Объяснение служб Страстной седмицы и Пасхи

См. также раздел «ПАСХА».

Вален­тина Зандер

Оглав­ле­ние


Вступ­ле­ние

Трудно чело­ве­че­ским сердцу и разуму непод­го­тов­лен­ным неде­лями Вели­кого Поста, вос­при­нять то таин­ствен­ное и вели­кое, что совер­ша­ется в тече­ние несколь­ких дней Страст­ной сед­мицы. Все то, что раз­лито в еже­днев­ных служ­бах целого года, все то, к чему под­го­тов­ляют нас всту­пи­тель­ные к Вели­кому Посту недели, а затем и весь Вели­кий Пост, здесь скон­цен­три­ро­вано до полной насы­щен­но­сти. Чтобы не остаться посто­рон­ними зри­те­лями и холод­ными наблю­да­те­лями того, что в эти дни совер­ша­ется, и чтобы, с другой сто­роны, не изне­мог чело­ве­че­ский дух от непо­силь­ных ему пере­жи­ва­ний, нужно поста­раться вник­нуть в то, что Цер­ковь бережно собрала от апо­столь­ских времен и облекла в полные сокро­вен­ного и глу­бо­кого смысла формы бого­слу­же­ний Страст­ной сед­мицы.

Эти дивные слова и звуки — лучшие дары, при­не­сен­ные из сокро­вищ­ниц чело­ве­че­ского духа; они есть дра­го­цен­ное миро, воз­ли­тое на Тело нашего Царя и Гос­пода; они тот эла­то­ткан­ный покров, кото­рый Неве­ста — Цер­ковь, ист­кала своему воз­люб­лен­ному Жениху — Христу.

Как неко­гда волхвы при­несли к ногам Мла­денца — Христа свои дары — золото, ладан и смирну — так на погре­бе­ние Христа певцы при­несли свои лучшие песни, поэты — стихи, бого­словы — чекан­ное слово дог­ма­ти­че­ской муд­ро­сти.

Уже самый приход в мир, соше­ствие в деви­че­скую утробу Прис­но­девы-Матери и воз­ле­жа­ние в пещере и яслях нашего Спа­си­теля под­го­тов­ляли нас к мысли о край­нем Его само­огра­ни­че­нии, само­ис­то­ща­нии, обни­ща­нии и уни­чи­же­нии. Вертеп (пещера) и ясли, в кото­рые Он возлег как Мла­де­нец, есть символ (про­об­раз) гроба, в кото­ром Он был погре­бен, и поэтому бого­слу­же­ния Страст­ной являют таин­ствен­ную связь и сход­ство с бого­слу­же­ни­ями Рож­де­ства Хри­стова.

В бого­слу­же­нии Страст­ной мы можем раз­ли­чить как бы три между собой чере­ду­ю­щихся плана: план исто­ри­че­ский, с его вре­ме­нами и сро­ками; план пре­мир­ный или над­мир­ный, в кото­ром таится веч­ность и в кото­ром лежит неве­до­мая и непо­сти­жи­мая чело­ве­че­скому разуму тайна Боже­ства; и план чело­ве­че­ского сердца, где время и веч­ность слиты, где вре­мен­ное чело­ве­че­ское, в минуты высших про­зре­ний, зрит и Божию пред­веч­ную славу и прежде век сущую Божию Пре­муд­рость. Мы можем рас­слы­шать, как в пере­пле­та­ю­щихся моти­вах цер­ков­ной службы текут исто­ри­че­ские собы­тия, как гремит о них про­ро­че­ское слово и как бьется наше соб­ствен­ное сердце, изне­мо­га­ю­щее под бре­ме­нем того таин­ствен­ного, непо­нят­ного, див­ного и страш­ного, что совер­ша­ется в нем и пред ним. Сти­ра­ются грани вре­мени. Насто­я­щее, про­шед­шее и буду­щее сли­ва­ются во единое целое, и душа, пере­сту­пая в эти минуты порог вре­мен­ного, пере­но­сится в веч­ность.

Страст­ная сед­мица

Начи­ная с Верб­ной Суб­боты, в кото­рую вспо­ми­на­ется вос­кре­ше­ние Гос­по­дом Пра­вед­ного Лазаря, и Верб­ного Вос­кре­се­ния, или Входа Гос­подня в Иеру­са­лим, цер­ков­ные пес­но­пе­ния ведут нас по стопам Христа. С зажжен­ными све­чами мы таин­ственно участ­вуем в тор­же­ствен­ном входе Царя Славы, гря­ду­щего на воль­ную смерть и с вет­вями пальм или верб при пении Осанна, встре­чаем Его у врат Иеру­са­лима. Верб­ное Вос­кре­се­ние есть уже наступ­ле­ние Страст­ной Сед­мицы. Каждый после­ду­ю­щий день этой Сед­мицы при­бли­жает нас к вели­кой, таин­ствен­ной ночи Вос­кре­се­ния.

Святой и Вели­кий Поне­дель­ник

В этот день Цер­ковь, как мудрая дева, стоит на страже своего Жениха и на утрени вместо Бог Гос­подь и явися нам раз­да­ется пение тро­паря: Се Жених грядет в полу­нощи, и блажен раб, егоже обря­щет бдяща: не достоин же паки, егоже обря­щет уны­ва­юща. Блюди убо душе моя, не сном отя­го­тися, да не смерти пре­дана будеши, и Цар­ствия вне затво­ри­шися, но вос­пряни зовущи: Свят, Свят, Свят еси Боже, Бого­ро­ди­цею поми­луй нас. Жених грядет, и по Его следам идем и мы, и вос­хо­дим в Иеру­са­лим, и ста­но­вимся сви­де­те­лями того, что должно там свер­шиться. Об этом гово­рит нам сле­ду­ю­щая сти­хира: Грядый Гос­подь к воль­ной стра­сти, Апо­сто­лам гла­го­лаше на пути: Се, вос­хо­дим во Иеру­са­лим и пре­да­ется Сын Чело­ве­че­ский, якоже есть напи­сано о Нем. При­и­дите убо и мы, очи­щен­ными смыслы сше­ствуим Ему, и срас­пнемся, и умерт­вимся Его ради житей­ским сла­с­тем, да и оживем с Ним, и услы­шим вопи­юща Его: Не ктому в земный Иеру­са­лим, за еже стра­дати, но вос­хо­жду к Отцу Моему, и Отцу вашему, и Богу Моему, и Богу вашему, и воз­вышу вас с Собою в Горний Иеру­са­лим, в Цар­ство Небес­ное.

Шаг за шагом сше­ствуем мы Гос­поду нашему и Спа­си­телю, и раз­вер­ты­ва­ются перед нами собы­тия одно за другим. Вот мы слышим в чита­е­мом Еван­ге­лии (Мф.21:18—43), как Спа­си­тель, воз­вра­ща­ясь после тор­же­ствен­ной встречи в Иеру­са­лиме, по дороге взал­кал и увидел смо­ков­ницу и, не найдя на ней плода, про­клял ее. И как бы в объ­яс­не­ние этого Он рас­ска­зал Своим уче­ни­кам притчу о вино­гра­да­рях, кото­рым хозя­и­ном был пору­чен вино­град­ник, и кото­рые, когда настало время плодов, не только не отдали их хозя­ину, но и сына его един­ствен­ного убили, послан­ного к ним за пло­дами. Потому, ска­зы­ваю вам, — кон­чает притчу Спа­си­тель, — что отни­мется от вас Цар­ство Божие. В образе смо­ков­ницы и вино­гра­да­рей изоб­ра­жа­ется всякая душа чело­ве­че­ская; не при­но­ся­щая духов­ного плода. Кроме этих обра­зов страст­ной Поне­дель­ник воз­но­сит пред нами про­об­раз Самого Гос­пода Иисуса Христа, вспо­ми­ная вет­хо­за­вет­ного отрока Иосифа, про­дан­ного бра­тьями за 20 среб­рен­ни­ков и ввер­жен­ного в тем­ницу с двумя пре­ступ­ни­ками.

Вместо обыч­ного канона из 9‑ти песней на утрени Вели­кого Поне­дель­ника поется так назы­ва­е­мый Три­пес­нец (канон из трех песней, от кото­рого полу­чила назва­ние и сама бого­слу­жеб­ная книга, Триодь Пост­ная, содер­жа­щая в себе службы Вели­кого Поста). После него трижды «со слад­ко­гла­сием» поется сле­ду­ю­щая песнь (так назы­ва­е­мый экса­по­сти­ла­рий): Чертог Твой вижду, Спасе мой, укра­шен­ный, и одежды не имам, да вниду вонь: про­свети оде­я­ние души моея, Све­то­да­вче, и спаси мя. В этой песни, пою­щейся в тече­ние трех дней, до Вели­кого Чет­верга, заклю­чены все том­ле­ние и порыв чело­ве­че­ской души, устрем­ля­ю­щейся на зов своего Жениха, сми­рен­ная мольба ее и надежда. Чертог укра­шен и нет ни одного достой­ного войти в него. Оста­ется только молитва, пока­я­ние и вера в спа­се­ние. Не бла­го­даря нашим уси­лиям и заслу­гам, а только по мило­сти Божией как бла­го­дат­ный дар Христа могут открыться для нас двери чер­тога.

Сооб­разно с вели­чием дней, более тор­же­ствен­ным ста­но­вится и бого­слу­же­ние: за часами и вечер­ней сле­дует Пре­ждео­свя­щен­ная Литур­гия, кото­рая в Вели­ком Посту слу­жится лишь по средам и пят­ни­цам, а на Страст­ной неделе — в Поне­дель­ник, Втор­ник и Среду. Изме­ня­ется и чтение книг Вет­хого Завета (паре­мий). Вместо про­рока Исаии на 6‑м часе чита­ется про­ро­че­ство про­рока Иезе­ки­иля, испол­нен­ное страш­ных, таин­ствен­ных виде­ний, кото­рые он созер­цал на водах Ховар­ских в дни пле­не­ния Вави­лон­ского. Он видел сияние Славы Гос­под­ней и, дви­жи­мые духом среди пла­мени, на огнен­ных коле­сах, кры­ла­тые и мно­го­очи­тые образы чело­века, тельца, льва и орла, став­шие в Церкви сим­во­лами четы­рех Еван­ге­ли­стов.

Изме­ня­ется Вет­хо­за­вет­ное чтение и на вечерне. Чтение книги Бытия, пред­ла­гав­ше­еся в тече­ние всего Вели­кого Поста, закон­чи­лось. Древ­ний Иаков погре­бен уже в земле обе­то­ван­ной; откры­ва­ется вторая книга Мои­се­ева — Исход, исход из Египта, исход из страны греха. Вместо Соло­мо­но­вых прит­чей — чтение о мно­го­стра­даль­ном Иове — про­об­разе Христа.

На часах в первые три дня Страст­ной Недели про­чи­ты­ва­ются все четыре Еван­ге­лия. Цер­ковь, как бы не доволь­ству­ясь крат­кими Еван­гель­скими чте­ни­ями о собы­тиях этих дней, одной сед­ми­цей желает вос­пол­нить недо­ста­ток шести преды­ду­щих, в тече­ние кото­рых, в знак скорби, уте­ши­тель­ного Еван­гель­ского бла­го­ве­стия не пред­ла­га­лось. В Поне­дель­ник про­чи­ты­ва­ются Еван­ге­лия от Матфея и Марка, во Втор­ник и Среду — от Луки и Иоанна. Таким обра­зом, вся жизнь Спа­си­теля, все дела Его, весь Новый Завет пре­под­но­сится взорам перед иску­пи­тель­ной Пасхой. За Пре­ждео­свя­щен­ной Литур­гией в Вели­кий Поне­дель­ник чита­ется Еван­гель­ское про­ро­че­ство Спа­си­теля о кон­чине мира: Вос­ста­нет народ на народ и цар­ство на цар­ство (Мф.24:3—35).

В Поне­дель­ник вече­ром совер­ша­ется Вели­кое Пове­че­рие. Поется Три­пес­нец свя­того Андрея Крит­ского, с кото­рым мы вос­хо­дим со Хри­стом на гору Еле­он­скую. Пойдем со Хри­стом к горе Еле­он­стей, тайно со Апо­столы сово­дво­римся Ему. Трепет объ­ем­лет душу и все тре­пет­нее ста­но­вятся пес­но­пе­ния: Разу­мей, сми­рен­ное мое сердце… Готови сама себе, о душе моя, ко исходу: при­ше­ствие при­бли­жа­ется неумо­ли­мого Судии. Сердце чело­ве­че­ское, под­го­тов­лен­ное моле­ни­ями и преды­ду­щими бесе­дами и прит­чами Христа, уже как бы про­зрело и в образе Гря­ду­щего на воль­ную смерть видит таин­ствен­ного и страш­ного Царя цар­ству­ю­щих и Гос­пода гос­под­ству­ю­щих, Судию, гря­ду­щего судить мир.

Святой и Вели­кий Втор­ник

Утреня Вели­кого Втор­ника также начи­на­ется пением тро­паря Се Жених грядет. В основе его лежит притча о десяти девах (Мф.25:1—13). Вос­по­ми­на­нию о ней и посвя­щено бого­слу­же­ние Вели­кого Втор­ника. В Вели­кий Поне­дель­ник на утрени был как бы лишь отда­лен­ный крик в нощи: Се Жених грядет. Он повто­ря­ется и теперь, но уси­ли­ва­ется и рас­ши­ря­ется посте­пенно в после­ду­ю­щих пес­но­пе­ниях и в Еван­гель­ском чтении о десяти девах: Тогда подобно будет Цар­ство Небес­ное десяти девам, кото­рые, взяв све­тиль­ники свои, вышли навстречу жениху. Из них пять было мудрых и пять нера­зум­ных. Вместе с обра­зом десяти дев, сто­я­щих у чер­тога брач­ного, в этом Еван­ге­лии пред­ла­га­ются два других сим­вола: притча о талан­тах и про­ро­че­ство о Страш­ном Суде (Мф.25:14—46). Нарас­тая и ширясь, раз­вер­ну­лось то, что наме­ча­лось вчера. Вчера был пред­ло­жен образ смо­ков­ницы, не давшей плода, и образ этот ныне пре­тво­рился в притчу о таланте, кото­рый лени­вый и лука­вый раб скрыл в земле; а вче­раш­няя повесть о кон­чине мира раз­вер­ты­ва­ется ныне в гроз­ную кар­тину Страш­ного Суда, когда придет Сын Чело­ве­че­ский и все святые Ангелы с Ним. Об этих страш­ных и тре­пет­ных часах, ожи­да­ю­щих мир, и гово­рит в зна­чи­тель­ной части бого­слу­же­ние Вели­кого Втор­ника. Перед концом исто­рии, перед все­мир­ной Пасхой и таин­ствен­ным вось­мым днем Вос­кре­се­ния Хри­стова насту­пит «седь­мого дня буря», своя Страст­ная для всего чело­ве­че­ства неделя — кон­чина мира и Страш­ный Суд. Таким обра­зом, мы видим, как отда­лен­ные и как бы предо­сте­ре­гав­шие нас голоса в Три­пес­неце и Еван­гель­ском чтении Вели­кого Поне­дель­ника, в бого­слу­же­нии Вели­кого Втор­ника звучат, уже сильно и грозно и, словно стражи в нощи, пере­кли­ка­ются между собою вечер­ние и утрен­ние Три­пес­нецы. Вновь раз­да­ется песнь о Чер­тоге и вновь смя­тен­ная душа скор­бит о нечи­стоте своей и в тай­ни­ках своих вопиет: Се тебе талант Вла­дыка вве­ряет, душа моя, стра­хом приими дар, заим­ствуй дав­шему, раз­да­вай нищим и стяжи друга Гос­пода, да ста­неши одес­ную его, егда при­и­дет во славе, и услы­шиши бла­жен­ный глас: Вниди рабе в радость Гос­пода твоего. Душа — неплод­ная смо­ков­ница, душа — злой вино­гра­дарь, душа — дева нера­зум­ная, душа — лука­вый и лени­вый раб, сокру­ша­ясь и тре­пеща, пред­стоит ныне пред своим Боже­ствен­ным Судьей, созер­цая свои дела и лютые помыш­ле­ния. Из глу­бины воз­звах к Тебе, Гос­поди, Гос­поди, услыши глас мой, — взы­вает стих про­кимна, и сла­дост­ным уте­ше­нием звучит ответ­ный глас: Яко у Гос­пода милость, и многое у Него избав­ле­ние.

Про­дол­жа­ется вет­хо­за­вет­ное чтение, и пока длится наше пока­ян­ное сто­я­ние пред вечным Судьей и Гос­по­дом, и пока текут исто­ри­че­ские собы­тия на земле, — соби­ра­ется совет книж­ни­ков и фари­сеев на Иисуса и подви­гают на пре­да­тель­ство Иуду, — вновь про­но­сится про­ро­че­ское слово Иезе­ки­иля: огнен­ное виде­ние Пре­стола и Славы Гос­под­ней окрест его. Но от гроз­ного виде­ния замир­ных судеб Гос­подь при­зы­вает нас к тому, что должно сейчас свер­шиться на земле, и закан­чи­вает опи­са­ние Страш­ного Суда сло­вами, пред­ска­зы­ва­ю­щими Свою скорую смерть: Через два дня Пасха будет и Сын Чело­ве­че­ский предан будет на про­пя­тие. На вечерне повто­ря­ются утрен­ние сти­хиры и про­дол­жа­ется чтение Исхода, а затем — чтение Иова о том, как пустын­ный ветер нале­тел и обру­шил на детей его хра­мину, и как Иов сказал: Гос­подь даде, Гос­подь отъят… и не даде безу­мия Богу (Иов.1:21,22). Мно­го­стра­даль­ный Иов, про­об­раз Христа, остав­лен­ный людьми и Богом, изне­мо­га­ю­щий под бре­ме­нем стра­да­ний, про­слав­ляет Гос­пода в своих стра­да­ниях и сам про­слав­ля­ется Им.

Святая и Вели­кая Среда

Хотя звучит еще на утрене песнь о Женихе, но уже сокра­ти­лось время пока­я­ния. Посте­пен­ное чтение Еван­ге­ли­ста Матфея пре­ры­ва­ется Еван­ге­лием Иоанна, в кото­ром Спа­си­тель, перед самыми стра­да­ни­ями Своими, про­слав­ля­ется с неба гласом Отца и воз­ве­щает воль­ную смерть Свою. При­хо­дят эллины (греки) и хотят видеть Иисуса, в то время как вожди народа Иудей­ского уже замыш­ляют убить Его. Этим сопо­став­ле­нием неве­до­мых элли­нов (языч­ни­ков) в сми­рен­ном Иудее узрев­ших Бога, и пред­ста­ви­те­лей избран­ного народа Божия, ныне вос­ста­ю­щих на Него, Цер­ковь при­зы­вает нас к послед­нему суду над своей сове­стью.

Цен­тром и содер­жа­нием бого­слу­же­ния этого дня явля­ются два Еван­гель­ских собы­тия: пока­я­ние греш­ной жены, воз­лив­шей миро на ноги Иису­совы, и злой замы­сел Иуды, пре­да­ю­щего своего Учи­теля и Гос­пода. И утрен­ний Три­пес­нец, и сти­хиры посвя­щены этим двум обра­зам. «Про­стерла блуд­ница власы к Тебе, Вла­дыко, про­стер и Иуда свои руки без­за­кон­ным», — одна, чтобы при­нять про­ще­ние, другой — среб­рен­ники; греш­ница, подобно раз­бой­нику бла­го­ра­зум­ному, Иуда, замкнув­шийся в своей бого­про­тив­ной злобе и осуж­да­ю­щий греш­ную жену — подобно раз­бой­нику ошуюю (слева). Наи­боль­шего молит­вен­ного напря­же­ния и пока­ян­ного чув­ства цер­ков­ная песнь дости­гает в сти­хире ино­кини Кассии: Гос­поди, яже во многия грехи впав­шая жена, Твое ощу­тив­шая Боже­ство, миро­но­сицы вземши чин, рыда­ющи миро Тебе прежде погре­бе­ния при­но­сит: увы мне, гла­го­люще!

Глу­бо­ким зна­че­нием про­ник­нуто чита­е­мое в это время про­ро­че­ство Иезе­ки­иля: И видех, и се, рука про­стерта ко мне, и в ней свиток книж­ный… и впи­сано в нем рыда­ние и жалость и горе. И рече ко мне (Гос­подь): Сыне чело­веч, снеждь (съешь) свиток сей… И отвер­зох уста моя, и напита мя свит­ком сим… и снедох его, и бысть в устех моих яко мед сладок. В этом про­ро­че­стве сосре­до­то­чен как бы весь смысл страст­ного пути Спа­си­теля, и для того, чтобы пере­жить и ощу­тить его, нужно пройти с Ним этот крест­ный путь (каждый — свой путь, кото­рый есть и Его путь, ибо Он взял наши немощи и понес наши болезни, и ранами Его мы исце­ли­лись), сорас­пяться Ему, уме­реть с Ним и быть погре­бен­ными с Ним, чтобы с Ним и вос­крес­нуть во славе.

С особой силой звучит на вечерне в послед­ний раз поемое Да испра­вится молитва моя, после кото­рого идет, тоже послед­нее в Вели­ком Посту после­до­ва­ние Пре­ждео­свя­щен­ной Литур­гии. Еван­гель­ское чтение на Литур­гии (Мф.26:7—16) вновь про­слав­ляет посту­пок греш­ницы и закан­чи­ва­ется сло­вами о том, как Иуда пошел к пер­во­свя­щен­ни­кам и сказал: Что дадите мне, и я вам предам Его? Они пред­ло­жили ему трид­цать среб­рен­ни­ков, и с

того вре­мени он искал удоб­ного случая пре­дать Его.

В послед­ний раз поется дивная песнь: Ныне силы небес­ныя с нами неви­димо служат, и три­пес­нец Андрея Крит­ского вводит нас на малом пове­че­рии в гор­ницу постлан­ную, где Спа­си­тель с уче­ни­ками Своими совер­шает Пасху

Святой и Вели­кий Чет­верг

То, что свер­ши­лось неко­гда в Виф­ле­еме, когда Гос­подь и Бог наш облекся в мла­ден­че­скую плоть чело­века, здесь, на Тайной Вечере, при­об­ре­тает новый сокро­вен­ный смысл. Вели­кое таин­ство воче­ло­ве­че­ния рас­кры­ва­ется во всей своей глу­бине.

Иисус, зная, что пришел час Его перейти от мира сего к Отцу, явил делом, что, воз­лю­бив Своих сущих в мире, до конца воз­лю­бил их (Ин.13:1). Свер­ша­ется то, о чем ранее гово­рил Он и пред­ска­зы­вал Своим уче­ни­кам: Хлеб, кото­рый Я дам, есть Плоть Моя, кото­рую Я отдам за жизнь мира (Ин.6:51). Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь

Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пре­бы­вает во Мне, и Я в нем (Ин.5:55). Облек­шийся в плоть чело­ве­че­скую Гос­подь и Бог наш при­ча­щает Тела Своего и Крови уче­ни­ков, а через них — и нас всех, любя­щих Его: При­и­мите, ядите: сие есть Тело Мое; пийте от Нея вси, сия есть Кровь Моя Новаго Завета, яже за вы и за многия изли­ва­е­мая во остав­ле­ние грехов (Мф.26:27—28). Это чудо пре­ло­же­ния хлеба и вина в Тело и Кровь Иисуса Христа было чудом любви Его, про­дол­же­нием чуда Его воче­ло­ве­че­ния и таин­ствен­ного соеди­не­ния двух миров — Боже­ского и чело­ве­че­ского. По слову свя­того Кирилла Иеру­са­лим­ского, через При­ча­ще­ние веру­ю­щие ста­но­вятся «соте­лес­ными и еди­но­кров­ными Христу». Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино (Ин.17:21). Это еди­не­ние любви в обще­нии Тела и Крови Хри­сто­вых есть высшее испол­не­ние цер­ков­ного един­ства: оно и есть соеди­не­ние во образ Еди­но­сущ­ной и Нераз­дель­ной Троицы, о кото­ром гово­рил Гос­подь на про­щаль­ной беседе Своим уче­ни­кам. Ток любви, про­те­ка­ю­щий от Боже­ствен­ной Лозы к Ее ветвям, есть ток Крови Его, пита­ю­щий как всю Цер­ковь, так и отдель­ных Ее членов и соеди­ня­ю­щий всех нас через Христа с Отцом и Духом.

Соот­вет­ственно тор­же­ствен­но­сти насту­па­ю­щей минуты изме­ня­ется и харак­тер бого­слу­же­ний. Смолкли вопли и сте­на­ния греш­ной души и не слышно более клика в нощи: Се Жених грядет, — ибо Жених уже пришел и в гор­нице убран­ной совер­шает вели­кую Вечерю Любви. Вместо песни Се Жених грядет поется тро­парь Вели­кого Чет­верга: Егда слав­нии уче­ницы на умо­ве­нии Вечери про­све­ща­хуся, тогда Иуда зло­че­сти­вый среб­ро­лю­бием неду­го­вав омра­ча­шеся и без­за­конн­ным судиям Тебе Пра­вед­наго Судию пре­дает. Двой­ным чув­ством печали и радо­сти про­ник­нуто содер­жа­ние бого­слу­же­ния Вели­кого Чет­верга: печали о начав­шемся крест­ном вос­хож­де­нии Гос­пода на Гол­гофу и радо­сти о той вели­кой Радо­сти, кото­рую Гос­подь уго­то­вал для всех, любя­щих Его. Эта «крест­ная радость» и есть та под­лин­ная духов­ная радость, кото­рая нам ныне дается. В знак ее свя­щен­но­слу­жи­тели пере­об­ла­ча­ются в свет­лые одежды.

На утрени, кото­рая в этот день начи­на­ется с зарей, Еван­ге­лист Лука повест­вует о Тайной Вечери, а сле­ду­е­мый за Еван­ге­лием канон (начи­на­ю­щийся сло­вами Сече­ное сечется) с уди­ви­тель­ной силой и глу­би­ной рас­кры­вает таин­ствен­ный смысл этого собы­тия. В каноне осо­бенно ярко под­черк­нуто нес­ли­ян­ное и нераз­дель­ное соеди­не­ние двух природ, двух естеств Гос­пода нашего Иисуса Христа — Боже­ской и чело­ве­че­ской — и их вза­им­ное сопря­же­ние, дей­ствие и уча­стие в деле нашего спа­се­ния. Эти исклю­чи­тель­ные и тор­же­ствен­ные мгно­ве­ния заклю­чают в себе веч­ность. Творец и Созда­тель, с неиз­ре­чен­ной любо­вью скло­ня­ясь и при­ни­кая к создан­ной Им твари, зовет ее к радо­сти соеди­не­ния с Собою. «Как Я стал Чело­ве­ком дей­стви­тельно, а не при­зрачно, так и соеди­нен­ное со Мной есте­ство обо­жено по при­чине обще­ния (с при­ро­дой боже­ствен­ной); поэтому познайте Меня, как Еди­ного Христа, сохра­ня­ю­щего то, из чего (или откуда я пришел, т. е. боже­ство), и то, в чем Я (отныне) пре­бы­ваю (т. е. чело­ве­че­скую при­роду)» (тро­парь 9‑й песни). Между Твор­цом и тво­ре­нием про­ис­хо­дит как бы некая таин­ствен­ная беседа, диалог. Творец убеж­дает и скло­няет тварь, уго­ва­ри­вает ее, при­гла­шает и рас­кры­вает перед ней неис­сле­ди­мую бездну Своей Любви. Воз­вы­ша­ясь до горних высот, речь иногда ведется от лица Самой само­сущ­ной и несо­здан­ной Пре­муд­ро­сти Божией:

«Отец прежде веков рож­дает Меня — Твор­че­скую Пре­муд­рость (и) начало (всех) путей, Он создал Меня на дела, ныне таин­ственно совер­ша­е­мые; ибо будучи по есте­ству несо­здан­ное Слово, Я, согласно этому (изре­че­нию, Притч. 8, 22 и сл.), срод­ня­юсь с тем (создан­ным есте­ством), что ныне вос­при­нял» (тро­парь 9‑й песни). Несо­здан­ная Пре­муд­рость Божия, при­чина и начало всего суще­ству­ю­щего и пода­тель­ница жизни, сми­ряет Себя и соеди­няет с Собою Свое созда­ние, обле­ка­ясь в телес­ный храм, создан­ный от чистых и дев­ствен­ных кровей Прис­но­девы. «Тай­но­вод­ствуя» Своих уче­ни­ков, опо­я­сав­шись лен­тием, омы­вает им ноги, уго­тов­ляет им душе­пи­та­тель­ную тра­пезу, рас­тво­ряет чашу бес­смерт­ного пития и воз­вы­шен­ным гласом взы­вает: «Ядите Тело Мое и пиите Кровь Мою». А верные в ответ сла­во­сло­вят и вос­пе­вают Гос­пода и Творца ныне тор­же­ственно про­слав­ля­ю­ще­гося. Хри­стос — Пер­во­свя­щен­ник и Жертва, При­но­ся­щий и При­но­си­мый, Сам ныне свя­щен­но­дей­ствует над Собою и, напояя соб­ствен­ной чашей верных, напол­няет чашу радо­стью. «Питие новое, пре­вы­ша­ю­щее разу­ме­ние, говорю Я, буду пить в Цар­ствии Моем, — сказал Ты, Христе, дру­зьям – когда с вами буду Я, как с Бог богами; ибо Отец послал Меня, Еди­но­род­ного, для очи­ще­ния (букв.: как уми­ло­сти­ви­тель­ную жертву) мира» (тро­парь 4‑й песни). Творец и Вла­дыка тварей, стихий небес­ных и земных, озера, источ­ники и моря сотво­ри­вый, соеди­няет нас с Собой до конца в непо­нят­ном чело­ве­че­скому разуму подвиге любви и сми­ре­ния. И в послед­ней песне канона Цер­ковь при­зы­вает нас придти насла­диться бес­смерт­ной тра­пе­зой; «Помыш­ляя о высо­ком, при­и­дите, верные, да насла­димся на горнем месте уго­ще­нием Вла­дыки и бес­смерт­ной тра­пе­зой, познав слово (научив­шись ему), сошед­шее (к нам) от (Бога-) Слова, Кото­рое (т. е. Кото­рого) мы вели­чаем» (ирмос 9‑й песни «Стран­ствия Вла­дычня..). И в ответ на это душа чело­ве­че­ская трижды взы­вает: Чертог Твой вижду, Спасе мой, укра­шен­ный. Песнь эта поется ныне в послед­ний раз. Чертог укра­шен, тра­пеза уго­то­вана, чаша рас­тво­рена… И в этот слад­чай­ший миг в тече­ние цер­ков­ного бого­слу­же­ния вры­ва­ется поток исто­ри­че­ских собы­тий: Сте­ка­ется прочее собо­рище иудей­ское, чтобы пре­дать Пилату Творца и Зижди­теля. Иуда без­за­кон­ный, омо­чи­вый на Вечере руку в солиле, при­ем­лет среб­рен­ники, чтобы про­дать Бес­цен­ного и отвер­га­ется лика Апо­столь­ского. И, пред­видя опас­ность соблазна и мало­душ­ного страха, Цер­ковь как бы устами Христа гово­рит: «О друзья, смот­рите, чтобы ника­кой страх не раз­лу­чил вас от Меня… не соблаз­няй­тесь… ибо Я пришел… чтобы отдать душу Мою за избав­ле­ние мира».

Вечерня в этот день совер­ша­ется вместе с Литур­гией Васи­лия Вели­кого. Те же сти­хиры, что и на утрени, гово­рят о злобе люд­ской и о незло­бии и тер­пе­нии Агнца Божия. Тот Агнец, о кото­ром про­по­ве­до­вал Исаия, грядет ныне на воль­ное зако­ле­ние, плечи Свои отдает на раны, ланиты на зау­ше­ние и лица Своего не отвра­щает от сра­моты запле­ва­ния. Крот­кому образу Агнца про­ти­во­по­ла­га­ется гроз­ное явле­ние Бога на горе Синай среди молний и обла­ков, дыма, огня и труб­ных звуков, опи­сан­ное в Исходе. Если в Ветхом Завете явле­ния Бога были грозны и сопро­вож­да­лись страш­ными зна­ме­ни­ями, как и в сле­ду­ю­щем за Исхо­дом чтении Иова, где Гос­подь гово­рит сквозь бурю и облаки, то в Новом Завете Боже­ствен­ный огонь скрыт под покро­вом чело­ве­че­ской плоти Бого­че­ло­века, чтобы не опа­лить Своим Боже­ствен­ным при­кос­но­ве­нием. Но и Ново­за­вет­ный огонь — тот же огонь Боже­ства. И как тогда, вос­хо­див­шему на Синай Изра­илю, так и теперь чело­веку при­сту­па­ю­щему к гор­нему месту и к Боже­ствен­ной Тра­пезе, необ­хо­димо омыться духовно и очи­ститься, не быть опа­лен­ным. И душа вопиет ко Гос­поду в про­кимне: Изми мя от враг моих, Боже, и от воста­ю­щих на мя избави мя. Дьявол, подвиг­ший Иуду на пре­да­тель­ство, еже­дневно и еже­часно доса­ждает всему чело­ве­че­скому роду и чело­ве­че­ская душа в эти свя­щен­ные минуты жаждет от него огра­диться.

Вет­хо­за­вет­ными чте­ни­ями закан­чи­ва­ется вечерня и начи­на­ется Литур­гия.

И здесь, в про­кимне Апо­стола, уже не про­ро­че­ски, а во всей своей непри­кро­вен­но­сти, встает пред нами образ князя мира сего, овла­дев­шего душами и умами чело­ве­че­скими: Князи люд­стии собра­шася вкупе на Гос­пода и на Христа Его. В сле­ду­ю­щем за про­ким­ном посла­нии к Корин­фя­нам, Апо­стол Павел, от Самого Гос­пода вос­при­няв­ший то, о чем ныне пере­дает, повест­вует об уста­нов­ле­нии Таин­ства Боже­ствен­ной Евха­ри­стии (1Кор.11:23—32). Стихи «на Алли­луиа», сле­ду­ю­щие за посла­нием, пора­жают своей неожи­дан­но­стью: Блажен разу­ме­ваяй (помыш­ля­ю­щий о) на нища и убога, в день лют изба­вит его Гос­подь (Пс.40:2). Но если вспом­нить только что про­чтен­ные слова Апо­стола: «да испы­ты­вает себя чело­век… ибо кто ест и пьет недо­стойно, тот ест и пьет осуж­де­ние себе, не рас­суж­дая о Теле Гос­под­нем». — понят­ным ста­но­вится это напо­ми­на­ние перед наступ­ле­нием важ­ней­шей минуты в учении Христа, про­по­ве­до­вав­шего милость и состра­да­ние к нищим и убогим, и за это обе­щав­шего поми­ло­ва­ние в день лют, то есть в день Страш­ного Суда.

Еван­ге­лие на Литур­гии гово­рит нам о Тайной Вечере устами непо­сред­ствен­ных сви­де­те­лей и участ­ни­ков ее (чтение состав­лено из несколь­ких Еван­ге­ли­стов). Вместо Херу­вим­ской песни поется трижды тро­парь: Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, при­част­ника мя приими; не бо врагом Твоим тайну повем, ни лоб­за­ния Ти дам, яко Иуда, но яко раз­бой­ник испо­ве­даю Тя: помяни мя, Гос­поди, во Цар­ствии Твоем. Этот же тро­парь поется и как запри­част­ный стих, и во время при­ча­ще­ния веру­ю­щих мно­го­кратно повто­ря­ется, как бы не желая смолк­нуть, не желая пре­рвать бла­жен­ную радость Боже­ствен­ного обще­ния. И это мно­го­крат­ное пение «Вечери Твоея», и Апо­стол, и Еван­ге­лие этого дня — все гово­рит нам о том, что ныне совер­ша­ю­ща­яся Евха­ри­стия есть Литур­гия, одна­жды во вре­мени тогда совер­шен­ная и вечно, до скон­ча­ния века, отныне совер­ша­ю­ща­яся до свет­лого и явлен­ного дня при­ше­ствия Гос­пода Иисуса Христа.

После заам­вон­ной молитвы в Кафед­раль­ных Собо­рах на Архи­ерей­ской службе, совер­ша­ется чин «Омо­ве­ния ног».

На малом пове­че­рии Вели­кого Чет­верга Три­пес­нец Андрея Крит­ского вновь вспо­ми­нает совер­шив­ши­еся днем собы­тия. В послед­ней песне его слы­шится крот­кий и уко­ря­ю­щий голос Христа: «Паки (снова) вы спите… Бодр­ствуйте, при­бли­зился нако­нец час, встаньте, идем, друзья мои, вот идет пре­да­тель ученик… чтобы пре­дать Меня».

Через Геф­си­ман­ский сад, через двор Каиафы и пре­то­рию Пилата мы под­хо­дим к Гол­гофе.

После­до­ва­ние святых и спа­си­тель­ных Стра­стей Гос­пода нашего Иисуса Христа в святой и Вели­кий Чет­верг вечера (чтение 1 2‑ти Еван­ге­лий)

При­бли­жа­ется ночь на Вели­кий Пяток. После шесто­псал­мия, тро­паря «Егда слав­нии уче­ницы» и малой екте­нии моля­щи­еся зажи­гают свечи и как бы всту­пают в глу­бо­кую тьму Геф­си­ман­ской ночи, оку­ты­ва­ю­щей теперь мир. Начи­на­ется чтение 12-ти Еван­ге­лий. Чин этого чтения очень древ­ний. В Иеру­са­лим­ской Церкви, в первые века хри­сти­ан­ства, служба эта совер­ша­лась всю ночь, и Еван­ге­лие чита­лось в трех местах: на Еле­он­ской горе, где Гос­подь учил уче­ни­ков перед Своими стра­да­ни­ями, в Геф­си­ма­нии, где Он был взят, и на Гол­гофе, где Он был распят. Во мраке ночи, со све­тиль­ни­ками в руках, шли веру­ю­щие по стопам Гос­пода в непре­стан­ной молитве.

Чтение 12-ти Еван­ге­лий состав­лено из всех 4‑х Еван­ге­ли­стов. Пес­но­пе­ния 15-ти анти­фо­нов (попе­ре­мен­ное пение бого­слу­жеб­ных стихов) в про­ме­жут­ках между чте­ни­ями лишь допол­няют и пояс­няют тече­ние Еван­гель­ских собы­тий. Кроме Еван­гель­ских чтений вся служба поется в знак вели­кого духов­ного тор­же­ства. Видя без­мер­ное уни­чи­же­ние своего Гос­пода и Спа­си­теля, Цер­ковь вместе с тем зрит и славу Его. Уже первое Еван­ге­лие начи­на­ется сло­вами Спа­си­теля о Своем про­слав­ле­нии: Ныне про­сла­вися Сын Чело­ве­че­ский и Бог про­сла­вися о Нем. Эта слава, как некое све­то­вид­ное облако, оку­ты­вает ныне сто­я­щий пред нами воз­вы­шен­ный Крест. Как неко­гда гору Синай и древ­нюю скинию, окру­жает она и Гол­гофу. И чем силь­нее та скорбь, о кото­рой повест­вует Еван­гель­ский рас­сказ, тем силь­нее звучит про­слав­ле­ние Христа в пес­но­пе­ниях. После 4‑го Еван­ге­лия, кон­ча­ю­ще­гося сло­вами: Пре­даде Его им, да рас­пнется, — слава эта уже звучит не смол­кая, про­слав­ляя под зраком раба — Бога тая­ще­гося. Не терпя зрети Бога доса­жда­ема вся тварь стра­хом коле­ба­лася, земля потря­са­лась, камни рас­па­да­лись, солнце померкло и цер­ков­ная завеса раз­дра­лась от верх­него края до ниж­него. И в это время, как бы напо­ми­ная веру­ю­щим все дела, совер­шен­ные Гос­по­дом на земле, раз­да­ются слова 12-го анти­фона: «Народ Мой, что сделал Я тебе или чем доса­дил? Слеп­цов твоих я сделал зря­чими, про­ка­жен­ных очи­стил, мужа, лежав­шего на одре, вос­ста­вил. Народ Мой, что сделал Я тебе и чем ты отпла­тил Мне: за манну — желчью, за воду — уксу­сом, и вместо любви ты при­гвоз­дил Меня ко кресту». Осо­бен­ной силой про­ник­нуты слова послед­него анти­фона: «Сего­дня висит на древе Пове­сив­ший землю на водах, тер­но­вый венец наде­вает на Себя Царь Анге­лов, в ложную баг­ря­ницу оде­ва­ется обла­ками Оде­ва­ю­щий небо; полу­чает поще­чину в Иор­дане Осво­бо­див­ший Адама; гвоз­дями при­гвож­да­ется Жених Церкви; копьем прон­за­ется Сын Девы. Покло­ня­емся Стра­да­ниям Твоим, Христе (трижды), покажи нам и слав­ное Твое Вос­кре­се­ние». И сле­дует затем испо­ве­да­ние веры перед сто­я­щим ныне посреди церкви Кре­стом Гос­под­ним — древом рай­ским, древом Гол­гофы: «Крест Твой, Гос­поди, есть жизнь и заступ­ле­ние людям Твоим, и, на него наде­ю­щи­еся, мы Тебя, рас­пя­того Бога, вос­пе­ваем. Поми­луй нас».

Про­слав­ляя Христа, Цер­ковь про­слав­ляет и Его Пре­чи­стую Матерь. И чем силь­нее стра­да­ния Сына и нестер­пи­мее муки Его Матери, тем свет­лее ста­но­вятся про­слав­ля­ю­щие Ее пес­но­пе­ния. Пред­по­след­ний анти­фон закан­чи­ва­ется сло­вами: Радуйся, Анге­лом (от Ангела) радость (для всего) мира при­ем­шая. Радуйся, рожд­шая Творца Твоего и Гос­пода. Радуйся, спо­добль­ша­яся быти Мати Божия.

Сред скорби и вели­чия этого дня, раз­да­ется слабый чело­ве­че­ский вопль. Это вопль раз­бой­ника, рас­пя­того одёс­ную Христа и постиг­шего Боже­ствен­ность сорас­пя­того с ним и сост­раж­ду­щего ему Бого­че­ло­века. «Малый воз­глас (мал глас.) испу­стил раз­бой­ник на кресте и обрел вели­кую веру, в одно мгно­ве­ние спасся, и первым, открыв рай­ские врата, вошел». Как сер­деч­ный вздох всего мира выры­ва­ется этот «малый глас», и как бы ласка с неба слы­шится для всего чело­ве­че­ства в ответе на него. Пока этот малый глас есть всего лишь неслыш­ный вопль стра­дальца, обра­щен­ный к Боже­ствен­ному Стра­дальцу и услы­шан­ный только Хри­стом со креста, но Цер­ковь под­хва­ты­вает его, и в серд­цах ее верных он раз­рас­та­ется в целую песнь о бла­го­ра­зум­ном раз­бой­нике, вос­пе­ва­е­мую трижды перед 9‑м Еван­ге­лием: «Бла­го­ра­зум­ного раз­бой­ника Ты, Гос­поди, немед­ленно удо­стоил рая, и меня про­свети древом крест­ным и спаси». Перед этой песнью раз­да­ются слова Нагор­ной Про­по­веди — Бла­женны, в кото­рых учение Хри­стово, запо­веди Его повто­ря­ются из глу­бины сердца всех верных, сто­я­щих ныне у Его креста и вместе с раз­бой­ни­ком взы­ва­ю­щих: Во Цар­ствии Твоем помяни нас Гос­поди, егда при­и­деши во Цар­ствии Твоем.

И вот свер­ши­лось Иисус испу­стил дух. Люби­мый ученик Хри­стов Иоанн, кото­рому вручил Гос­подь Свою Пре­чи­стую Матерь, тем усы­но­вив Ей весь чело­ве­че­ский род, — уводит Ее от креста к себе в дом (Ев. 9‑е). При­хо­дит Иосиф из Ари­ма­феи, бла­го­об­раз­ный совет­ник, и просит у Пилата тела Иису­сова и вместе с Нико­ди­мом обви­вает его пла­ща­ни­цей и пола­гает во гробе новом (Ев. 10‑е и 11‑е). И пове­ле­вает Пилат, по насто­я­нию фари­сеев, при­ста­вить ко гробу стражи чтобы уче­ники не украли из него тела Иису­сова. Они же шедши утвер­дили гроб, зна­ме­навше камень с кусто­диею (Ев. 12‑е). Этими сло­вами закан­чи­ва­ется чтение 12-ти Еван­ге­лий и повест­во­ва­ние о Стра­стях Гос­пода нашего Иисуса Христа.

Святой и Вели­кий Пяток (Цар­ские Часы)

Чин после­до­ва­ния Часов очень древ­ний. Еще с апо­столь­ских времен памят­ники той эпохи ука­зы­вают на 3‑й, 6‑й и 9‑й часы, как на часы, в кото­рые хри­сти­ане соби­ра­лись на молитву. С наступ­ле­нием дня, в самый первый час его, они обра­ща­лись к Богу, поя псалмы, что и послу­жило уста­нов­ле­нию 1‑го часа. В тре­тьем часу (по нашему в 9 ч. утра) они вспо­ми­нали соше­ствие Свя­того духа на Апо­сто­лов и при­зы­вали Его бла­го­дать. Шестой час был посвя­щен вос­по­ми­на­нию о Рас­пя­тии Спа­си­теля, совер­шив­ше­муся в это же время. Девя­тый час — вос­по­ми­на­нию о Его крест­ной смерти. Служба каж­дого часа состоит из 3‑х псал­мов, тро­па­рей и неко­то­рых молитв. К Цар­ским Часам при­бав­ля­ется еще чтение Еван­ге­лия и про­ро­честв.

На 1‑м часе Еван­ге­лист Матфей повест­вует о том, как совет сотво­рили все Архи­ереи на Иисуса, чтобы пре­дать Его смерти и, свя­завши Его, пре­дали Понтию Пилату — пра­ви­телю (Мф.27). На 3‑м часе чита­ется Еван­ге­лие от Марка о муче­ниях Христа в пре­то­рии Пилата. 6‑й час вспо­ми­нает рас­пя­тие Гос­пода нашего Иисуса Христа. 9‑й час — Его смерть.

Этим соеди­не­нием часов в одно целое осу­ществ­ля­ется основ­ной замы­сел уста­нов­ле­ния часов, как молит­вен­ного про­слав­ле­ния свя­щен­ных времен и сроков, озна­ме­но­вав­ших и освя­тив­ших дело нашего спа­се­ния.

Таким обра­зом, как Литур­гия Вели­кого Чет­верга есть Литур­гия всех Литур­гий, так и Цар­ские Часы Вели­кой Пят­ницы можно назвать Часами часов.

Вечерня и вынос Пла­ща­ницы

В первые века хри­сти­ан­ства, святая и вели­кая Пят­ница назы­ва­лась Пасхой Рас­пя­тия или Пасхой Крест­ной, по слову Апо­стола Павла: «Пасха наша — при­не­сен­ный в жертву за нас Хри­стос» (1Кор. 5:7). Лишь со II века начала отде­ляться от этой Пасхи Пасха Вос­кре­се­ния, Пасха общего тор­же­ства и радо­сти.

Вели­кая Пят­ница была всегда днем самого стро­гого поста и печали, «днем скорби, в кото­рый постимся». Апо­столь­ские посла­ния запо­ве­дуют могу­щим про­во­дить этот день в совер­шен­ном посте без пищи. Поэтому в Вели­кую Пят­ницу, после часов, в знак печали, Литур­гия не слу­жится, а совер­ша­ется тор­же­ствен­ная вечерня. Начало вечерни при­уро­чи­ва­ется ко вре­мени между 12‑ю и 3‑мя часами попо­лу­дни (то есть ко вре­мени между 6‑м и 9‑м часом, когда совер­ши­лось рас­пя­тие и смерть Гос­пода Иисуса Христа). Посреди церкви воз­вы­ша­ется крест — рас­пя­тие, к кото­рому под­хо­дят при­ло­житься моля­щи­еся. Первые же пес­но­пе­ния вечерни пере­но­сят нас к вели­ким и страш­ным мгно­ве­ниям, про­те­кав­шим у Гол­гофы. То, к чему шло в ночь на пят­ницу после­до­ва­ние Стра­стей, ныне испол­ня­ется: «Страш­ное и необы­чай­ное таин­ство ныне про­ис­хо­дя­щее видим: Неося­за­е­мый удер­жи­ва­ется; свя­зы­ва­ется Осво­бо­див­ший Адама от про­кля­тия; Испы­ты­ва­ю­щий (видя­щий насквозь) сердца и утробы (сокро­вен­ные мысли) под­вер­га­ется непра­вед­ному испы­та­нию (допросу); в тем­нице затво­ря­ется Затво­рив­ший бездну; Пилату пред­стоит Тот, Кому с тре­пе­том пред­стоят Небес­ные силы; рукою созда­ния полу­чает поще­чину Созда­тель; на древо (на крест­ную смерть) осуж­да­ется Судя­щий живых и мерт­вых; во гробе заклю­ча­ется Разо­ри­тель (Побе­ди­тель) ада» (послед­няя сти­хира на Гос­поди воз­звах).

Послед­ний пред­смерт­ный воз­глас Сына Божия, уми­рав­шего на кресте, прон­зает наше сердце нестер­пи­мой болью: Боже Боже Мой, вонми Ми, вскую оста­вил Мя еси. Пре­да­тель­ством Иуды, отре­че­нием Петра, уни­же­нием перед Каиа­фой, судом у Пилата и остав­ле­нием уче­ни­ками не кон­чи­лись стра­да­ния Сына Божия. При­гвож­ден­ный ко кресту рас­пя­тый и уми­ра­ю­щий мучи­тель­ной смер­тью, Он был остав­лен Своим Небес­ным Отцом. Ника­кое чело­ве­че­ское слово не может выра­зить эту мысль: Бого­остав­лен­ность Еди­но­род­ного от Отца Сына Божия. «Не раз­лу­ча­ясь от чело­ве­че­ства, Боже­ство сокры­лось так в душе Рас­пя­того Бого­че­ло­века, что чело­ве­че­ство Его пре­дано было всем ужасам бес­по­мощ­ной скорби» (Архи­епи­скоп Инно­кен­тий). Правда, оста­ва­ясь вез­де­су­щим, Он был во гробе плот­ски (плотью), во аде же с душею яко Бог, в раи же с раз­бой­ни­ком и на Пре­столе был еси, Христе, со Отцем и Духом, вся испол­няяй (всё напол­ня­ю­щий) Неопи­сан­ный (Неогра­ни­чен­ный, Вез­де­су­щий). Но, несмотря на вез­де­су­щие, бого­остав­лен­ность Его полна вели­кого тра­гизма, ибо Ему, Еди­ному от Святой Троицы, дано было до конца испы­тать всю глу­бину пре­ис­под­ней и тяжесть адских мук.

Скло­ня­ется к вечеру день, и под­хо­дит к закату земная жизнь Бого­че­ло­века. Совер­ша­ется вход с Еван­ге­лием и как-то осо­бенно уте­ши­тельно раз­да­ется в эти минуты тихая вечер­няя песнь Свете тихий (букв. с греч. — при­ят­ный, радост­ный). Этот Тихий Свет, осве­ща­ю­щий мир в тече­ние Своей крат­кой земной жизни, ныне захо­дит. Этот Тихий Свет есть тот же неиз­ре­чен­ный свет Боже­ства, кото­рый удо­сто­ился видеть пророк Моисей на Синае; тот нестер­пи­мый свет, после кото­рого он должен был поло­жить покры­вало на лицо свое, ибо оно сияло лучами славы, оттого, что Бог гово­рил с ним. Об этом виде­нии славы гово­рит чтение Исхода, а сле­ду­е­мое за ним чтение Иова снова пока­зы­вает образ Христа в мно­го­стра­даль­ном Иове, про­слав­лен­ном Гос­по­дом за свое дол­го­тер­пе­ние. В 3‑й паре­мии пророк Исаия про­ро­че­ствует о Христе и дает образ Его как «Отрока, не имев­шего ни вида, ни вели­чия. Вид Его умален больше всех сынов чело­ве­че­ских. Сей грехи наши носит и за нас стра­дает. Он изра­нен был за грехи наши и заму­чен за без­за­ко­ния наши, нака­за­ние за (весь) мир наш было на Нем, и стра­да­нием Его мы исце­ли­лись. Он при­ве­ден на закла­ние, как овца и как без­глас­ный агнец перед стри­гу­щим, так и Он не отвер­зает уст своих». Моисей и Исаия всту­пают как бы в духов­ное прение, про­ти­во­по­став­ляя друг другу один — неска­зан­ную славу, другой — неска­зан­ное уни­чи­же­ние Гос­пода. Обе эти край­но­сти теря­ются в необъ­ят­но­сти бес­ко­неч­ного суще­ства Божия, ибо огра­ни­чен­ному чело­ве­че­скому разуму равно непо­сти­жимо, как состо­я­ние уни­чи­же­ния Гос­пода, так и Его слава.

Про­ки­мен Апо­стола воз­гла­шает про­ро­че­ство Давида о смерти Гос­пода и об остав­ле­нии Его Отцом: Поло­жиша Мя в рове пре­ис­под­нем, в темных и сени смерт­ней. И чита­ется, посла­ние Апо­стола Павла, раз­ре­ша­ю­щее таин­ствен­ное недо­уме­ние обоих про­ро­ков и при­ми­ря­ю­щее славу и бес­сла­вие Гос­пода своим словом о кресте, кото­рое для поги­ба­ю­щих юрод­ство есть, а для… спа­са­е­мых, — сила Божия… потому что немуд­рое Божие пре­муд­рее чело­ве­ков, и немощ­ное Божие силь­нее чело­ве­ков.

Перед чте­нием Еван­ге­лия зажи­га­ются свечи, кото­рые так и оста­ются зажжен­ными до конца этой службы. Еван­ге­лие гово­рит нам о смерти и погре­бе­нии Спа­си­теля, а сле­ду­ю­щая за тем сти­хира повест­вует об Иосифе Ари­ма­фей­ском, при­шед­шим обвить пла­ща­ни­цей Его пре­чи­стое Тело. И непо­сред­ственно за этим, точно из гор­него мира при­не­сен­ная весть, раз­да­ется стих: Гос­подь воца­рися, в лепоту обле­чеся. Гос­подь воца­ря­ется, хотя и уми­рает; Гос­подь воца­ря­ется, хотя и снис­хо­дит во ад; Гос­подь воца­ря­ется и ад все­смех­ли­вый (все осме­и­ва­ю­щий) (сле­ду­ю­щая сти­хира) при виде Его ужа­са­ется: затворы его сокру­ша­ются, лома­ются врата, гробы отвер­за­ются и мерт­вые, раду­ясь, вос­стают. Этому таин­ствен­ному снис­хож­де­нию Гос­пода во ад и про­слав­ле­нию Его и посвя­щены 2‑я и 3‑я сти­хиры. Послед­няя сти­хира от горних высот и из адской пре­ис­под­ней при­во­дит нас снова ко гробу нашего Спа­си­теля. Его, оде­ю­ща­гося светом яко ризою, Иосиф снял с древа с Нико­ди­мом, и, виден мертва нага непо­гре­бена, бла­го­сер­дый плач вос­приим, рыдая гла­го­лаше: Увы мне слад­чай­ший Иисусе, Кото­рого солнце, увидев висев­шим на кресте, мраком покры­ва­лось, и земля от страха коле­ба­лась, и завеса цер­ков­ная раз­ди­ра­лась. И ныне вижу Тебя, доб­ро­вольно при­яв­шего смерть ради меня. Как погребу Тебя, Боже мой, и какой пла­ща­ни­цей обовью? Какими руками при­кос­нусь к нетлен­ному Твоему телу, какие песни воспою Твоему исходу, Щедре? Вели­чаю Стра­сти Твоя, пес­но­словлю и погре­бе­ние Твое со Вос­кре­се­нием, взывая: Гос­поди, слава Тебе; После этой песни свя­щен­но­слу­жи­тель, сопро­вож­да­е­мый миря­нами (изоб­ра­жая Иосифа с Нико­ди­мом), под­ни­мает Пла­ща­ницу с Пре­стола и выно­сит ее на сере­дину церкви. Во время выноса Пла­ща­ницы хор поет тро­парь: Бла­го­об­раз­ный Иосиф с древа снем Пре­чи­стое Тело Твое, Пла­ща­ни­цею чистою обвив; и вонями во гробе ноне покрыв положи. По окон­ча­нии этого пес­но­пе­ния совер­ша­ется цело­ва­ние Пла­ща­ницы, вокруг кото­рой уже зрится веяние ангель­ских крыл: сто­яв­шим у гроба женам-миро­но­си­цам Ангел пред­стал, пред­ва­ряя их о нетле­нии Пре­чи­стого Тела Христа.

На пове­че­рии Вели­кой Пят­ницы, кото­рая сле­дует непо­сред­ственно за вечер­ней и Выно­сом Пла­ща­ницы, чита­ется или поется канон на Плач Бого­ро­дицы. В нем Цер­ковь осве­щает сокро­вен­ный, внут­рен­ний смысл того, что народ выра­зил в извест­ном народ­ном ска­за­нии «Хож­де­ние Бого­ро­дицы по мукам». В дивных словах откры­вает нам Цер­ковь то, что остав­ле­ние Сына Божия Отцом и Его снис­хож­де­ние во ад раз­де­лила с Ним и Его Пре­чи­стая Матерь. И если исто­рия умол­чала о том, и люди прошли мимо Агницы Божией, зрев­шей зако­ле­ние Своего Агнца, то цер­ков­ная поэзия в сей день при­но­сит Той, сердце Кото­рой прон­за­лось ныне острым ору­жием, дивный дар своих песен, жем­чуж­ное оже­ре­лье из слез. Тро­парь песни 7‑й гово­рит как бы от лица Бого­ма­тери: «Приими ныне и Меня с Тобою, Сыне Мой и Боже Мой, чтобы и Мне сойти с Тобою во ад, Вла­дыка, не остав­ляй Меня одну». «Радость уже отныне нико­гда Меня не кос­нется» (тро­пари 9‑й песни), рыда­юще гово­рила Пре­не­по­роч­ная. «Свет Мой и радость Моя ушел во гроб; но не оставлю Его одного, здесь же умру и спо­гре­буся с Ним». «Душев­ную Мою язву ныне исцели, Чадо Мое», — вопи­яла Пре­чи­стая со сле­зами. «Вос­кресни и утоли Мою печаль — все можешь, что захо­чешь, Вла­дыка, и тво­ришь, хотя и погре­бен доб­ро­вольно». Матерь Божия, при­сут­ство­вав­шая с Сыном на браке в Кане Гали­лей­ской и умо­лив­шая Его пре­тво­рить воду в вино, еще тогда верила, что все может сотво­рить Ее Боже­ствен­ный Сын, ибо ска­зала слу­жи­те­лям: «Что скажет Он вам, то сде­лайте». И теперь, видя Его уже умер­шим, знала Она о Вос­кре­се­нии Того, о Ком про­ве­щал Ей Архан­гел Гав­риил в день свет­лого Бла­го­ве­ще­ния. И в ответ на веру Ее «Матери тайно речет Гос­подь: «Желая спасти Мое тво­ре­ние, Я вос­хо­тел уме­реть, но вос­кресну и Тебе воз­ве­личу как Бог неба и земли». Этой таин­ствен­ной бесе­дой Сына и Матери закан­чи­ва­ется канон.

Святая и Вели­кая Суб­бота

Вечерня Вели­кой Пят­ницы явля­ется пред­две­рием утрени Вели­кой Суб­боты, во время кото­рой Цер­ковь совер­шает обряд Погре­бе­ния Гос­пода Иисуса Христа. Утреня начи­на­ется обычно поздно в ночь на суб­боту. После шесто­псал­мия и вели­кой екте­нии, вновь повто­ря­ются три тро­паря, кото­рыми закон­чи­лась Вечерня Пятка: Бла­го­об­раз­ный Иосиф, Егда сниз­шел еси к смерти, Животе Без­смерт­ный, Миро­но­си­цам женам и начи­на­ется пение Непо­роч­ных. Эти Непо­рочны пред­став­ляют собою особое сти­хо­сло­вие 118-го псалма. У иудеев был обычай во время Пас­халь­ной вечери и по окон­ча­нии ее петь псалмы и пре­иму­ще­ственно псалом 118‑й, посвя­щен­ный исходу их из Египта. Согласно Еван­гель­скому рас­сказу, и Хри­стос с уче­ни­ками вышел из дома, где совер­ша­лась вечеря, при пении псалма, по всей веро­ят­но­сти, именно 118-го: И, воспев, пошли на гору Еле­он­скую. Стихом Бла­го­сло­вен еси Гос­поди, научи мя оправ­да­нием Твоим отпе­вал Себя Гос­подь, Гря­ду­щий на стра­да­ние и смерть; Этот стих, отныне, всегда поется Цёр­ко­вью при погре­бе­нии умер­ших. В Непо­роч­ных, раз­де­лен­ных на три статии или отдела, Ветхий и Новый Завет таин­ственно пере­кли­ка­ются между собой; про­ис­хо­дит как бы некий диалог между Хри­стом и Цер­ко­вью. Животе, како уми­ра­еши, – спра­ши­вает Цер­ковь, и Хри­стос отве­чает сло­вами 118-го псалма, явля­ю­ще­гося про­ро­че­ством о Нем Самом. Он именно Тот, Кото­рый ни одной ноты не нару­шил в Законе Гос­под­нем, Кото­рый до конца испол­нил все, пред­ре­чен­ное о Нем, Кото­рый всем серд­цем воз­лю­бил Запо­веди Божии, больше злата и всех сокро­вищ мира воз­лю­бил их. На каждый стих псалма Цер­ковь отве­чает «похва­лами» Христу Богу и вели­ча­нием Его стра­да­ний и погре­бе­ния. Стихи псалма — Непо­рочны — обычно поются, а Похвалы воз­гла­шает свя­щен­ник или чтец. Похвалы закан­чи­ва­ются обра­ще­нием к Святой Троице о поми­ло­ва­нии мира и про­ше­нием к Божией Матери: Видеть Твоего Сына вос­кре­се­ние, Дево, спо­доби Твоя рабы. В этих словах в первый раз высту­пает вос­крес­ный мотив и уже зрится вос­хо­дя­щая заря вос­кре­се­ния. Хор радостно поет вос­крес­ные тро­пари (Ангель­ский Собор уди­вися зря Тебе в мерт­вых вме­нив­шася и др.) с при­пе­вом Бла­го­сло­вен еси Гос­поди, воз­ве­ща­ю­щие о том, что время рыда­ния кон­чи­лось, ибо уже сле­тает ко гробу Жиз­но­давца бли­ста­ю­щий Ангел, чтобы про­ве­щать миро­но­си­цам о Вос­кре­се­нии Спаса. Но еще не отва­лен камень от гроба, и Еван­ге­лие, обычно чита­е­мое на утрени о Вос­кре­се­нии, в эту утреню Вели­кой Суб­боты не чита­ется и, по окон­ча­нии «Похвал», опус­кая Еван­гель­ское чтение, поется исклю­чи­тель­ный по своей кра­соте канон Волною мор­скою. Ирмос первой песни этого канона гово­рит о том, что потомки спа­сен­ных когда-то при пере­ходе через Черм­ное море иудеев, скры­вают под землей (погре­бают) Того, Кто неко­гда скрыл волною мор­скою их гони­теля и мучи­теля — фара­она. Этот канон есть над­гроб­ная песнь Отверз­шему нам «врата жизни» Своим погре­бе­нием. Мно­го­чис­лен­ные образы про­ро­честв Авва­кума, Исаии, Ионы о вос­кре­се­нии мерт­вых и вос­ста­ния сущих во гробех и радо­сти всех земных, встают в этом каноне как бого­дух­но­вен­ные про­зре­ния веры древ­них людей, видев­ших из тьмы веков Вет­хого Завета неве­чер­ний свет Бого­яв­ле­ния и Вос­кре­се­ния Хри­стова.

Пре­гре­ше­ние Адама было «чело­ве­ко­убий­ственно, но не бого­убий­ственно»… Поэтому Хри­стос – Бог, облек­шись в плоть чело­ве­че­скую, отдал на стра­да­ния и смерть перст­ное суще­ство плоти, чтобы Своим Боже­ством пре­ло­жить тлен­ное в нетле­ние и тем изба­вить чело­ве­че­ский род от смерти и дать людям вечное вос­кре­се­ние. Это послед­нее дей­ствие любви Божией — поло­же­ние Себя во гроб, во испол­не­ние слов Христа о пше­нич­ном зерне кото­рое, павши в землю, должно уме­реть, чтобы ожить, есть завер­ши­тель­ный акт Бого­во­пло­ще­ния и как бы новое миро­тво­ре­ние. Ветхий Адам погре­бен и вос­стает Новый. «Сия Суб­бота есть пре­бла­го­сло­вен­ная, в ней же почил Гос­подь от всех дел Своих», гово­рится в каноне. В первом миро­тво­ре­нии Гос­подь, свер­шив все дела, и в 6‑й день создав чело­века, почил в 7‑й день от всех дел Своих и назвал его «суб­бота» (что значит день упо­ко­е­ния). Совер­шив «умного мира дела­ние», и в 6‑й день вос­ста­вив истлев­шее грехом чело­ве­че­ское есте­ство, и обно­вив его своим спа­си­тель­ным кре­стом и, смер­тью, — Гос­подь, и в насто­я­щий 7‑й день, почил сном упо­ко­е­ния. «Снис­хо­дит Божие Слово, с плотью во гроб, сходит и во ад с нетлен­ною и боже­ствен­ною Своей душою, отде­лив­шейся смер­тью от тела». «Но не удер­жи­ва­ется душа Его во аде»: «Цар­ствует ад, но не вечно… ибо Ты поло­жил Себя во гробе, Дер­жав­ный, и Своею живо­тво­ря­щей рукою рас­торг ключи смерти и про­по­ве­дал там от века спящим истин­ное избав­ле­ние, Сам став пер­вен­цем из мерт­вых». Канон закан­чи­ва­ется дивной песнью: Не рыдай Мене Мати, зрящи во гробе, Егоже во чреве без семени зачала еси Сына: вос­стану бо и про­слав­люся и воз­несу со славою, непре­станно (бес­ко­нечно) яко Бог, верою и любо­вию Тя вели­ча­ю­щыя. За это обе­ща­ние бла­го­дар­ной любо­вью отве­чает после этого цер­ков­ное пес­но­пе­ние:

Всякое дыха­ние да хвалит Гос­пода. Радост­ной надеж­дою звучат слова сти­хиры: «Вос­кресни, Боже, судя­щий землю, ибо Ты цар­ству­ешь во веки». Но еще не кон­чился день суб­боты и напо­ми­нают об этом полные дог­ма­ти­че­ского смысла слова послед­ней сти­хиры: Днеш­ний день тайно вели­кий Моисей про­об­ра­зо­ваше, гла­голя: и бла­го­слови Бог день седь­мый, сия бо есть бла­го­сло­вен­ная суб­бота, сей есть упо­ко­е­ния день, воньже почи от всех дел Своих Еди­но­род­ный Сын Божий, смот­ре­нием еже на смерть (про­мыс­лом опре­де­лен­ный на смерть), плотию суб­бот­ство­вав: и во еже бе, паки воз­вра­щься вос­кре­се­нием, дарова нам живот вечный, яко един благ и чело­ве­ко­лю­бец. После этого Цер­ковь про­слав­ляет Ту, Кото­рой мы обя­заны своим спа­се­нием: Пре­бла­го­сло­венна еси, Бого­ро­дице Дево… Слава Тебе, пока­зав­шему нам свет, — воз­гла­шает свя­щен­ник, и поется Вели­кое Сла­во­сло­вие. Эта песнь — Слава в вышних Богу и на земле мир, в чело­ве­цех бла­го­во­ле­ние — вос­пе­тая когда-то Анге­лами у пещеры родив­ше­гося в мир Спа­си­теля, здесь, у гроба Его, звучит осо­бенно тор­же­ственно. При пении Святый Боже, свя­щен­ник, обла­чен­ный во все свя­щен­ные одежды, совер­шает трое­крат­ное каж­де­ние Пла­ща­ницы и обно­сит Ее вокруг храма под погре­баль­ный звон коло­ко­лов. Этот обряд и есть Погре­бе­ние Христа. По воз­вра­ще­нии крест­ного хода поется тро­парь Бла­го­об­раз­ный Иосиф, и сле­дует, полная глу­бо­кого и тре­пет­ного смысла, паре­мия, Иезе­ки­и­лево чтение, пред­ва­ря­е­мое про­ким­ном: Вос­кресни, Гос­поди, помози нам, и избави нас имени ради Твоего.

И была на мне рука Гос­подня… и поста­вил меня среди поля, пол­ного костей чело­ве­че­ских, и были они сухи зело. И рече ко мне Гос­подь: Сыне чело­вечь, оживут ли кости сия? И сказал я: Гос­поди Боже, Ты веси сия. И пове­лел Гос­подь про­року изречь про­ро­че­ство костям: «Так гово­рит Гос­подь: кости сухие, слу­шайте слово Гос­подне. Вот Я введу в вас дух жизни и дам вам жилы и воз­веду на вас плоть и покрою вас кожей и дам дух Мой вам, и ожи­вете и узна­ете, что Я есть Гос­подь». И когда гово­рил пророк — про­изо­шел шум и дви­же­ние, и стали сбли­жаться кости: кость к кости, каждая к составу своему. И росла на них плоть, и покры­вала их кожа, но духа не было в них. И пове­лел Гос­подь: «Про­реки о Духе, сын чело­ве­че­ский, и скажи Духу: Прииди Дух от четы­рех ветров и вдунь в мёрт­вых сих, чтобы они ожили». И пророк изрек про­ро­че­ство, и вошел в них дух, и они ожили и стали на ноги свои — собор мног зело. И сказал Гос­подь через про­рока, обра­ща­ясь как бы ко всему роду чело­ве­че­скому: «Вот я отверзу гробы ваши и изведу вас от гробов ваших, люди Мои, и дам Дух Мой вам, и живы будете, и поставлю вас на земле вашей, и узна­ете, что Я Гос­подь: сказал и сотворю» В этом, полном силы и мощи, опи­са­нии все­об­щего вос­кре­се­ния во плоти рода чело­ве­че­ского уже слы­шится труба Архан­гела, воз­ве­ща­ю­щая о наступ­ле­нии новой жизни буду­щего века. Испол­ня­ются вет­хо­за­вет­ные чаяния и пред­чув­ствия. Услы­шаны воз­ды­ха­ния. И тор­же­ственно звучит слово Апо­стола: Хри­стос иску­пил нас от клятвы (про­кля­тия) закона, сде­лав­шись Сам вместо нас клят­вою, (как напи­сано: про­клят всяк, вися­щий на древе), дабы бла­го­сло­ве­ние, данное Авра­аму, через Христа Иисуса рас­про­стра­ни­лось на языч­ни­ков (на все народы), чтобы нам через веру полу­чить обе­щан­ного Духа.

После­ду­ю­щее Еван­ге­лие снова напо­ми­нает нам о сто­я­щем пред нами гробе, о при­ло­жен­ной к камню печати и сте­ре­гу­щей его страже. Вновь совер­ша­ется цело­ва­ние Пла­ща­ницы, и Цер­ковь убла­жает Иосифа прис­но­па­мят­ного, ночью к Пилату при­шед­шего и про­сив­шего дать ему Сего Стран­ника, Кото­рый не имеет где главы при­к­ло­нить. Вместе с Иоси­фом, давшим послед­нее земное упо­ко­е­ние Гос­поду веру­ю­щие покло­ня­ются Стра­стям Хри­сто­вым, и этим покло­не­нием закан­чи­ва­ется утреня Вели­кой Суб­боты.

Вечерня и Литур­гия святой и Вели­кой Суб­боты

Как древо крест­ное стало древом жизни, новым рай­ским древом, вырос­шим на Гол­гофе, так и гроб Хри­стов сде­лался чер­то­гом бес­смер­тия. Пре­выше небес выросло древо и до глубин пре­ис­под­ней сни­зо­шло оно.

Вечерня Вели­кой Суб­боты гово­рит о таин­ствен­ном вре­мени, отде­ля­ю­щем смерть Христа от Его вос­кре­се­ния, и о радост­ном и страш­ном собы­тии соше­ствия Спа­си­теля во ад. (Служба эта вдох­нов­лена апо­кри­фи­че­ским Еван­ге­лием Нико­дима.) Память об этом сохра­ни­лась с первых веков в цер­ков­ном пре­да­нии и в пес­но­пе­ниях Вели­кой Суб­боты выра­жена с потря­са­ю­щей силой: «днесь (сего­дня) ад стеня (стеная) вопиет: лучше бы мне

было, если бы я не принял Рожд­ше­гося от Марии, ибо Он, вошед­ший в меня, власть мою раз­ру­шил, врата медные сокру­шил и души, кото­рые я прежде держал, вос­кре­сил как Бог». «Днесь ад стеня вопиет: раз­ру­ши­лась моя власть, (ибо я) принял Сего Мерт­вого, как одного из умер­ших». «Днесь ад стеня вопиет: попрана моя дер­жава… и тех, над кото­рыми я цар­ство­вал — лишился». Заклю­чи­тель­ные слова этих стихир, таин­ственно сопря­гая обе тайны рас­пя­тия и вос­кре­се­ния, воз­дают славу Гос­поду, Его Кресту и Вос­кре­се­нию.

Вечерня Вели­кой Суб­боты отно­сится уже ко дню Пасхи и пес­но­пе­ния, ее одно­вре­менно вос­крес­ные и вели­ко­суб­бот­ние.

Бого­ро­дич­ный дог­ма­тик, вос­пе­вая все­мир­ную Славу — Бого­ро­дицу, выра­жает основ­ную мысль пра­во­слав­ного учения о том, что Божия Матерь яви­лась небом и храмом Боже­ства: «Сия, пре­граду (бывшую из-за) вражды раз­ру­шив, мир ввела и Цар­ствие отверзла». И поэтому вос­кли­цает Цер­ковь: «Дер­зайте, дер­зайте люди Божии, ибо Он (Гос­подь) и побе­дит врагов, как Все­силь­ный». Солнце Пасхи вос­хо­дит, и в лучах его со Хри­стом стоит и Его Пре­чи­стая Матерь.

После входа с Еван­ге­лием и пения Свете Тихий начи­на­ется чтение 15-ти паре­мий.

Шаг за шагом в после­до­ва­тель­ных вет­хо­за­вет­ных обра­зах даются нам про­ро­че­ства о вос­кре­се­нии Хри­сто­вом. Иногда эти про­об­разы ясны и оче­видны (вос­кре­ше­ние сына вдо­вицы Илией и отрока Ели­сеем), иногда — таин­ственны и сим­во­личны (жертва Авра­амом сына — жертва Бога Отца и послу­ша­ние Христа; Иона во чреве кита; неис­ся­ка­ю­щая горсть муки и чванец (кув­шин­чик) масла — про­об­раз Евха­ри­стии). дважды это дли­тель­ное чтение вет­хо­за­вет­ных тек­стов пре­ры­ва­ется лику­ю­щей песнью сла­во­сло­вия. После шестой паре­мии, закан­чи­ва­ю­щейся хва­леб­ной песнью изра­иль­тян, пере­шед­ших через Черм­ное море, хор тор­же­ственно под­хва­ты­вает слова чтеца: Славно бо про­сла­вися, и под гром побед­ной песни рас­кры­ва­ются Цар­ские Врата — образ откры­ва­ю­ще­гося неба. В конце 15‑й паре­мии, при сла­во­сло­вии трех отро­ков, среди пла­мени сто­я­щих (про­ро­че­ство Дани­ила): Гос­пода пойте и пре­воз­но­сите во вся веки, — Цар­ские Врата вновь откры­ва­ются и из вет­хо­за­вет­ной исто­рии вводят нас в вечное Цар­ство ново­за­вет­ной радо­сти.

После паре­мий сле­дует уми­ли­тель­ное пение стиха Елицы во Христа кре­сти­стеся, — во Христа обле­ко­стеся, кото­рое заме­няет собою пение Три­свя­того. В древ­ней Церкви в Вели­кую Суб­боту совер­ша­лось кре­ще­ние огла­шен­ных, к кото­рым этот стих осо­бенно и обра­щался. Но, помимо своего исто­ри­че­ского зна­че­ния, эти слова имеют и внут­рен­ний мисти­че­ский смысл, рас­кры­ва­ю­щийся в сле­ду­ю­щем после про­кимна чтении Апо­стола.

Про­ки­мен Апо­стола Вся земля да покло­нится Тебе, и поет Тебе, да поет же имени Твоему, Вышний, – уже как бы пред­вос­хи­щает тайну избав­ле­ния и про­слав­ле­ния вместе с чело­ве­ком и всей твари, а, сле­ду­е­мое за ним Апо­столь­ское чтение, рас­кры­вает всю глу­бину совер­шив­ше­гося ныне «кре­ще­ния в смерть Хри­стову» (Рим.6:3—11): Все мы, кре­стив­ши­еся во Христа Иисуса, в смерть Его кре­сти­лись. Итак мы погреб­лись с Ним кре­ще­нием в смерть, дабы, как Хри­стос вос­крес из мерт­вых славою Отца, так и нам ходить в обнов­лен­ной жизни. Ибо если мы соеди­нены с Ним подо­бием смерти Его, то должны быть соеди­нены и подо­бием воскресения…Ветхий наш чело­век распят с Ним, чтобы упразд­нено было тело гре­хов­ное… Если же мы умерли со Хри­стом, то веруем, что и жить будем с Ним… Почи­тайте себя мерт­выми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Гос­поде нашем.

Вели­кая Суб­бота, бывшая в Ветхом Завете завер­ше­нием миро­тво­ре­ния, откры­вает собою в Новом Завете начало новой жизни во Христе, при­об­ще­ние к кото­рой воз­можно лишь через пока­я­ние и кре­ще­ние во остав­ле­ние грехов. После чтения Апо­стола, на сере­дину церкви выхо­дят певцы; чтец, обле­чен­ный в белый сти­харь, стоя перед Пла­ща­ни­цей, вместо обыч­ного Алли­луиа воз­гла­шает: Вос­кресни Боже, суди земли, яко Ты насле­диши во всех языцех, — и певцы повто­ряют за ним этот же стих. Это тор­же­ствен­ное пение у гроба в белых одеж­дах зна­ме­нует собой явле­ние Анге­лов миро­но­си­цам. Начав­ше­еся на горнем месте, в алтаре, пере­об­ла­че­ние Пре­стола и одежд свя­щен­но­слу­жи­те­лей из темных в белые, пере­но­сится и в цер­ковь: все пре­об­ра­жа­ется, все изме­ня­ется. Насту­пает Пас­халь­ная радость. И Еван­ге­лие повест­вует об этой вели­кой радо­сти, воз­ве­щен­ной миро­но­си­цам Анге­лом, о явле­нии Самого Гос­пода уче­ни­кам и о словах Его: Се, Аз с вами есмь во вся дни до скон­ча­ния века. Аминь (Мф.28:1—20). Это та радость, выше кото­рой не было и не будет в исто­рии рода чело­ве­че­ского.

После Еван­ге­лия совер­ша­ется Литур­гия свя­ти­теля Васи­лия Вели­кого, но вместо Херу­вим­ской Песни поется сле­ду­ю­щая: «Да умолк­нет все плот­ское в чело­веке и да стоит он со стра­хом и тре­пе­том, ни о чем земном не помыш­ляя: Царь бо цар­ству­ю­щих и Гос­подь гос­под­ству­ю­щих при­хо­дит закла­тися и датися в снедь верным. Ему пред­ше­ствуют сонмы Анге­лов со всяким (их) началь­ством и вла­стью, мно­го­окие Херу­вимы и шесто­кры­лые Сера­фимы, закры­вая лица и вос­кли­цая песнь: алли­луиа, алли­луиа, алли­луиа». В этот день Вели­кой Тишины ничто не должно нару­шать ее тор­же­ствен­ного мол­ча­ния. Ника­кие личные, чело­ве­че­ские помыслы, ника­кая земная суета не должна втор­гаться во святое святых, к кото­рому со стра­хом и тре­пе­том при­ни­кают Ангель­ские воин­ства. Духов­ному созер­ца­нию веру­ю­щих пред­но­сится дивное и потря­са­ю­щее виде­ние Царя царей и Вла­дыки владык, иду­щего на закла­ние и доб­ро­воль­ную смерть. Все содер­жа­ние Страст­ных служб, все неиз­ме­ри­мое богат­ство вызы­ва­е­мых ими пере­жи­ва­ний соче­та­ется здесь в таин­ствен­ном един­стве Пасхи Крест­ной и Пасхи Вос­крес­ной. Гос­подь Сил зрится как Агнец, о кото­ром гово­рит Тай­но­зри­тель: И я взгля­нул, и вот, посреди Пре­стола… стоял Агнец как бы заклан­ный (Откр.5:6). В после­ду­ю­щем тай­но­дей­ствии Литур­гии мы при­ча­ща­емся вечной жизни и того бла­жен­ства кото­рое Гос­подь обещал любя­щим Его.

Пасха

Пас­халь­ная Полу­нощ­ница

С самой зари Хри­сти­ан­ства верные про­во­дили Пас­халь­ную ночь в храме. По рас­сказу исто­рика Евсе­вия, импе­ра­тор Кон­стан­тин Вели­кий пре­вра­щал эту свя­щен­ную ночь в лику­ю­щий день. Повсему городу зажи­га­лись высо­кие столбы, как бы огнен­ные лам­пады, так что эта таин­ствен­ная ночь ста­но­ви­лась свет­лее самого свет­лого дня.

С 8‑ми часов вечера перед Пла­ща­ни­цей начи­на­ется чтение деяний Апо­столь­ских в озна­ме­но­ва­ние новой жизни, — жизни Церкви, искуп­лен­ной Кровью Христа.

В поло­вине 12-го ночи хор начи­нает петь вели­ко­суб­бот­ний канон Волною мор­скою. Но уже совсем по иному звучат здесь эти таин­ствен­ные слова. Нет уже больше скорби, душа улав­ли­вает в них радост­ное при­бли­же­ние Вос­кре­се­ния. Во время пения Полу­нощ­ницы Пла­ща­ница уно­сится в алтарь и пола­га­ется там на Пре­столе, оста­ва­ясь там до празд­ника Воз­не­се­ния в знак соро­ка­днев­ного пре­бы­ва­ния Вос­крес­шего Спа­си­теля на земле.

Все зати­хает в храме, погру­жен­ном в полу­мрак, в ожи­да­нии свя­щен­ной минуты.

Пас­халь­ная Утреня

Пас­халь­ная Утреня начи­на­ется в 12 часов ночи тор­же­ствен­ным крест­ным ходом вокруг храма. Духо­вен­ство, обла­чен­ное во весь свет­лей­ший сан, с кре­стом, Еван­ге­лием, ико­нами и хоруг­вями, окру­жен­ное моля­щи­мися с зажжен­ными све­чами, под радост­ный звон коло­ко­лов, выхо­дит из храма как бы навстречу гря­ду­щему Спа­си­телю, с пением сти­хиры: Вос­кре­се­ние Твое Христе Спасе, Ангели поют на небе­сех, и нас на земли спо­доби, чистым серд­цем, Тебе сла­вити. Ангель­ская песнь уже звучит в небе­сах, а люди еще шествуют во мраке ночи, но уже тре­петно бьется сердце в пред­чув­ствии все­о­за­ря­ю­щей радо­сти Вос­кре­се­ния. Обойдя вокруг храма, крест­ный ход оста­нав­ли­ва­ется в при­творе перед закры­тыми две­рями, как бы у входа ко гробу Гос­подню. И вот раз­да­ется радост­ная весть: Хри­стос вос­кресе из мерт­вых, смер­тию смерть поправ, и сущим во гробех живот даро­вав. Рас­кры­ва­ются двери — и весь свя­щен­ный сонм тор­же­ственно всту­пает в сия­ю­щий огнями храм. Начи­на­ется пение пас­халь­ного канона. По тол­ко­ва­нию синак­саря (крат­кого чтения, поло­жен­ного после 6‑й песни канона, содер­жа­щего итог бого­слу­же­ния), слово «Пасха» значит пере­ве­де­ние; от небы­тия — к бытию, из ада — на небо, от смерти и тления — к бес­смер­тию, кото­рое и явля­ется пер­во­на­чаль­ным и есте­ствен­ным состо­я­нием чело­века. С вос­пе­ва­ния Пасхи, как «пере­ве­де­ния» чело­ве­че­ской жизни к ее пер­во­на­чаль­ным исто­кам — бес­смер­тию, вечной жизни – ‑и начи­на­ется пас­халь­ный канон.

Песнь 1

Ирмос: Вос­кре­се­ния день, про­све­тимся (про­си­яем), люди: Пасха, Гос­подня Пасха (то есть пере­ход в иное бытие), ибо от смерти в жизнь и от земли — к небу Хри­стос Бог пере­вел, нас, поющих побед­ную песнь.

Припев: Хри­стос вос­кресе из мерт­вых.

Тро­пари: Очи­стим чув­ства и увидим Христа, сия­ю­щего непри­ступ­ным светом вос­кре­се­ния, и, вос­пе­вая побед­ную песнь, явственно да услы­шим от Него: «Радуй­тесь!»

Да весе­лятся по досто­ин­ству (как должно, как подо­бает) небеса, да раду­ется и земля: пусть празд­нует (весь) мир, види­мый и неви­ди­мый, ибо вос­стал Хри­стос — весе­лие вечное.

Песнь 3

Ирмос: При­хо­дите, (и давайте) будем пить питье новое, не из бес­плод­ного камня чудесно изво­ди­мое, но источ­ник нетле­ния (бес­смер­тия), про­из­ве­ден­ный (как дождь) из гроба Хри­стом, в Кото­ром мы утвер­жда­емся.

Тро­пари: Ныне все напол­ни­лось светом — небо, и земля и пре­ис­под­няя, поэтому да празд­нует все тво­ре­ние вос­ста­ние Хри­стово, кото­рым она утвер­ждена.

Вчера я погре­бался с Тобою, Христе, сего­дня когда вос­стаю с Тобою вос­крес­шим; я рас­пи­нался вместе с Тобою вчера, про­славь же меня с Собою Ты. Сам, Спасе, во Цар­ствии Твоем!

Песнь 4

Ирмос: На боже­ствен­ной страже бого­гла­го­ли­вый (т. е. пророк Божий) Авва­кум да станет с нами и пока­жет (нам) бли­ста­ю­щего светом Ангела, громко, прон­зи­тельно вос­кли­ца­ю­щего: «Сего­дня спа­се­ние миру, ибо вос­крес Хри­стос, как все­мо­гу­щий». (Угне­та­е­мый мыслью о тор­же­стве зла, пророк Авва­кум напря­женно ожидал от Бога вести о тор­же­стве правды и спа­се­нии мира.)

Тро­парь: Как пер­ве­нец муж­ского пола, родив­шийся от Девы, Он явился Хри­стом, как пред­ла­га­е­мый в пищу назы­ва­ется Он Агнцем, как чуждый скверны — непо­роч­ным, нашею Пасхой, и как истин­ный Бог — совер­шен­ным.

Песнь 5

Ирмос: (Давайте) вста­нем рано утром и вместо мирра при­не­сем Вла­дыке (нашу) песнь, и увидим Христа — Солнце правды, изли­ва­ю­щее на всех (лучи) жизни.

Тро­пари: (Умер­шие,) свя­зан­ные узами (букв. верев­ками, цепями) ада, (вне­запно) узрев Твое, Христе, без­мер­ное мило­сер­дие (и как бы ожив­лен­ные этим) радост­ными сто­пами устре­ми­лись к свету (даже букв. топая радостно ногами, также как, напри­мер, от радо­сти хло­пают в ладоши), вос­хва­ляя вечную (т. е. дей­стви­тель­ную, истин­ную, насту­пив­шую раз и навсе­гда) Пасху.

Жизнь есть за гробом — вот высшая сущ­ность пас­халь­ного тор­же­ства. Хри­стос воз­двиг к жизни умер­ших до Его при­ше­ствия, но чаяв­ших его. Воз­двиг Он умер­ших с верою в Него после Его при­ше­ствия, как воз­двиг­нет и ныне уми­ра­ю­щих и име­ю­щих уме­реть в веке сем. Для них всех, для всех нас посмерт­ное ожи­да­ние Его Вто­рого слав­ного при­ше­ствия есть лишь трех­днев­ное пре­бы­ва­ние во гробе по При­меру и образу Самого Христа. Веру­ю­щий народ в пас­халь­ные дни несет эту радост­ную весть и на могилы своих усоп­ших.

Пойдем (же) со све­тиль­ни­ками в руках навстречу Христу, выхо­дя­щему из гроба, как Жениху и вместе с празд­ну­ю­щими чинами (ангель­скими) будем празд­но­вать спа­си­тель­ную Божию Пасху

Песнь 6

Ирмос: Ты, Христе, сошел в самые нижние глу­бины земли и сокру­шил вечные запоры, дер­жав­шие зако­ван­ных (в цепи узни­ков) и на третий день, как Иона из кита, вышел из гроба.

Кондак

Аще и во гроб сниз­шел еси, Без­смертне…

С мисти­че­ских высот бого­мыс­лия кондак снова при­во­дит нас к исто­ри­че­скому собы­тию вос­кре­се­ния, а сле­ду­ю­щий за ним икос повест­вует нам о пере­жи­ва­ниях святых жен-миро­но­сиц, спе­шив­ших пома­зать тело живо­нос­ное и погре­бен­ное, плоть Того, Кто вос­кре­сил Адама, но Сам лежит во гробе. Как волхвы, они спешат покло­ниться Христу, не пеле­нами, а пла­ща­ни­цей обви­тому. Их плач сме­ня­ется радост­ным виде­нием Ангела, воз­ве­ща­ю­щего им вос­кре­се­ние. За этим сле­дует пение вос­крес­ной песни, кото­рая повто­ря­ется на каждой вос­крес­ной утрени: Вос­кре­се­ние Хри­стово видевше, покло­нимся Свя­тому Гос­поду Иисусу, еди­ному без­греш­ному. Кресту Твоему покло­ня­емся, Христе, и святое Вос­кре­се­ние Твое поем и славим: Ты бо еси Бог наш, разве Тебе инаго не знаем, имя Твое име­нуем. При­и­дите вси вернии, покло­нимся свя­тому Хри­стову Вос­кре­се­нию: се бо прииде Кре­стом радость всему миру. Всегда бла­го­сло­вяще Гос­пода, поем Вос­кре­се­ние Его: рас­пя­тие бо пре­тер­пев, смер­тию смерть раз­руши.

Песнь 7

Тро­парь: Смерти празд­нуем умерщ­вле­ние, ада раз­ру­ше­ние, другой — вечной — жизни начало и в вос­торге вос­пе­ваем Винов­ника (этого), — Еди­ного бла­го­сло­вен­ного Бога отцов и пре­п­ро­слав­лен­ного.

Песнь 8

Вось­мая песнь напо­ми­нает нам, что радость пас­халь­ная есть радость Евха­ри­стии, данная Хри­стом всему миру.

Тро­пари: В сей наре­чен­ный и святый день, «празд­ни­ков празд­ник и тор­же­ство тор­жеств» верные при­гла­ша­ются прийти при­об­щиться этой радо­сти.

При­хо­дите, при­об­щимся нового вино­град­ного плода, боже­ствен­ного весе­лия, Цар­ствия Хри­стова.

Огля­нись вокруг себя, Сион (обра­ще­ние к ново­за­вет­ной Церкви, Сион­ской гор­нице, где совер­ша­лась Тайная Вечеря) и посмотри: вот стек­лись к тебе, как див­но­си­я­ю­щие звезды от запада, севера, юга и востока дети твои, бла­го­слов­ля­ю­щие в тебе Христа во веки.

8‑я песнь закан­чи­ва­ется про­слав­ле­нием Святой Троицы.

После 8‑й песни на обыч­ной утрени сле­дует песнь Бого­ро­дицы Вели­чит душа моя Гос­пода. Здесь она заме­ня­ется осо­быми пас­халь­ными при­пе­вами, вели­ча­ю­щими Стра­дав­шего, Погре­бен­ного и Вос­крес­шего Христа. 3‑й припев выра­жает смысл и содер­жа­ние всего пас­халь­ного тор­же­ства:

Хри­стос Новая Пасха, Жертва живая, Агнец Божий взем­ляй грехи мира.

Хри­стос есть та новая Пасха, о свер­ше­нии кото­рой Он гово­рил Своим уче­ни­кам на Тайной Вечери (Лк.22:15—16). Он есть та Жертва живая, кото­рая должна была пре­кра­тить все вет­хо­за­вет­ные жерт­во­при­но­ше­ния, тот Агнец, о Кото­ром про­ри­цали про­роки (Ис.53:7).

В Новом Завете Апо­стол Павел уже опре­де­ленно име­нует Христа «нашей» Пасхой, говоря: «Пасха наша — Хри­стос» (1Кор.5:7).

Так свер­ши­лись чаяния, испол­ни­лись про­ро­че­ства, и Пасха тайная, Пасха таин­ствен­ная была открыто явлена людям.

4‑й припев явля­ется архан­гель­ским при­вет­ствием Бого­ро­дице: Ангел вопи­яше Бла­го­дат­ней: Чистая Дево, радуйся, и паки реку, радуйся: Твой Сын вос­кресе трид­не­вен от гроба; и мерт­выя воз­двиг­ну­вый; людие весе­ли­теся.

Песнь 9

Божия Матерь есть новый Иеру­са­лим, ново­за­вет­ный Сион, слава Церкви, и ирмос 9‑й песни соеди­няет воедино Ее образ с обра­зом про­слав­лен­ной Хри­сто­вой Церкви:

Ирмос: Све­тися, све­тися, новый Иеру­са­лиме, слава бо Гос­подня на тебе возсия: ликуй ныне и весе­лися, Сионе: Ты же, Чистая, кра­суйся Бого­ро­дице, о воста­нии Рож­де­ства Твоего.

В тро­па­рях 9‑й песни пас­халь­ное лико­ва­ние дости­гает своего выс­шего напря­же­ния. Душа пере­пол­нена до краев как полная чаша и уже не нахо­дит слов для выра­же­ния своего бла­жен­ства.

Тро­пари: О сколь боже­стве­нен, о сколь любе­зен, о сколь сладок Твой глас, Христе…

О Пасха вели­кая и свя­щен­ней­шая, Христе! О, Муд­рость, Слово Божие и Сила! Даруй нам совер­шен­нее при­ча­щаться Тебе в вечном (неза­хо­дя­щем) свете Цар­ствия Твоего.

Сле­ду­ю­щее пес­но­пе­ние в чекан­ных и силь­ных словах снова гово­рит нам о един­стве Пасхи Крест­ной и Пасхи Вос­крес­ной.

Путь к вос­кре­се­нию лежит через смерть и образ этого пути дан нам Хри­стом.

Плотию уснув, яко мертв, Царю и Гос­поди, трид­не­вен вос­кресл еси, Адама возвиг от тли и упразд­нив смерть: Пасха нетле­ния, мира спа­се­ние.

В конце утрени поются тор­же­ствен­ные пас­халь­ные сти­хиры.

Сти­хиры: гл. 5‑й

Стих: да вос­крес­нет Бог, и рас­то­чатся врази Его.

Пасха свя­щен­ная нам днесь пока­зася: Пасха нова святая: Пасха таин­ствен­ная: Пасха все­чест­ная: Пасха Хри­стос Изба­ви­тель: Пасха непо­роч­ная: Пасха вели­кая: Пасха верных: Пасха двери рай­ския нам отвер­за­ю­щая: Пасха всех освя­ща­ю­щая верных.

Стих: Яко исче­зает дым, да исчез­нут.

При­и­дите от виде­ния жены бла­го­вест­ницы, и Сиону рцыте: приими от нас радо­сти бла­го­ве­ще­ния, вос­кре­се­ния Хри­стова: кра­суйся, ликуй, и радуйся Иеру­са­лиме, Царя Христа узрев из гроба, яко жениха про­ис­хо­дяща.

Стих: Тако да погиб­нут греш­ницы от лица Божия, а пра­вед­ницы да воз­ве­се­лятся.

Миро­но­сицы жены, утру глу­боку, пред­ставша гробу Жиз­но­давца, обре­тоша Ангела на камени седяща, и той про­ве­щав им, сице гла­го­лаше: что ищете Живаго с мерт­выми; что пла­чете нетлен­ного во тли; шедше про­по­ве­дите уче­ни­ком Его.

Стих: Сей день, егоже сотвори Гос­подь, воз­ра­ду­емся и воз­ве­се­лимся вонь.

Пасха крас­ная, Пасха, Гос­подня Пасха, Пасха все­чест­ная нам возсия. Пасха, радо­стию друг друга объ­и­мем. О, Пасха! Избав­ле­ние скорби, ибо из гроба днесь яко от чер­тога воз­сияв Хри­стос, жены радо­сти исполни, гла­голя: про­по­ве­дите Апо­сто­лом.

Слава Отцу и Сыну и Свя­тому духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Вос­кре­се­ния день, и про­све­тимся тор­же­ством, и друг друга объ­и­мем. Рцем: братие! и нена­ви­дя­щим нас, про­стим вся вос­кре­се­нием, и тако возо­пиим: Хри­стос вос­кресе из мерт­вых, смер­тию смерть поправ, и сущим во гробех живот даро­вав.

После послед­ней сти­хиры про­ис­хо­дит обряд хри­сто­со­ва­ния, о кото­ром в Цвет­ной Триоди (заклю­ча­ю­щей в себе бого­слу­же­ние Пас­халь­ных седмиц до Троицы) ска­зано: «Поем Хри­стос Вос­кресе, дон­деже целуют братия друг друга».

Обычай при­вет­ство­вать друг друга брат­ским поце­луем — очень древ­ний. В древ­ней церкви он испол­нялся за каждой Литур­гией, а теперь от него оста­лось брат­ское цело­ва­ние свя­щен­но­слу­жи­те­лей за каждой Литур­гией перед нача­лом Евха­ри­сти­че­ского канона. При этом духо­вен­ство при­вет­ствует друг друга сло­вами: Хри­стос посреди нас. — И есть и будет.

Во время Пас­халь­ной утрени веру­ю­щие сна­чала под­хо­дят хри­сто­со­ваться с духо­вен­ством, а потом трое­кратно целуют друг друга. Слова Хри­стос Вос­кресе — Воис­тину Вос­кресе не смол­кают в храме в тече­ние всей Пас­халь­ной утрени. Между всеми пес­нями канона духо­вен­ство обхо­дит храм и, про­ходя сквозь ряды моля­щихся, радостно при­вет­ствует их пас­халь­ным вос­кли­ца­нием. Воис­тину Вос­кресе гремят им в ответ сотни голо­сов, и эти

радост­ные воз­гласы народа сли­ва­ются с лику­ю­щим пением хора.

Утреня закан­чи­ва­ется тор­же­ствен­ным чте­нием слова свя­того Иоанна Зла­то­уста.

Слово огла­си­тель­ное

во Святый и Све­то­нос­ный день Пре­слав­ного и спа­си­тель­ного Христа Бога нашего Вос­кре­се­ния (Иже во святых отца нашего Иоанна 3латоустого)

Кто бла­го­че­стив и бого­лю­бив, да насла­дится этим пре­крас­ным и свет­лым тор­же­ством. Кто — раб бла­го­ра­зум­ный, да войдет, раду­ясь, в радость Гос­пода своего. Кто исто­мил себя постом, пусть полу­чит ныне дина­рий. Кто от пер­вого часа рабо­тал, пусть сего­дня примет спра­вед­ли­вую плату Кто пришел после тре­тьего часа, пусть начнет с бла­го­дар­но­стью празд­но­вать. Если кто поспел к шестому часу, пусть нисколько не сомне­ва­ется, ибо он ничего не теряет. Кто опоз­дал и к девя­тому часу, пусть при­сту­пит без вся­кого коле­ба­ния. Если кто пришел только в один­на­дца­том, пусть не побо­ится, что про­мед­лил, ибо Вла­дыка, будучи щедр, при­ни­мает послед­него также, как и пер­вого. Дает приют для отдыха при­шед­шему в один­на­дца­том часу, как и рабо­тав­шему с пер­вого. И послед­него милует и о первом печется, и тому дает, и этого ода­ряет, и дела при­ни­мает и наме­ре­ния при­вет­ствует, и дей­ствие ценит и жела­ние хвалит. Посему вой­дите все в радость Гос­пода своего — и первые и вторые насла­ди­тесь награ­дой. Бога­тые и бедные, ликуйте вместе. Воз­держ­ные и лени­вые, почтите, этот день. Постив­ши­еся и не постив­ши­еся, воз­ве­се­ли­тесь сего­дня. Тра­пеза полна, насла­ди­тесь все. Телец велик, пусть никто не уйдет голод­ным. Все насла­ждай­тесь пиром веры; все вку­сите от богат­ства бла­го­сти. Пусть никто не рыдает о своей бед­но­сти, ибо настало цар­ство для всех. Пусть никто не скор­бит о грехах, потому что из гроба вос­си­яло про­ще­ние. Пусть никто не стра­шится смерти, ибо осво­бо­дила нас смерть Спа­си­теля: Тот Кото­рого она дер­жала в своей власти, ее угасил. Вос­тор­же­ство­вал над адом Сошед­ший в ад. Горько при­шлось аду, когда он вкусил Его плоти. И, про­зрев это, Исаия вос­клик­нул: «Горько при­шлось аду при встрече с Тобою в пре­ис­под­ней. Горько при­шлось, потому что он упразд­нен; горько, ибо под­вергся пору­га­нию; горько, ибо умерщ­влен; горько, ибо раз­ру­шен; горько, ибо он был заклю­чен в оковы. Принял тело и (вне­запно) натолк­нулся на Бога; принял землю, а встре­тил Небо; принял то, что видел и попался на то, чего не видел. Смерть, где твое жало? ад, где твоя победа? Вос­крес Хри­стос, — и ты повер­жен. Вос­крес Хри­стос, — и пали демоны. Вос­крес Хри­стос, — и раду­ются ангелы. Вос­крес Хри­стос, — и насту­пила жизнь. Вос­крес Хри­стос, — и ни одного мерт­вого в гробу. Ибо Хри­стос, вос­став из мерт­вых, — стал (вос­крес­шим) Пер­ве­не­цем из усоп­ших. Ему слава и дер­жава во веки веков. Аминь.

Пас­халь­ная Литур­гия

Часы заме­ня­ются на Пас­халь­ной Литур­гии радост­ным пением избран­ных стихир из Пас­халь­ного канона. Чтения совсем нет, — все поется. Цар­ские врата, как север­ные, так и южные двери алтаря оста­ются все время откры­тыми в знак того, что небо нам ныне отвер­сто. Закры­ва­ются Цар­ские врата лишь в суб­боту на Пас­халь­ной неделе после Литур­гии.

Пас­халь­ная Литур­гия, совер­ша­е­мая но чину свя­того Иоанна Зла­то­уста, вся про­ник­нута радо­стью Вос­кре­се­ния, о чем сви­де­тель­ствует частое повто­ре­ние Вос­крес­ного тро­паря и других пас­халь­ных пес­но­пе­ний. Вместо Три­свя­того снова поется стих: Елицы во Христа кре­сти­стеся, — во Христа обле­ко­стеся, но здесь это обле­че­ние во Христа озна­чает уже не только сорас­пя­тие с Ним, но и совос­кре­се­ние, — сооб­разно песни канона:

«Вчера спо­гре­бохся Тебе Христе, днесь сово­стаю вос­кресшу Тебе». Вместо Апо­столь­ского чтения чита­ется 1‑я глава Деяний, повест­ву­ю­щая о явле­ниях Спа­си­теля уче­ни­кам по Вос­кре­се­нии, о пове­ле­нии Его не отлу­чаться из Иеру­са­лима и ожи­дать испол­не­ния дан­ного Им обе­ща­ния о нис­по­сла­нии Духа — Уте­ши­теля.

Еван­гель­ское чтение снова пере­но­сит нас в веч­ность. Может пока­заться уди­ви­тель­ным, что Еван­ге­лие Пас­халь­ной Литур­гии гово­рит нам не о Вос­кре­се­нии. На самом же деле чита­е­мая 1‑я глава от Иоанна явля­ется высшим откро­ве­нием об истине, лежа­щей в основе всей Еван­гель­ской исто­рии. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… Иисус Хри­стос, стра­дав­ший и погре­бен­ный нами в зраке (образе) раба и вос­крес­ший во славе яко Бог есть 2‑е Лицо Святой Троицы, от начала сущее Слово, извечно пре­бы­ва­ю­щее в лоне Отчем, Им поло­жено было начало жизни, и жизнь эта была свет

чело­ве­ков. И Слово стало плотию, и оби­тало с нами, полное бла­го­дати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Еди­но­род­ного от Отца… и от пол­ноты Его все мы при­няли и бла­го­дать на бла­го­дать (Ин.1:1—17). В этих словах — высшее дог­ма­ти­че­ское откро­ве­ние о Бого­че­ло­веке и Бого­че­ло­ве­че­стве. Еван­ге­лие это обычно чита­ется на разных языках в озна­ме­но­ва­ние все­лен­ско­сти хри­сти­ан­ства.

Литур­гия вся про­хо­дит в радо­сти и лег­ко­сти духов­ного подъ­ема. По-новому звучит Херу­вим­ская песнь, ибо и Ангелы, вос­пе­ва­ю­щие Царя цар­ству­ю­щих, сошли ныне на землю для бла­го­ве­стия о Его Вос­кре­се­нии. По-новому звучат слова Сим­вола: И стра­давша, и погре­бенна, и вос­крес­шаго в третий день по Писа­нием. С новым чув­ством мы Бла­го­да­рим Гос­пода, по-новому осо­зна­вая, что само слово «Евха­ри­стия» озна­чает «Бла­го­да­ре­ние».

От апо­столь­ских времен суще­ствует у хри­стиан непре­лож­ный обычай освя­щать эту ночь при­ча­ще­нием Святых Таин, ибо радость Пас­халь­ная есть радость Евха­ри­сти­че­ская.

Кон­ча­ется Пас­халь­ная Литур­гия лику­ю­щим Хри­стос Вос­кресе, кото­рым хор отве­чает на все воз­гласы свя­щен­ника. Эта радость без края, это все­об­щее лико­ва­ние есть уже про­об­раз гря­ду­щего Цар­ства Славы, дан­ного в Откро­ве­нии Апо­стола Иоанна: И слышал я как бы голос мно­го­чис­лен­ного народа, как бы шум вод многих, как бы голос громов силь­ных, гово­ря­щих: Алли­луиа! ибо воца­рился Гос­подь Бог Все­дер­жи­тель. Воз­ра­ду­емся и воз­ве­се­лимся и воз­да­дим Ему славу; ибо насту­пил брак Агнца, и Жена Его при­го­то­вила Себя. И дано было Ей облечься в виссон чистый и свет­лый (Откр.19:6-8). Жена и неве­ста Агнца — Цер­ковь Хри­стова, укра­сив­шая Себя всеми сокро­ви­щами радо­сти и кра­соты, ныне празд­нует и ликов­ствует и зовет всех придти на пре­свет­лое Тор­же­ство Любви. И дух и Неве­ста гово­рят: прииди. И слы­шав­ший да скажет: прииди, жаж­ду­щий пусть при­хо­дит и жела­ю­щий пусть берет воду жизни даром (Откр.22:17). Эта вода жизни и есть Хри­стос — Новая Пасха, Жертва живая, Агнец Божий, взяв­ший грехи мира.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки