней ниче­го не пла­тят, за пре­бы­ва­ние же в них сверх двух недель упла­чи­ва­ют по три копей­ки в сут­ки. Напро­тив муж­ско­го стран­но­при­им­но­го дома в восточ­ной части огра­ды сто­ит одно­этаж­ный же кор­пус и с общи­ми же пала­та­ми для про­стых жен­щин-поклон­ниц; для каж­дой име­ет­ся здесь отдель­ная желез­ная кро­вать и шкаф­чик с зам­ком. В этом доме может поме­стить­ся око­ло тыся­чи поклон­ниц. Кро­ме того, на подво­рье име­ет­ся еще несколь­ко отдель­ных неболь­ших стро­е­ний для сто­ро­жей и низ­ших слу­жи­те­лей. Все озна­чен­ные построй­ки были воз­ве­де­ны в про­ме­жу­ток вре­ме­ни с 1858 по 1864 год.
Новое подво­рье, назы­ва­е­мое так­же подво­рьем Пра­во­слав­но­го Пале­стин­ско­го обще­ства и состо­я­щее из одно­го вели­ко­леп­но­го зда­ния, устро­е­но за север­ной сте­ной ста­ро­го подво­рья на куп­лен­ном Пра­во­слав­ным Пале­стин­ским обще­ством (в 1886 г.) участ­ке зем­ли почти в тыся­чу кв. сажен. Оно освя­ще­но и откры­то для поль­зо­ва­ния поклон­ни­ков 20 октяб­ря 1890 года. Зда­ние подво­рья двух­этаж­ное, с баш­ней и устро­е­но в виде бук­вы П. В восточ­ной и южной сто­ро­нах его поме­ща­ют­ся: вни­зу кон­то­ра подво­рья, сто­ло­вая и чай­ная для про­сто­лю­ди­нов, кух­ня, пекар­ня, водо­грей­ная и пра­чеч­ная, а ввер­ху — квар­ти­ры для управ­ля­ю­ще­го подво­рьем, его помощ­ни­ка и смот­ри­те­ля дома, биб­лио­те­ка, ван­ная, две общие сто­ло­вые и отдель­ные номе­ра 1‑го и 2‑го раз­ря­дов для состо­я­тель­ных поклон­ни­ков. В каж­дом номе­ре име­ют­ся кро­вать и мяг­кая мебель. Пла­та за номер с чистым постель­ным при­бо­ром, отоп­ле­ни­ем, осве­ще­ни­ем и при­слу­гой — от одно­го до двух руб­лей в сут­ки. В запад­ной части зда­ния, ввер­ху и вни­зу, устро­е­ны более деше­вые номе­ра — от трид­ца­ти до пяти­де­ся­ти копе­ек в сут­ки. В каж­дом так­же име­ет­ся кро­вать, но без белья; жела­ю­щие полу­чить постель­ный при­бор упла­чи­ва­ют за него пят­на­дцать копе­ек в неде­лю. За каж­дую сверх одной в ком­на­те кро­вать при­пла­чи­ва­ет­ся десять или пят­на­дцать копе­ек в сут­ки. Име­ет­ся для поклон­ни­ков и баня (неболь­шое низень­кое зда­ние на север­ной сто­роне подво­рья), за поль­зо­ва­ние кото­рой палом­ни­ки упла­чи­ва­ют десять копе­ек. Во дво­ре ново­го подво­рья раз­ве­ден неболь­шой садик из кра­си­вых дере­вьев Восто­ка со мно­же­ством цве­точ­ных клумб по сто­ро­нам про­ло­жен­ных дорожек.
По при­бы­тии нашем на рус­ский уча­сток Иеру­са­ли­ма нас окру­жи­ли рус­ские люди и при­вет­ство­ва­ли с бла­го­по­луч­ным при­ез­дом. После двух­не­дель­но­го путе­ше­ствия по турец­ким пор­там было весь­ма при­ят­но очу­тить­ся сре­ди сооте­че­ствен­ни­ков и услы­шать род­ную рус­скую речь. Мы почув­ство­ва­ли себя как бы на родине, даже более — как бы дома сре­ди род­ных и зна­ко­мых: так чуж­би­на сбли­жа­ет людей одной зем­ли и одно­го язы­ка! Мои вят­ские спут­ни­ки поже­ла­ли оста­но­вить­ся на подво­рье Пра­во­слав­но­го Пале­стин­ско­го обще­ства; что­бы не раз­лу­чать­ся с ними, оста­но­вил­ся и я на этом же подво­рье. Вме­сте с нами здесь же раз­ме­сти­лись сим­фе­ро­поль­ский свя­щен­ник Димит­рий Р., лек­тор Казан­ско­го уни­вер­си­те­та М., какой-то худож­ник и куп­чик из Смо­лен­ска. Смот­ри­тель дома любез­но пока­зал нам поме­ще­ния раз­ных цен. Мы взя­ли номе­ра 3‑го раз­ря­да и поме­сти­лись по два чело­ве­ка в каж­дом, я посе­лил­ся с А. Н.
Пер­вым нашим жела­ни­ем было поско­рее покло­нить­ся Гро­бу Гос­под­ню. Но мы были в гряз­ном дорож­ном пла­тье; вещи же наши еще не были достав­ле­ны с вок­за­ла, их при­вез­ли вме­сте со всем палом­ни­че­ским бага­жом в семь часов вече­ра. В ожи­да­нии бага­жа мы сели пить чай и не заме­ти­ли, как вдруг стем­не­ло. Ночи в Пале­стине насту­па­ют очень быст­ро; наших про­дол­жи­тель­ных суме­рек там не быва­ет. В кон­це июня и нача­ле июля солн­це зака­ты­ва­ет­ся око­ло семи часов вече­ра, а в поло­вине вось­мо­го уже быва­ет совер­шен­но тем­но. Поэто­му когда наш багаж был достав­лен с вок­за­ла, идти куда-либо было позд­но. Мы волей-нево­лей долж­ны были отло­жить наше покло­не­ние хри­сти­ан­ским свя­ты­ням до сле­ду­ю­ще­го дня.
Утром 30 июня для при­быв­ших поклон­ни­ков была истоп­ле­на баня. Так как за двух­не­дель­ное пла­ва­ние по морям все мы поряд­ком загряз­ни­лись, то и поло­жи­ли, преж­де чем идти на покло­не­ние свя­ты­ням, омыть­ся в при­го­тов­лен­ной бане, что­бы пред­стать пред Гро­бом Гос­под­ним и Гол­го­фой чисты­ми телом. Но баня мог­ла быть гото­ва толь­ко к один­на­дца­ти часам дня, и от нече­го делать я сна­ча­ла про­шел­ся по сади­ку Пале­стин­ско­го подво­рья, а потом отпра­вил­ся на ста­рое подво­рье. На пло­ща­ди послед­не­го в несколь­ких шагах от запад­ных две­рей Тро­иц­ко­го хра­ма мое вни­ма­ние при­влек­ла древ­няя моно­лит­ная колон­на, ого­ро­жен­ная желез­ной решет­кой. Ниж­ней сво­ей частью она не отде­ле­на от грун­та и име­ет око­ло трех саже­ней дли­ны и семь чет­вер­тей в диа­мет­ре (диа­метр ее вез­де оди­на­ков); на обо­их кон­цах колон­ны сде­ла­ны неболь­шие совер­шен­но оди­на­ко­вые кар­ни­зы. Дождь и непо­го­да обра­зо­ва­ли в колонне мел­кие поры и уни­что­жи­ли поли­ров­ку. По про­сто­те обдел­ки и гро­мад­но­сти раз­ме­ров колон­ны архео­ло­ги отно­сят ее к древ­не­ев­рей­ским вре­ме­нам. Вид­но, что она пред­на­зна­ча­лась для каких-то колос­саль­ных соору­же­ний, «быть может даже для пор­ти­ков Соло­мо­но­ва хра­ма, тем более, что, по сви­де­тель­ству Фла­вия, колон­ны для хра­ма выби­ва­лись имен­но на запад­ной сто­роне Иеру­са­ли­ма»[17]. Но по при­чине обра­зо­вав­шей­ся во вре­мя обдел­ки попе­реч­ной тре­щи­ны, вид­ной и в насто­я­щее вре­мя, колон­ну не отде­ли­ли от ее при­род­но­го ложа. С тече­ни­ем вре­ме­ни она ока­за­лась совер­шен­но забы­та и была откры­та толь­ко в 1871 году во вре­мя зем­ля­ных работ на постройках.

От колон­ны я про­шел в Тро­иц­кий собор. В собо­ре не слу­жи­ли, так как был чет­верг, а по чет­вер­гам рус­ская служ­ба отправ­ля­ет­ся на Еле­он­ской горе в церк­ви (рус­ской) Воз­не­се­ния. Собор про­из­во­дит на путе­ше­ствен­ни­ка очень бла­го­при­ят­ное впе­чат­ле­ние. Он доста­точ­но осве­щен наруж­ным све­том. Сте­ны его выкра­ше­ны в белый цвет. Пол и солея устла­ны «мра­мо­ром свя­то­го кре­ста» — свет­ло-розо­во­го цве­та, взя­то­го из каме­но­ло­мен Крест­но­го мона­сты­ря. Ико­но­стас, в один ярус, изящ­но отде­лан золо­той брон­зой; ико­ны пре­крас­ной рабо­ты луч­ших оте­че­ствен­ных худож­ни­ков. Осо­бен­ной досто­при­ме­ча­тель­но­стью хра­ма явля­ет­ся боль­шое круг­лое брон­зо­вое пани­ка­ди­ло, кото­рое не висит по обы­чаю на цепи, спус­ка­ю­щей­ся свер­ху купо­ла, а при­креп­ле­но в виде обо­да к ниж­не­му кар­ни­зу глав­но­го купо­ла; пани­ка­ди­ло устав­ле­но мно­же­ством лам­пад. Воз­нес­ши в собо­ре бла­го­да­ре­ние Гос­по­ду за бла­го­по­луч­ное при­бы­тие в Иеру­са­лим, я воз­вра­тил­ся на подворье.
После бани, когда нача­ла спа­дать днев­ная жара, мы в коли­че­стве вось­ми чело­век, оста­но­вив­ших­ся на подво­рье Пале­стин­ско­го обще­ства, взяв в про­вод­ни­ки пра­во­слав­но­го хри­сти­а­ни­на — чер­но­ко­же­го ара­ба Димит­рия, доволь­но поря­доч­но гово­ря­ще­го по-рус­ски, отпра­ви­лись в храм Гро­ба Гос­под­ня. От рус­ских постро­ек до Гро­ба Гос­под­ня два­дцать минут пути. Сна­ча­ла мы шли по уже зна­ко­мой нам ули­це до Яфф­ских ворот. Про­хо­дя мимо лавок и мага­зи­нов, рас­по­ло­жен­ных на левой сто­роне доро­ги, мы дела­лись пред­ме­том зазы­ва­ний со сто­ро­ны тор­гов­цев; в лав­ках и мага­зи­нах про­да­ют­ся кре­сти­ки, образ­ки, чет­ки и раз­ные съест­ные при­па­сы. При вхо­де в Яфф­ские воро­та, сде­лан­ные в город­ской стене, нас охва­ти­ла лег­кая сырость, в про­хо­де сто­я­ли с ружья­ми турец­кие часовые.
Мы всту­пи­ли внутрь свя­то­го горо­да. Пер­вое впе­чат­ле­ние было не осо­бен­но хоро­шее, по край­ней мере нисколь­ко не луч­ше, чем от дру­гих восточ­ных горо­дов. Гряз­ная, зава­лен­ная вся­ко­го рода дря­нью и отбро­са­ми пло­щадь, на кото­рую мы сту­пи­ли, тяже­лый запах, охва­тив­ший нас тот­час же по вхо­де в воро­та, гор­тан­ные кри­ки раз­но­шерст­ной восточ­ной тол­пы, кара­ва­ны осли­ков и вер­блю­дов с тяже­лы­ми ноша­ми, мас­са сну­ю­щих евре­ев с длин­ны­ми пей­са­ми и в лисьих шап­ках — все это не соот­вет­ство­ва­ло тому пред­став­ле­нию, какое мы име­ли о свя­том горо­де. По-види­мо­му, ничто не отли­ча­ло Иеру­са­ли­ма от дру­гих горо­дов Восто­ка и не ука­зы­ва­ло на бли­зость вели­чай­ших свя­тынь хри­сти­ан­ско­го мира.
Мы про­шли к так назы­ва­е­мой башне Дави­да, воз­вы­ша­ю­щей­ся в стене впра­во от Яфф­ских ворот. Баш­ня древ­няя, на что ука­зы­ва­ют лежа­щие в осно­ва­нии ее гро­мад­ные кам­ни от три­на­дца­ти до пят­на­дца­ти футов дли­ны, от четы­рех до четы­рех с поло­ви­ной футов шири­ны и трех с поло­ви­ной футов высо­ты. Это одна из трех башен, кото­рые были поща­же­ны Титом при раз­ру­ше­нии Иеру­са­ли­ма. Впо­след­ствии она несколь­ко раз лежа­ла в раз­ва­ли­нах и вновь вос­ста­нав­ли­ва­лась: раз­но­ха­рак­тер­ная клад­ка ее эта­жей — нагляд­ное тому сви­де­тель­ство. В насто­я­щее вре­мя баш­ня Дави­да состав­ля­ет часть иеру­са­лим­ской араб­ской цита­де­ли. Мы поже­ла­ли взой­ти на баш­ню. За неболь­шой бак­шиш турец­кие сол­да­ты пусти­ли нас. Про­вод­ник Димит­рий пока­зал нам здесь, в новей­шей араб­ской над­строй­ке, каме­ру [внут­рен­нее поме­ще­ние], где, по пре­да­нию, царе­про­рок Давид сло­жил мно­гие из сво­их псал­мов. С плат­фор­мы баш­ни откры­ва­ет­ся пре­крас­ный вид на город и окрестности.
От баш­ни Дави­да мы пошли по ули­це Дави­да, иду­щей от Яфф­ских ворот на восток. Ули­ца эта, извест­ная у ара­бов еще под назва­ни­ем ули­цы Цита­де­ли и Боль­шой, самая длин­ная, доволь­но хоро­шо вымо­ще­на, но чрез­вы­чай­но узкая; в неко­то­рых местах на ней устро­е­ны сту­пень­ки для подъ­ема и спус­ка. Сооб­ще­ние по ули­це, как и во всем ста­ром горо­де, воз­мож­но или вер­хом на лоша­ди и осле, или пеш­ком. По доро­ге то и дело здесь встре­ча­ют­ся кара­ва­ны вер­блю­дов, мулов и ослов, навью­чен­ных раз­ны­ми тяже­стя­ми. Дой­дя до пер­вой попе­реч­ной ули­цы, мы свер­ну­ли в нее. То была ули­ца хри­сти­ан­ская, харет-ен-Насса­ра, — самая кра­си­вая и люд­ная, с лав­ка­ми галан­те­рей­ных вещей, но такая же узкая, как и ули­ца Дави­да. Она начи­на­ет­ся от послед­ней и идет с юга на север. Посе­ре­дине хри­сти­ан­ской ули­цы от нее отде­ля­ет­ся впра­во пере­улок, напол­нен­ный по обе сто­ро­ны лав­ка­ми вос­ко­вых све­чей и виф­ле­ем­ских изде­лий из пер­ла­мут­ра. Мы свер­ну­ли в этот пере­улок и, спу­стив­шись по несколь­ким сту­пе­ням, вышли на пло­щад­ку хра­ма Гро­ба Господня.

Храм Гроба Господня

Храм Гро­ба Гос­под­ня открыт толь­ко с юга, со сто­ро­ны пред­ше­ству­ю­щей ему пло­щад­ки (но и то не пол­но­стью), со всех же осталь­ных сто­рон к нему при­мы­ка­ют раз­ные построй­ки. Пло­щадь пред хра­мом Гро­ба Гос­под­ня име­ет око­ло вось­ми кв. сажен и вымо­ще­на пли­та­ми из мест­но­го кам­ня маля­ки. Неко­гда ей пред­ше­ство­вал пор­тик, о чем сви­де­тель­ству­ют уце­лев­шие сле­ды огром­ных колонн. В насто­я­щее вре­мя пло­щадь со всех сто­рон окру­же­на высо­ки­ми зда­ни­я­ми, в кото­рых поме­ща­ют­ся церк­ви раз­лич­ных веро­ис­по­ве­да­ний[18]. На южной сто­роне пло­ща­ди про­тив хра­ма Гро­ба Гос­под­ня поме­ща­ет­ся гре­че­ское подво­рье Геф­си­ма­нии, на восточ­ной — гре­че­ский мона­стырь Авра­амия [19], армян­ская цер­ковь св. Иоан­на Кре­сти­те­ля и копт­ская цер­ковь Архан­ге­ла Миха­и­ла. На запад­ной сто­роне нахо­дят­ся три пра­во­слав­ные церк­ви: цер­ковь свя­то­го апо­сто­ла Иако­ва, бра­та Гос­под­ня, пер­во­го иеру­са­лим­ско­го епи­ско­па, сверг­ну­то­го иуде­я­ми с пор­ти­ка хра­ма за сви­де­тель­ство веры Хри­сто­вой; цер­ковь свя­тых жен миро­но­сиц и цер­ковь свя­тых соро­ка муче­ни­ков Сева­стий­ских. Послед­няя нахо­дит­ся в севе­ро-запад­ном углу пло­ща­ди под полу­раз­ру­шен­ной от зем­ле­тря­се­ния коло­коль­ней и слу­жит усы­паль­ни­цей иеру­са­лим­ских пат­ри­ар­хов. На север­ной сто­роне пло­ща­ди вход в храм Гро­ба Господня.

Храм Воскресения Христова (Гроба Господня) в Иерусалиме
Храм Вос­кре­се­ния Хри­сто­ва (Гро­ба Гос­под­ня) в Иерусалиме

Вход неко­гда состо­ял из двой­ных ворот, или две­рей, с огив­ны­ми арка­ми, но в насто­я­щее вре­мя пра­вая, восточ­ная поло­ви­на ворот заде­ла­на кам­нем. Стол­бы вход­ных две­рей укра­ше­ны груп­па­ми колонн, на кото­рые и опи­ра­ют­ся арки ворот. На одной из колонн лево­го двер­но­го стол­ба име­ет­ся тре­щи­на, из кото­рой, по пре­да­нию, вышел свя­щен­ный огонь, когда раз в Вели­кую Суб­бо­ту мусуль­мане, по про­ис­кам армян, не допу­сти­ли пра­во­слав­ных ко Гро­бу Гос­под­ню; мест­ное пре­да­ние при­пи­сы­ва­ет тре­щине чудес­ную силу, исце­ля­ю­щую от зуб­ной боли. При­то­ло­ки две­рей укра­ше­ны баре­лье­фа­ми вос­кре­ше­ния Лаза­ря, вхо­да Гос­под­ня в Иеру­са­лим, Тай­ной вече­ри и раз­ных фан­та­сти­че­ских живот­ных, птиц и рас­те­ний. На арках ворот сто­ит дру­гой ряд подоб­ных же арок; два огив­ных окна выхо­дят сюда из пра­во­слав­но­го Свя­то­гроб­ско­го мона­сты­ря. Напра­во от заде­лан­ной поло­ви­ны вход­ных ворот воз­вы­ша­ет­ся крыль­цо, кото­рое неко­гда вело на Гол­го­фу, а теперь — в отдель­ную от хра­ма латин­скую цер­ковь скор­би Бого­ма­те­ри; вни­зу под цер­ко­вью нахо­дит­ся гре­че­ский при­дел св. Марии Египетской.
Обна­жив голо­вы и осе­няя себя крест­ным зна­ме­ни­ем, мы с бла­го­го­ве­ни­ем при­бли­зи­лись к вход­ным две­рям и пере­сту­пи­ли порог свя­тей­ше­го хра­ма Гро­ба Гос­под­ня. Но с пер­во­го же шага наше рели­ги­оз­ное чув­ство было оскорб­ле­но: с левой сто­ро­ны у две­рей внут­ри хра­ма сиде­ли на воз­вы­ше­нии, устро­ен­ном напо­до­бие нар, три тур­ка в чал­мах и кури­ли нар­ги­ле. «Зачем эти поклон­ни­ки Маго­ме­та в свя­тей­шем хри­сти­ан­ском месте?» — спра­ши­ва­ли мы сво­е­го про­вод­ни­ка. «Это стра­жа, — отве­чал про­вод­ник, — она необ­хо­ди­ма вви­ду частых ссор и драк, про­ис­хо­дя­щих в этом хра­ме меж­ду лица­ми раз­лич­ных хри­сти­ан­ских веро­ис­по­ве­да­ний. Она пре­спо­кой­но сидит на отве­ден­ном ей месте и вас не побес­по­ко­ит, если вы сами не дади­те ей к тому пово­да». Но такие объ­яс­не­ния мало удо­вле­тво­ря­ют воз­му­щен­ное рели­ги­оз­ное чув­ство. Эта турец­кая стра­жа нахо­дит­ся при хра­ме Гро­ба Гос­под­ня издав­на, но преж­де, как о том сви­де­тель­ству­ют путе­ше­ствен­ни­ки, при­врат­ни­ки сиде­ли вне две­рей[20]. Стра­жа дер­жит у себя и клю­чи от хра­ма и откры­ва­ет вход в него утром с пяти часов до деся­ти и днем с двух часов и до вось­ми вече­ра; на ночь храм запи­ра­ет­ся привратниками.
В преж­нее вре­мя за вход в храм с поклон­ни­ков взи­ма­лась еще пла­та. Бра­тья Веш­ня­ко­вы, посе­тив­шие Гроб Гос­по­день в 1805 году, пишут: «Фев­ра­ля пята­го дня спо­до­би­лись мы при­и­ти ко вра­там хра­ма Гро­ба Гос­под­ня. При­шед­шие мно­гие из маго­ме­тан и ара­бов с клю­ча­ми вра­та цер­ков­ныя, запи­ра­е­мыя дву­мя зам­ка­ми, отпер­ли и отпе­ча­та­ли; потом вошед внутрь, сели на диван с левой сто­ро­ны близ оных врат и отби­рая тес­ке­ре (кви­тан­ции о взно­се 23 пиаст­ров за пра­во на вход в храм) и фир­ма­ны, про­пус­ка­ли поклон­ни­ков, по вхо­де коих, запе­рев и запе­ча­тав вра­та с наруж­ной сто­ро­ны, разо­шлись по сво­им местам»[21]. В насто­я­щее вре­мя в часы, когда две­ри хра­ма быва­ют откры­ты, поклон­ни­ки ниче­го не пла­тят за вход.
Мино­вав стра­жу, мы про­шли к кам­ню миро­по­ма­за­ния, кото­рый лежит на полу пря­мо про­тив вход­ных две­рей в трех саже­нях от них. На этом камне [пра­вед­ные] Иосиф Ари­ма­фей­ский и Нико­дим пома­зы­ва­ли миром пре­чи­стое тело Гос­по­да по сня­тии Его с кре­ста и обви­ва­ли пла­ща­ни­цей. Камень, дли­ной око­ло одной саже­ни и шири­ной арши­на пол­то­ра, покрыт розо­ва­то-жел­тым мра­мо­ром; кру­гом его устро­е­на камен­ная рама с четырь­мя брон­зо­вы­ми шара­ми по углам. Над кам­нем соору­жен невы­со­кий бал­да­хин на четы­рех метал­ли­че­ских стол­бах, с бал­да­хи­на спус­ка­ют­ся лам­па­ды (от раз­ных хри­сти­ан­ских веро­ис­по­ве­да­ний); по три высо­ких под­свеч­ни­ка сто­ят в изго­ло­вье и в ногах кам­ня. За кам­нем воз­вы­ша­ет­ся глу­хая сте­на глав­но­го гре­че­ско­го хра­ма Вос­кре­се­ния; на ней изоб­ра­же­но миро­по­ма­за­ние пре­чи­сто­го тела Хри­сто­ва пра­вед­ны­ми Иоси­фом и Нико­ди­мом. Камень миро­по­ма­за­ния явля­ет­ся пер­во­оче­ред­ным пред­ме­том покло­не­ния палом­ни­ков в хра­ме, здесь бого­моль­цы всех хри­сти­ан­ских веро­ис­по­ве­да­ний изли­ва­ют пер­вый порыв сво­е­го серд­ца, напол­нен­но­го свя­щен­ным рели­ги­оз­ным чувством.
От кам­ня миро­по­ма­за­ния мы про­шли нале­во в тем­ную гале­рею, обра­зу­е­мую наруж­ной сте­ной хра­ма Гро­ба Гос­под­ня и внут­рен­ней сте­ной гре­че­ско­го Вос­кре­сен­ско­го хра­ма. Здесь, в рас­сто­я­нии сем­на­дца­ти аршин от кам­ня миро­по­ма­за­ния, палом­ни­ку пока­зы­ва­ют неболь­шое место, ого­ро­жен­ное гру­бой желез­ной решет­кой с горя­щей лам­па­дой. На этом месте, при­над­ле­жа­щем теперь армя­нам, по пре­да­нию, сто­я­ли во вре­мя рас­пя­тия Хри­ста, изда­ле­ча зря­щя, Мария Маг­да­ли­на, Мария, мать Иако­ва и Иосии, Сало­мия и дру­гие жены, спо­след­ство­вав­шие Иису­су от Гали­леи[22]. Отсю­да нале­во идет лест­ни­ца вверх в глав­ную армян­скую цер­ковь, а напра­во выход в круг­лый храм, назы­ва­е­мый ротон­дой св. Гро­ба Гос­под­ня. Ротон­да (круг­лое зда­ние с купо­лом) Гро­ба Гос­под­ня име­ет око­ло два­дца­ти пяти аршин в попе­реч­ни­ке и окру­же­на восем­на­дца­тью мас­сив­ны­ми стол­ба­ми, на кото­рых лежит купол голу­бо­го цве­та, покры­тый золо­ты­ми звез­доч­ка­ми. По сте­нам под купо­лом устро­е­ны три яру­са хор, в одном из кото­рых висят в арках изящ­ные среб­ро­по­зла­щен­ные лам­па­ды — дар нашей покой­ной Импе­ра­три­цы Марии Александровны.
Во вре­ме­на зем­ной жиз­ни Иису­са Хри­ста на месте нынеш­ней ротон­ды нахо­дил­ся сад прав. Иоси­фа Ари­ма­фей­ско­го. В саду, про­сти­рав­шем­ся к запа­ду до горы Гол­гоф­ской, в пят­на­дца­ти саже­нях от нее, воз­вы­ша­лась ска­ла. В ней Иосиф устро­ил погре­баль­ную пеще­ру с дву­мя отде­ле­ни­я­ми: при­тво­ром, или вести­бю­лем, куда евреи обыч­но при­хо­ди­ли опла­ки­вать умер­ше­го и где по вре­ме­нам совер­ша­лись бого­слу­жеб­ные обря­ды, и гроб­нич­ной ком­на­той, сле­ду­ю­щей за при­тво­ром, в кото­рой Иосиф высек для себя камен­ный гроб — ложе в виде ска­мьи. Мож­но думать, что Иосиф хотел высечь в гроб­нич­ной ком­на­те гро­бы и для дру­гих чле­нов сво­ей семьи, но толь­ко даль­ней­шие рабо­ты здесь были оста­нов­ле­ны Про­ви­де­ни­ем: при­го­тов­лен­ная погре­баль­ная пеще­ра с оди­ноч­ным ложем, на кото­ром еще никто из мерт­ве­цов не пола­гал­ся, сде­ла­лась гроб­ни­цей Того, Кто, во всю жизнь Свою не имея где гла­вы под­к­ло­ни­ти (Мф. 8, 20), не имел соб­ствен­ной усы­паль­ни­цы и для Сво­е­го крат­ко­го смерт­но­го покоя. Бе же на месте, иде­же рас­пят­ся Иисус, верт [вер­то­град], и в вер­те гроб нов (Ин. 19, 41), иже бе изсе­чен от камене (Мк. 15, 46), в нем­же нико­ли­же ник­то­же поло­жен бе; ту убо пят­ка ради иудей­ска, яко близ бяше гроб, Иосиф и Нико­дим поло­жи­ста Иису­са (Ин. 19, 41 — 42).
Свя­тая рав­ноап­о­столь­ная цари­ца Еле­на, открыв Гроб Гос­по­день, при­сту­пи­ла к созда­нию часов­ни над свя­щен­ной погре­баль­ной пеще­рой. Для это­го она преж­де все­го сня­ла [убра­ла] кру­гом пеще­ры окру­жав­шую ее ска­лу. Потом, так как гроб­ни­ца зани­ма­ла мно­го места в воз­двиг­ну­той над нею бази­ли­ке, сня­ли и при­твор гроб­ни­цы, так что погре­баль­ная усы­паль­ни­ца оста­лась одна. «Вход­ной грот в Гроб Гос­по­день, — гово­рит св. Кирилл Иеру­са­лим­ский, — был изсе­чен в ска­ле, как и в дру­гих гроб­ни­цах, но в насто­я­щее вре­мя его нет более, пото­му что он был срыт при укра­ше­нии хра­ма»[23]. Впро­чем, при­твор вско­ре был сно­ва при­стро­ен к гробнице.
В насто­я­щее вре­мя памят­ник Гро­ба Гос­под­ня так­же име­ет вид часов­ни, дли­ной один­на­дцать аршин десять верш­ков, шири­ной семь аршин три­на­дцать верш­ков и выши­ной до верх­не­го кар­ни­за семь с поло­ви­ной аршин; она сто­ит посре­ди круг­ло­го хра­ма. Извест­ная более под гре­че­ским назва­ни­ем куву­к­лии, часов­ня Гро­ба Гос­под­ня в насто­я­щем сво­ем виде сде­ла­на из пре­крас­но­го розо­ва­то-жел­то­го мра­мо­ра и укра­ше­на шест­на­дца­тью виты­ми колон­на­ми, на кото­рых в виде вен­ца кра­су­ет­ся купол. По наруж­но­му сво­е­му виду часов­ня доволь­но изящ­на. Вход в нее с восто­ка; перед вхо­дом воз­вы­ша­ет­ся мра­мор­ный помост с мра­мор­ны­ми же пери­ла­ми; на помо­сте у перил сто­ят камен­ные ска­мей­ки и высо­кие под­свеч­ни­ки, огром­ные све­чи кото­рых дости­га­ют верх­не­го кар­ни­за куву­к­лии. Отвер­стие вхо­да в часов­ню низ­кое — два арши­на выши­ны. Над вхо­дом висят три изоб­ра­же­ния Вос­кре­се­ния Хри­сто­ва: ниж­нее, писан­ное на дос­ке, при­над­ле­жит армя­нам; сред­нее, мра­мор­ное, высе­чен­ное на стене одно­вре­мен­но с построй­кой часов­ни, — пра­во­слав­ным; верх­нее, писан­ное крас­ка­ми, — като­ли­кам; перед обра­за­ми теп­лят­ся лам­па­ды. Внут­рен­ность часов­ни, по при­ме­ру Иоси­фо­вой погре­баль­ной пеще­ры, раз­де­ля­ет­ся на два отде­ле­ния: пер­вое — более обшир­ное (око­ло четы­рех аршин дли­ны и пяти аршин шири­ны) — при­дел Анге­ла; вто­рое — вме­ща­ю­щее в себе не более четы­рех чело­век — соб­ствен­но пеще­ра Гро­ба Господня.
При­дел Анге­ла обло­жен внут­ри белым и серым мра­мо­ром; в пра­вой и левой сте­нах при­де­ла име­ет­ся по одно­му неболь­шо­му круг­ло­му отвер­стию, выхо­дя­ще­му в ротон­ду (круг­лый храм). По этим отвер­сти­ям-окнам мож­но видеть, что тол­щи­на стен при­де­ла Анге­ла неоди­на­ко­ва: на север­ной сто­роне она более арши­на, на южной менее. Посе­ре­дине при­де­ла сто­ит невы­со­кий, око­ло одно­го с чет­вер­тью арши­на выши­ны, четы­рех­уголь­ный мра­мор­ный столп в виде вазы, име­ю­щий в попе­реч­ни­ке око­ло поло­ви­ны арши­на. В этот столп вде­ла­на часть кам­ня, кото­рый был при­ва­лен ко вхо­ду в пеще­ру Гро­ба Гос­под­ня. При вос­кре­се­нии Спа­си­те­ля Ангел Гос­по­день сшед с небе­се, при­ступль отва­ли камень от две­рий Гро­ба… (Мф. 28, 2)[24]. Из при­де­ла Анге­ла соб­ствен­но в пеще­ру Гро­ба Гос­под­ня ведет низ­кая дверь — отвер­стие выши­ной один аршин три­на­дцать верш­ков, шири­ной три­на­дцать верш­ков и тол­щи­ной один аршин один вер­шок. Перед сте­ной со вход­ной две­рью висят пят­на­дцать доро­гих лам­пад, из кото­рых пять при­над­ле­жат пра­во­слав­ным, пять — като­ли­кам, четы­ре армя­нам и одна коптам.
С бла­го­го­ве­ни­ем всту­пив в при­дел Анге­ла, мы при­ло­жи­лись к части кам­ня, отва­лен­но­го Анге­лом от две­рей Гро­ба, и в тре­пет­ном мол­ча­нии оста­но­ви­лись у вхо­да в Свя­тое Свя­тых часов­ни. В это вре­мя в пеще­ре Гро­ба Гос­под­ня были моля­щи­е­ся, и мы мог­ли вхо­дить в нее толь­ко по мере осво­бож­дав­ше­го­ся там места. Дождав­шись сво­ей оче­ре­ди, каж­дый со стра­хом и с созна­ни­ем сво­е­го недо­сто­ин­ства всту­пал в свя­щен­ней­шую пеще­ру и пре­кло­нял коле­на и гла­ву перед ложем Жиз­но­дав­ца Гос­по­да. Я не буду опи­сы­вать тех чувств, каки­ми моя душа напол­ни­лась тогда: подоб­ные чув­ства не под­да­ют­ся перу и не выска­зы­ва­ют­ся пуб­лич­но. Ска­жу толь­ко, что от сла­дост­но-бла­жен­но­го состо­я­ния не хоте­лось выхо­дить из пещеры.

Святой Гроб Господень
Свя­той Гроб Господень

Свя­щен­ней­шая пеще­ра Гро­ба Гос­под­ня име­ет два арши­на четыр­на­дцать верш­ков дли­ны, два арши­на восемь верш­ков шири­ны и четы­ре арши­на высо­ты и вся внут­ри обло­же­на белым мра­мо­ром. Соглас­но со сви­де­тель­ством еван­ге­ли­ста Мар­ка (Мк. 16, 5), напра­во от вход­но­го отвер­стия (а вход в пеще­ру с восто­ка) нахо­дит­ся ложе, на коем поко­и­лось пре­чи­стое тело Гос­по­да; ложе име­ет дли­ны, как и пеще­ра, два арши­на четыр­на­дцать верш­ков, шири­ны один аршин пять верш­ков и высо­ты от полу три­на­дцать верш­ков. В ограж­де­ние от рас­хи­ще­ний поклон­ни­ков ложе свер­ху и с лице­вой сто­ро­ны обло­же­но пли­та­ми бело­го мра­мо­ра тол­щи­ной в вер­шок, а с осталь­ных сто­рон — с восто­ка, севе­ра и запа­да — непо­сред­ствен­но при­мы­ка­ет к стен­кам пеще­ры. Верх­няя пли­та ложа име­ет посе­ре­дине попе­реч­ную тре­щи­ну, о кото­рой созда­ны раз­ные ска­за­ния. Пли­та очень часто в тече­ние дня ума­ща­ет­ся розо­вой водой сто­я­щим здесь гре­че­ским мона­хом, а еще более оро­ша­ет­ся горь­ки­ми сле­за­ми молитв и пока­я­ния тех мно­го­чис­лен­ных поклон­ни­ков, кото­рые со всей все­лен­ной при­те­ка­ют сюда излить свою душу и свое житей­ское горе.
Поверх пли­ты, на высо­те четы­рех с поло­ви­ной верш­ков от нее, по сте­нам вокруг ложа идет кар­низ тол­щи­ной три с поло­ви­ной верш­ка, на кото­ром сто­ят под­свеч­ни­ки со све­ча­ми и мра­мор­ные вазы с цве­та­ми. Над кар­ни­зом на север­ной стене воз­вы­ша­ет­ся боль­шое рез­ное мра­мор­ное изоб­ра­же­ние Вос­кре­се­ния Хри­сто­ва, при­над­ле­жа­щее пра­во­слав­ным; напра­во от него армян­ский образ Вос­кре­се­ния, а нале­во — като­ли­че­ский. На запад­ной стене пеще­ры пря­мо про­тив вхо­да висит неболь­шая писан­ная крас­ка­ми ико­на Божи­ей Мате­ри. Глав­ное укра­ше­ние пеще­ры Гро­ба Гос­под­ня — это сорок три среб­ро­по­зла­щен­ных лам­па­ды (13 гре­че­ских, 13 латин­ских, 13 армян­ских и 4 копт­ских), в несколь­ко рядов вися­щих над св. Гро­бом и день и ночь осве­ща­ю­щих внут­рен­ность пеще­ры. Для выхо­да дыма от горя­щих лам­пад и свеч в купо­ле пеще­ры сде­ла­но неболь­шое отвер­стие. Еже­днев­но на Гро­бе Гос­под­нем совер­ша­ют­ся три литур­гии: сна­ча­ла в пер­вом часу ночи слу­жат пра­во­слав­ные, вслед за ними армяне и, нако­нец, като­ли­ки. Гре­ки при слу­же­нии пости­ла­ют на пли­ту ложа пар­чо­вую пеле­ну, при­чем левая поло­ви­на пли­ты слу­жит жерт­вен­ни­ком, а пра­вая — пре­сто­лом; като­ли­ки же ста­вят поверх пли­ты дере­вян­ную под­став­ку, воз­вы­ша­ю­щу­ю­ся над ложем на пол-аршина.

Православная Греческая патриархия

На сле­ду­ю­щий день, 1 июля, все вновь при­быв­шие бого­моль­цы, в сопро­вож­де­нии кава­са Пале­стин­ско­го обще­ства, по заве­ден­но­му издав­на поряд­ку отпра­ви­лись в Гре­че­скую пат­ри­ар­хию. Пошли и мы. Гре­че­ская пра­во­слав­ная пат­ри­ар­хия нахо­дит­ся рядом с хра­мом Гро­ба Гос­под­ня, при­мы­ка­ет к нему с запад­ной сто­ро­ны, и раз­де­ля­ет­ся на ста­рую и новую. Ста­рая пат­ри­ар­хия, преж­де мона­стырь св. Фек­лы, выстро­е­на очень непра­виль­но, состо­ит из подъ­емов, спус­ков, пло­ща­док, на кото­рые выхо­дят келии свя­то­гроб­ских мона­хов. В ней нахо­дят­ся пять церк­вей: две ввер­ху – цер­ковь свя­той пер­во­му­че­ни­цы Фек­лы и, к восто­ку от нее, при­сло­нив­ша­я­ся к купо­лу ротон­ды (круг­ло­го хра­ма) Гро­ба Гос­под­ня цер­ковь свя­тых рав­ноап­о­столь­ных царей Кон­стан­ти­на и Еле­ны; три вни­зу – извест­ные нам церк­ви свя­то­го апо­сто­ла Иако­ва, бра­та Гос­под­ня, св. Марии Маг­да­ли­ны и свя­тых соро­ка Сева­стий­ских муче­ни­ков. Новая пат­ри­ар­хия, в кото­рой в насто­я­щее вре­мя живет Иеру­са­лим­ский пат­ри­арх, рас­по­ло­же­на напро­тив ста­рой, на север­ной сто­роне ули­цы, нося­щей назва­ние Пат­ри­ар­шей, и соеди­ня­ет­ся со ста­рой пат­ри­ар­хи­ей аркой, пере­бро­шен­ной через улицу.
Кавас при­вел всех в ста­рую пат­ри­ар­хию. В воро­тах встре­ти­ли нас гре­че­ские мона­хи и вве­ли в устро­ен­ную при воро­тах ком­на­ту, где нам было пред­ло­же­но уго­ще­ние, состо­яв­шее из рюм­ки ракич­ки (мест­ной вод­ки), очень горь­кой на вкус, и гор­сти изю­ма. Мно­гие из бого­моль­цев отка­за­лись от пред­ло­жен­но­го уго­ще­ния. Отсю­да один из гре­че­ских иеро­мо­на­хов, неко­то­рое вре­мя жив­ший в Тифли­се и хоро­шо гово­ря­щий по-рус­ски, повел нас в пат­ри­ар­шую цер­ковь свя­тых рав­ноап­о­столь­ных царей Кон­стан­ти­на и Еле­ны; кавас же остал­ся в воро­тах. При вхо­де нашем в цер­ковь отво­ри­лись Цар­ские вра­та, и гре­ки нача­ли слу­жить крат­кий моле­бен на гре­че­ском язы­ке. Цер­ковь свв. Кон­стан­ти­на и Еле­ны неболь­шая, домо­вая пат­ри­ар­шая, с тре­мя-четырь­мя окна­ми, из кото­рых одно, в север­ной стене, выхо­дит в ротон­ду Гро­ба Гос­под­ня; невы­со­кий свод церк­ви под­дер­жи­ва­ет­ся одной колон­ной. Ико­ны хоро­ше­го рус­ско­го пись­ма, кли­ро­сы и пат­ри­ар­шая кафед­ра убра­ны моза­и­кой из пер­ла­мут­ра и сло­но­вой кости; пол раз­но­цвет­ный, мра­мор­ный. После молеб­на мы при­кла­ды­ва­лись к свя­тым ико­нам и смот­ре­ли из окна в север­ной стене хра­ма в ротон­ду Гро­ба Гос­под­ня. Затем гре­ки, при­гла­сив всех к пожерт­во­ва­ни­ям на све­чи (по 15 – 20 коп.), выве­ли нас из церк­ви и пове­ли в какое-то поме­ще­ние, состо­я­щее из перед­ней и двух ком­нат, где уса­ди­ли на рас­став­лен­ные вдоль стен ска­мей­ки (мужич­ки были поса­же­ны в перед­ней, а мы в сле­ду­ю­щей ком­на­те). Затем вошли три гре­че­ских ино­ка и по древ­не­ев­рей­ско­му обы­чаю, совер­шен­но­му в знак сми­ре­ния и люб­ви и Самим Боже­ствен­ным Учи­те­лем над апо­сто­ла­ми, нача­ли омы­вать муж­чи­нам ноги, при­чем один инок дер­жал таз и воду, дру­гой поло­тен­це, а тре­тий уже омы­вал обе ноги. После омо­ве­ния инок цело­вал ноги, а иеро­мо­нах, жив­ший в Тифли­се, обли­вал бого­моль­цу руки розо­вой водой. Во вре­мя омо­ве­ния ног гре­ки пели по-гре­че­ски: «Сою­зом люб­ве свя­зу­е­ми апо­сто­ли, вла­ды­че­ству­ю­ще­му все­ми себе Хри­сту воз­ло­ж­ше, крас­ны ноги очи­ща­ху, бла­го­вест­ву­ю­ще всем мир». Жен­щи­нам ног не умы­ва­ли, а толь­ко обли­ва­ли руки розо­вой водой; неко­то­рые из палом­ниц, более чув­стви­тель­ные, смот­ря на обряд омо­ве­ния, пла­ка­ли от пол­но­ты чувств.

По окон­ча­нии обря­да омо­ве­ния ног явил­ся архи­ерей и про­шел в даль­нюю ком­на­ту, всю устав­лен­ную ико­на­ми. За ним туда же вошли два иеро­мо­на­ха, из коих один сел за пись­мен­ный стол, на кото­ром лежа­ла гро­мад­ных раз­ме­ров кни­га для запи­си поми­но­ве­ний, а дру­гой начал пооди­ноч­ке вызы­вать поклон­ни­ков. Каж­до­му пред­ла­га­лось запи­сать для поми­но­ве­ния име­на сво­их роди­те­лей и род­ствен­ни­ков, при­чем име­на живых и умер­ших запи­сы­ва­лись, кажет­ся, без­раз­дель­но. После запи­си палом­ник при­гла­шал­ся к пожерт­во­ва­ни­ям в поль­зу пат­ри­ар­хии. Боль­шин­ство, и даже мужич­ки, жерт­во­ва­ли по руб­лю. В бла­го­дар­ность за пожерт­во­ва­ние архи­ерей, сидев­ший у пись­мен­но­го сто­ла, бла­го­слов­лял бого­моль­ца и вру­чал ему от име­ни Пат­ри­ар­ха раз­ре­ши­тель­ную гра­мо­ту, напе­ча­тан­ную на сла­вян­ском язы­ке (с грам­ма­ти­че­ски­ми погреш­но­стя­ми) и укра­шен­ную по сто­ро­нам изоб­ра­же­ни­я­ми вос­кре­се­ния Гос­под­ня, ору­дий рас­пя­тия, куву­к­лии (часов­ни) Гро­ба Гос­под­ня и свя­тых еван­ге­ли­стов. Содер­жа­ние гра­мо­ты совер­шен­но тож­де­ствен­но с раз­ре­ши­тель­ной молит­вой, пола­га­е­мой у нас в руки умер­ших. Начи­на­ет­ся она: «Уме­ре­ние наше; от Бла­го­да­ти мило­сти и вла­сти Все­свя­та­го и Живо­тво­ря­ща­го Духа; дан­ныя от Спа­са наше­го Иису­са Хри­ста Боже­ствен­ным и свя­тым Его уче­ни­ком и апо­сто­лом, еже вяза­ти и реши­ти чело­ве­ком согре­ше­ния, Рек­ша­го им…» – и т. д.
Когда все бого­моль­цы бла­го­сло­ви­лись в пат­ри­ар­хии, то иеро­мо­нах, жив­ший в Тифли­се, при­гла­сил нас в тра­пез­ную, где был при­го­тов­лен обед, – пода­ва­лись чер­ный хлеб, соле­ные мас­ли­ны и каша. Мно­гие из палом­ни­ков отка­за­лись от обе­да. Затем все всхо­ди­ли на кров­лю хра­ма Гро­ба Гос­под­ня, а отсю­да, через дверь в купо­ле, – внутрь ротон­ды, на верх­ние хоры. Этим и кон­чи­лось наше хож­де­ние в пат­ри­ар­хию. К полу­дню все бого­моль­цы воз­вра­ти­лись на рус­ское подво­рье. После обе­да[25], когда нача­ла спа­дать днев­ная жара, мы в коли­че­стве вось­ми чело­век, взяв в про­вод­ни­ки зна­ко­мо­го уже нам ара­ба Димит­рия, отпра­ви­лись к хра­му Гро­ба Гос­под­ня, что­бы отту­да прой­ти крест­ным путем на Еле­он­скую гору. В хра­ме мы про­бы­ли недол­го; при­ло­жив­шись к глав­ным хри­сти­ан­ским свя­ты­ням, про­шли в Геф­си­ман­ское подво­рье, что на южной сто­роне пред­хра­мо­вой площадки.

Гефсиманское подворье

Здесь, в неболь­шой часовне, хра­нит­ся почи­та­е­мая все­ми пра­во­слав­ны­ми иеру­са­лим­ски­ми хри­сти­а­на­ми свя­ты­ня – пла­ща­ни­ца, изоб­ра­жа­ю­щая успе­ние Пре­свя­той Бого­ма­те­ри. Пла­ща­ни­ца за три дня до празд­ни­ка Успе­ния Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, рано утром, тор­же­ствен­но, при мно­го­чис­лен­ном сте­че­нии наро­да, пере­но­сит­ся из подво­рья в Геф­си­ман­скую пеще­ру – место погре­бе­ния Бого­ма­те­ри, и пола­га­ет­ся на свя­щен­ное ложе, на кото­ром поко­и­лось тело Пре­чи­стой; здесь она и лежит до дня отда­ния празд­ни­ка. Изоб­ра­же­ние усоп­шей Бого­ма­те­ри на пла­ща­ни­це рез­ное, из дере­ва, и обло­же­но бога­тым среб­ро­по­зла­щен­ным окла­дом; венец укра­шен дра­го­цен­ны­ми кам­ня­ми. Оклад – дар гра­фи­ни Орло­вой-Чесмен­ской. На Геф­си­ман­ском подво­рье име­ет посто­ян­ное место­пре­бы­ва­ние игу­мен Геф­си­ман­ской пещеры.

Серебряная плащаница Богородицы
Сереб­ря­ная пла­ща­ни­ца Богородицы

С запа­да к Геф­си­ман­ско­му подво­рью при­мы­ка­ет древ­няя мусуль­ман­ская мечеть, с кото­рой свя­за­но пре­да­ние об одном важ­ном собы­тии в исто­рии свя­тых мест Иеру­са­ли­ма. Пер­вый мусуль­ман­ский халиф, Омар, взяв Иеру­са­лим, хотел совер­шить моле­ние в хра­ме Гро­ба Гос­под­ня, что­бы потом обра­тить его в мечеть. Пат­ри­арх Софро­ний едва умо­лил Ома­ра оста­вить во вла­де­нии хри­сти­ан их свя­тей­шее место. Тогда Омар про­из­нес молит­ву вне хра­ма, на том самом месте, где теперь сто­ит мечеть.
В Геф­си­ман­ском подво­рье мы при­кла­ды­ва­лись к пла­ща­ни­це Бого­ма­те­ри, а госте­при­им­ный игу­мен пред­ло­жил нам кофе и воду с варе­ньем. С подво­рья мы сно­ва вышли на пред­хра­мо­вую пло­щад­ку и через калит­ку в юго-восточ­ном углу всту­пи­ли в узкий пере­улок, назы­вав­ший­ся в древ­но­сти ули­цею Пальм. Прой­дя с левой сто­ро­ны боль­шое зда­ние гости­ни­цы с лав­ка­ми, при­над­ле­жа­щее пат­ри­ар­хии, мы порав­ня­лись с пре­крас­ным, в евро­пей­ском сти­ле зда­ни­ем, выхо­дя­щим углом на базар. Этот дом – рус­ский и постро­ен на месте суд­ных врат, через кото­рые Хри­стос Спа­си­тель про­шел на Голгофу.

Русский дом

Место это куп­ле­но рус­ским пра­ви­тель­ством в 1858 году у одно­го копт­ско­го свя­щен­ни­ка с целью постро­ить на нем стран­но­при­им­ни­цу для рус­ских поклон­ни­ков. Одна­ко по раз­ным обсто­я­тель­ствам построй­ка замед­ли­лась, пока в 1881 году не посе­тил свя­то­го гра­да Вели­кий князь Сер­гий Алек­сан­дро­вич. Его Высо­че­ство, обра­тив вни­ма­ние на важ­ность при­об­ре­тен­но­го места, пове­лел Пра­во­слав­но­му Пале­стин­ско­му обще­ству при­сту­пить к рас­чист­ке участ­ка от мусо­ра и ассиг­но­вал из соб­ствен­ных средств сум­му, необ­хо­ди­мую на издерж­ки по рас­коп­кам. Руко­вод­ство и наблю­де­ние за рас­коп­ка­ми были воз­ло­же­ны на архи­манд­ри­та Анто­ни­на [Капу­сти­на], началь­ни­ка рус­ской духов­ной мис­сии в Иеру­са­ли­ме. Архи­манд­рит Анто­нин при­влек к уча­стию в рабо­тах архео­ло­га и город­ско­го архи­тек­то­ра Шика, око­ло пяти­де­ся­ти лет зани­ма­ю­ще­го­ся изу­че­ни­ем мест­но­сти Иерусалима.
Когда нача­ли про­из­во­дить рас­коп­ки, то неожи­дан­но из-под мусо­ра обна­ру­жи­лись две части древ­ней сте­ны и меж­ду ними древ­ний порог со сле­да­ми углуб­ле­ний для две­рей. По тща­тель­ном архео­ло­ги­че­ском иссле­до­ва­нии ока­за­лось, что в про­ме­жут­ке стен были древ­не­ев­рей­ские суд­ные вра­та и най­ден­ный порог при­над­ле­жал имен­но этим вра­там. А так как еврей­ские суд­ные вра­та слу­жи­ли для выхо­да за город и вели на Гол­гоф­скую ска­лу, кото­рая тот­час же и воз­вы­ша­лась за вра­та­ми – пря­мо на запад, то откры­тый в резуль­та­те рас­ко­пок порог полу­чил свя­щен­ное зна­че­ние: через него про­шел на воль­ное рас­пя­тие и смерть Спа­си­тель мира. Кро­ме того, най­ден­ные вра­та под­твер­ди­ли под­лин­ность само­го св. Гро­ба и Гол­го­фы. До рас­ко­пок на рус­ском месте неко­то­рые англи­кан­ские уче­ные на том осно­ва­нии, что Гроб Гос­по­день и Гол­го­фа нахо­дят­ся ныне внут­ри горо­да, почти посре­дине его, тогда как при жиз­ни Спа­си­те­ля, как сви­де­тель­ству­ют апо­сто­лы Иоанн и Павел, они были близ гра­да (Ин. 19, 20), вне врат город­ских (Евр. 13, 12), оспа­ри­ва­ли под­лин­ность св. Гро­ба и Гол­го­фы. Но с откры­ти­ем суд­ных врат на рус­ском участ­ке под­лин­ность эта ста­ла несо­мнен­ной: Гроб и Гол­го­фа ока­за­лись вне остат­ков древ­ней еврей­ской сте­ны и суд­ных врат.

По окон­ча­нии рас­ко­пок Пра­во­слав­ное Пале­стин­ское обще­ство поста­но­ви­ло воз­ве­сти на этом месте, для сохра­не­ния най­ден­ных свя­щен­ных остат­ков древ­но­сти, при­лич­ное соору­же­ние. После четы­рех­лет­них пере­го­во­ров с турец­ким пра­ви­тель­ством, 13 сен­тяб­ря 1887 года, в тот самый день, в кото­рый неко­гда свя­той цари­цей Еле­ной был освя­щен пер­вый хри­сти­ан­ский храм в Иеру­са­ли­ме (вклю­чав­ший в свои соору­же­ния и наше рус­ское место), после­до­ва­ла заклад­ка дома.
Мы поже­ла­ли вой­ти в это зда­ние. Смот­ри­тель­ни­ца дома Алек­сандра Зуба­ре­ва, родом вят­чан­ка, охот­но впу­сти­ла нас. Сна­ча­ла по вхо­де идет неболь­шой кори­дор, по обе сто­ро­ны кото­ро­го рас­по­ло­же­ны ком­на­ты – номе­ра для поклон­ни­ков. Прой­дя весь кори­дор, спус­ка­ют­ся вниз по лест­ни­це на пло­щад­ку к свя­то­му поро­гу. Он ограж­ден при­лич­ной решет­кой, и над ним устро­е­на арка, в осно­ва­ние кото­рой вошла древ­няя сте­на. Отсю­да мы по дру­гой лест­ни­це под­ня­лись в цер­ковь, кото­рая постро­е­на к запа­ду от пло­щад­ки свя­то­го поро­га. Соору­жен­ная шесть-семь лет тому назад, цер­ковь освя­ще­на толь­ко 22 мая 1896 года и посвя­ще­на име­ни св. блгв. Алек­сандра Нев­ско­го, в веч­ное вос­по­ми­на­ние о почив­шем в Бозе воз­люб­лен­ном Монар­хе нашем Госу­да­ре Импе­ра­то­ре Алек­сан­дре III[26]. Цер­ковь про­из­во­дит при­ят­ное впе­чат­ле­ние на путе­ше­ствен­ни­ка; ико­ны в ико­но­ста­се пре­крас­но­го рус­ско­го пись­ма зна­ме­ни­тых худож­ни­ков. Вхо­ди­ли мы и на кров­лю зда­ния, что­бы посмот­реть на храм Гро­ба Гос­под­ня, кото­рый отде­ля­ет­ся от рус­ско­го дома весь­ма незна­чи­тель­ным про­стран­ством; край­ний угол рус­ско­го участ­ка отсто­ит от пеще­ры обре­те­ния свя­то­го кре­ста в трех-пяти саже­нях. Затем, поло­жив по усер­дию в круж­ку дома кто сколь­ко мог, мы рас­про­ща­лись с любез­ной смотрительницей.

Страстной путь

Рус­ский дом с его свя­щен­ны­ми остат­ка­ми – суд­ны­ми вра­та­ми и поро­гом – состав­ля­ет конеч­ную запад­ную часть так назы­ва­е­мо­го в Иеру­са­ли­ме страст­но­го пути. По это­му пути мы и пошли далее. В состав страст­но­го пути – via dolorosa – вхо­дит несколь­ко улиц, по кото­рым шел на Гол­го­фу из пре­то­рии Пила­та осуж­ден­ный на крест­ную смерть Гос­подь Иисус Хри­стос. Начи­на­ясь на месте дома Пила­та, ныне казарм иеру­са­лим­ско­го гар­ни­зо­на, путь этот на про­тя­же­нии пяти­сот пяти­де­ся­ти шагов дли­ны идет с восто­ка на запад, у австрий­ско­го при­ю­та дела­ет пово­рот на юг Дамас­ской ули­цей, а через пять­де­сят шагов сно­ва при­ни­ма­ет направ­ле­ние с восто­ка на запад до суд­ных врат на рус­ском месте. Эта запад­ная поло­ви­на страст­но­го пути име­ет четы­ре­ста шагов дли­ны и идет в гору. Весь путь доволь­но хоро­шо вымо­щен, шири­на его неоди­на­ко­ва: в восточ­ной поло­вине он име­ет две с поло­ви­ной саже­ни шири­ны, в запад­ной одну-пол­то­ры сажени.
Общее направ­ле­ние пути от дома Пила­та до Гол­го­фы – с восто­ка на запад – не под­ле­жит сомне­нию; но что­бы досе­ле оста­лись те же ули­цы без вся­ко­го изме­не­ния, это­му, конеч­но, верит­ся с тру­дом. Нынеш­ние город­ские зда­ния сто­ят, как вид­но из рас­ко­пок, на тол­стых сло­ях минув­ших раз­ру­ше­ний, поэто­му напрас­но като­ли­че­ские абба­ты и отцы ста­ра­ют­ся уве­рить путе­ше­ствен­ни­ков в точ­ном соот­вет­ствии нынеш­не­го страст­но­го пути древ­не­му. Весь­ма изоб­ре­та­тель­ные по части свя­тынь и пре­да­ний, они даже точ­но ука­зы­ва­ют на этом пути места, на кото­рых, по их ска­за­ни­ям, про­ис­хо­ди­ло то или дру­гое собы­тие во вре­мя крест­но­го шествия Гос­по­да на Гол­го­фу. Эти места обо­зна­че­ны латин­ски­ми над­пи­ся­ми на наруж­ных сте­нах домов и забо­ров и назы­ва­ют­ся у като­ли­ков стан­ци­я­ми. Посе­ще­нию их поклон­ни­ка­ми като­ли­че­ские свя­щен­но­слу­жи­те­ли при­да­ют боль­шое зна­че­ние в деле отпу­ще­ния гре­хов. Они гово­рят, что каж­дая стан­ция име­ет силу давать бла­го­че­сти­вым посе­ти­те­лям ее индуль­ген­цию от мук загроб­но­го чисти­ли­ща. И като­ли­че­ские поклон­ни­ки, идя от пер­вой стан­ции – пре­то­рии Пила­та, где Спа­си­тель наш был осуж­ден на крест­ную смерть, обык­но­вен­но оста­нав­ли­ва­ют­ся на каж­дой после­ду­ю­щей стан­ции для про­из­не­се­ния осо­бых молитв, за что сопро­вож­да­ю­щие их като­ли­че­ские отцы и объ­яв­ля­ют им индуль­ген­ции от чисти­лищ­ных мук на несколь­ко лет. Не все стан­ции, по ска­за­ни­ям като­ли­че­ских отцов, име­ют силу давать посе­ти­те­лям их оди­на­ко­вые индуль­ген­ции: одна стан­ция избав­ля­ет от чисти­лищ­ных мук на боль­шее коли­че­ство лет, дру­гая – на мень­шее. Про­шед­ше­му весь страст­ной путь и оста­но­вив­ше­му­ся для раз­мыш­ле­ния и молит­вы на всех стан­ци­ях, по уче­нию като­ли­че­ских бого­сло­вов, срок муче­ний в чисти­ли­ще сокра­ща­ет­ся на восемь­де­сят пять лет[27].

Вот неко­то­рые из этих мест, или стан­ций, если идти по страст­но­му пути с запа­да на восток, как шли мы. Преж­де все­го палом­ни­ку ука­зы­ва­ют на одну древ­нюю колон­ну, озна­ча­ю­щую, по като­ли­че­ско­му ска­за­нию, место, где Спа­си­тель во вре­мя крест­но­го шествия обра­тил­ся к сле­до­вав­шим за Ним жен­щи­нам, пла­кав­шим и рыдав­шим, со сло­ва­ми: дще­ри Иеру­са­лим­ски, не пла­чи­те­ся о Мне, оба­че себе пла­чи­те и чад ваших (Лк. 23, 28). Далее, к восто­ку, ука­зы­ва­ют: во-пер­вых, место вто­ро­го паде­ния Спа­си­те­ля (по пре­да­ни­ям Рим­ской церк­ви, Боже­ствен­ный Стра­да­лец во вре­мя Сво­е­го крест­но­го шествия на Гол­го­фу падал от изне­мо­же­ния на пути три раза; место тре­тье­го паде­ния Гос­по­да ука­зы­ва­ет­ся на запад от суд­ных врат); во-вто­рых, дом св. Веро­ни­ки, кото­рая, по пре­да­нию, уви­дев в окно окро­вав­лен­но­го Гос­по­да, вышла к Нему и чистым поло­тен­цем отер­ла от пота и кро­ви пре­чи­стый лик Его; в‑третьих, место, где про­изо­шла встре­ча Гос­по­да Хри­ста с шед­шим из села Симо­ном Кири­ней­ским, на кото­ро­го вои­ны Пила­та воз­ло­жи­ша крест нести по Иису­се (Лк. 23, 26). Все эти свя­ты­ни, поми­мо латин­ских над­пи­сей, обо­зна­че­ны колон­на­ми, при­сло­нен­ны­ми к стене или вде­лан­ны­ми в нее. Послед­нее из упо­мя­ну­тых мест нахо­дит­ся неда­ле­ко от пово­ро­та страст­но­го пути на север, на Дамас­скую улицу.
На этой ули­це пока­зы­ва­ют место дома еван­гель­ско­го бога­ча, у ворот кото­ро­го сидел нищий Лазарь. Но, оче­вид­но, этот дом – чистая выдум­ка като­ли­че­ских отцов: еван­гель­ское повест­во­ва­ние о бога­че и Лаза­ре есть прит­ча, взя­тая Гос­по­дом не из еди­нич­но­го при­ме­ра како­го-либо иеру­са­лим­ско­го бога­ча, а из нра­вов жиз­ни еврей­ско­го наро­да. Непо­да­ле­ку от это­го мни­мо­го дома еван­гель­ско­го бога­ча пока­зы­ва­ют место пер­во­го паде­ния Гос­по­да под тяже­стью кре­ста; боль­шой обло­мок древ­ней гра­нит­ной колон­ны, лежа­щий у глу­хой сте­ны и полу­за­сы­пан­ный зем­лей, озна­ча­ет этот уча­сток страст­но­го пути. Тут же нахо­дит­ся латин­ская стан­ция обмо­ро­ка Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы: на этом месте, по като­ли­че­ским ска­за­ни­ям, Пре­свя­тая Матерь Божия лиши­лась чувств, когда уви­де­ла Боже­ствен­но­го Сына Сво­е­го изне­мо­га­ю­щим под тяже­стью несо­мо­го Им креста.

Гораз­до более достой­ны вни­ма­ния и бла­го­го­вей­но­го почи­та­ния места в восточ­ной поло­вине страст­но­го пути, и преж­де все­го то, кото­рое озна­че­но аркой, извест­ной под назва­ни­ем «Се, Чело­век (ecce homo)». По латин­ско­му пре­да­нию, имен­но здесь Пилат пока­зал наро­ду в баг­ря­ни­це и в тер­но­вом вен­це Боже­ствен­но­го Стра­даль­ца, ска­зав: се, Чело­век (Ин. 19, 5). Арка пере­ки­ну­та через всю ули­цу. По иссле­до­ва­ни­ям уче­ных, она – оста­ток древ­но­сти (постро­е­на не поз­же III или нача­ла IV в. по Р. Х.[28] и в тече­ние веков под­вер­га­лась изме­не­ни­ям) и преж­де состо­я­ла из трех арок: сред­ней, боль­шой, и двух мень­ших боко­вых. В насто­я­щее вре­мя с ули­цы вид­на толь­ко сред­няя арка, боко­вые же вошли в высо­кие сте­ны соору­же­ний, воз­двиг­ну­тых на обе­их сто­ро­нах Страст­ной ули­цы. На вер­ху арки устро­е­на мусуль­ман­ская молель­ня с малень­ким окном, в молельне посто­ян­но живет дер­виш. С юга к арке при­мы­ка­ет высо­кая камен­ная сте­на, скры­ва­ю­щая внут­ри себя горы щеб­ня и мусо­ра, на кото­рых ютит­ся неболь­шой мона­стырь дер­ви­шей, в этом мусо­ре и нахо­ди­лась южная боко­вая арка, сня­тая дер­ви­ша­ми при пере­строй­ке монастыря.
На север­ной сто­роне ули­цы в арку упи­ра­ет­ся вели­че­ствен­ное и пре­крас­ное по сво­ей архи­тек­ту­ре зда­ние Сион­ской общи­ны сестер мило­сер­дия, при­над­ле­жа­щее като­ли­кам. Оно постро­е­но в 1862 году кре­ще­ным в латин­ском веро­ис­по­ве­да­нии евре­ем Аль­фон­сом Ратис­бо­ном на куп­лен­ном им (за 60 000 фран­ков) у индий­ских дер­ви­шей участ­ке зем­ли. Сест­ры мило­сер­дия, живу­щие здесь, состав­ля­ют мона­ше­скую общи­ну и зани­ма­ют­ся вос­пи­та­ни­ем и обу­че­ни­ем детей. По пер­во­на­чаль­ной мыс­ли осно­ва­те­ля общи­ны, сест­ры долж­ны были иметь целью обра­ще­ние в хри­сти­ан­ство евре­ев и вос­пи­та­ние еврей­ских детей в духе латин­ской церк­ви. Но так как евре­ев, жела­ю­щих кре­стить­ся и отда­вать сво­их чад в латин­ское учеб­ное заве­де­ние, почти не ока­зы­ва­лось, то сест­ры ста­ли при­ни­мать на вос­пи­та­ние детей дру­гих наци­о­наль­но­стей и веро­ис­по­ве­да­ний. В насто­я­щее вре­мя здесь учат­ся дети и ара­бов, пра­во­слав­ных и като­ли­ков, и армян, и евре­ев, и магометан.
Кро­ме школь­ных поме­ще­ний, при общине име­ет­ся цер­ковь. Мне слу­чи­лось побы­вать в ней. Цер­ковь общи­ны сион­ских сестер рас­по­ло­же­на вдоль Страст­ной ули­цы и заклю­ча­ет в себе малую север­ную арку [из три­а­ды] «Се, Чело­век». В при­тво­ре, куда ведут по вхо­де с ули­цы восемь или десять сту­пе­ней, нахо­дит­ся про­стой чер­ный крест в нату­раль­ную вели­чи­ну, с извест­ной еван­гель­ской над­пи­сью на еврей­ском, гре­че­ском и латин­ском язы­ках, и пре­крас­ная ста­туя скор­бя­щей Божи­ей Мате­ри. Глав­ный пре­стол хра­ма при­сло­нен к арке (боко­вой) «Се, Чело­век»; над пре­сто­лом, в арке, на осо­бом кар­ни­зе сто­ит худо­же­ствен­но испол­нен­ная ста­туя из бело­го мра­мо­ра, изоб­ра­жа­ю­щая Спа­си­те­ля в тер­но­вом вен­це. Над ста­ту­ей по кар­ни­зу, окру­жа­ю­ще­му арку, высе­че­ны сло­ва: Sanguis Ejus super nos et super filios nostros – кровь Его на нас и на чадех наших (Мф. 27, 25). Как место осуж­де­ния Спа­си­те­ля, пре­крас­ная цер­ковь сион­ских сестер есть жили­ще без­мол­вия: на дощеч­ках у алта­ря посе­ти­тель хра­ма чита­ет запре­ще­ние: Silence [мол­ча­ние]. Само бого­слу­же­ние совер­ша­ет­ся здесь впол­го­ло­са; орган зву­чит едва слыш­но. С левой сто­ро­ны глав­но­го алта­ря нахо­дит­ся при­дел Божи­ей Мате­ри, из кото­ро­го спус­ка­ют­ся в осо­бый склеп, высе­чен­ный в ска­ле и назна­чен­ный для погре­бе­ния сестер общи­ны. На наруж­ной стене (южной) зда­ния Сион­ской общи­ны сестер мило­сер­дия боль­ши­ми золо­ты­ми бук­ва­ми сде­ла­на над­пись: via doloroza (страст­ной путь).
На той же север­ной сто­роне Страст­ной ули­цы, несколь­ко восточ­нее зда­ния общи­ны сион­ских сестер, нахо­дит­ся фран­цис­кан­ский мона­стырь в память биче­ва­ния Хри­ста, постро­ен­ный на раз­ва­ли­нах древ­не­го хри­сти­ан­ско­го хра­ма. В церк­ви это­го мона­сты­ря под пре­сто­лом пока­зы­ва­ют место, омо­чен­ное, по пре­да­нию, бес­цен­ной кро­вью Боже­ствен­но­го Стра­даль­ца; оно обо­зна­че­но чер­ным кру­гом на мра­мор­ном помо­сте. На наруж­ной стене мона­сты­ря начер­та­ны золо­ты­ми бук­ва­ми на латин­ском язы­ке сло­ва: …Пилат взял Иису­са и велел бить Его (Ин. 19, 1).

Про­тив мона­сты­ря биче­ва­ния, на дру­гой сто­роне ули­цы, рас­по­ло­же­ны казар­мы турец­ко­го гар­ни­зо­на. Они постро­е­ны, по пре­да­нию, на месте дома Пила­та, раз­ва­ли­ны кото­ро­го древни­ми хри­сти­ан­ски­ми путе­ше­ствен­ни­ка­ми ука­зы­ва­ют­ся в севе­ро-запад­ном углу пло­ща­ди Соло­мо­но­ва хра­ма, то есть там, где в насто­я­щее вре­мя и сто­ят казар­мы. За под­лин­ность это­го места, по мне­нию наше­го уче­но­го архео­ло­га Олес­ниц­ко­го, гово­рит так­же «общий на восто­ке обы­чай стро­ить храм на месте древ­ня­го хра­ма, дво­рец на месте древ­ня­го двор­ца»[29]. Сле­дуя это­му обы­чаю, «позд­ней­шие вла­де­те­ли Иеру­са­ли­ма и воз­об­но­ви­ли пре­то­рию Пила­та или, луч­ше ска­зать, из его раз­ва­лин постро­и­ли груп­пу новых зда­ний, для место­пре­бы­ва­ния иеру­са­лим­ских пашей; в насто­я­щее вре­мя она обра­ще­на в казар­мы. Новей­ший араб­ский стиль этих зда­ний не под­ле­жит сомне­нию; но лег­ко заме­тить так­же, что при построй­ке его поль­зо­ва­лись гото­вым древним мате­ри­а­лом. Очень мно­го кам­ней в осно­ва­нии зда­ния при­над­ле­жат кре­сто­нос­цам»[30]. Преж­ний вход в пре­то­рию со Страст­ной ули­цы заде­лан, но порог крыль­ца вид­не­ет­ся и ныне. Пре­то­рия Пила­та была исход­ным пунк­том крест­но­го шествия Спа­си­те­ля. Отсю­да, от дома Пила­та, като­ли­ки и начи­на­ют счет сво­их станций.

Церковь св. Анны с руинами купальни Вифезда. Соврем. вид
Цер­ковь св. Анны с руи­на­ми купаль­ни Вифез­да. Соврем. вид

На той же Страст­ной ули­це, восточ­нее казарм, неда­ле­ко от Геф­си­ман­ских врат, нахо­дят­ся латин­ская цер­ковь свя­той прав. Анны и овчая купель – Вифез­да. Цер­ковь св. Анны, по пре­да­нию, иду­ще­му от пер­вых веков хри­сти­ан­ства, постро­е­на на месте дома свя­тых пра­вед­ных Бого­отец Иоаки­ма и Анны. В V веке по Р. Х. здесь уже сто­я­ла цер­ковь, постро­ен­ная импе­ра­три­цей Евдок­си­ей, и назы­ва­лась бази­ли­кой св. Марии. Ара­бы, овла­дев Пале­сти­ной, раз­ру­ши­ли храм св. Марии. Кре­сто­нос­цы на его раз­ва­ли­нах сно­ва стро­ят храм – в честь св. Анны, и при нем осно­вы­ва­ют аббат­ство, меж­ду ино­ки­ня­ми кото­ро­го счи­та­лись супру­га коро­ля Бал­ду­и­на I Арда и дочь Бал­ду­и­на II Юдифь. В 1192 году цер­ковь св. Анны была обра­ще­на Сала­ди­ном в шко­лу факи­ров под име­нем Сала­гийе, како­вое назва­ние она удер­жи­ва­ла до 29 октяб­ря 1856 года, когда посту­пи­ла в рас­по­ря­же­ние фран­цуз­ско­го пра­ви­тель­ства – была пода­ре­на Фран­ции сул­та­ном за союз ее с Тур­ци­ей во вре­мя Крым­ской вой­ны про­тив Рос­сии. Совре­мен­ная латин­ская цер­ковь св. Анны име­ет сорок шагов дли­ны, два­дцать семь – шири­ны и состо­ит из трех зал, кото­рые все окан­чи­ва­ют­ся абси­да­ми. Под глав­ным алта­рем нахо­дит­ся иссе­чен­ная в ска­ле пеще­ра, спуск в кото­рую (21 сту­пень) идет из сере­ди­ны хра­ма. Здесь, в этой пеще­ре, по древ­не­му пре­да­нию, и роди­лась Прис­но­де­ва Мария.
Напро­тив хра­ма св. Анны, за заго­род­кой, нахо­дит­ся огром­ный пустой пруд, напо­ло­ви­ну засы­пан­ный мусо­ром и раз­ны­ми нечи­сто­та­ми. Этот пруд в опи­са­ни­ях путе­ше­ствен­ни­ков изве­стен под назва­ни­ем еван­гель­ской овчей купе­ли – Вифез­ды, при кото­рой, по повест­во­ва­нию еван­ге­ли­ста Иоан­на, было пять кры­тых ходов, и в них лежа­ло вели­кое мно­же­ство боля­щих, сле­пых, хро­мых, сухих, чаю­щих дви­же­ния воды (Ин. 5, 2 – 3). Здесь Спа­си­тель встре­тил рас­слаб­лен­но­го, нахо­див­ше­го­ся в болез­ни трид­цать восемь лет и не имев­ше­го чело­ве­ка, кото­рый опу­стил бы его пер­вым в купель по воз­му­ще­нии в ней воды Анге­лом. Спа­си­тель исце­лил это­го рас­слаб­лен­но­го Сво­им все­мо­гу­щим словом.
Наш уче­ный архео­лог А. Олес­ниц­кий выска­зы­ва­ет­ся про­тив под­лин­но­сти это­го места. Он гово­рит: «…Этот пруд не име­ет ника­ко­го пра­ва на имя Вифез­ды. 1) Мест­ные жите­ли не зна­ют ника­ких пре­да­ний о чуде­сах, совер­шив­ших­ся в этом пру­де, самое имя кото­ра­го им неиз­вест­но. Как бы имен­но вопре­ки мне­нию уче­ных, счи­та­ю­щих этот пруд чудес­ною еван­гель­скою купе­лью, ара­бы ока­зы­ва­ют к нему край­нее неува­же­ние, боль­шее чем к како­му-либо дру­го­му древ­не­му пру­ду. Почти до поло­ви­ны он засы­пан уже город­ским сором, наво­зом и проч. 2) Пруд, нося­щий в опи­са­ни­ях Иеру­са­ли­ма имя Вифез­ды, не име­ет жива­го клю­ча и оче­вид­но питал­ся дож­де­вою водою или водою пру­дов Соло­мо­на. Меж­ду тем до насто­я­ща­го вре­ме­ни в Пале­стине ценят­ся толь­ко бас­сей­ны с живы­ми клю­ча­ми, так что труд­но пред­по­ло­жить, что­бы купель Вифез­да, при сво­ем свя­щен­ном зна­че­нии в наро­де, зави­се­ла от дождей и сле­до­ва­тель­но под­вер­га­лась воз­мож­но­сти то исте­кать, то напол­нять­ся… Нако­нец, соеди­ня­е­мый с пру­дом Вифез­ды дом при­зре­ния боль­ных и увеч­ных со сво­и­ми пятью гале­ре­я­ми не мог быть в такой бли­зо­сти к зам­ку (Анто­ния)[31], в какой сто­ял к ней пруд, лежа­щий на север­ной сто­роне хра­ма (пло­ща­ди Соло­мо­но­ва хра­ма). Самым удоб­ным местом для бога­дель­ни в Иеру­са­ли­ме была имен­но часть горо­да на запад­ной сто­роне хра­ма, доли­на Тирон­сон, пред­став­ляв­шая, так ска­зать, дере­вен­скую часть горо­да»[32]. Почтен­ный про­фес­сор пола­га­ет, что пруд вбли­зи церк­ви св. Анны был вырыт иеру­са­лим­ски­ми пра­ви­те­ля­ми со стра­те­ги­че­ской целью – защи­щать храм Соло­мо­нов, к кото­ро­му он так близ­ко при­мы­ка­ет, с север­ной его сто­ро­ны[33].
Не беру на себя сме­ло­сти опро­вер­гать дово­ды почтен­но­го про­фес­со­ра про­тив исто­ри­че­ской под­лин­но­сти Вифез­ды око­ло латин­ской церк­ви св. Анны, но поз­во­лю себе при­ве­сти толь­ко сви­де­тель­ство св. Иоан­на Дамас­ки­на, писа­те­ля VIII века, ука­зы­вав­ше­го овчую купель имен­но вбли­зи дома свя­тых пра­вед­ных Бого­отец. В сво­ем «Изло­же­нии пра­во­слав­ной веры» он гово­рит: «Мария, став Мате­рию Твор­ца, сде­ла­лась Гос­по­жею всех тва­рей. Рож­да­ет­ся же в доме Иоаки­мо­вом, близ Овчих врат»[34]. А дом свя­тых Бого­отец уче­ные и наш про­фес­сор, соглас­но с древним пре­да­ни­ем, ука­зы­ва­ют на месте латин­ской церк­ви свя­той прав. Анны.

Иосафатова долина

Прой­дя весь страст­ной путь, мы вышли за город через Геф­си­ман­ские воро­та. Тот­час за воро­та­ми, напра­во у город­ской сте­ны, встре­ча­ет­ся четы­рех­уголь­ная пло­щад­ка, слу­жив­шая, по пре­да­нию, осно­ва­ни­ем несу­ще­ству­ю­щей теперь церк­ви свя­то­го пер­во­му­че­ни­ка Сте­фа­на на месте его муче­ни­че­ской смер­ти. К восто­ку от ворот идет обры­ви­стый спуск в узкую Иоса­фа­то­ву, или Кед­рон­скую доли­ну, име­ю­щую здесь направ­ле­ние с севе­ра на юг.
Неве­се­лую кар­ти­ну откры­ва­ет Иоса­фа­то­ва доли­на перед взо­ра­ми путе­ше­ствен­ни­ков. Кру­тые скло­ны ее, восточ­ный и запад­ный, почти сплошь усе­я­ны над­гроб­ны­ми памят­ни­ка­ми. Уже древ­ние евреи погре­ба­ли сво­их мерт­ве­цов в Кед­рон­ской долине. Нынеш­ние же изра­иль­тяне счи­та­ют за вели­кое сча­стье быть погре­бен­ны­ми на этом древ­нем клад­би­ще. По обще­рас­про­стра­нен­но­му еврей­ско­му веро­ва­нию, осно­вы­ва­ю­ще­му­ся, веро­ят­но, на зна­че­нии сло­ва «Иоса­фат» (Иоса­фат, или Иехо­ша­фат зна­чит «Гос­подь судит») и на сло­вах про­ро­ка Иои­ля, кото­рый от лица Гос­под­ня гово­рит: И собе­ру вся язы­ки, и све­ду Я на юдоль Иоса­фа­то­ву, и раз­суж­ду­ся с ними ту о людех Моих, и о насле­дии Моем Изра­и­ли, иже раз­се­я­ша­ся во язы­цех… <…> Да воста­нут и взы­дут вси язы­цы на юдоль Иоса­фа­то­ву, яко тамо сяду раз­су­ди­ти вся язы­ки яже окрест (Иоил. 3, 2 и 12), – послед­ний Страш­ный суд над родом чело­ве­че­ским будет про­из­ве­ден в долине Иоса­фа­то­вой[35]. А рав­ви­ны иудей­ские при этом утвер­жда­ют, что погре­бен­ные в Кед­рон­ской долине при труб­ном гла­се Страш­но­го суда «вос­крес­нут немед­лен­но, тогда как все дру­гие долж­ны будут про­ры­вать себе, как кро­ты, под­зем­ный про­ход до свя­щен­на­го места, где их вызо­вет труб­ный глас»[36]. Кро­ме того, по ска­за­ни­ям рав­ви­нов, погре­бен­но­го в долине Иоса­фа­то­вой не посме­ет кос­нуть­ся не толь­ко червь, но и сам Ангел суда[37].

Отсю­да и про­ис­хо­дит стрем­ле­ние мно­гих из нынеш­них рев­ни­те­лей зако­на Мои­се­е­ва при­быть перед смер­тью в Иеру­са­лим, что­бы сло­жить свои кости в Кед­рон­ской долине. Есть сви­де­тель­ства, что в XVII веке были при­сы­ла­е­мы из Евро­пы в Иеру­са­лим транс­пор­том через Яффу целые тыся­чи умер­ших изра­иль­тян для погре­бе­ния их в Иоса­фа­то­вой долине. Веро­ва­ние иуде­ев о месте Страш­но­го суда в Иоса­фа­то­вой, или Кед­рон­ской долине раз­де­ля­ют и пале­стин­ские мусуль­мане и поэто­му ста­ра­ют­ся класть сво­их мерт­ве­цов в эту же самую доли­ну, при­чем они хоро­нят усоп­ших на запад­ном склоне доли­ны, еврей­ское же клад­би­ще нахо­дит­ся на восточ­ном склоне, обра­щен­ном к свя­то­му граду.

Гробница Авессалома
Гроб­ни­ца Авессалома

Из мно­го­чис­лен­ных над­гроб­ных памят­ни­ков, воз­вы­ша­ю­щих­ся в этой долине смер­ти, осо­бен­но рез­ко выде­ля­ют­ся три древ­не­ев­рей­ские гроб­ни­цы, извест­ные под име­нем гроб­ниц Авес­са­ло­ма, Иако­ва и Заха­рии. Они нахо­дят­ся на запад­ном склоне Еле­он­ской горы, впра­во от доро­ги на нее. Пер­вая из этих гроб­ниц, памят­ник Авес­са­ло­ма, есть полу­мо­но­лит, име­ю­щий до семи саже­ней высо­ты; ниж­няя часть его высе­че­на в ска­ле и име­ет око­ло трех саже­ней дли­ны и шири­ны; внутрь его ведут четы­ре неболь­ших отвер­стия. Изда­ли памят­ник очень похож на неболь­шую коло­коль­ню. По сви­де­тель­ству Вто­рой кни­ги Царств, Авес­са­лом сам еще при жиз­ни сво­ей взял и поста­вил себе памят­ник в цар­ской долине; ибо ска­зал он: нет у меня сына, что­бы сохра­ни­лась память име­ни мое­го. И назвал памят­ник сво­им име­нем (2 Цар. 18, 18). Хотя извест­но, что Авес­са­лом умер дале­ко от Иеру­са­ли­ма, за Иор­да­ном, но, как гово­рит пре­да­ние, отец его Давид, глу­бо­ко скор­бев­ший о смер­ти сына, пере­нес его труп в Иеру­са­лим и поло­жил в гроб­ни­це его име­ни. Памят­ник Авес­са­ло­ма несет на себе про­кля­тие, пав­шее на голо­ву мятеж­но­го сына Дави­до­ва. Вся­кий про­хо­дя­щий мимо еврей и маго­ме­та­нин счи­та­ет сво­ей обя­зан­но­стью бро­сить пер­вый попав­ший­ся камень в без­молв­ные сте­ны памятника.
Гроб­ни­ца Иако­ва нахо­дит­ся в два­дца­ти-два­дца­ти пяти саже­нях к югу от памят­ни­ка Авес­са­ло­ма. Она состо­ит из несколь­ких высе­чен­ных в ска­ле при подош­ве Еле­он­ской горы ком­нат-пещер, в кото­рых нахо­дят­ся погре­баль­ные ложа; в эту гроб­ни­цу ведут два вхо­да – один с запа­да, дру­гой с юга. По хри­сти­ан­ско­му пре­да­нию, в этих пеще­рах Иисус Хри­стос по вос­кре­се­нии Сво­ем явил­ся апо­сто­лу Иако­ву Пра­вед­но­му, скры­вав­ше­му­ся здесь без пищи и питья в скор­би от смер­ти Спа­си­те­ля. Здесь же, по пре­да­нию, апо­стол Иаков и погре­бен, после того как за испо­ве­да­ние Хри­сто­во был сбро­шен иуде­я­ми с пор­ти­ка хра­ма и побит камнями.

Тре­тья гроб­ни­ца, памят­ник Заха­рии, сто­ит под­ле пещер Иако­ва, к югу от них. Гроб­ни­ца Заха­рии пред­став­ля­ет иссе­чен­ный из ска­лы четы­рех­уголь­ник – моно­лит двух с поло­ви­ной саже­ней дли­ны и шири­ны в осно­ва­нии – и со всех сто­рон укра­ше­на колон­на­ми; она покры­та пира­ми­даль­ной вер­ши­ной, состав­ля­ю­щей одно целое с кор­пу­сом памят­ни­ка. Памят­ник назван гроб­ни­цей Заха­рии – веро­ят­но, того само­го Заха­рии, сына Вара­хи­и­на, кото­рый был убит иуде­я­ми меж­ду хра­мом и жерт­вен­ни­ком. Намек на суще­ство­ва­ние в Иеру­са­ли­ме гроб­ни­цы имен­но это­го Заха­рии мож­но видеть в сло­вах Иису­са Хри­ста, обра­щен­ных к книж­ни­кам и фари­се­ям: Горе вам, книж­ни­цы и фари­сее лице­ме­ри, яко зижде­те гро­бы про­ро­че­ския, и кра­си­те раки пра­вед­ных, и гла­го­ле­те: аще быхом были во дни отец наших, не быхом убо общ­ни­цы им были в кро­ви про­рок: тем­же сами сви­де­тель­ству­е­те себе, яко сыно­ве есте избив­ших про­ро­ки… <…> … Да при­и­дет на вы вся­ка кровь пра­вед­на, про­ли­ва­е­мая на зем­ли, от кро­ве Аве­ля пра­вед­на­го до кро­ве Заха­рии сына Вара­хи­и­на, его­же уби­сте меж­ду цер­ко­вию и олта­рем (Мф. 23, 29 – 31, 35). Памят­ник Заха­рии, несмот­ря на все ста­ра­ния уче­ных, не открыл еще вхо­да внутрь себя.
Спу­стив­шись по доро­ге в Иоса­фа­то­ву доли­ну, мы подо­шли к древ­не­му камен­но­му мосту через Кед­рон­ский поток. Поток Кед­рон, неко­гда про­те­кав­ший на дне Иоса­фа­то­вой доли­ны, в насто­я­щее вре­мя не име­ет сво­их вод и его ложе совер­шен­но сухо; толь­ко очень ред­ко, во вре­мя силь­ных зим­них дождей, дож­де­вая вода, сбе­га­ю­щая в боль­шом коли­че­стве в доли­ну, обра­зу­ет поток, кото­рый несет свои воды по долине к Мерт­во­му морю; но с пре­кра­ще­ни­ем дождей поток ско­ро исся­ка­ет. Отсут­ствие вод в Кед­рон­ском пото­ке, веро­ят­но, объ­яс­ня­ет­ся тем, что рус­ло его засы­па­но огром­ной мас­сой мусо­ра, све­зен­но­го сюда в тече­ние веков. Извест­но, что царь Иудей­ский Иосия, по раз­ру­ше­нии им идоль­ских жерт­вен­ни­ков и куми­ров, постро­ен­ных его пред­ше­ствен­ни­ка­ми на пло­ща­ди хра­ма, раз­ва­ли­ны и прах их снес в поток Кед­рон (4 Цар. 23, 12). Еще более раз­ва­лин и кам­ней при­нял в себя поток от раз­ных заво­е­ва­те­лей Иеру­са­ли­ма, начи­ная от вави­лон­ско­го царя Наву­хо­до­но­со­ра и кон­чая совре­мен­ны­ми вла­де­те­ля­ми это­го свя­щен­но­го горо­да. Новей­шие рас­коп­ки в долине не мог­ли открыть све­же­го грун­та даже на глу­бине деся­ти сажен; веро­ят­но, поток при­нял под­зем­ное направление.

Гефсиманская пещера

По пере­хо­де через Кед­рон­ский поток доро­га раз­ветв­ля­ет­ся: нале­во начи­на­ет­ся подъ­ем в гору Еле­он­скую, напра­во, к югу, мимо еврей­ских гроб­ниц, при подош­ве Еле­он­ской горы идет в обход ее широ­кий путь в селе­ние Вифа­нию и на Иор­дан. Мы пошли по пер­во­му пути и вско­ре при­бли­зи­лись к погре­баль­ной пеще­ре, извест­ной в наро­де под назва­ни­ем Геф­си­ман­ской. То пеще­ра-часов­ня Бого­ма­те­ри, вме­щав­шая в себе неко­то­рое вре­мя тело Пре­чи­стой. Геф­си­ман­ская погре­баль­ная пеще­ра состав­ля­ет север­ный исход­ный пункт Кед­рон­ско­го клад­би­ща и име­ет вид погре­ба, при­сло­нен­но­го к горе. Неко­гда над этой погре­баль­ной пеще­рой сто­ял верх­ний храм. Кре­сто­нос­цы име­ли при нем жен­ский мона­стырь. Но в 1187 году мона­стырь и верх­ний храм были раз­ру­ше­ны Сала­ди­ном и уце­лел толь­ко ниж­ний пещер­ный храм. Вход в погре­баль­ную пеще­ру Бого­ма­те­ри с южной сто­ро­ны. Перед вхо­дом име­ет­ся неболь­шая пло­щад­ка, на кото­рую спус­ка­ют­ся с доро­ги на гору по несколь­ким широ­ким сту­пень­кам. Пред­по­ла­га­ют, что эта пло­щад­ка состав­ля­ла неко­гда при­твор хра­ма. Наруж­ные сте­ны пеще­ры сло­же­ны из мас­сив­ных кам­ней, в рас­ще­ли­нах кото­рых рас­тут мох и кусти­ки травы.

Когда мы подо­шли к Геф­си­ман­ской пеще­ре, то вход­ные дву­створ­ча­тые желез­ные две­ри ее были откры­ты. Вой­дя, мы взя­ли по вос­ко­вой све­че и ста­ли спус­кать­ся по широ­кой (око­ло 2 саже­ней шири­ны) мра­мор­ной лест­ни­це в глу­би­ну пеще­ры (лест­ни­ца име­ет око­ло 50 сту­пе­ней). Если вой­ти в пеще­ру с днев­но­го све­та, то внут­ри ее кажет­ся пол­ный мрак, и толь­ко дале­ко вни­зу мель­ка­ют огни от мно­же­ства лам­пад. Спу­стив­шись на два­дцать сту­пе­ней, мы оста­но­ви­лись на пло­щад­ке перед дву­мя пре­сто­ла­ми, устро­ен­ны­ми в углуб­ле­нии сте­ны, с пра­вой сто­ро­ны лест­ни­цы. Пре­сто­лы при­мкну­ты к стене. По пре­да­нию, они покры­ва­ют гроб­ни­цы свя­тых пра­вед­ных Бого­отец Иоаки­ма и Анны: пре­стол к восто­ку устро­ен над гро­бом св. Иоаки­ма, а пре­стол к севе­ру – над гро­бом св. Анны. Оба пре­сто­ла нахо­дят­ся во вла­де­нии греков.
Лати­няне, издав­на сопер­ни­ча­ю­щие с восточ­ны­ми хри­сти­а­на­ми из-за вла­де­ния свя­ты­ми места­ми, не имея в Геф­си­ман­ской пеще­ре ни алта­ря, ни пра­ва совер­шать бого­слу­же­ние, ста­ра­ют­ся под­верг­нуть сомне­нию под­лин­ность гроб­ниц свя­тых Бого­отец Иоаки­ма и Анны. Опи­ра­ясь на сви­де­тель­ство Виль­гель­ма, архи­епи­ско­па Тир­ско­го, писа­те­ля XII века († око­ло 1193), по сло­вам кото­ро­го «напра­во от нис­хо­дя­щих (веро­ят­но, сту­пе­ней) к гроб­ни­це Бла­жен­ной и Пре­чи­стой Бого­ро­ди­цы и Девы Марии, в сосед­стве с алта­рем (altare habens vicinum), была погре­бе­на (в 1161 г.) в камен­ном скле­пе, закры­том желез­ной две­рью, коро­ле­ва Мели­сен­да»[38], дочь Бал­ду­и­на II, жена тре­тье­го Иеру­са­лим­ско­го коро­ля, като­ли­ки и утвер­жда­ют, что Мели­сен­да была похо­ро­не­на в одной из тех гроб­ниц, кото­рые восточ­ное пре­да­ние при­пи­сы­ва­ет свя­тым Бого­от­цам. Дей­стви­тель­ное же место погре­бе­ния свя­тых пра­вед­ных Иоаки­ма и Анны, по латин­ским ска­за­ни­ям, нахо­дит­ся на Страст­ной ули­це, в под­зе­ме­лье церк­ви свя­той прав. Анны, на месте дома свя­тых роди­те­лей Пре­не­по­роч­ной Приснодевы.
Но в при­ве­ден­ных сло­вах архи­епи­ско­па Виль­гель­ма не опре­де­ля­ет­ся точ­но место погре­бе­ния Мели­сен­ды; а бли­зость алта­ря, о кото­ром он гово­рит, даже может быть отно­си­ма к нынеш­не­му алта­рю над гроб­ни­ца­ми свв. Иоаки­ма и Анны. Кро­ме того, архи­епи­скоп Виль­гельм гово­рит о камен­ном скле­пе и желез­ной две­ри на моги­ле Мели­сен­ды, но от это­го скле­па и от этой две­ри нет и сле­дов на месте погре­бе­ния свя­тых Бого­отец. Что же каса­ет­ся латин­ско­го ска­за­ния, буд­то свя­тые пра­вед­ные Иоаким и Анна погре­бе­ны в под­зе­ме­лье като­ли­че­ской церк­ви св. Анны, устро­ен­ной на месте дома свя­тых Бого­отец, то досто­вер­ность это­го не под­твер­жда­ет­ся рас­коп­ка­ми; в ука­зан­ном под­зе­ме­лье нет ника­ких сле­дов суще­ство­ва­ния еврей­ских гроб­ниц: ни углуб­ле­ний в ска­ле в виде печур (loculi), ни лож (широ­ких камен­ных ска­мей, высе­чен­ных из ска­лы) вдоль сте­ны пеще­ры. Недо­сто­вер­ность латин­ско­го ска­за­ния о месте погре­бе­ния свя­тых пра­вед­ных Бого­отец Иоаки­ма и Анны откры­ва­ет­ся, нако­нец, и из того, что у древ­них евре­ев суще­ство­вал обы­чай устра­и­вать гроб­ни­цы близ­ких род­ствен­ни­ков сов­мест­но. По все­об­ще­му хри­сти­ан­ско­му пре­да­нию, Пре­свя­тая Дева Мария была погре­бе­на в Геф­си­ман­ской пеще­ре, здесь же, в Геф­си­ман­ской пеще­ре, а не в дру­гом месте, долж­ны быть и моги­лы Ее свя­тых родителей.
Спу­стив­шись от пре­сто­лов свя­тых Бого­отец на пять-восемь сту­пе­ней вниз, мы оста­но­ви­лись на несколь­ко минут перед армян­ским пре­сто­лом, постро­ен­ным на левой сто­роне лест­ни­цы; по пре­да­нию, этот пре­стол покры­ва­ет гроб св. Иоси­фа-дре­во­де­ла, Обруч­ни­ка Пре­свя­той Девы Марии. Над гроб­ни­цей-пре­сто­лом горит лам­па­да. Сой­дя далее вниз еще сту­пе­ней на два­дцать, мы всту­пи­ли в глав­ный под­зе­мель­ный храм кре­сто­об­раз­ной фор­мы, око­ло пят­на­дца­ти саже­ней дли­ны и раз­лич­ной, от четы­рех до семи саже­ней, шири­ны (наи­боль­шая шири­на хра­ма – про­тив лест­ни­цы). При спус­ке с лест­ни­цы, у пра­вой сте­ны пеще­ры, устро­ен пре­стол во имя св. Нико­лая Чудо­твор­ца. В восточ­ной сто­роне хра­ма воз­вы­ша­ет­ся неболь­шая четы­рех­уголь­ная часов­ня из цель­ной ска­лы, увен­чан­ная неболь­шим купо­лом. Пер­во­на­чаль­но часов­ня состав­ля­ла одно целое с окру­жа­ю­щи­ми сте­на­ми пеще­ры, но впо­след­ствии она со всех сто­рон была отсе­че­на от скал и в насто­я­щее вре­мя, подоб­но куву­к­лии Гро­ба Гос­под­ня, сто­ит сре­ди хра­ма, так что ее мож­но обой­ти кругом.
В часовне нахо­дит­ся глав­ная свя­ты­ня Геф­си­ман­ской пеще­ры – гроб­ни­ца Пре­чи­стой Бого­ма­те­ри. Мно­же­ство горя­щих лам­пад, спус­ка­ю­щих­ся перед часов­ней с полу­круг­лых сво­дов под­зе­ме­лья, ука­зы­ва­ет путь к гроб­ни­це. Туда ведут две две­ри: одни с запа­да, дру­гие с севе­ра. Запад­ные две­ри име­ют один аршин пят­на­дцать с поло­ви­ной верш­ков выши­ны и две­на­дцать верш­ков шири­ны, север­ные – один аршин один­на­дцать с поло­ви­ной верш­ков выши­ны и десять с поло­ви­ной верш­ков шири­ны. У запад­ных две­рей, при­сло­нив­шись к наруж­ной стене часов­ни, нале­во от вхо­да, сто­ит армян­ский пре­стол. Мы вошли в часов­ню запад­ны­ми две­ря­ми. Внут­рен­ность гроб­нич­ной часов­ни Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы име­ет два арши­на пят­на­дцать верш­ков дли­ны, два арши­на семь верш­ков шири­ны и три арши­на выши­ны в сере­дине пеще­ры; изо­гну­тый пото­лок часов­ни спус­ка­ет­ся по углам ниже сере­ди­ны на два с поло­ви­ной арши­на. В потол­ке име­ет­ся для про­хо­да дыма круг­лое отвер­стие в шесть верш­ков в диа­мет­ре. Поло­ви­ну гроб­нич­ной пеще­ры зани­ма­ет погре­баль­ное ложе Пре­свя­той Бого­ма­те­ри, выте­сан­ное в ска­ле у восточ­ной сте­ны пеще­ры; оно воз­вы­ша­ет­ся над полом на аршин и пять верш­ков и обло­же­но с перед­ней сто­ро­ны и свер­ху мра­мор­ны­ми пли­та­ми. За ложем, над ним, на высо­те пяти верш­ков, высту­па­ет кар­низ, на кото­ром нахо­дят­ся ико­на Успе­ния Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, цве­ты и све­чи. Про­тив север­но­го вхо­да в стене гроб­нич­ной пеще­ры устро­е­на ниша глу­би­ной шесть верш­ков, высо­той один аршин десять верш­ков и шири­ной десять верш­ков. Над гроб­ни­цей Бого­ма­те­ри висит мно­же­ство дра­го­цен­ных лам­пад, кото­рые и осве­ща­ют свя­щен­ную пеще­ру. Еже­днев­но в шесть часов утра там совер­ша­ет­ся пра­во­слав­ная литур­гия; при­чем ложе гроб­ни­цы слу­жит пре­сто­лом, жерт­вен­ник же пра­во­слав­ный нахо­дит­ся вне гроб­нич­ной часов­ни, у север­ных две­рей, в углу. Кро­ме гре­ков пра­вом совер­ше­ния бого­слу­же­ния на свя­щен­ной гроб­ни­це Бого­ма­те­ри поль­зу­ют­ся так­же армяне.
Помо­лив­шись с бла­го­го­ве­ни­ем и сокру­ше­ни­ем серд­ца у гро­ба Пре­свя­той Девы Бого­ро­ди­цы, мы вышли из гроб­нич­ной часов­ни через север­ные две­ри. Про­тив этих две­рей к север­ной стене хра­ма при­сло­нил­ся армян­ский пре­стол. На восток от часов­ни под­зем­ная гале­рея про­дол­жа­ет­ся еще несколь­ко сажен. В этой части хра­ма име­ет­ся ввер­ху един­ствен­ное в под­зе­ме­лье окно, через кото­рое в пеще­ру про­ни­ка­ет днев­ной свет.
Есть в Геф­си­ман­ской пеще­ре уго­лок и для молит­вы мусуль­ман. Меж­ду пале­стин­ски­ми мусуль­ма­на­ми широ­ко рас­про­стра­не­но почи­та­ние Божи­ей Мате­ри. Ара­бы назы­ва­ют Божию Матерь «Сит­ти Мари­ам» – Свя­тая Мария. Осо­бен­но чтут Пре­чи­стую Деву Мари­ам маго­ме­тан­ские жен­щи­ны. Неред­ко слу­ча­ет­ся, что набож­ные мусуль­ман­ки про­сят у гре­ков мас­ла от лам­пад­ки над гроб­ни­цей Бого­ма­те­ри, кото­рым они и пома­зы­ва­ют сво­их боль­ных детей в надеж­де исце­ле­ния. С молит­ва­ми к Сит­ти Мари­ам маго­ме­тан­ки обра­ща­ют­ся так­же и во вре­мя труд­но­го пери­о­да сво­ей бере­мен­но­сти. Так сбы­ва­ет­ся на Восто­ке про­ро­че­ское сло­во Самой Прис­но­де­вы: …отныне убла­жат Мя вси роди (Лк. 1, 48). Молит­вен­ное место мусуль­ман в Геф­си­ман­ской пеще­ре нахо­дит­ся с южной сто­ро­ны гроб­нич­ной часов­ни Бого­ма­те­ри. Вме­сте с хри­сти­а­на­ми маго­ме­тане празд­ну­ют и день все­чест­но­го Успе­ния Божи­ей Матери.
Успе­ние Пре­свя­той Бого­ма­те­ри честву­ет­ся в Иеру­са­ли­ме с осо­бен­ным тор­же­ством. Один оче­ви­дец так опи­сы­ва­ет празд­но­ва­ние это­го дня. «После празд­ни­ка Пре­об­ра­же­ния, – гово­рит он, – боль­шая часть пра­во­слав­ных семейств остав­ля­ет свои дома в Иеру­са­ли­ме и пере­се­ля­ет­ся в Геф­си­ма­нию. Кто име­ет палат­ку, тот живет в ней; не име­ю­щие пала­ток спят под откры­тым небом, а днем из мат­ра­цов и оде­ял устра­и­ва­ют­ся шала­ши. Рас­по­ла­га­ют­ся на запад­ном склоне Еле­он­ской горы, при­ле­га­ю­щем к Геф­си­ма­нии. На ско­рую руку устра­и­ва­ет­ся несколь­ко кофе­ен. Пустын­ная, печаль­ная Геф­си­ман­ская весь ста­но­вит­ся неузна­ва­е­мой. Доли­на при­ни­ма­ет празд­нич­ный вид. С утра до вече­ра дети рез­вят­ся и бега­ют по сухо­му рус­лу Кед­рон­ска­го пото­ка; жен­щи­ны, усев­шись где-нибудь под тенью дерев, курят нар­ги­ле в весе­лой, непри­нуж­ден­ной бесе­де; муж­чи­ны у кофе­ен затя­ги­ва­ют пес­ни, при­хлопы­вая в ладо­ши. Кто боль­ше всех рад празд­ни­ку, так это дети и мате­ри их, кото­рые целый год сидят в душ­ном и гряз­ном Иеру­са­ли­ме, а теперь на сво­бо­де поль­зу­ют­ся чистым и све­жим воздухом.
В Успен­ский пост рус­ские поклон­ни­ки и набож­ные тузем­цы счи­та­ют дол­гом бывать еже­днев­но у гро­ба Бого­ма­те­ри. Обык­но­вен­но наши палом­ни­ки отправ­ля­ют­ся с подво­рья в три часа утра и идут пря­мо на Еле­он к месту Воз­не­се­ния; отсю­да с пени­ем тро­па­ря воз­вра­ща­ют­ся чрез Малую Гали­лею и Геф­си­ман­ский сад. Бла­го­че­сти­вый поклон­ник не остав­ля­ет ни одно­го свя­та­го места, не про­чи­тав молит­вы, или не про­пев цер­ков­ной пес­ни. В это вре­мя начи­на­ет­ся литур­гия у гро­ба Божьей Мате­ри. Все спу­стив­ши­е­ся в Геф­си­ма­нию счи­та­ют дол­гом про­сто­ять Боже­ствен­ную служ­бу. Боль­шую часть литур­гии поют рус­ские поклон­ни­ки, кто как уме­ет»[39].
Две­на­дца­то­го авгу­ста рано утром совер­ша­ет­ся тор­же­ствен­ное пере­не­се­ние ико­ны Успе­ния Божи­ей Мате­ри, хра­ня­щей­ся в Геф­си­ман­ском подво­рье, что про­тив хра­ма Гро­ба Гос­под­ня, в Геф­си­ман­скую пеще­ру. «Крест­ный ход при­хо­дит в Геф­си­ма­нию око­ло пяти с поло­ви­ной часов утра, и тот­час начи­на­ет­ся литур­гия. По здеш­не­му (иеру­са­лим­ско­му) обы­чаю более празд­ну­ют канун, чем самый празд­ник. Глав­ное тор­же­ство быва­ет в Геф­си­ма­нии 14-го, а не 15 авгу­ста. К это­му дню ко гро­бу Бого­ма­те­ри сте­ка­ют­ся все пра­во­слав­ные из окрест­ных селе­ний. Не толь­ко пра­во­слав­ные, но и мусуль­ман­ские семей­ства остав­ля­ют город и на целый день пере­се­ля­ют­ся в Геф­си­ма­нию. Запад­ные тури­сты, слу­чив­ши­е­ся в Иеру­са­ли­ме, с инте­ре­сом про­во­дят этот день у подош­вы Елеона…
Литур­гия у гро­ба Божи­ей Мате­ри начи­на­ет­ся 14-го чис­ла очень рано. В восемь часов быва­ет так назы­ва­е­мый чин погре­бе­ния Бого­ма­те­ри, кото­рый состо­ит из пения 17‑й кафиз­мы, с под­раз­де­ле­ни­ем на три ста­тии, при­чем каж­дый стих псал­ма сопро­вож­да­ет­ся наро­чи­то состав­лен­ны­ми при­пе­ва­ми[40]. Этот чин все­гда совер­ша­ет­ся очень тор­же­ствен­но и состав­ля­ет как бы центр все­го празд­ни­ка… Целый этот день цер­ковь гро­ба Бого­ма­те­ри не запи­ра­ет­ся. При­кла­ды­вать­ся ко гро­бу вме­сте с хри­сти­а­на­ми ходят и мусуль­ман­ки. Празд­нич­ное весе­лье тузем­ных пра­во­слав­ных про­дол­жа­ет­ся целый день и не пре­кра­ща­ет­ся целую ночь; толь­ко утром все рас­хо­дят­ся по домам. К девя­ти часам утра в самый празд­ник Геф­си­ман­ская весь пустеет.
Ико­на Божи­ей Мате­ри оста­ет­ся целую неде­лю в Геф­си­ман­ской погре­баль­ной пеще­ре до дня отда­ния празд­ни­ка Успе­ния Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы; тогда она с той же тор­же­ствен­но­стью пере­но­сит­ся обрат­но в Иеру­са­лим на Геф­си­ман­ское подво­рье»[41].

При­ме­ча­ния

[1] Вят­ские епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти за 1895–1898 гг. Более подроб­ные све­де­ния о сщмч. Алек­сан­дре (Тра­пи­цыне) и его тру­ды опуб­ли­ко­ва­ны в «ДС» № 2(10) за 1997 г., №1(29) и №2(30) за 2002 г.
[2] Сер­гий (Сера­фи­мов) (13.10.1836 – 13.04.1902) – епи­скоп Вят­ский и Сло­бод­ской с 5.12.1887 г. – Ред.
[3] В 1893 г. автор был назна­чен зако­но­учи­те­лем Вят­ско­го Алек­сан­дров­ско­го учи­ли­ща. – Ред.
[4] Димит­рий (Муре­тов) – архи­епи­скоп Хер­сон­ский и Одес­ский (повтор­но с 20.02.1882). До 1850 г. был про­фес­со­ром бого­сло­вия и рек­то­ром Киев­ской духов­ной ака­де­мии, изве­стен сво­ей пас­тыр­ской дея­тель­но­стью († 14.11.1883); Ника­нор (Бров­ко­вич) – архи­епи­скоп Хер­сон­ский и Одес­ский (с 12.12.1883). Изве­стен как духов­ный писа­тель, ора­тор и фило­соф († 27.12.1890). – Ред.
[5] Поклон­ник (устар.) – покло­ня­ю­щий­ся Богу, св. местам, мощам (См.: Даль В. И. Тол­ко­вый сло­варь живо­го вели­ко­рус­ско­го язы­ка. Т. 3. М.: Рус­ский язык. 2000). – Ред.
[6] Прак­ти­ка – по-види­мо­му, лоция – руко­вод­ство для пла­ва­ния в опре­де­лен­ном вод­ном бас­сейне. – Ред.
[7] Топ­ха­ние, или Топ-Хане (т. е. Пушеч­ный двор) – пред­ме­стье Кон­стан­ти­но­по­ля. – Ред.
[8] Золо­той Рог – бух­та, пред­став­ля­ю­щая собой залив Бос­фо­ра, глу­бо­ко вдав­ший­ся в сушу. – Ред.
[9] Иисус Наза­ря­нин Царь Иудей­ский (с греч.). – Ред.
[10] Один рус­ский путе­ше­ствен­ник так опи­сы­ва­ет впе­чат­ле­ние, про­из­во­ди­мое внут­рен­но­стью хра­ма: «Сто­ит пере­сту­пить порог, под­нять голо­ву и обве­сти гла­за­ми тыся­че­лет­ний храм, что­бы сра­зу, мгно­вен­но заме­реть от изум­ле­ния». – Авт.
[11] Вер­ти­каль­ная высту­па­ю­щая часть сте­ны, про­ти­во­дей­ству­ю­щая сво­им весом рас­по­ру сво­дов, пере­кры­ва­ю­щих соору­же­ние. – Ред.
[12] Евр. 7, 1. — Ред.
[13] Там же. 7, 2. — Ред.
[14] 3 Цар. 14, 25 — 26; 2 Пар. 21, 16 — 17; 4 Цар. 14, 13; Дан. 1, 1 — 2; 4 Цар. 24, 10 — 20 и 25, 1 — 17. — Ред.
[15] Иеру­са­лим после рас­па­да Отто­ман­ской импе­рии в 1917 г. был занят англи­ча­на­ми и с 1920 по 1947 г. являл­ся цен­тром англий­ской под­ман­дат­ной тер­ри­то­рии Пале­сти­на. После ара­бо-изра­иль­ской вой­ны 1948 — 1949 гг. Иеру­са­лим был раз­де­лен на две части: восточ­ная ото­шла к Иор­да­нии, запад­ная — к Изра­и­лю. В 1950 г. Изра­иль объ­явил Иеру­са­лим сво­ей сто­ли­цей и в 1967 г. захва­тил и восточ­ную часть горо­да. — Ред.
[16] В Еван­ге­лии (Ин. 18, 1) Кед­рон назван пото­ком. — Ред.
[17] Олес­ниц­кий А. А. Свя­тая Зем­ля. Киев, 1875 — 1878. Т. I. С. 29. — Авт.
[18] На пло­щад­ке пред хра­мом Гро­ба Гос­под­ня в Вели­кий Чет­верг про­ис­хо­дит обряд омо­ве­ния ног. Рас­ска­зы­ва­ют, что око­ло места омо­ве­ния ста­вит­ся мас­лич­ное дерев­цо, под кото­рым гре­че­ский пат­ри­арх трое­крат­но пре­кло­ня­ет коле­на, изоб­ра­жая моле­ние Гос­по­да о чаше. Под этим же дерев­цом чита­ет­ся и Еван­ге­лие об омо­ве­нии Спа­си­те­лем ног уче­ни­кам. После обря­да омо­ве­ния дерев­цо вмиг рас­хва­ты­ва­ет­ся пра­во­слав­ны­ми на части, как свя­ты­ня. — Авт.
[19] Мона­стырь Авра­амия, по гре­че­ско­му пре­да­нию, постро­ен на месте, где Авра­ам хотел при­не­сти в жерт­ву Богу сына Иса­а­ка; в мона­сты­ре пока­зы­ва­ют и само место, кото­рое слу­жи­ло жерт­вен­ни­ком Авра­аму; а в вос­по­ми­на­ние чащи, в кото­рой Авра­ам усмот­рел овна, поса­жен на мона­стыр­ской тер­ра­се раз­ве­си­стый куст. Но не веро­ят­нее ли и не соглас­нее ли с 22‑й гла­вой Кни­ги Бытия при­зна­вать местом жерт­во­при­но­ше­ния Иса­а­ка ска­лу на горе Мориа, нахо­дя­щу­ю­ся ныне в мече­ти Ома­ра, постро­ен­ной на месте хра­ма Соло­мо­но­ва? По край­ней мере, к этой ска­ле, неко­гда быв­шей внут­ри [поме­ще­ния] Свя­то­го Свя­тых хра­ма Соло­мо­но­ва, при­уро­чи­ва­ют место жерт­во­при­но­ше­ния Иса­а­ка иудей­ские писа­те­ли, напри­мер Иосиф Фла­вий в сво­их «Древ­но­стях [иудей­ских]» (VII, 13, 4). Впро­чем, древ­ние хри­сти­ан­ские палом­ни­ки, напри­мер блаж. Иеро­ним, в тол­ко­ва­нии на XV гла­ву Еван­ге­лия от Мар­ка и дру­гие (см. Сооб­ще­ния Пале­стин­ско­го обще­ства. 1895. Июнь. С. 340 — 342), ссы­ла­ясь на иудей­ское же пре­да­ние, счи­та­ют местом жерт­во­при­но­ше­ния Иса­а­ка Гол­гоф­скую ска­лу. — Авт.
[20] Путе­ше­ствие по Свя­той Зем­ле в 1835 году Авра­ама Норо­ва. СПб, 1844. Ч. I. С. 181. — Авт. (См. изда­ние Меж­ду­на­род­но­го Фон­да един­ства пра­во­слав­ных наро­дов. М.: Рос­сия моло­дая, 1999. С. 4. — Ред.)
[21] Свящ. Фомен­ко. Иеру­са­лим и его окрест­но­сти. С. 27 — 28. — Авт.
[22] См. Мф. 27, 55 — 56; Мк. 15, 40 — 41. — Ред.
[23]  Св. Кирилл Иеру­са­лим­ский. Огла­си­тель­ное поуче­ние XIV/ Patrologae cursus completes, series I: ecclesia graeca, v. 33. (Русск. пере­вод издан Моск. духов­ной ака­де­ми­ей в 1893 г.). — Авт., Ред.
[24]  Боль­шая часть это­го кам­ня нахо­дит­ся на Сионе в пре­сто­ле армян­ской церк­ви. Като­ли­че­ский путе­ше­ствен­ник XV в. князь Рад­зи­вилл так гово­рит об этом камне: «На вели­ком алта­ре (в армян­ской церк­ви) лежит боль­шой камень, кото­рым был зава­лен Гроб Гос­по­день, — “велий зело”, ибо имел в дли­ну не менее четы­рех лок­тей, а в шири­ну око­ло двух, в тол­щи­ну более чем на пол-лок­тя. Спра­вед­ли­во гово­ри­ли жены миро­но­си­цы: “Кто нам отва­лит камень?”, ибо едва ли десять чело­век было бы доста­точ­но для сего». Неболь­шой обло­мок это­го кам­ня нахо­дит­ся так­же в гре­че­ском иеру­са­лим­ском мона­сты­ре Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, извест­ном под назва­ни­ем Вели­кой Пана­гии. — Авт.
[25] Обед на подво­рье быва­ет в час дня; все едят за одним общим сто­лом. Я обе­дал в сто­ло­вой 2‑го клас­са, обед состо­ял из трех блюд: супа, жаре­но­го и фрук­тов или слад­ких пирож­ков. Пла­та весь­ма уме­рен­ная – 50 копе­ек. Обед вкус­ный и сыт­ный. Ужин быва­ет в семь часов вече­ра. – Здесь и далее при­меч. авт.
[26] По газет­ным изве­сти­ям, освя­ще­ние церк­ви совер­шал сам бла­жен­ней­ший пат­ри­арх Иеру­са­лим­ский Герасим.
[27] Подроб­нее об этих като­ли­че­ских индуль­ген­ци­ях, полу­ча­е­мых буд­то бы поклон­ни­ка­ми при про­хож­де­нии страст­но­го пути, см. у прот. А. Коваль­ниц­ко­го в его сочи­не­нии «Из путе­ше­ствия в Св. зем­лю впе­чат­ле­ния и замет­ки», вып. I, гл. XLIII.
[28] См. Олес­ниц­кий А. А. Свя­тая зем­ля. Киев. 1875 – 1878. Т. 1.С. 498.
[29] Олес­ниц­кий А. А. Указ. соч. Т. 1.С. 495 – 496.
[30] Олес­ниц­кий А. А. Указ. соч. Т. 1.С. 495 – 496.
[31] Зам­ком Анто­ния назы­ва­лась баш­ня-кре­пость, сто­яв­шая в севе­ро-запад­ном углу пло­ща­ди Соло­мо­но­ва храма.
[32] Олес­ниц­кий А. А. Указ. соч. Т. 1.С. 208 – 209.
[33] Олес­ниц­кий А. А. Указ. соч. Т. 1.С. 238.
[34] Иоан­на Дамас­ки­на точ­ное изло­же­ние пра­во­слав­ныя веры. Кн. IV. Гл. 14.
[35] Это веро­ва­ние отча­сти рас­про­стра­не­но и в хри­сти­ан­ском мире.
[36] Рек­лю Э. Зем­ля и люди. Все­об­щая гео­гра­фия. Т. IX. С. 640 и 683.
[37] Олес­ниц­кий А. А. Указ. соч. Т. 1.С. 424.
[38] Сооб­ще­ния Импе­ра­тор­ско­го Пра­во­слав­но­го Пале­стин­ско­го обще­ства. 1893. С. 385 – 386.
[39] Сооб­ще­ния Импе­ра­тор­ско­го Пра­во­слав­но­го Пале­стин­ско­го обще­ства. 1892. С. 277 – 280.
[40] Чин погре­бе­ния Бого­ма­те­ри совер­ша­ет­ся так же, как и погре­баль­ное пение Хри­сту Спа­си­те­лю в Вели­кую Субботу.
[41] Сооб­ще­ния Импе­ра­тор­ско­го Пра­во­слав­но­го Пале­стин­ско­го обще­ства. 1892. С. 277 – 280.

Источ­ник: Из впе­чат­ле­ний палом­ни­ка во Свя­тую зем­лю // Вят­ские епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти. 1895. № 4–11, 18, 21; 1896. № 6, 13, 24; 1897. № 21; 1898. № 15

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки