Погребение и поминовение православного христианина

Оглав­ле­ние


Омо­ве­ние и обла­че­ние умер­шего

Ни один народ не остав­лял без попе­че­ния тел своих умер­ших: для всех был свя­щен­ным закон, гово­ря­щий о погре­бе­нии, сопро­вож­да­е­мом при­лич­ными обря­дами. В погре­баль­ных обы­чаях каждый народ, сооб­разно своему духу и харак­теру, выра­жал заботу о скон­чав­шихся. Суе­вер­ные егип­тяне баль­за­ми­ро­вали тела своих умер­ших, обвя­зы­вали их тонкой тканью, хра­нили их или в пира­ми­дах, или в других местах. Воин­ствен­ные и жесто­кие рим­ляне омы­вали тело умер­шего холод­ной водой, нама­щи­вали его и сжи­гали на спе­ци­ально устро­ен­ном для этого костре. Когда пламя совер­шенно уга­сало, соби­рали пепел от тела, кро­пили его вином и моло­ком и поме­щали со сле­зами и духами в урну.

У народа Божия – вет­хо­за­вет­ных иудеев мы также встре­чаем погре­баль­ные обряды, но более крот­кие, сооб­раз­ные с чело­ве­че­ской при­ро­дой, чуждые суе­ве­рия и бес­че­ло­веч­но­сти языч­ни­ков. Иудеи не баль­за­ми­ро­вали и не сжи­гали тел умер­ших, но нама­щи­вали их бла­го­во­ни­ями, обви­вали тонким полот­ном и погре­бали в пещере или гроте (Ин.19:39-41). В память об умер­шем пре­лом­ляли над ним хлеб (Иер.16:7), для выра­же­ния скорби о скон­чав­шемся посы­пали свои головы пеплом, иногда нала­гали на себя пост (1Цар.31:13; 2Цар.1:12; 3:35).

Святая вера Хри­стова (т. е. учение Церкви, осно­ван­ное на Святом Еван­ге­лии. – Ред.), сооб­щив­шая всем нам высо­кое поня­тие о чело­веке-хри­сти­а­нине, побуж­дает с почти­тель­но­стью смот­реть на него и тогда, когда он лежит без­ды­ха­нен и мертв. Умер­ший хри­сти­а­нин теперь – как бы «добыча» смерти, жертва тления, но он член тела Хри­стова (1Кор.12:27); в раз­ва­ли­нах этого неко­гда вели­че­ствен­ного храма жил и дей­ство­вал Живо­тво­ря­щий Дух Божий (1Кор.6:15 и 19); тело хри­сти­а­нина освя­щено при­ча­ще­нием Боже­ствен­ных Тела и Крови Христа Спа­си­теля.

«Можно ли не воз­да­вать почи­та­ния Гос­поду Иисусу Христу, Кото­рого умер­ший есть член? Можно ли пре­зи­рать Духа Свя­того, Кото­рого умер­ший был храмом?»1. Нако­нец, это мерт­вое тлен­ное тело хри­сти­а­нина снова оживет и обле­чется в нетле­ние и бес­смер­тие (1Кор.15:53).

Поэтому наша Пра­во­слав­ная Цер­ковь, освя­щая своими свя­щен­но­дей­стви­ями все важ­ней­шие собы­тия в жизни хри­сти­а­нина, не остав­ляет сына своего или дщерь (дочь) свою без мате­рин­ского попе­че­ния и тогда, когда они пере­шли из этого мира в иную – Вечную жизнь. Тро­га­тель­ные обряды, совер­ша­е­мые Святой Цер­ко­вью над гробом пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина, – не просто тор­же­ствен­ные или даже пышные цере­мо­нии (часто изоб­ре­та­е­мые тще­сла­вием и сует­но­стью чело­ве­че­ской и не тро­га­ю­щие сердца пра­во­слав­ного чело­века и ничего не гово­ря­щие его уму). Напро­тив того, они имеют глу­бо­кий смысл и зна­че­ние и, будучи осно­ваны на святой вере, ведут начало от бого­про­све­щен­ных мужей древ­но­сти.

Когда тело пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина лежит без­ды­хан­ным, тогда с мате­рин­скими попе­че­ни­ями Церкви об умер­шем начи­на­ются и забот­ли­вые попе­че­ния о нем друзей, род­ствен­ни­ков и зна­ко­мых. Тело, или, по выра­же­нию Треб­ника, «мощи усоп­шаго»2 тотчас после смерти омы­ва­ются – в зна­ме­ние (в знак) духов­ной чистоты и непо­роч­но­сти жизни умер­шего и из жела­ния, чтобы он в чистоте пред­стал перед Лицем Бога по Вос­кре­се­нии. Осно­ва­нием для этого бла­го­че­сти­вого обычая служит пример Боже­ствен­ного нашего Иску­пи­теля, Пре­чи­стое Тело Кото­рого, по сви­де­тель­ству свя­того Иоанна Зла­то­уста3, по снятии со Креста было омыто, а также пример хри­стиан времен апо­столь­ских, имев­ших обычай омы­вать тела своих усоп­ших (Деян.9:37).

У писа­те­лей послеа­по­столь­ских веков мы нахо­дим не только сви­де­тель­ства об обычае омы­вать тела усоп­ших, но и подроб­ные опи­са­ния совер­ше­ния этого обряда в древ­ней хри­сти­ан­ской Церкви. Так, из жиз­не­опи­са­ния святой Мак­рины, сестры свя­того Васи­лия Вели­кого (и свя­того Гри­го­рия, епи­скопа Нис­ского), мы узнаём, что омо­ве­ние совер­ша­лось над всеми частями тела умер­шего и что при совер­ше­нии этого обряда пелись псалмы бого­дух­но­вен­ного про­рока и царя Давида.

Сочи­ни­тель 2‑го слова на Книгу Иова, при­пи­сы­ва­е­мого обычно свя­тому Зла­то­усту, пред­став­ляя тро­га­тель­ную кар­тину нежной роди­тель­ской заботы об уми­ра­ю­щем сыне, упо­ми­нает и об омо­ве­нии. «Когда сын испу­стит дух, то роди­тели по пове­ле­нию Того, Кто даро­вал им сына, забо­тятся о нем, рас­про­сти­рают (т. е. скла­ды­вают кре­сто­об­разно) его руки, закры­вают глаза и омы­вают».

Но мона­хов и свя­щен­ни­ков не омы­вают после смерти. «Егда (когда) кто от мона­хов ко Гос­поду отыдет, понеже (и поскольку) не подо­бает (не поло­жено) омы­ва­тися телу его, ниже (даже не) виде­тися отнюдь (совер­шенно) нагу, на сие учи­нен­ный (к тому опре­де­лен­ный, на то назна­чен­ный) монах оти­рает мощи его тёплою водою, творя прежде губою (губкой) крест на челе (на лбу) скон­чав­ша­гося, на персех (на груди), на руках, на ногах и на коле­нах, вящще (более) же ничтоже»4.

«Егда кто от мир­ских свя­щен­ни­ков отыдет ко Гос­поду, при­хо­дят три свя­щен­ницы и снем­лют его со одра (с постели), и пола­гают на земли на рого­зи­нице (на пле­тё­ной рогоже). И понеже не подо­бает измо­вену быти, обна­жену от свя­щен­ни­ков (не поло­жено омы­вать и обна­жать свя­щен­ни­ков), оти­рают его со елеем чистым»5.

После омо­ве­ния тела хри­сти­а­нина оде­вают его в новые одежды, что зна­ме­нует новое оде­я­ние нашего нетле­ния и бес­смер­тия (1Кор.15:53)6. Одежды оде­ва­ются сооб­разно званию или виду слу­же­ния умер­шего. Этим ука­зы­ва­ется на то, что по Вос­кре­се­нии чело­век должен будет дать отчет Богу о том, как он испол­нял свой долг в том звании, к кото­рому был при­зван, ибо «вси оживут, кийждо же во своем чину» (1Кор.15:22-23).

Итак, монаха обла­чают в мона­ше­ское оде­я­ние и обви­вают его ман­тией, для чего она раз­ре­за­ется несколько, и усоп­ший обвер­ты­ва­ется укроем, или пеле­ной (Ин.11:44), кре­сто­об­разно7. Лицо его закры­ва­ется в знак того, что во время земной жизни умер­ший был удален от мира.

Умер­шего свя­щен­ника оде­вают сна­чала в обыч­ные его одежды, потом и во все свя­щен­ни­че­ские оде­я­ния и покры­вают лицо его воз­ду­хом (т. е. покро­вом, кото­рым покры­вают Святые Дары, при­го­тов­лен­ные для освя­ще­ния) в знак того, что он был совер­ши­те­лем Тайн Божиих и осо­бенно Святых Тайн Тела и Крови Хри­сто­вых. Этот воздух не бывает затем в упо­треб­ле­нии, но опус­ка­ется с умёр­шим в землю.

«Диа­кона же и прочих кли­ри­ков такожде по обла­че­нии в обыч­ных одеж­дах, в их чинови належ­ная (поло­жен­ные) оде­я­ния обла­че­нии да будут»8.

Усоп­шего архи­ерея обла­чают в архи­ерей­ские одежды. Епи­скоп, постриг­шийся перед смер­тью в схиму, в схиме же и погре­ба­ется, а обык­но­вен­ный (т. е. не схим­ник) – в епи­скоп­ских ризах9. На умер­шего миря­нина, оде­того в новые и чистые одежды, пола­гают саван (лат. Iinteum, льня­ные пелены) – белый покров, ука­зы­ва­ю­щий на те белые одежды, в кото­рые обла­чают чело­века по Кре­ще­нии, и потому зна­ме­ну­ю­щий то, что умер­ший сохра­нил до конца жизни обет, данный им при Кре­ще­нии10.

Белый покров, воз­ла­га­е­мый ныне на умер­шего, заме­нил собой белые одежды, в кото­рые имели обычай обла­чать умер­ших в древ­ней хри­сти­ан­ской Церкви. Обычай этот вос­хо­дит ко вре­ме­нам Самого Гос­пода Иисуса Христа, Тело Кото­рого было обвито чистым полот­ном (Лк.23:53). Тела святых муче­ни­ков обла­ча­лись в чистые льня­ные одежды. О все­общ­но­сти этого обычая в древ­ней хри­сти­ан­ской Церкви можно судить по словам бла­жен­ного Иеро­нима (в «Жизни Павла» – т. е. в тво­ре­нии бла­жен­ного Иеро­нима – «Жизнь свя­того Павла пустын­ника». – Ред.), кото­рый убеж­дает бога­тых своего вре­мени не тра­тить богат­ства на погре­баль­ные одежды и не остав­лять древ­него и свя­щен­ного обычая обла­чать умер­ших в про­стые белые одежды. Святой Зла­то­уст, объ­яс­няя зна­че­ние белых погре­баль­ных одежд, назы­вал их одеж­дами нетле­ния и бес­смер­тия.

Мы имеем самое ося­за­тель­ное (прямое) сви­де­тель­ство о все­общ­но­сти этого обычая в древ­ней Церкви: в Риме и в других местах нахо­дили тела древ­них хри­стиан в белых одеж­дах. Эти белые одежды состо­яли, во-первых, из рубашки, кото­рую древ­ние назы­вали пла­ща­ни­цей (греч. «син­до­ний»). Рубашка завя­зы­ва­лась под­вяз­ками, как обычно пеле­нают мла­ден­цев. Затем – голов­ная повязка, назы­ва­е­мая убру­сом (греч. «суда­рем»), кото­рая, хотя и назы­ва­лась «голов­ной», но покры­вала не только лицо, но и всю верх­нюю часть тела до ног.

В руки как архи­ерею, так и свя­щен­нику, дается (вкла­ды­ва­ется) Еван­ге­лие в знак того, что они воз­ве­щали людям учение Еван­ге­лия. Кроме Еван­ге­лия, в руки архи­ерея и свя­щен­ника обычно вла­га­ется также и Крест – символ спа­се­ния живых и мерт­вых. В руки монаху и миря­нину вла­гают икону Спа­си­теля в знак того, что они веро­вали во Христа и пре­дали Ему душу, что они в жизни пред­зрели (как бы видели) Гос­пода перед собой и теперь пере­хо­дят к бла­жен­ному лице­зре­нию Его (лицом к лицу) со свя­тыми.

Когда насту­пит время пола­гать усоп­шего во гроб, тогда свя­щен­ник кропит святой водой тело умер­шего и ковчег (гроб) его извне и изнутри и абие (тотчас) вла­гает е (тело) в нем11.

На чело умер­шего воз­ла­га­ется венчик (бумаж­ный). Умер­ший хри­сти­а­нин (сим­во­ли­че­ски) укра­ша­ется венцом, как чело­век, боров­шийся и с честью оста­вив­ший поле подвига12, как воин, одер­жав­ший победу. На вен­чике нахо­дится изоб­ра­же­ние Гос­пода Иисуса Христа, Пре­чи­стой Бого­ма­тери, свя­того Иоанна Пред­течи (и Анге­лов) со сло­вами «Три­свя­того» («Святый Боже, Святый Креп­кий, Святый Без­смерт­ный, поми­луй нас»). Этим ука­зы­ва­ется на то, что чело­век, окон­чив­ший свое земное тече­ние, наде­ется за свои подвиги полу­чить венец (2Тим.4:7-8) …по мило­сер­дию Три­еди­ного Бога и по хода­тай­ству Божией Матери и Пред­течи.

Когда появи­лись вен­чики, воз­ла­га­е­мые на чело умер­шего в таком виде, то есть с изоб­ра­же­нием Гос­пода Иисуса Христа, Божией Матери и свя­того Пред­течи и с тек­стом Три­свя­того, исто­ри­че­ски опре­де­лить трудно ввиду недо­статка сви­де­тельств. В Треб­нике, упо­треб­ля­е­мом в насто­я­щее время, и в Треб­нике мит­ро­по­лита Петра Могилы нет ни одного намека на обряд увен­чи­вать умер­шего. Веро­ятно, этот обычай соблю­дался из рода в род и был настолько все­об­щим в Церкви, что не тре­бо­вал поло­жи­тель­ных уза­ко­не­ний и правил, остав­шись, таким обра­зом, неза­ме­чен­ным в исто­рии (в исто­ри­че­ских цер­ков­ных книгах), ввиду его все­общ­но­сти и обыч­но­сти.

Тело умер­шего покры­ва­ется свя­щен­ным покро­вом в знак того, что он, как веру­ю­щий и освя­щен­ный Таин­ствами, нахо­дится под покро­вом Хри­сто­вым.

Над умер­шим архи­ереем и свя­щен­ни­ком чита­ется Еван­ге­лие, по словам (свя­того) Симеона, мит­ро­по­лита Солун­ского, в уми­ло­стив­ле­ние Бога. «Ибо, – гово­рит он, – какая другая может быть жертва Богу в уми­ло­стив­ле­ние о пред­ле­жа­щем (т. е. об умер­шем), как не сия, то есть бла­го­вест­во­ва­ние о Вопло­ще­нии Бога, Его учении, Таин­ствах, даро­ва­нии остав­ле­ния согре­ше­ний, спа­си­тель­ных Стра­да­ниях за нас, живо­твор­ной Его смерти и Вос­кре­се­нии»13. Еван­гель­ское слово выше вся­кого «чино­по­сле­до­ва­ния», и его при­лично (сле­дует) читать над освя­щен­ными (т. е. посвя­щен­ными во епи­скопа и пре­сви­тера)14.

Над умер­шим миря­ни­ном и мона­хом (а также и диа­ко­ном. – Ред.) чита­ется Псал­тирь. Это чтение уте­шает сету­ю­щих об усоп­шем и рас­по­ла­гает их к молитве о нем Богу. Так как чтение Псал­тири по умер­шему назна­ча­ется пре­иму­ще­ственно для молитвы о нем, то пре­ры­ва­ется оно поми­но­ве­нием усоп­шего, с особым молит­вен­ным обра­ще­нием к Богу, с про­из­не­се­нием имени покой­ного. Обы­чаем при­нято повто­рять такое молит­вен­ное обра­ще­ние к Богу по окон­ча­нии несколь­ких псал­мов, отде­ля­е­мых в книге Псал­тирь словом «Слава». Эта молитва, начи­на­ю­ща­яся сло­вами «Помяни, Гос­поди Боже наш…», печа­та­ется не между псал­мами, а в «После­до­ва­нии по исходе души от тела», кото­рое нахо­дится как в Псал­тири малой, так и в Псал­тири с после­до­ва­нием (Сле­до­ван­ной Псал­тири).

В древ­ней хри­сти­ан­ской Церкви над гробом хри­сти­а­нина пелись псалмы всё время, пока умер­ший оста­вался непо­гре­бен­ным. Тро­га­тель­ное зре­лище пред­став­ляет нам святой Гри­го­рий, епи­скоп Нис­ский, опи­сы­вая то, как при гробе сестры его, святой Мак­рины, всю ночь пелись псалмы и как эта тор­же­ствен­ность напо­ми­нала те ката­комбы, в кото­рых соби­ра­лись первые хри­сти­ане для совер­ше­ния молитв над гро­бами муче­ни­ков15.

Иногда, впро­чем, и в древ­но­сти, как и в наше время, чтецы читали Псал­тирь над умер­шим, что можно видеть из слов свя­того Зла­то­уста: «Для чего, спра­ши­ваю я тебя, при­зы­ва­ешь ты пре­сви­те­ров и поющих псалмы? Не для того ли, чтобы они и тебе доста­вили уте­ше­ние и почтили мерт­вого?»16.

Не без при­чины и не без цели Цер­ковь с древ­них времен опре­де­лила читать над гробом умер­шего Книгу Псал­мов, а не другую Книгу Свя­щен­ного Писа­ния. Пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин должен с радо­стью про­во­жать брата своего (или сестру свою) от земли стран­ствия, кро­ва­вых подви­гов и трудов в бла­жен­ную Страну Веч­но­сти и петь тор­же­ствен­ный псалом и гимн Богу, осво­бо­див­шему усоп­шего от уз мира. С другой сто­роны, смерть наших ближ­них воз­буж­дает в нас столько раз­но­об­раз­ных чувств и мыслей! Что же лучше всего петь нам над гробом наших ближ­них, как не Псал­тирь, кото­рая отоб­ра­жает все мно­го­об­раз­ные дви­же­ния души нашей, так живо сочув­ствует и нашей радо­сти, и нашей скорби, столь много при­но­сит уте­ше­ния и обод­ре­ния скор­бя­щему сердцу?17. Нако­нец, Книга Псал­мов такова, что всякий моля­щийся и чита­ю­щий ее может про­из­но­сить ее слова как свои соб­ствен­ные, чего нельзя ска­зать ни о какой другой книге18. Поэтому, слыша над гробом хри­сти­а­нина голос чтеца, дума­ешь о том, что молитва бого­дух­но­вен­ного про­рока и царя Давида как бы про­из­но­сится запе­чат­лен­ными (закры­тыми) устами самого умер­шего: он как бы сам из гроба умо­ляет мило­сер­дие Божие о своем поми­ло­ва­нии.

Пани­хида

По учению Пра­во­слав­ной Церкви, душа чело­века про­хо­дит страш­ные мытар­ства в то время, когда тело его лежит без­ды­хан­ным и мерт­вым и, без сомне­ния, в это время душа усоп­шего имеет вели­кую нужду в помощи Святой Церкви. Чтобы облег­чить душе пере­ход в другую жизнь, над гробом пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина, тотчас по смерти его, начи­на­ются молитвы о упо­ко­е­нии его души, или поются пани­хиды.

Начало пани­хид [или с гре­че­ского – все­нощ­ных (бдений)] вос­хо­дит к пер­во­на­чаль­ным вре­ме­нам хри­сти­ан­ства. Гони­мые иуде­ями и языч­ни­ками, хри­сти­ане могли молиться и совер­шать Бес­кров­ную Жертву без помех и тревог только ночью и в самых уеди­нен­ных местах. Только ночью они могли уби­рать и про­во­жать в вечный покой тела святых муче­ни­ков.

Это дела­лось так. Истер­зан­ное, обез­об­ра­жен­ное тело стра­дальца за Христа тайно, с боль­шими предо­сто­рож­но­стями, а иногда, с вели­чай­шей опас­но­стью для самих себя, они уно­сили в дале­кую пещеру или в уеди­нен­ный, без­опас­ный дом. Здесь в про­дол­же­ние всей ночи они пели над муче­ни­ком псалмы, потом совер­шали бла­го­го­вей­ное цело­ва­ние остан­ков и к утру пре­да­вали их земле.

Впо­след­ствии точно так же про­во­жали в вечный покой и тех, кто хотя и не стра­дал за Христа, но всю жизнь посвя­щал слу­же­нию Ему, как, напри­мер, про­во­дил в вечный покой святой Гри­го­рий Нис­ский свою сестру святую Мак­рину (память ее 19 июня). Такое все­нощ­ное псал­мо­пе­ние над почив­шим и назы­ва­лось пани­хи­дой, то есть все­нощ­ным (бде­нием). Отсюда молитвы и псал­мо­пе­ния над почив­шим или в память его и полу­чили назва­ние пани­хиды.

Пани­хида начи­на­ется псал­мом 90‑м: «Живый в помощи Выш­няго…». В этом псалме изоб­ра­жа­ется мирная бес­тре­вож­ная жизнь чело­века, живу­щего под покро­вом Все­выш­него, – столь мирная и бес­тре­вож­ная, что его не могут воз­му­тить (сму­тить) не только ника­кие страш­ные для других явле­ния здеш­ней жизни, но даже и пере­ход из этой жизни в другую, столь ужас­ный (почти) для всех. Ничего не убо­ится он – не только жиз­нен­ных стрел, но и ужасов смерт­ной ночи.

Откуда же такая без­бо­яз­нен­ность? От не сокру­ши­мой ничем веры в слова Гос­пода: «За то, что он воз­лю­бил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое. Воз­зо­вет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби: избавлю его и про­славлю его» (Пс.90:14-16, цити­ру­ется по рус­ской Псал­тири в сино­даль­ном пере­воде. – Ред.). Можно ли с таким Заступ­ни­ком и Покро­ви­те­лем бояться чего бы то ни было, хотя бы это было страш­нее самой смерти?

После псалма сле­дует вели­кая екте­ния, во время кото­рой после каж­дого про­ше­ния моля­щи­еся воз­гла­шают «Гос­поди, поми­луй»:

«Миром Гос­поду помо­лимся.
О свыш­нем мире и о спа­се­нии душ наших Гос­поду помо­лимся.
(Далее про­ше­ния кроме «О изба­ви­тися…» и «Заступи…» даются авто­ром на рус­ском языке. – Ред.)
Помо­лимся Гос­поду об остав­ле­нии согре­ше­ний скон­чав­ше­гося, да неза­бвенна будет память о нем.
Помо­лимся Гос­поду о упо­ко­е­нии, мире и доброй памяти всегда неза­бвен­ного раба Божия (имя его).
Помо­лимся Гос­поду, чтобы Он про­стил ему всякое согре­ше­ние, наме­рен­ное и нена­ме­рен­ное.
Помо­лимся Гос­поду, чтобы он (скон­чав­шийся) мог без осуж­де­ния пред­стать перед страш­ным Пре­сто­лом Гос­пода славы.
Помо­лимся Гос­поду о тех, кото­рые плачут, скор­бят, ждут уте­ше­ния от Христа.
Помо­лимся Гос­поду, чтобы скон­чав­шийся был избав­лен от вся­кого муче­ния, скорби и душев­ных стра­да­ний и был вселён там, где всё испол­нено света Лица Божия.
Помо­лимся, чтобы Гос­подь Бог наш упо­коил душу его в месте свет­лом, радост­ном, мирном, там, где пра­вед­ники пре­бы­вают.
Помо­лимся Гос­поду, чтобы он (скон­чав­шийся) всту­пил в среду Авра­ама, Исаака и Иакова.
О изба­ви­тися нам от всякия скорби, гнева и нужды Гос­поду помо­лимся.
Заступи, спаси, поми­луй и сохрани нас, Боже, Твоею бла­го­да­тию.
Испро­сив милость Божию, Цар­ство Небес­ное и остав­ле­ние грехов тому (скон­чав­ше­муся) и себе самим, пору­чим Христу Богу друг друга и всю нашу жизнь. Тебе, Гос­поди».

Чтомым же екте­ниям иереи вси, пре­клонше главы, чтут молитву сию тайно (без воз­гла­ше­ния):

«Боже духов и всякой плоти, побе­див­ший смерть, уни­что­жив­ший власть диа­вола и даро­вав­ший жизнь Твоему миру! Сам, Гос­поди, упокой душу скон­чав­ше­гося раба Твоего (имя его) в месте света, бла­жен­ства, мира, где нет ника­ких мук, скор­бей и душев­ных стра­да­ний. Как Благой и Чело­ве­ко­лю­би­вый Бог, прости ему всякое согре­ше­ние, совер­шен­ное им или словом, или делом, или мыслию; потому что нет чело­века, кото­рый провел бы земную жизнь без греха: Един Ты без греха; пра­во­су­дие Твое – пра­во­су­дие вечное и слово Твое – истина». (Здесь молитва, а затем – и воз­глас свя­щен­ника даются авто­ром на рус­ском языке. — Ред.)

Пред­сто­я­тель же воз­гла­шает:

«Потому что Ты, Христе Боже наш, Вос­кре­се­ние, Жизнь и Упо­ко­е­ние усоп­шего раба Твоего (имя его), и Тебя про­слав­ляем с Без­на­чаль­ным Твоим Отцом, и Пре­свя­тым, и Благим, и Живо­тво­ря­щим Твоим Духом, теперь и всегда, и в вечные веки. Аминь».

Затем Алли­луиа трижды и тро­парь:

«Глу­би­ною муд­ро­сти чело­ве­ко­любно вся строяй и полез­ная всем пода­ваяй, Едине Соде­телю, упокой, Гос­поди, душу раба Твоего: на Тя бо упо­ва­ние воз­ложи, Творца и Зижди­теля и Бога нашего».

Слава, и ныне, Бого­ро­ди­чен: «Тебе и Стену и При­ста­нище имамы и Молит­вен­ницу бла­го­при­ятну к Богу, Его же родили есй, Бого­ро­дице Без­не­вест­ная, верных спа­се­ние».

После этого поется 118 псалом, или 17‑я кафизма, обо­зна­ча­е­мая в бого­слу­жеб­ных книгах словом «Непо­рочны» (словом, нахо­дя­щимся в первом стихе псалма 118: «Бла­жени непо­роч­нии в путь, ходя­щии в законе Гос­подни»).

В этой кафизме изоб­ра­жа­ется бла­жен­ство ходив­ших в законе Гос­под­нем (т. е. посту­пав­ших по закону Гос­подню). Осо­бен­ность пения ее здесь состоит в том, что она раз­де­ля­ется не на три «Славы», как прочие кафизмы, а на две поло­вины, или статии. В первой поло­вине к каж­дому стиху при­со­еди­ня­ется припев: «Помяни, Гос­поди, душу раба Твоего». Послед­ние стихи (92‑й и 93‑й) первой поло­вины «Если бы не закон Твой был моим уте­ше­нием, погиб бы я в бед­ствии моем. Вовек не забуду пове­ле­ний Твоих, ибо ими Ты ожив­ля­ешь меня» (автор­ское цити­ро­ва­ние по рус­ской Псал­тири. — Ред.), – поются трижды.

Потом екте­ния малая, соб­ственно заупо­кой­ная:

«Паки и паки миром Гос­поду помо­лимся.
Еще молимся о упо­ко­е­нии души усоп­шаго раба Божия (имярек) и о еже проститися ему вся­кому пре­гре­ше­нию, воль­ному же и неволь­ному.
Яко да Гос­подь Бог учинит душу его, идеже пра­вед­нии упо­ко­я­ются.
Мило­сти Божия, Цар­ства Небес­наго и остав­ле­ния грехов его у Христа, Без­смерт­наго Царя и Бога нашего просим. Подай, Гос­поди.
Гос­поду помо­лимся».

Иерей про­из­но­сит втай (т. е. без воз­гла­ше­ния) [Типик (Типи­кон), глава 14] молитву: «Боже духов…» Лик же поет тихо­гласно (Типик, гл. 14, и После­до­ва­ние суб­боты мясо­пуст­ный) «Гос­поди, поми­луй» (40 раз), дон­деже (пока не) скон­чает свя­щен­ник молитву: «Боже духов…» (Типик, глава 13).

Затем воз­глас: «Яко Ты еси Вос­кре­се­ние и Живот…»

После этого поется вторая статия кафизмы, начи­на­ю­ща­яся сло­вами (ст. 94): «Твой есмь аз, спаси мя, яко оправ­да­ний Твоих взыс­ках…», с при­пе­вом к каж­дому стиху: «Упокой, Гос­поди, душу раба Твоего». В заклю­че­ние поются трижды конеч­ные стихи псалма: «Жива будет душа моя и вос­хва­лит Тя, и судьбы Твоя помо­гут мне. Заблу­дих, яко овча погиб­шее, взыщи раба Твоего, яко запо­ве­дей Твоих не забых».

Вслед за тем поются тро­пари непо­рочны, или тро­пари за упокой (числом 8), с при­пе­вом к каж­дому стиху из 118 псалма: «Бла­го­сло­вен Ты, Гос­поди! Научи меня уста­вам Твоим».

«Лик святых обрел Источ­ник Жизни и дверь в рай: да найду и я путь туда через рас­ка­я­ние, я, поте­рян­ная овца. Спа­си­тель! Воз­зови (подай мне голос, найди) и спаси меня».

«Святые муче­ники, про­по­ве­дав­шие Агнца Божия и сами заклан­ные, как агнцы, и пере­се­лив­ши­еся туда, где жизнь не ста­реет и вечно не изме­ня­ется! Молите Его усердно, чтобы Он даро­вал нам про­ще­ние грехов».

«Вы все, кото­рые шли тесным и горь­ким путем, кото­рые во время земной жизни воз­ло­жили на себя крест, как ярмо (как иго), и верою после­до­вали за Мной! При­и­дите, насла­ди­тесь теми награ­дами, кото­рые Я при­го­то­вил вам, и увен­чай­тесь вен­цами Небес­ными».

«Хотя и ношу я на себе язвы грехов, но всё же я – отра­же­ние Твоей невы­ра­жа­е­мой языком чело­ве­че­ским славы. Вла­дыка! Яви мило­сер­дие Твоему созда­нию, очисти по Своему чело­ве­ко­лю­бию и даруй мне желан­ное Оте­че­ство, соде­лы­вая меня снова жите­лем Рая».

«Ты, вна­чале из ничто­же­ства создав­ший меня и укра­сив­ший Своим Боже­ствен­ным обра­зом, но за нару­ше­ние запо­веди опять воз­вра­тив­ший меня в землю, из кото­рой я взят! Вос­ставь меня, чтобы во мне отра­зи­лось преж­нее совер­шен­ство».

«Боже! Упокой раба Твоего и всели его в Раю, где лики святых и пра­вед­ники сияют, как све­тила (небес­ные). Гос­поди! Упокой скон­чав­ше­гося раба, остав­ляя (ставя ни во что) все грехи его».

Слава: «Бла­го­го­вейно вос­пе­ваем Три­си­я­тель­ное Еди­ного Боже­ства, взывая: Свят Ты, Отец Без­на­чаль­ный и Собез­на­чаль­ный Сын и Боже­ствен­ный Дух! Про­свети нас, слу­жа­щих Тебе верою, и избавь веч­ного огня».

И ныне: «Радуйся, Чистая, родив­шая Бога плотию для спа­се­ния всех, Ты, через Кото­рую спасся род чело­ве­че­ский! Бого­ро­дица Чистая, Бла­го­сло­вен­ная! Да найдем (обре­тем) и мы через Тебя Рай».

«Алли­луиа, алли­луиа, алли­луиа, слава Тебе, Боже!» (трижды).

Затем – заупо­кой­ная екте­ния, седальны, псалом 50 и канон усоп­ших, с при­пе­вом к тро­па­рям: «Упокой, Гос­поди, душу усоп­шаго раба Твоего».

По тре­тьей песни – екте­ния и седа­лен.

«О, поис­тине всё – суета, вся жизнь – тень и сно­ви­де­ние. Так напрасно суе­тится всякий живу­щий на земле (всякий земно­род­ный), как гово­рит Писа­ние: хотя бы мы при­об­рели и целый мир, всё же пере­се­лимся в могилу, куда пере­се­ля­ются оди­на­ково и цари, и нищие. Но, Христе Боже, упокой пре­ста­вив­ше­гося, как Чело­ве­ко­лю­би­вый».

По шестой песни – екте­ния и кондак:

«Со свя­тыми упокой, Христе, душу раба Твоего, где нет болез­ней, скор­бей и стра­да­ний, но жизнь вечно бла­жен­ная».

Икос: «Сам Ты, Творец и Созда­тель чело­века, Един Бес­смерт­ный, а мы – все земные, из земли созданы и в ту же землю воз­вра­тимся, как пове­лел Ты, Созда­тель: ты – земля и в землю воз­вра­тишься. Туда все мы, земно­род­ные, и пойдем, с над­гроб­ными рыда­ни­ями воз­гла­шая песнь: алли­луиа, алли­луиа, алли­луиа».

По девя­той песни – Три­свя­тое, Отче наш и заупо­кой­ная лития:

«Спа­си­тель! Упокой с пра­вед­ными духами душу раба Твоего скон­чав­ше­гося, сохра­няя ее во бла­жен­ной жизни, кото­рая – у Тебя, Чело­ве­ко­лю­би­вый».

Слава: «Ты – Бог, сошед­ший во ад и осво­бо­див­ший содер­жав­шихся там: Сам упокой и душу раба Твоего».

И ныне: «Дева, Единая Чистая и Непо­роч­ная, родив­шая Бога без семени! Моли, чтобы спас­лась душа его».

Екте­ния и отпуст, в заклю­че­ние кото­рого воз­гла­ша­ется: «Гос­поди! Во бла­жен­ном успе­нии подай вечный покой скон­чав­ше­муся рабу Твоему (имя его) и сотвори, чтобы неза­бвен­ной была память его» (от тро­па­рей непо­роч­ных до «Вечной памяти» тексты даны авто­ром на рус­ском языке. – Ред.).

«Вечная память!» – отве­чают пением на это воз­гла­ше­ние трижды хор, слу­жа­щие и моля­щи­еся.

Вынос тела

Недолго тело усоп­шего пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина оста­ется в том месте, где он пре­ста­вился, но вскоре выно­сится в храм для отпе­ва­ния. Перед выно­сом тела из дома совер­ша­ется над ним заупо­кой­ная лития, сопро­вож­да­е­мая каж­де­нием вокруг тела. Это каж­де­ние озна­чает или то, что душа умер­шего хри­сти­а­нина, подобно кадиль­ному фими­аму, воз­но­ся­ще­муся вверх, вос­хо­дит на Небо, к Пре­столу Выш­него, или же зна­ме­нует при­ят­ность в очах Божиих молитв Церкви об умер­шем19. Начало и осно­ва­ние свя­щен­ного обычая Пра­во­слав­ной Церкви кадить тело умер­шего можно видеть на при­мере Гос­пода Иисуса Христа, Тело Кото­рого при погре­бе­нии было обвито пеле­нами с бла­го­вон­ными мастями (Ин.19:39-40). Под­твер­жде­нием этой мысли служит то, что в свя­щен­ных обря­дах, изоб­ра­жа­ю­щих погре­бе­ние Гос­пода Иисуса Христа, всегда упо­треб­ля­ется каж­де­ние фимиа­мом, зна­ме­ну­ю­щим те аро­маты, кото­рыми ума­стили Тело Спа­си­теля20.

Погре­баль­ная пра­во­слав­ная про­цес­сия, несмотря на свой печаль­ный харак­тер, отли­ча­ется свя­щен­ной тор­же­ствен­но­стью.

Поется Архан­гель­ская песнь в честь Святой Троицы: «Святый Боже…» в озна­ме­но­ва­ние того, что умер­ший при жизни испо­ве­до­вал Живо­на­чаль­ную Троицу и теперь пере­хо­дит в Цар­ство бес­плот­ных духов, окру­жа­ю­щих Пре­стол Все­дер­жи­теля и немолчно вос­пе­ва­ю­щих Ему эту Три­свя­тую песнь. При выносе из дома в цер­ковь усоп­ших свя­щен­ни­ков и мона­хов обычно поются пес­но­пе­ния, поло­жен­ные в Треб­нике при выносе их из церкви к могиле и име­ю­щие отно­ше­ние к их духов­ному званию, именно: при выносе свя­щен­ника – ирмосы вели­кого канона: «Помощ­ник и Покро­ви­тель…», а при выносе монаха – сти­хиры: «Кия (какая) житей­ская сла­дость пре­бы­вает печали непри­частна…».

«И вземше мощи усоп­шаго отхо­дим в храм, преды­ду­щим свя­щен­ни­ком со све­щами, диа­кону с кадиль­ни­цею»21. Все окру­жа­ю­щие гроб и про­во­жа­ю­щие покой­ника имеют зажжен­ные свечи в руках – они как бы тор­же­ствуют победу и выра­жают духов­ную радость о воз­вра­ще­нии своего брата или своей сестры к Веч­ному и Непри­ступ­ному Свету22.

Начало этого свя­того обычая вос­хо­дит к глу­бо­чай­шей хри­сти­ан­ской древ­но­сти. Когда тело свя­того Иоанна Зла­то­уста пере­но­сили из г. Команы в Кон­стан­ти­но­поль, то у сопро­вож­дав­шего это шествие мно­го­чис­лен­ного народа были в руках свечи, так что Босфор (Кон­стан­ти­но­поль­ский пролив) казался огнен­ным от отра­же­ния в его волнах света свечей23. Святой Гри­го­рий Нис­ский повест­вует о том, что диа­коны и пре­сви­теры про­во­жали гроб бла­жен­ной Мак­рины с зажжен­ными све­чами. Когда святой Цеза­рий, брат свя­того Гри­го­рия Бого­слова, тор­же­ственно был несен ко храму Муче­ни­ков, то его мать уме­ряла свою скорбь о сыне несе­нием свечей перед его гробом.

При про­во­дах и сопро­вож­де­нии умер­шего свя­щенно— и цер­ков­но­слу­жи­те­лям пове­ле­ва­ется идти перед гробом, млад­шим – впе­реди, а стар­шим – близ гроба, по два в ряд, и перед умер­шим нести крест24. Иногда вместо креста несут икону.

При погре­бе­нии свя­щен­ни­ков и архи­ереев обычно впе­реди гроба несут хоругви, крест и Еван­ге­лие. Несе­ние тела свя­щен­ника сопро­вож­да­ется погре­баль­ным звоном (пере­зво­ном).

Есть мест­но­сти (в южных губер­ниях России), в кото­рых от дней глу­бо­кой ста­рины сохра­ня­ется обычай при выносе вся­кого умер­шего неспешно уда­рять в коло­кол. Этот погре­баль­ный звон напо­ми­нает живым, погряз­шим в суете земной, о страш­ной трубе Архан­гела, зову­щей на Суд Божий. При­слу­ши­ва­ясь к звону, невольно поду­ма­ешь о своем конце, невольно помо­лишься о почив­шем, хотя бы он и был тебе совсем незна­ком. Нельзя не пожа­леть о том, что этот пре­крас­ный, уми­ли­тель­ный обычай не везде соблю­да­ется.

Погре­баль­ная про­цес­сия древ­них хри­стиан, при тор­же­ствен­но­сти своей, пред­став­ляла вместе и тро­га­тель­ное зре­лище любви, дружбы и при­зна­тель­но­сти живых к умер­шему. Тело усоп­шего ко храму пере­но­сили, а не пере­во­зили. Друзья, род­ствен­ники и обла­го­де­тель­ство­ван­ные несли тело своего умер­шего друга, род­ствен­ника и бла­го­де­теля. Так, святой Гри­го­рий Нис­ский сам нес тело своей сестры Мак­рины. Иногда сами пер­во­свя­щен­ники (т. е. архи­ереи) ока­зы­вали ува­же­ние бла­го­че­сти­вым умер­шим, под­став­ляя свои свя­ти­тель­ские плечи под гро­бо­вые носилки. Впо­след­ствии, впро­чем, в боль­ших горо­дах учре­жден был особый класс людей для выноса тела умер­ших хри­стиан. В Африке эта обя­зан­ность лежала на каю­щихся, 81‑е пра­вило Чет­вер­того Кар­фа­ген­ского Собора пове­ле­вает каю­щимся выно­сить мерт­вых и совер­шать их погре­бе­ние.

Бла­го­че­сти­вый обычай – оста­нав­ли­ваться с погре­баль­ной про­цес­сией перед хра­мами, встре­ча­ю­щи­мися на пути, и молиться здесь о упо­ко­е­нии усоп­шего, имеет древ­нее осно­ва­ние.

Исто­рик Созо­мен повест­вует25 о том, что когда тело свя­того Меле­тия, архи­епи­скопа Антио­хий­ского, пере­но­сили из Кон­стан­ти­но­поля в Антио­хию, то в горо­дах в каждом месте, достой­ном ува­же­ния, про­цес­сия оста­нав­ли­ва­лась и пелись псалмы.

В Боль­шом Треб­нике, в После­до­ва­нии исход­ном мона­хов, ска­зано: «Вземше братия мощи умер­шаго, отно­сят в цер­ковь, и аще убо свя­щен­ник есть отше­дый брат, пола­га­ются мощи его посреде храма, аще же про­стец (т. е. про­стой монах), в при­творе».

То же гово­рит и (святой) Симеон Солун­ский: «Усоп­ших насто­я­тель­ство­вав­ших и освя­щен­ных отпе­вают внутри храма, а мона­хов про­стых и мирян – в при­творе, что мы еще видим в неко­то­рых святых оби­те­лях». Но он добав­ляет, что ныне этот чин остав­лен26.

Поэтому в Треб­нике, в После­до­ва­нии погре­бе­ния мир­ских чело­век, читаем: «Егда же прий­дут во храм, мощи убо пола­га­ются в паперти (или в храме, яко же зде, в Вели­цей России обыче (в обычае)».

По при­не­се­нии в цер­ковь тело умер­шего постав­ля­ется на сере­дине храма с лицом откры­тым и обра­щен­ным к востоку (голо­вой к западу, а ногами – к востоку), а около гроба ста­вятся све­тиль­ники. Таким поло­же­нием тела умер­шего Цер­ковь хочет выра­зить свое мате­рин­ское жела­ние, чтобы не только живые, но и умер­шие участ­во­вали духовно в при­но­ше­нии Таин­ствен­ной Жертвы и чтобы усоп­ший, не имея воз­мож­но­сти молиться Богу своими мерт­выми и запе­чат­лен­ными устами, молил Бла­гого Бога о поми­ло­ва­нии самым поло­же­нием своего тела.

Отпе­ва­ние

По совер­ше­нии Боже­ствен­ной литур­гии начи­на­ется послед­нее молит­во­сло­вие об умер­шем пра­во­слав­ном – совер­ша­ется чин погре­бе­ния.

Чин отпе­ва­ния и погре­бе­ния мирян по своему составу подо­бен пани­хиде или утрени и состоит из трех частей: во-первых, из чтения псал­мов 90 «Живый в помощи Выш­няго…» и 118: «Бла­жени непо­роч­нии…»; во-вторых, из пения канона, стихир, Бла­женн, чтения Апо­стола и Еван­ге­лия и воз­гла­ше­ния екте­ний; в‑третьих, из стихир при послед­нем цело­ва­нии, отпу­ста, пения при несе­нии тела умер­шего к могиле и заупо­кой­ной литии на могиле.

При отпе­ва­нии мирян 17‑я кафизма, или псалом 118, раз­де­ля­ется на три статии, или части. В первой и послед­ней ста­тиях каждый стих псалма сопро­вож­да­ется пением «Алли­луиа», а каждый стих второй статии – пением стиха «Поми­луй раба Твоего (рабу Твою)». Статии же, или части кафизмы, обо­зна­ча­ются в бого­слу­жеб­ных книгах так: 1‑я статия сло­вами «Непо­роч­нии в путь…», 2‑я статия сло­вами «Запо­веди твоя…» (т. е. сло­вами из пер­вого стиха второй статии «Руце Твои сотво­ри­сте мя и созда­ете мя, вра­зуми мя и научуся запо­ве­дем Твоим», стих 73); 3‑я статия обо­зна­ча­ется сло­вами: «Имя Твое…» (кото­рыми окан­чи­ва­ется 1‑й стих 3‑й статии: «Призри на мя и поми­луй мя, по суду любя­щих имя Твое», стих 132).

Когда мы читаем в Треб­нике, в после­до­ва­ниях погре­бе­ния мирян и свя­щен­ни­ков о том, что поют «Непо­роч­нии в путь…», «Алли­луиа», то должны знать, что эти слова, содер­жа­щи­еся в первой статии, поет сна­чала один певец на кли­росе, и особым напе­вом (каждую статию – на особый глас), и что затем всю эту статию должны петь и прочие певцы тем же напе­вом, каким начи­нал их петь один певец27.

После 1‑й и после 2‑й статии про­из­но­сится заупо­кой­ная (малая) екте­ния. После 3‑й статии поются тро­пари Непо­рочны: «Святых лик обрете Источ­ник Жизни…» с при­пе­вом: «Бла­го­сло­вен еси, Гос­поди…» Затем сле­дует заупо­кой­ная екте­ния и тро­парь (назы­ва­е­мый в 14‑й главе Типи­кона «седа­лен покоин»):

«Покой, Спасе наш, с пра­вед­ными раба Твоего и сего всели во дворы Твоя, якоже есть писано, пре­зи­рая, яко Благ, пре­гре­ше­ния его, воль­ная и неволь­ная, и вся, яже в веде­нии и не в веде­нии, Чело­ве­ко­любче».

Слава, и ныне, Бого­ро­ди­чен: «От Девы воз­си­я­вый миру, Христе Боже, сыны Света Тою пока­за­вый, поми­луй нас».

Затем начи­на­ется вторая часть отпе­ва­ния. Чита­ется 50 псалом «Поми­луй мя, Боже…» и поется канон, тво­ре­ние Фео­фа­ново28, его же кра­естро­чие (акро­стих); «Шестую при­пе­ваю отшед­шему песнь». При чтении канона обычно поется припев: «Покой (или – упокой. – Ред.), Гос­поди, душу усоп­шаго раба Твоего».

Содер­жа­ние канона: моле­ние о почив­шем; объ­яс­не­ние, каким путем вошла смерть в среду людей, создан­ных для бес­смер­тия; ука­за­ние на то, как, с помо­щью каких средств вос­тор­же­ство­вать над ней и полу­чить бес­смер­тие, – как вос­тор­же­ство­вали муче­ники и все уго­див­шие Гос­поду Богу.

После малой екте­нии о упо­ко­е­нии по 3‑й песни канона поется седа­лен: «Воис­тинну суета вся­че­ская…», а после малой екте­нии по 6‑й песни поются кондак «Со свя­тыми упокой…» и икос «Сам Един еси Без­смерт­ный…»

После малой екте­нии по 9‑й песни канона поются на 8 гласов восемь само­глас­ных стихир29 в кото­рых изоб­ра­жа­ется ско­ро­теч­ность жизни и тлен­ность земных благ30.

Сти­хиры само­гласны – это вопль чело­века над раз­ва­ли­нами жизни чело­ве­че­ской, вопль о суете, ничтож­но­сти, всех бед­ствиях и скор­бях, вопль – как след­ствие горь­кого опыта и плод вни­ма­тель­ных наблю­де­ний над всеми сто­ро­нами жизни чело­ве­че­ской. Это – не ощу­ще­ние только, но как бы ося­за­ние во всем земном тления, раз­ру­ше­ния и смерти; это кар­тина жизни чело­ве­че­ской, не раду­ю­щая и не пле­ня­ю­щая взора нашего, но воз­буж­да­ю­щая болез­нен­ное сотря­се­ние во всем нашем суще­стве; кар­тина, при взгляде на кото­рую рас­се­и­ва­ются все наши надежды на земное, раз­би­ва­ются о камень все наши помыслы и мечты, ноет сердце и болит душа…

«К какой жиз­нен­ной радо­сти не при­ме­ши­ва­ется скорбь? Какая слава дер­жится непо­ко­ле­бимо? Всё ничтож­нее тени, всё обман­чи­вее ночных грез! Одно мгно­ве­ние – и всё уни­что­жа­ется смер­тью! Но, Христе Чело­ве­ко­лю­би­вый, упокой того, кого Ты воз­звал (при­звал) от нас, во свете Лица Твоего и в насла­жде­нии, уго­то­ван­ном Тобою избран­ным».

«О, как тяжко раз­лу­че­ние души с телом! О, как невы­но­сима тогда ее скорбь! И нет никого, кто бы раз­де­лил с ней эту скорбь. Обра­ща­ется она к анге­лам – и напрасно молится им; при­зы­вает на помощь людей – и никто не явля­ется. Но, братия мои воз­люб­лен­ные, вспом­нив свою мимо­лет­ную жизнь, будем про­сить у Христа упо­ко­е­ния усоп­шему и своим душам вели­кой мило­сти».

«Всё чело­ве­че­ское – суета, что не идет дальше смерти: богат­ство – ни к чему; слава – только до могилы. Пред­ста­нет смерть – всё про­пало. Но будем молить Бес­смерт­ного Христа: Гос­поди! Взя­того от нас упокой там, где насла­жда­ются бла­жен­ством все уго­див­шие Тебе».

«Где есть мир­ское при­стра­стие? Где есть при­вре­мен­ных меч­та­ние (где при­зрак [вещей] непо­сто­ян­ных)? Где есть злато и сребро? Где есть рабов мно­же­ство и молва? Вся – персть (грязь, прах земной), вся – пепел, вся – сень (тень, мрак). Но при­и­дите, возо­пиим Без­смерт­ному Царю: Гос­поди, вечных Твоих благ спо­доби пре­став­ль­ша­гося от нас, упо­кояя его в неста­ре­ю­щемся бла­жен­стве Твоем».

«Вспом­нил я слова про­рока: я – земля и пепел. Потом всмот­релся в могилы и увидел обна­жен­ные кости и сказал себе: да кто же тут царь, кто воин? Кто – бога­тый или нищий? Кто – пра­вед­ник или греш­ник? Но, Гос­поди, упокой с пра­вед­ными раба Твоего!»

«Нача­ток мне и состав зижди­тель­ное Твое бысть пове­ле­ние (Твое сози­да­ю­щее [и таин­ствен­ное] пове­ле­ние было нача­лом моего есте­ства): вос­хо­тев бо от неви­ди­маго же и види­маго жива мя соста­вити есте­ства, от земли тело мое создал еси, дал же ми еси душу Боже­ствен­ным Твоим и Живо­тво­ря­щим Вдох­но­ве­нием. Темже, Христе, раба Твоего во стране живу­щих и в селе­ниих пра­вед­ных упокой».

«По образу Твоему и по подо­бию созда­вый в начале чело­века, в Рай поста­вил еси вла­дети Твоими тварьми. Зави­стью же диа­во­лею пре­льсти­вся, снеди при­ча­стися, запо­ве­дей Твоих пре­ступ­ник (нару­ши­тель) быв. Темже паки в землю, от нея же взят бысть, осудил еси воз­вра­ти­тися, Гос­поди, и испро­сити упо­ко­е­ние».

«Плачу и рыдаю, егда помыш­ляю смерть и вижду во гробех лежа­щую, по образу Божию создан­ную нашу кра­соту – без­об­разну, без­славну, не имущую вида. О чудесе! Что сие еже о нас бысть (кото­рое с нами совер­ши­лось) таин­ство? Како пре­да­хомся тлению? Како сопря­го­хомся смерти (соеди­ни­лись со смер­тью)? Воис­тину Бога пове­ле­нием, якоже писано есть, пода­ю­щаго пре­став­ль­ше­муся упо­ко­е­ние» (1‑я, 2‑я, 3‑я и 5‑я сти­хиры даны авто­ром на рус­ском языке. – Ред.)

Какая сла­дость в жизни сей
Земной печали непри­частна?

Чьи ожи­да­нья не напрасны?
И где счаст­ли­вый меж людей?
Всё то пре­вратно, всё ничтожно,
Что мы с трудом при­об­рели.
Какая слава на земли
Стоит тверда и непре­ложна?
Всё – пепел, при­зрак, тень и дым;
Исчез­нет всё, как вихорь пыль­ный;
И перед смер­тью мы стоим
И без­оружны, и бес­сильны:
Рука могу­щего слаба,
Ничтожны цар­ские веле­нья…
Прими усоп­шего раба,
Гос­подь, в бла­жен­ные селе­нья!

***

Как гроз­ный витязь, смерть нашла
Меня, как хищник, низ­ло­жила,
Свой зев рази­нула могила
И всё житей­ское взяла.
Спа­сай­тесь, срод­ники и чада! –
Из гроба к вам взываю я, –
Спа­сай­тесь, братья и друзья,
Да не узрите пла­мень ада!
Вся жизнь есть цар­ство суеты,
И, дуно­ве­нье смерти чуя,
Мы увя­даем, как цветы.
Почто же мы мятемся всуе?
Пре­столы наши суть гроба,
Чер­тоги наши – раз­ру­ше­нье…
Прими усоп­шего раба,
Гос­подь, в бла­жен­ные селе­нья!

***

Средь груды тле­ю­щих костей
Кто царь? Кто раб? Судья иль воин?

Кто Цар­ства Божия достоин?
И кто – отвер­жен­ный злодей?
О, братья! Где сребро и злато?
Где сонмы многие рабов?
Среди неве­до­мых гробов
Кто есть убогий, кто бога­тый?
Всё – пепел, дым, и пыль, и прах,
Всё при­зрак, тень и при­ви­де­нье.
Лишь у тебя на Небе­сах,
Гос­подь, и при­стань, и спа­се­нье!
Исчез­нет всё, что было плоть,
Вели­чье наше будет тленье…
Прими усоп­шего, Гос­подь,
В Твои бла­жен­ные селе­нья!

***

И Ты, Пред­ста­тель­ница всем!
И Ты, Заступ­ница скор­бя­щим!

К Тебе о брате здесь лежа­щем,
К Тебе, Святая, вопием:
Моли Боже­ствен­ного Сына,
Его, Пре­чи­стая, моли,
Дабы усоп­ший из земли
Оста­вил здесь свои кру­чины!
Всё – пепел, прах, и дым, и тень!
О, други, при­зраку не верьте!
Когда дохнет в неждан­ный день
Дыха­нье тли­тель­ное смерти,
Мы все поля­жем, как хлеба,
Серпом под­ре­зан­ные в нивах…
Прими усоп­шего раба,
Гос­подь, в селе­ниях счаст­ли­вых!

***

Иду в незна­е­мый я путь,
Иду меж страха и надежды.

Мой взор угас, остыла грудь,
Не внем­лет слух, сомкнуты вежды.
Лежу без­гла­сен, недви­жим,
Не слышу брат­ского рыда­нья,
И от кадила синий дым
Не мне струит бла­го­уха­нье.
Но вечным сном пока я сплю,
Моя любовь не уми­рает, –
И ею, братья, вас молю,
Да каждый к Гос­поду взы­вает:
Гос­подь! В тот день, когда труба
Вос­тру­бит мира пре­став­ле­нье, –
Прими усоп­шего раба
В Твои бла­жен­ные селе­нья.31

После горь­кого плача ново­за­вет­ного Иере­мии (т. е. свя­того Иоанна Дамас­кина) о раз­ру­ше­нии вели­че­ствен­ного Иеру­са­лима – чело­века, слы­шится слад­чай­ший голос Гос­пода Иисуса Христа, воз­ве­ща­ю­щего о разных видах бла­женств, уго­то­ван­ных хри­сти­а­нину в Буду­щей жизни. После мрач­ной кар­тины земной жизни чело­ве­че­ской резкой про­ти­во­по­лож­но­стью ей пред­став­ля­ется свет­лая и вели­че­ствен­ная кар­тина Буду­щей бла­жен­ной жизни, и смерть – этот ужас земно­род­ных – пере­стает быть страш­ной в глазах хри­сти­а­нина.

Сле­дует затем чтение Апо­стола и Еван­ге­лия – оно воз­ве­щает нам о буду­щем Вос­кре­се­нии мерт­вых.

Чтобы не оста­вить в страж­ду­щем сердце места для печали и ни одного облака сомне­ния, могу­щего воз­ник­нуть в душе при виде раз­ру­ше­ния пре­крас­ней­шего из тво­ре­ний Божиих, святой апо­стол Павел воз­вы­шает свой уте­ши­тель­ный глас, пере­но­сит мысль нашу за пре­делы гроба и рас­кры­вает перед нами дивные тайны буду­щего слав­ного пре­об­ра­же­ния тела чело­ве­че­ского.

Заупо­кой­ный Апо­стол – зачало 270 Пер­вого посла­ния к солу­ня­нам32, глава 4, стихи 13–17. (При­во­дятся авто­ром по рус­ской Библии. – Ред.)

«Братие, не хочу же оста­вить вас в неве­де­нии об умер­ших, дабы вы не скор­бели, как прочие, не име­ю­щие надежды. Ибо, если мы веруем, что Иисус умер и вос­крес, то и умер­ших в Иисусе Бог при­ве­дет с Ним. Ибо сие гово­рим вам словом Гос­под­ним, что мы, живу­щие, остав­ши­еся до при­ше­ствия Гос­подня, не пре­ду­пре­дим умер­ших; потому что Сам Гос­подь при воз­ве­ще­нии, при гласе Архан­гела и трубе Божией, сойдет с Неба, и мерт­вые во Христе вос­крес­нут прежде; потом мы, остав­ши­еся в живых, вместе с ними вос­хи­щены будем на обла­ках, в сре­те­ние Гос­поду на воз­духе, и так всегда с Гос­по­дом будем».

Нако­нец, Сам Гос­подь Иисус Хри­стос устами свя­щен­ника уте­шает и обна­де­жи­вает нас, как Верный Друг, как Мило­серд­ный и Состра­да­тель­ный Бла­го­де­тель, осу­ша­ю­щий наши слезы и про­ли­ва­ю­щий отраду и радость в сердце, истер­зан­ное горем и печа­лью.

Заупо­кой­ное Еван­ге­лие – от Иоанна, зачало 16, глава 5, стихи 25–30. (При­во­дятся по рус­ской Библии. – Ред.).

«[Сказал Гос­подь при­шед­шим к Нему (уве­ро­вав­шим в Него) иудеям:] Истинно, истинно говорю вам: насту­пает время и настало уже, когда мерт­вые услы­шат глас Сына Божия и, услы­шавши, оживут. Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе, и дал Ему власть про­из­во­дить и суд, потому что Он есть Сын Чело­ве­че­ский. Не диви­тесь сему: ибо насту­пает время, в кото­рое все, нахо­дя­щи­еся в гробах, услы­шат глас Сына Божия, и изыдут тво­рив­шие добро в Вос­кре­се­ние жизни, а делав­шие зло – в Вос­кре­се­ние осуж­де­ния. Я ничего не могу тво­рить Сам от Себя. Как слышу, так и сужу, и суд Мой пра­ве­ден, ибо не ищу Моей воли, но воли послав­шего Меня Отца».

После чтения Еван­ге­лия воз­гла­ша­ется екте­ния о упо­ко­е­нии: «Поми­луй нас, Боже…» После екте­нии свя­щен­ник про­из­но­сит вслух не только воз­глас: «Яко Ты еси Вос­кре­се­ние и Живот…», но и всю молитву: «Боже духов…», пред­ше­ству­ю­щую этому воз­гласу.

В Треб­нике ска­зано: «И по испол­не­нии сего (екте­нии) гла­го­лет первый от свя­щен­ни­ков, или архи­ерей при­лу­чи­вся, молитву: «Боже духов…» велег­ласно, пришед близ умер­шаго. Такожде и насто­я­щий свя­щен­ницы вси. Ведомо же буди, яко гла­го­лему кое­муждо про­ше­нию от диа­кона, во елико гла­го­лется про­ше­ние от него, гла­го­лет выше­ре­чен­ную молитву кийждо свя­щен­ник, по чину своему, тайно, близ умер­шаго, и воз­гла­шает: «Яко Ты еси Вос­кре­се­ние и Живот…» Ныне же от пер­ваго свя­щен­ника или архи­ереа гла­го­лется велег­ласно молитва: «Боже духов…» якоже выше речеся. По воз­гласе же бывает цело­ва­ние». (После­до­ва­ние погре­бе­ния мир­ских чело­век.)

Послед­нее цело­ва­ние, или про­ща­ние с умер­шим, совер­ша­ется при пении тро­га­тель­ных стихир, кото­рые в состо­я­нии потря­сти самую нечув­стви­тель­ную душу. Но Цер­ковь про­щаль­ными пес­но­пе­ни­ями хочет только силь­нее и живее запе­чат­леть в серд­цах живу­щих памя­то­ва­ние о страш­ном дне смерти, а не воз­бу­дить в нас без­от­рад­ную скорбь. С другой сто­роны, снис­ходя к немощи нашей при­роды, она дает воз­мож­ность страж­ду­щему сердцу излить скорбь свою и запла­тить дань при­роде.

Вот неко­то­рые из этих про­щаль­ных стихир (при­во­дятся авто­ром на рус­ском языке. – Ред.).

«Братия! При­и­дите – отда­дим послед­нее цело­ва­ние умер­шему, бла­го­даря Бога. Вот он оста­вил родных своих и спешит в могилу. Теперь у него уже нет забот о суете земной и о тре­бо­ва­ниях плоти мно­го­страст­ной. Где теперь родные и друзья? Вот – раз­лу­ча­емся… О, помо­лимся Гос­поду, чтобы Он упо­коил его».

«О, какая раз­лука, братия! Какая невы­но­си­мая скорбь, какая горечь слез в насто­я­щие минуты! Вот, при­дите – еще раз целуйте того, кото­рый так мало был среди нас. Затем засып­лет его могиль­ный песок, закроет над­гроб­ный камень и он, раз­лу­чив­шись со всеми род­ными и дру­зьями, в гро­бо­вой тьме соеди­нится со всеми дру­гими мерт­ве­цами. О, помо­лимся Гос­поду, чтобы Он упо­коил его».

«Теперь обли­ча­ется обо­льсти­тель­ное тор­же­ство суеты жиз­нен­ной. Вот, дух оста­вил свою телес­ную хра­мину, и что же с ней стало? Почер­нев­шее брение, пустой сосуд, без­глас­ный, непо­движ­ный, бес­чув­ствен­ный, мерт­вый. Про­во­жая ее в могилу, будем молиться Гос­поду, чтобы Он дал почив­шему вечное упо­ко­е­ние».

«Какова наша жизнь? Поис­тине – (ско­ро­увя­да­ю­щий) цвет, дым, утрен­няя роса. Подой­дем ко гробу и всмот­римся при­стально: где же строй­ность тела? Где жиз­нен­ные силы? Где кра­сота глаз и лица? Всё завяло, как трава, всё раз­ру­шено. При­и­дем ко Христу и при­па­дем к Нему с рыда­ни­ями».

«Видя перед собой умер­шего, пред­ста­вим себе всё, что будет с нами в послед­ние минуты жизни. Вот, он исчез с земли, как дым, отцвёл, как поле­вой цветок; посе­чен, как трава; затем, покры­тый гроб­ной пеле­ной, засып­лется землей. Остав­ляя его навсе­гда скрыв­шимся от нас, будем молиться Христу, чтобы Он дал ему вечное упо­ко­е­ние».

«О, поис­тине всё – суета и пустота; всё, что обо­льщало в жизни, обра­ща­ется в ничто­же­ство. Все мы исчез­нем, все умрем: цари и силь­ные земли; судьи и при­тес­ни­тели, бога­тые и нищие, всё, что только назы­ва­ется чело­ве­ком. И вот они, кра­со­вав­ши­еся жизнью, оди­на­ково все ввер­га­ются в могилу. Будем молиться, чтобы Гос­подь упо­коил всех».

«Все телес­ные органы теперь ни к чему; так легко прежде при­во­ди­мые в дви­же­ние, они сде­ла­лись теперь непо­движ­ными, ничего нечув­ству­ю­щими, мерт­выми: очи закры­лись, ноги и руки, как ско­ван­ные, слух закрылся, на язык нало­жена печать мол­ча­ния, и всё уже – досто­я­ние могиль­ного тления. О, поис­тине всё – суета чело­ве­че­ская».

А вот и сам умер­ший сло­вами цер­ков­ной песни взы­вает к остав­шимся живым:

«Братия, друзья и зна­ко­мые! Видя, как я лежу без­молв­ный и без­ды­хан­ный, плачьте обо мне. Давно ли я бесе­до­вал с вами? И вот, как скоро настиг меня смерт­ный час. О, все вы, кто любил меня! Подой­дите, отдайте мне послед­нее цело­ва­ние; больше мне уже не быть и не бесе­до­вать с вами, потому что я отхожу к Судии, у Кото­рого нет лице­при­я­тия, перед Кото­рым пред­стоят наравне раб и гос­по­дин, царь и воин, бога­тый и нищий, – все равны и каждый за свои дела будет или про­слав­лен, или посрам­лен. Но прошу всех и умоляю: непре­станно моли­тесь обо мне Христу Богу, чтобы я не был за свои грехи ввер­жен в место муче­ния, но чтобы Он вселил меня туда, где Свет Жизни». Вслед за пением стихир совер­ша­ются молит­во­сло­вия, состав­ля­ю­щие литию об усоп­ших, после кото­рой бывает отпуст:

«Вос­кре­сый из мерт­вых, Хри­стос Истин­ный Бог наш, молит­вами Пре­чи­стыя Своея Матере, святых слав­ных и все­х­валь­ных апо­стол, пре­по­доб­ных и бого­нос­ных отец наших и всех святых, душу от нас пре­став­ль­ша­гося раба Своего (или – рабы Своея. – Ред.) (имярек), в селе­ниих пра­вед­ных учинит, в недрех Авра­ама упо­коит и с пра­вед­ными сопри­чтет, и нас поми­лует, яко Благ и Чело­ве­ко­лю­бец. Аминь»33.

Диакон молит Гос­пода, чтобы Он во бла­жен­ном успе­нии подал вечный покой усоп­шему рабу и сотво­рил ему вечную память. Архи­ерей или иерей сам про­из­но­сит трижды: «Вечная твоя память, досто­бла­женне и прис­но­па­мятне брате наш (или – досто­бла­жен­ная и прис­но­па­мят­ная сестра наша. – Ред.)».

Затем певцы поют трижды – «Вечная память».

Святой Симеон Солун­ский гово­рит: это воз­гла­ше­ние озна­чает, что отшед­шие соче­та­лись со свя­тыми и удо­сто­ены насле­дия их34.

Раз­ре­ши­тель­ная молитва

После воз­гла­ше­ния усоп­шему вечной памяти «архи­ерей, аще при­клю­чится тамо быти, или иерей чтет молитву про­щаль­ную велег­ласно»35.

«Гос­подь Иисус Хри­стос, Бог наш, Иже Боже­ствен­ныя запо­веди святым Своим уче­ни­ком и апо­сто­лом давый, во еже вязати (здесь: не про­щать) и решити (и про­щать) падших грехи, и от оных паки (от них вновь, опять) мы при­емше вины (при­чину, повод) тоежде (то же) тво­рити: да про­стит тебе, чадо духов­ное, аще что соде­лал еси в нынеш­нем веце, воль­ное или неволь­ное, ныне и присно, и во веки веков. Аминь».

Ныне вместо крат­кой про­щаль­ной молитвы обычно чита­ется другая, про­стран­ная, печа­та­е­мая особо (на отдель­ном листе), она назы­ва­ется «раз­ре­ши­тель­ной молит­вой»36. Вот эта молитва:

«Гос­подь наш Иисус Хри­стос Боже­ствен­ною Своею бла­го­да­тию, даром же и вла­стию, данною святым Его уче­ни­ком и апо­сто­лом, во еже вязати и решити грехи чело­ве­ков, рек им: при­и­мите Духа Свя­таго; ихже отпу­стите грехи, отпу­стятся им; ихже удер­жите, удер­жатся; и елика аще свя­жете и раз­ре­шите на земли, будут свя­зана и раз­ре­шена и на Небеси. От онех же и на ны дру­г­дру­го­прии­ма­тельно (пре­ем­ственно, друг за другом) при­шед­шею (бла­го­да­тию), да сотво­рит чрез мене, сми­рен­наго, про­щенно и сие по духу чадо (имярек) от всех, елика яко чело­век согреши Богу словом или делом, или мыслию, и всеми своими чув­ствы, волею или нево­лею, веде­нием или неве­де­нием. Аще под клят­вою или отлу­че­нием архи­ерей­ским или иерей­ским бысть, или аще клятву отца своего или матере своея наведе на ся, или своему про­кля­тию под­паде, или клятву пре­ступи, или иными неки­ими грехи яко чело­век свя­зася (здесь: был запре­щен, под­ле­жал про­кля­тию), но о всех сих серд­цем сокру­шен­ным пока­яся и от тех всех вины и юзы (от того, что свя­зы­вает) да раз­ре­шит его [ю]; елика же за немощь (а все, что по немощи) есте­ства забве­нию пре­даде, и та вся да про­стит ему [ей], чело­ве­ко­лю­бия ради Своего, молит­вами Пре­свя­тыя и Пре­бла­го­сло­вен­ныя Вла­ды­чицы нашея Бого­ро­дицы и Прис­но­девы Марии, святых слав­ных и все­х­валь­ных апо­стол и всех святых. Аминь».

Раз­ре­ши­тель­ная молитва обычно чита­ется свя­щен­ни­ком и дается в правую руку усоп­шему не после отпу­ста отпе­ва­ния, но во время отпе­ва­ния, после чтения Еван­ге­лия и самой молитвы. Чтение ее сопро­вож­да­ется (по край­ней мере, должно сопро­вож­даться) тремя зем­ными покло­нами всех моля­щихся.

Если ныне раз­ре­ши­тель­ная молитва чита­ется над всеми уми­ра­ю­щими в пока­я­нии, то это, с одной сто­роны, потому, что всякий пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин имеет в ней нужду, а с другой сто­роны, дабы этого бла­го­де­я­ния (как заме­чает бла­жен­ный Авгу­стин о молитве за умер­ших) не был лишен никто из тех, к кому оно может отно­ситься. Ибо лучше пре­по­дать его и тем, кото­рым оно ни поль­зует, ни вредит, нежели отнять у тех, коим оно полезно.

Обычай нашей Пра­во­слав­ной Церкви давать раз­ре­ши­тель­ную молитву в руки умер­шему, полу­чил начало при святом Фео­до­сии Печер­ском. В кня­же­ние Яро­слава I пришел в Рус­скую землю из земли Варяж­ской некто Симон. Впо­след­ствии он принял пра­во­слав­ную веру и отли­чался бла­го­че­стием и особой любо­вью к свя­тому Фео­до­сию.

Одна­жды Симон просил свя­того Фео­до­сия молиться о нем и о сыне его Геор­гии. Пре­по­доб­ный отве­чал бла­го­че­сти­вому Симону, что молится не только о нем, но и обо всех, любя­щих оби­тель Печер­скую. Но Симон не пере­ста­вал про­сить свя­того Фео­до­сия о том, чтобы он молился о нем и о сыне его Геор­гии, говоря свя­тому Фео­до­сию: «Отче! Не изыду тощь (здесь: без ответа) от тебе, аще напи­са­нием не изве­стиши ми».

Тогда пре­по­доб­ный Фео­до­сии напи­сал Симону раз­ре­ши­тель­ную молитву такого содер­жа­ния:

«Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа, молит­вами Пре­свя­тыя Вла­ды­чицы нашея Бого­ро­дицы и Прис­но­девы Марии, и святых сил Без­п­лот­ных… да будеши прощен в сем веце и буду­щем, егда при­и­дет Пра­вед­ный Судия судити живым и мерт­вым». «Юже молитву, – заме­ча­ется в Пате­рике Печер­ском, – оттоле начаша вла­гати умер­шим в руце, якоже первый Симон вло­жити себе повеле»37.

Из Лавры Печер­ской обычай давать раз­ре­ши­тель­ную молитву умер­шим легко мог рас­про­стра­ниться по всей земле Рус­ской, если вспом­ним, что мона­стырь Печер­ский поль­зо­вался боль­шим авто­ри­те­том в Рус­ской земле и в Церкви. Из сми­рен­ных келлий Киево-Печер­ской оби­тели выхо­дили свя­ти­тели Рус­ской Церкви, пере­но­сив­шие в свои епар­хии свя­щен­ные обычаи своей духов­ной вос­пи­та­тель­ницы.

Нельзя не упо­мя­нуть здесь об одном чрез­вы­чай­ном случае, очень много содей­ство­вав­шем рас­про­стра­не­нию и утвер­жде­нию обычая давать раз­ре­ши­тель­ную молитву в руки умер­шему. Случай этот был сле­ду­ю­щий.

Когда отпе­вали свя­того бла­го­вер­ного князя Алек­сандра Нев­ского и уже при­бли­зи­лось время вкла­ды­вать в его руки раз­ре­ши­тель­ную молитву, тогда умер­ший, как гово­рит лето­пись, сам про­стер свою руку для при­ня­тия ее38. Такое необык­но­вен­ное собы­тие не могло не про­из­ве­сти силь­ного впе­чат­ле­ния на всех, кто или сам был оче­вид­цем чуда, или слышал о нем от других.

При­ме­ча­ние. Над костями, выры­тыми из могилы и затем снова погре­бен­ными, не повто­ря­ется чин отпе­ва­ния. Чин отпе­ва­ния умер­ших при­спо­соб­лен ко вре­мени недавно насту­пив­шей смерти39. В молит­во­сло­виях чина погре­бе­ния род­ствен­ники и зна­е­мые при­гла­ша­ются для отда­ния послед­него цело­ва­ния тому, кто вче­раш­ний день бесе­до­вал с нами и нахо­дился еще среди живых и кто потому просит молитв родных своих и зна­е­мых. При погре­бе­нии выры­того из могилы тела обычно совер­ша­ется лишь пани­хида. Если же иногда совер­шался дважды чин погре­бе­ния над одним и тем же лицом, то это бывало над умер­шим, но еще не пре­дан­ным земле, и притом в особых обсто­я­тель­ствах. Так, напри­мер, свя­ти­тель Ростов­ский Димит­рий скон­чался в Ростове 28 октября 1709 года и был отпет на третий день, но тело его оста­ва­лось непо­гре­бен­ным до при­бы­тия друга его, Сте­фана Явор­ского, Мит­ро­по­лита Рязан­ского, кото­рый вто­рично отпел его 25 ноября и предал его земле. Два друга дого­во­ри­лись между собой о том, что в случае смерти одного из них, остав­шийся в живых должен будет похо­ро­нить усоп­шего (Древ­ние свя­тыни Ростова Вели­кого. Сочи­не­ние графа М. Тол­стого. М., 1860, с. 53).

Погре­бе­ние

По окон­ча­нии отпе­ва­ния, «вземше мощи, отхо­дим ко гробу (т. е. к могиле), после­ду­ю­щим всем людем, преды­ду­щим же свя­щен­ни­ком и поющим: «Святый Боже», «Пре­свя­тая Троице», «Отче наш» и прочая»40.

В могилу усоп­шего обычно опус­кают лицом к востоку (то есть ногами на восток, а голо­вой на запад: здесь «лицом к востоку» под­ра­зу­ме­ва­ется, что если лежа­щего во гробе поста­вить на ноги, то он как раз и будет лицом на восток – А. В.), с той же мыслью, с какой мы и молимся на восток, – в ожи­да­нии наступ­ле­ния Утра веч­но­сти, или Вто­рого при­ше­ствия Хри­стова, и в знак того, что умер­ший идет от запада жизни к Востоку веч­но­сти. При опус­ка­нии тела умер­шего в могилу совер­ша­ется лития об усоп­шем.

По кон­ча­нии ее архи­ерей или свя­щен­ник, взем персть (землю) лопа­тою кре­сто­видно мещет (бро­сает, сыплет) землю поверху мощей (здесь: гроба), говоря: «Гос­подня земля и испол­не­ние ея, все­лен­ная и вси живу­щии на ней»41 (Если свя­щен­ник по какой-то при­чине не может пойти на клад­бище, то после отпе­ва­ния освя­ща­ется земля, и родные сами на клад­бище кре­сто­об­разно посы­пают гроб этой землей). Таким обра­зом мещут персть, пре­дают земле усоп­шего, в знак покор­но­сти Боже­ствен­ному опре­де­ле­нию: «Земля еси – и в землю оты­деши» (Быт.3:9)42.

Кроме земли, мета­е­мой (бро­са­е­мой) на гроб, «свя­щен­ник, – как ска­зано в Треб­нике, «нали­вает верху мощей елей от кан­дила или сыплет пепел от кадиль­ницы». То есть, если над чело­ве­ком при жизни его было совер­шено Таин­ство Еле­освя­ще­ния, то по его кон­чине (до опус­ка­ния тела в могилу. – Ред.) воз­ли­вают кре­сто­об­разно на тело его остав­шийся от пома­за­ния освя­щен­ный елей с вином43. Это пома­за­ние есть зна­ме­ние Хри­стово и печать того, что отшед­шие во Христе под­ви­за­лись за (во имя, ради) Христа во освя­ще­ние телес своих и бла­го­честно житель­ство­вали здесь; равно как это есть и знак чести для самих подвиж­ни­ков, по образу Христа44. При воз­ли­ва­нии елея на усоп­шего монаха про­из­но­сится тро­парь: «Обра­зом Креста Твоего, Чело­ве­ко­любче, смерть умерт­вися…». Иногда вместо воз­ли­ва­ния елея посы­па­ется пепел из кадиль­ницы. Пепел зна­ме­нует то же, что невоз­жжен­ный елей, – угас­шую жизнь на земле, но жизнь, бла­го­угод­ную Богу, как фимиам кадиль­ный.

В первые три века хри­сти­ан­ства не было каких-либо опре­де­лен­ных мест для погре­бе­ния умер­ших. Так, святой апо­стол Петр был погре­бен при Три­ум­фаль­ной дороге около Тибра (по изда­нию «Житий святых» свя­ти­теля Ростов­ского Димит­рия – на Вати­кан­ском холме. – Ред.), а святой апо­стол Павел – при дороге Ости­ен­ской (Остий­ской) близ Рима. Обычай погре­бать умер­ших вне города был все­об­щим в первые три века хри­сти­ан­ства не только у хри­стиан, но и у иудеев, и у языч­ни­ков. Уже с IV века начали совер­шать погре­бе­ние неко­то­рых хри­стиан не только при храмах, но и в самих храмах. Так, святой рав­ноап­о­столь­ный Кон­стан­тин Вели­кий и его дети были погре­бены в храме Святых Апо­сто­лов. Цер­ков­ный исто­рик Евсе­вий, епи­скоп Кеса­рий­ский (III–IV вв.), повест­вует о святом Кон­стан­тине Вели­ком, кото­рый пове­лел устро­ить в храме Святых Муче­ни­ков 12 мест для погре­бе­ния умер­ших.

Впро­чем, честь быть погре­бен­ным при храме, а тем более в храме, и с IV века предо­став­ля­лась не всем, а только неко­то­рым из хри­стиан, как-то: госу­да­рям, епи­ско­пам, клиру и миря­нам при­мер­ной хри­сти­ан­ской жизни; прочие даже и в VI веке бывали погре­бены в откры­том поле, вне города. С VI века поз­во­лено было и мирян погре­бать в горо­дах при храмах, но не в самих храмах. С IX века мы уже не встре­чаем запре­ще­ний ни со сто­роны свет­ской, ни со сто­роны духов­ной власти совер­шать погре­бе­ние мирян в самих храмах.

У нас глав­ными местами погре­бе­ния умер­ших служат в насто­я­щее время отдельно устра­и­ва­е­мые клад­бища – эти нивы Божии, на кото­рых сеется в тлении то, что имеет востать в нетле­нии; сеется в уни­чи­же­нии то, что имеет востать в славе; сеется в немощи то, что имеет востать в силе; сеется тело душев­ное, а воста­нет тело духов­ное (1Кор.15:42-44).

Крест – символ спа­се­ния – воз­вы­ша­ется над моги­лой вся­кого хри­сти­а­нина, умер­шего с верой и пока­я­нием. Умер­ший веро­вал в Рас­пя­того на Кресте, носил крест во время своей земной жизни и поко­ится сном смерти под сенью креста.

«Не знаем, братие, куда ваши мысли скло­ня­ются от сей пла­ща­ницы, а наши – к нашему соб­ствен­ному гробу. И наша жизнь, дума­ется нам, так прой­дет, как прошла теперь Четы­ре­де­сят­ница; и для каж­дого из нас насту­пит потом Вели­кий Пяток смерти, а за сим Вели­кая Суб­бота успо­ко­е­ния в недрах земли, – Вели­кая по самому про­дол­же­нию ее для нас. Гос­подь снис­шел во гроб токмо на три дня, а нам долго надобно будет оста­ваться под землею»45.

Тих сон и мирен, усоп­шие братья!

Ничто не сму­щает ваш вечный покой…
Земля при­няла вас в родные объ­ятая
И скрыла навеки от злобы люд­ской!

* * *

Не страшны вам больше тре­воги, вол­не­нья!
Вы прах отрях­нули – и к жизни иной
На кры­льях надежды, в оби­тель спа­се­нья
К Творцу вос­па­рили бес­смерт­ной душой.

* * *

Там ждет вас награда. Слеза пока­я­нья
Вам вновь воз­вра­тила утра­чен­ный рай.
Мы верим: не вечны земные стра­да­нья,
И доль­нему скажем: «Навеки прощай!».

Ката­комбы – место погре­бе­ния древ­них хри­стиан

«Я – граж­да­нин двух горо­дов; имя мое – Леонид. Вот что я говорю своим дру­зьям: будьте веселы, пируйте, живите, потому что неко­гда вам при­дётся всё-таки уме­реть». Такова над­пись на одном язы­че­ском над­гроб­ном камне в Малой Азии.

«Здесь поко­ится в мире Вале­рия, чтобы неко­гда вос­крес­нуть во Христе». Вот эпи­та­фия одной галль­ской хри­сти­анки IV века.

Таков язык двух резко про­ти­во­по­лож­ных воз­зре­ний – язы­че­ского и хри­сти­ан­ского. Между тем, как для пер­вого порог смерти пред­став­ляет собой завер­ши­тель­ный предел суще­ство­ва­ния чело­века, после­до­ва­тели вто­рого испо­ве­дуют: «Знаем, что когда земной наш дом, эта хижина, раз­ру­шится, мы имеем от Бога жилище на Небе­сах, дом неру­ко­тво­рен­ный, вечный» (2Кор.5:1).

По над­гроб­ным язы­че­ским над­пи­сям, смерть – конец всего, или послед­ний день суще­ство­ва­ния; место погре­бе­ния – дом смерти, или вечный дом; над­гроб­ный памят­ник – напо­ми­на­ние об исчез­нув­шем суще­ство­ва­нии, не гово­ря­щий более ничего дру­гого.

«Для хри­сти­а­нина смерть – первый день жизни, или день рож­де­ния»46, а гроб­ница – место вре­мен­ного упо­ко­е­ния его зем­ного праха до дня все­об­щего Вос­кре­се­ния и Суда; почему древ­не­хри­сти­ан­ские клад­бища и назы­ва­лись усы­паль­ни­цами, местом упо­ко­е­ния, а погре­бе­ние пола­га­нием, то есть только на время и как бы на сбе­ре­же­ние.

Чтобы иметь более нагляд­ное поня­тие о резкой про­ти­во­по­лож­но­сти язы­че­ского и хри­сти­ан­ского воз­зре­ний на жизнь и смерть, при­ве­дем несколько над­гроб­ных над­пи­сей язы­че­ских и хри­сти­ан­ских.

Язы­че­ские над­гроб­ные над­писи:

  • «Хотя я нахо­жусь здесь, во гробе, но уже не суще­ствую более».
  • «Я не суще­ство­вал до своего рож­де­ния, не суще­ствую и теперь».
  • «Чело­век, еще недавно живший вместе с нами, теперь пере­стал быть чело­ве­ком, так что ника­ких следов не оста­ется от него, – стоит только камень с его именем».
  • «Из ничего чело­век снова воз­вра­ща­ется в ничто (de nil in nil), мрач­ный день смерти вдруг уни­что­жает цве­ту­щую жизнь и от чело­века оста­ется лишь одно пустое имя».
  • «Где нет бытия, там не может быть и стра­да­ния» – так уте­шает себя один овдо­вев­ший супруг.
  • «Она была доче­рью смерт­ного и потому должна была уме­реть» – с такими сло­вами обра­ща­ется к себе другой – муж, лишив­шийся жены.

Холод­ное и бес­силь­ное уте­ше­ние, за кото­рым скры­ва­ется мрач­ное и без­от­рад­ное отча­я­ние!

Свет­лой надеж­дой и уте­ше­нием овеяны хри­сти­ан­ские над­гроб­ные над­писи:

  • «Душа воз­вра­щена Христу».
  • «Ты будешь жить в Боге».
  • «Мир духу твоему».
  • «Почи­вай в мире».
  • «Ты жив. Врата Небес­ные отверз­лись для тебя. Ты живешь в мире».

Пере­не­семся или, лучше ска­зать, спу­стимся в одно из зна­ме­ни­тей­ших древ­не­хри­сти­ан­ских клад­бищ.

Опо­я­сы­вая город Рим полу­кру­гом, будто под­ко­пами, на огром­ном рас­сто­я­нии про­сти­ра­ются под­зем­ные ходы, гале­реи и ком­наты, извест­ные под назва­нием ката­комб, или под­зем­ного Рима. Вокруг всего Рима в первое время его суще­ство­ва­ния были вырыты боль­шие ямы, кото­рые вскоре, по мере того, как обстра­и­вался город, пре­вра­ща­лись в боль­шие рвы. Из них добы­вали глину и осо­бого рода землю, упо­треб­ляв­шу­юся вместо цемента при постройке бес­пре­рывно соору­жав­шихся зданий. Поскольку про­дол­жали рыть землю, мало-помалу обра­зо­ва­лись под землей гроты и пере­ходы от одного грота к дру­гому. Первые рим­ские хри­сти­ане вос­поль­зо­ва­лись ими и начали хоро­нить своих умер­ших в этих забро­шен­ных под­зем­ных ходах и гротах. Рядом со своими под­зем­ными клад­би­щами они устро­или неболь­шую цер­ковь для совер­ше­ния бого­слу­же­ний.

Эти ката­комбы зани­мают в Риме, или, вернее, под Римом, такое огром­ное про­стран­ство, что если вытя­нуть их в прямую линию, то эта линия ока­за­лась бы длиной в 1360 верст47. В них похо­ро­нены 74 000 муче­ни­ков.

Рим­ские ката­комбы про­из­во­дят разное впе­чат­ле­ние на тех, кто их посе­щает. Для чело­века холод­ного, ищу­щего только при­ят­ного впе­чат­ле­ния, ката­комбы – не более, как темные, сырые, одно­об­раз­ные кори­доры, бес­чис­лен­ное мно­же­ство раз пере­се­чен­ные под­зем­ными четы­рех­уголь­ными и круг­лыми ком­на­тами, если словом «ком­ната» можно назвать неболь­шое, выры­тое под землей, не име­ю­щее ни окон, ни дверей, поме­ще­ние, к кото­рому при­мы­кают несколько кори­до­ров. В этих кори­до­рах легко запу­таться и очень опасно хотя бы на шаг отойти от про­вод­ника; один кори­дор похож на другой, одна ком­ната – на другую. В стенах кори­до­ров хри­сти­ане погре­бали своих покой­ни­ков, в ком­на­тах устра­и­вали алтари и слу­жили Боже­ствен­ную литур­гию, пани­хиды и все цер­ков­ные службы. Позд­нее, когда нача­лись гоне­ния, хри­сти­ане спа­са­лись в ката­ком­бах от жесто­ких пре­сле­до­ва­ний и хоро­нили там своих муче­ни­ков, умерщ­влен­ных за веру по пове­ле­нию рим­ских импе­ра­то­ров или рас­тер­зан­ных в цирках хищ­ными зве­рями.

«Чело­век холод­ный, сойдя под эти сырые и душные своды, увидит в них только сырые и душные своды. Чело­век мыс­ля­щий, чув­ству­ю­щий и пони­ма­ю­щий, увидит и испы­тает нечто другое. Эти тёмные кори­доры, эти узкие ком­наты рас­ска­жут ему вели­кую и чудную повесть о горсти людей, кото­рые любили и верили, кото­рые уми­рали за то, во что верили и за то, что любили, кото­рые отда­вали состо­я­ние, при­вя­зан­но­сти, семей­ство, жизнь свою и жизнь своих близ­ких за свою веру, – и уми­рали герой­ски, уми­рали, бла­го­слов­ляя Бога, молясь за врагов. Эта горсть людей, скры­вав­ша­яся в ката­ком­бах, пред­на­зна­чена была про­из­ве­сти в мире вели­кий пере­во­рот, уни­что­жить язы­че­ство, совер­шенно изме­нить все поня­тия и даже пере­со­здать осно­ва­ния обще­ства. Сила первых хри­стиан заклю­ча­лась в их креп­кой вере и пла­мен­ной любви, а с любо­вью и верой чело­веку всё воз­можно»48.

Вот один тро­га­тель­ный эпизод из времен гоне­ний. Одна­жды по Авре­ли­е­вой дороге стража вела на казнь Арте­мия, Кан­диду, жену его, и моло­дую дочь их Пав­лину. На дороге вдруг пока­за­лась толпа хри­стиан, во главе кото­рой шел свя­щен­ник Мар­келл. Стража испу­га­лась и убе­жала. Моло­дые хри­сти­ане бро­си­лись за вои­нами и стали их уго­ва­ри­вать и уве­ще­вать. Между тем, пока они тол­ко­вали с вои­нами, свя­щен­ник увел при­го­во­рен­ных к смерти в под­зем­ную цер­ковь, отслу­жил Боже­ствен­ную литур­гию и при­ча­стил их Святых Хри­сто­вых Таин. Выйдя оттуда, он подо­шел к воинам и сказал им: «Мы могли бы убить вас, но не желаем сде­лать вам ни малей­шего зла. Мы могли изба­вить наших бра­тьев, осуж­ден­ных на смерть, но не сде­лаем этого. Испол­няйте, если смеете, при­го­вор нече­сти­вый!». Воины сму­ти­лись, однако не реши­лись ослу­шаться дан­ного им при­ка­за­ния и поспе­шили убить хри­стиан. Тела их были взяты и похо­ро­нены в ката­ком­бах.

Часто хри­сти­ане с опас­но­стью для жизни уно­сили тела своих муче­ни­ков. Обычно они делали это ночью и выво­зили их в крытых повоз­ках из ворот Рима, потом опус­кали в свои под­зем­ные клад­бища и хоро­нили с боль­шими поче­стями. В годов­щину их кон­чины хри­сти­ане соби­ра­лись и празд­но­вали память их тор­же­ствен­ным бого­слу­же­нием. Всё это дела­лось тайно; в тайне хра­нили имена свя­щен­ни­ков и кли­ри­ков; в тайне хра­нили входы в ката­комбы и рас­по­ло­же­ние их.

Слу­ча­лось, что убе­жище хри­стиан рас­кры­вали в дни гоне­ний. Тогда гибель хри­стиан ста­но­ви­лась неиз­беж­ной. Так, напри­мер, (рим­ский) импе­ра­тор Нуме­риан († 284 – Ред.), узнав, что мно­же­ство мужчин, женщин и детей нашли убе­жище в ката­ком­бах близ дороги Сал­лара, велел заде­лать кам­нями и засы­пать песком вход в под­зе­ме­лья, – и все хри­сти­ане, скрыв­ши­еся там, погибли. Иногда рим­ские сол­даты, отыс­кав вход, спус­ка­лись в ката­комбы и уби­вали всех, кого там нахо­дили. Оттуда же, из ката­комб, шли на смерть муче­ники, часто доб­ро­вольно отда­вав­ши­еся в руки своих гони­те­лей.

Таковы ката­комбы, слу­жив­шие и местом погре­бе­ния, и местом убе­жища, и местом обще­ствен­ной молитвы для древ­них хри­стиан. Здесь встре­ча­ются воз­вы­шенно-крас­но­ре­чи­вые над­гроб­ные над­писи. При­ве­дем неко­то­рые из них.

«Диоген, могиль­щик, в мире поло­жен в вось­мой день октябрь­ских календ».

Могиль­щики, или гро­бо­ко­па­тели, хоро­нив­шие мерт­вых, копав­шие могилы и ста­вив­шие памят­ники с над­пи­сями, были чле­нами цер­ков­ного клира. Многие из них были зна­комы с архи­тек­ту­рой и вла­дели резцом и кистью. Образцы их про­из­ве­де­ний уце­лели доныне. На многих могиль­ных над­гро­биях были най­дены порт­реты самих могиль­щи­ков, высе­чен­ные на камне. Один из таких порт­ре­тов открыт на клад­бище свя­того Кал­ли­ста. Могиль­щик изоб­ра­жен во весь рост. На нем надето платье, спус­ка­ю­ще­еся до колен, на ногах – сан­да­лии. С левого плеча нис­па­дает мох­на­тая ткань; на правом плече и около колен видно изоб­ра­же­ние креста. В правой руке – заступ, в левой – зажжен­ный фонарь, вися­щий на неболь­шой цепочке. У ног лежат его инстру­менты. Над голо­вой его нахо­дится над­пись, при­ве­ден­ная нами выше. В язы­че­ском Риме не было в обычае упо­ми­нать на могиль­ном камне о про­стом ремесле, но хри­сти­ане не делали в этом отно­ше­нии ника­ких раз­ли­чий: они все счи­тали себя рав­ными, бра­тьями и всякое ремесло почтен­ным, лишь бы оно было чест­ным. На над­гроб­ных памят­ни­ках они ука­зы­вали имя и ремесло каж­дого почив­шего: консул и про­стой работ­ник были равно почтенны в их глазах.

«В пятую календу ноября здесь был поло­жен в мире Гор­го­ний, друг всем и никому не враг».

«Здесь Гор­диан из Галлии, усе­чен­ный мечом за веру со всем своим семей­ством, почи­вает в мире. Фео­фила, слу­жанка, поста­вила памят­ник».

Итак, из всего семей­ства оста­лась в живых одна слу­жанка, похо­ро­нив­шая господ своих и поспе­шив­шая поста­вить над ними камень с уце­лев­шей над­пи­сью и уве­ко­ве­чив­шей как любовь ее к гос­по­дам, так и муче­ни­че­скую кон­чину их.

«Клав­дию, достой­ному, рев­ност­ному, и меня любив­шему».

Какое глу­бо­кое сер­деч­ное крас­но­ре­чие в немно­гих словах!

«Дио­ни­сию, невин­ному мла­денцу. Он почи­вает здесь между свя­тыми. Вспом­ните и помо­ли­тесь об авторе и гра­вёре».

«Куку­мий и Вик­то­рия заживо сде­лали себе сей камень». «Живи в Боге и во Христе!» Какая святая и воз­вы­шен­ная про­стота в над­гроб­ных над­пи­сях древ­них хри­стиан! И как далеки от этой про­стоты наши мно­го­ре­чи­вые и широ­ко­ве­ща­тель­ные эпи­та­фии, изоб­ре­та­е­мые недо­стой­ными хри­сти­а­нина и осо­бенно неумест­ными в данном случае сует­но­стью и тще­сла­вием!

Отпе­ва­ние и погре­бе­ние мла­ден­цев

Над мла­ден­цами, умер­шими по Святом Кре­ще­нии, совер­ша­ется особое отпе­ва­ние, как над непо­роч­ными, без­греш­ными: Святая Цер­ковь не молится об остав­ле­нии грехов умер­ших, а только просит спо­до­бить их Цар­ствия Небес­ного, по нелож­ному обе­ща­нию Хри­стову. Хотя мла­денцы после Свя­того Кре­ще­ния сами не сде­лали ничего, чем могли бы заслу­жить себе Небес­ное Цар­ство, но они во Святом Кре­ще­нии очи­сти­лись от пра­ро­ди­тель­ского греха, соде­ла­лись непо­роч­ными и… наслед­ни­ками Цар­ства Божия.

Отпе­ва­ние по чину мла­ден­че­скому совер­ша­ется над детьми, умер­шими до семи­лет­него воз­раста, с како­вого воз­раста дети уже испо­ве­ду­ются, как и взрос­лые.

Отпе­ва­ние мла­ден­цев короче отпе­ва­ния воз­раст­ных (взрос­лых) мир­ских чело­век и отли­ча­ется сле­ду­ю­щими осо­бен­но­стями.

1) Не поется 17‑я кафизма.

2) Не поются «тро­пари непо­рочны».

3) Поется канон с при­пе­вом: «Гос­поди, упокой мла­денца». Для озна­ком­ле­ния с духом и сущ­но­стью этого канона при­ве­дем из него три тро­паря (на рус­ском языке. – Ред.):

«Не о мла­ден­цах будем пла­кать, будем лучше рыдать о самих себе, мы, посто­янно гре­ша­щие, чтобы изба­виться нам геенны».

«Вла­дыка! Ты лишил мла­денца земных насла­жде­ний: удо­стой же его, как Пра­во­суд­ный, Небес­ных благ»49.

«Не рыдайте обо мне, срод­ники и друзья! Ибо я не сделал ничего, достой­ного плача; плачьте лучше о самих себе, потому что вы посто­янно гре­шите, чтобы вам не под­верг­нуться мукам: так взы­вает умер­ший мла­де­нец»50.

4) Екте­ния о упо­ко­е­нии мла­денца отли­ча­ется от про­из­но­си­мой об умер­ших в воз­расте: в ней усоп­ший мла­де­нец назы­ва­ется бла­жен­ным и нет моле­ния о про­ще­нии его согре­ше­ний. И молитва, тайно чита­е­мая свя­щен­ни­ком после екте­нии, иная, нежели при воз­гла­ше­нии екте­нии об усоп­ших воз­раст­ных. «Паки и паки миром Гос­поду помо­лимся. Еще молимся о упо­ко­е­нии бла­жен­ного мла­денца (имярек) и о еже по нелож­ному Своему обе­ща­нию, Небес­ному Своему Цар­ствию того спо­до­бити.

Яко да Гос­подь Бог наш учинит дух его, идеже вси пра­вед­нии почи­вают.

Мило­сти Божия, Цар­ства Небес­наго и со свя­тыми упо­ко­е­ния у Христа, Без­смерт­наго Царя и Бога нашего, тому и сами себе просим. Гос­поду помо­лимся». Свя­щен­ник (тайно):

«Гос­поди Иисусе Христе, Боже наш, поро­див­шимся от воды и Духа и в непо­роч­ном житии к Тебе про­став­ля­ю­щимся Цар­ство Небес­ное дати обе­ща­вый и рекий: оста­вите дети при­ходйти ко Мне, тако­вых бо есть Цар­ство Небес­ное! Сми­ренно молимся, ныне от нас про­став­лен­ному рабу Твоему, непо­роч­ному мла­денцу (имярек), по Твоему нелож­ному обе­ща­нию, Цар­ствия Твоего насле­дие даруй, нас же бес­по­роч­ное спо­доби прейти и хри­сти­ан­ское скон­чати житие, со всеми свя­тыми Твоими в Небес­ных чер­то­зех водво­ри­тися». И воз­гла­шает:

Яко Ты еси Вос­кре­се­ние, Живот и Упо­ко­е­ние всех рабов Твоих и ныне пре­став­лен­ному рабу Твоему, мла­денцу (имярек), Христе Боже наш, и Тебе славу воз­сы­лаем…

5) После 6‑й песни канона и кондака «Со свя­тыми упокой…» с икосом «Сам Един еси Без­смерт­ный…» поются еще три икоса, изоб­ра­жа­ю­щие скорбь роди­те­лей по умер­шим мла­ден­цам.

6) По 9‑й песни – малая екте­ния и екса­по­сти­ла­рий51:

Ныне упо­ко­ихся и обре­тох ослабу (облег­че­ние) многу, яко пре­ста­вихся от истле­ния и пре­ло­жихся к животу (пере­шел к жизни): Гос­поди, слава Тебе (трижды).

Слава, и ныне: Ныне избрах Бого­ма­терь Отро­ко­вицу, яко родйся из Нея Хри­стос, всех Изба­ви­тель: Гос­поди, слава Тебе.

7) После канона Апо­стол и Еван­ге­лие чита­ются иные, нежели при отпе­ва­нии мир­ских чело­век.

Апо­стол – зачало 162 (Пер­вого посла­ния к корин­фя­нам, глава 15, стихи 39–46) – о состо­я­нии души и тела чело­века после Вос­кре­се­ния.

Еван­ге­лие – от Иоанна, зачало 21 (глава 6, стихи 35–39) – о Вос­кре­се­нии мерт­вых в послед­ний день силою Вос­крес­шего Гос­пода.

8) После Еван­ге­лия «бывает послед­нее цело­ва­ние» при пении про­щаль­ных стихир (числом 5): в этих сти­хи­рах выра­жа­ется скорбь роди­те­лей об усоп­шем мла­денце и пре­по­да­ется уте­ше­ние в том, что он соеди­нился с ликами (здесь: со мно­же­ством) святых, как «непри­част­ный житей­ских зол» и «чистый от тления гре­хо­лю­бого».

9) После про­щаль­ных стихир – лития и отпуст:

Вос­кре­сый из мерт­вых, и живыми и мерт­выми обла­даяй, Христе, Истин­ный Боже наш, молит­вами Пре­свя­тыя Твоея Матере и всех святых Твоих, душу от нас пре­став­лен­наго мла­денца (имярек) в ски­ниях святых всели и с пра­вед­ными причти, яко Благ и Чело­ве­ко­лю­бец.

По отпу­сте же гла­го­лет иерей:

Вечная твоя память, досто­бла­женне и прис­но­по­ми­на­е­мый мла­денче (имярек).

Лик же поет трижды: Вечная память.

10) Вместо раз­ре­ши­тель­ной молитвы, поло­жен­ной при отпе­ва­нии воз­раст­ных, свя­щен­ник читает сле­ду­ю­щую молитву:

Храняй мла­денцы, Гос­поди, в нынеш­нем житии, в буду­щем же веце уго­то­ва­вый им про­стран­ство, Авра­амово лоно и по чистоте Ангель­ская све­то­об­раз­ная места, в нихже водво­ря­ются пра­вед­ных дуси! Ты Сам, Вла­дыко Христе, душу раба Твоего мла­денца (имярек) приими с миром. Ты бо рекл еси: оста­вите дети прийти ко Мне, тако­вых бо есть Цар­ство Небес­ное. Тебе бо подо­бает всякая слава, честь и покло­не­ние, со Отцем и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

«И вземше тело, идут ко гробу (могиле) предъ­и­ду­щим иереом и диа­ко­ном и всему клиру, поющим «Святый Боже…». Вло­живше же мощи во гроб, иерей началь­ствуяй, взем лопату, сыплет землю во гроб, гла­голя: «Гос­подня есть земля и испол­не­ния ея, все­лен­ная и вси живу­щии на ней». И отхо­дят, бла­го­да­ряще Бога»52.

При­ме­ча­ние. Над умер­шими мла­ден­цами, кото­рые не спо­до­би­лись Свя­того Кре­ще­ния, не совер­ша­ется отпе­ва­ние, так как они не очи­щены от пра­ро­ди­тель­ского греха.

Что же каса­ется судьбы мла­ден­цев, уми­ра­ю­щих без Кре­ще­ния, то… неко­то­рые из древ­них отцов и учи­те­лей Церкви (в их числе – бла­жен­ный Авгу­стин) пола­гали, что такие мла­денцы терпят муку, хотя, насколько воз­можно, легкую.

Другие гово­рили о некоем сред­нем состо­я­нии между бла­жен­ством и осуж­де­нием. Эту послед­нюю мысль выска­зы­вают: а) святой Гри­го­рий Нис­ский: «Преж­де­вре­мен­ная смерть мла­ден­цев не дает еще мысли о том, чтобы так окан­чи­ва­ю­щий жизнь был в числе несчаст­ли­вых; равно как и чтобы насле­до­вал оди­на­ко­вую участь с теми, кои в сей жизни очи­стили себя всякой доб­ро­де­те­лью» (К Гиарию о мла­ден­цах, похи­ща­е­мых преж­де­вре­мен­ной смер­тью. В «Хри­сти­ан­ском чтении», 1838,4).

б) святой Гри­го­рий Бого­слов: «Послед­ние (не спо­до­бив­ши­еся Кре­ще­ния ввиду мало­лет­ства) не будут у Пра­вед­ного Судии ни про­слав­лены, ни нака­заны, потому что, хотя не запе­чат­лены (печа­тью греха. – Ред.), однако же и не худы, и больше сами потер­пели, нежели сде­лали вреда. Ибо не всякий, недо­стой­ный нака­за­ния, достоин уже и чести; равно как не всякий, недо­стой­ный чести, достоин уже нака­за­ния» (Слово на Святое Кре­ще­ние, в Тво­ре­ниях святых отец, 3,294).

Общий взгляд на дух погре­баль­ных обря­дов

Рас­смот­рев обряды, совер­ша­е­мые Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью над умер­шим хри­сти­а­ни­ном, счи­таем нелиш­ним ска­зать об общем духе этих свя­щен­ных обря­дов.

Языч­ник почти ничего не знал о Загроб­ной жизни или пред­став­лял ее себе неясно и темно. Немно­гие из языч­ни­ков только через напря­жен­ней­шие иссле­до­ва­ния при­хо­дили к мысли о бес­смер­тии души, но и эта высо­кая мысль, будучи шаткой и нетвер­дой в уме языч­ника, не могла дать полной отрады его душе, скор­бя­щей над гробом собрата, не могла рас­се­и­вать всех его сомне­ний, каса­ю­щихся Загроб­ной жизни.

Неуди­ви­тельно поэтому, что скорбь и сето­ва­ния языч­ни­ков при погре­бе­нии умер­шего были без­от­радны и выра­жа­лись такими неисто­выми дей­стви­ями: они рвали на себе волосы, тер­зали лица, били себя в грудь, биче­вали себя и т. п. Неуди­ви­тельно, что и погре­баль­ные язы­че­ские обряды не выра­жали ни одной свет­лой мысли, напро­тив, носили на себе отпе­ча­ток суе­ве­рия, неле­по­стей и бес­че­ло­веч­но­сти.

Мрач­ный взгляд языч­ника на смерть и Буду­щую жизнь отра­жался и в сим­во­ли­че­ском изоб­ра­же­нии смерти, упо­треб­ляв­шемся у языч­ни­ков: это пре­крас­ный юноша с блед­ным лицом, с потух­шим (угас­шим) взором, с погас­шим факе­лом в руках. Этот гений смерти выра­жал не отрад­ную мысль о Вос­кре­се­нии, как можно было бы пред­по­ло­жить с пер­вого взгляда, не ту хри­сти­ан­скую истину, что в потух­шем взоре неко­гда засве­тится жизнь и мерт­вый снова вос­пря­нет к дея­тель­но­сти нескон­ча­е­мой и бес­ко­неч­ной, – нет, здесь выра­жа­лась страш­ная мысль об уни­что­же­нии: вечная ночь (perpetua nox) – вот что начер­тано было на блед­ном лице уснув­шего юноши. Мысль, воз­буж­да­ю­щая в душе болез­нен­ную скорбь, уби­ва­ю­щая все наши святые надежды53… Но пра­во­слав­ная хри­сти­ан­ская вера светло и ясно пред­став­ляет хри­сти­а­нину его буду­щее состо­я­ние и успо­ка­и­ва­юще отве­чает на все вопросы, воз­ни­ка­ю­щие иногда в уме чело­века и вол­ну­ю­щие его сердце при мысли о могиле. Боже­ствен­ная вера при­под­ни­мает перед взором хри­сти­а­нина край завесы, скры­ва­ю­щей от нас буду­щее, ука­зы­вает ему на чудес­ное и вели­че­ствен­ное пре­об­ра­же­ние тела чело­ве­че­ского, пред­став­ляет нам Новое Небо и Новую Землю, где веру­ю­щие будут жить в союзе с Богом и с бес­чис­лен­ным сонмом анге­лов и святых.

Вла­дыка жизни, бла­го­во­лив­ший уме­реть за нас, побе­до­носно раз­ру­шил дер­жаву смерти и изба­вил нас от страха истле­ния (Евр.2:14-15), а потому смерть в глазах хри­сти­а­нина есть сон утом­лен­ного и уста­лого пут­ника, после кото­рого (сна) он опять про­бу­дится для новой и лучшей жизни (1Кор.15:42). При таком взгляде веру­ю­щего на смерть и Буду­щую жизнь ему не сле­дует скор­беть и печа­литься при раз­луке с людьми, любез­ными его сердцу; напро­тив, он должен радо­ваться и, про­во­жая умер­шего брата (или сестру) в Страну веч­но­сти, петь хва­леб­ный тор­же­ствен­ный гимн Побе­ди­телю смерти.

«Нам не должно, – гово­рит святой Киприан, – опла­ки­вать наших бра­тьев, оста­вив­ших мир по при­зыву Гос­пода, так как мы знаем, что они не поте­ряны для нас, «только пре­ду­пре­дили (т. е. скон­ча­лись раньше) нас»54.

Потому погре­баль­ные обряды нашей Церкви несут уте­ше­ние, служат сим­во­лами, в кото­рых выра­жа­ется мысль о Вос­кре­се­нии и Буду­щей бес­смерт­ной жизни. Когда пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин со сле­зами видит во гробе (как бы) «добычу» тления и раз­ру­ше­ния и его сердце уже готово пре­даться без­утеш­ной скорби, тогда Святая Цер­ковь своими тро­га­тель­ными погре­баль­ными обря­дами уте­шает, обод­ряет живу­щих, рас­се­и­вает все их сомне­ния, обра­ща­ется в пла­мен­ных молит­вах к Богу о поми­ло­ва­нии умер­шего и про­ще­нии ему всех согре­ше­ний и, нако­нец, все свои молитвы завер­шает и запе­чат­ле­вает раз­ре­ши­тель­ной молит­вой: умер­ший брат наш идет в другой мир в мире с Богом, Отцом своим, и с Цер­ко­вью – Мате­рью своей.

Перед взором веру­ю­щего, пони­ма­ю­щего смысл погре­баль­ных обря­дов нашей Пра­во­слав­ной Церкви, как бы повто­ря­ется чудес­ное виде­ние про­рока Иезе­ки­иля о том, как иссох­шие кости ожи­вают, обле­ка­ются жилами, покры­ва­ются плотью и, по гласу Все­мо­гу­щего Бога, входит в них дух жизни (Иез.37:1-10).

Погре­баль­ные песни, кото­рые поются над гробом нашего собрата во Христе, заклю­чают в себе полное дог­ма­ти­че­ское учение о Вос­кре­се­нии и Буду­щей жизни, выра­жен­ное только тро­га­тель­ным, силь­ным и пла­мен­ным языком сердца и пре­ры­ва­е­мое пла­мен­ной молит­вой к Богу о поми­ло­ва­нии умер­шего.

Святой Иоанн Зла­то­уст так выра­зил общий дух погре­баль­ных обря­дов нашей Пра­во­слав­ной Церкви. «Скажи мне, – спра­ши­вает он своих слу­ша­те­лей, – что озна­чают эти свет­лые лам­пады? Не то ли, что мы про­во­жаем умер­ших как борцов? Что выра­жают эти гимны? Не Бога ли мы про­слав­ляем и бла­го­да­рим Его за то, что Он увен­чал усоп­шего?»55. «Раз­мысли, – гово­рит он в другом месте, – что выра­жают псалмы? Если ты веришь тому, что про­из­но­сишь, то напрасно пла­чешь и скор­бишь»56.

Но не сле­дует думать, что Цер­ковь запре­щает нам всякое про­яв­ле­ние нежной дружбы, сер­деч­ной при­вя­зан­но­сти к нашим усоп­шим бра­тьям. Хри­сти­ан­ская вера не запре­щает есте­ствен­ных и невин­ных дви­же­ний и чув­ство­ва­ний сердца, но только уме­ряет их, обла­го­ра­жи­вает и воз­вы­шает. Святая Цер­ковь не запре­щает уме­рен­ного плача по умер­шим: она «знает могу­ще­ство нашей при­роды, знает, что мы не можем не пла­кать о тех, к кото­рым при жизни их питали любовь и дружбу»57, знает, что запре­щать уме­рен­ный плач по умер­шем есть то же, что запре­щать дру­же­ские раз­го­воры и раз­ры­вать все чело­ве­че­ские связи. Она не допус­кает только бес­пре­дель­ных и непри­стой­ных про­яв­ле­ний скорби, свой­ствен­ных языч­ни­кам. «И я также плакал», – при­зна­ётся святой Амвро­сий Медио­лан­ский, – но плакал также и Гос­подь: Он – о посто­рон­нем (т. е. не род­ствен­нике по плоти: име­ется в виду Лазарь. –Ред.), а я – о своем брате»58.

Поэтому Святая Цер­ковь поет тро­га­тель­ные про­щаль­ные песни над гро­бами наших собра­тий. Но, по наме­ре­нию Церкви, наши сето­ва­ние и плач должны рас­тво­ряться радо­стью и упо­ва­нием: пусть взор хри­сти­а­нина, оро­шен­ный сле­зами, будет воз­ве­ден на Небо и послед­нее про­щаль­ное цело­ва­ние умер­шего и молитва о нем к Богу пусть будут заклю­чены сло­вами (о Лазаре) скор­бя­щей сестры Лазаря – Марфы: «Знаю, что вос­крес­нет в Вос­кре­се­ние, в послед­ний день» (Ин.11:24).

Таким обра­зом, Пра­во­слав­ная Цер­ковь при совер­ше­нии погре­баль­ных обря­дов про­яв­ляет себя сер­до­боль­ной Мате­рью, кото­рая уте­шает и обод­ряет живых и сочув­ствует их горю, в пла­мен­ных молит­вах обра­ща­ется к Богу с про­ше­ни­ями о про­ще­нии согре­ше­ний усоп­шему (усоп­шей), забы­вая всё соде­ян­ное им (ею) злое, чтобы исхо­да­тай­ство­вать ему (ей) у Бога Цар­ство Небес­ное. Раду­ется сердце, когда пред­ста­вишь себе, что в то время, как мы остав­ляем всё земное и всё земное остав­ляет нас, оста­ется на земле наша забот­ли­вая Мать, кото­рая любит нас, хода­тай­ствует и молится о нас Богу. С другой сто­роны, сердце наше не может не скор­беть об участи тех, кто разо­рвал союз со Святой Мате­рью – Цер­ко­вью, и потому она не молит о них Бога и заклю­чает (закры­вает) для них свое люб­ве­обиль­ное сердце.


При­ме­ча­ния:

1 Слово 165‑е, бла­жен­ного Авгу­стина.

2 После­до­ва­ние погре­бе­ния мир­ских чело­век (В Треб­нике: «После­до­ва­ние мерт­вен­ное мир­ских тел». – Ред.).

3 Беседа 84‑я на Еван­ге­лие от Иоанна.

4 Боль­шой Треб­ник. После­до­ва­ние исход­ное мона­хов.

5 Треб­ник. После­до­ва­ние мерт­вен­ное над скон­чав­шимся свя­щен­ни­ком.

6 Свя­того Иоанна Зла­то­уста, Беседа 116‑я, т. 6‑й.

7 «Про­сти­ра­ется мантия его кос­венне (не прямо, наис­кось), и под­нёсше мощи с рого­зины, про­сти­рают ю под мощи от ног даже до главы; и тако над погре­ба­нием вчи­нен­ный монах ножем обре­зав край мантии, иже по обоих краех, свив же мощи ман­тиею, укроем (пеле­ной) вкупе свя­зан­ным обви­вает мощи: начен же от главы совер­шает кресты три – един у главы, второй у персий, третий у колен, остав­шею же частию двоих укроев свя­зует нозе его» (После­до­ва­ние исход­ное мона­хов в Боль­шом Треб­нике).

8 Треб­ник мит­ро­по­лита Петра Могилы, 1646 г., с. 441.

9 Опре­де­ле­ние Кон­стан­ти­но­поль­ского Пат­ри­ар­шего Собора по вопро­сам Фео­гно­ста, епи­скопа Сарай­ского, 1301 года. «Пра­во­слав­ный Собе­сед­ник», 1863 год, фев­раль, с. 167.

10 В после­до­ва­нии Кре­ще­ния, в «Чине, как во осмый (на вось­мой) день при­но­сят мла­денца в цер­ковь, во еже омыти его» (после совер­ше­ния Таин­ства Миро­по­ма­за­ния. – Ред.), пелены, кото­рые раз­ре­шает (от кото­рых осво­бож­дает) при этом свя­щен­ник, названы по-гре­че­ски «сава­ном».

11 Треб­ник. Указ о про­вож­де­нии усоп­ших на Святую Пасху и во всю Свет­лую неделю (сед­мицу) быва­е­мый.

12 Свя­того Иоанна Зла­то­уста, Беседа 4‑я на Посла­ние апо­стола Павла к евреям.

13 Новая скри­жаль, часть 6‑я, гл. 22, § 2.

14 (Свя­того) Симеона, мит­ро­по­лита Солун­ского, «Раз­го­вор о свя­щен­но­дей­ствиях», § 326.

15 Святой Гри­го­рий Нис­ский. Жизнь святой Мак­рины. Том 2‑й, с. 200.

16 Свя­того Иоанна Зла­то­уста, Беседа 29‑я об усоп­ших.

17 см. свя­того Гри­го­рия Нис­ского, Слово на день Воз­не­се­ния Гос­подня, и бла­жен­ного Авгу­стина, пре­ди­сло­вие к Тол­ко­ва­нию на псалмы.

18 Свя­того Афа­на­сия Вели­кого, Посла­ние к Мар­кел­лину о тол­ко­ва­нии псал­мов.

19 Новая скри­жаль, гл. 20‑я, § 4.

20 Свя­того Гер­мана Пат­ри­арха, Тай­но­зре­ние вещей цер­ков­ных.

21 Треб­ник. После­до­ва­ние погре­бе­ния мир­ских чело­век.

22 Свя­того Иоанна Зла­то­уста, Беседа 4‑я на Посла­ние апо­стола Павла к евреям.

23 Бла­жен­ного Фео­до­рита, Цер­ков­ная исто­рия, книга 5, глава 36.

24 Деяния Боль­шого Мос­ков­ского Собора, быв­шего в 1667 году, гл. 2, пункт 33.

25 Исто­рия Церкви, книга 3‑я, глава 10.

26 Раз­го­вор о свя­щен­но­дей­ствиях, § 329.

27 Новая скри­жаль, ч. 4‑я, гл. 20, § 9.

28 Этот погре­баль­ный канон есть плач свя­того Фео­фана Начер­тан­ного (испо­вед­ника и творца кано­нов, епи­скопа Никей­ского. – Ред.) о любез­ном брате своем святом Фео­доре. Феофан жил при ико­но­бор­ству­ю­щих госу­да­рях, от кото­рых он пре­тер­пел много бед­ствий вместе с братом своим Фео­до­ром. Один из царей-ико­но­бор­цев при­ка­зал начер­тать ножом на челе двух святых бра­тьев, рев­ност­ных ико­но­по­чи­та­те­лей, позор­ные стихи, отчего Феофан и Феодор полу­чили назва­ние «Начер­тан­ных». Феодор († ок. 840 г.; память 27 декабря/9 января. — Ред.) раньше Фео­фана († ок. 850 г.; память 1124 октября. – Ред.) оста­вил землю и пере­се­лился на Небо. Рас­тро­ган­ное сердце остав­ше­гося на земле брата излило свою скорбь в тро­га­тель­ном каноне, кото­рым Святая Цер­ковь напут­ствует и ныне вся­кого пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина в Страну Веч­но­сти.

29 Сти­хи­рами «само­глас­ными» назы­ва­ются такие сти­хиры, кото­рые в отно­ше­нии раз­мера и тона пения (и содер­жа­ния) напи­саны не по подо­бию других песней; а глас, на кото­рый поются «само­гласны», назна­чен им (по Окто­иху) для пения само­глас­нов сооб­разно с содер­жа­нием их и неза­ви­симо ни от каких других песней, кото­рые были бы образ­цом для них по содер­жа­нию или по раз­меру. «Само­глас­ными» в основ­ном бывают сти­хиры на «Гос­поди, воз­звах» и «на сти­ховне».

30 Рас­ска­жем здесь вкратце исто­рию про­ис­хож­де­ния этих чудных стихир, при­над­ле­жа­щих перу зна­ме­ни­того цер­ков­ного пес­но­писца пре­по­бод­ного Иоанна Дамас­кина. Иоанн Дамас­кин родился в VII веке по Рож­де­стве Хри­сто­вом в городе Дамаске. Вос­пи­тан он был ученым иноком Космой Свя­то­град­цем (родом он был из Италии. – Ред.). Еще в моло­до­сти Иоанн, после смерти отца, назна­чен был пра­ви­те­лем Дамаска, но, востав на защиту святых икон, тогда гони­мых, он был окле­ве­тан перед князем Сара­цин­ским, кото­рому при­над­ле­жала Дамас­ская область, лишен долж­но­сти и нака­зан жестоко: ему была отруб­лена правая рука. Пре­свя­тая Бого­ро­дица в сонном виде­нии при­ка­зала ему при­ста­вить на место отруб­лен­ную руку. Он испол­нил это при­ка­за­ние, и рука сде­ла­лась целой, как и прежде. Вскоре кле­вета обна­ру­жи­лась, и князь хотел воз­вра­тить Иоанна на преж­нюю долж­ность. Но Иоанн от всего отка­зался, раздал всё, что имел, нищим и уда­лился в Лавру пре­по­доб­ного Саввы Освя­щен­ного, чтобы сде­латься подвиж­ни­ком. Здесь его имя, как уче­ней­шего и заме­ча­тель­ней­шего мужа, было хорошо известно; и потому сна­чала никто не решался при­нять его к себе на послу­ша­ние. Нако­нец, один старец принял Иоанна, но с усло­вием, чтобы он оста­вил самое люби­мое заня­тие, кото­рому он был все­цело предан, – сочи­нять свя­щен­ные песни. Иоанн долго и бес­пре­ко­словно испол­нял это тре­бо­ва­ние. Но вот слу­чи­лось так, что у одного подвиж­ника умер брат и он при­хо­дил в отча­я­ние от этой утраты. Иоанн утешал его; но тот сказал, что есть одно сред­ство уте­шить его, – если Иоанн напи­шет над­гроб­ный плач по умер­шем. После долгих коле­ба­ний Иоанн напи­сал чудно-тро­га­тель­ные песни, кото­рые и доныне поются над умер­шими: «Кая житей­ская сла­дость пре­бы­вает печали непри­частна?..». За нару­ше­ние обета старец про­гнал от себя Иоанна. Долго Иоанн умолял старца про­стить его и вновь при­нять к себе. Нако­нец, старец пред­ло­жил самое уни­зи­тель­ное усло­вие: убрать все нечи­стоты в оби­тели, думая, что Иоанн никак не решится на это и оста­вит его. Но Иоанн бес­пре­ко­словно и без­ро­потно всё выпол­нил. Изум­лен­ный и пора­жен­ный старец принял его к себе со всей любо­вью и уже сам назна­чил ему дело на всю жизнь – сочи­нять свя­щен­ные песни.

31 Из поэмы графа А.Толстого († 1875) «Пре­по­доб­ный Иоанн Дамас­кин».

32 В рус­ской Библии – к фес­са­ло­ни­кий­цам. – Ред.

33 В насто­я­щее время имеет место прак­тика начи­нать данный отпуст сле­ду­ю­щими сло­вами: «Живыми и мерт­выми обла­даяй», и далее – «Вос­кре­сый из мерт­вых…» - Ред.

34 Раз­го­вор о свя­щен­но­дей­ствиях, § 533.

35 Треб­ник. После­до­ва­ние погре­бе­ния мир­ских чело­век.

36 Начи­ная с 1950‑х гг. в изда­ниях Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии (также отдель­ным листом) эта молитва назы­ва­ется «раз­ре­ша­тель­ной». – Ред.

37 Печер­ский пате­рик, с. 68–78.

38 Софий­ский вре­мен­ник. Т. 1, с. 273.

39 Обычно отпе­ва­ние совер­ша­ется на третий день после смерти. – Ред.

40 Треб­ник. После­до­ва­ние погре­бе­ния мир­ских чело­век.

41 Неко­то­рые свя­щен­ники берут землю с лопаты рукой (пер­стами) и затем рукою же «мещут» землю «поверху мощей». – Ред.

42 В насто­я­щее время пре­да­ние земле тела усоп­шего архи­ерей или свя­щен­ник совер­шают в храме в конце отпе­ва­ния – и до окон­ча­тель­ного закры­ва­ния гроба крыш­кой или – уже у самой могилы. – Ред.

43 Об упо­треб­ле­нии освя­щен­ного елея, кото­рым пома­зы­вался боль­ной, в древ­них Треб­ни­ках, в чине «освя­ще­ния маслу», гово­рится сле­ду­ю­щее: «Аще ли слу­чится боля­щаго ради свя­тити масло, то свя­тити новое масло не освя­щен­ное, и, освя­тив, аще умрет боляй, то остав­шим маслом полити умер­шаго. Аще ли оздра­виет боляй, то свя­щен­ное масло сжещи на пани­ка­диле или в кадиле. Буди же ведомо, яко и вся­каго усоп­шаго, иноки же и миряны, в погре­бе­нии поли­вати кре­сто­об­разно святым сим маслом, по писа­нию свя­таго Дио­ни­сия Аре­о­па­гита» (Треб­ник, издан­ный в Москве в 71331625 году, с. 4, л. 394. В стар. иноч. Требн. Пат­ри­арха Фила­рета, л. 125. См. Истина святой Соло­вец­кой оби­тели, Прео­свя­щен­ного Игна­тия. СПб., 1844, с. 47).

44 Свя­того Дио­ни­сия Аре­о­па­гита, Цер­ков­ная иерар­хия, гл. 7. Свя­того Симеона Солун­ского, О свя­щен­но­дей­ствиях, § 333. Новая скри­жаль, ч. 4‑я, гл. 20, § 17.

45 Из слова в Вели­кую Суб­боту Инно­кен­тия, архи­епи­скопа Хер­сон­ского и Таври­че­ского.

46 Вот почему в хри­сти­ан­ских над­пи­сях и муче­ни­че­ских актах иногда вместо слов «умер тогда-то» гово­ри­лось «родился», а диптихи (поми­на­ния, сино­дики), в кото­рые зано­си­лись имена умер­ших для поми­но­ве­ния, назы­ва­лись не «Книгой мерт­вых или усоп­ших», а «Книгой живых».

47 1 верста = 1, 0668 км. - Ред.

48 Ката­комбы. Повесть из первых времен хри­сти­ан­ства. Соч. Евге­нии Тур. СПб., 1878, с. 111.

49 Песнь 4‑я, тро­пари 1‑й и 2‑й.

50 Песнь 5‑я, тро­парь 3‑й.

51 Екса­по­сти­ла­рий – букв. (пред­по­сы­ла­е­мый: так назы­ва­ются пес­но­пе­ния, поемые на утрени после канона, потому что в древ­но­сти певца посы­лали для пения на сере­дину храма.

52 Треб­ник. Чин погре­бе­ния мла­ден­че­скаго.

53 К край­нему при­скор­бию, и на наших хри­сти­ан­ских клад­би­щах часто при­хо­дится встре­чать над­гроб­ный без­от­рад­ный язы­че­ский символ смерти в виде упо­мя­ну­того уснув­шего юноши и ему подоб­ные, при­лич­ные только языч­ни­кам, «не имущим упо­ва­ния».

54 Святой Киприан Кар­фа­ген­ский. «О смерт­но­сти», глава XX.

55 Свя­того Иоанна Зла­то­уста, Беседа 4‑я, на Посла­ние апо­стола Павла к евреям.

56 Свя­того Иоанна Зла­то­уста, Слово 39‑е, об усоп­ших.

57 Бла­жен­ный Авгу­стин. О граде Божием, книга 19‑я.

58 Святой Амвро­сий Медио­лан­ский. Слово на смерть брата.

«Пра­во­слав­ный цер­ков­ный кален­дарь». 1995 год.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки