Проповеди в Страстную седмицу

мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний

Оглав­ле­ние


Триодь пост­ная: Страст­ной поне­дель­ник

Тема о суде Божием. Если вы про­чтете еван­гель­ские отрывки, кото­рые поло­жены на сего­дня, то уви­дите, что тема суда про­хо­дит через них крас­ной нитью; и она ставит перед нами вопрос: каковы мы?.. Чем мы кажемся, чем мы на самом деле не явля­емся? В чем наша лже­пра­вед­ность, в чем наше ложное бытие перед лицом под­лин­ного?

По-гре­че­ски суд назы­ва­ется “кризис”: мы сейчас – и в тече­ние всей исто­рии – нахо­димся в состо­я­нии кри­зиса, то есть суда исто­рии, то есть, в конеч­ном итоге, суда Божиих путей над нами.

Каждая эпоха – время кру­ше­ний и обнов­ле­ний; и вот все кажу­ще­еся – погиб­нет, все ложное – погиб­нет. Устоит только целост­ное, устоит только истин­ное, устоит только то, что на самом деле есть, а не то, что будто бы суще­ствует.

Каждый из нас чем-то кажется: и в хоро­шем, и в плохом смысле; и все то, что кажется, рано или поздно будет смыто и раз­не­сено: Божиим судом, чело­ве­че­ским судом, гря­ду­щей смер­тью, жизнью. И мы должны, если мы хотим всту­пить в эти дни страст­ных пере­жи­ва­ний, раньше всего поду­мать: чем мы явля­емся на самом деле? – и только насто­я­щими встав перед судом своей сове­сти и Бога, всту­пить в после­ду­ю­щие дни: иначе мы осуж­дены…

Триодь пост­ная: Страст­ная среда. 6 апреля 1977 г.

Мы уже под­хо­дим к самим Стра­стям Гос­под­ним, и из всего, что мы слы­шали, так ясно дела­ется, что Гос­подь может все про­стить, все очи­стить, все исце­лить и что между нами и Ним могут стоять две только пре­грады. Одна пре­града – это внут­рен­нее отре­че­ние от Него, это пово­рот от Него прочь, это потеря веры в Его любовь, это потеря надежды на Него, это страх, что на нас у Бога может не хва­тить любви…

Петр отрекся от Христа; Иуда Его предал. Оба могли бы раз­де­лить ту же судьбу: либо оба спа­стись, либо оба погиб­нуть. Но Петр чудом сохра­нил уве­рен­ность, что Гос­подь, веда­ю­щий наши сердца, знает, что, несмотря на его отре­че­ние, на мало­ду­шие, на страх, на клятвы, у него сохра­ни­лась к Нему любовь – любовь, кото­рая теперь раз­ди­рала его душу болью и стыдом, но любовь.

Иуда предал Христа, и когда он увидел резуль­тат своего дей­ствия, то поте­рял всякую надежду; ему пока­за­лось, что Бог его уже про­стить не может, что Хри­стос от него отвер­нется так, как он сам отвер­нулся от своего Спа­си­теля; и он ушел…

Часто нам дума­ется, что он ушел в вечную поги­бель; и от этого у нас – может быть, недо­ста­точно – содро­га­ется сердце и ужа­са­ется: неужели он мог погиб­нуть? К Петру пришли другие уче­ники, они его взяли с собой, несмотря на его измену; Иуда среди них был какой-то чужой, нелю­би­мый, непо­нят­ный; к нему, после его измены, никто не пошел. Если измена Иудина слу­чи­лась бы после Вос­кре­се­ния Хри­стова, после того, как уче­ники полу­чили дар Свя­того Духа, дума­ется, что они не оста­вили бы его погиб­нуть в этом страш­ном оди­но­че­стве, не только без Бога, но и без людей. Хри­стос не остав­ляет никого… И как бы ни страшно было думать об Иуде, о том, что его слово погу­било Бога, при­шед­шего на землю, однако где-то должна в нас теп­литься надежда, что без­дон­ная пре­муд­рость Божия и без­гра­нич­ная, крест­ная, кров­ная Его любовь и его не оста­вит…

Не будем про­из­но­сить и над ним послед­него, страш­ного суда – ни над кем. Как-то, много лет тому назад, свет­лый рус­ский бого­слов Вла­ди­мир Нико­ла­е­вич Лос­ский, говоря о спа­се­нии и поги­бели, закон­чил свое слово надеж­дой; говоря уже не об Иуде, не о Петре, ни о ком из нас, он сказал о сатане и о спо­спе­ше­ству­ю­щих ему агге­лах, что мы должны пом­нить, что на земле, в борьбе за спа­се­ние или за поги­бель чело­века, Хри­стос и сатана непри­ми­ри­мые про­тив­ники; но что в каком-то другом плане и сатана, и темные, падшие духи явля­ются тварью Божией, и Бог Свою тварь не забы­вает…

И мы сего­дня видим и другой образ. Я только что гово­рил, что нас может отде­лить от Бога наше, и только наше отре­че­ние от Него и бег­ство от Него, неве­рие в Его любовь, в Его вер­ность. Но есть другое, что нас может отде­лить от Бога; об этом мы слы­шали посто­янно в эти дни: это ложь и лице­ме­рие. Это ложь людей, кото­рые не хотят на себя посмот­реть, не хотят себя видеть, какие они есть, кото­рые хотят обма­нуть себя, обма­нуть Бога, обма­нуть других и про­жить в мире иллю­зий, в мире нере­аль­но­сти, в кото­ром им на время спо­койно, без­опасно; это нас тоже может отде­лить от Бога…

Одного подвиж­ника раз спро­сили, как может он жить с такой радо­стью в душе, с такой надеж­дой, когда он себя знает греш­ни­ком? И он отве­тил: Когда я пред­стану перед Богом, Он меня спро­сит: Умел ли ты Меня любить всей душой твоей, всем помыш­ле­нием, всей кре­по­стью твоей, всей жизнью?.. И я отвечу: Нет, Гос­поди!.. И Он меня спро­сит: Но поучался ли ты тому, что тебя могло спасти, читал ли ты Мое слово, слушал ли ты настав­ле­ния святых? И я Ему отвечу: Нет, Гос­поди!.. И Он тогда меня спро­сит: Но ста­рался ли ты хоть сколько-то про­жить достойно своего хотя бы чело­ве­че­ского звания?.. И я отвечу: Нет, Гос­поди!.. И тогда Гос­подь с жало­стью посмот­рит на мое скорб­ное лицо, загля­нет в сокру­шен­ность моего сердца и скажет: В одном ты был хорош – ты остался прав­див до конца; войди в покой Мой!..

Сего­дня утром мы читали о том, как блуд­ница при­бли­зи­лась ко Христу: не пока­яв­ша­яся, не изме­нив­шая свою жизнь, а только пора­жен­ная дивной, Боже­ствен­ной кра­со­той Спа­си­теля; мы видели, как она при­льнула к Его ногам, как она пла­кала над собой, изуро­до­ван­ной грехом, и над Ним, таким пре­крас­ным в мире таком страш­ном. Она не кая­лась, она не про­сила про­ще­ния, она ничего не обе­щала, – но Хри­стос, за то, что в ней ока­за­лась такая чут­кость к свя­тыне, такая спо­соб­ность любить, любить до слез, любить до раз­рыва сер­деч­ного, объ­явил ей про­ще­ние грехов за то, что она воз­лю­била много… И когда Петр был Им прощен, он тоже сумел Его много любить, может быть, больше многих пра­вед­ных, кото­рые нико­гда не отхо­дили от Спа­си­теля, потому что ему было про­щено так много…

Скажу снова: мы не успеем пока­яться, мы не успеем изме­нить свою жизнь до того, как мы встре­тимся сего­дня вече­ром и завтра, в эти насту­па­ю­щие дни, со Стра­стями Гос­под­ними. Но при­бли­зимся ко Христу как блуд­ница, как Мария Маг­да­лина: со всем нашим грехом, и вместе с тем ото­звав­шись всей душой, всей силой, всей немо­щью на свя­тыню Гос­подню, пове­рим в Его состра­да­ние, в Его любовь, пове­рим в Его веру в нас, и станем наде­яться такой надеж­дой, кото­рая ничем не может быть сокру­шена, потому что Бог верен и Его обе­то­ва­ние нам ясно: Он пришел не судить мир, а спасти мир… Придем же к Нему, греш­ники, во спа­се­ние, и Он поми­лует и спасет нас. Аминь.

Триодь пост­ная: Страст­ная среда – таин­ство елео­по­ма­за­ния. 2 апреля 1980 г.

Сейчас мы будем совер­шать Таин­ство Елео­по­ма­за­ния боль­ных.

Уста­нов­лено это Таин­ство было еще в апо­столь­ские вре­мена, но на Страст­ной неделе оно стало совер­шаться со вре­мени Крым­ской войны, в оса­жден­ном Сева­сто­поле. Болезнь, насиль­ствен­ная смерть гро­зили каж­дому, и архи­ерей города пове­лел всем – что я говорю: просил, чтобы каждый при­го­то­вился к смерти и к тому, чтобы пред­стать перед Богом очи­щен­ным от всякой скверны. Каждый каялся в своих грехах перед лицом угро­жав­шей или даже верной смерти; и затем каждый пома­зы­вался во исце­ле­ние души и, сле­до­ва­тельно, тела от болезни, от хруп­ко­сти, от голод­ной сла­бо­сти.

Нам не угро­жает, поскольку мы знаем, насиль­ствен­ная смерть; но все мы стоим перед лицом соб­ствен­ной смерт­но­сти. Смерть придет на каж­дого из нас, болезнь пора­жает каж­дого из нас в его время. И есть болезнь тела, но есть также в посте­пен­ном уми­ра­нии чело­века нечто, что отно­сится к его духу: зло­па­мят­ность, нена­висть, горечь, страх, зависть, рев­ность – все чув­ства, кото­рые направ­лены против нашего ближ­него. А также чув­ства – или бес­чув­ствие, – кото­рые отчуж­дают нас от Бога, раз­ру­шают нас в душе и в теле так же верно, как болезнь.

И вот сейчас, когда мы будем стоять перед Богом, слушая призыв Апо­сто­лов о том, чтобы нам пока­яться, слушая Еван­ге­лие, про­воз­гла­ша­ю­щее о про­ще­нии и об исце­ля­ю­щей силе Божией, будем, каждый из нас, пом­нить о нашей смерт­но­сти, о нашей хруп­ко­сти, о том, что мы изо дня в день стоим перед судом нашей души и нашей сове­сти и так мало слышим его; о том, что каждый из нас в какой-то день вста­нет перед Богом и увидит, что пол­жизни, а то и боль­шую ее часть он потра­тил напрасно: потому что един­ствен­ный плод жизни – это любовь, бла­го­дар­ность, покло­не­ние Богу, стя­жа­ние Духа Свя­того.

Пока­емся же, то есть обер­немся от смерти к жизни, от самих себя к Богу, от поте­мок и мрака – к чистому свету Хри­стову. И затем, со всей искрен­но­стью при­неся Богу в тече­ние этой службы сердце сокру­шен­ное, дух каю­щийся, приняв реше­ние не допу­стить, чтобы Хри­стовы жизнь и смерть ока­за­лись для нас напрас­ными, примем пома­за­ние святым Елеем во исце­ле­ние души и тела, елеем радо­ва­ния, елеем, кото­рый вос­ста­нав­ли­вает силу, кото­рый при­го­тав­ли­вает нас на борьбу со всяким злом, духов­ным и прочим, при­го­тав­ли­вает нас стать вои­нами Христа. Вста­нем же сейчас перед Богом в обна­жен­но­сти правды, в обна­жен­но­сти души, кото­рая не ищет скрыться и защи­титься от своей сове­сти, и полу­чим исце­ле­ние. Исце­ле­ние души и, в той мере, в какой это полезно для нас, исце­ле­ние тела: потому что мы при­званы быть силь­ными силой Гос­под­ней, но мы также при­званы, таин­ствен­ным и иногда пуга­ю­щим нас обра­зом, нести в нашем теле смерть Хри­стову, нести в нашем теле раны Хри­стовы, чтобы вос­пол­нить в наших телах недо­ста­ю­щее стра­стям Хри­сто­вым.

Станем же чистыми духом и душой, так, чтобы всякая душев­ная боль или стра­да­ние или всякое стра­да­ние тела были плодом не смерти в нас, но нашего един­ства со Хри­стом, и бла­женны мы, что будем в эти дни при­званы раз­де­лить с ним Его стра­сти…

Триодь пост­ная: Страст­ная среда и таин­ство елео­по­ма­за­ния. 26 апреля 1989 г.

В сего­дняш­ней службе мы с чув­ством ужаса, но также и тра­ги­че­ского тре­пета вспо­ми­наем пре­да­тель­ство Иуды; и в этой же службе вспо­ми­на­ется собы­тие, когда трое юношей были бро­шены в огнен­ную печь царем вави­лон­ским. Оста­но­вимся на мгно­ве­ние на иуди­ном пре­да­тель­стве.

Он был уче­ни­ком; он был так же близок к Гос­поду Иисусу Христу, как и каждый из других Его уче­ни­ков. Каким-то обра­зом, слиш­ком таин­ствен­ным, чтобы мы даже могли стро­ить догадки, что-то с ним слу­чи­лось: он избрал стя­жа­тель­ство, вла­сто­лю­бие, он избрал мир вместо нищеты, вместо пре­дель­ного исто­ща­ния Божия. Он был сво­бо­ден: он сделал выбор. И одно­вре­менно само это его пре­да­тель­ство рас­кры­вает нам еще раз по-новому – что есть Боже­ствен­ная любовь: на фоне этой чело­ве­че­ской хруп­ко­сти и этой чело­ве­че­ской измены мы видим, как Хри­стос гово­рит ему: Иди и делай, что соби­рался!.. Ни слова осуж­де­ния; только обра­щен­ные к уче­ни­кам слова, про­ни­зан­ные болью: Лучше было бы тому чело­веку не родиться, кото­рый пре­дает Сына Божия… И снова: когда Иуда при­хо­дит в Геф­си­ман­ский сад, при­нося смерть и пре­да­тель­ство, Хри­стос к нему обра­ща­ется со словом такой силы любви, такой пол­ноты любви: Друг! На какое дело ты пришел?.. В момент, когда Иуда пре­дает Христа, чтобы Он был убит, Он зовет его: “Друг!”, потому что Он не изме­няет никому; Он оста­ется верным… И вечная судьба Иуды тоже покрыта для нас тайной; мы можем только пред­ста­вить себе, что, когда Хри­стос сошел во ад и побе­дил ад, Иуда и Хри­стос снова встре­ти­лись лицом к лицу. К чему при­вела эта встреча, мы гадать не можем. Но мы можем ста­вить перед собой вопросы о нашей соб­ствен­ной вер­но­сти или наших изме­нах. Пре­да­тель­ство Иуды было вызвано его при­вя­зан­но­стью к вещам земли, его поли­ти­че­скими пла­нами, его жела­нием обо­га­титься; в конеч­ном итоге – его непо­ни­ма­нием Христа и путей Божиих. Тут предо­сте­ре­же­ние: он – как чело­век из притчи, кото­рый отка­зался прийти на брач­ный пир, потому что купил поле и думал, что вла­деет им, а на самом деле он ока­зался во власти того, что при­об­рел; кото­рый отка­зался прийти, потому что купил волов и ему надо было испы­тать их, у него было дело на земле и не было вре­мени на брач­ный пир; кото­рый отка­зался прийти, потому что сам нашел себе жену и сердце его было полно соб­ствен­ной радо­стью, не было в нем места для радо­сти и сча­стья дру­гого… Не похоже ли это на нас самих в столь­ких отно­ше­ниях? Но, сказав все это, можем ли мы забыть слово Христа: “Друг!” – вер­ность Того, Кого Книга Откро­ве­ния назы­вает “Верным”: Он верен навсе­гда.

Вер­ность мы видим также во втором образе сего­дняш­него бого­слу­же­ния; это образ Вет­хого Завета: трое юношей, кото­рые отка­за­лись покло­ниться ложным богам – жад­но­сти, вла­сто­лю­бию, нена­ви­сти, – кото­рые все это отвергли и были за это при­го­во­рены царем вави­лон­ским к сожже­нию в пыла­ю­щей печи. И когда царь пришел посмот­реть на зре­лище их казни, он вос­клик­нул: Не троих ли мужей мы бро­сили в огонь свя­зан­ными? И вот я вижу четы­рех мужей, ходя­щих без цепей, и вид чет­вер­того подо­бен Сыну Божию… – В самых страш­ных, самых жесто­ких испы­та­ниях, в самых лютых иску­ше­ниях, когда иску­ше­ние пла­ме­неет и горит стра­да­ние, Хри­стос с нами. Не доста­точно ли этого, чтобы напи­тать нашу надежду уве­рен­но­стью и из нашей робкой, шаткой надежды сде­лать такую надежду, кото­рая есть уве­рен­ность, что Бог с нами!

Но отно­сится ли это только к тем, кто пра­ве­ден? Трое юношей стра­дали ради Бога – как же греш­ники, пре­ступ­ники, злодеи? Вспом­ним неболь­шой холм вне стен града – Гол­гофу; три креста; на одном уми­рает Сын Божий, непо­роч­ный, но несу­щий на Себе грех, зло всего мира. И два чело­века, кото­рые были дей­стви­тельно злы. И поскольку один из них при­знал, что он зол, что творил зло, он обер­нулся ко Христу с воплем рас­ка­я­ния, сожа­лея о том, чем он был, что он сделал, при­ни­мая послед­ствия того, чем был и что сделал как спра­вед­ли­вое воз­мез­дие за свои грехи. Вспом­ним его слова, обра­щен­ные к дру­гому злодею, чтобы унять его бого­хуль­ство: Мы спра­вед­ливо осуж­дены, потому что мы пре­ступ­ники а Он уми­рает обре­чен­ный, засу­жен­ный неспра­вед­ливо, потому что Он не сделал ничего дур­ного… И вот первый принял все послед­ствия, всю боль, все стра­да­ние, весь ужас, кото­рый выпал ему, потому что увидел в этом спра­вед­ли­вость: Божию правду и кара­ю­щую спра­вед­ли­вость люд­скую. И Хри­стос обещал ему, что в тот самый день он будет с Ним в раю.

О чем это снова гово­рит нам? Это гово­рит, что все мы стоим перед Богом осуж­ден­ными. Не тво­рили ли мы зло? Не пре­ступ­ники ли мы, то есть не пре­сту­пили ли мы грани из Земли Обе­то­ван­ной, земли Божией в землю, кото­рая еще под вла­стью врага? Не пре­дали ли мы правду, отвер­нув­шись от закона жизни и избрав закон смерти? И опять: когда мы огля­ды­ва­емся на себя, не можем ли мы уви­деть себя как изуро­до­ван­ную икону, образ Хри­стов? И изуро­до­ван­ный не обсто­я­тель­ствами, не дру­гими людьми, а прежде всего нами самими? И тогда мы можем повер­нуться к Богу и ска­зать: Да! Я при­знаю, что я обма­нул Твое дове­рие! Я ока­зался недо­стоин Твоей веры в меня – и я при­ни­маю все послед­ствия своей невер­но­сти. Гос­поди! Я рас­пи­на­юсь болью и стыдом; Гос­поди, прими меня в Твое Цар­ство… И ответ: При­дите ко Мне все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные, и Я дам вам мир! При­дите ко Мне!..

И вот мы под­хо­дим сего­дня к Таин­ству Елео­по­ма­за­ния с этим мно­го­гран­ным созна­нием, кото­рое пред­ла­га­ется нам сего­дняш­ней служ­бой. Мы идем в уве­рен­но­сти, что Бог с нами в нашем испы­та­нии и в нашем иску­ше­нии, в опа­ля­ю­щем пожаре зла и в пла­ме­не­ю­щем гор­ниле очи­ще­ния, если только мы примем послед­ствия того, чем мы явля­емся. И если мы обра­тимся к Богу и скажем: Гос­поди! Я согре­шил против Неба и перед Тобой! Я больше недо­стоин назы­ваться Твоим сыном, Твоей доче­рью – мы будем при­няты Богом, как блуд­ный сын был принят своим отцом: про­щен­ные, при­ня­тые в объ­я­тия, полу­чив­шие нашу первую одежду, ода­рен­ные Божиим дове­рием, назван­ные нашим под­лин­ным именем: сын Мой, дочь Моя…

Примем же это Таин­ство Пома­за­ния во исце­ле­ние души и тела просто потому, что мы пришли к Богу, просто потому, что гово­рим: Гос­поди, спаси нас! – как Петр кричал, когда тонул. И мы будем очи­щены, исце­лены, постав­лены на путь спа­се­ния… Какое диво! Как дивно быть так люби­мыми и так уве­рен­ными, что мы любимы.

Будем поэтому идти с уве­рен­но­стью, с надеж­дой, кото­рая и есть надежда явлен­ная, и при­не­сем Богу столько любви, сколько можем: иногда бла­го­дар­ность может быть нача­лом любви. При­не­сем Ему наше дове­рие, нашу бла­го­дар­ность и примем от Него про­ще­ние и обнов­ле­ние жизни. Аминь.

Триодь пост­ная: Страст­ная среда – таин­ство елео­по­ма­за­ния. 2 апреля 1980 г.

Сейчас мы будем совер­шать Таин­ство Елео­по­ма­за­ния боль­ных.

Уста­нов­лено это Таин­ство было еще в апо­столь-ские вре­мена, но на Страст­ной неделе оно стало совер­шаться со вре­мени Крым­ской войны, в оса­жден­ном Сева­сто­поле. Болезнь, насиль­ствен­ная смерть гро­зили каж­дому, и архи­ерей города пове­лел всем – что я говорю: просил, чтобы каждый при­го­то­вился к смерти и к тому, чтобы пред­стать перед Богом очи­щен­ным от всякой скверны. Каждый каялся в своих грехах перед лицом угро­жав­шей или даже верной смерти; и затем каждый пома­зы­вался во исце­ле­ние души и, сле­до­ва­тельно, тела от болезни, от хруп­ко­сти, от голод­ной сла­бо­сти.

Нам не угро­жает, поскольку мы знаем, насиль­ствен­ная смерть; но все мы стоим перед лицом соб­ствен­ной смерт­но­сти. Смерть придет на каж­дого из нас, болезнь пора­жает каж­дого из нас в его время. И есть болезнь тела, но есть также в посте­пен­ном уми­ра­нии чело­века нечто, что отно­сится к его духу: зло­па­мят­ность, нена­висть, горечь, страх, зависть, рев­ность – все чув­ства, кото­рые направ­лены против нашего ближ­него. А также чув­ства – или бес­чув­ствие, – кото­рые отчуж­дают нас от Бога, раз­ру­шают нас в душе и в теле так же верно, как болезнь.

И вот сейчас, когда мы будем стоять перед Богом, слушая призыв Апо­сто­лов о том, чтобы нам пока­яться, слушая Еван­ге­лие, про­воз­гла­ша­ю­щее о про­ще­нии и об исце­ля­ю­щей силе Божией, будем, каждый из нас, пом­нить о нашей смерт­но­сти, о нашей хруп­ко­сти, о том, что мы изо дня в день стоим перед судом нашей души и нашей сове­сти и так мало слышим его; о том, что каждый из нас в какой-то день вста­нет перед Богом и увидит, что пол­жизни, а то и боль­шую ее часть он потра­тил напрасно: потому что един­ствен­ный плод жизни – это любовь, бла­го­дар­ность, покло­не­ние Богу, стя­жа­ние Духа Свя­того.

Пока­емся же, то есть обер­немся от смерти к жизни, от самих себя к Богу, от поте­мок и мрака – к чистому свету Хри­стову. И затем, со всей искрен­но­стью при­неся Богу в тече­ние этой службы сердце сокру­шен­ное, дух каю­щийся, приняв реше­ние не допу­стить, чтобы Хри­стовы жизнь и смерть ока­за­лись для нас напрас­ными, примем пома­за­ние святым Елеем во исце­ле­ние души и тела, елеем радо­ва­ния, елеем, кото­рый вос­ста­нав­ли­вает силу, кото­рый при­го­тав­ли­вает нас на борьбу со всяким злом, духов­ным и прочим, при­го­тав­ли­вает нас стать вои­нами Христа. Вста­нем же сейчас перед Богом в обна­жен­но­сти правды, в обна­жен­но­сти души, кото­рая не ищет скрыться и защи­титься от своей сове­сти, и полу­чим исце­ле­ние. Исце­ле­ние души и, в той мере, в какой это полезно для нас, исце­ле­ние тела: потому что мы при­званы быть силь­ными силой Гос­под­ней, но мы также при­званы, таин­ствен­ным и иногда пуга­ю­щим нас обра­зом, нести в нашем теле смерть Хри­стову, нести в нашем теле раны Хри­стовы, чтобы вос­пол­нить в наших телах недо­ста­ю­щее стра­стям Хри­сто­вым.

Станем же чистыми духом и душой, так, чтобы всякая душев­ная боль или стра­да­ние или всякое стра­да­ние тела были плодом не смерти в нас, но нашего един­ства со Хри­стом, и бла­женны мы, что будем в эти дни при­званы раз­де­лить с ним Его стра­сти…

Триодь пост­ная: Страст­ная среда и таин­ство елео­по­ма­за­ния. 26 апреля 1989 г.

В сего­дняш­ней службе мы с чув­ством ужаса, но также и тра­ги­че­ского тре­пета вспо­ми­наем пре­да­тель­ство Иуды; и в этой же службе вспо­ми­на­ется собы­тие, когда трое юношей были бро­шены в огнен­ную печь царем вави­лон­ским. Оста­но­вимся на мгно­ве­ние на иуди­ном пре­да­тель­стве.

Он был уче­ни­ком; он был так же близок к Гос­поду Иисусу Христу, как и каждый из других Его уче­ни­ков. Каким-то обра­зом, слиш­ком таин­ствен­ным, чтобы мы даже могли стро­ить догадки, что-то с ним слу­чи­лось: он избрал стя­жа­тель­ство, вла­сто­лю­бие, он избрал мир вместо нищеты, вместо пре­дель­ного исто­ща­ния Божия. Он был сво­бо­ден: он сделал выбор. И одно­вре­менно само это его пре­да­тель­ство рас­кры­вает нам еще раз по-новому – что есть Боже­ствен­ная любовь: на фоне этой чело­ве­че­ской хруп­ко­сти и этой чело­ве­че­ской измены мы видим, как Хри­стос гово­рит ему: Иди и делай, что соби­рался!.. Ни слова осуж­де­ния; только обра­щен­ные к уче­ни­кам слова, про­ни­зан­ные болью: Лучше было бы тому чело­веку не родиться, кото­рый пре­дает Сына Божия… И снова: когда Иуда при­хо­дит в Геф­си­ман­ский сад, при­нося смерть и пре­да­тель­ство, Хри­стос к нему обра­ща­ется со словом такой силы любви, такой пол­ноты любви: Друг! На какое дело ты пришел?.. В момент, когда Иуда пре­дает Христа, чтобы Он был убит, Он зовет его: “Друг!”, потому что Он не изме­няет никому; Он оста­ется верным… И вечная судьба Иуды тоже покрыта для нас тайной; мы можем только пред­ста­вить себе, что, когда Хри­стос сошел во ад и побе­дил ад, Иуда и Хри­стос снова встре­ти­лись лицом к лицу. К чему при­вела эта встреча, мы гадать не можем. Но мы можем ста­вить перед собой вопросы о нашей соб­ствен­ной вер­но­сти или наших изме­нах. Пре­да­тель­ство Иуды было вызвано его при­вя­зан­но­стью к вещам земли, его поли­ти­че­скими пла­нами, его жела­нием обо­га­титься; в конеч­ном итоге – его непо­ни­ма­нием Христа и путей Божиих. Тут предо­сте­ре­же­ние: он – как чело­век из притчи, кото­рый отка­зался прийти на брач­ный пир, потому что купил поле и думал, что вла­деет им, а на самом деле он ока­зался во власти того, что при­об­рел; кото­рый отка­зался прийти, потому что купил волов и ему надо было испы­тать их, у него было дело на земле и не было вре­мени на брач­ный пир; кото­рый отка­зался прийти, потому что сам нашел себе жену и сердце его было полно соб­ствен­ной радо­стью, не было в нем места для радо­сти и сча­стья дру­гого… Не похоже ли это на нас самих в столь­ких отно­ше­ниях? Но, сказав все это, можем ли мы забыть слово Христа: “Друг!” – вер­ность Того, Кого Книга Откро­ве­ния назы­вает “Верным”: Он верен навсе­гда.

Вер­ность мы видим также во втором образе сего­дняш­него бого­слу­же­ния; это образ Вет­хого Завета: трое юношей, кото­рые отка­за­лись покло­ниться ложным богам – жад­но­сти, вла­сто­лю­бию, нена­ви­сти, – кото­рые все это отвергли и были за это при­го­во­рены царем вави­лон­ским к сожже­нию в пыла­ю­щей печи. И когда царь пришел посмот­реть на зре­лище их казни, он вос­клик­нул: Не троих ли мужей мы бро­сили в огонь свя­зан­ными? И вот я вижу четы­рех мужей, ходя­щих без цепей, и вид чет­вер­того подо­бен Сыну Божию… – В самых страш­ных, самых жесто­ких испы­та­ниях, в самых лютых иску­ше­ниях, когда иску­ше­ние пла­ме­неет и горит стра­да­ние, Хри­стос с нами. Не доста­точно ли этого, чтобы напи­тать нашу надежду уве­рен­но­стью и из нашей робкой, шаткой надежды сде­лать такую надежду, кото­рая есть уве­рен­ность, что Бог с нами!

Но отно­сится ли это только к тем, кто пра­ве­ден? Трое юношей стра­дали ради Бога – как же греш­ники, пре­ступ­ники, злодеи? Вспом­ним неболь­шой холм вне стен града – Гол­гофу; три креста; на одном уми­рает Сын Божий, непо­роч­ный, но несу­щий на Себе грех, зло всего мира. И два чело­века, кото­рые были дей­стви­тельно злы. И поскольку один из них при­знал, что он зол, что творил зло, он обер­нулся ко Христу с воплем рас­ка­я­ния, сожа­лея о том, чем он был, что он сделал, при­ни­мая послед­ствия того, чем был и что сделал как спра­вед­ли­вое воз­мез­дие за свои грехи. Вспом­ним его слова, обра­щен­ные к дру­гому злодею, чтобы унять его бого­хуль­ство: Мы спра­вед­ливо осуж­дены, потому что мы пре­ступ­ники а Он уми­рает обре­чен­ный, засу­жен­ный неспра­вед­ливо, потому что Он не сделал ничего дур­ного… И вот первый принял все послед­ствия, всю боль, все стра­да­ние, весь ужас, кото­рый выпал ему, потому что увидел в этом спра­вед­ли­вость: Божию правду и кара­ю­щую спра­вед­ли­вость люд­скую. И Хри­стос обещал ему, что в тот самый день он будет с Ним в раю.

О чем это снова гово­рит нам? Это гово­рит, что все мы стоим перед Богом осуж­ден­ными. Не тво­рили ли мы зло? Не пре­ступ­ники ли мы, то есть не пре­сту­пили ли мы грани из Земли Обе­то­ван­ной, земли Божией в землю, кото­рая еще под вла­стью врага? Не пре­дали ли мы правду, отвер­нув­шись от закона жизни и избрав закон смерти? И опять: когда мы огля­ды­ва­емся на себя, не можем ли мы уви­деть себя как изуро­до­ван­ную икону, образ Хри­стов? И изуро­до­ван­ный не обсто­я­тель­ствами, не дру­гими людьми, а прежде всего нами самими? И тогда мы можем повер­нуться к Богу и ска­зать: Да! Я при­знаю, что я обма­нул Твое дове­рие! Я ока­зался недо­стоин Твоей веры в меня – и я при­ни­маю все послед­ствия своей невер­но­сти. Гос­поди! Я рас­пи­на­юсь болью и стыдом; Гос­поди, прими меня в Твое Цар­ство… И ответ: При­дите ко Мне все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные, и Я дам вам мир! При­дите ко Мне!..

И вот мы под­хо­дим сего­дня к Таин­ству Елео­по­ма­за­ния с этим мно­го­гран­ным созна­нием, кото­рое пред­ла­га­ется нам сего­дняш­ней служ­бой. Мы идем в уве­рен­но­сти, что Бог с нами в нашем испы­та­нии и в нашем иску­ше­нии, в опа­ля­ю­щем пожаре зла и в пла­ме­не­ю­щем гор­ниле очи­ще­ния, если только мы примем послед­ствия того, чем мы явля­емся. И если мы обра­тимся к Богу и скажем: Гос­поди! Я согре­шил против Неба и перед Тобой! Я больше недо­стоин назы­ваться Твоим сыном, Твоей доче­рью – мы будем при­няты Богом, как блуд­ный сын был принят своим отцом: про­щен­ные, при­ня­тые в объ­я­тия, полу­чив­шие нашу первую одежду, ода­рен­ные Божиим дове­рием, назван­ные нашим под­лин­ным именем: сын Мой, дочь Моя…

Примем же это Таин­ство Пома­за­ния во исце­ле­ние души и тела просто потому, что мы пришли к Богу, просто потому, что гово­рим: Гос­поди, спаси нас! – как Петр кричал, когда тонул. И мы будем очи­щены, исце­лены, постав­лены на путь спа­се­ния… Какое диво! Как дивно быть так люби­мыми и так уве­рен­ными, что мы любимы.

Будем поэтому идти с уве­рен­но­стью, с надеж­дой, кото­рая и есть надежда явлен­ная, и при­не­сем Богу столько любви, сколько можем: иногда бла­го­дар­ность может быть нача­лом любви. При­не­сем Ему наше дове­рие, нашу бла­го­дар­ность и примем от Него про­ще­ние и обнов­ле­ние жизни. Аминь.

Служба “Две­на­дцати Еван­ге­лий” Страст­ного чет­верга. 1980 г.

Вече­ром или позд­ней ночью в Страст­ной чет­верг чита­ется рас­сказ о послед­ней встрече Гос­пода Иисуса Христа со Своими уче­ни­ками вокруг пас­халь­ного стола и о страш­ной ночи, оди­ноко про­ве­ден­ной Им в Геф­си­ман­ском саду в ожи­да­нии смерти, рас­сказ о Его рас­пя­тии и о Его смерти…

Перед нами про­хо­дит кар­тина того, что про­изо­шло со Спа­си­те­лем по любви к нам; Он мог бы всего этого избе­жать, если бы только отсту­пить, если бы только Себя захо­теть спасти и не довер­шить того дела, ради кото­рого Он пришел!.. Разу­ме­ется, тогда Он не был бы Тем, Кем Он на самом деле был; Он не был бы вопло­щен­ной Боже­ствен­ной любо­вью, Он не был бы Спа­си­те­лем нашим; но какой ценой обхо­дится любовь!

Хри­стос про­во­дит одну страш­ную ночь лицом к лицу с при­хо­дя­щей смер­тью; и Он борется с этой смер­тью, кото­рая идет на Него неумо­лимо, как борется чело­век перед смер­тью. Но обык­но­венно чело­век просто без­за­щитно уми­рает; здесь про­ис­хо­дило нечто более тра­гич­ное.

Своим уче­ни­кам Хри­стос до этого сказал: Никто жизни у Меня не берет – Я ее сво­бодно отдаю… И вот Он сво­бодно, но с каким ужасом отда­вал ее… Первый раз Он молился Отцу: Отче! Если Меня может это мино­вать – да минет!.. и боролся. И второй раз Он молился: Отче! Если не может мино­вать Меня эта чаша – пусть будет… И только в третий раз, после новой борьбы, Он мог ска­зать: Да будет воля Твоя…

Мы должны в это вду­маться: нам всегда – или часто – кажется, что легко было Ему отдать Свою жизнь, будучи Богом, став­шим чело­ве­ком: но уми­рает-то Он, Спа­си­тель наш, Хри­стос, как Чело­век: не Боже­ством Своим бес­смерт­ным, а чело­ве­че­ским Своим, живым, под­линно чело­ве­че­ским телом…

И потом мы видим рас­пя­тие: как Его уби­вали мед­лен­ной смер­тью и как Он, без одного слова упрека, отдался на муку. Един­ствен­ные слова, обра­щен­ные Им к Отцу о мучи­те­лях, были: Отче, прости им – они не знают, что творят… Вот чему мы должны научиться: перед лицом гоне­ния, перед лицом уни­же­ния, перед лицом обид – перед тыся­чей вещей, кото­рые далеко-далеко отстоят от самой мысли о смерти, мы должны посмот­реть на чело­века, кото­рый нас оби­жает, уни­жает, хочет уни­что­жить, и повер­нуться душой к Богу и ска­зать: Отче, прости им: они не знают, что делают, они не пони­мают смысла вещей…

Бла­го­ве­ще­ние и Страст­ная Пят­ница. 7 апреля 1961 г.

Сов­па­де­ние в этом году Вели­кой Пят­ницы и празд­ника Бла­го­ве­ще­ния Пре­свя­той Бого­ро­дицы рас­кры­вает перед нами часто от нас ускаль­зы­ва­ю­щую тра­ги­че­скую истину и реаль­ность Бла­го­ве­ще­ния.

Мы часто думаем о Бла­го­ве­ще­нии – и спра­вед­ливо – как о дне, когда Спа­си­тель Гос­подь явил Пре­чи­стой Деве Бого­ро­дице, что Она станет Мате­рью Вопло­щен­ного Слова Божия. И мы думаем только о той чудес­ной радо­сти, кото­рая вошла в мир с обе­ща­нием о Спа­си­теле. Но мы редко думаем о том, что дары Божии всегда тра­гичны в нашем мире, что ничего не слу­ча­ется вели­кого кроме как ценой сер­деч­ной муки и крови чело­ве­че­ской.

И вот в сего­дняш­ний день мы видим, как обе­щан­ное Пре­чи­стой Деве вопло­ще­ние Сына Божия во спа­се­ние мира завер­ша­ется тра­гично. Хри­стос родился в наш мир для того, чтобы душу Свою поло­жить за други Своя. Любовь Боже­ствен­ная, крест­ная, спа­си­тель­ная любовь при­вела Сына Божия в мир смерти, и обе­ща­ние Ангела Пре­чи­стой Бого­ро­дице о том, что родится Спа­си­тель мира, зна­чило для Нее в то же время, что рож­ден­ный от Нее Боже­ствен­ный Сын кровью Своей и мукой смерт­ной и самой смер­тью, непо­сти­жи­мой, невоз­мож­ной смер­тью вопло­щен­ного Слова, спасет мир.

В эти дни, в эти часы, кото­рые нас отде­ляют от Пасхи, от тор­же­ства Вос­кре­се­ния Хри­стова, вду­ма­емся в образ Пре­чи­стой Девы, Кото­рая совер­шен­ной верой и совер­шен­ной чисто­той, подви­гом истин­ной свя­то­сти стя­жала Себе этот страш­ный дар – стать Мате­рью Гос­под­ней; и Кото­рая, будучи едина с Сыном Своим Боже­ствен­ным, едина духом, едина волей, едина серд­цем, пред­сто­яла у Креста Его, пока мно­го­часно умирал Спа­си­тель.

И если мы вчи­та­емся в еван­гель­ские слова, мы не увидим в них картин рыда­ю­щей Матери; мы увидим в Пре­чи­стой Деве Ту, Кото­рая при­но­сит в дар, в кро­ва­вую жертву Своего Сына для того, чтобы мир нашел спа­се­ние.

Про­ходя эти часы, вслу­ша­емся, после выноса Пла­ща­ницы, в слова канона “Плач Бого­ро­дицы”, поста­ра­емся вник­нуть в тайну меча, прон­за­ю­щего сердце Пре­чи­стой Девы. Она едина с Гос­по­дом; Он уми­рает – Она соуми­рает с Ним… Покло­нимся дол­го­тер­пе­нию Хри­стову, покло­нимся стра­стям Его и будем пом­нить, что в Стра­сти Его, в дол­го­тер­пе­нии Его, в Кресте и любви Его Пре­чи­стая Дева участ­вует до конца и что право молиться за нас перед Богом о нашем спа­се­нии Она купила смер­тью крест­ной Сына Своего. Аминь.

У пла­ща­ницы. Страст­ная Пят­ница. 1967 г.

Мы, люди, всю нашу надежду после Бога воз­ло­жили на заступ­ле­ние Бого­ро­дицы. Мы эти слова повто­ряем часто, они нам стали при­вычны. А вместе с этим, перед лицом того, что совер­ша­лось вчера и сего­дня, эти слова непо­сти­жимо страшны. Они должны являть или уди­ви­тель­ную веру в Бого­ро­дицу, или являют на самом деле, что мы не глу­боко пере­жили в тече­ние своей жизни этот призыв к помощи Божией Матери.

Перед нами гроб Гос­по­день. В этом гробе чело­ве­че­ской плотью пред­ле­жит нам мно­го­стра­даль­ный, истер­зан­ный, изму­чен­ный Сын Девы. Он умер; умер не только потому, что когда-то какие-то люди, испол­нен­ные злобы, Его погу­били. Он умер из-за каж­дого из нас, ради каж­дого из нас. Каждый из нас несет на себе долю ответ­ствен­но­сти за то, что слу­чи­лось, за то, что Бог, не терпя отпа­де­ния, сирот­ства, стра­да­ния чело­века, стал тоже Чело­ве­ком, вошел в область смерти и стра­да­ния, за то, что Он не нашел той любви, той веры, того отклика, кото­рый спас бы мир и сделал невоз­мож­ной и ненуж­ной ту тра­ге­дию, кото­рую мы назы­ваем Страст­ными днями, и смерть Хри­стову на Гол­гофе. Ска­жете: Разве мы за это ответ­ственны – мы же тогда не жили? Да! Не жили! А если бы теперь на нашей земле явился Гос­подь – неужели кто-нибудь из нас может поду­мать, что он ока­зался бы лучше тех, кото­рые тогда Его не узнали. Его не полю­били, Его отвергли и, чтобы спасти себя от осуж­де­ния сове­сти, от ужаса Его учения, вывели Его из чело­ве­че­ского стана и погу­били крест­ной смер­тью? Нам часто кажется, что те люди, кото­рые тогда это совер­шили, были такими страш­ными; а если мы вгля­димся в их образ – что мы видим?

Мы видим, что они были дей­стви­тельно страшны, но нашей же посред­ствен­но­стью, нашим измель­ча­нием. Они такие же, как мы: их жизнь слиш­ком узкая для того, чтобы в нее все­лился Бог; жизнь их слиш­ком мала и ничтожна для того, чтобы та любовь, о кото­рой гово­рит Гос­подь, могла найти в ней про­стор и твор­че­скую силу. Надо было или этой жизни разо­рваться по швам, вырасти в меру чело­ве­че­ского при­зва­ния, или Богу быть исклю­чен­ным окон­ча­тельно из этой жизни. И эти люди, подобно нам, это сде­лали.

Я говорю “подобно нам”, потому что сколько раз в тече­ние нашей жизни мы посту­паем, как тот или другой из тех, кото­рые участ­во­вали в рас­пя­тии Христа. Посмот­рите на Пилата: чем он отли­ча­ется от тех слу­жи­те­лей госу­дар­ства, Церкви, обще­ствен­но­сти, кото­рые больше всего боятся чело­ве­че­ского суда, бес­по­рядка и ответ­ствен­но­сти и кото­рые для того, чтобы себя застра­хо­вать, готовы погу­бить чело­века – часто в малом, а порой и в очень боль­шом? Как часто, из боязни стать во весь рост нашей ответ­ствен­но­сти, мы даем на чело­века лечь подо­зре­нию в том, что он пре­ступ­ник, что он – лжец, обман­щик, без­нрав­ствен­ный и т.д. Ничего боль­шего Пилат не сделал; он ста­рался сохра­нить свое место, он ста­рался не под­пасть под осуж­де­ние своих началь­ни­ков, ста­рался не быть нена­ви­ди­мым своими под­чи­нен­ными, избе­жать мятежа. И хотя и при­знал, что Иисус ни в чем не пови­нен, а отдал Его на поги­бель…

И вокруг него столько таких же людей; воины – им было все равно, кого рас­пи­нать, они “не ответ­ственны” были; это было их дело: испол­нять при­ка­за­ние… А сколько раз с нами слу­ча­ется то же ? Полу­чаем мы рас­по­ря­же­ние, кото­рое имеет нрав­ствен­ное изме­ре­ние, рас­по­ря­же­ние, ответ­ствен­ность за кото­рое будет перед Богом, и отве­чаем: Ответ­ствен­ность не на нас… Пилат вымыл руки и сказал иудеям, что они будут отве­чать. А воины просто испол­нили при­ка­за­ние и погу­били чело­века, даже не зада­вая себе вопроса о том, кто Он: просто осуж­ден­ный…

Но не только погу­били, не только испол­нили свой кажу­щийся долг. Пилат отдал им Иисуса на пору­га­ние; сколько раз – сколько раз! – каждый из нас мог под­ме­тить в себе зло­рад­ство, готов­ность над­ру­гаться над чело­ве­ком, посме­яться его горю, при­ба­вить к его горю лишний удар, лишнюю поще­чину, лишнее уни­же­ние! А когда это с нами слу­ча­лось и вдруг наш взор встре­чал взор чело­века, кото­рого мы уни­зили, когда он уже был бит и осуж­ден, тогда и мы, и не раз, навер­ное, по-своему, конечно, делали то, что сде­лали воины, что сде­лали слуги Каиафы: они завя­зали глаза Стра­дальцу и били Его. А мы? Как часто, как часто нашей жизнью, нашими поступ­ками мы будто закры­ваем глаза Богу, чтобы уда­рить спо­койно и без­на­ка­занно – чело­века или Самого Христа – в лицо!

А отдал Христа на рас­пя­тие кто? Осо­бен­ные ли злодеи? Нет – люди, кото­рые боя­лись за поли­ти­че­скую неза­ви­си­мость своей страны, люди, кото­рые не хотели рис­ко­вать ничем, для кото­рых земное стро­и­тель­ство ока­за­лось важней сове­сти, правды, всего – только бы не поко­ле­ба­лось шаткое рав­но­ве­сие их раб­ского бла­го­по­лу­чия. А кто из нас этого не знает по своей жизни?

Можно было бы всех так пере­брать, но разве не видно из этого, что люди, кото­рые убили Христа, – такие же, как и мы? Что они были дви­жимы теми же стра­хами, вожде­ле­ни­ями, той же мало­стью, кото­рой мы пора­бо­щены? И вот мы стоим перед этим гробом, созна­вая – я сознаю! и как бы хотел, чтобы каждый из нас созна­вал, – бла­женны мы, что не были под­верг­нуты этому страш­ному испы­та­нию встречи тогда со Хри­стом – тогда, когда можно было оши­биться и воз­не­на­ви­деть Его, и стать в толпу кри­ча­щих: Распни, распни Его!..

Мать стояла у Креста; Ее Сын, пре­дан­ный, пору­ган­ный, извер­жен­ный, изби­тый, истер­зан­ный, изму­чен­ный, умирал на Кресте. И Она с Ним соуми­рала… Многие, верно, гля­дели на Христа, многие, верно, посты­ди­лись и испу­га­лись и не посмот­рели в лицо Матери. И вот к Ней мы обра­ща­емся, говоря: Мать, я пови­нен – пусть среди других – в смерти Твоего Сына; я пови­нен – Ты засту­пись. Ты спаси Твоей молит­вой, Твоей защи­той, потому что если Ты про­стишь – никто нас не осудит и не погу­бит… Но если Ты не про­стишь, то Твое слово будет силь­нее вся­кого слова в нашу защиту…

Вот с какой верой мы теперь стоим, с каким ужасом в душе должны бы мы стоять перед лицом Матери, Кото­рую мы убий­ством обез­до­лили.,. Встаньте перед Ее лицом, встаньте и посмот­рите в очи Девы Бого­ро­дицы!.. Послу­шайте, когда будете под­хо­дить к Пла­ща­нице, Плач Бого­ро­дицы, кото­рый будет читаться. Это не просто при­чи­та­ние, это горе – горе Матери, у Кото­рой мы просим защиты, потому что мы убили Ее Сына, отвергли, изо дня в день отвер­гаем даже теперь, когда знаем, Кто Он: все знаем, и все равно отвер­гаем…

Вот, вста­нем перед судом нашей сове­сти, про­буж­ден­ной Ее горем, и при­не­сем пока­ян­ное, сокру­шен­ное сердце, при­не­сем Христу молитву о том, чтобы Он дал нам силу очнуться, опом­ниться, ожить, стать людьми, сде­лать нашу жизнь глу­бо­кой, широ­кой, спо­соб­ной вме­стить любовь и при­сут­ствие Гос­подне. И с этой любо­вью выйдем в жизнь, чтобы тво­рить жизнь, тво­рить и созда­вать мир, глу­бо­кий и про­стор­ный, кото­рый был бы, как одежда на при­сут­ствии Гос­под­нем, кото­рый сиял бы всем светом, всей радо­стью рая. Это наше при­зва­ние, это мы должны осу­ще­ствить, пре­ло­мив себя, отдав себя, умерев, если нужно – и нужно! – потому что любить – это значит уме­реть себе, это значит уже не ценить себя, а ценить дру­гого, будь то Бога, будь то чело­века, жить для дру­гого, отло­жив заботу о себе. Умрем, сколько можем, станем уми­рать изо всех сил для того, чтобы жить любо­вью и жить для Бога и для других. Аминь!

Служба погре­бе­ния в Страст­ную Пят­ницу

Про­ро­че­ство, кото­рое мы сейчас слы­шали (Иез.37:1–14), – образ всего види­мого. Вся земля лежит перед нами, и вся она покрыта костьми мерт­выми; из поко­ле­ния в поко­ле­ние легли эти кости в землю, из поко­ле­ния в поко­ле­ние как будто тор­же­ствует смерть.

И вот еще одно погре­баль­ное шествие совер­шено, и в эту землю легло бес­смерт­ное, нетлен­ное, пре­чи­стое Тело Иису­сово. И земля дрог­нула, и все изме­ни­лось, до самых недр ее. Как зерно пше­нич­ное, легло Тело Иису­сово в эту землю, и, как огонь Боже­ствен­ный, сошла Его пре­чи­стая душа в глу­бины ада, и сотрясся ад. И теперь, когда мы пред­стоим перед Гробом, в глу­би­нах той тайны отвер­же­ния, кото­рую мы назы­ваем адом, совер­ши­лось послед­нее чудо: ад опу­стел, ада нет, потому что в самые его глу­бины вошел Гос­подь, соеди­няя с Собой все. Как зерно гор­чич­ное, было поло­жено Тело Его в землю, и как зерно посте­пенно исче­зает, как зерно посте­пенно пере­стает быть отли­чимо от той земли, в кото­рую оно вло­жено, но соби­рает в себя всю силу жизни и вос­стает уже не едино, не оди­но­кое зерно, а сна­чала росток, а затем малый куст и дерево, так теперь Иисус, погру­зив­шись в тайну смерти, извле­кает из нее все, что спо­собно жить, всякую живую чело­ве­че­скую душу, и при­го­тов­ляет вос­кре­се­ние всякой чело­ве­че­ской плоти.

Кости мерт­вые, кости сухие перед нами, и уже тре­петна земля, уже мир полон дыха­нием бурным Вос­кре­се­ния, уже вос­крес Гос­подь, уже вос­стала Матерь Божия, уже победа над смер­тью одер­жана, уже мы можем петь Вос­кре­се­ние перед лицом гроба, где лежит мно­го­стра­даль­ное Тело Иису­сово. Хри­стос побе­дил смерть, и мы эту победу сейчас будем вос­пе­вать лику­юще, ожидая момента, когда и до нас дойдет эта весть, когда загре­мит в этом храме побед­ная песнь о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом. Аминь.

Вынос пла­ща­ницы. Страст­ная Пят­ница. 8 апреля 1966 г.

Как трудно свя­зать то, что совер­ша­ется теперь, и то, что было когда-то: эту славу выноса Пла­ща­ницы и тот ужас, чело­ве­че­ский ужас, охва­тив­ший всю тварь: погре­бе­ние Христа в ту един­ствен­ную, вели­кую непо­вто­ри­мую Пят­ницу. Сейчас смерть Хри­стова гово­рит нам о Вос­кре­се­нии, сейчас мы стоим с воз­жжен­ными пас­халь­ными све­чами, сейчас самый Крест сияет побе­дой и оза­ряет нас надеж­дой – но тогда было не так. Тогда на жест­ком, грубом дере­вян­ном кресте, после мно­го­ча­со­вого стра­да­ния, умер плотью вопло­тив­шийся Сын Божий, умер плотью Сын Девы, Кого Она любила, как никого на свете – Сына Бла­го­ве­ще­ния, Сына, Кото­рый был при­шед­ший Спа­си­тель мира.

Тогда, с того креста, уче­ники, кото­рые до того были тай­ными, а теперь, перед лицом слу­чив­ше­гося, откры­лись без страха, Иосиф и Нико­дим сняли тело. Было слиш­ком поздно для похо­рон: тело отнесли в ближ­нюю пещеру в Геф­си­ман­ском саду, поло­жили на плиту, как пола­га­лось тогда, обвив пла­ща­ни­цей, закрыв лицо платом, и вход в пещеру загра­дили камнем – и это было как будто все.

Но вокруг этой смерти было тьмы и ужаса больше, чем мы себе можем пред­ста­вить. Поко­ле­ба­лась земля, померкло солнце, потряс­лось все тво­ре­ние от смерти Созда­теля. А для уче­ни­ков, для женщин, кото­рые не побо­я­лись стоять поодаль во время рас­пя­тия и уми­ра­ния Спа­си­теля, для Бого­ро­дицы этот день был мрач­ней и страш­ней самой смерти. Когда мы сейчас думаем о Вели­кой Пят­нице, мы знаем, что грядет Суб­бота, когда Бог почил от трудов Своих, – Суб­бота победы! И мы знаем, что в све­то­зар­ную ночь от Суб­боты на Вос­крес­ный день мы будем петь Вос­кре­се­ние Хри­стово и лико­вать об окон­ча­тель­ной Его победе.

Но тогда пят­ница была послед­ним днем. За этим днем не видно ничего, сле­ду­ю­щий день должен был быть таким, каким был преды­ду­щий, и поэтому тьма и мрак и ужас этой Пят­ницы нико­гда никем не будут изве­даны, нико­гда никем не будут постиг­нуты такими, какими они были для Девы Бого­ро­дицы и для уче­ни­ков Хри­сто­вых.

Мы сейчас молит­венно будем слу­шать Плач Пре­свя­той Бого­ро­дицы, плач Матери над телом жесто­кой смер­тью погиб­шего Сына. Станем слу­шать его. Тысячи, тысячи мате­рей могут узнать этот плач – и, я думаю, Ее плач страш­нее вся­кого плача, потому что с Вос­кре­се­ния Хри­стова мы знаем, что грядет победа все­об­щего Вос­кре­се­ния, что ни един мерт­вый во гробе. А тогда Она хоро­нила не только Сына Своего, но всякую надежду на победу Божию, всякую надежду на вечную жизнь. Начи­на­лось дление бес­ко­неч­ных дней, кото­рые нико­гда уже больше, как тогда каза­лось, не могут ожить.

Вот перед чем мы стоим в образе Божией Матери, в образе уче­ни­ков Хри­сто­вых. Вот что значит смерть Хри­стова. В оста­ю­ще­еся корот­кое время вник­нем душой в эту смерть, потому что весь этот ужас зиждется на одном: НА ГРЕХЕ, и каждый из нас, согре­ша­ю­щих, ответ­стве­нен за эту страш­ную Вели­кую Пят­ницу; каждый ответ­стве­нен и отве­тит; она слу­чи­лась только потому, что чело­век поте­рял любовь, ото­рвался от Бога. И каждый из нас, согре­ша­ю­щий против закона любви, ответ­стве­нен за этот ужас смерти Бого­че­ло­века, сирот­ства Бого­ро­дицы, за ужас уче­ни­ков.

Поэтому, при­кла­ды­ва­ясь к свя­щен­ной Пла­ща­нице, будем это делать с тре­пе­том. Он умер для тебя одного: пусть каждый это пони­мает! – и будем слу­шать этот Плач, плач всея земли, плач надежды надо­рван­ной, и бла­го­да­рить Бога за спа­се­ние, кото­рое нам дается так легко и мимо кото­рого мы так без­раз­лично про­хо­дим, тогда как оно далось такой страш­ной ценой и Богу, и Матери Божией, и уче­ни­кам. Аминь.

Литур­гия Вели­кой Суб­боты. 9 апреля 1977 г.

Бывает, что после долгой, мучи­тель­ной болезни уми­рает чело­век; и гроб его стоит в церкви, и, взирая на него, мы про­ни­ка­емся таким чув­ством покоя и радо­сти: прошли мучи­тель­ные дни, прошло стра­да­ние, прошел пред­смерт­ный ужас, прошло посте­пен­ное уда­ле­ние от ближ­них, когда час за часом чело­век чув­ствует, что он уходит и что оста­ются за ним на земле люби­мые.

А в смерти Хри­сто­вой прошло и еще самое страш­ное – то мгно­ве­ние Бого­остав­лен­но­сти, кото­рое заста­вило Его в ужасе вос­клик­нуть: Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты Меня оста­вил?..

Бывает, стоим мы у постели только что умер­шего чело­века, и в ком­нате чув­ству­ется, будто воца­рился уже не земной мир – мир вечный, тот мир, о кото­ром Хри­стос сказал, что Он остав­ляет Свой мир, такой мир, какого земля не дает… И так мы стоим у гроба Гос­подня. Прошли страш­ные страст­ные дни и часы; плотью, кото­рой стра­дал Хри­стос, Он теперь почил; душою, сия­ю­щей славой Боже­ства, Он сошел во ад и тьму его рас­сеял, и поло­жил конец той страш­ной бого­остав­лен­но­сти, кото­рую смерть пред­став­ляла собой до Его соше­ствия в ее недра. Дей­стви­тельно, мы нахо­димся в тишине пре­бла­го­сло­вен­ной суб­боты, когда Гос­подь почил от трудов Своих.

И вся Все­лен­ная в тре­пете: ад погиб; мерт­вый – ни един во гробе; отде­лен­ность, без­на­деж­ная отде­лен­ность от Бога побеж­дена тем, что Сам Бог пришел в место послед­него отлу­че­ния. Ангелы покло­ня­ются Богу, вос­тор­же­ство­вав­шему над всем, что земля создала страш­ного: над грехом, над злом, над смер­тью, над раз­лу­кой с Богом…

И вот мы тре­петно будем ждать того мгно­ве­ния, когда сего­дня ночью и до нас дойдет эта побе­до­нос­ная весть, когда мы услы­шим на земле то, что в пре­ис­под­ней гре­мело, то, что в небеса пожа­ром под­ня­лось, услы­шим это мы и увидим сияние Вос­крес­шего Христа…

Вот почему так тиха литур­гия этой Вели­кой Суб­боты и почему, еще до того как мы вос­поем, в свою оче­редь, “Хри­стос вос­кресе”, мы читаем Еван­ге­лие о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом. Он одер­жал Свою победу, все сде­лано: оста­ется только нам лице­зреть чудо и вместе со всей тварью войти в это тор­же­ство, в эту радость, в это пре­об­ра­же­ние мира… Слава Богу!

Слава Богу за Крест; слава Богу за смерть Христа, за Бого­остав­лен­ность Его; слава Богу за то, что смерть уже не конец, а только сон, успе­ние… Слава Богу за то, что нет больше пре­град ни между людьми, ни между нами и Богом! Его Кре­стом, Его любо­вью, Его смер­тью, соше­ствием во ад и Вос­кре­се­нием и Воз­не­се­нием, кото­рого мы будем ждать с такой надеж­дой и радо­стью, и даром Свя­того Духа, Кото­рый живет и дышит в Церкви, все совер­шено – оста­ется нам только при­нять то, что дано, и жить тем, что нам от Бога даро­вано! Аминь.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки