протоиерей Валериан Лаврский
Поучения городского приходского священника

• Предисловие
• Поучение к прихожанам по вступлении в должность приходского священника
• Поучение вступительное при первом служении в новом приходе
• I. Поучения покаянные
• Слова на воскресные дни и праздники Триоди постной
• II. Поучения радования о Господе-Спасителе мира
• Слова на дни воскресные и праздники Пятидесятницы
• III. Поучения радования о Господе, — Спасителе мира
• Слова на праздники Владычные, Богородичные и святых
• IV. Поучения сорадования радующимся и соболезнования плачущим
• Слова на освящение храмов, на дни Высокоторжественные — Царские и на события жизни государственной и общественной, слова на разные случаи и слова надгробные
• Поучения на дни царские и события жизни государственной и общественной
• Поучения по разным потребам и случаям
• Слова надгробные и при поминовении усопших

Оригинал

Один у вас Учитель — Христос (Мф.23:8).

Дух истины от Моего возьмет и возвестит вам (Ин.15:13–14).

Что ты имеешь, чего бы не получил? (1Кор.4:7).

Предисловие

Господь мой, когда придет судить миру, скажет мне: следовало тебе отдать серебро Мое в оборот, чтобы Мне, когда приду, получить его с прибылью (Лк.19:23). Это серебро — слово Божие, т. е. мысль божественная, изреченная на языке человеческом и находящаяся в обращении между людьми. Серебро это, многократно переплавленное, очищенное от всякой земной примеси (Пс.11:7) человеческого недомыслия и превратного понимания, — есть православие. Что я отвечу Господу? Не закопал ли я серебро Господа моего в земле сердца моего!

Я пересказывал людям учение Христово и старался при этом пересказать его каждому понятными для него словами; но сумел ли я передать слуху верующих самый голос Доброго Пастыря, который знают и на который идут овцы Его? (Ин.10:3–5) который возбуждает в сердцах верующих в Него надежду и любовь? Если бы привел мне Господь узнать, что братия мои в моем пересказе им Христова учения ощутили нечто иное, чем у других книжников, — я умер бы несколько успокоенный; я стал бы надеяться, что на вопрос Судии моего мне можно будет сказать: Учитель! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я старался утверждать словом Твоим братий моих (Лк.22:32).

Поучение к прихожанам по вступлении в должность приходского священника

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

С каким словом обратиться мне к вам, отцы и братия, в первый раз с этого священного места? Вы привыкли слышать отсюда слово учения от служителей алтаря; но на первый раз советы и наставления от меня к вам — не будут ли, — не покажутся ли, по крайней мере, для многих, — слишком преждевременными? Начать ли мне просьбою, — просить вашего благорасположения, терпения и снисхождения к моим немощам и недостаткам? Но и это, с другой стороны, едва ли прилично будет человеку, облеченному не в одежды мирского служения, а в эти священные одежды; прежде всего слуга Божий я, а потом уже и ваш — о Господе.

Быть может, не покажется неуместным и не было бы вовсе бесполезно, если бы мне помог Бог ныне поделиться с вами, отцы и братия, словом Божиим, которое не вам, а более мне изречено в поучение Господом. Слышится мне теперь слово Спасителя, которым Он напутствовал учеников своих на дело проповеди, остерегая их от ложного направления иудейских учителей: любят они, говорил Спаситель о тех учителях, преждевозлегания на вечерях и преждеседания на сонмищах, т. е. первые места на обедах и в общих собраниях и целования на торжищах, т. е. приветствия, поклоны при встрече на площадях, на улице, и зватися от человек: учителю, учителю! Вы же, прибавил Он, обращаясь к Своим ученикам, не нарицайтеся учители; един бо есть ваш учитель — Христос; ниже нарицайтеся наставницы, — един бо есть ваш наставник Христос (Мф.23:6–8, 10).

Не о том говорит здесь Христос, боголюбивые слушатели, чтобы проповедники Его учения не назывались только, т. е. не дозволяли называть себя учителями и наставниками. Мы видим, что названия эти употреблялись в церкви Божией; так, св. ап. Павел говорит: овых убо положи Бог в церкви первее апостолов, второе пророков, третие учителей (1Кор.12:28). И в Деяниях апостольских говорится: бяху же нецыи во церкви сущей во Антиохии пророцы и учителие: Варнава же и Симеон, и Лукий, Манаил, и Савл (Деян.13:1). Вот опять ученики Христовы, мужи благочестивые и святые называются учителями. Итак, не то значит слово Спасителя, чтобы Его проповедники не употребляли названия «учитель» и «наставник» (этим одним они еще не много отличались бы от фарисеев), а то, — чтобы они и не считали себя учителями, помня, что один только есть общий учитель всех нас — Господь Иисус Христос: Не нарицайтеся учители; един бо есть учитель Христос; вы же вси братия есте.

Да, братие, — отцы и братие, — Христос да будет нам учителем; а мы — проповедники слова Его — только соученики ваши, потому что возвещаем вам не свое учение, не то, до чего мы дошли собственною мудростию, своей мыслию, а только то, чему Христос учил и чему нас научили Его ученики, а наши учители — св. апостолы и св. отцы. Этому и учат нас, приготовляемых быть служителями церкви, пастырями душ. Но здесь, быть может, кто-нибудь подумает: «зачем же вы лучше не говорите, вместо своих поучений, прямо поучения отцов? Разве вы думаете сказать что-нибудь больше или лучше богоносных и духоносных св. отцов»? Избави Бог всякого от такого самообольщения! Но и св. отцы не думали, конечно, сказать что-нибудь больше или лучше того, чему сами поучались в Божественных писаниях; однако не довольствовались тем, чтобы читать только верующим в церкви слово Божие и писания прежде живших отцов; а сами проповедовали — объясняли слово Божие своим слушателям, давали им наставления, какие находили нужными, — одним словом — возвещали то же самое слово Божие, но не просто читали, а прилагали его к духовным нуждам духовных чад своих, т. е. проповедовали его так, как нужно было в то время, когда они жили и в тех местах, — где проповедовали. Потому и мы, если хотим быть истинными последователями, истинными сынами св. отцов, должны стараться поступать так же, как они; потому и мы проповедуем то же слово Божие, которое и они проповедовали, возвещаем то же Христово учение, которое предлагали для своих слушателей устно и в наше поучение оставили в своих писаниях св. вселенские учители: св. Василий Великий, св. Григорий Богослов, св. Иоанн Златоуст, св. Ефрем Сирин и другие великие отцы; но мы не слово в слово повторяем — что они говорили, а смотрим, — как они понимали слово Божие, как они объясняли учение Христово; потом, и передаем это, стараясь говорить, подобно им, то, что нужно и так, как нужно для нашего времени, для наших слушателей. Таким-то образом для нас и св. апостолы, и св. отцы — тоже учители, руководители; и между тем мы помним, что у нас с ними един только учитель Христос; не напрасно называются и наши поучения словом Божиим.

Что же нам собственно принадлежит в нашей проповеди, когда и учение наше — не наше собственно, а Христово, и понимаем мы его не так, как сами вздумаем, а так, как научились от отцов? Нам собственно принадлежит — смотреть только, что именно нужно проповедовать из учения Христова для тех, которые вверены нашему попечению, и стараться проповедовать так, чтобы слово наше подействовало на души их. В этом только мы, собственно говоря, учители. Но и здесь останавливает и предостерегает нас слово Спасителя: не нарицайтеся учители, един бо есть ваш учитель — Христос. И еще: без Меня не можете творити ничегоже (Ин.15:5).

Не напрасно называет апостол проповедание учения Христова священнодействием благовествования Божия (Рим.15:16). Кто действующий во всех священнодействиях, до простого священнического благословения? Иерей ли и архиерей, видимо предстоящие пред очами всех, или Сам небесный Первосвященник и Иерей по чину Мельхиседекову Христос (Евр.6:20)? — Когда священник изрекает разрешение исповеданных грехов, — кто отпускает грехи кающемуся? Когда священник произносит слова Спасителя, благословляет хлеб и вино, призывая Духа Святого, и — хлеб и вино пресуществляются в Тело и Кровь Христовы; то кто совершает чудо? Человек ли, — священник? Или он здесь только простое орудие священнодействующего через него Христа? Конечно, так! А между тем апостол и проповедь называет «священнодействием». И он говорит это не о своей только проповеди; нет; если и Господом исповедать Иисуса не иначе можно, как точно Духом Святым, то и наше слово, чтобы быть действительно словом Христовым, — должно быть «священнодействием евангелия Христова». Не на словах только, а и на самом деле должны мы проповедовать «во имя Отца, и Сына, и Св. Духа», т. е. возводить ум наш к Духу Божию и таким образом давать Ему действовать и говорить через нас, чтобы Сам Христос, — во св. Духе, возвещал через нас учение пославшего Его Отца. Тогда только слово наше и может принести плод мног (Ин.15:5); тогда только и будет оно живо и действенно, проходящее до разделения души же и духа и судительно помышлением и мыслям сердечным (Евр.4:12). Такова именно и была проповедь в церкви Христовой в первые времена, когда не одни священнослужители, а и верующие были так обильны дарованиями Духа, что говорили в назидание, и утешение, и утверждение (1Кор.14:3, 29–32) церкви один за другим. Братие, говорит апостол, егда сходитеся, кийждо вас псалом имат, учение имат, язык имат, откровение имать.

Аще убо снидется церковь вся вкупе и вси проповедуют, внидет же некто неверен, — то он обличается всеми и истязуется от всех, и сице тайная сердца его явлена бывают и тако пад ниц поклонится Богови (24–26). Если наше слово не бывает так живо и действенно, не проникает глубоко в души слушателей, не возбуждает в каждом суд его собственной совести, то не от того ли это, что мы не Господа Иисуса, а себе самих проповедуем (2Кор.4:5), т. е. себя хотим показать, о своей славе думаем; слово же Господа не мимо идет (Мф.24:35). Он сказал: без Мене не можете творить ничесоже (Ин.15:5), так и бывает. И наоборот, кто так будет смотреть на свою проповедь, кто не себя самого, а Господа считать будет единым истинным учителем, — тот, если когда и будет видеть какой-либо успех своего слова, — не себе будет присвоять его, а благодарить будет Господа, даровавшего ему слово. Он будет знать и помнить, что нам принадлежат одни только немощи и недостатки слова; он не будет, конечно, искать прежде возлежания на вечерях и преждеседания на сонмищах, как фарисеи, требовавшие себе всеобщего уважения, как законной дани их ведению и благочестию; он, если и будет видеть от других какое-нибудь выражение уважения, будет принимать его, как не ему принадлежащее, а воздаваемое, в его лице, небесному Учителю.

Таков, отцы и братия, урок слышимый мною в словах Учителя и Господа (Ин.13:13) нашего Иисуса Христа. Прошу и вас, когда слышите слово наше, здесь ли с амвона, в другом ли месте, особенно же при таинстве исповеди, когда всякий приходит со своими духовными болезнями к небесному Врачу и получает от Него исцеление всех недугов души, а из уст иерея напутственный совет, прошу и молю вас — смотреть на нас не как на учителей, а только как на орудие небесного единого Учителя — Христа, через которое, как бы оно ни было слабо и немощно, Он может всякому изречь — что нужно, была бы только вера в приемлющем. Аминь.

1862 г.

Поучение вступительное при первом служении в новом приходе

Первое служение нового священнослужителя в этом св. храме, первое слово его с этого священного места невольно должны возбуждать в вас, братия и дети, воспоминание о прежнем вашем наставнике, учителе и пастыре; — воспоминание и сожаление… Нелегко и не скоро приобретаются уважение и любовь и вообще; тем труднее заслужить их, когда новому духовному отцу приходится выдерживать сравнение с тем, кто приобрел уже великое уважение и большую любовь, — чья память вызывает живейшее сожаление!.. А между тем, братия, то, как смотрят на пастыря его пасомые и как они к нему относятся, — так много значит для успеха их общего дела! Вот что вынуждает меня, вместо всякого другого, приличного празднику назидания, обратиться к вам ныне со словом о себе самом.

Учителем моим в этом случае, оправдывающим меня в выборе предмета для настоящего слова, служит мне св. ап. Павел; он также должен был, и не раз, говорить о себе самом, делая это не ради себя, а ради успеха вверенного ему дела проповедания слова Божия и созидания тела Христова — Церкви (Еф.4:12).

«Что такое Павел? Что такое Аполлос?» — говорил он однажды, когда его одни возвышали, другие унижали в сравнении с Аполлосом и некоторыми другими учителями. Ведь мы «только служители» Божии, проповедующие вам слово веры, — и притом — каждый — насколько кому Господь дал. Один садил, другой поливал, а что выросло — вырастил Бог; итак не в том дело — кто садит или кто поливает; все дело в Боге, (1Кор.3:5–7) Который все возрастил. Пусть же, заключает он, каждый смотрит на нас, не как на лица, обладающие такими или другими достоинствами, не чуждые, с другой стороны, таких или других несовершенств, а как на слуг Христовых, как на орудия Христовы в деле совершения таин Божиих (– 4, 1).

Вот о чем прошу и молю вас и я, братия! смотреть своею верою не на меня, а дальше, через меня на Того, Который через меня действует, в Котором через меня получаете всякое благословение (Еф.1:3) от Отца, — Которым чрез меня недостойного получаете разрешение грехов, Который моими грешными устами Сам призывает вас: приимите, ядите, сие есть тело Мое… пийте от нея вси, сия есть кровь Моя (Мф.24:26, 27)… и моею грешною рукою чудодействует на этом святом престоле, «прелагая хлеб в самое пречистое тело Свое и вино в самую честную кровь Свою»! Когда так станете, братия, смотреть на священнослужителей; то, увидавши и недостатки мои после, — не соблазнитесь; недостаток принадлежит мне, — орудию, чрез которое совершаются тайны Божии; а чрез это недостойное орудие, тем не менее, продолжает действовать Сам Христос, Который и вчера, и днесь, Тойже и во веки (Евр.13:8), Который чудодействовал чрез апостолов, пророчествовал и чрез Каиафу. Так и слушая слово мое, слушайте, братия, прошу вас, не только меня, — человека, который нередко не умеет и высказать ясно другим что хотел бы высказать, возбудить в других то, что сам чувствует; но, стараясь позабывать о человеке, слушайте прямо Того, Чье учение вам здесь возвещается — Самого Господа Иисуса Христа, Который заповедал нам Его одного иметь своим Учителем и Наставником. Для тех, которые хотят Его слушать, Он Сам умеет говорить и чрез неумелых, и чрез малоспособных. Не напрасно же Дух Божий проповедание слова Божия называет также «священнодействием» (Рим.15:16); видно и в деле проповеди, как и в совершении таинств, человек только орудие, — правда, — орудие более или менее пригодное и достойное, но все же орудие, чрез которое действует Один и Тот же — Христос.

Когда так будете смотреть, братия, на меня, и на всякого другого священнослужителя, то чрез это, своею верою, вы и нам поможете «представлять себя Господу в орудия» благодати Его (Рим.6:13), более способные и пригодные Ему. Вот почему такое внимание и обращение учеников Христовых к Самому их небесному Учителю и Господу в лице земных учителей и пастырей дороже для пастырей церкви всякого личного к ним уважения и любви. Вот почему и апостол Павел увещавал: тако нас да непщует человек, яко слуг Христовых и строителей таин Божиих (1Кор.4:1). Аминь.

1873 г.

I. Поучения покаянные

Печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению. (2Кор.7:10).

Слова на воскресные дни и праздники Триоди постной

Слово в неделю Мытаря и Фарисея

Научитеся от Мене, рече Господь, яко кроток есмь и смирен сердцем (Мф.11:29).

И, чтобы научить нас истинному смирению, изрек притчу о мытаре и фарисее. Фарисеи в то время, когда Господь жил на земле, считались людьми, ведущими жизнь благоугодную, подобно как у нас теперь монашествующие; никто не соблюдал закон Божий, данный чрез Моисея, так строго, как они. В законе, например, повелено было, чтобы всякий израильтянин жертвовал Господу десятую часть от своего прибытка; фарисеи и отмеривали с каждой грядки на своем огороде и от мяты, и от укропа, и от тмина (Мф.23:23) десятую часть. Или еще, например: в законе указаны были признаки, по которым можно было отличать, каких животных позволительно употреблять в пищу, — каких нельзя; фарисеи боялись проглотить комара (ст. 24), когда пили воду, потому что не знали, не принадлежит ли и он к числу таких животных, которые, по закону, должны считаться нечистыми. Потому-то и говорит фарисей в притче: несмь якоже прочии человецы неправедницы, хищницы, прелюбодее (Лк.18:11); потому, всех прочих, считая грешниками, себя самих они считали праведниками. Но, заботясь о том, чтобы по делам быть безупречными, не смотрели они на сердце; а в сердцах их жили злоба, похоть злая, зависть и нечистота; и были они подобны, как говорил Господь, могиле, которая, под белым камнем, полна костей и всякой нечистоты (Мф.23:27); они были похожи на человека, который моет свой кувшин снаружи, а внутри копит в нем всякие гниющие остатки (23–26). Мытари же были сборщики податей; занятие это, само по себе, вовсе не было греховно; но так как израильтяне были народом Божиим и Самого Господа считали царем своим, а подати платить должны были язычникам, — Кесарю Римскому, то мытари, кормившиеся и обогащавшиеся от сбора податей, всеми считались и сами себя считали людьми, погубившими свою душу, — такими людьми, которые из-за наживы ни Бога не боятся, ни людей не стыдятся; на них смотрели также как, теперь у нас смотрят на содержателей разных неблаговидных увеселительных заведений и домов. Итак, вот каких двух человек представил Господь в притче: одного — из таких людей, которые от всех почитаемы были за праведников; другого — заведомого для всех грешника, и однако же засвидетельствовал, что, когда они пошли в домы свои из храма, где оба в одно время молились, то грешник — мытарь вышел правее пред Господом Богом, чем фарисей, благодаривший Бога за свои добродетели. Урок, данный в притче, Господь закончил изречением: всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется (18, 14), т. е. всякий превозносящийся будет унижен; а кто считает себя ниже всех, тот превознесен будет Господом.

Но отчего же так, братия! — отчего заведомый грешник, — мытарь оправдан, а осужден фарисей, — человек, по-видимому, такой праведный? Припомним, братия, что осуждению подвергся не один тот фарисей, который изображен в притче; все почти фарисеи оказались в числе врагов Господа, кричавших у Пилата: возьми, возьми, — распни Христа (Ин.19:15)! Кровь Его на нас и на чадах наших (Мф.27:25)! — и помилован не один мытарь, приведенный для примера нам в притче, но и Матфей, призванный от мытницы в число двенадцати апостолов, и Закхей, бывший после епископом, и многие другие (Мк.2:15). Не напрасно Господь обличал фарисеев, книжников и законников говоря: прииде к вам Иоанн Креститель путем праведным и не веровасте ему; мытари же и любодейцы вероваша ему; вы же, и видевше то, не раскаястеся, дабы поне последи веровати ему (Мф.21:32). Спасались мытари и погибали фарисеи — потому, что мытари смиренно раскаявались во грехах своих: Боже! милостив буди мне грешнику (Лк.18:13)! а фарисеи думали, что им не в чем каяться: Боже! благодарю Тя, яко несмь, якоже прочии человецы (ст. 11); они не искали помилования, оттого и погибли во грехах своих. Вси люди согрешиша! все лишени суть славы Божии! Оправдаеми бывают люди только благодатию Божиею — избавлением еже о Христе Иисусе, получая очищение верою в крови Его (Рим.3:23–25). Этого-то очищения и избавления кровью Иисус Христовою не приняли фарисеи, потому что не было у них смирения мытарей и грешников. Мытари, любодейцы и другие грешники совсем уже отчаялись было в своем спасении, и вдруг слышат, что Иисус из Назарета, которого Креститель назвал агнцем Божиим (Ин.1:29), на Себя принимающим грехи всего мира, не считает еще их погибшими, не гнушается ими, посещает их домы, принимает от них угощение, вместе с ними яст и пиет (Мф.9:11). На безмолвные слезы жены грешницы, на вопль сокрушенного сердца: Боже! милостив буди мне грешнику! слышать от Господа: отпущаются тебе грехи твои! отпущаются грехи ея мнози! (Лк.7:47–48) ныне спасение дому сему бысть, зане и сей сын Авраамль есть (Лк.19:9). Чем большая тяжесть гнева Божия, как могильный камень, давила собою сердце грешника, тем большею любовью исполнялось сердце помилованного грешника к кроткому и смиренному Иисусу, призывавшему к Себе всех: покайтеся и веруйте Моему благовестию о том, что Я на Себя беру грехи мира (Мк.1:15). Фарисеи же такого Христа не ценили; они мечтали о Сыне Давидовом, Который бы повел Израиля на брань с Римлянами, на отмщение язычникам, на разграбление языческих сокровищ. Вот отчего фарисей Симон, пригласивши к себе галилейского учителя с Его учениками на вечерю, не только не даде Ему лобзания, каким встречал хозяин желанных гостей (Лк.7:45), но даже и рабу своему не повелел, вливая воду во умывальницу (Ин.13:5), прохладить покрытые прахом ноги небесного Странника, не имевшего на земле — где главу подклонити (Лк.9:58); фарисей Симон думал, как и тот фарисей, которого изобразил Господь в притче, что, если у него и есть грехи, то ведь их немного, по сравнению с грехами прочих человек, — неправедников, хищников, прелюбодеев. Естественно, что емуже мало оставляется, тот меньше и любит (Лк.7:47).

Братия, христиане! Исполнено ли наше сердце любовию к кроткому и смиренному Господу Иисусу, столько раз говорившему нам устами иерея в таинстве покаяния: чадо! отпущаются тебе греси твои (Мф.9:2)? Или и мы не раз говорили на исповеди отцу своему духовному, приблизительно к тому, как исповедал о себе пред Богом фарисей в притче: нет у меня никаких особенных грехов; есмь якоже и прочи человецы. Се Господь Иисус, по предречению праведного Симеона, лежит на падение одних и на восстание других, — на падение гордых, — на восстание смиренных (Лк.1:51, 52). А нам, братие, — на падение или на восстание? Принадлежим ли мы к числу тех истинно смиренных, в сердцах которых камень краеуголен, избран (1Пет.2:6) положен в основание всей жизни и деятельности? Основания бо делу спасения души иного никтоже может положити паче лежащаго, еже есть Иисус Христос (1Кор.3:11). Это основание спасению души есть смирение.

Научитеся от Меня, говорит Господь, яко кроток есмь и смирен сердцем (Мф.11:29). И для нас свидетельством и указанием того, что мы действительно смиренны, смиренны сердцем, а не на словах только и в обращении, должна быть кротость: если у нас нет кротости, то это верный признак, что нет у нас и смирения в сердце? Много есть людей низкопоклонных, — людей, которые говорят о себе так смиренно, как будто бы и вправду считают себя ниже всех, самыми последними людьми, а на самом деле не имеют в сердце смирения. В этом и обличаются они своей гневливостью и обидчивостью. Чувствовать обиду — это значит огорчаться, когда с нами поступают не так, как бы мы заслуживали; когда нас не ценят столько, сколько мы стоили бы. Оттого кто, как мытарь в притче, не считает за собою заслуг пред Богом, а знает и помнит только грехи свои, кто не величается своими достоинствами, как фарисей, а живо чувствует свое недостоинство; тот не обижается, как бы его ни обижали. Когда люди не выполняют по отношению к нему требований справедливости, когда презирают его, тогда он, как другой великий грешник и образец раскаяния, говорит сам в себе: это мне по делам! достойное по делам моим восприемлю я (Лк.23:41).

Такое смирение умели воспитывать в сердцах учеников своих подвижники христианские, руководители иночества. Так в одном из сказаний древности повествуется, что к авве пустынной обители пришел другой такой же авва для назидания; после душеспасительной беседы и вечернего пения, настал час вкусить пищи; иноки сели за трапезу, какую приготовил им ученик, а он стоял поодаль и насыщался их беседою. Но вот его авва, как будто только что, вспомнив, что и ученик его еще не разрешал поста, берет кусок и бросает его за себя, как бросают псу, говоря ученику: «ешь и ты». Что бы с нами было, братие, если бы нам привелось испытать нечто, хотя бы мало подобное тому! — когда бы нам, например, показалось, что наш господин, наш хозяин или начальник, в своем попечении о нас, ставит нас не наравне с собой, а только снисходит, как высший к низшему? быть может, мы готовы были бы сами бросить в гостеприимного хозяина угощение, которое он нам не довольно любезно предлагает! А тот инок припал к земле и стал, есть брошенное ему, вспомянув в сердце своем слова кроткого Давида: скотен был у Тебе, Господи! (Пс.72:22) т. е. Господи! да разве я, по грехам моим, не заслуживаю того, чтобы со мной обращались не как с человеком, а как со скотом! Вот подобные случаи незаслуженного, по-видимому, и несправедливого с нами обращения ближних наших и дают нам возможность испытать, — смиренны мы сердцем, или имеем только вид смирения. В ином обида не вызывает, по-видимому, раздражения; он не поносит обидчика, — не раздражается градом упреков и жалоб; он только в молитве изливает пред Господом скорбь сердца своего. Но как часто, братия, и слезы, проливаемые на молитве, бывают только слезами обиды; в слезах обиженный дает исход тому раздражению, которое разразилось бы жалобами, упреками, бранью, проклятиями, если бы он только смел; но он не смеет и, от злобы, плачет. Так даже и те набожные души, которые имеют обычай молиться за всех «ненавидящих и обидящих», пусть наблюдают за сердцем своим, не оттого ли их все обижают, не оттого ли всюду представляются им ненавидящие, что сердце у них обидчивое? — а обидчиво оно потому, что недостает в нем смирения.

Бог гордым противится, смиренным же дает благодать. (1Пет.5:5)? Он говорит: на кого воззрю — на кого Мне приятно смотреть? — токмо на кроткого и молчаливого и трепещущего словес Моих. Вот другой признак, по которому мы можем судить, научились ли мы смирению у кроткого и смиренного сердцем Господа Иисуса; это — беспрекословное послушание воле Божией. У кого недостает в сердце смирения, тот всегда свою волю хочет поставить выше всех: на всякое требование у него всегда есть возражение; ему всегда кажется, что он лучше всех знает, что и как нужно делать; он придумывает себе подвиги, которых от него никто не требует, — уклоняется от дел, какие предстоят ему на жизненном пути и указываются самым течением жизни, званием и состоянием, в котором кто родился, воспитанием и образованием, какое кто получил, событиями и обстоятельствами, из которых слагается судьба каждого. Прежде еще, чем мы родились, Господь уже уготова нам в жизни дела благая, да в них ходим (Еф.2:10). Эти дела и кажутся тому, у кого нет смирения, все не его делом, — ниже его достоинства. Он все и мечтает, что бы он стал делать и как бы он стал делать, если бы ему дано было делать то, что он хочет. Так юным подвижникам и подвижницам благочестия гордость внушает возвратиться в мир, где найдут себе цену их молодость, силы, ум и красота; жизнь иноческая представляется для обольщенных гордостью жалким умиранием, годным только для полусгнивших, — полуиссохших пней. Кто и этого ничего не имеет, чтобы гордиться, тем гордость представляет труды монастырского послушания только переменою рабства, в каком они жили — прежде — в семье, а теперь живут в монастыре; гордость обольщает их мечтанием, как бы они стали неразвлекаемо пребывать в богомыслии и молитве, если бы не эти труды послушания на обогащение монастыря. Так и живущих в мире гордость отвлекает от служения Господу в делах, какие для них Господь прежде уготовал в их житейском и семейном положении, мечтаниями, — как бы они стали благоугождать Господу, если бы бросить все это житейское и уйти в монастырь, в странствие по святым местам, на Афон, в Иерусалим и т. п. И в мечтаниях, возбуждающих только недовольство настоящим и окружающим, проходит понапрасну жизнь; а меньшие братия Христовы — мужья, жены, дети, престарелые отцы и матери таких мечтателей или мечтательниц благочестия остаются лишенными попечения и призрения. Для таких мечтателей труды жизни становятся тяжкими и докучными, недостойными их житейскими попечениями Марфы, а не благою частию Марии. Как и в самом благоугождении Господу нужно нам наблюдать за собой, — на смирении ли основаны наши ревность и благочестие, — приведу вам, братия, два примера, — тоже из сказаний о жизни подвижников благочестия. Один из прославленных уже теперь от Господа великих Его угодников избрал для благоугождения подвиг столпничества, т. е. для непрестанной неразвлекаемой молитвы затворился на вершине башни. В странах востока, где и доныне не довольно еще безопасна жизнь от грабительства и от нападений неприятельских, каждый дом строится как крепость; для наблюдения же за приближением опасности, при домах устраиваются и сторожевые башни. Когда один такой столп или башню воин Христов, непрестанно стоявший на страже против духовных врагов, обратил в место молитвы и богомыслия, епископ того города, опасаясь не находится ли воин Христов в плену духовном у отца гордыни, послал сказать столпнику: «сойди со столпа»! но в тоже время наказал посланным: если он тотчас же послушает вас, — оставьте его; значит, от Бога его делание. Господь оправдал Своего угодника: как только услыхал столпник повеление епископа своего, он готов был тотчас же отказаться от подвига; за то в этом подвиге скончал блаженный и житие свое. А вот другой пример: один инок, увлекаемый стремлением к высшим подвигам, все просил брата, труждавшегося в послушании кузнечного дела, чтобы он тайно сковал ему вериги; но брат коваль не решился исполнить и благочестивое желание брата без благословения настоятеля; настоятель же дал ему такой наказ: когда опять придет к тебе брат докучать просьбой о веригах, ударь его по щеке и, если он снесет обиду кротко, — исполни его желание; иначе же, — скажи ему, что ему еще рано носить вериги. Оказалось, что подвижник, мечтавший о высших подвигах, не только не снес обиды терпеливо, но и отвечал на оскорбление таким же оскорблением; а тогда и услыхал от брата, которого сам только что оскорбил, что для него обида была только испытанием и, с великим стыдом, должен был убедиться, что к высшим подвигам увлекала его не любовь к кроткому и смиренному Иисусу, не смирение мытаря, который не знал, какое бы ему понести за грехи свои наказание, а гордость фарисея, мечтавшего о себе в сердце: Боже! благодарю Тя, яко несмь, яко же прочии человецы!

Братия! св. церковь уже призывает нас к подвигам покаяния. Подвиг этот нельзя иначе начать, как смирением. Научимся взывать от сердца с мытарем: Боже милостив буди мне грешному! Аминь.

1901 г.

Поучение в неделю о блудном сыне

Приближается, братия, время покаяния и Господь приготовляет уже к раскаянию сердца наши, предлагая нам в евангельском чтении притчу о блудном и раскаявшемся сыне. Кто из нас, братия, не понимает, что в лице милосердого, любвеобильного отца Господь представил, как Отец небесный принимает раскаявающегося грешника? Сделан ли был хоть один упрек преступному сыну? допустил ли отец, чтобы недостойный сын, в чувстве своей виновности пред ним, упал к ногам его? Когда еще он был далеко, отец, увидев его, побежал, кинулся ему на шею со слезами любви и радости и целовал его; он дал ему прежнюю одежду, немедленно облек его прежним доверием, приказав надеть перстень на руку его, служивший печатью, и устроил радостный пир, так что раскаявшемуся сыну не оставалось ни одной минуты чувствовать свое недавнее унижение. Поспешим же и мы, братия, к Отцу небесному с раскаянием; Он даст нам снова в таинстве покаяния первую одежду, — одежду оправдания от грехов и прежнее сыновнее дерзновение; Он сделает нас причастниками Божественной трапезы Своей, на которой «закаляется и дается в снедь верующим» Агнец Божий, закланный во спасение наше от сложения мира (Ап.13:8).

Но, братия, что — если бы этот заблудший, и раскаявшийся потом, и восстановленный отцом в прежнее достоинство сын, — что если бы он снова оставил отца и опять беспутно прожил все то, чем отец одарил его после его раскаяния? Господь для притчей Своих брал обыкновенно случаи из нашей вседневной действительной жизни; а как часто мы видим в жизни, что непрочно бывает раскаяние юношей, совратившихся раз с пути честной и добропорядочной жизни! Итак, что если бы помилованный сын оказался недостойным того всепрощения, какое оказал ему отец, снова расточив дары отеческой любви? Когда бы этот сын снова обратился с раскаянием, — вновь обещал — отселе уже до конца своей жизни пребывать верным исполнителем воли отеческой; — ужели отец не простил бы его после вторичного его падения? Конечно, простил бы; (можем ли мы думать иначе, когда знаем, что в образе этого отца Господь представил премилосердого Отца небесного)? Но, было ли бы это вторичное прощение таково же, как первое? Разве мог бы отец немедленно облечь сына полным своим доверием после того, как сын показал уже, что к его раскаянию нельзя иметь совершенного доверия? Отец милосердый, любящий сына, но в тоже время благоразумный и предусмотрительный, даровав сыну прощение и сыновнюю одежду, не вдруг, конечно, вверил бы ему печать от всех своих сокровищ; он подождал бы, пока сын на самом деле покажет верным исполнением во всем воли отеческой, что его вторичное обращение прочнее первого; когда бы этот, снова падший и вторично раскаявшийся сын показал в продолжение известного времени, что представляющиеся ему искушения не сильны поколебать его повиновения и любви к отцу, тогда он возвратил бы себе снова и прежнее доверие отца. Но, — только тогда, а не прежде…

Теперь, то, что так понятно нам в нашей жизни, приложим, братия, к себе самим в том духовном смысле этих житейских дел, какой научает нас видеть в них Господь Своими притчами. Не оказывались ли и мы, братие, — не два, не три, а много раз неверными Господу в нашем раскаянии и обещании исправить жизнь свою? Спросим самих себя, своей совести, — к какому разряду сынов Божиих относит нас сердцеведец Господь? уподобляет ли Он нас старшему сыну, который мог сказать о себе: се, толико лет работаю тебе и николиже заповеди Твоя преступих (Лк.15:29), или мы уподобляемся в очах Божиих тому сыну, который отыде во страну далече (– 13) от лица Божия и там расточил дары отеческой любви? Без сомнения, и этот старший сын, который, сравнивая себя с младшим, мог сказать о себе, что он никогда не был таким ослушником воли отеческой, — без сомнения, и он огорчал иногда отца во вседневной жизни, — по забвению, по недоразумению не исполнив в чем-либо его воли и желания. Но он никогда не оказывался намеренным презрителем отеческих велений; никогда, ничего такого не сделал он, что растерзало бы сердце отца, как младший сын, погибель которого причинила отцу такую скорбь, как если бы этот погибший сын его пропал без вести или умер (сх. 32). Итак, братия, если кто сознает о себе, что только грехи неведения, забвения, неосторожности стоят между ним и Отцом небесным, тот с сыновним дерзновением приди к любвеобильному Отцу, чтобы, в ответ на признание в своей виновности, услыхать радостный глас: «чадо! ты всегда со Мною еси, и вся Моя — твоя суть (сх. 31); возвеселимся о спасении тех, которые погибали и обратились к покаянию».

Но, без сомнения, есть здесь, братия, и такие, о которых, если придут они с раскаянием, Отец небесный скажет как о блудном сыне: сын Мой сей мертв бе и оживе, изгибл бе и обретеся (сх. 32); есть здесь такие, быть может, которые впадали в смертные грехи и находятся теперь в таком состоянии, что, если не покаются, — пребудут в смерти и погибели вечной. Пусть ободрятся и восстанут и такие заблудшие дети Отца небесного, гибнущие гладом от неимения хлеба Божия; пусть бросят пищу свиней, которою питаются, — порочные удовольствия, удовлетворение страстей; пусть только идет блудный сын к Отцу небесному говоря: Отче! согреших на небо и пред Тобою и уже несмь достоин нарещися сын Твой! Помилуй мя, Боже, помилуй мя! (сх. 21) и как возрадуется Отец небесный об обращении его! хлебом небесным напитает Он его и от чаши жизни напоит его. Но, братия, пусть не во всем равняет себя с блудным сыном, который только раз оставил отца милосердного, — пусть не во всем равняет себя с ним тот, кто уже не раз оказывался обманувшим доверие Отца небесного. Пусть он также не сомневается в прощении; но пусть и помнит при том, что раскаянию его не может уже быть оказано прежнего доверия: пусть он будет готов к тому, что, услышав от лица Божия и из уст священника разреше́ние грехов, не вдруг он будет допуще́н к обще́нию в трапе́зе Господней. Приять Самого Господа во Святых Его и пречистых Та́йнах значит получи́ть и все сокровища любви Отца небе́сного. А Отец небесный, принимая сына, оказавшегося неверным в своем раская́нии, не вдруг дает ему снова все сокровища Свои, чтобы он не оказался еще более преступны́м, снова расточив дары благодати. Вот почему, братие, в церкви Божией постановлено допускать до св. причаще́ния кающихся в тяжких грехах не прежде, как когда они своим исправле́нием на деле докажут искренность и прочность своего раскаяния. Вот для чего учреждено в церкви православной устное испове́дание грехов пред священником, которому повелено вязать и решить по правилам божественным. Приступите же, братие, все к покаянию; чем кто больше чувствует себя виновным пред Богом, тем более нуждается он в покаянии, тем более следует ему спешить раскаянием. Те, которые знают свою многократную неверность Господу, — знают, что, каясь подобно блудному сыну, не один раз снова волею оставляли дом Отца небесного, чтобы питаться пищею свиней, — те пусть еще скорее прибегнут ко Господу, чтобы, получив от Него снова прощение грехов своих, самым делом, — решительным оставлением греха, который ими обладает, — показать свое искреннее раская́ние. Чем скорее покажут они исправление жизни, тем скорее сподобятся и участия в трапезе Господней.

Но, братия, и те, которые могут видеть себя в лице старшего сына, — старательного исполнителя заповедей Божиих, пусть смотрят не на праведность свою, а на расположе́ние сердца; сердце блудного сына, исполненное искреннего раская́ния, немедленно возвратило к нему любовь милосердого отца; тогда как тот, который много лет исполнял волю отца, отвращал от себя любовь Его, ставя себе в заслугу свою верность и, вместо сорадования отцу при обращении брата, являя в себе только немилосердую, завистливую суровость. Господь — сердцеве́дец смотрит, братие, не на внешние дела, а на сердце челове́ка. Аминь (1Цар.16:7).

1871 г.

Поучение в неделю мясопустную

Св. церковь евангельскими чтениями, которые предлагает нам в дни воскресные, ведет уже, братие, сердца наши к покаянию. Сперва она предлагала нам в подражание мытаря, взывавшего во храме: «Боже! милостив буди мне грешному» (Лк.17:13)! — и отшедшего в дом свой оправданным, потом блудного сына, который говорил: «восстану, иду ко отцу моему и реку ему: отче согреших на небо и пред тобою и уже несмь достоин нарещися сын твой» (Лк.15:18–19). Ныне св. церковь останавливает мысль нашу на страшном, но неизбежном, всем нам предстоящем суде Христовом, чтобы хотя страхом суда и осуждения смягчить окаменевшие сердца и приготовить их к чувству сокрушения.

Остановим же, братия возлюбленные, мысль нашу на евангельском откровении Христовом о суде Его; без сомнения, кто заранее знает, как и за что будут судить, тому легче избежать на суде осуждения.

Конечно, братия, не о том только и спросит нас Господь, когда предстанем мы на суд, что перечислено в евангелии; будто бы для спасения только и нужно, что помогать бедным, больным, странным и заключенным! Кто не знает, что и вера, и смирение, и кротость, и молитва, и пост, и другие добродетели заповедуются не для иного — чего, как для приобретения спасения. Но не напрасно и то, что Господь так именно изобразил последний всеобщий, страшный суд Свой, как это мы слышали ныне во св. евангелии. Так, братия! дела, за которые получили царствие Божие одни, и отосланы во огнь вечный другие, — дела эти перечислены Господом для примера; но изображение суда, представленное Господом в евангелии, должно открывать нам и действительно открывает самую сущность дела о суде Христовом; — самую сущность дела, — так что нам нужно только ее понять, а там уже мы сами приложим к себе каждый, что кому следует, — каждый сам о себе поймет, что именно сказал бы ему Господь, если бы он, например, хотя бы теперь позван был на суд Христов.

Аминь, глаголю вам, так, по словам Господа, скажет Он некогда миру на суде Своем, — аминь, глаголю вам, истинно говорю вам, понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе; и потом: понеже не сотвористе единому сих меньших, ни Мне сотвористе (Мф.25:40, 45). Вот, братия, суд Христов; вот оправдываемые и осуждаемые на нем; те, которые возлюбили Господа и возлюбили не словом и языком, а самым делом и истиною (1Ин.3:18), которые показали это на деле, быв милостивы к тем, кто дорог Господу как родной, меньший брат Его, те и окажутся в состоянии наслаждаться во веки блаженным сопребыванием с возлюбленным ими Господом. А те, в которых не окажется любви ко Господу, те, которые должны будут сами признаться, что нужды и бедствия меньших братий Христовых, т. е. ближних наших не возбуждали в них сострадания, по крайней мере не настолько трогали их сердце, чтобы заставить их сделать что-нибудь к облегчению участи этих бедствовавших братий Христовых, — такие, чуждые по душе своей братиям Христовым, возлюбленным для Него и для Отца Небесного — чуждые, следовательно, и Самому Христу, вот кто, братия, окажутся несчастною жертвою такого вечного огня, которым мучатся враги Христовы, — диавол и темные ангелы его. Да, братия! любовь ко Господу нашему Иисусу Христу, она только одна и нужна для того, чтобы услышать некогда на суде вожделенный глас Его: приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира (ст. 34). Ибо Господь Сам же так говорит в другом месте о том, чем привлекается на человека благословение или любовь Отца Небесного: любяй Мя, говорит Он, возлюблен будет Отцем Моим (Ин.14:21). А действительно ли любим мы Его, — об этом мы можем судить по тому, любим или не любим возлюбленных Ему Его братий — наших ближних. По крайней мере кто не находит в своем сердце и не являет своими делами любви к братиям, тот пусть не думает о себе будто он любит Господа; не любяй брата своего, егоже радости и горести он видит, которого он постоянно имеет пред собою, — не любяй брата, не ощущающий в сердце своем сочувствия радостям и горестям ближнего, — Бога, Егоже не виде, како может любити (1Ин.4:20)? говорит Дух Божий в Писании. Вот, для того, чтобы мы не могли сами себя обманывать, — не любя Господа делом и истиною, думать о себе, будто мы любим Его, — Господь и дал нам живой Свой образ в ближнем нашем, как бы так говоря: что хочешь ты сделать для Меня, то делай ближнему твоему, и Я буду принимать это, как бы ты делал это истинно Мне Самому. Понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе (Мф.25:40). Но помни в тоже время, что, когда ты поступаешь с ближним своим не так, как требовала бы того братняя любовь; то — как ты с ним поступаешь, — ты это со Мной поступаешь таким образом: понеже не сотвористе единому сих меньших того, чего требовала любовь, ни Мне сотвористе (ст. 45).

Теперь, пусть каждый приложит к себе слова Господа по своему званию и состоянию, по тем душевным недугам, в которых обличает его совесть. У каждого спросит Господь отчет в том деле, к какому кто был от Него приставлен в жизни. Приидите, благословеннии Отца Моего, скажет Господь достойным из нас пастырей, ибо вы помнили, что в каждом человеке, врученном вашему попечению, Я Сам зачался и должен бы был возрастать духовно от св. купели крещения до самого дня смерти человека. Скажет Он и другим из нас, — тем, которые пасут самих себя, а не стадо: идите от Меня, ибо по вашему небрежению, по вашему преступному слабодушию или корыстной угодливости, Я был презрен, беспомощен, не научен, не защищен, не огражден, терпел бесчестие и поругание в том, и в том, и в том из числа вверенных вашему попечению. Скажет Он и вам, братия, снискивающим себе благопотребное для жизни чрез служение Ему в различных областях земного Его царства, гражданской, воинской, домохозяйственной, торгово-ремесленной; ибо нет на земле ни одного такого звания, дела и служения, которое бы не было служением Господу, служением в земном Его царстве. Скажет Он и вам, братия, — одним: приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царство, ибо вы верно и честно послужили Мне, в том служении, какое проходили на земле; в немногом явили вы свою верность Мне (Мф.25:21), но и в этом немногом, в этом смиренном служении вы возлюбили Меня и потому возлюбленными соделались Отцу Моему; внидите в радость Господа своего (ст. 23). Но скажет и другим: идите от Мене, не вем вас (ст.41:12), ибо вы Меня не рассудили, Меня не защитили, Меня притесняли, Меня обманывали, — когда поступали так с вашими ближними в делах вашей службы, в исполнении обязанностей вашего звания. Не велик был в царстве Моем жребий служения вашего; но, как верный в мале, и во мнозе верен, так и наоборот, неправедный в мале, и во мнозе был бы неправеден. Этой неверностью Мне в земном своем служении вы показали, что не имеете любви ко Мне. Господи, Господи! станут говорить осуждаемые, о, если бы мы помнили слово Твое, что Ты Себе принимаешь то, что мы делали ближним нашим! Но мы забывали сказанное Тобою во св. Евангелии…

Да оградит нас, братия, от грехов память страшного суда Христова! Но о самом суде Христовом будем вспоминать так, как научились от Христа: пусть мысль о суде будет в нашей жизни постоянным напоминанием о том, что Христос, Который явится некогда судьей, теперь еще сопребывает с нами и в лице каждого ближнего нашего готов принимать от нас милость, снисхождение, справедливость, услугу, одолжение, даже всякое ласковое слово — говоря: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших — Мне сотвористе. Аминь.

1870 г.

Слово в неделю мясопустную

Сырная седмица начинается, братия! Что это такое? праздник или пост? преддверие поста? начало воздержания? Кто из нас, братия, не знает, что в церкви Божией эти дни, действительно, начало поста и молитвенного сокрушения о грехах; в среду и пяток даже божественная литургия не совершается, а на часах, совершаемых вместо обедни, возглашается уже покаянная молитва Ефрема Сирина; «Господи и Владыко живота моего»…

Но что же нам делать, братия, когда людской обычай сделал из времени, составляющего предначатие поста, — время веселья, народный праздник, время пресыщения, неумеренности в пище, неумеренности во всем? Разумеется, надобно бы оставить этот обычай, скажет мысленно всякий из вас; да, что же делать? как идти против всех? не выгнать же тех, кто захочет ко мне прийти? не запереться же самому? В мире жить — нельзя не соблюдать общих обычаев. Как быть! Конечно, этого не должно бы быть.

О, эти: «конечно» и «как быть»! Сколько они делают зла, братие, в нашем спасении! как они губят нашу душу! ведь это значит заведомо оставлять Господа, заведомо мириться с грехом, уживаться в мире с противником Божиим — диаволом. Другое дело — когда мы падаем по неосторожности, по неведению, по забвению, по слабости сил; и — совсем другое дело, когда мы намеренно грешим, — знаем, что это грех, и — идем на грех сами, говоря: «конечно; да, как быть»! Первое — грехи немощи, а последнее — бесстрашие; немощь призывает сожаление и помощь от Господа, если мы, с раскаянием в своих падениях, просим Господа о помощи; а бесстрашие вызывает на себя палящий огнь гнева Божия, и благо нам, если — (чтобы от бесстрашия обратить нас к покаянию) мы, хотя какими-нибудь несчастиями, или горем, или болезнью от Господа наказуемся, да не с миром осудимся (1Кор.2:32). О, сохрани нас Господь от вольных грехов, — от того, чтобы грешить намеренно, зная наперед, что вот я буду то-то и то-то делать в оскорбление Божие, а там уж после покаюсь. Но возвратимся к начинающейся седмице.

Те не вовсе несправедливы, братие, которые, в оправдание своего подчинения всеобщему обычаю, сделавшему из сырной недели праздник, говорят, что законы общежития, гостеприимства и взаимной братской любви требуют и у себя принимать желающих посетить нас и самим отвечать посещениями на посещения. Это правда: да почему же и не быть этому? ведь во взаимных посещениях и взаимном братском угощении не только нет никакого греха, а даже еще мы можем как бы Самого Господа принять и угостить у себя. Да таковы именно и должны быть взаимные посещения и угощения у христиан, т. е. у таких людей, которые что ни делают, все стараются делать, даже есть и пить не просто как звери или как неразумные животные, незнающие своего Создателя, а как люди, — во славу Божию: аще ли ясте, аще ли пиете, аще ли ино что творите, — вся во славу Божию творите, — (1Кор.10:31). Но дело в том, что напрасно думают некоторые взаимными посещениями и угощениями оправдывать неумеренность, невоздержание, пресыщение, пьянство и потом всякое нравственное безобразие, до которого так легко доводит пьянство. Взаимные посещения и угощения одно дело, а неумеренность и невоздержание — совсем другое. Всякий знает сам себе меру и знает, что бывает последствием, когда он преступит эту меру. А особенно неумеренность в употреблении вина; до чего она не доводит, до каких тяжких падений! Не даром сказано в писаниях: ненаказанно т. е. необузданно вино (Притч.20:1). Итак никакого не будет греха и нисколько не будет противно намерению церкви Божией, учредившей воздерживаться только от мяса в течении этой недели, если мы, с благодарением Богу, будем и принимать, и сами делать установившиеся обычаем посещения, если мы будем при этом употреблять, с благодарением Богу, и предлагаемую нам, дозволенную пищу, и вино, которое веселит сердце человека (Пс.103:15). Каждый, кто при этом не нарушает меры, может с чистою совестью сказать с апостолом: аще аз благодатию причащаюся, т. е. если я с благодарением принимаю (пищу и питие), почто хулу приемлю, о немже аз благодарю (1Кор.10:30)? то для чего мне подвергаться порицанию за то, за что я благодарю Бога? Только бы не было невоздержания, неумеренности; каждый пусть только сам за собой наблюдает, а другой пусть не мешает ему быть воздержанным. Вот это истинно дурной, нехристианский обычай: — упрашивать, принуждать, приневоливать другого есть и пить, как будто иначе и выразить нельзя своего радушия, своего желания сделать другому приятное! Сколько, я думаю, чрез этот дурной обычай, люди, и сами того не зная, приобщаются чужим грехом (1Тим.5:22), т. е. делаются виновны, в ответе пред Богом за неумеренность другого, которая сама по себе великий грех, да и за все те, иногда тяжкие, очень тяжкие грехи, которые бывают последствиями неумеренности: обиды, ссоры с чужими и своими, жестокость в семействе, нецеломудрие и проч. и проч. Они делаются, вместе с самими неумеренными, виновны в тех слезах, которые у нас так часто бывают последствиями неумеренности и невоздержания мужей, отцов семейства, сыновей…

Впрочем, и то правда: не всем полезны, не всем безопасны, — лучше сказать, — эти взаимные посещения и угощения. Всякий знает сам себя. Есть люди, которые, сделав привычку быть неумеренными, дали над собой этим власть лукавому постоянно искушать их невоздержанием (1Кор.7:5); так что им нельзя позволить себе и малого, чтобы от малого не дойти до излишества. Это все равно, что больные; а больным врачи часто отказывают и в том, чего им хотелось бы; да больные, истинно желающие себе исцеления, и сами себе отказывают в том, что для них вредно; и — временное воздержание скорее возвращает им здоровье. Так и этим душевно больным, если они хотят избавиться от своей болезни, уже надобно поплатиться совершенным воздержанием за прежнюю неумеренность. Придет время, и — они опять будут также, как и все. Теперь же, конечно, им лучше воздержаться от посещений и при посещениях, делаемых другими, воздержаться от участия с другими в братских угощениях, безвредных для других, а для них опасных. Стыдиться тут нечего, тем более, что, обыкновенно, и слабость их известна всем. Напротив, те самые, которые теперь, по заведенному обычаю угощения, делают соблазн своим слабым братьям и всячески извиняют на словах их слабость, гораздо более будут чувствовать к ним уважения. Кто более достоин уважения? Тот ли, кто в борьбе с врагом, который его сильнее, много раз падает, но каждый раз встает и снова начинает бороться, или тот, кто, зная, что враг его сильнее, побитый, малодушно лежит у ног его, — и не думая подняться, и не желая снова начать борьбу? враг наш — наше невоздержание; он сильнее тех, кто дал ему перевес над собой греховной привычкой; но тот, кто пытается уничтожить прежнюю привычку, давая себе слово совершенно воздержаться от того, чем его побеждает враг, — тот достоин всякого уважения и почтения, хотя бы он и падал многократно, и, — Господь в том порукой, — что, если он будет продолжать свою борьбу, искренно, по совести, стоять против врага сколько у него сил станет, — будет время, что он победит его совершенно.

Но страшно и опасно положение человека, который при наступлении дней этих говорит сам себе в сердце своем: «позволю себе; Господь милостив! в посте покаюсь». В посте покаюсь! Покается! да, разве это покаяние? да, уверен ли он, что найдется тогда у него покаяние в сердце? Ведь это истинно он Господу говорит: Господи! ты прости меня; я жалею, что оскорбляю Тебя своими грехами; но вот я намерен еще несколько времени оскорблять Тебя». И будто ему можно после этого поверить, что он, в самом деле, жалеет?.. ну, если бы какой-нибудь обижавший нас, — много раз обижавший, — постоянно, каждый день обижавший нас человек пришел и стал просить у нас прощения в сделанных нам оскорблениях; и мы, по доброте души своей, совершенно простили его и опять полюбили его как брата; вдруг этот самый человек говорит нам: нет, я теперь еще не прошу простить меня; вот еще одну неделю я буду оскорблять тебя, а потом ты меня прости, — потом я скажу Тебе, что каюсь и жалею о том, что делал доселе и что теперь намерен делать. Посудим же по себе, что мы делаем, когда, намереваясь говеть и исповедываться в великом посте, говорим в сердце своем: «после за все покаюсь». От такого бесстрашия недолго дойти до совершенного бесчувствия, до нераскаянности. Сохрани нас Господи!

Провести эту неделю — по-христиански, — Господь с Своей стороны готов помогать нам Своею благодатию; только бы было наше старание. И, — проводи только мы эти дни по-христиански, — Бог даст — и в будний день мы вздумаем как-нибудь придти к службе Божией в церковь Божию, которая обыкновенно бывает в это время совсем почти пуста. Почему же бы и не придти, когда обыкновенные дела почти еще с половины недели покончены? — вот тогда у нас и сырная неделя будет истинно праздник — и не языческий, а христианский праздник. Аминь.

1868 г.

Слово в неделю сыропустную

Аще отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш небесный; аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших. (Мф.6:14–15)

Таким последним наставлением напутствует нас, братия, Св. Православная церковь на наступающие дни поста и покаяния. Внимая этим словам Христовым из уст церкви, древние подвижники Православного Востока, вступая в дни св. четыредесятницы, взаимно испрашивали друг у друга христианского прощения: обычай испрашивать в настоящий день друг у друга прощение вошел в писанные уставы иноческих обителей, а оттуда распространился повсюду и сделался общим обычаем всей православной церкви. Так и по ныне в православной России настоящий воскресный день обыкновенно и называется прощальным воскресеньем, т. е. днем всеобщего взаимного прощения.

Обычай благочестивый, вполне достойный того, чтобы соблюдать и хранить его. Но и он, как многие другие благочестивые обычаи, для многих утратил то, что было в нем хорошего и сделался простым житейским обычаем, — обрядом. Прежних христиан испрашивать друг у друга взаимное прощение влекло истинное сознание своей неправоты пред ближними. Теперь, следуя обычаю, православные испрашивают в настоящий день прощение, — дети у своих родителей, у духовных своих отцов их духовные дети, у родителей по духовному же родству, которыми восприняты… И пусть идут православные туда, куда указывает им путь чувство сыновнего уважения и любви; пусть испрашивают прощения и у тех, с кем не было у них никаких взаимных неудовольствий. Но когда эти же самые строгие исполнители благочестивого обычая — зная и помня, что есть между ними и другим кем какое-либо неудовольствие, — не спешат туда, вместо того, чтобы искать прощения там, где мир и не был нарушен; то, видно, они не обращали внимания на слова Господа, сказанные в нынешнем же евангельском чтении, вслед за приведенными выше словами: не будите якоже лицемери (Мф.6:16), говорит Господь. И в самом деле, разве это было бы не лицемерие, — исполнять слова Господа там, где это легко, хотя и не необходимо, и — умышленно забывать о них там, где собственно и нужно, но где тяжело их исполнение? Нет, брат мой о Господе, Господь, когда говорил: аще не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш небесный отпустит вам согрешений ваших, хотел, чтобы мы сами прощали и искали прощения там именно, где между нами, равно возлюбленными Ему детьми Его, на самом деле есть какие-нибудь разделения, мешающие любви; Он, говоря это, имел в своей божественной мысли того именно, у которого тебе так тяжело кажется попросить прощения, либо того, который, будучи сам виноват пред тобой, подобно тебе, не может заставить себя прийти к тебе и сказать: виноват я, прости меня.

Впрочем, едва ли многие могут настолько лицемерить перед самими собой и пред Господом, чтобы, оставаясь непримиренными с теми, с кем у них есть ссора, или неприязнь, или вражда, в то же время считать себя исполнителями слова Христова, слышанного нами ныне в евангелии. Отец всякой лжи, гордости и лицемерия учит лучше лицемерить тех, которые поддаются его внушениям: многие, будучи обольщаемы им, идут искать примирения туда, где есть действительная нужда в примирении, — приходят и говорят брату: прости меня; виноват я! — но в сердце своем считают себя правыми, а того виноватым пред ними. Исполнив этот обряд прощения, они считают себя, если можно, еще более правыми, не только пред этим братом, но и перед Богом, а брата этого — которому говорили устами: прости меня, в сердце своем ставят после этого еще более, если можно, и перед ними виновным, и перед Богом недостойным. Нет, братия, не таково должно быть исполнение воли Божией о христианском примирении. Кто истинно сознает, кто глубоко почувствует, как он сам виновен пред Господом, как он оскорбил и преогорчил любовь Божию; тот не по заведенному обычаю, не по горделивому старанию о безукоризненном выполнении всякого слова Христова, а по неудержимому влечению собственного сердца пойдет туда, где может отпустить и сам брату своему какое-либо его согрешение, не говоря уже о том, как поспешит он смиренным признанием своей вины уничтожить неприязнь, по собственной же его вине и возникшую.

Пусть же, братия, каждый из нас, кому нужно, поспешить туда, куда зовет его совесть, чтобы смиренной просьбой о прощении потушить ярко пылающий или скрытно-тлеющий адский пламень гнева, вражды, неприязни. Не остановимся в этом деле пред тягостным для нашей гордости унижением, какое мы видим для себя в признании своей неправоты и виновности. Трудно это бывает, — очень трудно! но вот для облегчения этой трудности иные и могут воспользоваться самым обычаем просить друг у друга прощения: где есть этот обычай, там легче, вместе с другими, и нам сказать: прости меня; а где обычай этот уже не существует, — там большею частию нет и надобности в открытом признании нашей виновности, с прямым напоминанием обстоятельств и случаев, послуживших поводом к неудовольствию. Лишь бы нам искренно пожелать примирения, лишь бы твердо решиться при этом не щадить своей гордости, — а способы выражения могут быть различны: что один выражает земным поклонением и прямым словом: прости меня Христа ради, то самое в другом обществе выскажется смиренным перенесением нескольких болезненных для нашего самолюбия намеков на прошлое. Но если и не мы перед другим, а перед нами кто-нибудь виноват, — если нам предстоит не просить, а дать прощение, но брат наш не хочет сам сделать первый шаг к примирению; — поспешим, братия, сами туда, где можем сделать великое, достолюбезное Господу дело: прекратить вражду. Для нас это гораздо легче, чем для брата нашего; потому наше дело — помочь ему. Впрочем, не всегда-то бывает так же легко восстановить раз нарушенные отношения братской любви, как легко было их нарушить. Иногда гордость не того только, кому предстоит просить прощения, а и гордость предлагающего прощение, бывает причиною, что попытки примирения кончаются еще большим отчуждением и озлоблением. Итак, братие, прежде, чем обратиться со словом прощения и примирения к тому, кого считаем виновным пред нами, спросим самих себя: не виноваты ли как и мы сами в тех оскорблениях нам, которые послужили видимым началом взаимного между нами и ближним нашим неудовольствия? Если и тут не найдем себя ни в чем виновными, — пересмотрим, как мы вели себя после того: как мы приняли оскорбление? что говорили? — что делали? не положили ли мы сами брату нашему преграды на пути к примирению? не может ли он считать нас с лихвою отплатившими ему за его вину пред нами — делом, — словом, которое иногда больнее удара, — молчаливым презрением, которое подчас может быть язвительнее и жгучее даже слова человеческого, изощряемого и разжигаемого адским искусством исконного злохудожника всякой вражды между людьми? Если таким образом рассмотрим все беспристрастно, то едва ли много найдется случаев, когда бы при взаимных наших неудовольствиях виновата была только одна сторона. Большею частию, если не всегда, нам придется сказать: — «виноват, прости меня, брат»! и не из лицемерного самообвинения, а по искреннему сознанию и своей виновности. Тогда и слово мира, с которым мы обратимся к брату, — гораздо скорее принесет вожделенный плод мира, чем полное и безусловное, но лицемерное самообвинение.

Закончим слово о христианском взаимном прощении еще одним замечанием: мы неверно поняли бы слова Христовы, взятые нами в основание нашего слова, если бы подумали, что христианское прощение обид и оскорблений одно только и нужно для получения нами прощения согрешений наших от Отца небесного. Для получения прощения грехов наших от Бога собственно нужно одно: искреннее раскаяние во грехах. Прощение же нами обид и огорчений, нанесенных нам ближними, составляет лишь признак, — имеем или не имеем мы искреннее раскаяние. Если не отпускаем братиям нашим согрешения их, то это несомненный признак, что мы не пришли еще к действительному сознанию нашей виновности пред Господом, без чего ни Отец наш небесный отпустит нам согрешений наших (Матф.6:15). Господь объяснил это в одной притче, где человека, не прощающего ближнему своему, представил в образе должника, который, только что получив от Царя своего прощение неоплатного, миллионного долга, имел настолько бессердечия, чтобы поступить по всей строгости законов со своим должником, тогда как этот был ему должен лишь несколько рублей. И действительно, что такое все обиды и оскорбления, наносимые нам нашими ближними, в сравнении с нашею виновностью пред Господом! возьмем самую возмутительную измену, самую черную неблагодарность; но разве тот, кто оказал нам такую измену и неблагодарность был столько обязан нам, сколько мы Господу? да еще сделали бы мы хотя что-нибудь для него, если бы знали наперед, что он нанесет нам эту обиду либо оскорбление? а Господь, — Который если бы на мгновение ока отнял руку Свою, — мы мгновенно обратились бы в ничтожество, — Господь хранит нас, поддерживает наши силы, дает нам вся обильно в наслаждение (1Тим.6:17) в то самое время, когда мы Его оскорляем своими грехами. Господь, зная наперед все наши грехи, не возненавидел нас; Господь страдал за эти самые наши грехи, молился Отцу небесному, вися на кресте, как за своих тогдашних распинателей, так и за всех нас, которые причиняем нестерпимую боль Его сердцу, делая — своими грехами — напрасными для себя Его крестные за нас страдания! Кто приникнет мысленным взорам в эту мрачную бездну нашей виновности пред Господом, тому так ничтожны покажутся его счеты с ближними, что сотнями и тысячами от всей души прощенных оскорблений он будет рад привлечь к себе Господне прощение. Оставьте его, скажет он с Давидом о своем оскорбителе, пусть он злословит меня. Может быть, увидит Господь уничижение мое и воздаст мне Господь добром за сегодняшнее злословие (2Цар.16:11, 12) этого поносителя. Преступник, ожидающий себе справедливого осуждения на казнь за свои злодеяния, будет ли думать об отмщении какому-нибудь товарищу своего заключения, подлежащему такой же казни преступнику? Итак для кого обиды и оскорбления его ближних имеют какую-нибудь цену и значение, тот еще не почувствовал себя преступником пред Богом, — преступником, стократ заслуживающим казнь и смерть и не перестающим ежедневно, ежечасно, ежеминутно оскорблять претерпевшего за него эту казнь и смерть своего Господа. А кто по сознанию такой своей виновности пред Богом отпущает ближним своим согрешения их, тот слово Христово имеет в удостоверение, что и ему Отец Его небесный отпустит его прегрешения (Мф.6:14).

Так приготовиться к наступающему времени покаяния да поможет Господь всем нам, братия! Аминь.

Беседа в неделю сыропустную

Братие! ныне ближайшее нам спасение, нежели егда веровахом; нощь убо прейде, а день приближися (Рим.13:11–12).

И сие, ведяще время, яко час уже нам от сна восстати (Рим.13:11), писал апостол верующим, т. е. по времени мы знаем, что пора уже нам проснуться; ибо ныне ближе наше спасение, чем когда мы только что уверовали; ночь прошла, а день приближился. Прежде, чем вы уверовали, как бы так говорил он им, вы пребывали в ночи неведения; ныне же спасение ближе к нам, чем прежде, ибо для вас не только прошла уже ночь неведения о том, как надобно жить и что надобно делать, чтобы спастись, но и день Господень, который для неверующих якоже тать в нощи, тако приидет, этот день уже приблизился. Для нас, братие, эта, воспоминаемая апостолом ночь неведения о Боге, из которой призваны были ко свету Христову язычники, прошла еще прежде, чем мы способны были что-нибудь понимать. С самого младенчества, по мере того, как раскрывались наши понятия, и свет веры Христовой постепенно озарял очеса сердца нашего. И вот для некоторых из нас освещаемый светом веры Христовой день жизни достиг уже половины, для других уже склоняется к вечеру; и это только по обыкновенному течению дел; а как часто внезапная болезнь, преждевременная, по нашим понятиям, смерть пресекает день жизни то того, то другого и прежде, чем настанет вечер, и в самый полдень, и на утре этого дня. Да и для тех из нас, кому дарует Господь достигнуть в этой жизни самой глубокой старости, день Господень все же стал еще одним годом ближе, после того, как церковь призывала нас к покаянию словами апостола: братие! ныне ближайшее нам спасение; день Господень, день нашей смерти, день суда над нами и приговора либо к помилованию, либо к осуждению, еще к нам приближися; ведяще время… час уже нам от сна востати.

Нощь убо прейде; день нашей жизни давно начался; но кто еще не восстал от сна, для того еще продолжается ночь, братия; спящие бо в нощи спят (1Сол.5:7). Посему и мы, не смотря на сияющий в мире свет веры, тогда только можем успокоиваться относительно самих себя надеждою, что мы несмы сынове нощи ниже тьмы, (сх. 5) если не спим, якоже и прочии, но бодрствуем и трезвимся (сх. 6). Если же мы даже сами замечаем, что жизнь наша проходит как сон, если в минуты пробуждения — большею частию тяжелые, заботливо-тревожные минуты — мы видим, что дни, месяцы и целые годы нашей жизни, сменяясь один другим в своем безостановочном течении, ничего не оставляют по себе в душе нашей, кроме сожаления о минувших уже радостях, кроме досады на себя, что мы понапрасно огорчались и тревожились тем, что не стоило тревог и огорчений: то мы не бодрствуем, братия; мы только пробуждаемся по временам от сна и сновидений называемых жизнию, но еще от сна не восстали. Спящие, говорит апостол, в нощи спят, и упивающиеся, прибавляет он, в нощи упиваются (сх. 7). Если мы опьяняем себя… опьяняться можно не одним вином; как в вине ищут — одни забвения своих забот и огорчений, другие — пресытившиеся естественными, дарованными от Господа благими жизни — неестественного оживления и возбуждения; так точно опьяняют себя люди рассеянием и удовольствиями света, погоней за разного рода успехами в жизни, наконец даже делом, наукой, — самыми, по-видимому, достойными предметами увлечения. Тем не менее, братия, кому тяжело бывает оставаться наедине самому с собой и с Господом, кому — для того, чтобы быть спокойным и довольным, — непрестанно нужно какое-нибудь внешнее возбуждение, тот не живет жизнью трезвенной; — это не трезвенное бодрствование, а постоянно поддерживаемое опьянение. Если же так, братия, то вспомним, что ведь ночь давно уже прейде: и сие, видяще время, яко час уже нам от сна востати; ныне ближайшее нам спасение; яко во дни, благообразно да ходим: не в пировании и пьянстве, не в сладострастии и студодеянии, не рвением и завистию. Но облецытеся, прибавляет апостол, облецытеся Господем нашим Иисусом Христом, и плоти угодия не творите в похоти (Рим.8:11–14), т. е. и удовлетворение требованиям плоти не обращайте в удовлетворение страстей.

Но как восстать от сна тому, чьи мысленные очи так привыкли ко тьме, что свет истины Христовой поражает уже их болезненно и заставляет отвращаться? — тому, кто целую уже, быть может, половину дня, дарованного ему Господом на делание (Пс.103:23), провел не яко во дни благообразно, а как сын тьмы и ночи в непрерывном пировании и пьянстве страстей, светских развлечений и удовольствий, житейских увлечений?

Прежде всего надобно, братия, самим сделать усилие к тому, чтобы восстать; тогда и Господь подаст к тому Свою силу. И вот теперь настает самое удобное, самое благоприятное время для того, чтобы нам сделать над собой это спасительное усилие. Развлечения и удовольствия, — так как многие и теперь сами по себе не отказались бы от них, — закрываются и прекращаются даже законом. Самые обычаи света, — как ни далеко отклонились они от законов и обычаев церкви, — где более, где менее, но везде еще почти, по крайней мере в наступающие первые дни поста, также как и в последние, напоминают каждому в его домашней жизни, что в церкви православной для верных настало время поста. А в церкви Христовой умилительные песнопения, воздыхания и вопли кающейся души в чтениях великого канона, торжественно-потрясающее тайнодействие преждеосвященных даров — все соединяется к тому, чтобы глубоким сердечным потрясением вывести душу из состояния усыпления и отупления, к совершенному отрезвлению, к начатию новой действительно бодрственной, а не призрачно-мечтательной жизни. Ныне ближайшее нам спасение!

А что будет, братия, если мы не захотим сделать этого усилия к тому, чтобы отрезвиться и восстать от сна? — если и теперь трогательные звуки песнопений церковных будут изливаться не для нас? покаянные вопли и воздыхания преп. Андрея Критского будут раздаваться в сердцах других, не коснувшись и слуха нашего? если во дни, когда, по слову Христову, ученицы Его постятся, в чувстве скорби и сердечного сокрушения о том, что их грехами отъят от них Жених (Мф.9:15), — что если и в эти дни некоторые из почитающих себя учениками Христовыми не захотят отказать своей плоти в привычном угождении (Рим.13:14) ее прихотям? Разве это не будет значить, что такие люди сами не хотят от сна восстати? Но, что и говорить о таких, явно не хотящих; скажем лучше, что это еще далеко не все, что должно свидетельствовать о нашем желании — последовать призванию св. церкви к истинному раскаянию. Если мы и будем, подчинившись обычному в эти дни ограничению в пище и отчасти даже невольному ограничению в развлечениях и удовольствиях, если мы в эти дни будем дважды и трижды в день, в установленные часы, приходить в церковь, коленопреклоняться здесь, как и все, когда повелевает то порядок службы, принимать слухом слова молитвы и звуки пения: но при этом не захотим, не дадим себе труда раскрыть для ясного дневного света истины отяжелевшие, отвыкшие от него наши мысленные очи? если мы себя уверим, что нам и в эти дни некогда посмотреть хорошенько на самих себя, — посмотреть, то ли мы теперь, что были прежде, — не прожиты ли нами по растрачены ли простота, чистота и незлобие младенчества, юношеская готовность к самопожертвованию за правду и добро, сила нравственная, благородная, мужественная свобода и независимость убеждений, слова и дела, отличающие пору полного развития и зрелости? — посмотреть на самих себя, — не живем ли мы безбожни в мире (Еф.2, 12), т. е. зная только, что есть Бог, непрестанно взирающий на нас, промышляющий о нас, любящий нас как Отец, но никогда не обращаясь сердцем к этому Отцу, ни в наших радостях, ни в наших горестях, ни в наших надеждах, ни с нашими заботами и опасениями, — не ведемся ли и мы, как ведомые силою обычаев света и собственных привычек к идолам (1Кор.12, 2), которыми и доныне обольщает мир враг Божий, для одних собственное их чрево и вообще чувственные удовольствия делая их всевластным богом (Флп.3, 19), для других жажду приобретений — лихоимание делая истинным идолослужением мамоне (Кол.3, 5)? что если мы и теперь уверим себя, что нам некогда рассмотреть свою жизнь, чтобы видеть, со Христом ли мы терпим или сами на Христа вооружаемся, ибо Он сказал: иже несть со Мною, на Мя есть и еще елика сотвористе (Мф.12:30) единому сих братий Моих меньших доброго или злого, то самое доброе или злое Мне сотвористе (– 25, 40)? что если мы, пришедши к Отцу небесному, просить у Него и получить от Него прощение из уст священника, окажемся даже и не подумавшими пред исповедью о том, в чем мы хотим просить прощения? Ужели это значило бы, что мы раскаиваемся? Не будем себя обманывать, братия; это значило бы, что мы, и ведяще время, яко час уже нам от сна возстати, что ныне ближайшее нам спасение, чем когда-либо, что нощь уже прейде, а день приблизился, сами не хотим сделать и малейшего усилия к тому, чтобы от сна возстати. Что же будет с нами, повторим опять, если мы со своей стороны не сделаем этих усилий — пробудиться, отрезвиться и восстать от сна?

Для таковых сынов нощи и тьмы (1Сол.5:5), отвещает апостол, день Господень якоже тать в нощи, тако придет; егда бо рекут: мир и утверждение, тогда внезапу нападет на них всегубительство .. и не имут избежать (ст.3:4)… Внезапу, когда они беспечно, бездейственно предавались привычному течению жизни, с ее кажущимися делами, яже на самом деле сгорят без всякого следа, если делаемы были не со Христом и не для Христа, — внезапу нападет на них неизбежный час смертный и пресечет день настоящей жизни, и переставит их в тот безвечерний день Господень, когда иной незаходимый свет осветит тайная тьмы и сделает явными сокровеннейшие намерения сердечные (1Кор.4:5). Тогда, как бы человек ни ужаснулся самого себя, увидав себя при этом свете, некуда будет укрыться от него ни на минуту, нельзя будет смежить от него очи, как это мы теперь так часто делаем, нечем будет развлечься, отуманить взор, отвлечь внимание от того, каковы мы были и каковы стали, что могли из себя сделать, и что сделали. Стыд, скорбь, позднее напрасное сожаление о невозвратном, непоправимом прошедшем, — это будет такой точащий душу червь, который не усыпает (Мк.9:44) ни день ни ночь; это мучительное чувство бесплодного раскаяния Сам Господь, говоря о страданиях богача, называет жгучим огнем для души (Лк.16:24), таким огнем, которого ужасаются самые демоны; они также ищут временного спасения от него во внешней, свойственной им — злотворной деятельности; припомните, братия, как они молили Господа, да не повелит им в бездну идти (Лк.8:31), и изгоняемые от человека, рады были обратить потребность злобной деятельности даже на стадо неразумных свиней. Неужели огнь, уготованный дьяволу и ангелам его (Мф.25:41), будет и нашей участью? Они ищут себе во внешней деятельности только временного забвения, зная, что рано или поздно, но неизбежен их час, когда они окончательно ввержены будут в бездну, и заключены, и запечатлены и будут там мучиться день и нощь во веки веков (Откр.20:3, 10); а мы, братия, ведь еще можем захотеть раскаяться, яко не положи нас Бог в гнев, но в получение спасения Господом нашим Иисус Христом, умершим за нас, да аще бдим, аще ли спим, все же до времени еще купно с Ним живем (1 Фес.5:9–10), одною с Ним, от Него, как от Главы, во всех нас изливающеюся жизнию.

О, братия! доколе еще мы купно с Ним живем, — да не спим! восстанем от сна, и бодрствуем и трезвимся, дондеже еще есть день на делание (Ин.9:4), восстанем и делаем дела Божия, да не постигнет нас якоже тать в нощи день Господень. Аминь

1869 г.

Поучение пред исповедью

Се, чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое; аз же точно свидетель есмь, да свидетельствую пред Ним вся елика речеши мне (чин исповедания).

Такие слова влагает церковь в уста священника принимающего исповедание наше, отцы и братия! Так учит нас она смотреть на таинство исповеди. Не напрасно же напоминает нам она об этом каждый раз, когда мы приходим к духовному отцу своему.

И мы, братие, и мы — отцы ваши духовные — просим и молим вас о том же: когда вы приходите исповедоваться, не забывайте, что вы не к человеку приходите, не ко священнику, а ко Христу. Только бы нам это хорошенько внушить себе и держать в сердце, тогда и исповедь наша будет такова, какой ей и быть надобно.

Если мы будем помнить, что исповедуемся мы не священнику а Самому Христу перед священником; то мы, конечно, не подумаем, что исповедываться значит отвечать только на вопросы, какие сделает священник: «грешен» или «Бог миловал от этого греха», а — все ли мы выскажем пред священником, что лежит на нашей совести или далеко не все, если не спросит священник — это будто бы и не наше дело, не наша забота. Нет, братие, не то значит исповедываться; священник своими вопросами только помогает исповедующемуся припомнить и принести Христу грехи его, а всякий должен исповедываться пред Христом. Если бы не было этого напоминания со стороны священника, напоминания, — которое мы едва ли не обратили во зло, потому что воспользовались им, чтобы самим не думать о грехах своих, если бы священник не стал нас спрашивать подробно сам о грехах наших, а сказал только кающемуся: Се чадо Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое; кайся же пред Ним, а я, как свидетель буду слушать, в чем ты пришел просить прощения от Христа; что тогда? как бы мы стали тогда исповедываться? Пожалуй, очень многие не нашлись бы что и сказать на исповеди. А это не значит ли, что мы и сами не знаем хорошенько, в чем мы виноваты пред Христом? Верно, мы привыкли пользоваться тем, что священник сам за нас испытывает нашу совесть; а ведь не так бы должно быть; в писании сказано да искушает человек себе и тако от хлеба да яст и от чаши да пиет (2Кор.2:27). Не сказано: пусть человек даст искусить, т. е. испытать себя иерею, но да искушает себе т. е. пусть сам себя испытает прежде и потом предстанет на суд иерея. А мы, когда приходим исповедываться, представляем ли себе какой грех особенно тяготеет на нашей совести? что особенно разлучает нас от Господа? какая страсть, какая греховная привычка особенно обладает нами? Конечно, чтобы видеть это, надобно пройти в воспоминании своем все время от предшествовавшей исповеди до настоящего дня; припомнить те случаи, когда совесть особенно сильно обличала нас в чем-нибудь; нужно посмотреть на свой день, как мы его обыкновенно проводим; нет ли у нас таких греховных привычек, что наша совесть от ежедневного, от ежечасного, быть может, повторения этого греха, перестала даже и обличать нас за него? Когда бы мы так искушали себя прежде, чем предстать пред Христа, чтобы принести устное исповедание во грехах своих, тогда мы и без вопросов священника могли бы говорить Христу грехи свои; тогда священник, действительно, был бы только свидетелем того, как Христос невидимо приемлет исповедание от кающегося грешника; тогда он мог бы видеть, кто каким духовным недугом страждет? кому какое нужно врачевание? тогда он мог бы следить за ходом наших духовных болезней, как истинный врач, от одной исповеди до другой и смотреть — есть ли признаки исцеления, или болезнь только больше укореняется, и увеличивается опасность, — как бы беспечность и нерадение не перешли в нераскаянность, или — при внезапном приближении смерти — в отчаянье. А теперь — трудно быть священнику врачом духовным, когда он сам только предлагает вопросы и от всех слышит на них почти одни и те же ответы; ведь жизнь у всех, в общих чертах, одна и та же; потому и грехи, большею частию, одни и те же. Не забудьте, братие, что через несколько часов вам должно будет предстать со своею исповедью не пред священника, а перед Самого Христа; употребите хоть теперешнее, остающееся вам до исповеди время на то, чтобы подумать хорошенько, — с чем вы предстанете пред Христа, в чем станете исповедоваться; не рассчитывайте только на вопросы священника.

Но и не в том состоит вся исповедь, чтобы припомнить только все грехи и перечислить их пред священником; это еще только первая половина дела. Иное дело — привести себе только на память грехи свои и иное дело — раскаяться в них. Для того и нужно их припомнить сколько возможно подробнее, для того и нужно подробно перечислить их пред Христом, чтобы увидать, понять, почувствовать, какие мы грешники пред Богом, чтобы просить у Христа оставления их как бы в последний раз, имея твердое намерение — вперед удерживаться от повторения их всеми силами. А у нас, обыкновенно, какое чувство наполняет нашу душу во время исповеди? едва ли не одно чувство стыда пред священником. Это от чего опять? Опять от того, что мы не перед Христом исповедуемся, а перед человеком священником. Что если бы мы предстали пред Самого Христа, и перед нами развернули бы и стали читать свиток, в котором написаны грехи наши со всеми их обстоятельствами, в котором все, все видно, когда что мы делали, что говорили, что думали? С каким чувством сокрушения слушали бы мы это грозное обвинение, как умоляли бы мы тогда Владыку Христа о помиловании! А теперь, когда духовник почти насильно разгибает свиток нашей совести и заставляет нас повторять за ним почти одни только названия наших грехов, одни только заглавия в этом свитке, — думаем ли мы о Христе, Который тут невидимо стоит, приемля исповедание наше? Нет, нам стыдно только духовника — человека. А чего его стыдиться? Не говоря уже о том, что он сам такой же человек, и человек, быть может, не лучше тебя, хоть бы только, то одно припомнить, что перед ним раскрыта не моя одна совесть, что ему приходится быть свидетелем стольких исповедей! А если бы кто-нибудь имел причины считать себя и грешнее других, великим грешником; то что значит показать себя таким, каков есть, перед одним человеком. И что такое духовник? Свидетель наших слов, такой же немой как и стены того храма, в котором мы исповедуемся, свидетель — который через несколько лет унесет с собой в могилу все, что привелось ему выслушать. Не думайте же, братие, о духовнике, когда приходите исповедоваться; думайте о Христе, Который тут же невидимо стоит, приемля исповедание ваше, и говорите каждый грех не со стыдом пред человеком духовником, а с чувством сокрушения пред Христом, для Которого наши грехопадения тоже, что язвы креста. Аминь.

Поучение пред исповедью

Иди, и отселе ктому не согрешай (Ин.8:11)

сказал Господь жене грешнице, ожидавшей от Него осуждения себе. Вот, братия, образец исповедания — и для грешников, кающихся в своих прегрешениях, и для священников, изрекающих отпущение грехов кающимся. Если кто, приходя исповедывать грехи свои, так о них думает, так на них смотрит, что неминуемо ожидает себе за них осуждения от Бога, как та жена грешница, которую затем и привели к Господу, чтобы Он осудил ее на казнь, — на побиение камнями; тот верно — услышит от Господа, вместо грозного осуждения, только милостивое — иди и отселе ктому не согрешай: — иди, только вперед уже не греши. И кто так кается в душе своей, тот, действительно, не будет более совершать греха, извергнутого из души таким болезненным раскаянием. Но, чтобы так каяться, надобно, братия, приготовиться к исповеди. Исповедь не пересказывание наших грехов духовнику, а обещание Господу — переменить свою жизнь. Хорошо, если в самом деле грехи наши так тяготят нашу душу, что мы только о них думаем, так — что они не дают нам сна, делают несносною пищу (как иногда бывает это с нами в наших земных бедах); хорошо, если мы от всей души можем с пророком Давидом вопиять: Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, — ибо беззаконие мое я знаю, и грех мой предо мною есть всегда; тогда понятно, если мы так теснимся у дверей Небесного Отца, и Судии, и Бога, спеша, как блудный сын, пасть пред Ним ниц на землю с горькими слезами и скорее вымолить себе у Господа помилование. Но если мы предстаем пред Господа и — сами не знаем, — в чем каяться, если мы приходим просить у Него прощения, а и не подумали, в чем же мы будем просить у него прощения, и не постарались припомнить, пересмотреть своим воспоминанием время, протекшее с тех пор, как мы исповедывались и причащались в последний раз пред сим; — то на что же это похоже! Вот же, братие, и воспользуемся хоть этим временем, пока исповедникам приходится дожидаться, и дожидаться иногда довольно долго, когда придет их очередь предстать пред Господа, и воспользуемся этим временем, — употребим его на приготовление себя к исповеди. Мы ожидаем услышать от Господа милостивый глас: иди и отселе ктому не согрешай; подумаем же, готовы ли мы исполнить это Его слово; потому что, если не готовы, то не получим от Него прощения. Подумаем же, какую перемену в нашей жизни можем мы обещать Господу после настоящей исповеди? Есть грехи, в которые мы наверное опять впадем; это грехи забвения, невнимания, грехи, можно сказать, невольные, таковы напр. пустословие, осуждение, огорчение на ближнего, нетерпеливое слово и пр., и пр.; большею частию, мы и сами не успеваем заметить, как впадаем в такие грехи; вот относительно таких грехов мы и можем обещать Господу только то, что с этого времени будем внимательнее наблюдать над собой, будем беречься от них всеми силами души нашей. Но бывают в жизни нашей грехи иного рода, — грехи вошедшие у нас в правило, в обычай, так что уж мы заранее знаем, что совершим тот или другой грех; так уже мы завели, чтобы позволять себе их; напр. кто-нибудь не соблюдает постов, не потому, чтобы ему его здоровье и силы не позволяли поститься, а просто по невоздержанию; или по праздникам не бывает у службы церковной, — не по тому, чтобы болезни его или дела не позволяли ему быть в церкви, а по лености только; так напр. когда купец позволяет себе обман и неправду в торговле; когда чиновник берет взятки и делает какие-нибудь притеснения и несправедливости, намеренные проволочки в деле и вообще какое-нибудь лицеприятие из корысти; когда хозяин или хозяйка делает обиду находящимся у них в услужении и получающим от них плату и пр. т. п.; все это говорится для примера; все это признают они грехом, каются в этом, когда приходят на исповедь, а между тем эти грехи получили в их жизни силу закона, сделались неизменным правилом. — Вот пусть же каждый и испытает свою совесть, пересмотрит свой день, нет ли и у него таких грехов, которые он сам себе позволяет делать. И пусть помнить, что Господь, Которому он приходит каяться, между прочим, и в таких грехах, — скажет ему — «иди, — но, смотри же, больше не греши»; пусть же и спрашивает себя каждый относительно каждого греха, — готов ли он исполнить это слово Господа: — «иди, и отселе к тому не согрешай» этим грехом? — В таком-то духе должно быть наше приготовление к исповеди; каждый, углубляясь в себя, оставаясь наедине с самим собой в этом многолюдном собрании ожидающих, когда придет их очередь исповедоваться, пусть спросит самого себя, — не должен ли он в чем-нибудь положить начало решительному исправлению в своей жизни, переменить какие-нибудь обычаи в своей жизни? А если мы что-нибудь признаем грехом, будем исповедоваться в этом, — но между тем не хотим оставить этих вольных грехов — то не получим прощения от Господа, не можем приступить к св. Тайнам. От Господа не получила отпущения грехов своих ни одна блудница, намеревавшаяся продолжать свою греховную жизнь, ни один мытарь, не возымевший твердого намерения оставить неправду, допускавшуюся мытарями в отправлении их должности. «Иди и отселе к тому не согрешай» — услышит он от Господа, — и если Господь не увидит в его сердце искреннего и твердого обещания: «да, Господи; отселе я оставлю то, в чем волею и не неведением согрешал, т. е. что позволял себе делать против совести и закона Твоего; отселе я буду всемерно беречь себя, наблюдать за собой, чтобы и по неосторожности, по невнимательности не согрешать»; — если Господь не услышит от нас такого обещания, то не услышит и от Него такой исповедник — отпущаются тебе греси твои. Если бы так мы, братия, приготовлялись к исповеди, то и исповедь наша была бы крайне непродолжительна; духовник, удостоверяясь, что нет за кающимся — таких грехов, которые препятствуют ему примириться с Господом и принять Св. Тайны — тотчас же сказал бы: — отпущаются тебе греси твои; иди, токмо отселе ктому не согрешай. По вашей неприготовленности к исповеди — братия, — продолжительна бывает исповедь; разделите нашу тяготу, помогите нашей немощи, лучше приготовляясь к исповеди самоиспытанием. Аминь.

Поучение пред исповедию

Се, приступаю к Божественному причащению. Содетелю! да не опалиши мя приобщением; огнь бо еси недостойныя попаляяй. Боготворящую кровь ужаснися, человече, зря; огнь бо есть недостойныя попаляяй (Последование ко св. причащению).

Такие слова влагает св. церковь в уста, такие чувствования она желает вложить в сердце нам, братия, когда мы готовимся приступить ко святым, пречистым, животворящим, но и страшным в тоже время Христовым тайнам. Как же, братие, нам, недостойным приступать к огню, поядающему недостойныя? Кто из нас может назвать себя достойным? Да, братия; тот отвержен бы был от лица Божия, как возносивший себя фарисей, кто думал бы приступить ко св. тайнам, считая себя достойным; истинно, все мы недостойны предстать и явиться лицу Божию; (Пс.41:3. Втор.4:24) не по достоинству нашему, а единственно по милости Господь удерживает огнь Своего Божества, чтобы не попалил он души и телеса наши (Исх.28:33). Приступаем мы к животворящим и огнепопаляющим Христовым тайнам, надеясь на великое милосердие Божие; приступаем обнадеживаемые, ободряемые каждый словом отца своего духовного, которому мы открыли свою душу, который, смотря по состоянию души нашей, либо разрешает и благословляет нам приступить ко св. причащению, либо повелевает удержаться до времени, лучше испытать себя, испытать самым делом, — искренно ли наше раскаяние.

И духовный отец ваш, братие, не сам по себе, не по своему рассуждению, признает одного достойным, а другого — будто бы — недостойным приступить ко св. Тайнам. Если он не заражен фарисеевым самовозношением, то он не считает себя достойнее ни одного из тех, которые у него исповедуются. Он знает, как и вы знаете, что великие грехи мытаря, по искреннему его раскаянию, не помешали ему в один час сделаться достойным в очах Божиих; равно как, вы знаете, и Он знает, что фарисей, чистый от преступлений мытаря, был пред Господом недостоин. Итак, не суд Божий о достоинстве или недостоинстве человека восхищает себе у Бога отец духовный, когда разрешает приступить ко св. Тайнам одному, и не разрешает другому; а только судит (на сколько может судить по видимости о внутреннем расположении человека), судит о том, истинно ли раскаявается в своих грехах исповедующийся пред ним, или раскаявается, но не истинно, сам себя обманывает, вернее же сказать, сам себя только старается обмануть. Где тот человек, который бы дерзнул воспретить доступ ко Господу человеку истинно раскаявающемуся?! Но если духовник видит, что грешник, исповедующийся пред ним Господу грехи свои, кается только словами, а сердцем не возненавидел грехи свои, если он кается и говорит, что жалеет о своих прежних грехопадениях, но на будущее время не обещает оставить их, или наконец, если кающийся и обещает, что оставить грех, но на деле не оставляет его, если он по-прежнему предается пороку, от которого обещал Господу отстать, — если так, то это не истинное раскаяние; если так, то духовник, изрекающий слово разрешения этому связанному узами греха, и его не разрешает, и себя вяжет с ним; и того не остерегает от поядающего огня, и сам себя ввергает с ним во огнь. Здесь-то потребны мудрость и рассудительность; здесь-то нужна любовь соскорбляющая согрешающим и страх Божий, как бы не предать Господа во святых Его пречистых тайнах на поругание, а причащающегося в суд себе и во осуждение не подвергнуть смерти!…

Братия! Не от себя говорим мы это, а от слова Божия, и от писаний отеческих. Св. Василий Великий спрашивавшим его, — до скольких раз и какие грехи прощать предоставлено духовнику? — говорит: власть прощать дана не просто, а под условием послушания кающегося тому, кто печется о душе его. А о том, какие грехи прощать, — и спрашивать не должно, ибо слово Божие обещает отпущение всякого греха кающемуся как должно (вопр. и отв. 15-й). А на вопрос, по каким плодам должно дознавать истинное покаяние, — говорит: должно смотреть нрав кающихся, расположение удаляющихся от греха и старание их о достойных плодах покаяния (отв. 14). Кающийся должен придти, говорит он, в такое расположение сердца, чтобы сказать о себе по писанию: неправду возненавидех и омерзих (Пс.118:163), (т. е. грех стал для меня ненавистен и мерзок), а кто словом исповедует, что кается, но в грехе не исправляется, о том, думаю, говорит Василий Вел., написано: аще тя молит велиим гласом, не веруй ему, седмь бо есть лукавствий в души его (Притч.26:25. Отв. 5 и 6. Кратк. Пр.). Но, скажете, в таком случае, опять никто не должен приступать ко св. тайнам, потому что никто из нас не может сказать, что исправится от всех своих грехов и будет безгрешен. Но никто и не требует от нас невозможного, братия; не о тех это грехах говорится, которые совершаем мы, сами того не замечая, можно сказать; напр. слово нетерпеливое, осуждение мысленное, взгляд завистливый и т. п. Относительно таких наших ежедневных прегрешений, — грехов неосторожности, забвения, привычки мы можем обещать Господу только наше всевозможное старание наблюдать за собой, чтобы такою бдительностью ограждать себя от этих преткновений. Но есть другие грехи, грехи вольные, в которых не прежде мы можем получить разрешение от отца духовного, как обещав при нем Господу Богу, пред святым Его крестом и евангелием, решительно оставить эти грехи. Например, нарушитель целомудрия или супружеской верности не иначе может получить разрешение, как обещав Господу решительное исправление. Например, человек живущий неправедным прибытком тогда только может считать себя истинно кающимся в этом грехе, когда возымеет непременное намерение, твердую решимость оставить свой неправедный прибыток. Кто не видит, что это уже не грехи неведения, забвения, неосторожности; это грехи, на которые решаются заранее, которые совершают обдуманно; прежде чем совершить их, человек колеблется, — и увлекается грехом, и удерживается страхом суда Божия; одним словом это грехи, вольные. Вот относительно таких-то грехов истинно кающийся в них должен самым делом показать, что они сделались ему ненавистны и мерзки. Ты скажешь: «я немощен, я не могу оставить такого-то или другого, обладающего мною греха»! Брат мой! если ты сам говоришь, будто не можешь; то лучше и не приходи сюда; не только приступить ко св. тайнам, ты не можешь получить и разрешения своих грехов, потому что хотя бы ты одним только этим грехом намерен был и впредь оскорблять Господа, тем не менее, этим грехом враждуешь на Него, и гнев Его пребывает на тебе, и все грехи твои остаются с тобою. «Но я обещаю всемерно, всеми силами своими бороться с грехом, который обладает мной, скажет иной кающийся, только мало имею надежды на успех своей борьбы, потому что, много раз предпринимал ее и каждый раз оказывался бессильным против своей страсти». Это уже иное дело, — когда кто обещает, по крайней мере, снова вступить в борьбу с грехом; кто снова принимает решительное намерение оставить грех, тот, действительно, приступает к покаянию; тому отец его духовный изречет слово отпущения. Но если он даже сам о себе сознает, что решение его удаляться от греха не довольно твердо, что ему угрожает сильная опасность подвергнуться прежнему своему падению; то лучше ему удержаться от причастия страшных Христовых Тайн; пусть он, очистив свою душу от грехов святым таинством покаяния, самым делом убедится и дознает, что намерение его оставить грех укрепилось и решимость его получила достаточную твердость. Если же кто многократным падением в какой-нибудь из вольных грехов показал, напротив, что обещание оставить этот грех, даваемое им на исповеди, было не довольно твердо, тому и отец его духовный не может дозволить приступить к св. причащению прежде, чем такой кающийся покажет делом, что раскаяние его не пустое слово, а истинное дело; иначе, это значило бы предавать Господа. «Блюди», говорит тот же Василий Великий священнику, «блюди, да не убоишися человека в падении его; да не предаси Сына Божия в руце недостойным; да не устрамишися кого от славных земли; ниже самого диадиму носящего да причастиши. Аще не обратятся» пребывающие во грехе, т. е. не отстанут от него, «горе и тем, и причащающим их» (Малый Потребн. гл. 7 предисловие). Скажет кто: я лучше понесу всякую другую эпитимию. Брат мой! не наше страдание, а страдания Христовы за нас, кровь Иисуса Христа очищает нас от всякого греха (1Ин.1:7); не в том дело, чтобы тебе понести какое-нибудь наказание; не для того не допускают ко св. причащению пребывающих во грехе; дело в том, что не безопасно тебе, — тебе может обратиться в пагубу принятие в себя божественного огня, не уверившись опытом, что извергнута из сердца нашего смола греха: иначе огнь этот возгорится в такой пламень, который попалит и тебя, и духовника твоего с тобою. Епитимия, если ты хочешь понести ее, послужит тебе не в заглаждение греха, а для того, чтобы сделать тебе грех этот более страшным и ненавистным. А до тех пор, пока грешник не оставил греха, не только какая-нибудь эпитимия, но и, тягчайшее из последствий греха, удаление от св. причастия не вменяется ему ни во что. Доколе кто не оставил греха, дотоле тот лишает себя грехом своим святого причащения не как опасающийся приступить к божественному огню, кающийся грешник, но как язычник, как чуждый Христа. «Аще неотступно держатся своих обычаев», сказано о таковых в правилах божественных, «аще неотступно держатся своих обычаев и сластем плотским паче работати восхощут, нежели Господеви, и евангельского жития не приемлют, ни едино нам обще к ним слово. Мы бо в людях непокоривых и прекословных научихомся слышати: спасаяй спаси твою душу». И еще: «Отнележе оставить человек грех, тогда канон приемлет» по 39-му правилу Василия Великого т. е. когда оставить человек грех, с тех пор и начинает держать правило отца своего духовного об удалении на известное время от св. причащения. «Но мне тяжело это», скажешь; «но я все-таки христианин». — Благодарение Господу, если действительно тяжело; чем тяжелее это лишение, тем вернее, что ты, во избежание его или для сокращения его, оставишь порок, который составляет для тебя истинную причину этого лишения. Ты говоришь, о брат мой, что ты христианин; да, ты христианин, но грех твой стоит стеною между тобой и Христом; грех твой в тебе враждует против Христа и возжигает на тебя гнев Христов; а ты этого и не понимаешь, как видно, потому что, вместо того, чтобы страшиться огня Божественного причащения, сам неразумно просишь его. Узнай же самым делом, возчувствуй, как тяжело быть в отлучении от Господа. И как скоро ты покажешь, что для тебя Христос дороже греха, Он с радостию отверзет для тебя Свои объятия. Приидите, поспешите, братие; извергнем грех, примиримся с Господом. Нет греха, который бы превышал Его неизреченную милость, который бы мог сделаться неустранимым для нас препятствием приступить ко Господу; только возымеем твердое и непреложное намерение оставить грех; а если такое наше намерение и обещание оказывалось уже прежде непрочным, неверным, то испытаем себя и покажем Господу самым делом, что мы теперь уже не обманываем Его. Вспомним опять слова Василия Великого. «Слово Божие, говорит он, обещает отпущение всякого греха истинно кающемуся»; — не забудем же, братия, — «истинно кающемуся»; ибо иначе Пречистое Тело Христово и Боготворящая кровь Его будут для нас огнь попаляяй. Аминь.

Слово в субботу первой недели Великого Поста, пред причащением Св. Таин

Глаголы, яже Аз глаголах вам, дух суть и живот суть (Ин.6:63).

Так сказал Господь, преподав учение о таинстве тела и крови Своей, когда иудеи, не выразумев силы высочайшего предмета сего учения, соблазнились, стали препираться между собою, роптать на Спасителя: Пряхуся же между собою жидове, глаголюще: како может сей нам дати плоть свою ясти? (Ин.6:52). И не одни только жестоковыйные и неверующие иудеи соблазнились учением Господа о вкушении плоти и крови Его, но даже мнози от ученик Его реша: жестоко есть слово сие; и кто может Его послушати! (Ин.6:60). И от сего, прибавляет Евангелист, — т. е. с этого времени мнози от ученик Его идоша вспять, и ктому не хождаху с Ним (Ин.6:66). Благодарение Господу! — то, что невместимо было для иудеев, — ныне для нас открыто, и чем они соблазнялись, тому мы веруем; веруем, и готовимся вкусить истинного тела и истинной крови Сына Божия. Но не для одних иудеев слова сии изречены были Господом; не менее они относятся и к нам, почему и воспомянуты были Евангелисту Духом Святым. Глаголы, говорит Господь, яже Аз глаголах, дух суть и живот суть. Какие глаголы? — Аз есмь хлеб животный, иже сшедый с небесе; аще кто снест от хлеба сего, жив будет во веки: и хлеб егоже Аз дам, плоть Моя есть, юже Аз дам за живот мира. Плоть бо Моя истинно есть брашно, и кровь Моя истинно есть пиво. (Ин.6:51–55). Ныне уже исполнились эти глаголы Христа Спасителя: Он уже предал плоть Свою на распятие за живот мира, и дал верующим хлеб животный и чашу жизни — истинное тело Свое и истинную кровь Свою. Но если глаголы Спасителя дух суть и живот суть, то и для нас недовольно одного только приятия плотью Тела и Крови Искупителя нашего, чтобы в нас воздействовал Его Дух жизни; но необходимо, причащаясь — как брашна и пития — истинного Тела и истинной Крови Христовых, входить умом нашим и сердцем в дух и силу таинства. Глаголы, яже Аз глаголах вам, дух суть и живот суть, говорит нам Господь. И чем священнее, чем возвышеннее предмет сих слов Христовых, тем необходимее входить умом и сердцем в их знаменование. Если иудеи погибли от того, что преткнулись еще только в разумении слов Христовых, то не еще ли пагубнее будет, если кто погрешит в употреблении святейшего таинства?

Итак, прежде чем приступим к великому и страшному таинству Тела Христова и Крови Владычней, приникнем смиренною мыслью веры и размыслим, в чем состоит дух и сила сего Таинства, в которое со страхом желают приникнути Ангели (1Пет.1:12).

Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь имать живот вечный (Ин.6:54), говорит Господь. Вот сила таинства; живот вечный сообщает оно тому, кто достойно приемлет его. Якоже посла Мя живый Отец, и Аз живу Отца ради, — и ядый Мя, и той жив будет Мене ради (– 57). Бог — Слово, раскрывающий в Себе все существо и всю жизнь Отца, — вот источник жизни, сообщающий ее в силе Животворящего Святого Духа, — и кроме Него нет жизни нигде, ни в чем. Потому человек отпавший от Бога — Слова неминуемо должен был лишиться жизни, подобно тому, как ветвь отломившаяся от дерева, лишившаяся возможности получать жизнь от корня, источника своей жизни, — необходимо сохнет и погибает; потому-то единым человеком грех в мир вниде и грехом смерть, и тако смерть во вся человеки вниде (Рим.5:12). Но се есть воля пославшего Мя Отца, говорит Господь Иисус Христос, да всяк имать живот вечный (Ин.6:30. 40); для сего-то Живый Отец послал на землю Сына Своего, источник жизни, хлеб животный; хлеб бо Божий есть, сходяй с небесе и даяй живот миру (–33); Сына Своего Единородного посла Бог в мир, да мы живи будем Им (1Ин.4:9). Живот вечный дал есть нам Бог, и сей живот в Сыне Его есть; имеяй Сына Божия, имать живот (1Ин.5:11–12). И сей-то Сын Божий дает нам Самого Себя в таинстве Евхаристии, — плоть Свою, преданную Им за живот мира, кровь Свою, излиянную за всех; телесно и духовно соединяется Он с человеком и в Себе вновь делает его причастником жизни вечной. Аз есмь хлеб животный, иже сшедый с небесе; аще кто снесть от хлеба сего жив будет во веки (Ин.6:51). Такова сила святейшего и страшного Таинства, к которому мы готовимся приступить. Но, — дух есть иже оживляет; глаголы, яже Аз глаголах вам, говорит Господь, — дух суть и живот суть; потому, вкушая плотию истинное тело и истинную кровь Господа, мы должны соединяться с Ним и духом; плоть не пользует ничтоже, присовокупил Спаситель, т. е. одна внешность даже и святейшего предмета, или, как в настоящем случае, одно буквальное выполнение заповеди Господней о причащении, для того, кто не старается при этом входить в дух и силу таинства, — не пользует, а еще может послужить во осуждение. Вкушая тела и крови Христовой, мы входим в теснейшее соединение со Христом: ядый Мою плоть и пияй Мою кровь во мне пребывает и Аз в нем (Ин.6:56), сказал Господь. Мы делаемся едино тело с Господом: едино тело есмы мнози, вси бо от единого хлеба причащаемся (1Кор.10:17). Не весте ли, яко телеса ваша удове Христовы суть (1Кор.6:15)? будем же с Ним един дух. Будем непрестанно памятовать, что мы во Христе и Христос в нас и посему будем жить не своею жизнию, а жизнию Христа, — так, как будто бы в нас не было своей воли, своей души, как как будто бы наше тело было мертвое тело, одушевляемое только Духом Христа, Духом Божиим. Или не весте, яко телеса ваша храм живущего в вас Святого Духа суть, Егоже имате от Бога, и несте свои (– 19). Помышляйте себе мертвых быти греху, живых же Богови, о Христе Иисусе, Господе нашем, пишет к христианам ап. Павел, сие ведяще, яко ветхий наш человек с Ним распятся (Рим.6:11, 6). Христови сораспяхся, говорит он о самом себе, и уже не я живу, — живу же не ктому аз, — но живет во мне Христос (Гал.2:19, 20). Когда Иисус Христос, преподав ученикам Своим на Тайной Вечере в первый раз Святейшее таинство евхаристии, вышел с ними из Сионской горницы и пошел в сад Гефсиманский, тогда Он так говорил им: Аз есмь лоза, вы же рождие; будите во Мне и Аз в вас; якоже розга не может плода творити о себе, аще не будет на лозе, тако и вы, аще во Мне не пребудете (Ин.15:5, 4). Вот как тесно соединяется причащающийся со Христом: как отпрыск виноградной ветви проникнут одною жизнию с ветвию, так истинный причастник тела и крови Христовых бывает проникнуть жизнию Христа; как отпрыск виноградной ветви приносит плод только дотоле, пока проникнут одною жизнию со своею ветвию, так и мы не можем сотворить ни одного доброго дела без Иисуса Христа (Мф.7:17, 18); так и всяк рожденный от Бога греха не творит, потому что семя Его в нем пребывает (1Ин.3:9). Молю Тебя Отче, взывал к Богу Отцу Единородный Сын Его, преподав в первый раз ученикам Своим Святейшее Таинство евхаристии, — да вси едино будут: якоже Ты Отче во Мне и Аз в Тебе, да и тии в Нас едино будут (Ин.18:21). И небесный Отец исполнил моление Сына Своего: ныне каждый истинный причастник тела и крови Христовой, во Христе Иисусе, становится истинным сыном Отца небесного, живущим Духом Его, так что, силою Духа Святого, из глубины своего духа с дерзновением взывает к Отцу (Рим.8:14, 15): Авва Отче! С какою любовию на истинных причастников тела и крови Христовой взирает с небес Его Пренепорочная Матерь! В каждом из них Она видит Своего Сына и Бога, Его Тело, восприятое от пречистых кровей Ее, кровь Его — излиянную Им на кресте; на каждого причастника Христова взирает Она как бы на собственного, истинного сына Ее. Истинный причастник тела и крови Христовой проникнут одною жизнью со всею церковью. Все мы едино тело, един дух (Еф.4:4). Вы есте тело Христово и уди отчасти; (Римл.12:27); едино тело есмы мнози вси бо от единого хлеба причащаемся (– 10, 17). Все мы члены единого тела — Церкви, имеющей единую Главу — Христа; от того-то истинные причастники тела и крови Христовой все братья между собою; союзом братства о Христе, как сыны единого небесного Отца, соединены они не только со всеми сынами церкви воинствующей здесь на земле, но и со всеми душами святых Божиих, со всеми небожителями — другого, нездешнего мира; не напрасно сказал Господь, и это не какое-нибудь переносное, несобственное выражение, что великая радость бывает на небеси даже о едином грешнике кающемся. Такова сила таинства евхаристии; таких дарований сподобляются те, которые, делаясь причастниками тела и крови Христовой, соединяются с Господом и духом, входя и разумением, и сердцем в силу сего таинства. Но иное будет с нами, если мы только устами примем тело и кровь Господа и не потщимся духом соединиться с ним? Якоже розга не может плода сотворити о себе, глаголет Господь, тако и вы, аще во Мне не пребудете. Аще кто во Мне не пребудет, — извержется вон, якоже розга, и изсышет, и собирают ю, и во огнь влагают, и сгорает (Ин.15:4, 6). Милосерд и Долготерпелив Господь: каждый год приходит Он к нам, как к бесплодной смоковнице и смотрит, нет ли надежды, что в этот год принесет она плод свой? Каждый год преподает нам Господь хлеб животный и чашу жизни, и ожидает, не оживится ли хотя в этот раз мертвое сердце жизнью Христовою. Смоковница как и прежде стоит бесплодна; но Тот, Кого «Мария яко Вертоградаря, вопрошаше», молит Господина вертограда: Господи! остави ю и се лето, дондеже окопаю окрестся, и осыплю гноем, и аще убо сотворит плод; аще ли же ни, — во грядущее посечеши ю (Лк.13:8, 9). О, да подействует на нас хотя страх посечения; уже, быть может, и секира при корени древа лежит (Мф.3:10); кто знает, что будет с нами в сие, наступающее для нас, грядущее лето жизни? Поспешим соделаться причастниками Христа не только по телу, но и по духу. Прежде чем приступим к пречистым, страшным и животворящим тайнам, дадим себе обет, отныне жить не себе, но Христу, по силе даруемого Им Св. Духа. От нас и требуется только решимость и желание, а силы Сам Бог преподает нам ныне в сем святейшем таинстве.

В чем же состоит дух сего таинства? — Дух этот есть любовь, бесконечная, неизреченная любовь Божия к человекам. Таинство тела и крови Христовой есть самое полное, самое совершенное выражение любви Божией к нам: о сем явися любы Божия в нас, яко Сына Своего Единородного посла Бог в мир да мы живи будем Им, и о сем познахом любовь Христову к нам (1Ин.4:9), яко Он по нас душу Свою положи (– 3, 16). По Своей бесконечной любви, Отец небесный Сына любве Своея не пощаде, но за всех нас предал есть Его (Рим.8:32); по своей неизреченной любви к нам Сын Божий, чтобы опять соединить нас с Богом, от Которого мы отпали, принял на Себя все наше и отдал нам всего Себя; Он принял душу и тело наше, чтобы восприять грехи души и тела, принял зрак раба и послушлив был даже до смерти (Фил.2:8), чтобы, восприяв на Себя исполнение всех требований закона, загладить наше непослушание; принял на Себя тяготевшее на нас проклятие и гнев Божий, да избавит нас от клятвы законныя (Гал.3:13), и примирит Богови крестом, убив вражду на нем (Еф.2:16); принял на Себя и вынес наказание за все грехи всего человечества, дабы уверовавших в Него освободить от казни вечныя; наказание мира нашего на Нем язвою Его мы исцелехом (Ис.53:5); Он принял наконец самое состояние смерти, дабы избавить человечество от вечной смерти, угрожавшей ему. Бо́льши сея́ любви́ никтóже и́мать, да кто́ ду́шу свою́ положи́т за дру́ги своя́ (Ин.15:13). Но Господь Иисус Христос показал нам большую любовь: Он не только принял на Себя все наши немощи, грехи и недостатки, но и предал нам в Себе Самом все сокровища Своей благости, отдав нам в сем святейшем Таинстве, к которому мы готовимся приступить, всего Себя, отдав самое Тело и Кровь Свою, в которых неотлучно пребывает и исполнение Божества Его — дабы соделать нас прича́стниками Боже́ственного естества́ (2Пет.1:4). Сл. Хр.! приобщаясь истинного тела и истинной крови Христовой, будем вкушать своим сердцем и этой любви Его, которая лиется в Его крови и составляет силу видимого Его тела; будем исполняться, по силе сего таинства, духом любви Его. А́ще си́це возлюби́л есть на́с Бо́г, и мы́ до́лжни есмы́ дру́г дру́га люби́ти (Ин.4:11). О́н по на́с ду́шу Свою́ положи́, и мы́ до́лжни есмы́ по бра́тии ду́ши полага́ти (– 2, 16). Но кто, кроме Него Единого, имеет такую любовь! по крайней мере не люби́м сло́вом, ниже́ язы́ком, но де́лом и и́стиною (– 3, 18). Будем терпеливо сносить немощи других, как Он понес наши немощи: оскорбление ли получим от кого? — но Он претерпел за нас заушения, оплевания, поругания — и не возненавидел нас; огорчает ли нас кто? — но Он за нас принял язвы, бичевания, пригвождение ко кресту, и возненавидел ли нас? Будем, по силе Его любви, делиться с другими всем, чем, по неизреченной милости Его, владеем сами. Вся жизнь Господа была служение нам: для спасения нашего, в трудах проповедания Он забывал и голод с жаждою, и усталость от пути, и время отдохновения, и Мать Свою, и братий; посвятим же и мы на служение ближним все наши силы, все способности; отдадим свой покой за спокойствие других, свои удовольствия за пользу братий. А́ще си́це возлюби́л есть на́с Бо́г, и мы́ до́лжни есмы́ дру́г дру́га люби́ти (– 4, 11). Когда же мы возлюбим друг друга, тогда, благодатию Св. Духа, в нашем сердце возгорится и любовь Божия. Аще друг друга любим, Бог в нас пребывает и любы Его совершенна есть в нас (Ин.4:12), а не любяй брата своего, егоже виде, Бога, Егоже не виде, како может любити (—20)? Но если мы, соделавшись причастниками тела и крови Христовой, не проникнемся духом сего таинства, что тогда будет с нами? Будет ли иметь для нас святейшее таинство свою животворную силу? Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, говорит Господь, имать живот вечный; но мы потому именно о себе и вемы, яко преидохом от смерти в живот, яко любим братию; не любяй бо брата пребывает в смерти (Ин.3:14). Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, говорит Господь, во Мне пребывает, и Аз в нем; но аще друг друга любим, Бог в нас пребывает (Ин.4:12); Бог любы есть, и пребываяй в любви в Бозе пребывает, и Бог в нем пребывает (—16).

Будем же, сл. хр., приобщаясь истинного Тела и истинной Крови Христовой, приискренне приобщаться и духу любви Его, чтобы святейшее, спасительное таинство не обратилось нам в суд или во осуждение, но во исцеление, и спасение души и тела, и в жизнь вечную». Но не будем терять из виду и опасностей оскорбить и даже поругать благодать великого таинства. Пример таких опасностей, в предостережение от них, представляет нам сама св. Матерь наша, церковь в воспоминаемом Ею ныне событии, как в древности верующие, готовясь приступить к трапезе Господней, подверглись было опасности осквернения от трапезы бесовской. Юлиан отступник приказал в одном городе тайно осквернить идоложертвенным все съестные припасы, какие продавались на торжищах; он надеялся осквернить и совести христиан, которые будут брать пищу с торга. Но Господь не допустил этого, ради живой веры и верности Ему тогдашних христиан: Св. Великомученик Христовых Феодор Тирон явился Епископу, предупредил его об опасности и наставил, как избежать ее. Ведь и всякий образ мыслей и действий у христиан, не во Христе основанный, свойствен уже духу отступничества от Христа. А отсюда приметим, как легко мы, причастники Тела и Крови Христовой, можем напитать не тело, но (что гораздо важнее тела) самый дух наш идоложертвенным нехристианских мыслей, нечистых страстей в книгах, в обществах и т. п. Чрезвычайная благодать Тела и Крови Христовой, к которым мы готовимся приступить, — да обяжет нас к всевозможной бдительности против этих опасностей, и да охранит нас от них! Для того-то в особенности и нужно нам своею верою входить в животворный дух и силу сего великого таинства. «Станем же добре своею верою». Се входит Царь славы, се жертва тайная, совершенная дориносится; верою и любовию приступим, да причастницы жизни вечной будем. Аминь.

1858 г.

Поучение в неделю вторую Великого поста

Видев же Иисус веру их, глагола расслабленному: чадо! отпущаются тебе греси твои (Мк.2:5).

Замечательные слова, братие. Видит Господь веру тех, которые принесли расслабленного и, — по вере их, — дает отпущение грехов и исцеление самому расслабленному. Верно, — в нем расслабление телесное убило уже и душевные силы; видно, — он уже не надеялся исцеления; но, — не обреталось веры в нем самом, — за то, велика и крепка была вера тех, которые принесли его. Видя, что не пройти им чрез двери в дом, где Господь учил, окруженный тесною толпою слушателей, они не остановились пред этим неожиданным препятствием; не оставили, из-за этого, своего намерения; но стали даже дожидаться, когда Господь окончит учение и выйдет из дому Сам или разойдется народ; они, как видно, твердо были убеждены, что — только бы им донести болящего до Господа, — а там уже он найдет исцеление; и вот они решились взнести больного на верх дома и, разобрав кровлю, спустить его в дом сверху. Правда, на востоке, в святой земле, где жил Господь наш Иисус Христос во днях плоти Своей, это не представляет такой трудности, как у нас; потому что кровли на домах там плоские, без скатов, и, чтобы спустить вниз расслабленного, нужно было разобрать только несколько плит, служивших вместе и потолком для храмины, и ее кровлей; но все же эта решимость принесших показывала в них большую веру; они, очевидно, твердо были убеждены, что труд их не будет напрасен; и, действительно, видев Иисус веру их, глагола расслабленному сперва: чадо! отпущаются тебе грехи твои, а потом: восстани, возьми одр твой и иди в дом твой (Мр.2:5, 11).

Потому особенно замечательны слова эти, что из них видно, как Господь подает иногда милость свою требующим ее даже не по собственной их вере, а по вере других. Что это действительно так, подтверждение тому мы находим и в других евангельских сказаниях. Так, когда Господь сошел с горы Преображения с Апостолами Петром, Иаковом и Иоанном, внизу нашел Он несчастного отца, который пришел было с бесноватым сыном своим просить для него исцеления и не получил от учеников Господа — чего надеялся. Вера его сильно поколебалась, и он уже с видимым недоверием обращается к Самому Господу: аще что можеши, помози нам, милосердовав о нас (Мр.9:22). И его же словами отвечал ему Господь: еже аще что можеши веровати, вся возможна верующему, (—23), указывая ему в недостатке его собственной веры причину безуспешности молитвенных заклинаний над сыном его учеников Своих. И как скоро отец возопил со слезами раскаяния: верую Господи! помози моему неверию (—24), Господь немедленно, по вере отца, разрешил сына от власти диавола. Дочь жены Хананейской исцелена по вере матери, раб сотника Капернаумского — по вере своего господина. За веру других Господь воскрешал даже умерших, как-то: сына вдовицы Наинской, дочь Начальника Синагоги, Иаира (Лк.7:11–15, 8, 41–56). Одним словом, везде, везде один духовный закон в делах Господа, выраженный Им Самим в словах: вся возможна верующему, (–23), или в другом месте: вся елика аще воспросите в молитве верующе — приимете (Мф.21:22). Вот почему было и тогда, что, видев Иисус веру принесших расслабленного, глагола самому расслабленному: чадо! отпущаются тебе грехи твои, и потом исцелил его; их вера привлекла на него благодать исцеления.

Но если расслабленный получил исцеление по вере не своей, а принесших его; то, без сомнения, не без собственного его раскаяния изрек ему Господь: чадо! отпущаются тебе грехи твои. Народ Израильский был народ Божий и Господь воспитывал его, до пришествия Спасителя на землю, как невозрастное дитя; видимым образом наказывал за грехи; видимым образом награждал за добродетель; так и привыкли смотреть Израильтяне на бедствия, случающиеся в жизни, и на благоденствие, ниспосылаемое людям от Господа: на долголетие, многочадие, богатство они смотрели всегда как на видимый знак Божия благоволения к человеку, — как на доказательство, что человек этот угоден Богу; а на бесчадие, болезни, бедность, несчастья смотрели как на видимый знак гнева Божия и наказания за какие-нибудь тайные и тяжкие грехи. Так, конечно, и расслабленный, видя в своей болезни наказание за грехи и, по тяжести болезни судя о тяжести своих духовных немощей, только и думал уже о грехах своих, не надеясь на восстановление сил телесных. И вот Господь Сердцеведец, вместо ожидаемых всеми слов исцеления, говорит сперва то, чего жаждала душа расслабленного: чадо! отпущаются тебе грехи твои.

Братие! многие из вас удостоились уже услышать это же вожделе́нное слово от Господа, изреченное устами хотя и недостойных, но облеченных властию Его, Его служителей. Да будут уверены и те, которые не сподобились еще услышать этот желаемый глас Господа, что и они получат отпущение грехов своих, если почувствуют, как расслабленный, о котором мы ныне слышали, всю тяжесть своих грехопадений и будут в сердце своем желать примирения с Господом — желать, конечно, искренно, т. е. с действительным намерением перестать грешить, перемениться, а не с лукавым намерением — поочистить только на время свою совесть, чтобы сподобиться св. причастия, а потом снова приняться за то, в чем только что просили прощения и разрешения. Нет, такие мнимо-кающиеся не услышат от Господа: отпущаются тебе греси твои. Но, быть может, многие из получивших недавно отпущение грехов или надеющихся получить его, также, подобно расслабленному, — не обретают в себе веры; они получили или веруют получить отпущение грехов, но не надеются, чтобы Господь мог укрепить и их расслабленные грехом члены, во еже не работати им ктому греху (Рим.6:6)? Как, думают они, как можно жить не впадая в те же грехи? Один Бог безгрешен; нет человека без греха; кто же может подумать, что через год он придет исповедоваться и скажет пред отцом своим духовным: нет на мне более никаких грехов? Правда, братие, правда; столько времени работавши греху, нельзя вдруг стать чистыми, бесстрастными, безгрешными; при всей нашей бдительности над собой, при всем опасении, опять много ляжет грехов на нашу душу, по забвению, по непривычке наблюдать за собой и сдерживать себя; но, только бы не было вольных, намеренных грехов, только бы нам не каяться с лукавством, т. е. с тайным намерением опять чрез несколько времени произвольно предаться или малодушно поддаться тем же грехам. Иное дело грехи немощи, забвения, неведения; и иное дело — когда человек предававшийся невоздержанию хочет на время только в виде поста, соблюдать целомудрие и воздержание, а потом опять дозволить себе прежние греховные привычки; — когда человек, у которого обман служит обыкновенным правилом жизни, вовсе не намерен менять своих правил и т. п. Это уже не грехи немощи, а прямая нераскаянность; и человек с такими мыслями в сердце пусть не думает, что он исповедавшись, т. е. признавшись только пред Богом и отцем своим духовным в своих грехах, получит от Господа прощение. А в ком усматривает Господь, — (видящий сердце каждого человека), — в ком усматривает Господь искреннее желание оставить грех, тому — вместе с оставлением грехов, — подаст и силу — не поддаться искушению. Кому из нас, братие, не известен пример преподобной матери Марии Египетской, уверяющий нас и показывающий нам, как вера может привлечь благодать совершенного исправления, вопреки всей силе греховных привычек. Будем же верить, братие, слову Господа: аще что можеши веровати, вся возможна верующему; если бы вера в нас была так же сильна и жива, как у преп. Марии Египетской, то Господь сохранил бы нас и от падений неведения, забвения, от прегрешений — так называемых — невольных; (в благодати Господней никогда не бывает скудости); но наша вера слаба; будем же веровать, братие, что Господь сохранит нас хотя от тех, особенно тяжких падений, которые легли на нашу совесть в прошедший год, что это оставление, по благодати Божией, греховных привычек, наиболее обладающих нами, послужит прочным началом решительного, совершенного исправления, нашего спасения. Будем веровать; — вся возможна верующему. А если наша собственная вера так слаба, — вспомним, что Отец наш небесный по вере ближних наших подает исцеление, силу расслабленным и всякие блага просящим у Него (Мф.7:11). Пусть муж раскроет свою совесть жене, жена — мужу, дети — отцу или матери, друг — другу и просят, чтобы они помолились за них, да укрепит Господь силы их, как укрепил Он силы расслабленного, по вере принесших его. Так и Дух Святый поучает нас чрез апостола: Исповедуйте друг другу согрешения, и молитеся друг за друга, — яко да исцелеете (Иак.5:16). Помните, братие, если вера ваша будет ослабевать, что за вас молятся св. церковь и отцы ваши духовные, для которых ваше спасение — их собственное спасение. Они сами нуждаются в ваших молитвах, потому что и сами грешники; но Господь видит, что они носят на себе образ Сына Его, ходатайствующего пред Ним за людей своих — и приемлет их грешные молитвы.

По вере вашей да будет вам братие! Аминь.

1862 г.

Слово в неделю четвертую великого поста

Священнику, который в настоящие святые дни, принимая исповедание грехов от детей своих духовных, с болезнию сердца и страхом, едва не с отчаянием иногда, видит, что приходящие к нему врачевать милостию Божиею свои душевные недуги, каждый год врачуются и не исцеляются, — что каждый год они исповедуются пред ним Господу в одних и тех же грехах и вовсе почти не оказывается таких, которые бы оставили хотя бы одну из своих, губительных для них привычек, вовсе почти не находится и таких, которые могли бы о себе засвидетельствовать, что с настоящим годом состояние души их, хотя мало — мало, но лучше прежнего, по милости Божией; — священнику, который видит все это в своих детях духовных, видит, может быть, тоже самое и в своей душе, — очень понятно — почему святая церковь положила в одну из недель святой четыредесятницы следующее евангельское чтение: «в то время пришел некто ко Иисусу, кланяясь Ему и говоря: Учитель, я привел к Тебе сына моего, одержимого духом немым. Всякий раз, когда схватывает его, терзает; и он пускает пену, и скрежещет зубами и сохнет. Я просил учеников твоих, чтобы выгнали его, но не могли. Иисус, ответствовал ему, говорит: о род неверный! доколь буду с вами? доколь буду терпеть вас? приведите его ко Мне. И привели его к Нему: и когда бесноватый увидел Его, тотчас дух стал ломать его: он упал на землю и валялся, испуская пену. И спросил Иисус отца его, как давно это ему приключилось? он сказал: с младенчества. И многократно бросал его то в огонь, то в воду, чтобы погубить его; но если можешь сколько-нибудь, умилосердись над нами, помоги нам. Иисус сказал ему: если можешь сколько-нибудь верить все возможно верующему. И вдруг отец того отрока со слезами возопил: верую, Господи! помоги моему неверию. Иисус, видя, что сбегается народ, запретил духу нечистому, говоря ему: дух немый и глухий! Я тебе повелеваю, выйди из него и впредь не входи в него. И дух, вскричав и сильно потрясши его, вышел; и он сделался как мертвый; так что многие говорили: он умер. Но Иисус, взяв его за руку, поднял его, и он встал. И как вошел Иисус в дом, то ученики спрашивали Его наедине: почему мы не могли выгнать его? И ответствовал им: сей род ничем не может быть выгнан, как только молитвою и постом. И вышедши оттуда, проходили чрез Галилею; и не хотел, чтобы кто узнал. Ибо учил учеников Своих, и сказывал им, что Сын человеческий предан будет в руки человеческие и убьют Его; и по убиении в третий день воскреснет» (Мк.9:17, 31).

Не один из нас священников вопрошал, вероятно, в душе своей Господа, подобно тому, как Апостолы вопрошали о бесноватом: Господи! почему мы, при вере нашей во всеисцеляющую силу Твоей благодати, при видимом раскаянии собственном нашем, или духовных детей наших, при твердой, — кажется бы, решимости, — бороться всеми силами с нашими греховными привычками, — большею частию, не видим, чтобы в нас и в детях наших духовных было положено хотя начало избавления от обладающего нами враждебного, чуждого духа, который действует в нас как бы вопреки нашей воле, который в минуты какого-то забвения, помрачения ума, заставляет нас совершать такие дела, за которые, и сами мы знаем, будет после нас мучить совесть? Господи, почему мы не можем изгнать его ни из себя, ни из других? И слышим ответ: сей род ничем же может изыти, токмо молитвою и постом (Мк.9:29). Но Сам же Господь отцу бесноватого отрока, когда тот жаловался Ему на свое несчастие, на то, что и ученики Христовы не могли исцелить сына его, сказал: вся возможна верующему (ст. 18), и причину упорства, с каким противился злой дух запрещениям учеников (ст. 23), указывал именно в неверии искавших исцеления (ст. 19). Что же значит, что Господь наедине ученикам говорит как будто иное, присовокупляя, что этот род может быть изгнан только молитвою и постом? Не открывается ли отсюда, что есть нечто возможное молитве и посту, — невозможное одной вере?

Верно слово Господне! Вся возможна верующему; для веры все возможно. Но, сопоставляя то и другое речение Господа, мы должны, кажется, прийти к мысли, что слова Его о необходимости поста и молитвы для избавления человека от власти врага имеют гораздо более обширное и общее значение: что это не был какой-то особенный, упорнейший и лютейший род злых духов, для изгнания которого недостаточно было одной веры, но требовались еще особенные приготовительные средства — пост и молитва; а что вообще весь этот злодейственный, мучащий человека род изгоняется из человека силою Божиею, в которой для веры нет ни отказа, ни недостатка, но не иначе, как помощью молитвы и поста. Так невозможное для человека возможно только силе Божией, привлекаемой верою; но сама вера производит в человеке и пост, и молитву.

Истинной вере возможно, истинной вере легко не только исцелить бесноватого, но и мертвого воскресить; не только умирить, уразуметь, облечь в благолепие истинно-христианского образа мыслей и сделать постоянно приседящею при ногах Иисусовых всякую душу, каким бы лютым беснованием страстей ни была она одержима, но и в душе, по-видимому, уже не сохранившей в себе ничего живого, истинная вера способна вновь возгреть божественную теплоту любви. Так, верно то слово, что одна истинная живая вера в кровь Иисуса Христа (1Ин.1:7), излиянную не за всех только вообще, а за каждого, — и за меня, и за тебя именно — на кресте, — очищающую нас от всякого греха, сильна совершенно изгнать из души нашей, самые многолетние, самые застарелые страсти. Но в ком есть такая живая вера, у того непрестанно как бы преднаписан пред очами Господь Иисус Христос (Гал.3:1), распятый, страдающий за его грехи, — тот непрестанно находится в молитвенном, предкрестном собеседовании с распятым за грехи его Спасителем, — тот истинно постится тем постом, каким постились ученики Христовы, когда отнят был от них и повешен на древе крестном Жених Церкви (Мф.9:15), — тому в чувстве раскаяния и скорби о внутреннем разлучении с Господом, в чувстве живого сознания что грехи его как бы новым средостением (Еф.2:14), воздвигаются между ним и небесным Отцом, сама собою и на ум нейдет какая-нибудь пища. Так живая вера сама собою производит и пост, и молитву. Такой вере, какова, например, была у преподобной Марии Египетской, истинно нет ничего невозможного; не было для нее невозможно грешницу, потерявшую совесть и даже стыд людской, «неудержимую» некогда «во глубине великих безместий» (Вел. кан.), в один день, в один час сделать праведницей, безбоязненно ходящей по святым водам Иордана. Такова была вера разбойника, покаявшегося на кресте, в один час изменившая бесчеловечную душу убийцы, так что она стала способна вкушать блаженство любви в земле кротких. Такова была вера многих, — прежде грешников, а потом просиявших в посте и молитве, преподобных и богоносных Отцов, о чудесном мгновенном обращении которых читаем мы в церковных сказаниях. Вот же нам ручательство, что не невозможно для истинного покаяния и решительное совершенное оставление прежних греховных привычек; ибо мы знаем, что Господь Иисус Христос, Который вчера и днесь той же и во веки (Евр.13:6), если в прежние веки совершал всецелое избавление от страстей в душах взывавших к Нему с верою; то и днесь исцелил бы так же мгновенно и всесовершенно наши души от беснования страстей, если бы и в нас была такая же вера, как в древних.

Но если мы, подобно отцу бесноватого, приступаем ко Господу с полуверием, — если, подобно тому, как он говорил Господу — аще что можеши (Мр.9:22), — если сколько-нибудь можешь — помози, — и мы, приступая к таинству духовного врачевания и прося у Господа исцеления, думаем: Господи! хоть бы несколько нам исправиться; — если так, то что тут удивительного, что насколько веруем — еже аще что можем веровати (ст. 23), — настолько и получаем, как Господь же сказал отцу отрока, напоминая ему его маловерное: — еже аще что можеши. О если бы и нам, по крайней мере так же глубоко, как тот несчастный отец, почувствовать, чего лишает нас наше неверие и взывать со слезами: верую, Господи, — умом своим я знаю, что — Ты, страдая на кресте, молился ко Отцу о моих грехах, что Ты силен исцелить меня от всех страстей моих, — но помози моему неверию; — что это за вера, когда сердце мое холодно, мысли мои далеки от Тебя, от подножия Креста, на котором Ты страдал за грехи мои и нет у меня молитвенного расположения, молитва моя холодна, пост для меня только соблюдение обрядового предписания. Это — первое. Но, взывая так, воспользуемся и теми словами Господа, которые изрек Он наедине ученикам Своим; — по крайней мере с тою верою, какую мы имеем, хотя бы мы имели ее даже менее, чем отец бесноватого отрока, соединим пост и молитву, но — твердо помня, что наши пост и молитва должны быть выражением, проявлением, действием нашей веры.

Веровать. — Не то значит веровать, чтобы узнать раз в детстве и знать с тех пор, что есть Бог на небесах, Который все видит, все знает, любит добро, гневается на зло, — что есть Христос — Спаситель, пострадавший «нас ради человек и нашего ради спасени́я и ниспославший нам от Отца Святого Духа. Все это и бесы знают и трепещут (Иак.2:19). А то значит ве́ровать, когда мысль наша с первой минуты пробуждения обращается с благодарностью к Отцу Небесному, и еще раз «показавшему нам све́т» дневной; — когда в течение дня, что бы мы ни де́лали, совершаем ли де́ла службы, исправляем ли де́ла собственного нашего хозяйства, — все де́лаем как де́ло Божие, как Его приставники, как попечители и распорядители Его хозяйства, обращаясь мыслью и сердцем пред началом ка́ждого де́ла с тайной моли́твой о по́мощи к Свято́му Ду́ху Бо́жию, Которым каждую мину́ту «всяка душа живится» (Антиф. гл. 4). Вот что значит и́стинно ве́ровать; иметь в сердце страх Божий, па́мятовать о Боге, хо́дить пред Богом, Господеви работать, непрестанно молиться, о всем благодари́ть (Рим.12:11; 1Сол.5:18) — все это заключается в одном слове: ве́ровать.

Кто так будет ве́ровать, даже кто будет только стараться приуча́ть себя так ве́ровать, — тот не пойдет в церковь потому только, что пришло время говеть или настал праздник, и в это время заведено уже у нас бывать в церкви за всенощным бде́нием или утреней и обе́дней, а иногда и за ве́черней службой; — тот вспомнит при звуке коло́кола, что он идет в дом Божий и начнет понимать сердцем слово Давида Проро́ка: возвесели́хся о ре́кших мне в дом Госпо́день пойдем, — тот, и пришедши в дом Госпо́день, не станет, сде́лав обычные начальные поклоны, выжидать только, — бо́лее или ме́нее терпеливо, — скоро ли отойдет церковная служба, прислушиваясь, конечно, и к чтению и пе́нию, по временам. Нет, кто старается, чтобы ве́ра его не была холодным безжизненным призна́нием истин божественных, тот, придя в церковь, вспомнит сердцем, что на святом престоле истинно и де́йствительно, пречистою пло́тью Своею, в которой вся полнота́ Божества (Кол.2:9), царственно присутствует Христо́с Спаси́тель; — тот не те́лом только, но и всею душо́ю, пришедши во храм, пад ниц, поклони́тся (1Кор.14:25) Господеви; — тот каждому слову церковного чтения и пения будет внимать, как бы это было истинно слово Самого Господа к нему именно или слово его душе, предстоящей престолу Царя Небесного. Так вера устрояет молитву. И устроить молитву свою по вере есть уже наше дело, — должно составлять труд нашего произволения, пока Господь, видя нашу веру, труд и терпение, не придет к нам на помощь Сам Своею благодатию и дарует нам чистую, неразвлекаемую молитву, источники слез, дух сыновнего дерзновения.

Точно так же и в подвигах поста. Пусть пост наш отнюдь не будет выполнением предписанного — потому только, что так предписано; выполняя и соблюдая утвержденные церковью правила поста телесно, будем — строго наблюдать и за тем, чтобы в духе нашем пост был выражением, проявлением нашей веры; пусть никогда не забывает дух наш, что пост учеников Христовых, в отличие от поста фарисейского и поста ветхозаветных учеников Иоанновых (Мк.2:18), непременно должен быть постом души, скорбящей о разлучении от Господа средостением грехов. Тогда мы не станем — с ловкостью, какой позавидовали бы и фарисеи, — обходить уставы церковные, ухитряясь из дозволенных самим уставом снедей приготовлять себе такую трапезу, которая более прилична душе радующейся о Женихе Своем, чем скорбящей о разлучении с Ним. Тогда, вставая из-за постной трапезы, мы не должны будем сознаваться, как это бывает нередко ныне, что пища постных дней у нас более обременительна для грешной плоти, чем пища другого времени.

О, дал бы нам Господь, устроять таким образом верою и по вере наши пост и молитву, хотя бы постепенно, мало-помалу. Тогда, Бог даст, и мы начнем познавать опытно, что вся возможна верующему, и что молитвою и постом могут быть изгоняемы из души страсти и греховные привычки, обладающие нами издетстка. Аминь.

1864 г.

Слово в неделю цветоносную

Яко приближися (Иисус ко Иерусалиму), видев град, плакася о нем, глаголя: яко аще бы уразумел и ты в день сей твой еже к миру твоему! ныне же скрыся от очию твоею. (Лк.19:41–42).

Так, братия! Господь плакал об Иерусалиме, когда весь Иерусалим вышел к Нему на встречу, радостно приветствуя Его, как Царя своего. «О, если бы ты хотя в сей день твой, говорит Господь, узнал то, что служит к благосостоянию твоему! Но это сокрыто от очей твоих». Господь плакал об Иерусалиме потому, что знал, как, — не пройдет и шести дней, — и этот самый Иерусалим будет вопиять: распни, распни, Его! не имамы царя, токмо Кесаря (Лк.23:21; Ин.19:15), и как потом, по собственному же их самих на себя заклятию, Иерусалимляне понесут страшную казнь за кровь Его (Мф.27:25). Иудеи радостно приветствовали Господа, потому что надеялись найти в Нем такого Царя, который избавит их от власти Кесаря Римского; и отвергли своего благословенного, грядущего к ним во имя Господне Царя (Ин.12:13), как скоро утратили надежду найти в Нем избавителя от Римлян. Об этом-то злосчастном недоразумении иудеев плакал Господь при виде торжествующего Иерусалима. О, если бы ты хотя в сей день твой понял, что собственно нужно для благосостояния твоего! в каком спасении, — в избавлении и освобождении от какого рабства ты нуждаешься! ныне же сокрыто от очию твоею.. Яко приидут дние на тя, и обложат врази твои острог о тебе, и обыдут тя и обымут тя отовсюду. Эти самые Римляне, от которых ты мечтаешь освободиться, разбьют тя, и чада твоя в тебе, и не оставят камень на камени в тебе, понеже не разумел еси времене посещения твоего (Лк.19:42–44).

Но, братия! не об Иерусалиме только и не об одних иудеях плакал тогда Господь, глядя на Иерусалим и на выходившую из Иерусалима Ему навстречу толпу народа иудейского. Он плакал и о всех тех бесчисленных волнах народа, которые, не уразумев посещения Господня, не приняв даруемого Им спасения, в течение стольких веков уносятся к вечной погибели. Самые бедствия разрушения Иерусалима Римлянами в Божественной мысли Господа соединяются с тою скорбию велиею, яковаже несть была от начала мира, ниже имать быти (Мф.24:21) и которая будет последнею казнию отвергшему Господа миру. Спросим же, братия, самих себя, спросим свою совесть, к кому скорее должны мы отнести себя в этом множестве, признающем в Иисусе Назарянине Господа и Царя Своего? Послушные голосу церкви, призывающей нас: приидите с ваиями и ветвьми возвеличим Христа, — мы яко отроцы Израильстии, победы знамение носяще, Его встречали, Ему вопияли: осанна в вышних, благословен грядый во имя Господне! Но принадлежим ли мы к тому множеству истинных учеников Христовых, которые, приближающуся Господу уже к нисхождению с горы Елеонской, начаша радующеся хвалити Бога, гласом велиим глаголюще: благословен грядый Царь во имя Господне (Лк.19:37, 38)? или, быть может, скорее мы принадлежим к той окружавшей Господа и то же самое восклицавшей иудейской толпе, о которой плакася Господь? Суд над сердцами принадлежит единому Сердцеведцу; но аще зазирает нам собственное сердце наше, то колико болий есть Бог сердца нашего, в Своей прозорливости и весть Он вся (1Ин.3:20), ведомая нам и неведомая, сознаваемая нами в глубине сердца нашего, и даже несознаваемая. Вот почему собственное сердце каждого может уже отчасти изрекать человеку суд Божий о нем.

Спросим же, братие, каждый собственное сердце свое: Иисус Христос, которого мы исповедуем Царем своим и Господом, царствует ли в нас так, чтобы нам больше уже не рабствовать греху (Рим.6:6)? Но, быть может, это значило бы спрашивать слишком многого, — требовать от начинающих еще только совершенства, свойственного уже святым? Итак спросим самих себя: искренно ли мы, по крайней мере, желаем воцарения Господня в сердцах наших? подтверждается ли искренность этого нашего желания хотя бы какими-либо собственными нашими усилиями и стараниями? Чего собственно мы от Господа желаем, просим и надеемся? Да приидет царствие Твое, молимся мы Ему каждый раз, когда встаем на молитву. Но, если при этом Его молим только о том, чтобы и нам наслаждаться блаженством, которым будут наслаждаться верующие во царствии Его; то мы еще очень мало выделяемся из иудейской толпы, своекорыстно мечтавшей тоже о собственном блаженстве с наступлением славного царства Мессии. Господь Иисус Христос вразумлял таких мечтателей, говоря, что царство Его должно начаться сначала неприметным образом внутри нас. И будем испытывать себя, началось ли это царствие Божие внутри нас: даем ли мы Ему царствовать в наших помышлениях? кроме тех минут, в которые уста наши произносят Его имя с словами молитвы, — много ли еще в течении дня наберется таких минут, когда мысли наши обращены к Тому, Которым мы каждую минуту и живем, и движемся, и существуем (Деян.17:28)? При благотворениях Божиих, исполняющих изобилием наши домы и веселием сердца наша (– 14, 17), ощущаем ли мы в этих сердцах прилив благодарного чувства, которое бы прорывалось словами хвалебной и благодарственной молитвы? В тесных и скорбных обстоятельствах, в затруднениях и недоумениях, при живом сознании нашего бессилия и беспомощности, к Нему ли с мольбою и надеждой обращаются наши мысли и чувства? Благо нам, если сердце дает нам на эти вопросы утвердительный ответ! Если же — нет… то мы отстоим от Господа, быть может, еще дальше этой иудейской толпы (Мф.15:8), — отчуждение даже и жития Израилева, якоже иногда языцы, жившие во время оно без Христа, (Еф.2:12, 11) упования не имуще и безбожни в мире, хотя и говорим о себе, что не вемы кланятися богу иному, ниже простирати руки наша к богу чуждему…

Братия! Дух Божий свидетельствует, что все, случавшееся с ветхозаветным народом Божиим (1Кор.10:1–11), было примером для нас, чтобы кто по тому же примеру не впал в непокорность (Евр.4:11). Так и то, что иудеи признавали Господа Царем своим и даже хотели силою взять Его и сделать Его Царем, (Ин.6:15) пока Он казался им царем по их вкусам и желаниям, а потом от Святого и Праведного отреклись (Деян.3:14), — это произошло от того, что сердце их было занято не тем, лже суть Божия, но яже человеческая (Мф.8:33). Тогда преогорчеваемая ими любовь Божия (Римл.10:21), весь день простиравшая к ним объятия с креста Христова, после долгих напрасных стараний привлечь их себе, наконец изрекла: не терплю прочее (Служба вел. Пятка)! призову Моя языки и тии Мя прославят со Отцем и Духом. Отнимется от вас Царствие Божие и дастся иному народу, (Мф.21:43), творящему плоды его. И — от бесплодного камения народов языческих, — воздвиг Бог иные чада Аврааму — нового Израиля (– 3, 9). Сия же вся, братия, повторим слово Писания, образи прилучахуся — оным; писана же быша в научение наше, да не из нас кто в ту же притчу противления впадет. Обращение ко Господу тех, которые не принадлежат видимым образом к народу Божию — новому Израилю — Православной Христовой Церкви, есть вместе и предупреждение для нас, что, в случае нашего продолжающегося небрежения о царствии Божием, которое внутрь нас есть, отымется оно из умов и сердец наших и дастся другим, которые захотят и постараются быть рабами Божиими не на словах только, а и на деле. Смотрите, братия, в среде упорного, враждебного к церкви православной раскола начинаются глубоко искренние обращения, привлекающие своею искренностью ко Христу Пастырю, вслед за первообращенными, и других[1]. В церкви Римской досказанное искренно до конца заблуждение ее Первостоятеля, по которому он, считая себя представителем церкви Вселенской, усвоил себе и непогрешимость церкви Вселенской, — и оно не осталось без плода, побудив искренно-верующих искать Христовой Истины и Благодати помимо человека[2]. В церквах, самочинно и самовольно преобразовавших себя некогда, из желания возвратиться к чистоте и простоте учения церкви апостольской, давно уже делаются попытки войти в общение с церковию православною[3]. Так некогда Самария с радостию принимала проповедь о Христе (Деян.8:14), пришедшем к иудеям и отвергнутом иудеями. Осмелимся сказать, братия, еще более: Господь Иисус Христос говорил, что даже лучшие из язычников на последнем суде Его (Мф.12:41–42) окажутся судиями народа Израильского и осудят его за то, что он не воспользовался явлением Господа. Без сомнения и это слово Христово написася в наше научение и вразумление: так и современные нам ученые язычники, отвергающие самое пришествие Христа на землю по плоти и не признающие в Нем ничего более Сына человеческого, но верно и самоотверженно служащие Ему как Истине, как бы не оказались некогда на суде Христовом ближе к Царю небесному, чем многие из нас, которые пред Христом ядохом и пихом (Лк.13:26) и о имени Его совершали и принимали чудесные Его благодеяния во святых таинствах церкви православной (Мф.12:22).

О если бы, братия моя, нам хоть бы во дни сия, во дни приближающихся страданий Христовых и в настоящий год истинно наконец уразуметь и глубоко сознать и почувствовать, что, собственно нужно каждому из нас к нашему спасению, чтобы порадовать сердце Господа нашего глубоким, искренним и прочным обращением к Нему. Аминь.

1874 г.

Поучение в День Входа Господня во Иерусалим и Преставления Преподобного Отца Нашего Евфимия Суздальского Чудотворца

Апостол Христов одной из основанных им церквей завещевал словом Божиим, что в церкви Христовой все должно быть благообразно и по чину (1Кор.14:40). Посему-то, согласно с волею Божиею, в церкви Христовой — православной все совершается по одному, из глубокой древности заведенному порядку, — на все есть особый, свой чин и устав. И вот, по одному из таких, блаженными и приснопамятными отцами нашими законоположенных правил устава, мы совершаем ныне воспоминание блаженного отшествия ко Господу преподобного отца нашего Евфимия. Приснопамятные отцы установили, чтобы, когда храмовое празднование кому-либо из святых угодников Божиих приведется во дни, посвященные воспоминанию последних дней земной жизни Господа нашего, — в первый, второй, третий или четвертый день страстной седмицы, то празднование совершать в настоящий день. Не трудно понять, почему так чиноположили отцы: дни страстной седмицы, начиная с самого первого, так полны своими воспоминаниями, — воспоминаниями, приготовляющими нас к тому, чтобы «сшествовать со Христом и сораспяться», что всякое иное воспоминание, кроме воспоминаний о Господе, разделяло бы наши мысли, изгоняло бы из сердца воспоминание о страданиях Христовых.

А с настоящим днем, согласно ли воспоминанию о блаженном преставлении в небесные обители преподобного отца нашего Евфимия? О, конечно, братие! Ведь все в церкви Божией бывает благообразно и по чину. Последнее в ряду воспоминаний, предшествующих всерадостному дню воскресения Христова, — последнее воспоминание, в котором торжество не закрывается скорбью о приближающихся Христовых страданиях, — последнее воспоминание торжества и празднования, — есть воспоминание о том, как народ Божий торжественно встретил и принял Господа, как царя своего; хотя и настоящее торжество только что не закрывается скорбию, а уже носит в себе скорбь. Еще вчера, воскрешая Лазаря, Господь плакал о смерти — не Лазаря, конечно, которого готов был воскресить, — а человека вообще, — о смерти тех людей, которые не хотят воскреснути со Христом (Кол.3:1). Ныне, приближаясь к городу, выходившему к Нему на встречу с радостными восклицаниями, Господь опять плакал — о городе, о тех, которые, как провидел Он, не уразумеют времени посещения Божия (Лк.19:44). Господь опять плакал о погибающих… Но ради настоящего торжества, нам не грех будет отвратить взоры от погибающих; последуем мысленным взором, — воспоминанием за взором Господа, успокоившимся на тех, кого Он видел с ваиями и финиками вечного торжества в сонме спасаемых. Божественные очи Господа, проливавшие слезы о погибели тех, которые Его принимали и торжествовали пред Ним, а потом — отреклись от Него, — божественные очи Господа созерцали и то, что открыто было потом тайнозрителю Иоанну Богослову: По сих видех, говорит он, и се народ мног, егоже исчести никтоже может, от всякого языка, и колена, и людей, и племен, стояще пред престолом и пред Агнцем, облечены в ризы белы и финицы в руках их (Апок.7:9). Видел Господь, что Иерусалим, встречавший Его как царя своего, чрез несколько дней скажет: не имамы царя, токмо Кесаря Римского, языческого (Ин.19:15); но видел Господь и то, что языки, — народы, неведавшие Его тогда, не носившие ига Его, как это жребя, еще не знавшее ярма и свободно шествовавшее за подъяремною ослицею, — что тии Его прославят некогда со Отцем и Духом (Бдение Вел. Пятка). С человеческою Его мыслию соединена была неразрывно, непостижимым для нас образом, Его Божественная мысль; человеческая Его мысль, как и у нас, переходила с одного предмета на другой; по человечеству Он выслушивал просьбу фарисеев, требовавших, чтобы Он запретил ученикам Своим называть Его Царем, и говорил (Лк.19:39), что это невозможно, ибо иначе камни возопиют о славе и величии Его (– сх. 50); потом мысль Его, вслед за зрением, перешла на город, на стены, на окопы (– сх. 41), которыми обложили, и окружили (– сх.43:44), и стеснили его потом через несколько лет Римляне; на тысячи иудеев, избиенных и распятых жестокими воинами; на детей, которых матери во время этой осады сами делали себе пищею, терзаемые голодом. А Его Божественная мысль, одним взором объемлющая все существующее от начала века и до века, — всех людей, — от Адама до тех, имена которых стоят последними в книге жизни и в числе погибающих, — Его Божественная мысль в суде над Иерусалимом видела вместе последний день всеобщего суда над миром, избивающим пророки, и камением побивавшим, распявшим посланных к нему; — с тем вместе, Его Божественная мысль, за окружавшею Его толпою немногих учеников, за теми немногими в толпе Иерусалимлян, радостно встретившей Его, которые остались Ему верными и при кресте, видела народ мног, егоже исчести никтоже может, не от Иерусалима и Иудеи только, а и от всякого языка, и колена, и людей, и племен, — народ святителей, священномучеников, мучеников, преподобных, — как они некогда встретят Его, как Царя Славы, с невянущими пальмами вечного торжества; обнимала Божественная мысль Его — в каждое мгновение — веру, и любовь, и подвиги, и труды всех от Адама и Авеля до конца века угодников и рабов Божиих, просиявших уже на земле и на небеси, и тех, которые невидимы ныне миру, живя в мире, и тех, которые просияют еще впредь. На эти то камни, быть может, указывал Господь, говоря, что они будут возвещать славу Его, если бы и умолкли сыны Авраама по плоти — Израильтяне. Эти камни — были находившиеся еще тогда в окаменении сердца язычников, из среды которых воздвигнул Бог потом стольких чад Аврааму. Да, братия, Божественная мысль Господа нашего, Которому от века разумны т. е. ведомы все дела Его (Деян.15:18), и в это воспоминаемое нами ныне время земной Его жизни благоволительно принимала уже все труды, подвиги, любовь, веру, поклонение, духовную жертву иноческого самоотречения даже до смерти — и Преподобного Отца нашего Евфимия. Для нас — жизнь Преподобного и торжественный вход Господа в Иерусалим — два события разделяемые более, чем тысячью лет, а для Господа — нет ни вчера, ни ныне, — тысяча лет яко день един и день един яко тысяча лет (2Пет.3:8); воспоминаемое нами ныне отшествие от мира и преставление ко Господу Преподобного Отца нашего Евфимия радовало сердце Божие в то самое время, когда оно исполнялось скорбию, при виде непрочной, неверной любви к Нему торжественно встречавшего Его Иерусалима. Бр. хр. все бывающее должно служить уроком, преднаписанным в наше назидание. Вот и мы, яко отроцы Израильские, победы Христа над смертию знамения носяще, — эти прошибающиеся уже жизнию ваия древес (Лк.21:30), встречаем Господа и Ему победителю смерти вопием: Осанна в вышних! благословен грядый во имя Господне! Какой урок!.. Если посты наши и празднования наши, моления наши, одним словом — все то, чему научились мы из детства в церкви Божией, — если все это не принесет плода любви… (по нашей, конечно, вине, — потому, что все это исполняется нами только по видимости, т. е. так, чтобы только что было как-нибудь исполнено); то… не забудем, что случилось с ветхозаветною, подзаконною церковью: как, за такое — не сердечное и разумное, а телесное только и устное — служение и богопочтение, большая часть сынов царствия изгнаны были вон и вместо их от востока и запада, от севера и моря пришли и возлегли со Авраамом, и Исааком, и Иаковом во царствии Божием (Лк.8:11–12) святители, мученики, преподобные из других народов. Братия, христиане! поспешим отделиться от толпы Израильтян, праведность которых не преизбывала паче правды книжник и фарисей (Мф.5:20), которые на долзе молитвы творили — но только телом и языком, — постились (Лк.20:47, 17, 12, 3, 14), но только плотию, — никого не обижали, но и никого не любили делом и истиною (1Ин.3:18). Аминь.

1865 г.

Слово в неделю цветоносную

Народ мног, пришедый в праздник, слышавше яко Иисус грядет во Иерусалим, прияша ваия от финик и изыдоша в сретение Ему. Приближающуюся же Ему уже к нисхождению горы Елеонстей (Ин.12:12–13), начаша все множество ученик радующеся хвалити Бога гласом велиим, глаголюще: благословен грядый царь во имя Господне! мир на небеси и слава в вышних (Лк.19:37–38)! Радовались св. апостолы; радовался весь народ; восклицали почти теми же самыми словами, какими св. ангелы воспевали рождество Христово. Но Господь — радовался ли Он общей радостию? Нет; Он, яко приближися ко Иерусалиму, видев град, плакася о нем, глаголя: яко аще бы разумел и ты в день сей твой еже к миру твоему! ныне же сокрыто сие от очию твоею (Лк.19:41–42)!.. И стал предсказывать об этих бедствиях, грядущих на святый град и на народ Божий, которые, вместо мира на земли и благоволения Божия ко Израилю, открывались во всех своих ужасающих подробностях пред мысленным оком Всеведущего. Об этом-то горестном неразумии ликовавшего народа плакал Господь когда, при спуске с горы Елеонской, открылся взорам Его град Великого Царя (Мф.5:35). «О, если бы и ты», Иерусалиме, говорил Господь, «хотя в сей твой день уразумел, что служит к миру твоему! но сие сокрыто ныне от глаз твоих». Итак, братие, настоящий день был для Иерусалима таким днем, что если бы уразумел он тогда, что привлекало к нему нисходящий с небеси мир Божий и Божие к человекам благоволение, то не подвергся бы отвержению от Бога и разрушению. В сей день Иерусалима давалась всему народу Божию великая благодать от Бога; но Израиль ее не уразумел. В сей день Господь Иисус Христос, являвшийся доселе только как Пророк великий (Лк.7:16), силен делом и словом пред Богом и всеми людьми (Лк.24:19), — в сей день явился и открылся Он и земным Царем народа Своего (Мф.21:16). Слышиши ли, что сии глаголют, говорили книжники, когда даже малые дети стали провозглашать Господа Царем. Они надеялись, что Господь запретит им, как скоро они обратят на то Его внимание. Но Господь принял эту хвалу из уст младенцев, сказав: «если бы они стали молчать, то самые камни возопили бы» (Лк.19:40). Итак, казалось бы, народ Божий понял и принял подаваемую ему от Бога в день сей Иерусалимль благодать Господня воцарения на земли. Но это только казалось; на самом же деле они хотели, чтобы Иисус из Назарета царствовал над ними так, как им угодно (Мф.21:11). Они хотели, чтобы Царь Израилев отказался дан даяти Кесарю и не на жребяти осли (Лк.20:22), — кроток и спасаяй (Зах.9:9), а на боевом коне, с огнем и мечом, прошел всю землю, истребляя народы и обогащая Иерусалим добычею. Когда же увидали, что грядый во имя Господне не таков Царь Израилев (Мк.19:14), как бы им хотелось, отвернулись от Него говоря: не хощем да сей царствует над нами (Ин.19:15)! не имамы царя, токмо Кесаря (Лк.23:18)! распни сего! кровь его на нас и на чадех наших (Мф.27:25); и прииде на Иерусалим всяка кровь праведная пролитая на земли (Мф.23:35).

Братие, христиане! Ныне мы вспоминаем день сей посещения Господня Иерусалиму. Ныне и нам подается та же благодать Господня. Что, если и мы в сей день наш не уразумеем того, что служит к миру нашему; что, если и от очию нашею сокрытым останется «грядущее во имя Господа царство Отца нашего» небесного (Мк.11:10)! О! тогда и нас неминуемо постигло бы отвержение от Господа и погибель вечная (Лк.20:16)! Да не будет сего!.. Будем же молить Господа, братия возлюбленные, чтобы не вотще прияти нам благодать Божию, в сей день (2Кор.VI, 1), нам подаваемую. Господь хочет быть не токмо Богом нашим, но и царем всей и земной нашей жизни; ужели и мы, — не словом, так делом — скажем: не хощем Сему да царствует над нами?

Ты еси Бог наш, взываем мы ко Господу, — и мы людие Твои; вси — дела руку Твоею… Ты наш Бог, а мы — народ Твой: все мы — создание рук Твоих и имя Твое призываем. Вечер, заутра и полудне (Троп.) приходим мы в храм святый Твой славословить имя Твое; аще ли ямы, аще ли пиемы, аще ли ино, что творимы (1Кор.10:31) — все творим во славу Божию, осеняя себя знамением креста. Знамение креста Твоего, Господи, носим мы на теле своем. Пречистому образу Твоему поклоняемся, Благий, просяще прощения прегрешений наших. Поклоняемся Твоей по плоти Пречистой Матери, восхваляем Твои ангельские ликостояния, ублажаем Предтечу Иоанна, — Тебе крестившего; почитаем провозвестившие Тя пророки, прославляем апостолы Твои святые, торжествуем дни памяти мучеников и все Твои преподобные и праведные (Лк.18:12) «имеем себе наставники»; постимся два краты в седмицу; работаем Тебе, Господи, со страхом и трепетом, яко рабы непотребные (Пс.2:11; Лк.17:10). Все это, братие, с большей или меньшей справедливостью, может сказать о себе всякий посещающий храм Господень. Итак, братия, Бог наш, во святой Троице поклоняемый, — Отец, Сын, и Святый Дух, — есть для нас един Бог и разве Его иного не вемы (Мф.6:10). Но, братие, — осмелимся ли мы сказать, что для нас уже прииде царствие Его в нашей земной, обыденной, ежедневной жизни, — в делах земных, житейских? Нет ли тут постоянного и решительного разделения между Божиим и житейским, между тем, что делается нами для спасения души, ради Господа, и — обыкновенными делами нашей жизни, нашей службы, — делами для нашего пропитания, для здешней жизни? Если это так, — то Господь есть для нас только Царь небесный, но мы еще не признали Его Царем и земной нашей жизни. Если это — так, то много ли мы живем для Господа? станем на молитву, — и испытываем, что не только часа, но и нескольких минут не можем побдеть (Мф.26:40) со Господом неразвлекаемо — умом и сердцем, усердием и всеми помышлениями (Лк.10:27). После этого, можем ли мы надеяться исполнить заповедь апостола: непрестанно молиться? ибо непрестанно молиться может только тот, кто, подобно апостолу, изрекшему эту заповедь, — что бы ни делал, что бы ни говорил, умом своим неразвлекаемо пребывает со Господом. Если же и это для нас невозможно, то не оказывается ли, что Господу мы отделяем несколько минут из нашего дня; а все остальное время нашей жизни протекает в отчуждении и удалении от Бога, что и мы, подобно древним язычникам, живем, яко безбожни в мире (Еф.2:12), что мы христиане только по имени, только на краткое время молитвы и редких дел богоугождения, а все, чем наполнено остальное время нашей жизни обречено на погибель в огненном испытании (1Кор.3:12–15) оного страшного дня, когда земля и яже на ней дела сгорят (2Пет.3:10).

Вот что говорит Господь о суде оного страшного дня: многие скажут Мне в тот день: «Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили (Мф.7:22)? мы ели и пили пред Тобою и на улицах наших Ты проповедовал» (Лк.13:26)? а Я «тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня делающие беззаконие» (Мф.7:23)!

Боюсь, братие, боюсь, — не сказал бы и мне Господь того же!… Я стану говорить: Господи! Господи! не Твое ли слово я проповедовал? не творил ли я Твоим именем чудеса, когда крещаемые мною в воде воспринимали Духа Божия, помазуемые миром исполнялись дарований Его, исповедовавшие грехи свои получали чрез меня Твое разрешение, когда хлеб и вино прелагались в Тело Твое и Кровь Твою, — когда беззаконники обращались на путь правды и добра? Ты, Господи, сказал, что, «обративший грешника спасет душу от смерти и покроет множество грехов» (Иак.5:20). Господь скажет мне: сколько раз покрывал Я множество грехов твоих! сколько раз принимал ты от Меня превелию благодать Мою! и всю эту благодать Божию приял ты вотще (2Кор.6:1)… где у тебя плоды Духа? любовь, радость, мир, долготерпение, вера, благость, милосердие, кротость, воздержание (Гал.5:22, 23)? Так скажет Господь и другим, полагающимся на то, что они имеют веру в Бога и носят на себе имя Христово: ты постился, — и съедал брата твоего, обогащался его потом и кровью, утешался и услаждался на деньги, облитые слезами его. Ты праздновал праздники Мои, неукоснительно приходя в храм Божий к богослужению, возжигая и в храме свечу, и в доме лампаду пред иконою Моею; и каждый праздник Мой был для тебя предлогом, чтобы упиваться вином, в немже есть блуд ((Еф.5:18)… и припомни, как ты бесчествовал Меня (Пс.48:21), когда прилагался скотом несмысленным и уподоблялся бессловесным животным, яже елика по естеству ведят, — в сих сквернятся (Иуд. 10)? Ты веровал и знал от слова Моего, что брак тайна велика есть, — во Христа и во Церковь (Еф.5:32) и потому жена должна была чтить в тебе Мою славу (1Кор.11:7); а ты, что делал из союза супружеского, когда заставлял жену бояться тебя — мужа своего (Еф.5:33), как боятся разбойника или зверя. Вас ради, таких ради христиан хулится имя Мое во языцех (Рим.2:24).

Господи! да приидет царствие Твое! да будет воля Твоя и на земли — и в наших земных житейских делах и порядках, — в нашей обыденной, ежедневной жизни, — и на земли, якоже на небеси. Братия! в настоящий день подается нам от Господа благодать Христова и на земле воцарения; уразумеем, братие, в день сей наш еже к миру, — ко спасению нашему и да не сокроется сие от очей наших, как осталось некогда сокрытым для Иерусалима! Мы хотим, Господи, да царствуеши над нами (Лк.19:14) и здесь на земли, — как Тебе благоугодно. Что нужно для того, чтобы Господь воцарился в нас? нужно только внимание к слову Его и непротивление воле Его; — а сила на добро не наша, а Его; Бог бо есть действуяй в нас и еже хотети, и еже деяти о благоволении (Флп.2, 13). Нужно — при всех наших делах, во всех начинаниях вопрошать себя и чутко прислушиваться к вещаниям нашей совести, — что есть, в том или другом случае, воля Божия благая, и угодная, и совершенная (Рим.12, 2). Обдумывая и решая в наших обыкновенных житейских делах: что теперь делать, — как в этом случае поступить? — нужно задаваться не теми вопросами: — а что мне выгоднее и как мне приятнее? — но спрашивать себя: а как бы Господу угодно было, чтобы я поступил? таким образом предзрети Господа пред собою выну (Пс.15, 8), — постоянно чувствовать себя в Его присутствии; — это такая опора, такая защита, такая охрана от всякого греха, при которой не страшно никакое дело. Идет ли человек торговать, садится ли он, помолясь Богу, за домашнюю работу, в многолюдной ли, шумной толпе соработников предстоит ему провести свой трудовой день, — или, что еще хуже — искать и ждать, — не найдется ли работы, если ученик Христов мысленно будет держаться Господа (Рим.8, 28), то ему все будет споспешествовать во благое и небоязненно он будет говорить себе: Господь одесную мене есть (Пс.15, 8); — не подвижуся (Мф.10, 36); домашнии его, ближнии и знаемии его, вместо того, чтобы быть врагами его в деле спасения, как это теперь часто с нами бывает, будут ему пособниками и споспешниками на добро. Если он будет предзрети пред собою Господа, Господь, стоя одесную его, тихо будет вещать ему: что ты сотворишь единому сих братий Моих меньших, — это ты Мне сделаешь (Мф.5, 41). Вот он не знает дороги; он тебя принуждает, чтобы ты проводил его поприще едино, а ты проводи его два поприща (Мф.25:40); — это Я даю тебе случай Мне услужить. Понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе. Так и всякие, малые, пустые, по-видимому, дела нашей обыкновенной жизни — будут для нас де́лами, яже прежде уготова (Еф.2:10) для нас Бог, да в них ходим, — де́ла житейские будут вместе и делами спасения нашего (Евр.10:39), — де́лами не на сожжение обреченными, а в снабдение души. Хотите ли пример, бра́тия?

Вот для настоящего дня Господь прежде уготовал для нас де́ло, которое мы можем совершить или ходя пред Богом, подобно Еноху, — или такожде, якоже и язычницы, — и неве́рующие творят: вот нынче обращаются к нам с призывом: помогите чем можете и сколько можете бра́тиям вашим, — православным, живущим во Иерусалиме и во всей святой земле; — один — ничего не думая, так, по заведенному порядку, — раскроет свой кошелек, вынет ме́дницу, или среброник, как того потребует его звание и положение в обществе, и — отдаст, даже не полюбопытствовав, кому нужно, — на что пойдет его жертва; другой сде́лает подобный же взнос на доброе де́ло с ропотом и с неудовольствием; а третий, прежде, чем сде́лать то же самое, спросит себя: Господи! что есть воля Твоя? сколько я могу отделить на это благое де́ло? что Тебе приятне́е? и хотя с сожалением, может быть, рассчитает, что у него оказывается две́ лепты свободны на это де́ло благое, — положит и эти две́ лепты, радуяся, что Господь на настоящий день входа Своего во Иерусалим, — уготовал это благое де́ло и вложил в сердце это благое хоте́ние. Так и во всем, братие!

Будем же умолять, бра́тия, Господа: Господи да прии́дет царствие Твое! воля Твоя, — благая и угодная, и совершенная, — якоже на небеси, да будет и на земли. Аминь.

1894 г.

Слово во святой великий четверток

Рече Господь: весте ли что сотворих вам? вы глашаете Мя учителя и Господа; и добре глаголете, есмь бо; аще убо Аз умых ваши нозе — Господь и учитель — и вы должни есте друг другу умывати нозе. Образ бо дах вам, да якоже Аз сотворих вам, и вы творите (Ин.13:12–15).

И этот необыкновенный урок смирения, данный Учителем и Господом нашим Иисусом Христом, каждый год торжественно повторяется для нас церковию: Сам Первосвященник, который здесь даже и для самого невнимательного взора являет в себе живой образ Архиерея небесного, который в обыкновенное время даже видимым образом отделен и превознесен бывает от всех прочих, который всем преподает благословение Божие и от всех приемлет благоговейное поклонение — воздаваемое, конечно, по ему самому, а — в его лице — Самому Господу, низводящему от Отца на людей своих благословение; — ныне отлагает ризы свои, препоясуется лентием, как слуга, преклоняется, умывает ноги ученикам своим и отирает их лентием, которым препоясан. Св. церковь и в этом до конца подражает Учителю и Господу своему: не просто возглашает она ныне евангельское повествование об этом событии, но повторяет в действии, что совершил тогда Господь, подобно как и Он тогда не на словах только сказал: аще убо Аз, Господь и Учитель ваш, не приидох да послужат Мне, но послужити, то и вы должни есте друг другу служити (Мф.20:28); а восхотел самым делом послужить возлюбленным Своим (Мк.10:45); (1Ин.4:11), при чем не посмотрел даже и на то, что его вольное унижение в этом случае должно было, как Он провидел, возбудить соблазн и пререкание в одном из апостолов.

Немало и ныне возбуждает пререкания и соблазна торжественное священнодействие, к совершению которого собрались мы, пр. хр.! Правда, ныне едва ли уже кому случится слышать, чтобы повторялось пререкание ап. Петра, возмущавшегося таким унижением — как думалось ему — учительского достоинства. Хотя и слово апостола, бывшее, по-видимому, только выражением его благоговения ко Господу, не одобрение и похвалу заслужило от Господа, а вызвало строгое предостережение и напоминовение, что тот не может быть участником Христовым в славе царствия Его, кто не усвоит истинно дух вольного унижения и смирения Христова (ст. 8). Но, повторим опять, — таких погрешающих ревнителей славы Божией ныне, если не вовсе нет, то очень, очень немного. Гораздо больше можно слышать ныне вопиющих против нехристианского, будто бы, превозношения и против ложного, будто бы, смирения служителей Христовых. Но что же? кажется бы, желающие видеть в служителях церкви, носящих образ Христов, истинных подражателей смирения Христова, ничем уже не должны и не могут соблазняться в настоящем случае? Но они говорят, — и совершенно справедливо судят и говорят, — что если подражание Христу, умывавшему ноги учеников, сделалось уже церковным обычаем, обрядом, то в настоящем случае оно, само по себе, еще не может служить непременным выражением истинного смирения. Но, к сожалению, они на этом не останавливаются, и, почему-то смотрят обыкновенно на священный обряд омовения ног с недоверием, с подозрительностью, — мало этого сказать, — с каким-то негодованием, как на лицемерное выражение смирения. Да простит Господь согрешение тех, которые берутся быть судиями мыслей и расположений сердечных другого человека. Надобно бы им вспомнить, что Господь сердцеведец не даром право суда оставил за Собой, а прочим всем говорить: ты кто еси судяй чуждему рабу? Господеви судит, — стоит ли кто или падает (Рим.14:4), или — в отношении настоящему случаю: Господеви судит — себе ли восхищает служитель Христов честь и славу, воздаваемую в лице его Христу? лицемерно ли он, в исполнение только обряда, одним телом приклоняется к ногам учеников, а духом высоко возносится над ними и попирает их, или он в самом деле и духом радуется, что ныне священный обряд дает ему возможность быть образом Христа не только в славе Его, но и в Его смирении, а потом, быть может, с радостию примет от вас и поношение Христово? Да простит Бог этим судиям чужих помышлений; но хорошо, — если бы спросили они свою совесть: что заставляет их думать так, как они думают? что лежит у них на сердце в основании их недоверия, их подозрений, их обвинений? Тогда, быть может, они не станут крепко стоять за слова свои и присоединятся скорее к тем, которые говорят: К чему эта театральность! Зачем храм Божий делать местом зрелища для праздного народа? Православные христиане! не будем пропускать без внимания подобных возгласов против церкви и ее уставов, — возгласов, которые так часто случается нам ныне слышать от людей, неприученных с издетства уважать и принимать с чувством сыновней покорности постановления и обычаи св. церкви; не будем внимать им только с негодованием, — видеть в словах их одно заблуждение; если посмотрим внимательнее, то почти всегда в этих, по-видимому, совершенно несправедливых возгласах недовольства найдем какой-нибудь урок себе. Так и здесь: не виноваты ли мы сами, братие, в том, что многие называют это церковное священнодействие зрелищем? и в самом деле не привлекает ли сюда многих и даже очень многих священный обряд просто только как зрелище, которое можно видеть один лишь раз в год? Если это правда, то, — действительно, мы виноваты в порицаниях неверующих; нас ради имя Божие хулится во языцех, — нас ради св. церковь хулится неверующими в своих священных обрядах и постановлениях. Но этим не ограничимся, а, если нам когда-нибудь случится встретиться с соблазняющимися совершаемым ныне священнодействием и слышать их жалобы на несовременность, будто бы, в нынешнем веке таких изобразительных воспоминаний в церкви о событиях, относящихся к домостроительству нашего спасения; то так и скажем им, что они должны обвинять нас, — неумеющих взирать на священное как должно и слушать божественное боголепно, а не церковь, предлагающую святая святым, — достойное — достойным. А чтобы они не стали думать, что так говорит только наше смирение, и что не они, а мы ошибаемся, смиренно обвиняя себя в этом случае, вместо того, чтобы обвинять, как они, св. церковь; напомним им, братие, что их упрек церкви за то, что она не прекращает, не оставляет совершать свои изобразительные священнодействия и доселе, не будучи останавливаема тем, что ныне многие, — быть может, даже и большая часть, — не умеют уже как должно созерцать их и соблазняются, — напомним им, что этот упрек их будет относиться и к Божественному священнодействию бескровной жертвы, которое в первый раз тоже ныне совершено было Спасителем по умовении ног и с тех пор повторяется церковию каждый день в слух достойных и недостойных, — разумеющих совершаемое и не разумеющих того, что видят. В священнодействии Божественной литургии не та же разве священная изобразительность предметов, слов, и действий? Самые облачения священнодействующего, на которые мы привыкли смотреть не проникая своим смышлением далее того, из какой материи они сделаны и благолепно ли одеты, — изображают и узы на руках Спасителя, и ту вервь на вые Его, которою влекли Его на распятие, и ту светлую одежду, которою облачили Его в поругание. Здесь и ясли, и пелены, и благоухания волхвов, и звезда, ставшая верху, идеже бе отроча. На проскомедии непорочный Агнец Божий ежедневно возносится в жертву, в «ребро прободается, и абие изливается» во св. чашу святое соединение воды и вина, имеющего претвориться в кровь Спасителя. Здесь священно изображается и Божественное шествие Христа на страдание, и снятие Его со креста, и положение во гроб с ароматами, и Живодательное Его воскресение, и вознесение на небо. Скажут, быть может, все это только в символах, и нет здесь той изобразительности, которая из священнодействия делает зрелище. Но, вот, разве с меньшею ясностию и изобразительностию ежедневно совершается тайная вечеря в храме, когда священно-служащий, призывая Духа и благодарив Бога Отца, благословляет св. хлеб и произносит над ним самые слова, произнесенные Спасителем на тайной вечери, потом преломляет его и предлагает всем, хотящим приступить со страхом Божиим и верою? А быть может, если мы напомним все это человеку, который не считает еще несовершенным учение о Христе — Агнце Божием и веру в таинственное пресуществление хлеба и вина благословением и призыванием Св. Духа, тот признает, что несправедливо требовать отменения церковных изобразительных священнодействий из-за того только, что мы не умеем достойно взирать на них. Тот и в настоящем священнодействии усмотрел бы, может быть, вместо несовременной, давно требующей отменения, пустой обрядности, особенное снисхождение церкви, которая в настоящие дни предлагает открыто и для необученных, простых детей своих то, чему поклоняются обученные духовным созерцаниям ежедневно под покровом символов не столько изобразительных; а нам, братия, чтобы не подвергалась ради нас нареканиям Св. церковь, да подаст Господь смотреть на все совершаемое в церкви, и в самом деле, не как на простую обрядность, не как на зрелище, которое, с большей или меньшей торжественностью, повторяется в церкви в известное время, а созерцать в этом видимом и временном, как в священных символах невидимое и вечное (2Кор.4:18).

Но обратимся же к тому божественному уроку, который дал Господь, наш Учитель Святым Своим ученикам и который так торжественно, не боясь пререканий и соблазна, каждый год повторяет нам св. церковь: образ дах вам, сказал Господь, да якоже Аз сотворих, и вы творите. Но что же именно сотвори Господь, умыв ноги ученикам Своим? Дал урок смирения? Но почему такой именно способ избрал Господь, чтобы показать Свое смирение? в наше время в наших местах он показался бы очень странным и непонятным. Правда, Господь сказал в объяснение: аще убо аз умых ваши нозе, — Господь и Учитель, — и вы должни есте друг другу умывати нозе. Но, очевидно, Господь сказал это не в собственном смысле, а хотел показать только этим, что и мы должны оказывать друг другу в наших взаимных отношениях такое же смирение; и так, значит, умывать кому-нибудь ноги было обыкновенным выражением смирения? Да. На востоке, и в святой земле, где жил Господь наш, не носят такой обуви, которая бы защищала ноги путников от пыли; потому, когда приходил кто-нибудь домой, первым делом раба было умыть ноги господину; когда приходил кто с пути в дом другого, — первым делом гостеприимства со стороны хозяина было — повелеть слуге своему (Лк.7:44) омыть ноги пришедшего; потом уже и возлегали за вечерю. Но когда Господь пришел совершить Свою последнюю на земле пасхальную вечерю в дом этого человека, имя которого умолчано для нас евангелистами, когда они нашли здесь горницу т. е. комнату в горней, — верхней части дома — постланную и уготованную для вечери (– 22, 12), — когда они остались одни, — оказалось, что некому было умыть им ноги; — между ними не было слуги; все они были равные, все были братия, как учил их Господь, говоря: един есть Учитель ваш Христос, вы же вси братия есте; потому никто не решался принять на себя исполнение служебной, рабской обязанности (Мф.23:8), — омыть другим ноги, и они возлегали за вечерю, не исполнив этого обычая; очень вероятно, — что это не раз бывало и прежде; и в евангелии говорится, что фарисеи укоряли учеников Христовых за оставление обычных омовений пред приятием пищи (Мр.7:2, 3); но теперь Господь восхотел принять на Себя то, чего не решался принять на себя никто из учеников. Прежде же праздника Пасхи, говорит возлюбленный ученик, ведый Иисус, яко прииде Ему час да прейдет от мира сего ко Отцу, возлюбль Своя су́щия в ми́ре, до конца возлюби́ и́х; и ве́чери бы́вшей, диа́волу уже́ вложи́вшу в се́рдце Иу́де Си́монову Искарио́тскому да Его́ преда́ст, восста́в от ве́чери, и положи́ ри́зы, и прие́м лентио́н, препоя́сася, пото́м влия́ во́ду во умыва́льницу и нача́т умыва́ти но́ги ученико́м и отира́ти ленти́ем, и́мже бе препоя́сан. Итак вот что значило бы на первый взгляд, вот что представляло для апостолов действие Спасителя; но все ли тут? все ли мы поняли в этом божественном уроке? или, может случиться, что мы, даже дословно исполняя заповедь Спасителя, будем далеки от сообразования с Ним в духе и истине? Случается, что и мы принимаем на себя исполнение чужих обязанностей, пренебреженных другими, низшими, и тоже — для того, чтобы дать им живой, ощутительный урок; но как непохоже бывает наше смирение в этом случае, как непохож бывает даваемый нами урок на урок Божественного Учителя! Он не пристыдить хотел учеников Своих, не хотел дать им чрез это больнее почувствовать, как это бывает часто у нас; — нет, Он сделал это потому, что возлюбил Своя сущия в мире, до конца возлюби их. Как вся земная жизнь Господа была подвигом вольного уничижения и служения роду человеческому, по неизреченной любви Его к людям, так и воспоминаемое ныне событие было как бы видимым выражением такой Его любви, что Он ничего не считал для Себя низким, недостойным Своего величия, что мог сделать для своих возлюбленных, — той любви Его, по которой Он хотя и не хищением непщева, т. е. не почитал для Себя хищением, — несправедливым присвоением — быти равен Богу, но Себе умали, зрак раба приим (Фил.2:6, 7), принял на Себя, ради возлюбленных Своих, даже служение раба, — исполнение даже рабских обязанностей. Такова сила данного Господом урока, таков дух Христова смирения. Образ дах вам, говорит Он, да якоже Аз сотворих, и вы творите. А сотворил Он в настоящем случае не то только, что умыл ноги ученикам; это только половина, видимая половина дела; и мы, умывая ноги друг другу смиренными уступками собственного достоинства в пользу равноправного достоинства ближнего нашего, — по учению современной философской справедливости, но не сделаем еще того, что сотворил Христос, образ чего Он дал нам в совершаемом ныне священнодействии, если будем водиться при этом другим каким-нибудь духом, а не Духом Христовым, не Духом любви Его: Он начат умывати ноги учеником не по чему-нибудь другому, а потому именно, что возлюбив Своя сущия в мире, до конца возлюби их. Как далеки бывают от этого духа наши поступки! как резко расходятся с этим учением о смирении наши нравственные убеждения! Я делаю свое дело, говорим мы, я исполняю свой долг — и моя совесть спокойна; а воспользуются ли другие тем, что я для них делаю, на пользу ли им будет моя деятельность — это уже не мое дело; лишь бы всякий делал свое дело, и не мешал другому делать, что он хочет и как умеет; тогда все были бы счастливы, всем было бы хорошо; и я со своей стороны, свое дело делаю. Так, правда; но если не все свое дело делают, если есть немощные, ленивые, нерадивые, и от этого страждут другие, — ужели нам спокойно смотреть на это, говоря: не мое дело; я свое дело делаю; если другие не делают, что должны были бы делать, — то, кто бы ни страдал от этого, не я в этом виноват и с меня довольно этого сознания. Вот, человек видит заблуждение ближнего, ошибку брата, невежество; он останавливает, вразумляет, советует, но его не слушают, или не понимают, — и он отходит со спокойною совестью, говоря: я свое дело сделал, а дальше не мое дело. Вот, человек видит несправедливость, притеснение, недобросовестность; он возвышает свой голос за угнетенных и обижаемых; но его голос остается без внимания и он успокаивается, говоря: я сделал, что мне должно было делать, — остальное не мое дело. Кто не знает, что всякое дело можно вести только по форме, и можно не ограничиваться этой форменной, формальной праведностью, а смотреть на силу дела. Вот, человек видит, что дело вести по форме — для него и спокойнее, и безопаснее, и легче; хотя в то же время видит, что от такого способа вести дело, много терпит и самое дело, и люди; но он говорит: мудрствовать не мое дело! я делаю, что мне другими приказано, что говорит закон; а что другие чрез это должны пострадать, — это уже не мое дело; я прав, я свое дело делаю. Нет, братие! пусть не думают те, которые так говорят и делают, что они правы пред Господом; не так делал Господь; Он, как мы слышим ныне, брался и не за свое дело или, лучше сказать Его любовь не позволила Ему считать не своим делом — что только можно было сделать для блага Его возлюбленных, т. е. всех людей, а не одних апостолов, потому что Он и душу Свою положил не за них одних, а и за меня, и за тебя, брат мой, и за того брата нашего, благо которого мы с тобой считаем не нашим, будто бы, делом.

Быть может, нам хочет кто-нибудь заметить, что Христос здесь дает нам урок смирения, а не самонадеянного вмешательства в чужие дела (как именно назовут это люди, считающие заботу о благе ближнего не своим делом), — но горделивого присвоения себе непринадлежащих нам прав, достоинств и обязанностей. Но вспомним, братие, что и Христа обвиняли в превышении власти, что Его на смерть осудили за мнимое присвоение непринадлежащего Ему достоинства. А между тем, только бы нам действовать в духе той любви Его, по которой Он ничего не считал для Себя не своим делом — мы готовы будем и ноги умыть ближнему, если приведется; мы не будем считать не стоющим нас делом и такое дело, которое гораздо ниже наших сил и способностей; — мы не постыдимся принять на себя даже и рабское служение нашему брату, если увидим, что этого требует его действительная нужда. Только бы заботились люди не о своих си точию, но и ближнего своего кийждо не по духу любоначалия, а по Духу Христовой любви — такая любовь никогда не перейдет в чуждую Духа Христова притязательность и самовластие; идеже бо Дух Господень действует (2Кор.3:17), — ту свобода и нет ни малейшей доли самовластия. А с другой стороны, — тогда только, когда в основание нашего смирения — выражаемого в самой жизни, нашей, в наших поступках, — положен будет Дух Христов, дух любви, — тогда только наше смирение не позволит смешивать себя с малодушным раболепством и подавать повод некоторым хулить, по неведению, самое учение о смирении и Самого Божественного Учителя смирения. И опять надобно бы нам посмотреть со вниманием, — не виноваты ли мы сами в недоразумении пререкателей против Христова учения о смирении? не забываем ли мы иногда, что Сказавший: иже аще в вас хощет быти вящший, да будет всем слуга, и иже в вас хощет быти старый, да будет всем раб (Мр.10:43–44), — сказал также Духом Своим Святым: ценою куплени есте (1Кор.7:23); не будите убо раби человеком. Аминь.

1863 г.

Слово в великий четверток

Не радостна была последняя, предсмертная вечеря Господа со святыми Его учениками! Сам Господь уже начал внутренно крестный подвиг туги и болезни сердечной (Ин.8:1–3), под которым в саду Гефсиманском человечество Его изнемогало до кровавого пота, — до того, что нужно было явиться Ангелу с небеси и укреплять Его (Лк.22:44). Святые Апостолы смущаемы и опечаливаемы были — исполненными угрожающей непонятности для них и видимого огорчения — словами и предсказаниями Господа. Уже то одно должно было исполнить сердце их скорбью и страхом, что Господь прямо и решительно сказал им, что это Его последняя вечеря с ними; но Он при этом говорит еще о каких-то предстоявших Ему страданиях: желанием возжелах сию пасху ясти с вами, прежде даже не прииму мук; глаголю бо вам, яко отсель не имам ясти от нея, что уже не буду есть ее, пока она не совершится во царствии Божии; не имам пити отныне от сего плода лозного до дне того (Мф.24:29), егда е пию с вами ново во царствии Отца Моего. И Сам Господь заметил, что, говоря ученикам о своем близком разлучении с ними (Ин.16:6), скорби исполнил сердца их, и много раз принимался утешать и ободрять их, говоря (Ин.14:1–27): да не смущается сердце ваше да не смущается сердце ваше не устрашается; дерзайте! т. е. мужайтесь, — не бойтесь (– 16, 33)! И для самих учеников Господь предсказывал немедленное наступление трудного и опасного времени: когда Я прежде посылал вас на проповедь, — говорил Он им, — не велев вам брать ни запасной одежды, ни денег на дорогу, ни мешка, чтобы положить какие-нибудь дорожные припасы, имели ли вы в чем недостаток? Они отвечали: ни в чем. А ныне, как бы так говорил им Господь, ныне не те уже для вас времена: — ныне, у кого есть, тот возьми на дорогу, и дорожный мешок с запасами, и кошелек с деньгами, а у кого нет ничего, тот пусть лучше и единственную верхнюю свою одежду продаст, да купит меч. Господи (Лк.22:35–36)! у нас и теперь есть два меча, сказали ученики, в которых готовность защищать Господа даже до крови возбуждена была только что изреченным предсказанием Спасителя, что все они оставят Его и даже Симон, которому Господь поручал утвердить после их поколебавшиеся сердца, сам отречется от Господа. Господи! с Тобою готов есмь и в темницу, и на смерть ити (Ст. 33), отвечал Симон. Такожде и вси ученицы реша, и в этом возбужденном состоянии духа, хотели успокоить Господа указанием на то, что они не безоружны: Господи! се ножа зде два, т. е. у нас есть два меча. Довольно есть (Лк.22:38)! отвечал на это только Господь, зная, что скоро апостолы и сами уразумеют, что не о тех ножах говорил Он, приемлющие которые и сами ножом погибают: Но ничто так не смутило (Мф.24:52), не огорчило Св. Апостолов, как то слово Господа, что один из них, из числа двенадцати предаст Его. Сам Господь изрек это слово с видимым возмущением духа: возмутися духом (Иисус) и свидетельствова и рече: аминь, аминь глаголю вам, яко един от вас предаст Мя. Сзирахуся убо между собою ученицы, недоумеющеся, о ком глаголет (Ин.13:21, 22); и скорбяще зело, начаша глаголати един по единому: еда аз есмь, Господи? не я ли это, Господи? — Теперь они уже не пререкают Господу, не уверяют, что этого не может быть и даже, (что особенно странно) каждый не чужд мысли, что это может и с ним самим случиться.

Глубокое возмущение Господа, с каким Он произнес эти слова, возмущение, которое было очевидным действием Божественного прозрения в будущее, — устраняло всякую возможность пререкания и сомнения в этом со стороны Св. Апостолов. Еда аз есмь, Господи? спрашивал каждый, — но Господь, не желая ожесточить задумавшего уже предательство Иуду открытым обличением, прекратил вопросы учеников очень неопределенным и, вероятно, не для учеников, а для вразумления, для удержания от греха самого еще предателя назначавшимся ответом: омочивый со Мною в солило руку — той Мя предаст (Мф.24:23), — Меня предаст человек, который и теперь вместе со Мною протягивает руку к блюду с пищей; но пусть сбудется писание: человек, который пользовался Моими милостями, на которого Я полагался, человек, который ел Мой хлеб (Ин.13:18), поднял на меня пяту (Пс.40:10). После уже св. Иоанн Богослов, по просьбе ап. Петра, тайно просил Господа, чтобы Он точнее указал Своего предателя. И Сам Господь, так спокойно предсказывавший ученикам, что они оставят Его, как агнцы, когда поражен будет Пастырь их (Мф.24:31), что горевший духом Симон-Петр прежде, чем эта ночь дойдет до половины, — трижды, с заклятиями отречется от Него, — Господь утешавший учеников Своих, когда предсказанием о приблизившихся страданиях Своих исполнил горести сердца их, — Господь и Сам возмутился духом, когда стал говорить о предательстве Иуды. Отчего возмутился Он духом? от мысли о предстоящих страданиях? — но мысль эта была неотступна пред Его Богочеловеческим мысленным взором с начала вечери. Нет, не о Себе, вероятно, а о судьбе самого предателя возмутилось горестью бесконечно-человеколюбивое сердце Спасителя; ибо вслед за словами: омочивый со Мною в солило руку — той Мя предаст — Господь продолжал: Сын убо человеческий идет якоже писано о нем; но горе человеку тому, имже Сын человеческий предается; добро бы было ему, аще не бы родился человек той (Мф.24:23, 24).

Братие, возлюбленные! слушатели боголюбивые! Тайная вечеря Господня совершена была в первый раз тысяча восемьсот лет назад тому; — но с этого времени до настоящего дня она не перестает совершаться каждый день в тысячах различных мест земли. И это не пустая речь, это говорится не по какому-нибудь приспособлению только; нет, истинно и действительно каждый раз, когда в священнодействии Божественной литургии «Царь царствующих и Господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным», совершается то же самое, что совершилось нынешний день тысяча восемьсот шестьдесят слишком лет назад тому: также хлеб и вино прелагаются в тело и кровь Спасителя; Тот же «благословляяй и освящаяй всяческая» Господь Иисус Христос благословляет, и освящает, и прелагает Духом Своим Святым хлеб в честное и пресвятое тело Свое и вино, еже в чаши, в честную и пресвятую кровь Свою; точно так же, как и тогда, причащающиеся бессмертной и небесной трапезы (2Пет.1:4) делаются Божественного причастниками естества (Еф.4:4), — едино тело и един дух со Господом (1Кор.6:15, 17). Но, братия, Господь, преподавая тогда пречистое тело Свое, и животворящую кровь Свою преславным апостолам, и скорбя духом о погибели одного из двенадцати, не скорбел ли духом Своим вместе и о тех, которых, по своему Божественному всеведению, Он видел уже ядущими и пиющими от небесной трапезы Его в суд себе, недостойне, не рассуждая тела и крови Господни? О, без сомнения, Божественный взор Его останавливался мысленно не на одном Иуде, когда Он говорил: горе человеку тому, имже Сын человеческий предается, но и на многих из тех, которые, приступая к Божественной, страшной трапезе, повторяют, вслед за священником, слова: «я не выдам тайны Твоей врагам и не дам Тебе» предательского «лобзания, как Иуда». Братия возлюбленные! слушатели благочестивые! Не смущается ли здесь чье-нибудь сердце, не медлит ли кто-нибудь приступить к Божественной трапезе удерживаемый мыслью, что, — принять в себя Господа и потом снова изгонять Его из себя грехом, — льстиво упросить, умолить Господа, чтобы вошел Он в дом души нашей, — и здесь наругаться безмерному милосердию Его осквернением сердца — и даже самой плоти еще, пожалуй, — что это есть Иудино предательство? О, нет, возлюбленный брат наш, не давай врагу отвлекать тебя от трапезы Господней! Еще остались дни, — и двух, и трех дней довольно для того, чтобы примирить с собою Господа и в мире душевном, со светлою совестью, а не с тупым забвением своих грехов, своей виновности, встретить всерадостный праздник Господня воскресения. О, брат наш возлюбленный! не отлагай покаяния до следующего года. «Что каяться, когда я знаю, что буду грешить опять»? Буду грешить? — да кто же из нас не знает, что, когда в следующий раз придет он исповедовать Господу при священнике грехи свои, — то не придет он ангелом, не скажет: не грешен я ни в чем. Даже, если бы кто так думал, приходя на исповедь, если бы кто не находил в себе ничего, заслуживающего гнева Божия, — то это самое было бы знаком, что такой человек находится в страшном, опасном обольщении; аще речем, яко греха не имамы — себе прельщаем (1Ин.1:8). Не видим ли мы в примере св. апостолов, что Господь не отвергает, не попаляет огнем Божественного причащения даже и тех, о которых провидит, как, через несколько часов лишь после вкушения тела и крови Его, они оставят Его, отрекутся от Него. Господь видит грехи наши, но Он видит также и то, какие это грехи? — грехи ли немощи, неосторожности, грехи которым человек сам удивляется, как это он совершил их, удивляется, только лишь совершив, — и негодует на себя, и немедленно опять даст себе обещание бороться с победившей греховной привычкой; — и видит Господь, когда грех совершается обдуманно, когда он вошел в закон для нас и для окружающих нас, когда он сделался правилом, по которому действуем мы сами и, по нашему требованию, из угождения нам, — действуют и другие. О, да, если бы кто, не думая оставить такого греха, дерзал приступить к страшным, животворящим, но и попаляющим, пречистым тайнам Христовым, — тот, действительно, грешил бы предательством Иуды. Тому, действительно, лучше и не приступать к божественной трапезе, если он и не думает оставить какого-нибудь, хотя бы одного, хотя бы, сравнительно с другими, и не очень тяжкого греха. Блаженны те, которые подобно Симону и представить себе не могут, чтобы они способны были впасть в какие-нибудь из числа возненавиденных и исповеданных ими грехов, хотя бы печальные последствия и показали, что плоть их еще довольно немощна в добродетели и гораздо слабее, чем полагал дух — бодрый сам по себе (Мк.14:38). Еще лучше состояние тех, которые, быв научены собственным опытом, либо воспользовавшись примерами других, преднаписанными в наше наставление, не так уже надеются на свои силы и слыша о каком-нибудь падении другого, всегда готовы со страхом вопрошать Господа: «еда и аз Господи, совершу то же самое? — Господи! как бы и мне не впасть в тот же грех?» состояние таких верующих безопаснее, потому что, блюдя себе (Гал.6:1), да бы и им не искушенным быти (Мф.24:41), прилежнее станут бдеть и молиться, со страхом и трепетом свое спасение содевая (Флп.2:12); они не дадут врагу напасть на себя врасплох, когда страх может внезапностью увлечь к оставлению Христа или к отречению от Него. Но пусть не думает кто-нибудь в самом удаленном тайнике своего сердца укрыть намерение — и не расставаться со грехом. Очи Господни, тмами тем крат светлейшие солнца, видят в душе его предательство Иуды, как бы ни казалось кому-нибудь ничтожно, маловажно — то, чем он намерен оскорблять, по утвердившейся в нем привычке, по принятым правилам его жизни, Господа, Которого готовится принять. Купец, который не думает оставить своих неправедных прибытков, обмана, мелкого воровства у своего хозяина, божбы, которая ему кажется необходимою для успеха в торговле (не то, что не оставляет, но и не хочет оставить); чиновник, который и не намерен оставить лицеприятия, взяточничества, вымогательства денег у имеющих нужду в его трудах служебных, — нарушитель целомудрия и супружеской верности, который внутренно, втайне, приступая ко святому причащению, дает обещание Господу только несколько времени удерживаться от поругания Христу в собственном своем теле, — пусть не думают, что они каются и получают прощение; даже если бы священник, не довольно испытав их совесть, понадеявшись на то, что они понимают, что значит покаяние, разрешил их, — пусть они знают, что не имеет разрешения от Господа — тот, кто не расстался с каким-нибудь греховным намерением. Но, что говорить о таких грехах, каковы воровство, грабеж и святотатство — в более или менее тонком виде; — те верующие, но ленивые и нетерпеливые христиане, которые считают грехом нарушение установленных св. церковью правил поста, оставление церковного богослужения в праздничные дни, и однако же, увлекаемые привычкою, правилами живущих с ними в одном кружке общественном, приступая ко святому причащению, каются в этих грехах, но не думают оставить их, — как они не подумают, что такое значит их покаяние? Не значит ли это говорить: «Господи прости меня; я Тебя оскорблял, и намерен вперед оскорблять точно так же»? Греховное намерение, неоставляемое приступающим ко святому причащению, вот сила Иудина предательства, на чем бы кто ни предавал Христа тому исконному врагу, который возбудил некогда иудейских старейшин и книжников к убиению Спасителя. С каким бы затаенным в душе, греховным намерением ни приступал кто к Господней трапезе, — не лучше ли уже ему, если он не хочет расстаться с грехом — обратить к себе и те слова Спасителя, которыми Он удалил Иуду из числа верных Ему причастников таинственной новозаветной вечери: еже твориши — сотвори скоро (Ин.13:27); если уже ты задумал, если ты не оставляешь своего намерения предать Меня грехом, то лучше уже и не приступай к моей трапезе, — иди теперь же, делай — что задумал. Но, нет, нет, братие, — избави, Господи, всякого от такого ужасного положения! Эти слова Господь сказал Иуде тогда уже, как, после всех вразумлений и призываний к раскаянию кротким, необличающим словом Господним, вниде в упорствовавшего в своем греховном намерении Иуду сатана (ст. 27). Милосерд Господь! здесь нет никого, кто дошел бы до состояния сатанинской нераскаянности, сатанинского ожесточения во грехе, оканчивающегося Иудиным отчаянием. Ко всем нам обращено другое слово Господа: приидите ко Мне вси труждающиеся в рабстве греху и обремененные (Мф.11:28) многолетними беззакониями: приимите, ядите… тело Мое, еже за вы ломимое (1Кор.11:24); пийте от чаши вси, сия бо есть кровь Моя нового завета (Мф.24:28), очищающая вас от всякого греха (1Ин.1:7), вливающая новую жизнь в ваши состарившиеся, обессиленные души. Плоть Моя истинно есть (Ин.6:55) пища, укрепляющая дух, кровь Моя истинно есть питие, животворящее, обновляющее человека. «Верою и любовию приступим», братия, «да причастницы жизни вечныя будем». Аминь.

1864 г.

Слово в великий пяток

Итак — совершишася (Ин.19:30)! совершилось все предсказанное пророками о том, как спасет Мессия народ свой: Той язвен бысть за грехи наша, мучен бысть за беззакония наша; на Нем истощена вся чаша наказания, которому необходимо было излиться для нашего примирения с Правосудным — Отцем — Богом, и — язвами Его вси мы исцелехом (Ис.53:5).

Но, братия, кровь Иисуса Христа, за ны и за многия излиявшаяся (Мф.24:28) из этих язв, во оставление грехов, не вопиет ли от земли и об отмщении на тех, которые изведоша Его вон из Иерусалима и убиша? злых зле погубит их (Мф.21:39, 41), — изрекло приговор чувство справедливости в самих иудеях, когда они слушали, как Господь обличил в притче о злых делателях их богоубийственные намерения; и Господь подтвердил этот приговор и уже положил видимое начало (Мк.12:9) его исполнению — отвержением народа, некогда богоизбранного; — послав воя своя, погуби убийцы оны и град их зажже (Мф.22:7) Да, братие! Сын человеческий отошел ко Отцу Своему небесному по реченному о Нем в Писании, — путем крестных страданий и смерти; обаче — однако, это не оправдывает и не извиняет тех, которые предали себя врагу Божию в орудия для устроения Господу креста и смерти, — обаче горе человеку тому (Лк.22:22), имже предается, так что добро бы было ему, аще не бы родился человек той (Мф.24:24); горе Пилату, который знал, что зависти ради предаша Господа (27, 18), и сам ни единыя же в Нем вины обретал (Ин.18:38), а между тем осудил Его на крест, из боязни старцев иудейских, угрожавших ему немилостью Кесаря и в угождение народу, вопиявшему: да распят будет! да пропят будет! (Мф.27:22, 23)! горе народу вопиявшему: кровь Его на нас и на чадех наших (25)! горе воинам, ругавшимся Ему и распинавшим Его, за которых Он Сам молился: Отче! отпусти им, не ведят бо что творят (Лк.23:34).

Но, братия, и в самом деле, Господь наш, Царь небесный — Судия праведнейший, ужели будет судить как за богоубийство тех, которые, сего не разумевше (Деян.XIII, 27), убили Сына Божия? Когда и земные судьи судят человека за то, что он хотел сделать, а того не вменяют ему в вину, что сделал он по неведению, чего он не мог ни ожидать, ни предвидеть; то не тем ли более Господь, испытующий сердца и утробы (Ап.2:23), судит каждого по сердечным его мыслям и намерениям (1Кор.4:5). И всех убийц Христовых постиг — кого еще и здесь на земле, кого еще постигнет, егда приидет Господь судити мирови (Ин.12:47), страшный суд Божий, но — каждого за то, что он сделал преступного по суду своей совести: судит Господь Пилата; но не за осуждение Сына Божия, а за то, что он, из боязни Кесаря, не побоялся осудить на жесточайшую казнь совершенно невинного — человека, как думал он. Судит Господь и воинов распинателей; но не за распятие Сына Божия, а за то, что они ругались над человеком, по их мнению, — над человеком, испытывавшим ожидания мучительнейшей смерти, и тешили свою душу жестокостями; — быть может, и за то, что они, видя жестокость и несправедливость повелителей своих, решались быть исполнителями их несправедливостей и жестокостей, чтобы не лишиться чести и выгод воинского звания. Судит Господь фарисеев и книжников, архиереев и старцев народа Израильского — за то, что они допустили так окаменеть сердцу своему от гордости, и зависти, и злобы, что, ни исцеление недужных и бесноватых, ни воскрешение мертвых, ни даже воскресение Самого распятого ими Христа — Спасителя не могли обратить их ко Господу; судит за то, что они думали угодить будто бы Богу — неправдой, осуждая на смерть невинного (Ин.11:50, 53); — за хитрости, за подкуп, за наемных лжесвидетелей, за восстановление народа против Господа, за устрашение Пилата судом Кесаря, если он отпустит Иисуса Христа. Судит Господь народ, — не за то, что он, в ослеплении, восстановленный против Христа архиереями и учителями своими, испросил у Пилата помилование разбойнику и убийце Варавве, Спасителя же своего с воплем требовал на казнь, — а за то, зачем он довел себя до того, что архиереи и учители могли ослепить его; если бы народ слушал Господа не ушами только, а и сердцем, если бы не искал себе во Христе Спасителе только земного царя, питающего пятью хлебами и двумя рыбами по пяти тысяч человек, — архиереям и старцам не удалось бы так ослепить народ и довести его до богоубийства. Итак, останется ли кто прав из убийц Христовых? избегнет ли кто из них суда Божия, за распятие Спасителя, если и по суду их собственной совести будет судить их Господь? Никто, кроме тех, которые уверовали и покаялись, как сотник, стоявший при кресте, и, вероятно, многие другие, из числа возвращавшихся от креста, биюще в перси своя (Лк.23:48).

Но, братия, вспомним, что если предавшие осудившие и распявшие Сына Божия будут судимы Господом за смерть Его не как богоубийцы, — не за богоубийство, а как за смерть простого человека, потому что они за человека просто почитали Сына Божия и как простого человека предали, осудили и распяли Его; то мы, на оборот, за всякое зло, которое делаем людям, будем судимы от Господа как за грех не против этого, оскорбленного или обиженного нами человека, а — против Господа Иисуса Христа, как будто бы мы истинно Его Самого оскорбили или обидели тем оскорблением, той именно обидой, какие мы сделали ближнему. Мы, просвещенные святою верою и вкусившие благого Божия глагола, веруем и знаем, что все, что делаем мы ближнему, простому человеку — и доброе и злое — принимает от нас Себе Спаситель наш Христос: понеже, говорит Он, сотвористе то или другое единому сих братий Моих меньших, — Мне сотвористе (Мф.25:40). Так, если теперь кто, из страха сильных или из угодливости им, осуждает невинного, бросает — вслед за другими — камень порицания или насмешки в человека, которого примутся все порицать и осуждать, — бросает для того, чтобы не отстать от других, чтобы не показаться другим на стороне осужденного; тот — истинно — все равно, что Господа поражает. Кто дает в себе сребролюбию, или зависти, или гордости, или гневу, или злобе, или ненависти, или непримиримости укорениться и возобладать над ним так, что они делают в глазах его правого виновным, виноватого — незаслуживающим ни жалости, ни помилования, — для нашего обидчика и оскорбителя делают всякое наказание, по нашему мнению, все еще легким и недостаточным; тот на суде Божием стоит вместе с архиереями и старцами, зависти ради предавшими (Мр.15:10) на крестные мучения Его Самого. Горе клеветникам и лжесвидетелям! горе предателям Господа из корысти, из страха, из человекоугодия! горе ругающимся над Ним в лице ближнего своего, в самих себе — в собственном теле своем, так как все мы тело Его и уди отчасти (1Кор.12:27), т. е. все мы порознь взятые — члены тела Его; что же, как не возмутительное поругание Господу делаем мы, если вземше уды Христовы — члены Христовы (VI, 15), творим их сосудами греха (Рим.6:13) — орудиями беззакония!

Братия! В каждом из нас во св. купели крещения вообразился, зачался Христос (Еф.3:16), как внутренний наш человек, потаенный человек сердца нашего (1Пет.3:4); все, что мы делаем против своей совести, это язвы, наносимые нами Христу, в нас обитающему; может человек своими грехами и совсем распять в себе Сына Божия. Второе распинающие в себе Сына Божия (Евр.7:6) это те, которые, прилагая грехи ко грехам, дойдут до совершенной нераскаянности, до такого ожесточения, до какого дошли книжники иудейские, необратившиеся и воскресением Христовым. За таких распинателей и убийц Своих и Сам Господь не может молиться ко Отцу: отпусти им (Лк.23:34), не ведят бо что творят. Невозможно просвещенных единою и доброго вкусивших уже Божия глагола и потом отпадших, паки обновляти покаянием — второе распинающих Сына Божия в себе и поношающих (Евр.6:4–6). Для таких, для впавших в ожесточение и нераскаянность уже о гресех их не обретается жертва, страшно же некое чаяние суда и огня ревность, поясти хотящего сопротивные (10, 26, 27, 31).

Да, братия! Страшно есть еже впасти в руце Бога жива (Евр.12:29)! Бог наш есть огнь, подаяй — грехи; в сердцах очищенных от греха (а кровь Иисуса Христа очищает нас от всякого греха — покаянием (1Ин.1, 7), огнь этот возгорится невыразимым и непрестающим блаженством (Лк.12:49); тот же самый огнь будет причиною невообразимого мучения в сердцах, неочищенных кровию Иисуса Христа от ржавчины греха. Средины нет и быть не может: на суде Христовом мы, если не окажемся в среде искупленных от греха кровию Иисус-Христовою, то увидим себя и сами себя должны будем признать общниками тех, которые вопияли: кровь Его на нас (Мф.27:25)! Если кто здесь есть не принесший еще и не думавший в нынешнем году принести Господу покаяние, — те — подумайте, — не пора ли поспешить, пока еще не невозможно для нас обновиться покаянием (Евр.6:4). Покаявшиеся — не пренебрегайте приятою вами драгоценнейшею, на кресте за нас излиянною кровию Христа Сына Божия; Дух есть иже оживляет (Ин.6:63); побережемтесь, чтобы нам, не употребляя в дело Божественные силы (2Пет.1:3), которых мы еще раз причастились от чаши спасения, не омертветь на веки. Аминь.

Всех этих бо́лее или ме́нее случайных и внешних черт сходства между двумя посла́ниями, в смысле заключе́ний о зависимости одного от другого — было бы совершенно недостаточно, если бы в них не было глубокого внутреннего соотве́тствия в самом уче́нии и характе́ре мыслей. Какое бы частное положение мы ни взяли из посла́ния к Римлянам, оно находит себе отголо́сок и в посла́нии к Галатам. Так, например, в обоих посла́ниях раскрывается одна и та же осно́вная мысль: пра́ведный ве́рою жи́в будет (Рим.1:17; Гал.3:11). Путь к оправданию для всех один и тот же — это вера в Го́спода Ису́са Христа́. Оправдание не может быть достигнуто делами закона, так как «делами закона не оправдается никакая плоть» (Рим.3:20; Гал.2:16). Закон не в состоянии дать человеку пра́ведность, он служит лишь к познанию греха; он есть пе́стун во Христа. Вера во Христа делает человека свобо́дным от ига закона, сы́ном Божиим и насле́дником обетований, данных Аврааму. Мысли эти в обоих посла́ниях развиваются настолько одинаково, что не может быть никакого сомнения в их близком генетическом родстве. Даже самые доказа́тельства, заимствуемые святым Апостолом из Ветхого Завета в подтверждение своих мыслей, в обоих посла́ниях одни и те же. Таков прежде всего пример Авраама. В посла́нии к Римлянам Апостол доказывает, что Авраам оправдался ве́рою еще до обрезания и прежде закона, и потому он есть отец всех верующих, как из иудеев, так и из язы́чников (Рим. 4). Совершенно то же самое и в той же связи говорится и в посла́нии к Галатам (Гал.3:6–29). Тесная связь существует между обоими посла́ниями и в изображении состояния человека под законом и благодатию. В посла́нии к Римлянам человек под законом характеризуется как раб греха, не имеющий силы исполнять то доброе, чего он хочет (Рим.7:14–25); в посла́нии к Галатам состояние под законом сравнивается с состоянием малоле́тнего насле́дника, который «ничем не отличается от раба» (Гал.4:1). Освобождение от этого рабства совершается через Христа и дарует человеку свободу и сыно́вство (Рим.8:14–17; Гал.4:4–7). Та же самая близость в мыслях замечается и в наставле́ниях нра́вственного хара́ктера. Так, в посла́нии к Римлянам Апостол убеждает христиан не превращать своей свободы в повод к угожде́нию плоти, но любо́вью служить друг другу, ибо «весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя» (Рим.13:8–10). Почти буквально те же самые слова мы читаем и в посла́нии к Галатам (Гал.5:13–14).

Все это дает полное право видеть в посла́нии к Римлянам и в посла́нии к Галатам произведения одного и того же времени, вышедшие из-под пера Апостола Павла в один и тот же период его благовестнической деятельности. Если посла́ние к Галатам есть как бы первый на́бросок, смелый и энергичный о́черк уче́ния об оправдании ве́рою, написанный под свежим впечатле́нием борьбы с лжеучителями, то посла́ние к Римлянам — это уже систематическое, спокойное и всестороннее развитие того же самого уче́ния. Поэтому по времени написа́ния.

II. Поучения радования о Господе-Спасителе мира

Сказа Господь спасение Свое, пред языки откры правду Свою (Пс.97:2).

Возрадуемся о спасении Твоем (Пс.9:15).

Слова на дни воскресные и праздники Пятидесятницы

Слово в день св. Пасхи на вечерни

Возрадовашася ученицы, говорится в евангелии, увидев Господа (Ин.20:20) в вечер того дня, когда Он воскрес и явился сперва Марии Магдалине, потом апостолу Петру, потом двум ученикам шедшим в Эммаус и наконец одиннадцати апостолам (Мк.16:9, 12, 14; Лк.24:34), кроме лишь святого апостола Фомы. И мы, столько веков спустя, радуемся ныне тою же радостию, не видя Господа телесными очами (1Пет.1:8), но веруя слову Воскресшего: се Аз с вами есмь, во вся дни до скончания века (Мф.28:20). Если когда, то особенно в настоящие святые дни близ есть Господь всякому верующему (Рим.10:6–9). Правда, вечная пасха и полная радость настанет, когда узрим Его якоже есть (1Ин.3:2), лицем к лицу (1Кор.13:12); но и вера, пока мы еще верою ходим, а не видением (2Кор.5:7), может исполнить радостию и предощущением блаженства сердце верующего. Если бы уверовали ученики Господа женам, благовествовавшим о воскресении Его, не оставались бы до самого вечера в мучительном недоумении; если бы апостол Фома, который не мог обрести в себе веры, даже когда и все ученики свидетельствовали: видехом Господа (Ин.20:25), — если бы он, не видев веровал (Ин.20:29), то не случилось бы того, что целые восемь дней по воскресении, бывшие для других учеников Господа днями светлого торжества, для него одного лишены были света и радости. Мы веруем благовестию ангелов, святых жен и свидетельству учеников, видевших Господа восставившим (Мк.16:14), и святая радость еще в полунощи святой Пасхи проникла в сердце каждого из нас, — с первым же благовестием церкви, с первым звуком пасхального колокола; а потом, каким священным восторгом вострепетало сердце каждого при звуках песни: Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!

Но у первых учеников Христовых в вечерний час первого дня Святой Пасхи только еще начиналась их радость о воскресении, а у нас с первыми же пасхальными днями уже не проходит ли она?

Не упрек хотим мы себе сделать; неуместен был бы упрек в настоящий день, как говорит обычный Златоустый проповедник воскресения Христова[4]. Но, пока радость эта еще не погасла, не излишне будет и не будет неблаговременно поразмыслить о том, что делать нам, когда светильники наши, с которыми мы выходили в полунощи Пасхи во сретение жениху, уже угасают (Мф.25:8).

Что делать?… Если вера дала нам эту радость, если внутреннее убеждение, твердая уверенность, что Господь в настоящие святые дни особенно близок ко всякому верующему, наполнила наше сердце духовной радостью; то нужно только не разлучаться сердцем и верующей мыслью от Господа и радости нашей, — сам Господь сказал, — никтоже возьмет от нас (Ин.16:22). Много средств указывают люди опытные в духовной жизни для поддержания в сердцах наших духовного общения со Господом и, следовательно, для поддержания духовной радости; средства верные, изведанные собственным их опытом; это — посещение Господа во храме и — в доме молитвенное собеседование с Ним, чтение слова Его, размышление о воскресении Его, принятие Его в свой дом в лице нуждающихся братий наших, которых Он называет Своими меньшими братьями, и многое другое; все — средства небезызвестные, так что ни исчислять их далее и с большей подробностью, ни изъяснять, конечно, нет необходимости. Но как воспользоваться этими средствами, когда мы живем в обществе, и другие не признают того, что для нас было бы полезнее, быть может, остаться наедине с Воскресшим Господом? Есть ли возможность для нас, живущих в обществе, не убегая из него на эти дни в ограду иноческих обителей, или во внутреннюю клеть собственного дома, в то же время не оставлять и Господа? Или это несовместимо, и — с первого же дня святого праздника — мы должны променять Господа на мир, сами сознаваясь перед своей совестью, что мы оставляем Его, потому что — «нельзя иначе», — потому что другие нас требуют? Если так, то не удивительно, что сердце наше вскоре, вместо радости, ощущать будет оставление от Господа.

О, нет! только бы этого именно не было с нашей стороны, только бы мы намеренно не оставляли Господа; а Он не будет требовать, чтобы мы исключительно Ему одному посвящали все время праздника; Сам Он не захочет нигде разлучиться с нами, Сам Он готов всюду спутешествовать любящему Его, и в преломлении хлеба (Лк.24:35), за трапезою готов явиться, и о недавних событиях в городе собеседовать; путнику Он может явиться в виде спутника, другому кому — в виде вертоградаря, только бы открыто было око веры (см. 31), потому что оно одно может усматривать Господа по воскресении Его, для других же Он оставался или вовсе невидим, или неузнаваем.

Было время, когда люди не лучшие нас грешных могли видеть Господа и телесными очами, когда Он с ними жил, беседовал, вкушал пищу, принимал участие в самых житейских нуждах их и благоволил принимать их услуги, знаки их уважения и любви к Нему. Блаженны были очи, видевшие Его и уши слышавшие учение из самых Божественных уст Его! Но, — как знать, — можно ли еще нам сожалеть, что мы родились не в те времена и только верою можем усматривать Спасителя нашего? — Как знать, и мы не оказались ли бы тогда в числе людей, которые, и видевшие Его, не веровали в Него?! А ныне для веры нашей ясно, что Господь Иисус Христос был Спаситель всех людей, что жил Он не для тех только, которые в то время жили в Палестине, а столько же и для нас, — не для того только, чтобы облагодетельствовать тех, — все же немногих — сравнительно, которые тогда, по своей вере, прикасаясь Ему или, будучи к Нему приносимы другими, принимали от Него прощение грехов и исцеления, — а для верующих всех времен, — для всех, которые и после захотят усвоить верою своею — что тогда делал Господь: не одни только страдания крестные, но вся жизнь Господа была для нас; вся жизнь Господа на земле, так же как и страдания Его, заключает в себе для нас тайнодейственную, спасительную силу: Для того Господь и жил на земле, под условиями жизни народной, гражданской, законно-церковной, общественной, чтобы и мы — живущие на земле, связанные различными условиями этой жизни, — могли, пребывая каждый в том звании, к какому кто призван (Кор.7:20) от Господа своим рождением и воспитанием, по вере нашей, в самых так называемых житейских своих заботах и занятиях, всецело жить и делать все для Господа, — как Он, непрестанно творя волю Отца Своего, всецело жил и делал все для нас.

А чтобы это было у нас действительным направлением жизни, а не мечтательностью, чтобы это не обращалось у нас в пустое слово, Он указал и то, где нам искать Его, — Он указал нам Свой живой одушевленный образ, на котором может быть выражаема любовь наша к Нему Самому; это наш ближний, в которого вселился Он от купели крещения, который если и живет духовно, то живет Его жизнью (Гал.2:20), — живится Его Духом. (Антифоны пред еванг. на утр., гл. 4-й). Вот отчего зависит и вот что значит то, что говорит Господь: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе (Мф.25:40). И так Господь благоволит на себя воспринимать отношения наши к нашим ближним; посему и на отношения общественные, на обязанности, налагаемые на нас условиями жизни общественной, мы, по всей справедливости, можем смотреть — мы, христиане должны смотреть, как на обязанности, налагаемые на нас Самим же Господом; исполнять их мы должны не яко человекоугодницы (Еф.6:6), не так, чтобы нам в этом случае просто людям только угождать, людям оказывать свою любовь и уважение, а пред Христом и для Христа, так чтобы ближний наш служил нам, как истинный одушевленный образ Господа, живым и постоянным напоминанием о Господе, Который в лице его благоволит принимать от нас выражение нашей любви, нашей покорности, нашего благоговения пред Ним. Вот где мы можем своею верою усматривать Воскресшего. Когда же мы будем так взирать сердцем и мыслью своею к Господу, то ближний наш не будет нас разлучать от Господа, — требования жизни общественной не станут в противоречие с благочестивыми потребностями сердца, и — где бы ни были, с кем бы ни беседовали, — мы не растратим своей духовной радости, никто ее не похитит у нас.

Возьмем ли, для примера, эти взаимные посещения, которые первоначально проистекли из естественного у христианина желания поделиться радостью праздника с людьми наиболее близкими его сердцу, а впоследствии сделались уже законом, требованием, и для многих даже отяготительным требованием жизни общественной. (Нечего о том говорить, что эта обязанность взаимных посещений, хотя бы их было и очень много, не помешает поутру посетить и дом Воскресшего Господа тому, у кого будет истинное желание). Будут ли эти посещения лишать нас духовного единения с Господом и таким образом угашать святую радость, вместо того, чтобы поддерживать ее общением любви, когда мы будем смотреть на ближнего не просто как на человека, который обиделся бы, если бы мы пренебрегли обязанностью быть у него, а как на брата во Христе, желающего иметь с нами искреннее общение о Господе? Тогда пасхальное приветствие, улыбка, братский поцелуй и краткие распросы друг о друге не будут лицемерием, скрывающим нередко досаду на эту, как говорят, пустую формальность, на это притязание другого на наше время и свободу; тогда, и возвратясь в свой круг домашний или в свое уединение, христианин будет ощущать не пустоту в душе и сожаление о времени потраченном напрасно, не в радость ни себе, ни людям, а ту же тихую радость, которая всегда служит признаком соприсутствия Господа, — будет слышать в душе своей Его утешительный, евангельский голос: и посетите Мене! (Мф.25:31).

Когда же таким образом и посещая общество, мы, по мере возможности для наших слабых, необученных еще подобной бдительности, сил, не будем оставлять Спасителя нашего; то и Воскресший не оставит нас, и радость духовная о воскресении Его не будет видимо, с каждым днем, с каждым часом угасать в нас, как это обыкновенно с нами бывает. Тогда и за трапезу сядем мы не без соприсутствия воскресшего Господа, — с благодарностью сердца, а не с тем, чтобы отягчать сердца брашном; тогда не будет нужно в одной лишь внешней стороне празднования, — в пище и питье, в послаблении себе, в развлечениях и забавах искать веселья — этого жалкого подобия духовной радости; и в храм Божий нам тогда не тяжело будет идти, а весело; и стоять в нем — не скучно будет, а радостно; и снова возвратясь домой, нам не нужно будет принуждать себя к тому, чтобы заняться опять Небесным Гостем, а сами захотим перечитать еще и еще истории о воскресении и о явлениях Господних, не раз останавливаясь с любовью на тех либо других словах Писания, особенно же на сладостных обетованиях Христовых; словом сказать, когда мы и в обществе не будем оставлять Спасителя, созерцая Его своею верою в образе нашего ближнего, тогда и в удалении от общества и его развлечений, оставаясь наедине со своими или с единым Господом, мы будем слышать внутри нас исполняющий радостию голос Господа: радости вашея никтоже возьмет от вас (Ин.16:22); раду́йтесь! Се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века (Мф.28:20, 9).

Но ведь мы говорим об этих праздничных пасхальных посещениях только для примера. Пройдут пасхальные дни, примется каждый из нас за свои обычные занятия и мы — (большей частью так бывает!) о пасхе скоро совсем почти забыли; не остается в сердце и следа той радости о воскресении, какой озарены были дни светлого праздника, да и то — много лишь первые два — три дня! А не так бы должно быть; Церковь еще все продолжает радоваться; в ней слышатся все те же песнопения пасхальные до самого дня Вознесения Господня, во все продолжение тех четыредесяти дней, в которые Господь являлся, время от времени, ученикам своим и говорил им яже о царствии Божии (Деян.1:3). Если бы мы, во время светлых пасхальных дней сделали хотя бы опыт — приучить себя, не расставаться с Господом и в наших житейских делах, смотреть на ближнего нашего как на Его икону и таким образом, — что бы ни делали, — делать все не для человека, а для Христа; то мы не лишались бы, — можем быть в этом уверены, — не лишались бы так скоро нашей духовной радости; пасхальные песнопения, возглашаемые в продолжении этих четыредесяти дней от лица нашего в церкви, были бы действительным выражением наших чувств, нашей непрестающей радости о воскресении. Не напрасно и целый год чрез каждые шесть дней повторяется церковью праздник Христова Воскресения: если кто по привычке только, следуя лишь общему примеру, бывает в эти дни в храме Божием и выслушивает здесь воскресные песнопения, если кто в день воскресный иной раз и не вспомнит о Христе, воскресшем для него; — то так ли это быть должно?..

Не будет и этого, если мы не станем забывать в своих делах житейских, — Кто собственно, в лице нашего ближнего, требует от нас наших трудов, наших забот, нашего усердия, нашей любви. Тогда и каждый воскресный день не будет для нас просто только нерабочим днем, а поистине будет днем радости о Господе и Его воскресении.

О если бы Господь нам дал, чтобы Пасха настоящего года для нас прошла не так же, как прошли уже, быть может, многие другие, не оставив по себе никакого следа в нашем сердце: о, если бы мы научились, если бы мы даже хотя начало положили тому, чтобы нигде и никогда намеренно не оставлять Господа нашего! Тогда праздник Св. Пасхи не был бы временем, в которое у многих, может быть, растрачивается тот запас добра, какой они получили пред тем от Господа, по мере трудов своих во дни поста; тогда праздник Св. Пасхи служил бы, — чем и должны служить для верующих церковные святые праздники, — ступенью к нашему нравственному усовершенствованию и умножению в сердце нашем любви к Господу и радования о Господе. Аминь.

1859 г.

Слово в неделю Антипасхи

Христос воскресе!

Св. Церковь в настоящий воскресный день к своим всерадостным пасхальным песнопениям, которыми прославляет воскресшего Господа, присовокупляет еще новые песни во славу пресветлого Его воскресения. В продолжение первых семи пасхальных дней радость воскресения, как река, преизливающаяся из берегов своих, изменяет весь обычный порядок богослужения: нет более места покаянным псалмам Царя и Пророка Давида; уста отверзаются, от полноты сердца исполненного духом радости (Пс.118:131), для повторения одного всерадостного восклицания: Христос воскресе из мертвых! Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав! Сей день, егоже сотвори Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь. Но вот, не только у нас, которые так не привычны к радованию о Дусе Святе (Рим.14:17) которые наченше духом, вскоре скончаваемь, плотию (Рим.3:3), и не только у нас, а и у духовных и поистине преподобных отцев радость Христова воскресения, после семидневного празднования, как бы входит в прежние берега; богослужение воспринимает обычный свой вид и течение: заключаются остававшиеся все эти семь дней отверстыми царские врата, ведущие к престолу Царя славы; св. церковь опять влагает в уста наши хвалебные песни Давида пророка: Благослови, душе моя Господа (Пс.3:1)! Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых. Хвалите имя Господне, яко благ, яко в век милость Его (140, 1–2)! и покаянный псалом: помилуй мя Боже, по велицей милости Твоей, и обычные псалмы шестопсалмия, и обычные кафизмы, и обычное во все праздники величание Того, Кто есть наше величие, и слава, и радование: величаем Тя, — воспевает св. церковь Воскресшему, — величаем Тя, Живодавче Христе, во ад сшедшего и с Собою вся воскресившего! Песнь новая, но воспевается все Он же Воскресший и Его воскресение. Воспевается Он же поправший смерть Своею смертию и даровавший жизнь во гробах сущим; но в прославление Воскресшего вносится новое; св. церковь ведет нас далее: от гробов, из которых многа телеса усопших святых со Христом восташа (Мф.27:52), св. церковь ведет мысль нашу туда, где пребывали души этих святых до Христова воскресения и воспевает победоносное нисшествие Господа даже до ада, до области тьмы и сени смертной, дабы прославить и здесь воссиявшую победоносную силу Христова воскресения и жизни вечной.

Но послушаем лучше, братие, что говорит об этом один из великих духовных отцев, — преп. Макарий Великий, пустыножитель Египетский: «Когда ты слышишь», говорит он, «что Господь некогда избавил души из ада и тьмы, — не думай, что все это далеко от души твоей», т. е. что это касалось только Адама и Евы, и прочих ветхозаветных праведников, а к нам не имеет никакого отношения. «Человек удобно вмещает в себя лукавое, потому смерть одержит душу и помыслы ее заключены во тьму. Итак, когда слышишь о гробах«, продолжает св. отец, а мы прибавим: хотя бы в песни пасхальной, что Христос сущим во гробех живот дарова — «когда слышишь о гробах, представляй мысленно, не только видимые гробы; ибо гроб и могила для тебя сердце твое; когда князь лукавства и ангелы его гнездятся там, то не ад ли это? не гроб ли? не могила ли? Не мертвец ли ты пред Богом? Господь и приходит к душам, взыскавшим Его, в глубину сердечного ада и там повелевает смерти, говоря: освободи заключенные души взыскавшие Меня, которые держишь ты насильно. И сокрушает Он тяжелые камни, лежащие на душе, отверзает гробы, воскрешает мертвеца, изводит заключенную душу из мрачной темницы (Твор. Преп. Мак. Егип. стр. 116 и 117). Итак, братия, возвеличим Христа Жизнодавца, вносящего свет жизни и радость воскресения во все, даже и самые дольние области (Еф.4:9; 1 Иоан.5:19) мира во зле лежащего, Христа не оставляющего души, вопиющие к Нему (Лк.18:7), хотя бы они чувствовали себя погруженными и в сатанинские глубины неверия и сомнений, уныния и отчаяния (Ап.11:24). Христос, иже сошед, проповеда сущим в темнице, противльшимся некогда Божию долготерпению во дни потопа (1Пет.3:19–20), изводит из ада и ведет за собой в рай разбойника, и блудниц, и отвергшихся от Него, и хульников имени Его, и гонителей верующих в Него. Это и есть принесенный Им миру великий дар правды яже от веры. Кончились времена закона Моисеева, поражавшего проклятием немощного человека, говоря: проклят иже не пребудет во всех писанных в книги законней (Рим.3:10) Кончина бо закону — Христос, — в правду, т. е. в оправдание всякому верующему в Него (Рим.10:4). Яже от веры правда сице, глаголет: не говори в сердце твоем: кто взойдет на небо? т. е. Христа свести, или кто сойдет в бездну? т. е. Христа из мертвых возвести (Втор.25:12–13). Он низшел уже с неба, нисходил уже и в преисподнюю; теперь Он близок к тебе, в устах твоих и в сердце твоем (14). Он и на небесах со Отцом воссядет на пренебесном престоле; но лишь для того, чтобы нам чрез Него можно было привлекать себе верою вся (Ин.14:12) Божественные силы, яже к животу и благочестию (2Пет.1:3). Если же Христос, нас ради человек и нашего ради спасения сшедший с небес, и воплотившийся, и вочеловечившийся, страдавший и душу свою положивший за нас на кресте, даже до ада нисшедший и с Собою изведший в рай души верующие, с пречистою плотию, носящею видимые следы гвоздей и копия, восседый одесную Бога и Отца, дабы верующий в Него мог исполняться во всякое исполнение Божие (Еф.3:19), по вере в Него — Воскресшего, — если Христос, в то же время, так близок к каждому из верующих, является ему Сам, приходит к нему, стоит при дверях сердца его (Ин.14:21, 23) и стучит в двери (Апок.3:20), желая вселиться в него, в силе Св. Духа, и обитель Свою в сердце его сотворить: то мы ли не примем Небесного Гостя (Ин.14:23)? мы ли сделаем вид, будто не слышим кроткого гласа Его? Почти все мы в минувший святой пост сподобились принять Его в дом души своей; если не у всех, то у многих, быть может, еще ощущается в душе некий след от вони масти благовонной (Ин.12:3), след благоухания духовного, исполняющего храмину души, в которой Небесный Жених принимал угощение. Будем же дорожить такою близостью к нам, такою доступностью нам Господа. Будем, подобно Марии, внимательны к тихим вещаниям Небесного Гостя, устраняясь от попечений и молв житейских (Лк.10:41).

Голос Его всегда мы можем слышать, — стоит только разгнуть книгу словес Его — св. Евангелие: воздыханиями неизглаголанными (Рим.8:26) Духа Его исполняется сердце, когда кто терпеливо пребывает в молитве; за всяким делом любви к ближнему слышится сладостное вещание Его: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших (Мф.25:40) — Мне сотвористе. Мы знаем, где найти Его; нам не нужно искать Его, как некогда искали по всему Иерусалиму родители, которым Он и сказал тогда, что в дому Отца Его надлежит искать Его (Лк.2:48–49). И мы знаем, что в дому Божием можем мы всегда видеть лик Его, можем поклониться Ему, когда является Он в вере во святых пречистых тайнах Тела и Крови Его; можем ощутить сердцем благодатное присутствие Его. Но да не унывают, пусть не огорчаются те, которым нельзя бывает избрать благую часть Марии (10, 42): и дома, и в храме, за молитвой и за чтением слова Божия непрестанно приседеть ногам Учителя. Он готов и по стогнам града сопутствовать нам и в тесной толпе, когда народы обдержат Его и гнетут, ни для кого незримо, одной верующей душе даровать Свое цельбоносное прикосновение. Он трудился с древоделом Иосифом, Он ел и пил с фарисеями и с мытарями. Только бы мы не оставляли Его мыслью и сердцем, а Он видит и слышит всякое наше мысленное обращение к Нему.

И ничто для нас не страшно в мире, если мы верою своею будем держаться Господа. Еще ветхозаветный пророк, не имевший такого ясного обетования Господня о непрестанном по вся дни сопребывании Господа с верующими во имя Его, говорил: предзрях Господа предо мною всегда, яко одесную мене есть, чтобы не поскользнулась нога моя; а теперь — насколько Он ближе ко всякому верующему (Пс.15:8) Своею благодатию! Поминая слово того же псалмопевца: аще сниду во ад, — Ты тамо еси, мы пастыри, ища спасения неверующих и погибающих, спускаемся мыслью своею в эти глубины неверия и заблуждений, чтобы показать пути к свету Христову, томящимся во тьме неверия и заблуждений. Преподобный Авраамий, чтобы возвратить ко Христу погибшую душу своей племянницы Марии, оставляет затворничество, идет в мир, облачается в воинские одежды, ест мясо и пьет вино; но так как не оставляет Христа, а для Него же и с Ним ищет заблудшую, — то не терпит никакого вреда от мира, во зле лежащего, а с собою возводит из бездны погибели и погибавшую. Что же после этого говорить о том, когда житейское море воздвизаемо бывает только бурею житейских же напастей? скорбь ли, или теснота, или гонение или глад, или тягота (Рим.8:35), или беда, только по маловерию нашему смущают нас и разлучают от любве Божия? Аз есмь! не бойтеся (Ин.6:20), говорит Господь смущаемым. И кто помнит, что Бог верен есть и не оставит нас искуситися паче, неже можем (1Кор.10:13), тот, подобно ап. Петру, даже сам вдается в опасности и искушения. Когда же начинает ослабевать в обдержащих его скорбях и искушениях, взывает ко Господу и Господь простирает ему спасающую десницу Свою. Но если нападет на нас и уныние, если мы, видя, как мало имеют успеха наши старания соделаться лучшими, чувствуем себя, как бы оставленными от Господа, — не дозволим унынию одолевать нас, вспомним, что и до этой бездны нисходил Господь ради нашего спасения; обремененный грехами нашими, Он восчувствовал всю силу оставления отверженных от лица Божия и взывал: Боже Мой! Боже Мой (Мф.27:46)! вскую Мя оставил еси (Деян.2:27)! Но не оставлена в этом аде душа Его; Дух Его, преданный в руце Отца (Лк.23:46), объят был любовию Божественною, чтобы и нас не устрашало, не повергало в уныние наше как бы оставление от Господа. Воскресший не упрекнул ни Петра, отвергшегося, ни прочих учеников, оставивших Его и бежавших. С верою и упованием будем взывать ко Господу: Господи! Ты вся веси (Ин.21:17); Ты веси яко люблю Тя, и — уныние бежит от нас, когда мы снова ощутим в сердце кроткое вещание Воскресшего (ст. 22): и ты гряди по Мне. Христос, воскресый из мертвых, Той же есть и вчера, и днесь, и во веки (Евр.13:8). Аминь.

1895 г.

Слово в неделю Антипасхи

Блажени невидевшии и веровавше (Ин.20:29).

О, как живо сознавал силу этих слов блаженный ученик Христов Фома, когда они были изречены ему Господом! Он видел, какою небесною радостию исполнены были сердца всех других учеников и учениц Христовых от благовестия одним — ангелов, другим — св. жен мироносиц, третьим — св. апостолов: воистину воскресе Христос (Лк.24:34); а его сердце все еще не могло исполниться светом и радостию Христова воскресения! Зная, как преданы были Истине Христовы апостолы, не мог и блаженный Фома не верить истине их свидетельства: видехом Господа (Ин.20:25)! Да, они видели Господа; но не было ли это только одно видение? Теперь, после воскресения Христова, не таили Петр, Иаков и Иоанн, что на Фаворе с преображенным Господом видели они Моисея и Илию (Мф.17:9); некогда и волшебница Аэндорская с ужасом увидала Самуила, привлеченного на землю предсмертною скорбию Саула (1Цар.28:12–15); но было ли это такое же воскресение во плоти, как воскресение Лазаря, дочери Иаировой, сына вдовицы Наинской, когда воскресшие опять вкушали пищу, имели нужду в одежде, снова имели нужду в отдыхе и сне. А Господь, которому не воспрепятствовали заключенные двери стать посреди учеников Своих (Ин.20:19, 26), теперь не дух ли бесплотный, только для наших бренных очей принимавший видимый образ? быть может, и вкушение рыбы печены и сота от пчел (Лк.24:42) все это такое же видение, как ризы на нем, разделенные воинами и хитон, унесенный от креста одним из них? И апостолу Фоме казалось непоправимою ошибкою, что ученики не воспользовались милостивым дозволением Господа: осяжите Мя (ст. 39)! Как они теперь будут проповедовать воскресение Господа всем народам, между которыми в рассеянии жили чада Божии (Ин.7:35.11:49)? они будут говорить: «мы сами видели» Воскресшего; но гораздо было бы лучше, если бы они могли сказать: «возвещаем вам о том, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали, что осязали руки наши» (Ин.1:13). И, в порыве этого огорчения, у апостола Фомы вырывается слово: «пока я сам не увижу этих ран от гвоздей на руках Его (XX, 21), — мало того, если я не вложу перста моего в раны от гвоздей, — или не вложу руки моей в ребра Его, — не поверю». Так объясняет нам неверие Фомино св. церковь в своих песнопениях: «не всуе усумневся Фома о восстании Твоем Господи!» не понапрасну было это сомнение; «не низложися», — неверие его не было для него падением; оно не было победою над ним духа лжи, сомнения, неверия и отрицания; «не усумнеся», «не низложися», «но несумнетельное тщашеся показати сие», (Христово воскресение) «всем языком»; он озабочен был тем, чтобы, когда настанет время, «проповедывать евангелие всем народам», — чтобы тогда истинность и действительность Христова воскресения не лишены были ни одного из доказательств, каких может потребовать нелегко покоряющийся вере ум человека.

Так, братие! очень неодинакова у всех восприемлемость сердца к вере: одни из апостолов не поверили женам, пришедшим от гроба и возвещавшим о явлении им ангелов, но не видевшим Самого Господа; не поверили и Марии Магдалине (Лк.24:22–24), которой прежде всех Господь явился Сам (Мр.16:17, Ин.20:18); видение женщин они объясняли, конечно, их мечтательностью[5]; другие поверили, когда Господь явился Симону (Лк.24:11); но были и такие, которые не поверили и Симону Петру, свидетельствовавшему о явлении Ему Господа; не поверили и возвратившимся из Эммауса Луке и Клеопе (Мр.16:13), повествовавшим, как Господь возлег уже вечерять с ними и, дав Себя узнать в преломлении хлеба (Лк.24:35), внезапно стал невидимым более; и, наконец, ап. Фома не мог поверить истинности и действительности Христова восстания в преображенном, одухотворенном теле, хотя его уверяли в том десять апостолов и Эммаусские путники. Все это косные сердцем еже веровати (ст. 25), — «медлительные на веру», но в разной мере и степени, начиная от неуверенной в себе веры Иоанна Богослова (ибо как иначе объяснить то, что не поделился он своею верою, ни с ап. Петром, оставившим гроб в мучительном недоумении, ни с Мариею Магдалиною, оставшеюся при гробе в слезах), и так, начиная от робкой, неуверенной в себе веры Иоанна и до спасительного для нас неверия Фомина различна была вера косных сердцем еже веровати (2Кор.5:7) воскресению. Так и мы, которые верою ходим, а не видением, имеем каждый свою меру веры, как говорит слово Божие (Рим.12:3): коемуждо нас Бог разделил есть меру веры. Оттого-то Господь и не дает заповеди: веруйте! а говорит блаженны веровавшие.

Блаженны невидевшие и веровавше; но очень в большом заблуждении и в небезопасном для души заблуждении тот, кто стал бы веру ставить себе в заслугу, кто стал бы радоваться, что вот он всему верит, ни в чем не сомневается, что он всегда готов признать чудо и там, где другие не видят ничего чудесного; не прав он был бы уже и по тому одному, что считает веру свою чем-то своим, точно он сам насадил и возрастил ее в своем сердце, тогда, как и она Божий дар, — да никто же похвалится (Еф.11:8–9), т. е. никто не может ею хвалиться и гордиться. Но и то, когда человек всему верит, еще не значит, что об нем именно изречено слово Господа: блаженны невидевшие и веровавше. Дитя всему верит, что скажут ему большие, которые иногда и позволяют себе недобрые шутки, пользуясь легковерием детского возраста и уверяя детей в том, чему не поверит ни один человек возрастный и рассудительный. Так и в деле веры Христовой: иной потому так легко всему веру емлет (1Кор.13:7), что предлагается ему как священное, хранящееся в церкви предание, что он тоже младенец по вере; потому и вера у него младенческая.

Кто же эти, ублажаемые Господом, верующие не по наклонности младенческого ума верить всему, и особенно всему чудесному, но верующим сердцем приемлющие и невидимое, и непостижимое — раз они убедились, что предмет их верования дан им откровением Божественным (Мр.16:16)? В чем состоит та вера, которой требовал Господь, чтобы спасти человека? — о которой Он говорил: «вера твоя спасла тебя»? в чем состоит вера спасающая? Покайтесь и веруйте во евангелие; это значило: изменитесь сердцем и примите им принесенную Мною с небес благодать и истину. Закон, который Моисеем дан бысть (Ин.1:17), говорил: сотворивый та человек жив будет в них (Рим.10:5) и проклят всяк иже не пребудет во всех, писанных в книзе законней (Гал.3:10). Он и сделал то, для чего был дан (Рим.3:20): законом совершилось познание греха: человек, зараженный грехом, узнал и почувствовал, что он грешник; верующий, который искренно желал быть по правде законной непорочным (Филип.3:6), должен был признать: «желание добра есть во мне, но силы делать добро я в себе не нахожу (Рим.7:18); мало того, замечаю, что, когда хочу делать добро, тогда-то всего ближе ко мне зло», которое «я не хочу делать, а делаю (21, 19). Несчастный я человек! кто меня избавит от этого тела, носящего в себе смерть». Но были и другие, хвалившиеся в законе (Рим.7:24, 11, 23), т. е. ставившие себе в заслугу то, что им дан был закон, и не замечавшие того, как они преступлением закона бесчествовали Бога законодавца, но требовавшие себе наград за свою мнимую верность закону: толико лет работаю Тебе, горделиво говорили они Богу, и николиже заповеди Твоя приступих (Лк.15:29). И вот Господь, пришедый на землю призвати не праведники, но грешники на покаяние (Мф.9:13) и начал Свою проповедь призванием: покайтеся и ве́руйте во еванге́лие (Мр.1:15), — прими́те ра́достную ве́сть о принесе́нной Мно́ю благода́ти и и́стине (Ин.1:17). И те́, кто сознавали себя гре́шниками, — кая́лись и ве́ровали: муж гре́шен есмь Го́споди! восклица́л Си́мон Петр и при пе́рвом сло́ве Господа (Лк.5:8): иди́ за Мно́й, — оста́вил ловитву рыб, жену́, до́м, — оста́вил все́ (Мф.19:27) — как са́м о себе́ свиде́тельствовал после́; Андрей и Иоанн оставили даже такого учителя (Ин.1:37), как Иоанн Креститель, потому́, что уве́ровали его́ свиде́тельству (сх. 29): се́, А́гнец Бо́жий, взе́мляй гре́хи ми́ра; Матфе́й оставля́ет мы́тницу свою́ и, в ра́дости, собирает на пир других, таких же как и сам, мыта́рей и гре́шников (Мф.11:9–10); блудни́ца оставля́ет свою́ грехо́вную роскошь и не бои́тся никаки́х унижений в доме Симона фарисея, почему́ и слы́шит: ве́ра твоя́, спасе́ тя́, иди́ в ми́р (Лк.7:50); Закхе́й расточа́ет непра́ведно собранное богатство и де́лается и́стинным сы́ном Авраа́ма, (19, 9) отца́ ве́рующих; разбойник, испове́давший, что распя́тие на кресте́ восприе́млет досто́йно по де́лом свои́м (23, 41), достига́ет тако́й высоты́ ве́ры, что́ признае́т царе́м неба и земли Иису́са Назаряни́на, умира́ющего на позорном кресте. А ученики Христо́вы, са́ми твори́вшие сто́лько чуде́с о и́мени Его́, е́сли ока́зывались ко́сными ве́ровати Христо́ву воскресе́нию, то ли́шь потому́ и ли́шь дото́ле, пока остава́лись несмы́сленными (24, 25), т. е. пока́ еще́ не понима́ли, я́ко подоба́ше Христу́ пострада́ти, и умре́ти, и воскре́снути «на́с ра́ди челове́к и на́шего ра́ди спасе́ния»; а ка́к ско́ро объясни́л и́м это ди́вный Прише́лец (сх. 18), сопутствовавший им в Эммаус, указа́в и́м о́бразы Христова уничиже́ния и прославле́ния в А́веле, Но́е, Исаа́ке, Ио́сифе, Ио́ве, Дави́де, Ио́не Пророке, та́к и они, еще́ не ви́девши Воскре́сшего, потому что о́чи ею́ (110. 16) еще́ держа́стеся, уже́ уве́ровали Его́ воскресе́нию; та́к и возлю́бленный учени́к Христо́в, ублажа́емый Го́сподом пред ап. Фомо́й, — ви́дя то́лько ри́зы едины лежа́ща в опусте́лом гробе́, ве́рова Христо́ву воскре́сению, прежде всех других св. апостолов, — потому, что домыслился своим любящим сердцем, яко тако подобаше сперва пострадати и умрети Христу, (Лк.24:46), чтобы осветить нас светом Своего Божества во Своем воскресении. Так, братие, вера во евангелие есть плод сокрушенного и смиренного сердца, радостно приемлющего благовестие о прощении грехов. А фарисей Симон и всякий другой фарисей, говоривший: несмь якоже прочии человецы — неправедницы, (18, 11), не дорожил таким Христом, Который нужен и дорог для грешников, но не дает первых мест в Своем царстве им, — праведникам; потому и не верил, чтобы Сей был Пророк грядый в мир.

Но не начало только веры евангельской от Бога, а и возрастание ее в сердцах наших; они только земля, на которой сеется слово Божие, а Сеятель есть Сын человеческий и Сын Божий, Господь наш Иисус Христос и всеянное семя прозябает и растет, якоже и не весть человек (Мк.4:27); но всякое насаждение, егоже не насади Отец небесный, искоренится (Мк.15:13); приходит сатана и отъемлет семя веры, всеянное в сердцах (Мк.4:15). Однако пусть никто не думает, что сатана может сделать нам какое-либо насилие — может причинить нам какое бы то ни было зло, без нашей собственной на то воли и согласия; он тоже сеет семена сомнений и хулы, клеветы на Бога, как некогда посеял семя первого греха в уши Евы; но от нас самих зависит приклонить или не приклонить слух к его боговраждебным внушениям. Итак, что же нам делать, когда нас начинают охватывать ветры сомнения, которые — откуду приходят и камо идут (Ин.3:7), — для нас остаются неведомы; чувствуем мы только, что это не от нас, а какая-то совершенно чуждая сила. Мы оказываемся подобными пяти юродивым девам, которые, услышав весть: се Жених грядет (Мф.25:7), попробовали украсити светильники свои (7), т. е. поправить, — вытянуть больше светильню, чтобы она загорелась ярче (8), и — тут только замечают, яко светильницы их угасают. Но, по крайней мере, мы знаем то, отчего и когда не горят светильники, так что и слабое дуновение враждебного ветра угрожает загасить их; дадите нам от елея вашего (Ст. 8) просят такие несчастные, завидуя другим, — верующим в простоте сердца; желают купить (Ст. X) драгоценный елей, прося молитвы о себе других; и благо им, если не застанет их час смертный со светильником безъелейным. Светильник есть «вера» наша, братие, а елей «деяние». Если вера наша не оставляется нами в бездействии, светильник веры будет гореть; но если мы веруем только яко Бог есть и яко взыскающим Его мздовоздатель бывает (Евр.11:6), а сами не ищем Его, не обращаемся, не приходим к нему молитвою и богомыслием, не слушаем Его, — что говорит Он нам в слове Своем, — что ни делаем — делаем все для себя и ничего не делаем для Него, из любви к Нему, если даже дела богоугождения совершаем не из любви к Нему, а как торгаши, чтобы купить себе царство небесное: то, что удивительного, если светильник веры (Мф.25:8), не питаемый елеем деяния, угасает? Много ли, — не скажу часов, — много ли минут в течение дня проводим мы с Господом? возгорается ли сердце наше даже тогда, когда ум наш вращает слова молитвы, произносимой языком или воспринимаемой слухом? О том ли думаем, чтобы ради праздника напитать в сладость возлюбленного Иисусу Христу брата Его, когда здесь, при дверях церковных, купим хлебец и раздробляем, раздробляем его, елико только возможно, чтобы на каждую копейку нашей милостыни приобрести себе нескольких за себя пред Богом молитвенников? Как часто нас — священников спрашивают: что полезнее для души? какой способ богоугождения? и никогда никто не спрашивает: что приятнее Богу, что угоднее Христу, за нас пострадавшему. Если так мало ум и сердце наше пребывают с Господом, то что удивительного, что мы своею верою только знаем Его, но не видим Его. Нет, видно это не о нас, а о других учениках Своих говорил Господь на тайной вечери: еще мало, и… «мир уже больше не увидит Мене; вы же видите Мя, — потому что Аз живу и вы живи будете» (Ин.14:19); потому что вы будете соединены со Мною одною духовною жизнию; в той день уразумеете вы, ощутите сердцем своим, яко Аз во Отце Моем, и вы во Мне, и Аз в вас (Ин.14:20). В ком хотя малые начатки этой жизни от Господа, кто хотя мало научился жить для Господа, для того не страшны даже и недоумения веры, неразрешимые вопросы, как для ап. Петра, удалявшегося от опустевшего гроба, в себе дивясь бывшему (Лк.24:12), как для Предтечи Иоанна, который в узилище слыша дела Христова, но не видя предреченного им крещения Духом Святым (Мф.11:2) и огнем (Мф.3:11–12), посылал спросить: Ты ли еси Грядый или иного чаем (Мф.11:3). А для нас, братие, если нам приходится испытывать приражения сомнений в вере, — это есть Божие предостережение: смотри! если ты имеешь веру (Лк.24:29), но не живешь верою своею; то и еже мнишися имети может быть взято от тебе.

Господи мой и Боже мой, молитвами св. апостола Фомы, возжги и украси светильник веры нашея елеем деяний веры. Аминь.

1900 г.

Слово в неделю третию по Пасхе, — святых Жен Мироносиц

Вослед (за Иисусом) шедшия жены, яже бяху пришли с Ним от Галилеи… во едину от суббот, зело рано, приидоша на гроб, носяще яже уготоваша ароматы, и другия с ними (Лк.23:55; 24, 1).

В минувший воскресный день св. церковь вспоминала, как Господь Иисус, по днех осмих после Своего воскресения (Ин.20:26), опять явился ученикам Своим и уверил неверие ап. Фомы. Возобновля в нашей памяти событие, совершившееся в тот день, церковь прерывала порядок чтений евангельских, начавшихся первым днем воскресения. В настоящий воскресный день она еще раз прерывает этот порядок, чтобы воспомянуть и прославить память св. жен — первых благовестниц воскресения. Но не как благовестниц воскресения воспоминает церковь св. жен, имени которых посвящен этот св. престол святого храма нашего; мироносицами наименовала она их; и в чтении евангельском, предлагаемом ныне нашему вниманию, воспоминает о том, как они шли помазать тело Иисусово; — воспоминает вместе с ними Иосифа — благообразного советника и Никодима — потаенного ученика Христова, которые были не вестниками Христова воскресения, а погребателями тела Иисусова. Пусть же не удержит и нас, боголюбивые слушатели, опасение — как бы не возмутить радость продолжающегося еще празднования воскресению, если мы, вслед за св. церковию, остановимся несколько времени своим воспоминанием не на повествовании евангелия о том, как св. жены услышали от ангела благовестие о воскресении, а на времени и событиях, предшествовавших воскресению. Это время, время тогдашней пасхи иудейской, было действительно временем скорби и мучительного недоумения для первых учеников и учениц Христовых; но для нас теперь, для нашей веры «прекраснее рая и светлее всякого царского чертога живоносный гроб Христов, как источник нашего воскресения».

Вот, проходя воспоминанием историю крестных страданий Господа, мы видим св. жен всех вместе вокруг креста Христова. Стояху же вси знаемии Его издалеча, и жены споследствовавшия от Галилеи, зряще сия (Лк.23:49). Здесь, при кресте Христовом — оставались они, подобно думать, до времени снятия пречистого тела Христова со креста; потому что при положении его во гроб мы опять видим их с Иосифом и Никодимом: Вослед же шедшия жены, яже бяху пришли с Ним от Галилеи, видеша гроб и яко положено бысть тело (сх. 55). В это-то время, как видно, и родилось в душе св. учениц Христовых непременное желание — помазать тело Господа мурами, т. е. благоуханными мастями, по обычаю погребения иудейского. Возвратясь, они — еще в пяток же — приготовили ароматы и мура; одно только благочестивое опасение нарушить предписанный законом Моисеевым покой субботнего дня, наступавшего уже в это время, удержало их до утра следующего по субботе, до утра того дня, с которого окончилось празднование иудейской ветхозаветной субботы и началось новозаветное, христианское торжество воскресения. Возвращшеся же уготоваша ароматы и миро, и в субботу убо умолчаша, по заповеди (сх. 56); со едину же от суббот т. е. первый же день недели, зело рано, приидоша на гроб, носяще яже уготоваша ароматы (Лк.24:1). Зачем были еще эти ароматы и мура, когда они видели, что Никодим принес уже ко гробу Спасителя благовонный состав из смирны и алоэ, около ста литр (Ин.19:39)? Да, для Спасителя не нужны были и эти сто литр смешения смирнина и алойна; но любовь св. жен к Спасителю требовала от них этого нового и — увы! — этого, последнего уже, как они тогда думали, выражения их любви. Что еще, кроме этого, могли они теперь сделать для Своего Учителя и Господа? Его отняли у них, Его убили беззаконные иудеи, Он мертв; и вот св. жены, зная, что «мертвым мура суть прилична», но не зная еще, что Христос должен «явиться чужд истления», спешат принести Ему последнюю жертву любви, принести то, что у них, может быть, обречено уже было для Господа. Не припомнились ли им в это время слова Спасителя (Ин.12:1), сказанные за шесть дней до Пасхи, когда предатель поучал бережливости и старался возбудить сожаление о муре, излиянном Мариею, сестрою Лазаря на главу Спасителя: не дейте ея да в день погребения Моего соблюдет е, т. е. оставьте ее; она это сберегла на день погребения Моего; нищия бо всегда имате с собою, Мене же не всегда имате (сх. 7 и 8). И вот, как только окончился предписанный законом покой субботы, сперва Мария Магдалина прихо́дит ра́но, еще́ су́щей тьме́ (Ин.20:1) на гро́б и, не наше́дши в нем те́ла Госпо́дня, бежи́т возвести́ть о то́м Петру́ и Иоа́нну (сх. 2), а сама́ опя́ть иде́т ко гро́бу, стои́т и пла́чет над ни́м (сх. 11); зело́ ра́но та́кже отправля́ются, и когда́ уже́ воссия́ло со́лнце, прихо́дят ко гро́бу с арома́тами и други́е жены́ (Мк.16:2), озабо́ченные то́лько одно́ю мы́слию: кто́ отвали́т на́м ка́мень от двере́й гро́ба (сх. 3)?

Вот еванге́льское повествова́ние о св. же́нах мироно́сицах. Что́ тако́е заключа́ет в себе́ э́тот безыску́сственный расска́з евангели́стов, что́ тако́е все́ э́ти де́йствия св. же́н, ка́к не выраже́ние одного́ просто́го, поня́тного ка́ждому се́рдцу челове́ческому чу́вства свято́й любви́ Христо́вых учени́ц к их Учи́телю, — любви́, тре́бующей себе́ како́го-нибудь де́ятельного выраже́ния, и́щущей ви́деть хотя́ гро́б люби́мого, не ду́мающей о бу́дущем, по́мнящей то́лько одно́ — свою́ невознагради́мую, невозвра́тную поте́рю? А ме́жду те́м, бра́тия, э́та проста́я любо́вь и соде́лала св. же́н спосо́бными к тому́, что́бы быть пе́рвыми слуша́тельницами благове́стия о воскресе́нии; та́к что́ чрез ни́х уже́ пото́м и апо́столы пригото́влены бы́ли к приня́тию Воскре́сшего. Ви́дно, и́м мо́жно бы́ло без осо́бенного приготовле́ния возвести́ть: Иису́са и́щете Назаря́нина распя́того; воста́, не́сть зде́; се́ ме́сто, иде́же положи́ша Его́ (Мк.16:6); — тогда́ ка́к ученико́в ну́жно бы́ло пригото́вить к тому́, что́бы они́ с ве́рою приня́ли явле́ние Сама́го Воскре́сшего; и они́, действи́тельно, бы́ли к тому́ приготовля́емы спе́рва извеще́нием Мари́и Магдали́ны (сх. 10), кото́рое свои́м расска́зом подтверди́ли и други́е жены́ мироно́сицы (Лк.24:23), сначала́ не сказа́вшие бы́ло никому́ ничего́, потому́ что́ объя́л и́х тре́пет и ужа́с (Мк.16:8); пото́м — свиде́тельством ап. Петра́ (Лк.24:34); а для умиротворе́ния сомне́ний и приготовле́ния не́которых, осо́бенно ко́сным се́рдцем (сх. 25) в ве́ровании предска́занному проро́ками Христо́ву истоще́нию и воскресе́нию, Са́м Госпо́дь до́лжен бы́л из Моисе́я и из все́х писа́ний дока́зывать, я́ко та́ко подоба́ше пострада́ти Христу́ и вни́ти в сла́ву Свою́ (сх. 26). Госпо́дь по воскресе́нии не явля́лся уже́ никому́ из неверовавших, а только верующим; потому-то и являлся Он не вдруг, — не прежде, как возбудив предварительно веру к принятию Его, как Христа — Сына Божия. Здесь-то, на св. женах мы видим, как простая, но живая любовь рождает в сердце такую же простую и живую веру. Любы, говорит слово Божие, … всему веру емлет (1Кор.13:7); и если ныне многие чувствуют в себе оскудение веры, то пусть они научатся и знают, что это происходит в них от оскудения любви. Вера во Христа Спасителя, при посредстве благодатных таинственных даров, для нее только и приемлемых, возводит любовь нашу до той вышеестественной христианской любви, которая уже николиже отпадает (ст. 8), по которой человек готов, за спасение братий, сам отлучен быти от Христа (Рим.9:3). Но самая вера имеет свое начало и основание в сердце исполненном любви, — в той любви какую имеют и грешники (Лк.6:32), и язычники (Мф.5:47), в том естественном чувстве любви, с которым и родится человек, которое в нем до известного времени развивается, расширяется, в юности выражается иногда порывами самоотвержения, но с годами, большею частью, опять суживается, ослабевает и уступает место себялюбию. Так и св. жены возлюбили Господа сперва просто, как благодетеля и учителя, как святого человека, помогавшего всем, неосуждавшего никого; и когда Он открылся для них Господом, они от всего любящего сердца уверовали в Него, и возлюбили Его как Сына Божия и Господа. О как легко и просто было св. женам возлюбить Господа, пока Он жил между ними, как простой человек!

О если бы и мы жили тогда, во дни земной жизни Спасителя, подумает, быть может, кто-нибудь из нас, братия! Как горячо возлюбили бы и мы Господа, отпускавшего грехи, исцелявшего все недуги, избавлявшего от смерти, и истления (Пс. CII, 3–4)! А теперь… правда Он также и из нас каждому, ежегодно, оставляет грехи наши многие; если Он и не избавлял нас чудесным образом от смерти, не восставлял чудесным образом с одра болезни, то мы знаем, вместо этого, что Его только вседержительною силою мы и живем, и движемся, и существуем (Деян.17:28) в каждое мгновение нашей жизни. Но… любим ли мы Его так, как любили Его св. жены мироносицы? да — нет; что об этом и спрашивать! Можем ли мы утверждать, братие, что любим Его хотя больше, чем кто-нибудь из получивших от Него исцеление и отпущение грехов во время земной Его жизни? Но, нет, братие; нет, и тогда не всем легко и просто было уверовать во Христа Иисуса и возлюбить Его. Он во время земной Своей жизни, более чем когда-нибудь и для тех, которые были к Нему всех ближе по плоти, более чем для кого-нибудь был камнем претыкания и соблазна (1Пет.2:7), так что сначала ни братия Его вероваху в Него (Ин.7:5); этот камень, отвергнутый зиждущими, лежал как на восстание, так и на падение многим во Израили (Лк.2:34). Кто знает, не оказались ли бы и мы тогда в числе тех, которые говорили о Нем: не сей ли есть тектон, сын Марии? Не плотник ли Он, сын Марии, брат же Иакову, и Иосии, и Симону и Иуде? и не сестры ли Его зде суть в нас? (Марка 6, 3)? Быть может, и мы тогда сказали бы: несть сей от Бога человек, яко субботу не хранит (Ин.9:16); и когда нам стали бы указывать на чудеса Его, — такие, что подобных им от века никто не сотворил, мы отвечали бы упорством, достигающим хулы на Духа Божия: даждь славу Богу! мы вемы, яко человек сей грешен есть (ст. 23); мы вемы, яко Моисеови глагола Бог; сего же не вемы, откуда есть (ст. 29); о, Веельзевул, князь бесовским изгонит бесы (Луки 11, 15); когда другие стали бы указывать на любовь Его, милосердие к грешникам и кротость, мы говорили бы, быть может, в свое успокоение: ядца и винопийца, друг мытарей и грешников (Мф.11:19), еда кто от князь верова, или от фарисей? но народ сей, иже не весть закона, прокляти суть (Ин.7:48–49)! Кто знает, не относились ли бы и к нам слова Спасителя: разумеете вы, яко любве Божия не имате в себе; Аз приидох во имя Отца Моего, и Мене не приемлете; аще ин приидет во имя свое, того приемлете; како вы можете веровати, славу друг от друга приемлюще и славы яже от единаго Бога не ищете (Ин.5:40–44). Да, и опять нужно будет повторить: любы веру емлет; — в неиспорченном, неочерствевшем сердце таится источник оправдывающей, воссозидающей веры. «Потому не могли они уверовать, говорит в другом месте Писание, что окаменело сердце их, как сказал о них Исаия» (Ин.12:39–40).

И вот Господь предлагает нам другой, более верный, более безопасный для нас способ воспитать в своем сердце любовь к Нему, которая должна некогда составить наше небесное, неизреченное блаженство. Припомним, что завещал Он нам, уже ведый, яко прииде Ему час, да прейдет от мира сего ко Отцу (Ин.13:1): заповедь новую даю вам, говорил Он на тайной вечери, заповедь новую даю вам — да любите друг друга; якоже Аз возлюбих вас, да и вы любите себе. Якоже возлюби Мя Отец, и Аз возлюбих вас, тако и вы будите в любви Моей; а пребудете в любви Моей, аще заповеди Моя соблюдете, якоже Аз заповеди Отца Моего соблюдох, и пребываю в Его любви (Ин.15:9–10). И сия есть заповедь Моя, да любите друг друга; сия заповедаю вам, да любите друг друга (ст.12:17). Так, разлучаясь от нас, завещал Он нам — все, что хотели бы мы сделать для Него Самого, делать друг для друга, для нашего ближнего, оставляя нам в ближнем нашем, вместо Себя, живой Свой образ и подобие. Так обещал Он и судить нас некогда: тогда то, что ныне составляет для нас только предмет веры, — откроется во всей силе и действительности; тогда скажут души, сохранившие, в простоте любящего и сострадательного сердца, способность вкушать вечные радости небесной любви: Господи! когда Тя видехом алчуща и напитахом или жаждуща и напоихом (Мф.25:37)? А Он речет им: аминь глаголю вам: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших (ст. 40), Мне сотвористе. Да, сл. хр.; и не в лице только нищих, просящих Христа ради нашей помощи, а в лице каждого из наших ближних предстоит нам Христос; не одно только то, что мы делаем для ближних прямо во имя Христово, — «Христа ради», но все, решительно все, что мы ни делаем по отношению к ближним нашим, — худое ли, доброе ли, — Христос относит к Себе, хотя бы мы, делая то или другое, об этом вовсе и не думали; понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших (ст. 40), Мне сотвористе и понеже не сотвористе единому сих меньших (ст. 45), ни Мне сотвористе. В ближнем нашем Господь дает нам возможность, средство — возлюбить и любить Его Самого. Посему те, которые до конца жизни своей, несмотря на неоднократные, быть может, столкновения в жизни с людской неблагодарностью и своекорыстием, не утратили любви к человечеству и живого сочувствия к его нуждам и бедствиям, — те, которые делают свое дело в жизни не для себя только и своего семейства, а по внутреннему влечению любви к своим братиям, для того, чтобы самым делом разделить и облегчить их заботы и труды, — еще более те, которые возвышаются при этом до самоотвержения в любви своей и до самопожертвований, — те воистину ученицы Христовы, и пребывают в Его любви. Когда в невечерний день другого воскресения, в день воскресения всех умерших Господь придет во славе Своей, и явится открыто Сыном Божиим — тогда окажется, что они возлюбили действительно всей душой своей, всею крепостию, всем помышлением своим Самого Господа Славы, возлюбив Его еще здесь, как Сына человеческого, под покровом плоти, в лице меньших братий Его; а не любяй брата своего, егоже виде, Бога — егоже не виде, како может любити (1Ин.4:20)?

О, дай Бог нам никогда не забывать, слушатели благочестивые, какое страшное и опасное дело — заглушать в себе мало-по-малу естественное чувство любви и соучастия к ближним, не обращая внимания на его голос и поступая наперекор ему, под влиянием малодушия, своекорыстных расчетов, под влиянием гнева, мщения, и т. п. Будем давать в своем сердце место той любви, которою Христос возлюбил нас. И на первый раз, для обучения сердца нашего любви Христовой, будем особенно внимательны к голосу сердца в те дни, в которые вспоминаем воскресение Христово; на первый раз хотя в эти дни будем особенно стараться — смотреть на ближнего нашего, памятуя, что в его лице Сам Господь воспринимает от нас приношение любви, снисхождения, соучастия, сорадования, одним словом всякую жертву, какую бы мы ни принесли Ему, в лице нашего ближнего. И мы начнем мало-помалу познавать, что значат слова: пребывающий в любви в Бозе пребывает, и Бог в нем пребывает (сх. 16). Аминь.

1861 г.

Поучение в неделю св. Жен Мироносиц

Во след же (за Иисусом) шедшие жены, яже бяху пришли с Ним от Галилеи, видеша гроб, и яко положено бысть тело Его. Возвращшеся же уготоваша ароматы и миро: и в субботу убо умолчаша по заповеди. (Лк.23:55–56).

Св. жены Мироносицы, воспоминанием о которых назидает св. церковь верующих в настоящий воскресный день, служат примером своим к назиданию нам и в том, между прочим, чтобы соблюдать четвертую заповедь закона Божия, которая гласит: помни день субботний, еже святити его. Св. жены пребыли верными хранительницами закона о субботе до самого дня пременения всего закона; помнили и святили день субботний до самой той, последней в ряду суббот ветхого завета, великой и преблагословенной субботы, в ней же почил Господь от своего великого крестного подвига за спасение мира. Как ни влекла их любовь Христова к живоносному гробу Его, в субботу они остались в покое, по заповеди; претили влечению сердца своего, повинуясь закону, пока, с окончанием последнего часа, посвященного законному покою, не вышли они сами из-под ига закона в свободу новозаветных чад Божиих, беспрепятственно уже предающихся влечению любви ко Спасителю. Они и сами тогда еще не понимали, что закончили несение ига законного, когда, дождавшись окончания субботы, немедленно же, еще сущей тьме, поспешили ко гробу Христову. Так окончились субботы ветхого завета, когда приспело время, чтобы их заменил день воскресения.

Впрочем, и воскресный день сделался днем торжества и радования не для всех в одно время, а по мере того, как вера просвещала сердца учеников и учениц Христовых радостной вестью: Христос воскресе! Сперва Мария Магдалина, которой первее всех явился Господь по воскресении, и еще прежде прочие жены, поверившие ангелам, возвещавшим о воскресении Спасителя, затем Петр и Иоанн уверовавшие женам, при виде опустевшего гроба и оставленных в нем погребальных пелен, и наконец, только уже к вечеру, Клеопа со своим спутником, и остальные апостолы, собранные в Иерусалиме вошли в радость Христова воскресения. Но за то эта радость так светло воссияла для них, что совершенно затмила собой ветхозаветную субботу. Когда же по воскресении прошла седмица дней, и за субботой опять настал тот день недели, в который воскрес Господь, он не мог не быть для всех учеников и учениц Христовых днем всерадостнейшего воспоминания о Христовом воскресении; это-то воспоминание, вероятно, и соединило их опять всех вместе; теперь уже и Фома был с ними. Второе явление Господа, среди учеников, сердца которых исполнены были мыслью о Нем, еще глубже запечатлело этот день печатью торжества и радования о воскресении Господа. Таким-то образом само собою сделалось, что в седмице днем покоя от трудов, — для того, чтобы безраздельно посвящать этот седьмой день Господу, вместо субботы, стал день воскресный.

Но мы ошиблись бы, если бы думали, что св. апостолы произвольно, только по естественному влечению чувства, изменили ветхозаветную заповедь о субботе в букве её, заменив соблюдение субботы празднованием дня воскресного. Нет, когда Господь, явившись им по воскресении Своем, отверзе им ум разумети писания, тогда они уразумели, что празднование субботы и было только приготовлением к празднованию дня воскресного. Тогда, читая Моисея: зане в шести днех сотвори Господь небо и землю (Исх.20:11), море и вся яже в них, и почи в день седьмый, — сего ради благослови Господь день седьмый и освяти его, — читая это, они поняли, что покой, которым почил Господь в день седьмый от начала века, был не просто только днем прекращения Божественного делания, а таким поистине благословенным, блаженнейшим временем, когда «Дух Божий, от Отца исходящий и в Сыне почиваяй», изливался и на весь новосозданный Сыном Божиим мир и всяческая в нем исполнял — беспрепятственно, потому что нигде не встречал в нем греха, но елика сотвори Бог, вся быша тогда добра зело (Быт.1:31). Это блаженнейшее время, когда в мире не было греха, а потому и «ни болезни, ни печали, ни воздыхания», ни смерти, когда человек блаженствовал у древа жизни, слышал глас Господа Бога ходяща в раи, лицем к лицу (– 3, 8), т. е. в непосредственном созерцании, видел Его и усты ко устом (Втор.12:8) глаголал с Ним, поистине было началом и предвкушением того блаженнейшего вечного дня, когда достойные опять узрят Бога лицем к лицу (1Кор.12:13; 15, 28) и снова будет Бог всяческая во всех. Но, это начало вечного блаженства было так кратковременно… Первым же человеком грех в мир вниде и грехом смерть (Рим.5:12)… Вскоре Дух Божий едва обретал уже Себе место, где пребывати в человецех, зане (Быт.6:3) все они стали только одною греховною плотию… И вот, с падением первого человека, опять началось для Господа время делания, как Он Сам говорил иудеям, обвинявшим Его в нарушении субботы: Отец Мой доселе делает и Аз делаю (Ин.5:17). Все праведные и святые до Христа, празднуя в день седьмый потому, яко в той день почив Бог от всех дел Своих (Быт.2:3), воспоминали не просто только окончание творения, но, воздыхая о райской жизни, верою издалеча видели и приветствовали (Евр.11:13) то блаженное, обетованное время, когда Избавитель упокоит (Быт.5:29) с Собою в раи их — труждающихся и обременных (Мф.11:28); они субботу ветхозаветную праздновали, по вере своей, также, как и мы празднуем теперь день воскресный, — Христу. Такому-то празднованию субботы научал Господь и иудеев, говоря: Отец Мой доселе делает и Аз делаю (Ин.5:17). Так апостолы, когда Господь отверз им ум, чтобы разумети писание, (Лк.24:45) поняли все то, что говорилось в писании о праздновании субботы и что говорил об этом Он Сам иудеям. Итак, когда в вечер пятка, с последним словом Господа на кресте — совершишася (Ин.19:30) т. е. совершилось все, что Отец и Я доселе делали для спасения мира, — когда с этим словом Господь, преклонь главу, испусти дух (Ин.19:30), немедленно и началась та суббота, которой ожидали все ветхозаветные праотцы; все веровавшие в обещанного Избавителя, от Адама и Евы, получивших обетование о Нем еще в раю, до разбойника, уверовавшего на кресте, вошли тогда с Господом в покой вечный (Евр.4:10), в радость вечного торжества. Но для оставшихся еще на земле радость эта должна была начаться не прежде, как по воскресении Господа, и то — по мере того, как они верою своею воспринимали весть о Христовом воскресении, — одни от ангелов при гробе Спасителя, — другие от тех святых ветхозаветных, которые, с нисшествием Спасителя в область смерти, восташа и изшедше из гроб, по воскресении Его, внидоша во святый град и явишася мнозем (Мф.24:53). Таким-то образом день воскресения Христова сменил собою ветхозаветную субботу, служившую его началом и предпразднством.

Для нас, братие, празднование дня воскресного заменило собою празднование иудейской субботы, праздники Христовы заменили собою праздники ветхозаветные. Но если, как мы видели, в ветхом завете истинные чада Божии и субботу праздновали о Христе, то — как бы, — и наоборот, — нам со своим празднованием дня воскресного не оказаться только такими же блюстителями Моисеева закона, каковы были иудеи, нападавшие на Христа за разорение будто бы субботы. Не за то Господь обличал тогда их, что они праздновали субботу, — субботу тогда и должно еще было праздновать, — а за то, что праздновали они ее не так, как следует; они хранили ее так строго, что дальше нескольких сот шагов не отходили от дома, — так, что считали грехом стирать колосья руками, сделать брение от плюновения и помазать им очи, взять постель и нести ее с собой; но, несмотря на такое тщательное удаление от всяких дел в субботу, они не исполняли закона о субботе — потому, что сердце их не было обращено к Избавителю, не стремилось ко времени блаженного упокоения от рабства греху. Так и мы, если в день воскресный не будем сердцем и мыслями обращаться ко Господу больше, чем в другие дни, когда дела и заботы влекут наши мысли к себе; то, хотя бы мы соблюдали заповедь об удалении от дел в дни празднования даже с большею строгостию, чем иудеи соблюдали и доныне соблюдают свою субботу, Господь и нам скажет — как говорил некогда иудеям: суббот ваших и дне великого не потерплю и праздников ваших ненавидит душа Моя (Ис.1:14), ибо, — смотреть по наружности — будто вы празднуете, дел ежедневных не делаете, но и во дни празднования не дасте любви Моей успокоиться в вас. Посвящать день Господу Богу — вот собственно в чем празднование; памятовать о Господе, все делать для Господа, приучать себя и в земной нашей жизни жить жизнью будущего века, когда верные всегда с Господом будут, — вот сила того покоя, которого хочет от нас Господь в дни посвященные ему. А это возможно, братие, не только в церкви, во время богослужения, но и дома; — дома — не только питаясь словом Божиим и другого рода душеспасительным чтением, но и вкушая, с благодарением Господу, земные пищу и питие, — не только при праздничных посещениях друг другу, когда, по слову Господа, в лице единого от братий Его меньших, мы можем Ему Самому оказать почтение, гостеприимство, привет, или услугу, — но даже за своими обычными ежедневными занятиями, за которые многие из нас, братие, должны приниматься и в праздничные дни, по окончании службы церковной. Так, братие, даже среди обычных наших занятий, не прекращаемых нами иногда, по требованию долга, и в праздничные дни, можно, по мере сил наших, не разлучаться со Христом памятованием о Нем, мыслью, сердцем.

Но, братие, совсем иное дело, когда кто нарушает волю Божию относительно празднования дней воскресных и других праздников Христовых по своей несытости к приобретению, или по лености. Если кому и шести дней в неделе мало для себя, и одного дня в неделе жалко для Господа; — если кто в воскресный или праздничный день не побывает даже и за ранней литургией, нарочито совершаемой церковью, по снисхождению, для тех, которые не могут присутствовать при божественной службе в надлежащее время; — если кто на воскресный или праздничный день не приходит иногда к праздничному бдению, — хотя бы туда, где оно отправляется с вечера для тех, кому не под силу в ранний утренний час воспевать Господу: заутра услыши глас мой, Царю мой и Боже мой! и, с восходом солнца видимого, возглашать Солнцу Правды: слава Тебе, показавшему нам свет! ибо так делали прежние христиане, — совершавшие, — не по названию только, а и на самом деле — всенощные бдения; если кто и этого не хочет сделать, — не делает ли он этого по лености, не делает ли он этого из корысти; — то, — сами судите, живет ли он одной жизнью с церковию православною? признают ли в нем своего соученика, св. ученицы Христовы, воспоминанию которых посвящен настоящий день воскресный? Не чужой ли он для них, как были чужды им все прочие иудеи, не разделявшие с св. женами радости Христова воскресения? — Подумаем вот о чем, братие: если мы начнем изменять с детских лет благочестивым обычаям и примеру родительскому; то как бы нам, под конец жизни, не привелось со скорбию и страхом увидать, что наши дети еще дальше отшатнутся от православной церкви, ее благочестивых обычаев и уставов?! А это так и будет, если мы собственным искренним примером не постараемся поддержать в них святое хранение уставов православия, как соблюдали их наши отцы и мы сами во дни детства. У Господа таков закон, что — чем мы сами начинаем не дорожить, то Он отнимает у нас, чтобы мы научились ценить то, чем пренебрегаем.

В заключение, выслушайте, братие, что говорил Господь Моисею о нарушении закона Его вольном и невольном: Аще душа́ едина, говорит Господь, т. е. если кто-нибудь не хотя́щи согреши́т… да помолится жрец, т. е. священник о души́… согреши́вшей не хоте́нием… и оставится ей. А душа́, яже сотворит рукою гордости, т. е. по презрению заповеди Божией, Бога сия разгневает и потребится душа́ та от людей своих, потому что слово Господне презре и заповеди Его разсыпа; сотрением да сотрется душа́ та, и гре́х ее на ней (Исх.15:27–31). И вот грозный пример такого суда Божия, — пример, касающийся именно предмета настоящей нашей беседы. Вслед за словами, приведенными выше, говорится следующее: «И были Израильтяне в пустыни; и нашли человека, который собирал дрова в день субботний. И привели его нашедшие, что он собирает дрова в день субботний, к Моисею и Аарону и ко всему собранию народа Израильского. И ввергли его в темницу, ибо не знали, что сделать с ним. И сказал Господь к Моисею говоря: смертию да умрет человек сей; камением да побиет его весь народ, вне стана. И вывели его — весь народ — вне стана, и побили его камнием, как говорил Господь Моисею. Братие, христиане! То было другое время; тогда — презритель заповеди о субботе был презрителем обетований Божиих о Христе; потому и постигла его такая казнь, чтобы хотя так сокрушить каменное сердце и сделать его способным к вере; но, братие, елика в ветхом завете преднаписана была, образи прилучахуся онем, писана же быша и в научение наше (1Кор.10:11); это потребление из среды живых презрителя закона есть для нас образ того, как мы, если, мало-по-малу, забывать будем о Господе, погрузившись в земные свои дела и заботы, — мало-по-малу истребим свое имя из книги жизни, изгладим его из памяти Божией. Христос воскресый из мертвых да спасет и помилует нас от сего. Аминь.

1865 г.

Слово в неделю св. Жен Мироносиц

В настоящий воскресный день св. церковь вспоминает, братие, тех св. жен, которые, когда прохождаше Иисус сквозь грады и веси, благовествуя царствие Божие, и оба надесяте с Ним, ходили также во след за Иисусом и служаху Ему от имений своих (Лк.8:1, 3), — которые и во время распятия «стояли при кресте» и при погребении пречистого тела Спасителева Иосифом и Никодимом «видели гроб и как было полагаемо тело», — которые потом возвращшеся (– ст. 55–56), купиша ароматы и мира, да пришедше помажут Иисуса (Мк.16:1) и, в день воскресения, еще зело заутра, приидоша на гроб, носяще яже уготоваша ароматы (Лк.24:1, 10), и сделались первыми благовестницами Христова воскресения. Это были Мария Магдалина, Мария Клеопова — иначе Иакова и Иосии мати (Мр.15:40), Саломия мати сыну Заведеову, т. е. св. апостолов Иа…кова и Иоанна, Сусанна, Иоанна жена Хузы — домоправителя Иродова и ины многи (Лк.8:3), говорит евангелист, имена которых для нас остались неизвестны.

Посетуют ли на нас мужи, если в праздник св. жен обратимся со словом Божиим по преимуществу к женам? Но оне имеют на это некоторое право; им во св. женах ближе искать для себя образ, чтобы по этому св. образу уподобляться Тому, без уподобления Которому нет надежды на спасение. Да не посетуют же мужи, что слово будет обращено не к ним. Если бы только дал нам Господь не от себя самих проповедывать, а предложить имеющим уши слышати и слушающим — истинно и действительно от слова Божия, хотя бы и мало-мало; то слово Божие острейше есть паче всякого меча обоюду — остра и потому, будучи обращено к одним, может быть судительно помышлением и мыслем сердечным (Евр.4:12) и для других. Быть может, то, что выслушают жены, не вовсе излишне будет выслушать и тем, к кому повелевает апостол женам обращаться в дому с своими вопросами, аще чесому научитися хотят (1Кор.14:35).

Сестры мои о Господе! ныне ваш праздник по преимуществу; о женах было и вчера и ныне евангельское чтение; что же уносите вы с собою от праздника на пользу душе? какое назидание услыхали вы для себя в слове Господнем? Быть может, вы только жалеете, что не можете, по образу св. жен Мироносиц, всю жизнь свою посвятить Господу, ходить за Ним из града в град, из веси в весь, служить Ему от имений своих и от трудов своих? Но вы слышали в прошедший воскресный день, как Господь ублажает невидевших и веровавших (Ин.20:29); и мы можем, не видя телесными очами, верою видеть Спасителя в живых Его иконах — меньших братиях. И так, вам не должно печалиться, сестры мои, что не видите Господа телесными очами и не можете ныне служить Ему Самому в Его телесных нуждах. Блаженны вы, если не видя, веруете; Господь непрестанно требует ваших услуг, ваших трудов, вашей любви, вашего служения; и не думайте, братия и сестры о Господе, что меньшими братиями Своими называет Христос только тех нищих, которые стоят иногда здесь у порога и за порогом, которые просят нашей милости у дверей наших и на улицах, которых мы сами иногда отыскиваем и посещаем для того именно, чтобы сотворить им милость. Все мы, братия, по слову Божию, — братия Христовы; Сын Божий называется первородным (Евр.2:11–12) между нами, верующими в Него. Итак не одни только алчущие и жаждущие, нагие и странные, заключенные и больные, а все мы — братия Его и в лице каждого может явиться верующему Христос по воскресении Своем; каждый из нас может быть для веры живым образом Христа. От имений ли наших мы послужим кому, собственными ли своими трудами сделаем кому добро; представится ли нам случай оказать ближнему услугу, — все, все, даже от простого ласкового слова, до приветливой встречи и радушного приема, — можем мы делать: или как человекоугодники (Еф.6:6), — из страха либо из корысти — или просто как люди, которые обыкновенно любящих их любят (Лк.6:32), т. е. повинуясь голосу сердца, расположенного к одним более, к другим менее; и можем делать как христиане, т. е. как избавленные от смерти и вечных мучений крестными муками и смертью Христовою, — делать для Христа, с мыслью и желанием в сердце сделать этим приятное Христу. Будьте уверены, братия и сестры мои о Господе, что, когда мы с таким расположением что-нибудь делаем для ближнего; то утешение, удовольствие, радость, ощущаемые при этом сердцем нашего ближнего, ощущает и Христос, Который, — чтобы сделаться Ему первородным во многих братиях (Евр.2:14), сделался участником таковой же, как у нас плоти и крови, восприняв такие же, как у нас ум и сердце.

Но теперь вы, сестры мои, не скажете ли, что вместо слова обращенного к вам, вы слышите только вообще слово о том, как можно служить Самому Христу в образе меньших Его братий, — слово, которое может равно относиться и к мужам и женам? Так; но вы можете, если захотите, обратить и в исключительную собственность свою все, что было сказано выше; нужно было только сказать сначала вообще несколько слов о том, как все мы и всегда должны взирать на Господа в живых Его иконах, т. е. в тех, елицы во Христа крестишася и во Христа облекошася (Гал.3:27); а теперь, если захотите, как я сейчас сказал, обратить в исключительную свою собственность сказанное выше, остается только указать на образ Христов, для вас уже именно указанный в слове Божием, исключительно принадлежащий и особенно близкий к каждой из вас. Только бы не презреть, и нам, и вам, — такую благодать Христова к нам явления в нашей обыкновенной, повседневной жизни; это — благодать, дарованная нам в таинстве брака.

Тайна сия велика есть, говорит апостол (Еф.5:32), аз же глаголю во Христа и во церковь. Как так? Почему? Что это значит? То, братия мои и сестры, что во всяком христианском супружестве муж есть образ Христа, подобно как и жена есть образ церкви; так и должны, по учению апостола, смотреть друг на друга муж и жена в своих взаимных отношениях, в своей семейной жизни: Якоже Христос есть глава церкви и Спаситель тела (ст. 23), так, и потому и муж, как образ Христа, глава есть жены; потому именно якоже церковь повинуется Христу, такожде и жены своим мужем во всем (ст. 24) должны повиноваться — не из человекоугодия, не по страху, не из нужды, а — якоже Господеви (ст. 22), т. е. созерцая в муже верою свою образ Господа и повинуясь как бы Самому Господу. А если иначе делаете, если повинуетесь потому только, что так привыкли, потому что везде так уж заведено, или потому, что муж вас кормит и одевает, или потому, что нельзя иначе; то что лишше творите, говорит Христос, не и язычницы ли тожде творят (Мф.5:47)? Т. е. если вы так делаете, то чем ваше супружество отличается от языческого, иудейского или магометанского? Там жены находятся еще в большем даже, чем у нас порабощении мужьям своим. Побережемся же, сестры мои и братия, чтобы нам невниманием своим не презирать благодать таинства великого, сделавшего то, что союз мужа и жены стал во Христа и во церковь. Или вам все еще не верится, что муж для жены своей должен быть образом Божиим? Послушайте и еще, как говорит об этом слово Божие: апостол, наставляя верующих, что мужчины не должны молиться покровенною главою, а женщины — с открытою, — говорит: муж не должен есть покрывати главу, образ и слава Божия сый; жена же, прибавляет он, слава мужу есть; сего ради должна есть жена имети покрывало на главе (1Кор.11:7, 10), в знак своей подвластности; видите ли братия мои и сестры, как в христианской супружеской жизни все, все, даже до самой одежды должно быть устрояемо по мысли, что муж для жены есть образ Христа, подобно как и жена есть образ церкви Божией.

Но братия, чтобы не соблазнялись жены сказанным и не подумали о тех, которым предоставлено в церкви право учительства: возлагают бремена тяжка и неудобь носима, перстом же своим не хотят двигнути их (Мф.23:4), — необходимо решить их недоумение: как многие из них теперь, быть может, думают в себе; да как нам видеть в мужьях своих образ Христа, когда мы видим в них столько слабостей? Как можно повиноваться им якоже Господеви, как Христу, когда видим, что желания и требования их так часто неразумны, нерассудительны, когда часто сама необходимость требует, чтобы мы не требованиям их повиновались, а напротив, умели управлять их желаниями? Так ли, сестры мои о Христе? Так, братия; мы сами скажем, что часто бывает так! Что же? Значит слово Божие требует невозможного? Или слабости мужа освобождают христианку — жену от обязанностей ее положения в союзе супружеском? О, нет; это значило бы, что недостатки мужа могут уничтожить силу таинства; значило бы, что в таком случае союз мужа и жены не был уже во Христа и во церковь; а между тем он потому и есть тайна велика, что есть во Христа и во церковь? Как же быть в таком случае? Видя или слыша какое-нибудь желание мужа, сестры мои, смотрите, может ли оно быть желанием Христовым? И если оно противно воле Божией, — тогда нет сомнения, что это недостаток образа; тогда ваше дело будет вспомнить, что Бог, создавая жену человеку, сказал: сотворим ему помощницу по нему (Быт.2:18): помогите мужу вашему, помогите ему вспомнить, что, если глава жены муж (1Кор.11:3), то, в то же время, всякому мужу глава Христос; помогите ему, заставив заговорить в его сердце хотя чувство любви к вам; пусть хоть любовь его к вам, которая в христианском супружестве есть, как вы слышали, отображение любви Христовой к церкви, удержит его от зла; вот тогда жена будет истинная помощница мужу своему. Но если вы не можете сказать по совести, что муж ваш хочет дурного, — если, положа руку на сердце, вы должны будете признаться, что желание мужа кажется вам неблагоразумным, несправедливым потому только, что оно противно вашим желаниям, вашим вкусам, вашим привычкам, — берегитесь противиться ему — явно или тайно, открытым сопротивлением или смиренным видом вынужденной покорности, не только гневом или требованием, но и лаской или слезами; поберегитесь, как бы чрез это не оказаться вам противницами Христу; потому что, быть может, муж твой, о сестра моя, повинуясь в этом случае влечению своего сердца, повинуется влечению Самого Христа, духу любви Христовой, Который есть действуяй в сердце каждого христианина и еже хотети и еже деяти, по Своему благоволению (Фил.2:13).

Конечно, это говорится о делах более или менее важных, — о решениях, принимаемых в добром супружестве не без взаимного совещания; но и в самых маловажных, повседневных делах вашей домашней жизни, во всем, что вы делаете по дому, по хозяйству, чтобы быть помощницей мужу своему, т. е. чтобы успокоить его, облегчить и сделать для него приятным отдыхом от трудов его домашнюю жизнь, вы можете служить не просто мужу, а Христу. Здесь-то, в вашей повседневной жизни Христос постоянно требует вашего служения, ваших трудов, ваших забот, вашего угождения; все зависит от того, с какою мыслью, с каким расположением станете делать: — как раба ли мужа, угождающая человеку — господину своему — или как раба Господня, — угождающая в лице, в образе мужа — Господу своему. О, если бы так! Тогда, несмотря на связывающие вас семейные, домашние дела и заботы, вся жизнь ваша могла бы быть безраздельно посвящена Христу, истинно также, как жизнь св. жен Мироносиц, служивших Господу в Его телесных нуждах.

А что же мы, братие, останемся ли без назидания от праздника, кроме того, какое дает нам собственная наша совесть, если мы, указывая другим их обязанности, невольно в то же время должны опасаться, как бы наставляемый или наставляемая не подумали при этом: врачу, исцелися сам! Не забывай сам, о супруг мой, чей образ ты носишь? Чей образ ты нередко унижаешь в себе? — Но беседа наша продлилась и без того немало, и только, чтобы не остаться несправедливыми к женам, предложив из слова Божия одну первую половину речи и умолчав остальное, заключим нашу беседу, досказав до конца слова апостола: жены своим мужем повинуйтеся якоже Господу (Еф.5:22), говорит он, якоже церковь повинуется Христу (–24); но потом продолжает: мужие, любите своя жены, якоже Христос возлюби церковь (–25); т. е. любовь мужа к жене, а следовательно и его отношения к ней в жизни семейной должны быть отражением любви Христовой к церкви, т. е. к верующим. Не будем говорить о мужьях, которые властительствуют и тиранствуют над женами своими, как жестокие господа над своими рабами; слава Богу, мы живем не в таких местах, где крайняя грубость нравов заставляла бы проповедников слова Божия говорить всенародно, в церкви против жестокости мужей, как против общераспространенного порока; а если бы были здесь такие, то мы сказали бы в лице им, что взыщет Господь от руки их кровь или кровавые слезы их жен, проливаемые под их рукою. Но и там, где жена находится под самым легким, самым снисходительным игом рабства, где муж есть самый добрый, самый милостивый господин жены — однако же, он — господин, а она — раба, и там, братие, супружеская жизнь устроена не по учению слова Божия. Не так возлюбил и не так любит Господь св. церковь: Он ее не сделал рабыней Своей, — верующих не оставил рабами, но из рабов соделал воистину свободными сынами и друзьями Своими (Ин.8:36, 15, 14–15), потому что требует от последователей Своих не рабского исполнения Его воли, без всякого рассуждения о том, зачем и почему предписывается или запрещается то или другое; яко раб, — говорит Он, — не весть, что творит Господь его, а Он вся, яже слыша от Отца Своего, сказа нам (ст. 15), чтобы мы могли жить как сыны и дщери, одушевляемые любовью и желанием сделать угодное Отцу, а потому искушающе, т. е. испытывая, рассуждая во всем, что есть воля Божия — благая и совершенная. Итак, если где жена все еще на счету рабыни, — хотя бы послушной и за то любимой рабыни, — где муж, однако, смотрит на нее как на низшую его, распоряжается без ее воли и ведома, не считает ее и достойной знать его намерения, принимать участие в его заботах о доме, о чадах и домочадцах, — там супруг не любит еще, значит, жену свою такожде, якоже и Христос возлюби церковь; он пренебрегает благодать св. таинства, закрывает в себе образ Христа для жены своей и обижает св. церковь в ее живом, одушевленном образе. Господь, молитвами св. жен Мироносиц, да устроит братия мои и сестры супружества наши во Христа и во церковь. Аминь.

1864 г.

Слово в неделю пятую по Пасхе, — о Самарянине

(Рече Господь): Аз брашно имам ясти, егоже вы не весте; Мое брашно есть да сотворю волю пославшего Мя и совершу дело Его (Ин.4:32, 34).

Мы слышали ныне, братия, из евангелия, как Господь, забывал и голод, и жажду, алкая и жаждая царствия Божия и правды его, т. е. спасения людей. Однажды, после праздника Пасхи, возвращаясь в Галилею, где жил постоянно и проповедовал, Он не пошел по заиорданской стороне, а направил путь Свой прямо, чрез Самарию, которая лежала между Иудеей и Галилеей; Самаряне же ненавидели иудеев, подобно тому, как у нас теперь некоторые раскольники и сектанты ненавидят православных. Случилось так, что у апостолов вышел весь запас пищи, взятый ими на дорогу; они пошли в близ лежащий город, чтобы купить хлеба; без запаса нельзя было пускаться в дальнейший путь, потому что в самарянских селениях, могло случиться, им и за деньги не дали бы хлеба. И вот, Господь, утомленный продолжительным путем, изнуренный от недостатка пищи, жаждущий, в самое жаркое время дня остановился у источника Иаковлева и поджидал, когда возвратятся ученики Его. Утолить жажду было нельзя, потому что это не был поток, бьющий из скалы, а глубокий каменный водоем, со дна которого можно было зачерпнуть воду, спустивши в глубину сосуд. С сосудом и приходит на источник женщина — самарянка. Но обращенные к ней слова Господа: «дай Мне пить!» — не сразу вызвали готовность — напоить жаждущего. Не знала она, — Кто был этот Странник, не имевший, где главы подклонить и пришедший на источник Иаковль, чтобы ей открыть приснотекущий источник воды живой, утоляющий на веки всякую жажду. Но когда в Самарянке возбудилась эта жажда воды живой, Господь забыл собственный свой и голод, и жажду. Ученики напоминают Ему, что Ему нужно подкрепиться пищею, а Он говорит: «есть у Меня другая пища; — такая, которой вы не знаете; пища для Меня — творить волю Пославшего Меня, — совершать волю Его». Так и воспевает святая церковь: «Преходя житейская шествия», — т. е. совершая Свой жизненный путь, «Спасе мой, взалкал еси волею, спасения всех желая; сего бо взалкал еси, — обращения от Тебе удаленных». (Трип. нед. Ваий на пов. Песнь 8-я, троп. 3-й).

А у нас, братия, есть ли это божественное алкание и жажда, это желание спасения ближних наших, обращения ко Господу удаляющихся от Него? Если мы вовсе не замечаем в себе ревности о спасении братий наших, то это — опасный признак; это должно озабочивать нас, — не близка ли к смерти духовной наша собственная душа, — подобно тому, как начинают тревожиться состоянием больного, когда он теряет потребность в пище. Душа здоровая не может не алкать и не жаждать обращения удаляющихся от Господа своими грехами или своими заблуждениями. Но и Господь научает, и апостол засвидетельствовал, что иногда и самая ревность о спасении ближних бывает неразумна и не приводит к добру. «Вы переплываете море», говорил Господь фарисеям, «проходите из конца в конец страны, чтобы приобрести хотя бы одного неверующего; но, когда обратите его, этого новообращенного вы делаете таким же, как и сами вы сыном геенны, и даже еще хуже, чем вы» (Мф.23:15). «Имеют они ревность по Боге», свидетельствует о таких учителях и апостол (Рим.10:2), «но — ревность нерассудительную»; «ревнуют» о спасении других, но — «нечисто», — хотят того только, чтобы эти другие им последовали, — сделались их ревностными приверженцами (Гал.4:17); хотят, чтобы другие сделались ревностными исполнителями закона, но хотят этого ради того, чтобы хвалиться перед другими показною праведностью своих последователей (– 6, 13). Поучимся же, братия, у Самого Господа, как надобно ревновать о спасении погибающих, — как действовать в обращении заблудших.

Самарянка и встретила Господа уже враждебно, — упреком и обличением: в другое время ты не захотел бы пить из моего сосуда, считая это для себя осквернением; а теперь, мучимый жаждою и — когда этого никто не видит, от меня пить просишь, — жены самаряныни сущей (Ин.4:9)! Господь мог бы обличить ее сектантское предубеждение, выразившееся в преждевременном, неосновательном и несправедливом осуждении; Он мог бы сказать, что никогда не гнушался самарянами; но Он не о Своей чести заботится (Ин.8:48), а о спасении самой Самарянки; Он отвечает: «если бы ты знала дар Божий и — Кто тебе говорит: дай Мне пить! ты сама просила бы у Него этого дара, и Он дал бы тебе воду живую» (Ин.4:10). Женщина опять, с нескрываемой враждебностью, выражает свое недоверие к словам Господа: откуда тебе, говорит она, взять для меня воду живую, когда из этого источника ты и себе не можешь достать воды; а другого источника живой воды здесь нет, и не было; праотец наш Иаков, от которого мы имеем этот источник, и сам из него пил, и дети его, и скот его (ст. 11 и 12). Но Господь не оскорбляется и этим новым проявлением недоверия иудейской сектантки; не о такой воде говорю Я, отвечает Он женщине, не о такой воде, за которой нужно каждый день приходить с водоносом; иже пиет от воды, юже Аз дам ему, — не вжаждется во веки (Ин.4:14). И в Самарянке не оказывается уже и следа прежней враждебности и недоверия; она уже почувствовала, что этот странник — иудей, просивший у нее, как милости, — даждь Ми пити, — действительно, есть Кто-то болий праотца Иакова; она теперь сама просит у Него дара Божия: даждь ми сию воду (ст.7:10, 15). Тогда Господь касается сердца этой заблудшей, но уже предрасположенной теперь к вере женщины с другой стороны: иди говорит Господь, пригласи мужа твоего и приди семо (ст. 16). Слово это для Самарянки было испытанием любви ее к истине; истина повелевала ей отвечать: не имам мужа; но если и вообще в то время состояние вне брака считалось у иудеев и самарян нежелательным и унизительным (Ис.4:1, Втор.25:5, 9, 10), то тем труднее было признать свое незамужнее состояние Самарянке, которая была приведена к нему расторжением, — добровольным или недобровольным, — пяти уже супружеских союзов; так легко казалось выдать пред этим Странником за мужа своего того, который пред людьми мог считаться мужем ее, но которого она сама, в совести своей, не считала мужем себе. Самарянка не поддалась искушению — изменить истине и отвечала: не имам мужа. Тогда и Господь употребляет Свое Божественное всеведение, чтобы довершить начавшуюся в душе ее победу добра над злом: «правду ты сказала, говорит Он ей, что у тебя нет мужа; у тебя было уже пять мужей» и этот — шестой «не муж тебе; это справедливо ты сказала» (Ин.4:17–18). Тогда для Самарянки не оставалось более сомнения, что Странник — иудей, который с нею беседовал, есть один из тех пророков, устами которых давать откровения обещал некогда Иегова чрез Моисея (Числ.12:6) и чрез которых действительно давал в древности откровения народу Своему. И вот Самарянка у этого пророка, с всецелой уже покорностью веры, ищет разрешения наиважнейшего для нее в жизни вопроса, — вопроса о пути ко спасению: у кого спасение, — у иудеев ли, которые говорят, что только в храме Иерусалимском поклонение угодно Господу; или правда на стороне отцов ее — самарян, столь презираемых иудеями, — ее отцов, которые построили некогда храм истинному Богу на близ лежащей горе, и к развалинам этого храма продолжают и теперь ходить на поклонение Господу. Господь, не опасаясь, как бы не оттолкнуть от Себя полным и прямым признанием истины сердце Самарянки, в котором зародилось уже доверие к слову Его, прямо и твердо свидетельствует истину (Ин.18:37): спасение от иудей есть; вы — самаряне кланяетесь Богу, Егоже не весте, — не имея истинного понятия о Нем; мы иудеи вемы истинно Бога, Ему же кланяемся (– 4, 22). Но, вместе с тем, Господь возвещает самарянке наступление вожделенного времени, когда предвозвещенный Моисеем (Втор.18:15) пророк уничтожить разделение между покланяющимися Богу иудеями и неиудеями, — разделение, начало которому положено тем же законом Моисеевым. И сердце жены — Самарянки исполнилось надеждою и радостью о Христе: вем, яко приидет Христос, воскликнула она, и возвестит нам вся (Ин.4:25). Так совершилось Господом обращение жены — Самарянки — во образ нам, как действовать спасительно на души, удаляющиеся от Бога грехом или заблуждением.

Подумает кто-либо, что действие Господа на души слушавших Его учение не может быть примером для нашего подражания, потому что Его слово бе со властию (Лк.4:32), — имело силу Божественную, которой не могли противиться и духи злобы, нераскаянные в своем противлении (ст. 36), а люди, как только слышали Его призвание, оставляли все (Мф.19:27. Лк.9:60), — имущество, семью, непогребенного отца, и — следовали призванию. Но Господь, на вопрос — кто ти даде власть сию (Мф.21:23), — указал, в ответ, на Свои страдания за род человеческий (Ин.2:19) и обещал, что, по силе восшествия Его со Отцом, и верующие в Него могут до бесконечности исполняться тою же силою (14, 12). В этих словах Он открыл и нам, братия, тайну Своей властительной силы над сердцами людей. Без Него мы ничего не можем сделать, без Меня не можете творити ничесоже (Ин.15:5); а когда Ему предоставим действовать, Он сам и будет действовать и даст силу слову нашему; нужно для этого только то, да сие же мудрствуется в нас, еже и в Нем (Флп.2:5), — нужно, чтобы мы делали дело Его с теми же, какие и в Нем были, чувствованиями и расположениями. Он алчет и жаждет спасения и обращения ко Господу Самарянки, а она относится к Нему с враждой и недоверием; Господь не раздражается, не пылает той ревностью, по которой Иаков и Иоанн — сыны громовы, как поименовал Господь сынов Зеведеевых (Мк.3:16), — готовы были некогда огонь низвести с неба на непринявших Господа самарян (Лк.9:54, 53), думая, что они сделали бы это в духе и силе Илии (1, 17). Господь сказал им тогда, что они еще не понимают истинной ревности по Боге — той ревности, с какою Сам Дух Божий любит человека (Иак.4:5). Враждебное к Нему противление Самарянки и самарян, не допустивших Его даже пройти через город потому, что Он шел на поклонение в Иерусалим, Спаситель принял так же, как и неразумное жестокосердие распинателей Своих и, когда те вбивали гвозди в руки и в ноги Его, Он за них молился: Отче! отпусти им, не ведят бо что творят. Как в часы крестных страданий, так и во все дни странствования Своего на земле «нас ради человек и нашего ради спасения», Господь Себя Самого представлял Отцу Своему как «жертву живую» за всех неверующих и заблуждающихся, ослепленных своими превратными понятиями, Своих хулителей и гонителей. Как любящая мать старается извинить свое неразумное и виновное дитя пред отцом, напоминая о неразумии виноватого, так Спаситель, исполненный Духом любви, продолжал умолять Отца небесного за всех неразумных и заблуждающихся, не исключая и упорствовавших в своих заблуждениях: отпусти им, не ведят бо что творят. Этим ходатайством Распятого исхищен был из среды хулителей и введен в сонмы святых, воспевающих Господа на небеси, разбойник, распятый с Господом; этому властительному действию на сердце не мог более противиться Савл, некогда хульник и гонитель, а потом «избранный сосуд» благодати Божией (Деян.9:15), первоверховный апостол Того самого «Иисуса, которого он гнал» (ст. 5).

Таково должно быть, братие, и наше мудрствование еже во Христе Иисусе по отношению к невежествующим и заблуждающим (Евр.5:2), хотя бы они были даже хулителями святыни и кощунниками; не громы небесные призывать на главы их должны мы, подобно сынам громовым, не получившим еще тогда Божественного Духа любви Христовой, а себя самих сознавать виновными в этом упорстве и противлении заблуждающих, в их безумной ревности не по Христе, а против Христа, проявляющейся в буйстве, хулениях и убийствах; если бы мы в себе давали место царствию Божию, давно бы уже не подвергалось хулению имя Божие среди неверующих. О низведении такого огня говорил Господь: «огонь пришел Я низвести на землю и как желал бы, чтобы он уже возгорелся! как Я томлюсь, пока это совершится» (Лк.12:49–50). Таково было Его духовное делание во спасение погибавших от заблуждения.

Приведу вам братия, два примера такого духовного делания учеников Христовых во спасение заблудших, чтобы пояснить слова Спасителя: без Мене не можете творить ничегоже (Ин.15:5), а веруяй в Мя дела, яже Аз творю, и той сотворит и больша сих сотворит (XIV, 12); один пример из глубокой древности, а другой — почти из наших дней. По пустыни шел преподобный Макарий Египетский, которого называли другие пустынники богом пустыни, потому что ему ведомы были грехи всех, но он не обличал в них сам никого. Впереди его, на значительном расстоянии, шел один из его учеников. Этот ученик встретил жреца идольского. Зная из Писания, что язычники, когда приносят жертвы идолам, бесом жрут а не Богови (1Кор.10:20), юный ревнитель благочестия встретил жреца идольского восклицанием: «иди, иди, служитель диавола»! и диавол возбудил служителя своего на гнев: поношаемый ударил инока деревом, которое нес на плече своем и замертво лежащим оставил его в пустыни. Прошедши еще несколько стадий, служитель идолов встречает преп. Макария. Преподобный, достигший уже той высоты совершенства духовного, на которой христианин «не осуждает уже никого, — ни грешника, ни иудея ни язычника», с любовию приветствовал жреца идольского и ублажил его за труд его; одного этого простого доброго слова, сказанного с мудрствованием еже во Христе Иисусе, оказалось достаточным, чтобы растопилось ожесточенное сердце; служитель бесов с раскаянием припал к стопам служителя Бога истинного и оба они поспешили подать помощь юному иноку, пострадавшему от своей неразумной ревности. В другом случае спасенною оказалась, подобно Самарянке, женщина, но не из простого народа, не из тех, которым приходится самим нести в жизни труды для утоления голода и жажды. Раб Божий, которому она была обязана своим спасением, был тоже инок, не выходивший из своей келлии, — затворник. Слава о силе его слова над душами приходивших к нему за молитвою и советом дошла и до этой женщины, считавшей себя образованною, но недуговавшей еще более тяжким душевным недугом, чем Самарянка, ибо она, подобно самарянам и саддукеям, не признавая ни ангела, ни духа, ни воскресения, не веровала и Писанию (Деян.23:8). Но за врачеванием от своего недуга пришла она к затворнику, не дара Божия, — воды текущей в жизнь вечную жаждала она, как Самарянка; она похвалялась смутить и подвижника своим неверием, зная, что, прежде принятия иночества, он тоже принадлежал к образованному нашему обществу, которое и тогда разъедаемо уже было недугом неверия. Но оказалось, что этот прежде офицер из старинного дворянского рода Колычевых, а теперь простой инок Георгий готов уже был к нападению врага и встретил это нападение во всеоружии духовном. Едва переступила порог келлии совопросница, как увидала, что затворник стоит пред нею в клобуке, в мантии, с четками в руке; но не молитву Иисусову тихо шептали уста его; вслух, истово, внятно, раздельно стал он возглашать исповедание веры: «Верую во единаго Бога, — Отца, Вседержителя, Творца небу и земли… И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия… и в Духа Святаго Господа…» и далее, до конца Кончил, — и начинает снова, не отводя взора от посетительницы. Тогда в убогой келлии Задонского монастыря совершилось то, что описывал апостол, говоря о собраниях верующих того времени: «когда войдет кто неверующий», говорит апостол, в собрание верующих, получивших дары духовные, — он «всеми обличается, всеми судится; таким образом тайны сердца его обнаружатся и он падет ниц, поклонится Богу и скажет: истинно с вами Бог»! Так и эта светская совопросница не могла слова вымолвить, залилась слезами и в этих слезах растопились все ледяные сомнения ее кичливого разума; она познала, что истинно Бог есть с истинно верующими. Таковы, братия, плоды духовного делания рабов Божиих.

Поучимся и мы, братия, у Божественного Учителя нашего спострадати невежествующим и заблуждающим, понеже и сам каждый из нас немощию обложен есть; дух сострадания и любви укажет нам, — что есть доброго и у противников наших; а такое истинно благорасположенное наше к ним отношение откроет доступ слову нашему к сердцам их. Обличая их заблуждения, мы не себя будем проповедывать, — не покажемся им желающими обладать их верою; они будут говорить после наших с ними собеседований о вере, о царствии Божием и правде его, как самаряне после говорили жене: к тому не за твою беседу веруем, сами бо слышахом слово Его в сердце своем и вемы, яко Сей есть воистину Спас мира Христос. Таким ревнованием ревнуя о спасении заблуждающих, и мы, братия будем творить волю Пославшего и совершать дело Его. Аминь.

1901 г.

Слово в неделю шестую по Пасхе о Слепом

Слепый родившийся в своем помысле глаголаше: еда аз грех ради родительских родихся без очию? еда аз за неверие языков родихся во обличение? не домышляюся вопрошати, — когда нощь, когда день; не терпита ми нозе каменного претыкания; не видех бо солнца сияюща, ниже во образе мене Создавшего (Стих. на Госп. воззв.).

Такими трогательными чертами изображает св. церковь несчастное положение слепца, воспоминаемого ныне в евангелии: она влагает в уста его такие жалобные вопрошения: за что, за что родился я без очей? ужели я несу это бедствие за чужие грехи, — за грехи моих родителей? В таком случае, они, действительно, несут тяжкое наказание! для них легче бы, может быть, было самим лишиться зрения, чем видеть меня обреченным, от рождения, за их грехи, никогда не видеть света солнечного; но как же Правосудный Бог меня, тогда ничем еще неповинного, обрек за чужие грехи на такое бедственное существование? Подумаю ли я, что это допущено Господом во обличение неверующих язычников, не знающих, что Бог наш есть огнь поядаяй (Евр.12:29), что мерзость греха нетерпима ему (Пр.15:9, 26), и грех родителей вызывает огнь гнева Его до третьего и четвертого рода (Исх.20:5)? и на мне Господь являет очевидно для неверующих, что грехи родителей и прародителей не остаются без отмщения. И вот я хожу по земле как живое свидетельство гнева Божия на грехи человека! Ноги мои изранены от дорожных камней и на каждом шагу боюсь преткнуться о новый камень. Я боюсь спросить — день теперь или ночь; спрошу — скоро ли рассветает, когда солнце сияет для всех и надо мной рассмеются; а не знают, не думают они, каково мне от того, что им смешно! Не думают, как горько мне и не знать, что значит сияние солнечное! Слышу я, в Галилее явился Пророк и Учитель Иисус из Назарета (Лк.4:36); и бесам повелевает со властию и, повинуясь слову Его, они оставляют мучимых ими людей; и ветер и море повинуются Ему (Мф.8:27); Он исцеляет расслабленных, дает глухим слышание и ослепшим возвращает зрение, — только не слепорожденным! от века несть слышано, да кто отверзе очи слепу рожденну (Ин.9:32). Кто Он? Под Его благословением пять хлебов ячменных и две рыбки умножились так, что их достало напитать толпу народа, в которой было пять тысяч одних мужей. Не Тот ли это явился в человеческом образе, Кто в начале из персти сотворил и животных, и человека, по Чьему благословению земля произрастила хлебный злак и вода извела рыб при создании мира? Только Он мог бы от того же брения создать мне очи. Как счастливы очеса тех, которые могут видеть Его (Лк.10:23)!.. А я невидех солнца сияюща, ниже во образе человеческом этого великого Пророка, — быть может Самого Господа, мене создавшего!..

Так, братья, горька участь слепых! Не напрасно, когда они, не имея себе пропитания, обращаются к нашей сострадательности, то пред всеми другими неимущими получают от всех помощь и подаяние. И все же они несчастнее самых бедных и беспомощных. Спросите слепца, не согласился ли бы он во всю жизнь не получать ни от кого никакой помощи и иметь только то, что может добыть трудами рук своих, если под этим только условием обещает кто возвратить ему зрение? Не согласится ли он с радостью? И обещайте другому обеспечить все его нужды до конца дней его, обещайте, что ему никогда не приведется лишиться ничего, к чему он привык в жизни, что сделалось для него потребностью, но что он должен при этом лишиться зрения, и, — без сомнения, — не найдется человека, который бы решился променять драгоценный дар Божий — зрение на жизнь слепого, вполне обеспеченную в удовлетворении всех его постоянных желаний. Что же сказать о тех несчастных, которые лишены и зрения, и повергнуты слепотою своею в бедственное состояние нищеты и беспомощности!

Сострадательное сердце ваше подсказывает вам, братья, что наш долг помочь таким несчастным, что наш сугубый долг помогать им сугубо, потому, что они сугубо несчастны. Это так, братья! но что может сделать наша им помощь? много ли и надолго ли облегчит их бедствие наша сострадательность? Наша помощь им подобна тому, как мы, видя слепого, нерешающегося перейти через улицу, — потому что он боится, как бы ему не быть раздавленным в быстром течении коней и всадников, подаем ему руку и переводим его, ссужая ему на время наше обезопашивающее нас зрение. Но, вот, мы перевели его и оставили там, где он не подвергается уже такой опасности. Таково же и действие нашей милостыни, оказываемой слепым. На нынешний день мы обеспечили его от нужды и голода, а завтра он опять остается во всегдашней своей беспомощности. У каждого из нас есть свои нужды, дела и обязанности и мы не можем ни сделаться постоянным оком даже для одного слепого, ни тем менее — всех слепых (Ин.19:15), которые живут вблизи нас, вывести из их горького состояния постоянной беспомощности, всегдашней неуверенности, будет ли у них хлеб насущный не только днесь (Мф.6:11), но и на завтрашний день.

Вот почему, братия, великая должна быть от нас благодарность тем добрым людям, которые задумали благое дело: соединить доброхотные пожертвования всех сострадающих бедственной участи слепцов и труждаются в том, чтобы из этих пожертвований устроить наиболее действительное и сколь возможно более полезное пособие бедствующим от слепоты. Иной день тот или другой слепой получит от нас даже и более, чем ему необходимо, а другой в тот же день голодал. Тот малый избыток, который случайно оказался у первого, он не мог употребить ни на что особенно ему полезное и, быть может, через день, через два дня для него настала очередь голодать, а второй имел малый и бесполезный ему избыток. Так бывает всегда, когда действия не бывают дружно направлены разумом к одной цели. Так ветер, проносясь по полям, качает цветы полевые и клонит вершины деревьев, а направленный разумом человека на крылья мельницы, ими собранный вращает тяжелый жернов и исполняет работу, которой не могли бы исполнить и десятки людей; так отдельная капля воды бессильна и ничтожна, а когда тысячи и миллионы этих капель соединяются в многоводную реку, — то те же самые капли поднимают и разносят богатства страны на пользу целых миллионов ее жителей. Вот и нашлись люди (и уже, конечно, такое доброе дело совершается не без Божия благоволительного призрения и споспешества) нашлись люди, принявшие на себя заботу и труды, соединить воедино малые капли наших пожертвований в пользу слепых и дать им разумное уравнение и направление, якоже есть писано: иже многое не преумножил есть и иже малое — не преумали (2Кор.8:15). Они принимают и многое и малое: и сотни и десятки рублей, и сотни и десятки копеек; принимают и единую копейку, не оставляют без счета и половину и четверть копейки. А когда все эти капли даров нашего милосердия и сострадания к бедствующим от слепоты стекаются в единое место и особым Попечительством о слепых, которое состоит под покровительством милосердой и сострадательной Государыни нашей, Императрицы Марии Феодоровны, когда этим Попечительством пожертвования наши соединяются и разумно направляются, то они дают уже возможность сделать не малое на пользу тех слепых, которых избирает Господь да явятся на них дела Божия (Ин.9:3), — действия нашего милосердия ради Господа и сострадания о Господе; ибо, по истине, не наши это дела, а дело Божие, Бог бо есть действуяй в нас и еже хотети и еже деяти о благоволении (Флп.2:13) и как сами мы Его дело — Его творение, так и дела наши, какие нам представляются в жизни, заране, прежде уготова Сам Бог, да в них ходим (Еф.2:10). Так и ныне предстоящую нам возможность и удобный случай передать лепты усердия нашего на помощь бедствующим слепотою в руки Мариинского Попечительства о слепых, прежде уготова Бог, а нам предстоит теперь только возможность и случай воспользоваться или не воспользоваться тем, что прежде уготова Бог для нашего же душевного спасения.

Вот что делает Мариинское Попечительство о слепых из этих наших малых пожертвований: по разным городам оно устраивает убежища для взрослых слепых и в этих убежищах дает им возможную для них работу и заработок; больные глазами, слепота которых еще не неизлечима, или такие, которым только угрожает слепота, но опасность эта может еще быть предотвращена надлежащим врачеванием, поручаются от Попечительства искуснейшим во врачевании этих болезней врачам. А врачебная наука в настоящее время, по милости Божией же, преуспела настолько, что возвращается зрение иногда даже и старцам, несколько лет пребывавшим во тьме и нечаявшим уже, что Бог приведет им снова увидеть свет Божий, прежде чем смежит очи их смерть и они сойдут во тьму могилы. Особенно же Мариинское попечительство прилагает свои попечения к тем несчастным слепым, которым предстоит впереди еще целая, — быть может — долгая жизнь, — к слепым детям. Оно делает все, что возможно, чтобы слепота не была для них сугубым бедствием. Оно, воспитывая их, обучает их ремеслам, чтобы они после могли в жизни сами пропитывать себя, не нуждаясь в посторонней помощи; оно обучает их и тому, что доступно, казалось бы нам, только одаренному зрением; оно дает им понятие обо всем прекрасном Божием мире, обо всем, что ни есть на всей земле, и на небесном своде — горне, и в безднах морских под землею; оно, — как это ни удивительно для нас, — оно выучивает их читать без очей слово Божие во св. евангелии; как мы читаем очами, так и они читают, осязая перстами!… Господь умудряет слепцов (Пс.145:8). Господь умудрил и тех рабов своих, которые труждаются в воспитании этих слепцов; Господь умудряет, как даровать им просвещена очеса сердца, да видят славу Божию (Еф.1:18). И как многие из них, быть может, подобно слепорожденному, воспоминаемому ныне в евангелии, радостным сердцем возблагодарят Господа, когда, по воскресении своем, прозрят они и этими телесными очами и прозрят, чтобы видеть славу Божию. И теперь для нас ясно, кто были несчастнее: слепорожденный ли? или фарисеи, которые на слова Господа: на суд Аз в мир сей приидох, да невидящи видят и видящи слепи будут, горделиво отвечали (ст. 40): еда и мы слепи есмы? А между тем их духовной слепоте дивился сам слепорожденный: о сем бо дивно есть, яко не весте, откуда есть Тот, Иже отверзе очи мои! от века несть слышано, яко кто отверзе очи слепу рождену (ст.30:32). Вот о таком-то просвещении ума и сердца слепых детей, какое слепорожденному даровано было самою его слепотою, печется и Мариинское Попечительство. Разве это не дело Божие! И мы могли бы сказать: от века не было слыхано прежде, чтобы слепые научались тому, что мы узнаем только посредством зрения, научались читать слово Божие сами; а Господь прежде уготова и это дело благое, дабы мы в наше время могли принять в нем участие своими посильными пожертвованиями.

Братие! всю эту седмицу, во время сбора пожертвований на благоукрашение святого храма сего, на потребности богослужения, будет обноситься и кружка для сбора подаяний в пользу слепых, призреваемых Мариинским попечительством; какое благое желание Бог, действуяй в нас о благоволении (Фил.2:13), возбудит в сердцах ваших, тому и повинуйтесь. Аминь.

1889 г.

Слово в День Вознесения Господня

Аще воскреснусте со Христом, вышних ищите, идеже есть Христос, одесную Бога седя; горняя мудрствуйте, а не земная (Кол.3:1, 2).

И мы уже совоскресли Христу, совершая со всею церковию годовой круг ее празднований и благодатно-молитвенных воспоминаний: дней четыредесять назад тому начали мы воспевать и до вчерашнего дня воспевали вместе со всею церковию: вчера спогребохся Тебе, Христе; — совозстаю днесь, воскресшу Тебе. И если смерть наша со Христом и наше с Ним совоскресение должны были проявиться в нас мертвенностию плоти нашея на грех и оживлением духа нашего Богови, о Христе Иисусе — Господе нашем (Рим.6:11, 12), то наставшее ныне, благодатное, — как и все в церкви Божией, — воспоминание Господня вознесения призывает нас, братия, далее в нашем последовании Христу. Св. церковь призывает ныне, бр., нас — земных стремиться горе — вверх, туда, идеже есть Христос, одесную Бога сидя, превыше всех небес; «если вы воскресли со Христом, то ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога; о горнем помышляйте, а не о земном».

Но как нам земным стремиться в такую пренебесную высоту? что значит горняя мудрствовати, когда мы не можем не помышлять о земном и сущи в теле сем воздыхаем отягчаеми (2Кор.5:4)? Как нам не думать о себе и о присных нам: что ямы, или что пиемы (Мф.6:31), или чим одеждимся; хотя все это, действительно, такие земные помышления, по которым мы не отличаемся от язычников. Еще другое дело неоженивыйся, — тот может неразвлекаемо пещись только о Господнем, а оженивыйся печется, и должен, — кажется бы, — пещись и о мирском; а о детях в слове Божьем прямо сказано: должни суть родители чадом снискати имения (2Кор.12:14). Итак наша мирская, земная жизнь, с ее обязанностями семейными и общественными, не есть ли такие узы, связующие нас по рукам и ногам, как и говорит св. Василий Великий, что нам земным надобно отложить уже всякое попечение о том, чтобы вышних искати и горняя мудрствовати?

Нет, не так, братия! Апостол не говорит: аще кто хощет совершен быти, тот горняя да мудрствует. Он дает это наставление всем, за кого Христос умер и ради кого воскрес и вознесся и которые потому с Ним должны соумереть и совоскреснуть Христу, дабы с Ним и прославиться; аще воскреснусте со Христом, — вышних ищите, идеже есть Христос одесную Бога сидя. Итак, как нам, иже в смерть Господню крестихомся, не вотще приять благодать Его (2Кор.6:1), но, и живя на земле стремиться к тому, дабы со Христом прославиться?

Как это ни странно может показаться на первый взгляд, но постараемся, братие, поискать образ и поучение, — как и в делах земных искать вышнего, как и в житейском мудрствовать горняя, — поучимся этому столь важному для нас земных умению не у великих праведников нового завета, которые сподобились еще здесь на земле видеть и ощущать царствие Божие пришедшее в силе (Мф.16:22); поучимся этому у святых и праведных мужей ветхого завета, которые издали только видели обетованную благодать спасения и радостным сердцем ее приветствовали (Евр.11:13). По-видимому, они жили подобно нам, грешным, — женились и посягали, радовались о чадах и пеклись о их будущности, стяжали имения и трудились к приумножению их, были воинами и судиями, подданными и правителями, немногие из них, и те не постоянно — скитались по пустыням и по горам, по пещерам и ущельям земли (сх. 38), большею же частью жили в городах или в имениях своих (Сир.41:1); а между тем само слово Божие засвидетельствовало, что они среди таких, совсем житейских и земных, по-видимому, занятий, попечений и трудов стремились к лучшему, к небесному отечеству (сх. 16).

Вот Навуфей Израильтянин; он заплатил жизнью за то, что не хотел ни продать, ни обменять виноградник свой царю, с владениями которого этот виноградник был смежным. Как далека, по-видимому, такая привязанность к земному достоянию от свойственного рабам Божиим возвышения над земными пристрастиями! Но, — посмотрите, почему он готов был за наследие свое во Израили пожертвовать даже жизнью, не говоря уже о земных выгодах этой продажи или обмена, какие предлагал ему царь Ахав? не по пристрастию к земному; на земле предлагали ему получить большее и лучшее. «Сохрани меня Господь, чтобы я отдал тебе наследство отцов моих» (3Цар.21:3)! сказал Навуфей Ахаву. Итак вера в Господа и верность Господу не позволили ему согласиться ни на какие выгоды: отцы его получили в наследие этот виноградник от Господа и Навуфей считал своей священною обязанностью сохранить это именно достояние, по жребию Божественному ему доставшееся, своим потомкам до дня того, как придет на землю Примиритель, привязуяй к лозе жребий свой и к винничию жребца осляте своего (Быт.40:10, 21). Научимся у Навуфея и мы, братие, смотреть на данный нам в жизни от Господа жребий не как на свое, а как на Божие достояние и удел, а на себя самих, как на обязанных трудиться в этом именно, данном нам от Господа жребии, как будто бы нас сам Господь поставил в жизни на это именно дело; не будем ради выгоды, из-за корысти бросать одно — хвататься за другое. Когда нужно и кого нужно Господь Сам берет и посылает, как Он взял Моисея и Давида от стад, Гедеона от молотьбы и Елисея от плуга — и посылает куда Ему нужно; и истинные рабы Божии не противятся Призывающему, при всем своем смирении. Считать себя в жизни не хозяевами и распорядителями своего жребия и достояния, а только приставниками и соработниками на ниве Божией, это значит — не земного, а вышних искать (1Кор.3:9), это значит — и в житейском горняя мудрствовать; так может в жизни своей мудрствовать и земледелец, и купец, и воин, и ремесленник, и слуга, и домовладелец.

Вот Иаков, сын Исаака, получивший от отца своего благословение первородства и божественные обетования о богатстве и покорности брата; по-видимому, спасая жизнь свою, оставляет он брату отеческое наследие и достояние Авраама в земле обетования. С одним посохом в руке и сосудом елея, на приправу опресноков, он должен оставить и землю, священную для него по многократным Богоявлениям Аврааму и Исааку отцу его. Двадцать один год — лучшие лета своей жизни проводит он — среди родных — правда, но не единомысленных ему, а враждебных, завистливых, несправедливых, обидчиков; сам Иаков, вспоминая после об этом времени, говорил: я томился днем от жара, ночью от стужи; и сон мой убегал от глаз моих (Быт.31:40), вследствие заботы при таких трудах. И все это для чего? Зной дневной потерпе и мрак нощный понесе патриарх Иаков, поучает нас преп. Андрей Критский в своем Великом Каноне, на всяк день снабдения творя, ежедневно делая прибыток, пасый, труждался служа; а для чего? да две жен сочетает (Песн.4:7–8); — чтобы получить себе две жены. И хотя далее св. отец разъясняет, что, по существу, эти подвиги праотца имели целью приобретение не Лии и Рахили собственно, а деятельность и созерцание, к которым прилеплялась душа его; но, тем не менее, верно и то, в чем проявилась любовь патриарха Иакова к жизни подвижнической и созерцательной; искание вышних и горних мудрствование в жизни патриарха Иакова проявилось именно в терпении и трудах его, — дабы сделавшись супругом многочадной Лии, стать и супругом Рахили, в которой он чувствовал сердцем залог обетований Божественных. Не потому дорого было Иакову богатство, которое как бы само собою текло к нему, не потому, чтобы он прилагал к нему свое сердце (Пс.61:11), а потому, что он видел в нем видимый знак благоволения и благословения Божия. Он все свое богатство готов был отдать и предлагал брату Исаву, искавшему прежде убить его. Так и юношеская любовь его к Рахили, — избраннице сердца его и обетованной ему прежде Лии, без сомнения, и его сердцу, как после сердцу Соломонову, — давала ощутить воспетую Соломоном любовь Самого Господа к душе верующей, и любовь души верующей к Самому Господу. Любовь Божия к нему, — вот что давало смысл и цену всей его жизни, — ее трудам и ежедневным приобретениям, ее радостям и заботам. Оттого-то, по свидетельству слова Божия, как Лия и Рахиль, так и сам великий патриарх Иаков, каждого вновь даруемого им от Бога сына принимали именно, как дар Божия благоволения и, по свидетельству того же Богомудрого св. отца (Быт.29:32, 31, 24, 35, 18), с рождением каждого из двенадцати сыновей своих, патриарх Иаков восходил выше и выше по степеням (Песн.4:10, 3), духовного усовершения, ибо горняя мудрствовал, а не земная. Если бы и в наши дни, братия, супружества чаще устроялись по побуждениям чистой любви, соединившей души Иакова и Рахили, — и реже допускались старания родителей не свободные иногда от житейских расчетов, по каким Лаван устроил сам судьбу дочери своей Лии; то и родителям не так часто приходилось бы потом страдать, видя несчастные супружества детей, и благодать Божия, призываемая на союз супружеский в таинстве брака, не встречала бы столько препятствий к своему действованию. Если бы супруги наших дней в своих взаимных отношениях, в своих заботах и трудах, в своих домашних делах и семейных попечениях, подобно Иакову, подобно Лии и Рахили, все принимали от Господа и все отдавали в волю Божию; то и жизнь семейная, с ее трудами и заботами, с ее радостями и скорбями, не препятствовала бы им во всем вышних искать и горняя мудрствовать.

Вот Царь и пророк Давид! какую перемену и даже сколько перемен испытал он в течение своей многолетней жизни! «Меньший между братьями своими, самый младший в дому отца своего, пас он овец отца своего» (Пс.151:1–2) в горах. Когда спрашивались люди на что-либо великое и важное, об нем и не вспоминали, как будто его и не было в семье (Цр.16:11). А Давид ходил со стадами своими по горам — один пред лицем Божиим, и сердце, исполненное чувствами благоговения, отверзло уста его песнями хваления, и исполнилось Духом (Пс.118:131); «руки его сделали орган, персты его настраивали псалтирион» (Пс. 151) и воспевал он славу Божию, никому неслышимый, — кроме Господа. Одно только это — жизнь для Господа, непрестанное хождение пред Господом, непрестанное ощущение близости Господней, яко одесную его есть (15, 8), — одно это не изменялось во все дни жизни Давидовой; не переставал он видеть Господа пред собой и тогда, когда, оставив горы, должен был занимать место за царским столом Саула, — и тогда, когда, спасая душу свою, из дворца опять должен был, как птичка улетающая от сети, спасаться в горах (Пс.10:1), — и на чужбине, когда душа его истаявала желанием побывать во дворе скинии и он завидовал птичке, которая нашла там жилье себе, и горлице, свивающей у алтаря себе гнездо (83, 34). Господа видел он одесную себя, когда — еще юноша, безоружный — вышел против Голиафа; Господь был для него и оружие, и щит во всех бранях с иноплеменниками; десятки тысяч народа со всех сторон ополчались против него (Пс.3:7, 6, 9), а он спокойно ложился, и спал и вставал, ибо знал, что Господь защитит его и что от Господа спасение и над народом Его благоволение Его (Пс.3:9). Так, и на вершинах гор, когда грозовые тучи под ногами его обливали землю молниями, и во дворце кедровом за трапезою, в ущельях гор — гонимый и преследуемый, и под шатром воинским, окруженный своими сильными, творя суд народу на царском престоле и играя пред ковчегом Божиим, — всегда и во всем вышних искал и горняя мудрствовал — сын Иессеев — пастырь овец и отец Соломонов — царь Израилев. Так и нам, никакие занятия и должности, ни величие, ни уничижение не может служить препятствием к тому, чтобы в делах звания и состояния нашего на земле неопустительно иметь в виду почесть горнего звания (Филип.3:14). Правитель и судия, памятующий, что суд, составляющий дело его, суд Божий есть (Втор.1:17), — что он — начальствующий — Божий слуга есть (Рим.13:4) во вверенном ему деле начальствования, уже горняя мудрствуют и вышних ищут, идеже есть Христос одесную Бога седя, как Судия и Правитель мира. Земледелец ли кто, в поте лица, положивший руку на рало и влагающий в землю семена, — не имеющий и одного часа свободного, чтобы от земли возвести очи на небо… и он за плугом или серпом может не земного искать, а завещанного всем нам от Господа царства, если будет помнить, что хлеб, добываемый им от земли, идет в пользу общую; безропотно, покорно шесть дней делая и принося эти свои труды и заботы, как дар любви, на пользу общую, он может на всяк день снабдение творити и душе своей. Купец ли ты, и вся твоя жизнь проходит в том, что у одних ты покупаешь плоды трудов их и хранишь для того, чтобы продать другим, имеющим в них нужду? Да, — твоя жизнь пропадает понапрасну, если ты при этом ищешь только своей выгоды; стараться только о том, чтобы сколь возможно дешевле купить и сколько возможно дороже продать — значит всецело зе́мная мудрствовать и искать дольного. Но если купец добросовестно становится посредником между продавцом своего труда и покупателем, который в этом труде нуждается; то и его труды не бесполезны, не напрасны; они могут быть такими же трудами на пользу общую, как и труды земледельца, виноградаря, пастыря овец и других стад. На всяк день снабжение может он творить и душе своей, привлекая на себя и на дело свое честным исполнением его благословение Божие; а это уже значит вышних искать и не по земному рассуждать. Ремесленник ли кто, выделывающий из зерна хлеб, из волны овчей одежду, из кожи обувь, из глины камень, из камня и дерева жилище и утварь и так далее? некогда ему и Богу помолиться, потому что с раннего утра и до поздней ночи руки его должны быть в деле, чтобы приобрести себе, жене и детям дневное пропитание. Пусть не унывает и такой труженик; пусть не думает, что жизнь его проходит только в том, чтобы питать тело и поддерживать в нем земную жизнь души. Весь его труд, все его время, все его силы, потраченные на этот труд, Господь благоволит принимать от него Себе. Ремесленник не знает, большею частью, — кто будет пользоваться изготовленною им одеждой, обувью, жилищем. В одном он может быть уверен: что он сделал на пользу людям, хотя бы и вовсе ему неизвестным, — Господь принимает это, как будто Ему именно это и было делаемо, — по Его поручению, по Его заказу: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, — Мне сотвористе (Мф.25:40). Так и ремесленник, добросовестным исполнением своей работы, может вышних искать; так и всякий слуга, старающийся успокоить господина своего, горняя мудрствует, когда служит по наставлению апостола: во всем повинуйтесь господам вашим, не в глазах только служа им, как человекоугодники, но в простоте сердца, бояся Бога. И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков (Кол.3:22, 23). Так делать дела, хотя бы самые земные и житейские, — значит, вышних искать и горняя мудрствовать.

Но мы так не привыкли думать, что спасение приобретается исполнением ради Господа наших земных дел и житейских обязанностей; взирая на сонмы святых угодников Божиих, просиявших в церкви Христовой, мы привыкли думать, что св. мученики, святители, преподобные вселились в горние обители только подвигами исповедничества и самоумерщвления; оттого и стали думать, что только молитва, пост и милостыня служат способами приобрести и участие в радостях небесного царствия. И блаженны те, кто облегчая плоть подвигами поста, воспаряют горе сердцем на крылах молитвы, благоугождая Господу и делами милосердия, и любви. Но мы, земные, труждающиеся и обремененные попечениями житейскими, не будем хотя этого земного и житейского отнимать у Господа и отдавать врагу. Если, по учению св. апостола, мы даже и есть, и пить должны не иначе, как во славу Божию (1Кор.10:31); то тем более в тех делах, которые наполняют все время нашей жизни, нам должно трудиться во славу Божию — ради Господа. Апостол не о себе только говорил: я сораспялся Христу и уже не я живу, а живет во мне Христос; а что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня (Гал.2:19, 20). Он говорит и об нас: вы умерли и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге (Кол.3:3). Вот эта жизнь сокровенная в Боге со Христом, иже есть одесную Бога седя, и должна проявляться во всех делах этой нашей жизни, ею-же ныне живем во плоти. Аминь.

1895 г.

Слово в день Вознесения Господня

А́ще воскре́снусте со Христо́м, вы́шних ищи́те, иде́же е́сть Христо́с, одесну́ю Бо́га седя́; го́рняя му́дрствуйте, а не земна́я (Кол.3:1–2).

Так и святая церковь, в своем последовании праздников, ведет нас, братия, от воскресения со Христом к совознесению с Ним от земли на небо. И не тогда только должен для нас открыться путь этот, когда придет и наш час от те́ла разреши́тися (Фил.1:23), или когда самое это тело сделается не земным, а духо́вным (1Кор.15:44) как это будет с теми, кто доживет на земле до второго Христова пришествия. Нет; апостол говорит: вы́шних ищи́те — тем, которые еще внизу пребывают, — говорит: го́рняя му́дрствуйте — тем, которые долу остаются; нашу земную, настоящую жизнь называет он жи́тельством на небеса́х (Фил.3:20). Господь преславным вознесением Своим с нашею, нас ради восприятою Им плотью, т. е. человеческою природою, — с плотью, нашего ради спасения восприявшею все человеческое, — кроме греха, все е́же о нас испо́лнил есть смотре́ние, т. е. совершил все, что нужно было совершить для нашего спасения и я́же на земли́, — церковь земную, — верующих, пребывающих на земле — соедини́л есть небе́сным, (Конд Возн.) — с церковью небесною, со ангелами и всеми святыми. Со своей стороны Он уже все сделал, что было нужно, чтобы земная наша жизнь могла быть жи́тельством на небеси́. Наше дело теперь не во́тще прия́ти эту благода́ть (2Кор.5:1) Его, не пренебрегать этим Его снисхождением. Он снисшел с небеси во все ограничения, условия и требования нашего, ограниченного земными условиями и потребностями существования: Он — Царь всего мира, прежде еще рождения, идет из Назарета в Вифлеем записаться в числе подданных Кесаря Августа; Законодавец Израиля, как подзаконный, приемлет осьмодневное обрезание и, сорокадневный, искупается жертвою; Безначальный, Превечный — бе повинуяся (Лк.2:51) Матери и мнимому отцу — древоделю Иосифу; Оживотворяющий и питающий все живущее — алчет и жаждет, утруждается и изнемогает; Всеведущий — идет, как неведущий, в сторону от Своего пути к смоковнице, посмотреть — не найдется ли на ней плода. Судия мира, наша правда и освящение, (1Кор.1:30) — подчиняется беззаконному суду законнопоставленных судей народа Израильского и Пилатову осуждению на казнь, поражавшую казнимого проклятием (Гал.3:13). Все это Он терпит для того, чтобы мы, в каком бы кто из нас ни находился состоянии гражданском, семейном, общественном, могли во всех своих действиях, во всех случайностях своей жизни, жить сие мудрствуя, еже и во Христе Иисусе (Фил.2:5), т. е. руководясь и проникаясь внутренно теми же, как и Он чувствованиями и расположениями. Такая земная жизнь будет истинно жительством на небесах, т. е. небесным гражданством; так жить — значит и на земле вышних искать, — идеже есть Христос, одесную Бога седя с восприятою ради нас, нашею человеческою природою; так жить значит горняя мудрствовать, а не земная, но не пренебрегая тем, для искупления чего Господь снисшел с небес на землю, — а, по примеру Его, — возводя это земное к достоинству небесного. После того, как мы уже воскресли со Христом (а мы с Ним умерли и с Ним воскресли еще в купели крещения), — после нашего с ним воскресения, не искать вышних и не мудрствовать горняя в делах земной нашей жизни, — значило бы для нас остановиться в своем последовании за Христом, — оставить Его тогда, когда настало время открытия и устроения на земле Его небесного царствия. Нужно, нужно нам, братие, научиться от апостола, как, — живя на земле, — вышних искать и горняя мудрствовать.

По благости Божией, мы родились в государстве, в котором Православное исповедание учения Христова господствует. Но, если только необходимость взаимной защиты и помощи вынуждает нас подчиняться ограничениям свободы, связующим людей в гражданские общества; то наша жизнь общественная ничем еще не возвышается над жительством неверующих: не и язычницы ли такожде творят? (Мф.5:47). Если же мы воистину воскресли со Христом, то знаем и памятуем, что и на земле пребывая, мы сограждане такого гражданства (Флп.3:20), в котором самодержавствует единый Царь — Христос: для небожителей Он царствует в открытой славе воскресения; для нас земных — в лице земного Богоизбранного Царя и Самодержца. В этом, — и земном, и — в то же время — и небесном «православном жительстве», т. е. гражданстве как Он, Божий Избранник, облеченный силою и величием верховной власти исповедует, что облечен он в эту власть «Божию милостью»; так и все власти, подчиненные Ему, которым от Него, в различной мере, уделяется врученное Ему от Бога дело благонаправления жизни народной в различных областях ее — все такие власти не просто слуги Царя или служители общества, а прежде всего Божии слуги (Рим.13:4), от Бога учиненные (сх. 1) каждый на дело своего служения. Таким образом, в православном гражданстве и властвующие, и подвластные, — начальствующие, как и подчиненные, на какой бы кто ни стоял ступени в лествице порядка общественного, каждый в своем служении на пользу общества есть исполнитель дела Божия, по слову апостола: еже, аще что творите, словом или делом, творите вся во имя Господа Иисуса Христа, благодаряще Бога и Отца Тем (Кол.3:17). Нужны ли примеры в объяснение? — Вот служитель науки, для которого расширение истины составляет и труд, и радость его жизни; поклоняясь Тому, Кто о Себе сказал: Аз есмь Истина (Ин.14:6), он так и смотрит на дело своей жизни, как на искание этой живой и Вечной Истины — в области ли то законов природы, в области ли законов духа человеческого, или законов истории; для такого ученого дело его жизни, дело его общественного служения есть вместе и искание вышних, искание небесного царствия, идеже есть Христос, одесную Бога седя. Вот писатель или художник, мучимые потребностью сделать для всех созерцаемым тот образ Истины, который носят они в собственной душе; если они принадлежат к небесному гражданству воскресших со Христом, — они одушевляются и подкрепляются в трудах своих уверенностью, что трудятся не ради хлеба насущного, не ради временной и скоропроходящей славы, а горняя и неземная мудрствуют в своих произведениях, к какой бы ни относились они области земного. Вот служители правосудия, до последнего смиренного труженика, весь труд которого ограничивается письменным изложением того, что нужно для правильного течения судебных дел; и они все могут трудиться, каждый в своем деле, как в служении, порученном ему от Самого Судии мира — Христа. Вот защитники веры и отечества силою оружия; не только в дни брани, когда душа воина невольно возвышается над всем земным непрестанною готовностью положить ее за други своя (Ин.15:13), но и в трудах воинских упражнений, наполняющих мирное их время, в томительности дневных и ночных стражб, в исполнении даже таких требований их звания, которые касаются одной лишь внешности, — и воины царя земного могут служить собственно Самому небесному Вождю, исполняя долг службы воинской как дело, от Него Самого данное им на долю в этой жизни. Таким-то образом в гражданском обществе члены его могут или, как язычники — много — много, что бескорыстно служить своему «долгу», будучи подобны тем язычникам, которых некогда похвалил ап. Павел за их служение неведомому Богу (Д.17:23); такие верные и ревностные исполнители долга гражданского или долга воинского тоже не ведают, что собственно делает служение их для них священным, нравственно — обязательным, возвышающим их иногда даже до самоотвержения; и — те же самые, несущие службу государственную и общественную могут, как воскресшие со Христом, и сознательно служить Самому Воскресшему, — каждый — способом, свойственным его гражданской деятельности.

Но это всем просто и понятно, что несущие службу государству и обществу в доставлении меньшим братьям Христовым истины и правды, безопасности и благосостояния, могут в делах служения своего горняя, а не земная мудрствовать, что служением людям могут они служить Богу, — трудиться вышних ища, т. е. содевая свое спасение. Сколько между нами таких сограждан небесного гражданства на земли, у которых труд целой жизни уходит лишь на то, по-видимому, чтобы другие могли беспрепятственно и неразвлекаемо делать дело Божие. Теперь, по милости Божией, между нами нет уже рабов; но дела, на которые прежде осуждены были рабы, остаются и кем-нибудь да исполняются; они исполняются теми, кто не может делать ничего большего и лучшего. Рабы нашего времени это все те, кто трудится не прямо ради пользы государственной или общественной и не обеспечивается в жизни за труд свой от государства или общества готовым содержанием. Рабов теперь не покупают и не продают; однако те, кто сами продают свой труд, свое время, свое уменье, — ради снискания хлеба насущного, разве они и ныне не те же рабы? Но у Господа нет разницы: все рабы у Него не рабы, а братия и други Его; (Евр.2:11. Ин.15:15. 1Кор.7:22), равно как и обладающие другими, начиная от Самодержца, все рабы Христовы. Пусть и они не жалуются на свой жребий в царстве Христовом и не унывают. И они могут, и они должны в земных делах земного своего служения горняя мудрствовать, а не земная. Раби, говорит апостол, послушайте плотских господий ваших не яко человекоугодницы, — не человеку служа, но боящеся Бога; всяко, еже аще что творите, от души делайте, якоже Господу, а не якоже человеком, ведяще, яко от Господа приимете за это земное служение воздаяние достояния, т. е. наследие небесного царствия Господу бо Христу работаете (Кол.3:22–24), работая на людей и людям. Как слуга в дому, не пред очима точию работающий, не так делающий свое дело, что на глазах оно идет как следует, — а за глазами совсем иначе, — но от души старающийся всем успокоить дух своего господина, внимательно и заботливо наблюдающий, чтобы никакое нарушение заведенного порядка жизни не причиняло господину его досады и беспокойства, — такой слуга домовный дает в душе своей упокоение духу Самого Господа, по слову Его: понеже сотвористе то или другое единому сих братий Моих меньших, то самое Мне сотвористе (Мф.25:40); ведь и слуга, и господин его оба меньшие братия Христовы.

Так и ремесленник, старательно, добросовестно исполняющий принятое им на себя дело; — купец, не затрудняющий, из-за своих выгод, а действительно облегчающий для общества обмен того, что у кого имеется в излишестве, на то, что кому нужно — ибо в этом ведь все дело торговли; — земледелец, видимым образом выносящий на себе всю тяготу осуждения, постигшего всех, — в поте лица твоего снеси хлеб твой (Быт.3:19), — пусть все эти труженики земли не думают, что жизнь их пропадает даром в снискании хлеба насущного, что труды их ценятся, — да и то часто плохо оплачиваются, — ценятся только здесь на земле, а что для царства небесного и жизни будущего века они еще и не начинали трудиться. Нет, и они получили от Господа талант противу силы своей (Мф.25:15). Те, которые могут приносить пользу целым обществам и нескольким поколениям, — правители народа, руководители общества получили от Господа два, пять, десять талантов; а ремесленник, земледелец, купец или слуга только один; но ему же дано много, много и взыщется от него (Лк.12:48); и наоборот, — раб Христов, получивший один талант, если он будет верен Господу своему в этом малом, получит от Господа многое (Мф.25:21–23) — еще столько же, и даже еще и еще больше того, что имел он от Него прежде: по мере того, как он, Господу — Христу работая, по любви к Нему, будет приносить пользу тем немногим, которые живут близ него и с ним ведут дела свои житейские, и любовь его к Господу, ради Которого он делает свое житейское дело, будет возрастать в душе его и умножаться. А ведь это только и нужно, чтобы для человека еще здесь на земле стало понятным то блаженство, которым и на небесах исполняются души праведных от лицезрения Господня: любяй Мя, говорит Господь, возлюблен будет Отцем Моим, и Аз возлюблю его, и явлюся ему Сам — еще здесь на земле, в душе его; и Отец Мой возлюбит его, так, что Мы оба к нему приидем, кто бы он ни был, — хотя бы слуга, ремесленник, земледелец, и обитель у него, в душе его сотворим (Ин.14:21–23) и вечеряем с ним (Ап.3:20).

Господь, в едину церковь совокупивший ангелов и человеков, земную Свою Церковь устроил по образцу небесной; земное в Церкви Его есть отображение небесного; возставиши скинию, сказано было Моисею, по образу, показанному тебе на горе (Исх.24:30). Оттого-то и можем мы горняя мудрствовать в житейском и земном, не исключая порядков жизни семейной, с ее житейскими делами и заботами; в слове Божием христианская семья называется домашнею церковью (1Кор.16:19). Не забывать об этом высоком достоинстве христианской семьи — это и будет для принадлежащих к ней вышних искать, горняя мудрствовать. Союз супружеский для неверующих союз земной; а в Церкви Христовой он, по слову апостола, есть «великая тайна», потому что в нем отображается союз «Христа», иже есть одесную Бога седя, и Его «Церкви» — земной и небесной. Потому-то муж, если он воскрес со Христом, любя жену свою, дает в своем сердце место Христовой любви, какою Он, — Христос возлюби Церковь (Еф.5:25). Для жены, если она воскресла со Христом, муж ея образ и слава Христа (1Кор.11:7), Жениха небесного. Часто и муж и жена с тайною скорбию должны себе признаться, что земной образ очень далек от славы и красоты небесного первообраза; но муж знает, что и Христос терпеливо недуги наша прият (Мф.8:17) и немощи наша на Себе понесе, дондеже вся Церковь будет свята и непорочна (Еф.5:27); так и жена видит иногда, что муж ее в себе являет образ Господа не во славе и свете воскресения, а в уничижении, когда Он не имел вида ниже доброты (Ис.53:2); но она знает, что эти язвы и раны греха принадлежат человеку, немощному, как и она сама, а все же он, — муж ее носит на себе царский образ. Оттого-то в браке христианском муж, помня, что он должен быть сильнее, когда жена оказывается в чем-либо немощнейшим сосудом, не раздражается, не начинает смотреть на нее как на рабыню, которая знает только страх, а воздает ей честь, подобающую сонаследнице благодатныя жизни (1Пет.3:7). Оттого и жена в христианском браке так повинуется мужу, чтобы даже и мужья, которые не покоряются слову Божию, не увещаниями и упреками, а самым житием жены, без слова были неприметно приводимы к покорному служению Господу (1Пет.3:1–2). Но не должно забывать, бр., — не само собою это действуется, а силою благодати Божией, сокрытой и запечатленной в таинстве и действуется тогда, когда благодать эта, приятая в свое время супругами, не оставляется ими вотще, как сокровище сокрытое в земле (Мф.13:44, 25, 18), а приводится в движение и действие в жизни их верою, — когда в супружестве своем христианские супруги, или хотя бы один из них, — горняя мудрствует, а не земная, — когда супруг помнит, что ему следует любить свою жену тою любовию, какою Христос любит Церковь, и жена боится своего мужа (Еф.5:33; 1Пет.3:2) не как зверя, не как разбойника, а страхом Божиим, почитая в нем образ Христов. Так и глава семьи в обществах земных, — у неверующих удерживает за собою власть и силу, которые принадлежали ему как отцу, доколе дети его были еще детьми, — эту власть удерживает он над всем домом доколе на его стороне стоит закон; связующими семью узами чаще всего оказываются плоды прежних трудов, накопленные в годы крепости и силы. Пока глава семьи держит это накопление в своих руках, дотоле закон обезпечивает ему почтение и повиновение чад и домочадцев. В семье же верующей связующею семью силою служит слово Божие: чти отца твоего. У древних это слово так внятно раздавалось в сердце каждого, что старость невольно вызывала почтение к себе не в одних детях, внуках и правнуках этого именно старца; пред лицом седого восстать и почтить лице старче — значило оказать благоговейный страх пред Господом (Лев.19:32). Хамово глумление над унижением отца в сердцах Сима и Иафета отозвалось как будто бы оно было кощунством или богохульством. Когда же не стало этого живого чувства и люди стали придумывать правила, по которым будто бы можно иногда и не исполнять заповедь — чти отца (Мк.7:11), тогда Господь прямо и определенно высказал уже ее силу: «Один у вас», сказал Он, «Отец — на небесах» — Отец небесный; не забывайте же, что вы Его чтите, когда исполняете заповедь: чти отца твоего (Мф.23:9). Так и мудрствуют горняя, а не земная истинные ученики Христовы, т. е. православные христиане, когда подчиняются и покоряются в своих земных, житейских делах воле и власти главы семьи и домовладыки. Так и глава семьи в семье истинно-христианской, т. е. православной, аще он уже воскреснул есть со Христом, горняя мудрствует, а не земная и в делах житейских, если памятует, — чей образ он в себе носит, чьей силой и властью облечен, чьи собственно чада — его чада и домочадцы; оттого он и опасается, как бы не вызвать в чьем-либо сердце раздражение (Еф.6:4) ненужными требованиями или запрещениями. Таким образом и в каждом семействе Господь, «земная соединив небесным» в Себе Самом и «еже о нас исполнив смотрение», дал нам такую благодать Свою, что и отцы в своей попечительной любви к жене и детям, и дети в своей почтительной покорности родителям, и жена в своих житейских попечениях, како угодити мужу, (1Кор.7:34) мудрствуют горняя, а не земная, ибо сие же мудрствуют еже и во Христе Иисусе, движутся и внутренно благоустрояются в своей жизни и деятельности теми же чувствами, какие переиспытал, живя на земле, Господь и Спаситель наш.

Братия Христовы, — сраспинавшиеся и спогребавшиеся Христу во дни Его смерти и погребения, совоскресшие с Ним в преславном Его воскресении! если мы будем вышних искать, устремляться душою туда, идеже есть Христос, одесную Бога сидя, если и в житейском будем горняя мудроствовать, а не земная; то и Господь приидет к нам со Отцем в силе и даровании Духа Своего святого, Который и будет нас учить и наставлять во всех и всяких случаях и делах жизни нашей, как нам поступить, чтобы улучить жизнь вечную. Аминь.

Слово в день Святого Духа

Не оскорбляйте Духа Святого Божия, имже знаменастеся в день избавления (Еф.4:3).

Все мы, братия, знаменались, т. е. запечатлелись Духом Святым в день избавления, т. е. крещения нашего; чело и перси, стопы и руки и все чувства наши запечатлены божественной печатью дара Духа Святого во св. таинстве миропомазания. Не одни только чудесные дарования духа, которыми знаменовалось приятие Духа Святого по крещении во времена апостольские, как дар языков, дарование исцелений и чудотворений, пророчества, но и то самое, что мы веруем в Иисуса Христа как Спасителя нашего и Господа, (1Кор.12:3) есть уже дар и действие Св. Духа, так что, кто Духа Христова не имать — сей несть его, (Рим.7:9) тот и не Христов, — и не христианин. Потому мы и составляем единое живое тело, что прияли Един Дух от св. купели крещения; потому-то и есть сам Бог действуяй в нас и еже хотети и еже деяти (Еф.6:4) что-нибудь доброе. Можем мы повиноваться действию в нас Духа Божия, свободно давать в себе место Его действованию, и можем противиться Ему. Но, братия, страшно противиться Духу Божию, — как бы Он — преогорченный — не оставил души нашей. Вот почему апостол увещевает нас: не оскорбляйте Духа Святого Божия, имже знаменастеся в день избавления.

Но, быть может, кто-нибудь скажет: знаем, что свящ. миро, которым мы помазаны при крещении, есть «печать дара Духа Святого», что мы, следовательно, получили дары Духа; но чтобы Дух Святой во всякое время в нас действовал — можно ли нам грешным присвоять себе дерзновенно такую великую благодать! мы не достойны слышать Его вещания. Нет, братия, не от себя говорит вам служитель алтаря; Св. Иоанн Богослов говорит: вы помазание имате от Святого и весте вся… и не требуете да кто учит вы (1Ин.2:20), но яко то само помазание учит вы о всем (ст. 27). Скажет кто опять: знаем, что учит нас Дух Божий в законе евангельском, в Писании, которое от Духа Святого написано. Так, братия; и Писание от Духа Божия; но Богослов говорит не о том; он говорит, что само помазание от Духа учит нас: помазание, еже приясте от Него, в вас пребывает, и… учит вы о всем. Вы сами, говорит другой апостол, писание Христово, написано не чернилом, но Духом Бога жива, не на скрижалях каменных, но на скрижалях сердца плотяных (2Кор.3:3). То был ветхий завет, как бы так говорит апостол — с каменными скрижалями, с письменным законом; нас же, продолжает он, удоволи Бог служители быти нову завету, — не писмени, но духу (ст. 6-й). И сам апостол не от себя говорил это, а припоминая в этом исполнение Божия обетования: се дние грядут, говорил Господь чрез пророка, и завещаю дому Израилеву и дому Иудову завет нов, не по завету, егоже завещах отцем их, но дая законы Моя в мыслях их, и на сердцах их напишу Я (Иер.31:31–33). Так, братия! в мыслях наших и в сердцах наших, не чернилом, но Духом Божиим написаны нам законы Господни; в мыслях наших говорит нам и учит нас Дух Божий, помазанием Которого запечатлены чело и перси всякого христианина.

Но, братия, глас Духа Божия, учащий нас в мыслях наших и вещающий нам в тишине самоуглубления и движений сердечных, мы очень нередко могли бы не слышать, частию — по недостатку к нему внимания с нашей стороны, частию — попуская голосу страстей и шуму попечений житейских заглушать тихие вещания Духа. Могло случаться, что, смешав сии вещания с собственными нашими помышлениями и влечениями сердечными, мы даже превратно понимали бы, что есть воля Божия о нас в том или другом частном случае жизни. Чтобы не случалось этого, вот закон писанный и стоит пред нами, по уподоблению Апостола, как зеркало, в котором мы видим точное подобие начертанного (Иак.1:23) внутри нас закона совершенного свободы (ст. 25). Напр. сам Дух Божий ходатайствует за нас пред Отцом Небесным в сердцах наших; а между тем, по недостатку внимания с нашей стороны к этим молитвенным воздыханиям Духа в сердцах наших ко Господу, быть может, многие из нас весьма лишь редко приводимы были бы влечением сердца сюда, разделить общие, довольно продолжительные для нашей лености, церковные молитвы; иные же готовы были бы даже признать за правило закона благодатного, закона совершенного свободы, что «молиться должно только тогда и столько, когда и сколько есть усердия». Вот, — чтобы мы не могли так думать, чтобы мы, по силе, возбуждали и принуждали себя к молитве, тот же Дух Божий говорит в Писании: непрестанно молитесь (1Сол.5:18); в молитве терпите, бодрствующе в ней (Еф.6:18, Кол.4:2) бдяще со всяким терпением, не оставляюще собрания своего, якоже есть неким обычай (Евр.10:25). Или еще пример: отвыкши мало по малу, либо и с детства не приученные жить единою жизнию с Господом, разделять сердцем и помышлением все, что Премилосердый благоволил пережить и перенесть ради нас на земле, мы сами по себе, быть может, и во дни годичного воспоминания о предании, страданиях и крестной смерти Господа, не разделили бы, как подобает, сердцем той скорби истинных учеников Христовых, какою исполнены были их сердца, когда у них «отнят был» их Божественный «Жених» (Мф.9:15). Конечно, не могло бы этого случиться, когда бы для нас ощутительнее были вещания и влечения Духа, о действии которых в сердце своем апостол говорил: Христови сраспяхся; живу же не ктому аз (Гал.2:19–20) — и уже не я живу — но живет во мне Христос (IV, 17). Язвы Господа Иисуса на теле моем ношу и радуюся в этих страданиях моих, яко исполняю лишение скорбей Христовых во плоти моей (Кол.1:24), т. е. восполняю недостающие еще во плоти моей страдания Христовы собственными своими ради Христа страданиями. Умерщвляю тело мое и порабощаю (1Кор.9:26). И вот правила апостольские и другие постановления церковные, назначающие в году и даже в каждой седмице известные дни поста, сокрушения духа и умерщвления плоти, даже и нас (Еф.2:13), далече бывших от Господа, научают входить духом своим в эти дни в дух и настроение пощений, в каких провождали жизнь свою духоносные апостолы Христа Спасителя, по слову Его: егда отымется от них Жених, тогда постятся (Мф.9:15). Таким-то образом, братия, новоблагодатный закон Христов, начертанный Духом Святым в мыслях наших и на сердцах наших, не только не отменяет собою закона Писания и законов церковных, но и есть одно и то же с ними, — один и тот же закон Христов (Гал.6:2). И мы равно можем оскорбить Духа Святого Божия, как нашим противлением Его божественным влечениям, ощущаемым нами в сердцах наших, так и нашею невнимательностью к тихим вещаниям Его в нас, — невнимательностью, на которую указывают нам наши уклонения от предписаний евангельских, наши отступления от правил и постановлений церковных.

Но можно, братия, и исполнять, по-видимому, требования Божия закона, и в то же время противиться Духу Божию (Деян.7:51). Так обличаемые Господом книжники и фарисеи не потому были Им называемы лицемерами, чтобы не исполняли вовсе тех видимых дел благочестия, исполнением которых тщеславились; они исполняли закон писанный, как напр. тот фарисей, который пред Богом исповедывал, значит, — не лгал: пощуся два краты в седмицу, десятину даю всего, елика притяжу (Лк.18:12). Но Господь сказал: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, если праведность ваша не будет больше, чем их праведность, не внидете в царствие небесное (Мф.5:20). Вы даете десятину, говорил Господь, даже со всего, что вырастает в ваших огородах, одесятствуете мяту, и анис, и тмин, а остависте вящшая закона — суд, и милость, и веру (23, 23). А отчего случилось с ними это? — Оттого, что они, только о том и думая, чтобы выполнить до малейших подробностей закон писанный, не считали за великое заглушать в себе голос сердца, учивший их справедливости и человеколюбию и верности. — Оттого, что они так привыкли противиться этому внутреннему закону — голосу сердца, оттого они воспротивились Духу Божию и тогда, когда и их сердце, при виде чудес Христовых, конечно, говорило им (Ин.9:33): аще не бы был сей от Бога, не могль бы сицева знамения творити; а они только старались себя успокоить: несть сей от Бога человек, яко субботу не хранит (ст. 6), — не исполняет писанного в законе. Потому-то об них и было сказано: вы присно — вы постоянно Духу Святому противитеся (Деян.7:51). Подобное этому бывает и у нас, братия! Как часто и в настоящее время те-то самые, которые всех строже исполняют, кажется, заповеди Божии и уставы церкви, — люди, которых мы привыкли называть набожными и благочестивыми, — как часто те-то самые и оставляют более других существеннейшие требования закона Христова — правосудие, и милосердие, и верность или честность в отношениях своих к своим ближним! А отчего опять? Не оттого ли также, что, исполняя строже других правила и уставы закона писанного и забывая, что мы уже несть мы под законом, но под благодатию. (Рим.6:15) что Бог удоволи нас служители быти новому завету, не письмени, но духу (2Кор.3:6) — закону, написанному Духом Божиим в мыслях и сердцах, не считают за большой грех поступать против внутреннего закона — совести. Измеряя праведность исполнением писанных правил и уставов, они невольно считают себя праведнее других и считают себя вправе рассчитывать более других и на милосердие Божие. Разве у них не вопиет сердце о суде, и милости, и вере, когда они хотят что-нибудь сделать не по любви христианской и не по справедливости — не по совести? Нет, и они не требуют, да кто учит их (1Ин.2:20), что это грех; но они думают, что поступить вопреки внутреннему голосу сердца не такой грех, как нарушить какое-нибудь постановление писанного закона; а не знают того, что это значит противиться Духу Божию! Темже убо братие, якоже глаголет сам Дух Святый в писании, днесь, аще глас Его услышим (Евр.3:7–8), не ожесточим сердец наших, да не кто в ту же притчу противления впадет (IV, 11), чтобы и нам не впасть в подобное же противление Духу Божию, чтобы и нас не оставил Он, преогорченный нашим противлением Его вещаниям и влечениям.

И теперь уже, братия, довольно ли часто слышим мы голос Духа Божия в сердцах наших? Не имели ли мы несчастия значительно утратить уже богодарованную нам в священном помазании способность внимать в нас самих пребывающему учению Духа Святого Божия? Если исполняя долг справедливости, творя дела милосердия, сохраняя верность, мы поступаем как исполнители лишь внешнего закона, не чувствуя в сердце внутреннего влечения поступить в том или другом случае именно так, а не иначе — если так бывает даже по отношению к брату нашему, егоже видим (1Ин.4:20); то тем более можно опасаться, что дела веры и любви к Невидимому Господу — церковные и домашние молитвы, празднования и посты — совершаются нами без внутреннего значения, а только лишь потому, что так повелел Господь — либо и вовсе не совершаются. О! если это так, братия, если мы действительно долговременною и постоянною невнимательностью к вещаниям Духа Святого Божия так преогорчили Его, что Он уже не вещает нам, как вещал во дни невинного детства, и даже после, в исполненные благих намерений, возвышенных стремлений — дни нашей юности: то поспешим, братия, воротить утраченное, идя обратно тем путем, каким оное утратили: поспешим воротить утраченное постоянною, самою бдительною внимательностью к редким, едва слышимым внушениям Духа, к самым слабым, едва ощутительным для нас Его влечениям — исполнением закона Евангельского, уставов и постановлений церковных не просто, как закона, а как велений и внушений самого Духа Святого Божия. Призывает церковь на молитву гласом колокола; не останемся глухи к этому призыванию, памятуя, что голос церкви выражает изволение Духа Божия, хотя бы голос зовущий в храм Божий в это время в сердце нашем и не раздавался. Заповедует церковь пост; примем и это призывание церкви, как неслышимое уже для нас призывание самого Духа Божия к тому, чтобы лишением удовольствий в пище и других, дозволенных Господом, войти в дух истинных учеников Христовых, скорбящих о разлучении нашем своими грехами с Господом. Представляется случай оказать дело милости; примем заповедь Евангелия о милосердии не просто как заповедь закона, но как вещание самого Духа Божия, указующего нам этот именно случай дать место в сердце нашем действию Его человеколюбия, хотя бы на этот раз и не слыхали гласа Его в сердце, как внутреннего движения любви и сострадательности к ближнему. Когда мы будем постоянны, братия, в таком нашем служении закону нового завета, не писмени, но духу (2Кор.3:6); то Он вся испытующий (1Кор.2:10), увидит, что мы не устами только, но и сердцем взываем к Нему в начале всяких молитв наших: Царю Небесный! прииди и вселися в ны; и придет и снова вселится в сердца наши и внутрь нас устроит еще здесь на земле царствие Божие (Лк.17:21); но вдруг, конечно, а мало по малу, будут раскрываться в сердцах наших плоды, т. е. следствия пришествия Его — любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. И опять не нужно будет для нас внешнего закона — на таковых несть закона (Гал.5:22–23).

Закончим, братие беседу нашу словами одного из великих духоносных учителей: св. Василий Великий говорит: «Кому так мало известны блага, уготованные Богом для достойных, чтобы не знать, что и венец праведных есть благодать Духа? Запечатленные Духом Святым в день избавления и сохранившие чистым и целым приятый ими начаток Духа, услышат: добре, рабе благий и верный, о мале Ми был еси верен, над многими тя поставлю (Мф.25:21). А подобно, и огорчившие Духа Святого лукавством начинаний своих или ничего не приобретшие к данному будут лишены того, что получили… как говорит один Евангелист, будут растесаны совершенно (Лк.12:46); а растесание это есть отчуждение навсегда души от Духа. Ибо ныне Дух, хотя не имеет общения с недостойными, однакоже, по-видимому, сопребывает некоторым образом с теми, которые запечатлены однажды, ожидая их спасения по обращении; а тогда совершенно отсечется от души, поругавшей Его благодать». Аминь.

1862 г.

Слово в неделю вторую по Пятидесятнице

Она же абие оставльша мрежи, по Нем идоста; она же абие оставльша корабль и отца своего, по Нем идоста. (Мф.4:20–22).

О двух отречениях от мира повествуется, братие, в слышанном нами ныне евангелии. Почему это, братие, св. церковь, по скончании великой четыредесятницы и св. пятидесятницы, на время которых она полагает особые чтения из евангелия, с наступлением рядовых недель, начинает свои евангельские чтения проповедью об оставлении мира и последовании за Господом? Ужели, в самом деле, затем пришел Господь, чтобы все мы, оставив и отцов своих, и жен, и братию, и сестер, и домы и занятия, оставив все, последовали за Ним путем вольной нищеты, не имея ни собственного места, где главу приклонити, ни меди при поясах, ни двою ризу (Мф.10:9–10), как сам Он и Его апостолы? Для всех ли предлагается пример апостолов Андрея Первозванного, Петра Первоверховного, Иакова и Иоанна Богослова — сынов громовых? А между тем вспомните, братия, что и в прошедшем воскресном евангелии проповедовалось о том же. Церковь повторяла в слух нам слова Господни: иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин. Приидох разлучити человека со отцем его и дщерь с материю ее и невесту со свекровию ее (Мф.10:37–38).

Нет, братия, конечно, — не все мы должны оставить домы свои и семейства, и занятия, чтобы последовать за Господом крестным путем отречения от мира. Если апостолы оставили все, чтобы идти за Господом; то они, как мы слышали ныне, получили к тому особенное призвание от Господа; а до этого времени, хотя и знали, что Он есть обещанный Спаситель мира Христос — (что повествуется в самом евангелии об апостолах Андрее и Петре), — а св. Андрей даже, оставив Иоанна Крестителя (Ин.1:40–42), учеником которого был прежде, пошел за Господом и побыл у Него день (сх. 35–39); но — как видно, и Андрей, и Петр опять возвратились в свои домы, к своим занятиям. А однажды Господь даже просившему у Него позволения неотлучно быть при Нем, не дал на то благословения, но повелел возвратиться в дом свой: моляшеся же Ему муж, из негоже изыдоша беси, дабы с Ним был; отпусти же его Иисус, глаголя: возвратися в дом твой и поведай елика ти сотвори Бог; и иде по всему граду, проповедал, елика сотвори ему Иисус (Лк.8:38–39). Так одним назначено в том доме и в том граде, где живут они, возвещать славу Божию, по слову апостола: аще ли ясте, аще ли пиете, аще ли ино что творите, вся во славу Божию творите; а другие избираются и призываются Богом на особенное служение Ему, — быть такими воинами Иисус Христовыми, которые уже должны оставить все, привязывающее их к одному месту, мешающее им явиться готовыми по первому звуку трубы, зовущей их на брань со врагами спасения, — всякие промыслы с их орудиями и снарядами, всякие заботы об устроении дома, об умножении стяжаний; никто же бо воин бывая, обязуется куплями житейскими, да воеводе угоден будет (2 Тим.11:4). Так и апостолы оставили промысел свой, и корабль, и мрежи, — домы и семейства потому, что это мешало им последовать за Господом не только по всей Иудее и Галилее, но и во вся языки, даже до последних земли (Мф.28:19. Деян.1:8). Так делают и ныне те, которые, оставляя мир и яже в мире (1Ин.2:15), имеют благое произволение идти за Господом крестным путем нестяжательности, девственной чистоты и послушания. Таковые и ныне могут сказать с апостолами: Господи! се мы оставихом вся и вслед Тебе идохом (Мф.19:27). К такому последованию вслед Господа призывают, конечно, прежде всего, — слышанные ныне слова Господа: грядите по Мне и пример св. апостолов — Андрея, Петра, Иакова и Иоанна.

Но, сам Господь сказал о жизни девственной: — не вси вмещают словесе сего, но имже дано есть, и прибавил: могий вместити — да вместит (ст.11–12); равно и совершенную нестяжательность не предписывал как непременный закон жизни всем веровавшим в Него, а предлагал этот путь только как совет юноше, искавшему высшего совершенства (ст.21). Что ж, если мы не слышим в своем сердце призвания Божия идти по Нем; — то, значит, нынешнее евангелие читается не для нас? — или, если мы, как юноша, и слышем в совести своей голос Господа, напоминающего нам, что неудобь привязанные к своим стяжаниям в царствие Божие внидут, но отходим (Лк.18:24) только от лица Божия скорбя; то ужели евангелие это для того только читается в церкви, чтобы нас, связанных, по словам одного св. отца, и по рукам, и по ногам, оставить с одним бесплодным сожалением: зачем и мы не можем апостольски последовать Господу! Нет, братие, не так и это. Поучение в нынешнем евангелии предлагается как для имеющих возможность оставить мир, так и для нас, привязанных к жизни узами крови и любви. Не для одних оставляющих мир служат примером апостолы, абие последовавшие призванию Господню и незадумавшиеся оставить для того мрежи, корабль, отца. Если бы оставить, в случае надобности, не только мрежи, корабль или дом, но даже отца или матерь, сына или дщерь было особенной, сверхдолжной, чрезвычайной заслугой, дающей право на чрезвычайную, апостольскую награду, а не было прямой обязанностью всякого ученика Христова; то Господь не сказал бы: иже любит отца или матерь паче Мене — несть Мене достоин, и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин (Мф.10:37), не может быти Мой ученик (Лк.14:26). Вникнем, братия, в смысл слов Господних об оставлении ближних наших, и для того возьмем слова эти в связи с предыдущими и последующими. Когда Господь говорил, что Он пришел разлучить людей, связанных ближайшими узами родственной, кровной любви, Он прежде всего разумел то разделение, какое произведет принесенное Им на землю учение между верующими и неверующими; Он разумел прежде всего тот случай, когда один в семействе уверует в Него, а другие пребудут во враждебном неверии и будут стараться отлучить от любви Божией и возлюбившего Господа, и лишить его величайшего его блага — царствия Божия, вечного спасения. Врази человеку домашнии его (Мф.10:36). Это и видимым образом являлось, когда сбывалось пророчество Господа: предаст брат брата на смерть и отец чада, и восстанут чада на родители (Мф.10:21). Не променяйте же Меня, увещевал Господь, на отца или матерь, на любовь близких, на мир и согласие семейное: Иже исповесть Мя пред человеки, исповем его и Аз пред Отцем Моим, иже на небесех; а иже отвержется Мене пред человеки, отвергуся его и Аз пред Отцем Моим, Иже на небесех. Не мните, яко приидох воврещи мир на землю; не приидох воврещи мир, но меч. Приидох бо разлучити человека на отца своего, и дщерь на матерь свою, и невесту на свекровь свою. И врази человеку домашние его. Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин (ст. 32–35, 37, 38). Таков был первый и самый ближайший смысл слов Господних. Ныне же нет гонений за веру Христову, во время которых брат брата и отец сына предавали на смерть; ныне все мы веруем во единого Бога — Отца и во единого Господа Иисуса Христа — Сына Божия; но и ныне как часто бывают врази человеку домашние его! Если мы, из любви к ним, делаем что-нибудь вопреки любви Христовой, из желания соблюсти мир и согласие с ними, покупаем этот мир ценою совести; то и мы отвергаемся Господа, без гонения и мучения, ради отца или матери, братьев или сестер, жены или детей. Поясним сказанное нами примером: когда домашние наши своими требованиями, своими привычками, образом своей жизни, заставляют нас жить выше своих средств и для этого, быть может, прибегать иногда к способам приобретения не вполне правдивым, или вдаваться в предприятия, в которых подвергается опасности, вместе с нашим благосостоянием, и благосостояние других; то вот уже домашние наши становятся на сторону врагов нашего спасения и для нас делается необходимо оставить либо их, либо Господа, либо им угождать, либо Господу. Или — возьмем еще пример: когда домашние наши, вместо того, чтобы успокоить возмущения, какие мы приносим иногда в душе своей отвне, из мира под домашний кров, вместо того, чтобы, умиротворить несогласия, так легко возникающие при столкновениях жизни общественной, — раздувают эти искры, поддерживают несогласия, временное неудовольствие готовы превратить в упорную вражду; то — сами скажите, братия, — не враги ли человеку домашние его? Только бы дал нам Господь заметить это, — не замедлим, братия, последовать Его призванию; лучше оставить, бросить мрежи, и с тем, что в них, лучше оставить отца и мать, брата и сестру, детей и жену, зовущих нас вслед за собою от кроткого, смиренного, непамятозлобивого Иисуса, чем оставить Его. Но, не нужно много примеров; внимательный к голосу Господа сам услышит среди своих ежедневных занятий, среди обыкновенных житейских сношений с людьми призывание Господа: иди по Мне; и еще как часто привелось бы ему при этом вспомнить слова Господа: не мните, яко приидох воврещи мир на землю; не приидох воврещи мир, но меч (ст. 34). В таких-то случаях вспомним, братия, об апостолах, абие оставивших всех и все, чтобы последовать за Господом, вспомним, что любящий даже отца или матерь, сына или дщерь (– ст. 37), жену или братию больше, чем Господа, — несть Его достоин, не может быть Его ученик (Лк.14:26).

Не требует от нас Господь, чтобы все мы оставили свои стяжания, свои занятия; но и оставаясь в мире, пользуясь со благодарением тем, что получили честным образом как наследие от родителей и что сами приобрели честными трудами, делая каждый свое дело, как такое дело, к которому приставил его Господь, будем внимательны, братия, не отзывает ли нас Господь от нашего занятия. Поясним наши слова и здесь примером: когда мы возьмемся за какое-нибудь дело и вдруг увидим, что цели нашей нельзя достичь, но покривив немного душой. не прибегая к лести и обману. без обиды для других; то это Господь отзывает нас от дела. Или же — когда мы, делая что-нибудь, должны будем признаться себе, что дело наше лишает нас мира душевного, вовлекает во гнев и в неудовольствия с другими, что к желанию сделать добро у нас примешивается желание поставить на своем, тщеславие и т. п.; то лучше оставить тотчас же, — абие это дело; Господь зовет нас идти за Ним в блаженное бесстрастие путем душевной чистоты и мира, а это дело мешает нам последовать за Господом. Но довольно и здесь примеров; чем чаще кто будет внимательным слушателем призывания Господня, тем тоньше сделается слух его и тем чаще будет слышать он голос Господа. А св. апостолы Петр и Андрей, Иаков и Иоанн, по слову Христову оставившие абие мрежи и корабль, да не попустят врагу нашему удержать нас мрежами житейских забот и пристрастий от вольного последования Господу. Аминь.

1873 г.

Слово в неделю третию по Пятидесятнице

Светильник телу есть око; аще убо око твое просто, все тело твое светло будет; аще ли око твое лукаво будет, все тело твое те́мно будет (Мф.6:22–23).

Что это такое значит, братия, — око про́стое и око лукавое? и как это так, что если око наше будет просто или лукаво, то и тело наше будет темно или светло? Эти слова Господа не довольно понятны от того, братия, во-первых, что для нас не совсем уже понятен стал язык, на котором читается в храмах Божиих евангелие; а прежде, во времена св. Вел. Князя Владимира, при котором Господь просветил землю русскую святым крещением, наши прадеды почти таким точно языком и говорили; тогда слово «лукавый» значило просто — худой, не хороший, и слово «простый» значило ровный, прямой, чистый, открытый. А когда это принять во внимание, то слова Христовы получают уже несколько иной смысл. Понятно, что Господь говорит здесь о теле — притчею, только для примера: Светильник телу, говорит Он, есть око. Итак если око твое чисто, то все тело твое светло будет; если же око твое худо, то все тело твое темно будет». Впрочем, и теперь еще, братия, не совсем понятно, как это — от того, каково будет око, может быть темным или светлым все тело? Вот в другом евангелии, евангелист Лука передает эти слова Господа еще несколько яснее. «Никто зажегши светильник, не поставляет его в сокровенном месте, ни под спудом, но на свещнике, чтобы входящие видели свет; а светильник телу есть око; итак, если око твое чисто, то все тело твое светло; а если око худо, то и тело твое темно. Итак смотри, не сделался ли свет находящийся в тебе тьмою». И потом еще прибавляет: «если же тело твое все светло и не имеет никакой части темной; то будет светло все, так как бы светильник освещал тебя сиянием (Лк.11:33–36)». Видите ли, братия, что Господь представляет тело, как будто домом, в котором живет душа, а глаз в теле — как будто светильником, от которого изливается свет во все части этого дома; если око чисто, то и в этой храмине души светло, как будто сияет светильник; а если око не хорошо, если этот светильник дома не дает света, то и весь дом души будет темен и душе в нем ничего не будет видно.

Такова притча изреченная Спасителем нашим в нынешнем евангелии; но, что же она значит, братия? Уж конечно, Господь не хочет, чтобы мы остановились мыслью только на теле. Светильник телу есть око; конечно, всякий спросит сам себя после этого: что же такое светильник душе? что такое это духовное невещественное око, освещающее нашу душу, подобно тому, как око телесное просвещает тело? Вот так Христос всегда, братия, своими притчами возводит умы слушателей от телесного к душевному, от чувственного к духовному, от видимого к невидимому, от земного к небесному. — Оком души св. отцы называют ум, братия; потому что, как посредством телесного ока видит душа предметы земные, телесные; так посредством этого духовного ока, при свете, этого невещественного светильника, видит она предметы небесные, духовные. При посредстве этого духовного ока даже и язычники, говорит слово Божие, могли видеть (Рим.1:20) «невидимую вечную силу и Божество» Господа, сотворившего мир. Или еще послушайте лучше, братья, как говорит об этом св. Василий Великий: «как око, говорит он, не может ясно видеть предмет, если не остановится на нем, а будет быстро вращаться во все стороны; так и ум человека не может ясно усматривать истину» (а Христос сказал: Аз есмь Истина) «если развлечен тысячами мирских забот». (Письмо к Григ. Бог. 2-е. Твор. св. отц. в русск. пер. стр. 7).

Теперь, братья, при пособии богомудрого и великого во святых отца нашего Василия, нам и стала понятна не только притча Христова, предложенная в начале нынешнего евангелия, а и все евангелие; все нынешнее евангелие состоит из увещания Христова не обременять ум наш житейскими заботами, не затемнять это око излишними попечениями о том, «что нам есть, что нам пить и во что одеться». Вот к чему говорил Господь притчу о теле и о светильнике, освещающем тело. Аще убо свет иже в тебе, т. е. если ум в душе твоей, который должен быть для нее умственным светом, подобно тому, как светильник телу есть око, — аще бо свет иже в тебе тьма есть, если ум твой омрачен земными пристрастиями и заботами; то тьма кольми (Мф.6:23)? то в какой же сугубой, мрачнейшей пребываешь ты тьме? Никтоже может двема господинома работати; не можете Богу работати и мамоне (24) т. е. богатству.

Братья! Не на нас ли это обличение Господне? Не мы ли работаем мамоне и нерадим о Господе? Разберем весь наш день по часам; чему или кому посвящены все наши мысли, все наши заботы, все наши труды? Богу или снисканию богатства? исканию царствия Божия и правды его (33) или попечениям о том, что ямы и что пиемы и вочто одеждемся (25, 31)?

Мамона — это был идол, которому в древние времена служили как Богу люди неведавшие истинного Бога, почитая его богом богатства; и так как язычники, служа идолам, бесам служили (1Кор.10:20), обольщавшим их идолами, как говорит апостол; то и мамоною называет здесь Спаситель сатану — искусителя, уловляющего души служением богатству. Он-то враг Божий и князь века сего, он-то и есть другой господин, о котором говорит Христос: Никто же может двема господинома работати, либо единого т. е. Господа возлюбит, а другого т. е. супостата возненавидит, либо единого т. е. сатаны с богатством его держится, о другом же, — о Господе Боге — нерадити начнет (Мф.6:24). Итак, если кто знает о себе, что он, действительно, для того только и живет, чтобы умножать свое богатство, хоть и сам не знает, на что оно ему и кому после него пойдет; кого не нужда, не любовь к присным, не желание обеспечить их будущность заставляет весь день трудиться и все ночи заботиться об умножении своих стяжаний, — тот пусть не обманывает себя; сам Господь говорит, что он служит мамоне. Дух Божий говорит: лихоимание есть идолослужение (Кол.3:5). Но кто заботится о своем семействе, об участи детей своих, кто трудится для того, чтобы сникивать себе пропитание, чтобы поддерживать себя в том положении, какое Господь даровал ему в жизни, тот пусть не смущается сердцем; не его обличает Господь, если заботы его о пище и одежде не мешают ему служить Господу, не заставляют нерадеть о Господе.

Послушаем, что дальше говорит об этом Христос: не пецытеся душею вашею, что ясте или что пиете, ни телом вашим — во что облечетеся; не душа ли больше есть пищи и тело одежды (Мф.6:25–26)? воззрите на птицы небесные; не вы ли паче лучши их есте? смотрите крин сельных (28), — смотрите на крины сельные, на лилии полевые, како растут; аще сено сельное — траву полевую Бог тако одевает, не много ли паче вас маловери (30)? Весть Отец ваш небесный, яко требуете сих всех (32). Итак вот о ком говорит Господь, о тех маловерных, которые так заботятся о пище и одежде, как будто Отец небесный и не знает, что это нужно им. Если у кого все мысли поглощены заботами о том, будет ли им что есть, что пить, во что или на что одеться, так что о Боге и вспомнить им некогда; — вот те уже служат мамоне, у тех заботами так омрачено их духовное око, что душа их сидит в глубокой, — глубокой тьме.

Не смущайтесь, братия мои, а особенно вы, сестры мои о Господе, — многопопечительные о доме и детях, во дни оскудения, в тяжелые времена домашних недостатков; — не огорчайтесь недостатками вашими до того, как это иногда бывает, что уже и молитва на ум нейдет; давно уже люди живут на свете, давно уже они заметили и сложили такую речь, что «Господь даст день, Господь даст и на день»; Христос утешает вас: Он говорит, что слабые робкие птицы, по-видимому, всего более подвергались бы опасности умереть с голоду от недостатка пищи, от случайности; и Отец наш небесный питает их, и ни едина от них несть забвена пред Богом; не вы ли паче лучши их есте (Мф.6:26)? Ужели вы думаете, что забыл вас Господь и не знает, не помнит, в чем и сколько вы нуждаетесь? Весть Отец ваш небесный, яко требуете сих всех (32), и если посылает одним богатство, другим скудость, то уже — верно — не потому, что Ему не жаль нас, а потому, что — видно — этим скудным и скорбным путем только и можно привести вас в Царствие Его. Молитесь же, братия мои и сестры о Господе, молитесь в скудости своей: Отче наш, иже еси на небесех, но видишь нас и — в чем мы нуждаемся! да приидет к нам царствие Твое и правда его и тогда вся приложатся нам (33); впрочем — да будет воля Твоя с нами, — жить нам лучше или хуже других, — так ли, как теперь живем или лучше этого; Ты Сам знаешь, что для нас лучше; только хлеб наш насущный, только то, что необходимо нам из пищи и одежды даждь нам на нынешний день; мы не печемся на утрей (34); остави лишь нам долги наша т. е. грехи наши, не введи нас в какое-нибудь искушение в которые вовлекают одних богатство, других — убожество, и избави нас от лукавого — от всякого зла и бедствия. Если вы так молиться будете, братия, не сидя сложа руки, а хотя бы весь день сидя за работой для своего прокормления, то вы уже не мамоне будете служить; око души будет обращено и устремлено ко Господу и будет светом иже в вас, так что вся храмина души вашей светла будет.

А когда око души, — наш ум омрачен заботами житейскими даже до подавления души маловерием, — тогда душа — истинно — будто во тьме сидит; ни Бога она не видит, ни греха своего не видит; все готова сделать, на все готова решиться; ни того не видит, — что будет после: — как она после сама же будет жалеть и каяться, говоря: «считала я как за что-то великое, — что будут люди говорить, когда я появлюсь одетый или одетая хуже других, либо в другом в чем-нибудь буду отставать от других; и из-за этого весь век свой работала мамоне; не заботилась я в жизни прежде всего и больше всего искать царствия Божия и правды его»! улучить которое да сподобит нас, братия, Христос Господь, Которому слава со Отцем и Духом во веки. — Аминь.

1864 г.

Поучение в неделю двенадцатую по Пятидесятнице

Иисус же рече своим учеником аминь глаголю вам, яко неудобь богатый внидет в царствие небесное (Мф.19:23).

И эти слова Господа, и все слышанное ныне нами, братия, евангельское сказание вызывают церковного проповедника на поучение о трудностях и опасностях в деле спасения души, представляемых богатством. Но, — с другой стороны, — настоит ли надобность делать это предметом обще-церковного поучения? ведь богатых так немного! так не лучше ли пастырю церкви и особенно духовному отцу богатого наедине, в духовной беседе сделать — кому нужно и когда нужно — полезные богатому указания, вразумления и предостережения? Но святая церковь, установившая порядок евангельских чтений, не напрасно для всех предлагает настоящее чтение и не для того, без сомнения, чтобы богатые получили назидание, а бедные имели только утешение слышать, что и богатым быть не по всему хорошо. Не напротив ли, братия? — то самое, что никто почти не считает себя богатым, не указывает ли на потребность для всех больше усвоить умом и сердцем силу слов Христовых: како неудобь богатство имущии в царствие Божие внидут (Мр.10:23)! Сколько есть таких, которые говорят или думают: о, если бы и мне быть богатым! а никто не думает: не предлежат ли и мне трудности, не угрожают ли и мне опасности на пути к царствию небесному, представляемые богатством? и я, при своем достатке, не принадлежу ли к числу тех, о которых Господь некогда говорил: удобнее есть вельбуду сквозь иглине уши пройти, неже богату в царствие Божие внити (Мф.19:24).

И в самом деле, братие, что такое бедность и что такое богатство? где кончается одно и начинается другое? Не напрасно в народе сложилось изречение, что то, что — для одних бедность, — для других — богатство. Богатый в деревне покажется бедным в городе, богатый в городе окажется едва не бедным в столице и богатство первых богачей у одного народа считалось бы бедностью у богачей другого народа, — там, где блага мира сего распределены еще более неравномерно. Так и наоборот: можем ли мы — здесь собравшиеся — быть уверены, что не найдется людей, которые, увидав, как мы живем, узнав наш достаток, сказали бы, что для них иметь то, что имеем мы, было бы уже богатство; а мы к себе и не думаем относить слово Христа Спасителя, яко неудобь богату внити в царствие небесное!

Тот только беден, братие, кто на свое дневное пропитание должен употреблять без остатка все то, что он в день может приобрести трудом своим; так что, по болезни ли, по другой ли причине, лишившись возможности трудиться, он лишается и возможности содержать себя и свое семейство; а всякий, кому Господь даровал достаток, кто трудами своими хотя сколько-нибудь обеспечил себя от угрожающей нужды, не может, — не должен считать себя бедным, а следовательно не можешь считать себя свободным от тех опасностей для спасения, от тех трудностей на пути к царствию небесному, какие устрояет нам враг нашего спасения, употребляя орудием своим наши стяжания.

Богатство аще течет, — не прилагайте сердца (Пс.61:1), вещает слово Божие. И мы, если бы могли нисколько не привязываться сердцем к нашим стяжаниям, они не затрудняли бы нам путь ко спасению, как не затрудняли Аврааму, Иакову, Иову и другим праведникам. Но то беда, что нет такой малоценной вещи, которую бы враг нашего спасения не сумел употребить орудием, чтобы привязать к земле наше сердце и тем отвлечь его от небесного царствия; ибо Сам Господь сказал: идеже есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше (Мф.6:21). Какая в этом потребна осторожность, какую бдительность должны мы иметь, чтобы непривязываться ни к чему земному во вред душе своей, можно узнать из образа действия одного великого учителя духовной жизни: Преподобный Авва Досифей, чтобы отрешить сердце свое от всего земного, оставил свои стяжания и вступил в монастырь. Препод. Авва Дорофей, которому вверил Авва Досифей дело спасения души своей, возложил на него послушание служить монастырской братии в поварне; случилось, что один боголюбец принес в жертву монастырю поваренный нож. Авва Досифей, с младенческою простотою души, сообщил своему учителю свою радость об этом монастырском приобретении: «смотри Авва», говорил он, «какой нож»! Но прозорливый Авва Дорофей усмотрел ухищрение врага; он вонзил нож в стену поварни и сказал своему ученику: «пусть все другие им пользуются, а для тебя пусть его — как бы и не было»! Вот как надобно, братие, блюсти свое сердце, какую нужно иметь осторожность, чтобы оно не привязывалось ни к чему земному. Преп. Авва Досифей упредил и своего учителя, раньше его переселившись туда, где жили все помышления сердца его — в царствие небесное. Как рыболов употребляет блестящую приманку, чтобы извлечь рыбу из воды, в которой она может дышать и жить; так и враг спасения нашего делает для уловления душ наших приманкою стяжания: первое его старание — привлечь сердце человека этою приманкою, зародить в сердце любовь и стремление к стяжанию; а как скоро душа не остереглась и прилепилась к тому, что враг представляет ей столь обольстительным, он уже водит ту душу туда и сюда, как рыбак на уде рыбу, — как ему угодно. Чего — чего не совершается из-за стяжаний! обманы, клятвопреступления, хищения, убийства!.. жена изменяет своему мужу, мать продает свою дочь. Если бы открылись глаза наши, и мы увидали бы, сколько в один день, в один час, в настоящую минуту на всей земле совершается бедствий и преступлений, сколько проливается слез и сколько разрывается сердец из-за стяжаний и богатства, из-за корысти и из-за денег; мы не только не стали бы желать сделаться богатыми, но стали бы бояться богатства, как боимся держать у себя припасы для огнестрельного оружия и другие, легко воспламеняющиеся и подверженные взрыву вещества. А как пользуется враг наш тем, что земные сокровища не прочны, — что их и ржа (Иак.5:3) поядает, и тля тлит и татие подкапывают и крадут и обманом и насилием люди (Мф.6:19) друг у друга отнимают! Заботы, — как бы приобретенное вернее сохранить, опасения, — как бы, при всех предосторожностях, не утратить, — огорчения, когда другие не так, как бы мы хотели, ими пользуются, все это — что мы переносим в жизни из-за стяжаний, только укрепляет нашу к ним привязанность и делает возможным то безумие, что иногда люди, лишившись своих стяжаний, лишают себя и жизни, как будто на то одно и нужна им жизнь, чтобы приобретать и беречь стяжания. Посредством Любостяжания доводит враг спасения людей, поддающихся ему на эту приманку, и до другого безумия: когда он замечает, что человек, чем больше приобретает, тем сильнее возгорается в нем жажда приобретений, враг спасения всячески споспешествует ему в приобретении богатства и доводит его до того, что он приобретает и не думая уже пользоваться приобретенным. Сначала тот человек себя обманывает, говоря себе, что вот он накопит лишь богатства сколько нужно, чтобы навсегда обеспечить себя от бедности, а потом уже и сам видит, что никогда не достанет у него ни силы, ни решимости почать приобретенное имущество. И вот он все приобретает, во всем себе отказывает, богатство идет ему не на пользование, а только на большее обременение. И несет эту ношу до самой могилы, сам изнемогая под этой непосильной тягостью и сам же все больше и больше на себя накладывая. Такой человек прежде жил, как и все; как и все пил, ел и одевался; а после враг так его осетует, что ему и для себя всякого куска станет жалко, и станет он, по своей скупости, для всех людей посмешищем. Так удается иногда врагу спасения наругаться над человеком, употребив своим орудием богатство! Ужели такого человека можно почесть живым? — только тело его ходит по земле, а душа давно уже жива — умерла (1Тим.5:6); нет в ней больше никакого чувства: ни стыда, ни жалости, ни совести!

И еще враг спасения ухищряется употреблять богатство и вообще стяжания на вред душе человека иным образом: скупец, как безумный, на все готов решиться, все претерпеть ради приобретения богатства, которым никогда не будет пользоваться; другой — приобретает и проживает, пользуется сам приобретенным, не жалея и другим раздает щедрой рукой; — но все это потому, что в богатстве видит свою славу между людьми, — все из-за того, чтобы другие его богатству удивлялись и завидовали и ему самому за богатство его оказывали почет и всякое видимое уважение. Это тоже своего рода безумие. Такой человек сначала, пока враг не вовсе еще овладеет им, понимает и помнить, что оказываемые ему за богатство его почет, любовь и уважение — не настоящие любовь и уважение, а показные, притворные; как скупец утешается богатством, которое сбирает и хранит не себе, а другим, так и тщеславный богач радуется, когда и понимает, что оказывающие ему приязнь и уважение в сердце своем завидуют ему и ненавидят его, и почтение оказывают не ему, а его богатству; но после, мало-по-малу забывает, что приобретаемые им за свое золото любовь и уважение — фальшивые и утешается, променивая плоды трудов своих на такие фальшивые деньги. Встречая всюду лесть и подобострастное подтверждение своих слов, ни от кого никогда не слыша правды, он мало-по-малу привыкает считать за истину оказываемые ему лицемерно любовь и уважение. Этот род безумия, производимого богатством, кончается тем, что несчастный возмнит, будто и пред Господом не равны богатый и бедный, будто и Божественное правосудие можно закупить пожертвованиями на храмы и монастыри, щедрыми даяниями духовенству за молитвы о душе его или широкими благотворительными учреждениями и предприятиями. Обманывая себя такими мыслями, он живет, как будто не один и тот же дан Господом закон для бедного и для богатого, как будто, что для бедного — преступление, то для него — богатого позволительно и простительно!..

Вот какие трудности и опасности на пути ко спасению представляет богатство, братия: вот почему Господь воскликнул: како неудобь имущие богатство в царствие Божие внидут (Мк.10:23)! И опять повторю: дело не в величине богатства; одних сатана уловляет великими стяжаниями, других самыми малыми, как и рыбы уловляются большие — большими, а малые малыми приманками. Одно нужно врагу спасения, чтобы человек, из-за великого или из-за малого, служил ему — мамоне, а не Господу. Как и сказал Господь: никтоже может двема господинома работати: либо единого возлюбит, а другого возненавидит; или единого держится, о друзем же нерадити начнет; не можете Богу работати и мамоне (Мф.6:24). Нельзя не удивляться иногда, за какую ничтожную плату имеет себе верных и послушных рабов враг спасения! Есть у него нищие скупцы, много лет отказывавшие себе во всем, а все богатство их, ради которого они все переносили, к которому прилепили свое сердце, по смерти их оказалось в несколько десятков рублей! Умеет враг спасения послать своих рабов на убийство и на другие преступления их за нескольких копеек! Не нужно великого богатства и на то, чтобы получать с него пагубный рост лести и почета: и земледелец, в поте лица сам приобретающий себе хлеб насущный, может величаться над неимущим братом своим, который от него надеется позаимствоваться когда-нибудь зерном на обсеменение полей своих. Нет такого звания и состояния, братие, в котором бы не нужно было нам охранять свое сердце от пристрастия к благам земным и от любостяжания, еже есть идослужение (Кол.3:5).

Не лучше ли подумать о том, как нам быть, чтобы не прилеплялось сердце наше к земным стяжаниям. Думаем, братия, — достигнуть этого можно тем, чтобы время от времени отрывать от сердца различные предметы его привязанностей. Но будет ли это яснее чрез уподобление? Говорят, что две совершенно гладкие стеклянные плитки, если положить их одну на другую и дать некоторое время побыть им в таком соприкосновении, — ничем не будучи склеены, прилепляются одна к другой и потом нужно бывает употребить уже некоторое усилие, чтобы их одну от другой отделить. Так — сердце наше и наши земные стяжания. Не нужно давать времени, чтобы сердце успело к чему-нибудь земному прилепляться. Имеем ли что, — да пользуемся с благодарением Господу! Но, как скоро Господь воспросит или потребует что-либо из принадлежащего нам, тотчас же надобно повиноваться гласу Господа, внутри нас глаголющему или извне приходящему. Пусть Господь и в нас встречает всегда такую же готовность представить в Его распоряжение потребное Ему из стяжаний наших, как в тех верующих, у которых Он взял жребя ослее для царственного Своего вшествия в Иерусалим. Отрешша, приведите ѐ, повелевал Он двум апостолам, и аще кто вама речет: что творита сие? рцыта, яко Господь требует ѐ, и абие послет ѐ (Мк.11:3). Так и у нас Господь требует Себе чрез Своих учеников и посланников, — служителей церкви, чтобы мы принесли то или другое из стяжаний наших на служение Ему, в лице меньших братий Его. Иногда же Сам вещает нам в тишине сердца: у тебя две ризе (Лк.3:11); отдай неимущему брату твоему хотя ту из них, которая самому тебе уже не нужна. Или, в другой раз, когда мы захотим сделать какое-нибудь новое приобретение, внезапно и услышим тихий глас Господа: «ведь без этого ты можешь обойтись; не лучше ли тебе употребить — что ты назначил на эту издержку, на такое-то доброе дело»? Если мы не будем противиться таким призываниям Господа, Господь не допустит укорениться в сердце нашем никакому земному пристрастию. Тогда мы и в мире стали бы жить по-прежнему, но не как сущии от мира (Ин.17:11, 14): имущии стяжания — якоже неимущии, — свободные от содевающих смерть душе мирских печалей (2Кор.VII, 10) и неподкупные мирскими радостями: и плачущии — якоже неплачущии, и радующиися якоже не радующеся; и купующии — яко не содержаще, и требующии мира сего т. е. и пользующиеся благами земными, яко не требующе (1Кор.VII, 29). Такой свободы от земных пристрастий да улучит Господь достигнуть всем нам, братия, и богатым, и бедным! Аминь.

1887 г.

Поучение в неделю девятуюнадесять по Пятидесятнице

Будите милосерди (Лк.6:36).

Сказал это Господь для научения тех, братия, которые думают войти в царствие Божие своей правдой, которые говорят сами себе: «я никого не обижаю: кому чем должен, тому то и отдаю; работающий для меня получает от меня сполна свою плату, — оказывающий мне любовь, честь и уважение, всегда и от меня увидит любовь, честь и уважение; — кто мне сделает услугу, — не будет мной забыт, при случае и я ему окажу всякое одолжение. Никто не может на меня справедливо пожаловаться». Кто думает такой правотой войти в царство небесное, тот, братие, очень ошибается. Это такая правда, какую и фарисеи имели, братие, об которых, однако же, Господь сказал: аще не избудет правда ваша паче правды книжник и фарисей, не можете внити в царствие Божие (Мф.5:20). Любить тех, которые нас любят, делать одолжения для тех, которые, нас в свою очередь, одолжают, — давать взаем, чтобы получить свое обратно — все это, говорит Господь, совсем еще не значит угождать Мне, служить Мне, делаться достойным царствия небесного. — Это и грешники делают. Что же нужно чтобы получить царствие небесное? Чем можем мы увериться, по чему можем мы узнать и судить о себе — что мы, живя здесь, приближаемся хоть понемногу к царствию небесному, а не к геенне огненной? Милосердое, любящее сердце, вот что, братие, может уверить нас, что мы на доброй дороге, а не на дороге к вечной погибели; если мы чувствуем в себе милосердие, возблагодарим Господа, братие; если нет — страшно, братие, страшно; дни жизни нашей идут, приближаемся мы с каждым днем жизни своей к смерти, — а за смертию для тех, которые не стяжали себе в этой жизни милосердного сердца, — для тех за смертию лишение царствия и вечная мука.

Итак, милосерды ли мы? Как узнать это братие? Если в нас говорит жалость, когда мы видим страдания ближнего нашего, нищету его и недостаток; если мы, видя это, не можем не помочь ему — дав ему взаем, хотя бы думали, что, быть может, он по бедности своей, и не в силах будет после возвратить нам, — или, если есть возможность, то и вовсе без возврата помогаем ему, собственно по состраданию к нему, чем и сколько можем; если мы, находясь в довольстве, сами вздумаем о тех, которые терпят нужду и скудость; — если так, благодарение Господу. А бедные? — они как могут узнать, милосерды ли они? Не говоря уже о том, братие, что и бедные имеют около себя еще более бедных; с этими-то еще беднейшими они и делятся иногда своим последним, если бедность не сделала их сердце жестоким. Не говоря уже об этом, — и бедные, и богатые имеют еще один случай испытать себя, — на какой они дороге — к царствию Божию, или к геенне. Если кто любит не тех только, которые его любят, а и тех, которые ему зло какое-нибудь сделали или делают; если и тем, кто злословит и поносит его, он готов сделать всякую услугу и снисхождение и одолжение, то это тоже показывает, что у него сердце такое, какое должно быть у истинного сына Вышнего Отца нашего, Который добр не к одним добрым, но милосердует и любит как добрых, так и безблагодатные и злые (Лк.6:35).

Не помнить обиды, не ставить в счет всякого, необдуманного иногда, недоброго слова, на оскорбление отвечать прежним радушием и лаской; — если кто делает все это от сердца и не словом и языком, а делом и истиною, тот, как сын Вышнего, по смерти найдет себе обитель в дому Отца Своего небесного (Ин.14:2).

Но, братие, если не много людей сострадательных к бедности ближнего, то едва ли не менее еще таких, которые бы не переменились к человеку вследствие каких-нибудь неприятностей. Как нам сделать, чтобы приобрести себе такое сердце, — сострадательное, любящее, готовое прощать и забывать? — Для этого, братие, сначала нам нужно принуждать себя ко всему этому: сделал нам кто-нибудь неприятность, сказал недоброе слово, поступил с нами не по-братски, и в сердце нашем — как у всех грешников, любовь к нему оскудевает — задвигалось недоброе чувство; — принудим себя, братие, оказать этому человеку в чем-нибудь особенную любовь; на первый раз хоть даже только встретим его ласково, радушно, скажем ему приятное, а потом постараемся и сделать ему полезное; — и вы сами увидите, — братие, что ни от чего так скоро не пройдет наше неудовольствие на человека, как от этого способа; только надо принудить себя на первый раз и иметь некоторое время терпение, чтобы победить первую холодность человека, который чувствует себя перед нами виноватым. Точно также и к сострадательности, к благотворительности надобно сначала принудить себя, чтобы приучить к ним свое сердце. Теперь мы мало думаем о бедности и страданиях нашего ближнего; они от нас укрыты; — так надобно посмотреть на них, поискать их, чтобы они разбудили нашу жалость. Спросите вашего священника и каждый священник во всякое время укажет каждому несколько семейств, истинно способных возбудить жалость и сострадание своей беспомощностью, нищетой, болезнью… Попробуйте, братие, приучить зачерствевшее сердце к состраданию, да будете сынове Вышнего, а не рабы, являющиеся пред Господом своим в доме Его только из страха. Раб не пребывает в дому во век, говорит Господь, — сын пребывает во век (Ин.8:35). Чтобы и нам, братие, рабам недостойным, терпимым пока в дому Божием, не быть изгнанными вон, если в течение этой жизни не успеем из рабов сделаться сынами! Аминь.

1865 г.

Слово в неделю девятуюнадесять по Пятидесятнице

Аще любите любящие вы, кая вам благодать есть? ибо и грешницы любящие их любят (Лк.6:32).

Если вы любите тех, которые вас любят, говорит нам, братие, Господь, какая вам за то благодарность? Какой вы можете ожидать себе за то награды от Отца небесного? ибо и грешники, т. е. и те, которые живут совсем не для того, чтобы служить Господу, любящих их любят. Такова уже природа человека, что любовь вызывает любовь; надобно иметь крайне уже испорченное сердце, — быть совершенно мертвым душою, чтобы на любовь не отвечать любовью. Вот нас Господь и предостерегает, братие, чтобы мы такую, обыкновенную человеческую любовь не вздумали ставить себе в заслугу перед Богом, чтобы не вздумали ожидать себе за нее награды от Господа — царства небесного. Нет, братие, не такой любви, не любви грешников или язычников, по словам другого евангелиста (Мф.5:46–47), ждет от нас Господь говоря: о сем разумеют яко Мои ученицы есте (Ин.13:35), аще любовь имате между собою, или: заповедь новую даю вам, да любите друг друга якоже Аз возлюбих вас (Ин.13:34). Любовь, о которой сказано в Писании, что имеющий ее весь закон исполнил, (Рим.13:8) есть любовь христианская, любовь Христова.

Когда Господь говорил, что даже такая ничтожная услуга ближнему, как — напоить его чашею воды, не ничтожна пред Богом, — припомните, братие, что Он сказал при этом: Иже аще напоит единого от малых сих… (а малыми называл Он тогда святых своих апостолов, потому что они были и бедны, и худородны, и не учены, и никто не почитал их великими) кто напоить, говорил Он, одного из этих, — совсем не почитаемых вами за великих, каковы были пророки и праведники, чашею студены воды, токмо во имя ученика, аминь глаголю вам, не погубит мзды своея (Мф.10:42, 40). Потому что иже вас приемлет, говорил Он своим апостолам, Мене приемлет и иже приемлет Мене, приемлет Пославшего Мя, точно также, как принимающий пророка, во имя пророче, т. е. не как простого человека, не по знакомству или приязни, не по требованию житейских отношений, а именно как пророка, как посланника Божия, — получит и награду тому соответственную и приемляй праведника во имя праведниче (Мф.10:41), — потому что почитает его за праведника, получит и награду такую. Так точно, говорит Господь, кто одного из вас напоит чашею студены воды, токмо во имя ученика, т. е. — повторим опять — не просто по знакомству или приязни, не по требованию каких-либо житейских отношений, даже не по простому человеческому состраданию, как делают и грешники, и мытари, и язычники, — а именно как Моего ученика, — ради Меня, тот не погубит мзды своей, — не лишится следующей ему за это награды, — тот Меня самого напоил этою чашею студеной воды. То же самое говорит Господь и в другом месте евангелия о различных выражениях нашей любви к ближним: взалкахся, говорит Он, — и дасте Ми ясти, возжадахся и напоисте Мя и пр. и потом объясняет: понеже сотвористе это единому из сих братий Моих меньших Мене, то все это вы Мне Самому сотвористе (Мф.25:35, 40). Если же так говорит Господь о делах милосердия т. е. о различных выражениях любви нашей к ближним; то, конечно, то же самое должно сказать и о самой любви: когда мы любим кого во имя Христа, — о Христе, т. е. потому, что понимаем и помним, как для Христа дорог, — (до крестной смерти дорог!) — и этот человек, — тогда, любя его, мы — истинно — любим и Самого Господа. Это и есть, братия, любовь Христова или христианская, о которой Господь сказал: о сем разумеют яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою (Ин.13:35); язычники и грешники так не любят и не могут любить.

Что же мы, — братия мои о Господе, — имеем ли мы такую любовь, — любовь христианскую между собою? Если мы расположены и готовы всячески услужить и всем одолжить тех, которые к нам расположены, от кого мы сами принимали и принимаем услуги и одолжение; — кая нам благодать? это еще не есть христианская любовь; не и язычницы ли тожде творят (Мф.V, 46)? Какого мы прекрасного мнения о тех, — как мы умеем оправдать и объяснить в добрую сторону даже сомнительные поступки тех, к кому мы расположены! Но как быстро и переменится наше мнение об этом, столько уважаемом нами человеке, если нам случится узнать, что он отзывается о нас не совсем-то благосклонно! Вот она любовь просто — человеческая, а не христианская; это больше самообольщение, чем настоящая любовь: мы только думаем, что любим другого, а если присмотреться ближе к делу, — окажется, что охраняя его покой, мы бережем собственное спокойствие и счастие, делаем приятное ему, — чтобы сделать приятное себе, — защищаем его доброе имя, возвышаем в глазах других и даже стараемся в собственном нашем мнении возвысить его достоинство, — чтобы во мнении других и в собственном возвысить собственную цену. Нас подкупают в пользу ближнего его добрые к нам отношения. Если, испытав внимательно свое сердце и пересмотрев наши привязанности, мы найдем, что мы так только любим наших ближних, то таким образом, братие, и грешницы любящие их любят.

Но, братие, не будем говорить, будто бы такая природная в человеке любовь не имеет уже никакой цены и ни на что не годна; говорить так было бы несправедливо. Все же, лучше, если мы имеем хоть такую любовь. По крайней мере, кто даже и ее не имеет, — в ком мало даже обыкновенного человеческого сострадания и сочувствия к людям, — тот близок к совершенному ожесточению. Как — ближних наших Господь учил нас любить для того, чтобы мы на них, под образом их, приучились любить Самого Господа; так и наоборот надобно сказать: не любяй брата своего, егоже виде, Бога — Егоже не виде — како может любити (1Ин.4:20)? А в том, чтобы возлюбить Господа — все наше спасение; — нет никакой надежды спасения для того, в ком не окажется любви к Господу, — любящему каждого человека больше, чем мать любит свое дитя. Для того-то, чтобы мы не отвыкли любить, чтобы не обратили всю свою любовь на самих себя, и дает нам Господь в этой жизни таких близких, которых мы, по естественному влечению сердца, любим с особенною силою и любя которых, мы не вовсе разучиваемся любить и других, менее близких, любить всякого человека, любить Самого Господа. Пока дитя нуждается в любви отца и матери, оно любит их; когда с годами ослабевает детская любовь, Господь дает человеку новые привязанности, заставляющие его оставить отца и мать (Еф.5:31) даст любовь к супруге или супругу и потом любовь к детям. Эта любовь к ближайшим из ближних заставляет нас страдать их страданиями, радоваться их радостями, а через это делает нас способными сострадать и совершенно чужим, когда они несут собственным нашим опытом изведанные страдания, и радоваться чужою радостью, когда радость эта хорошо знакома нам по собственному опыту. Кто может больше сострадать матери, лишающейся сына, как не другая мать, лишившаяся своего? Кто лучше порадуется при виде семейного счастия супругов, для которых взаимная любовь заменяет все? — тот ли, кто, из опасения бедности, никогда не знал радостей семейной жизни, или старец, которому вспоминаются, при виде чужого счастия, давно минувшие годы собственного счастия, несмотря на тогдашнюю скудость и недостатки? Таким-то образом эта любовь общая всем, любовь просто — человеческая, которую имеют и язычники, и грешники не совсем развращенные, делая людей сострадательнее, благостнее ко всем вообще, служит как бы оградой, в которой может уцелеть, как бы сосудом, в котором тлеется и искра любви к Господу. Счастливы те, кого — несчастные ли обстоятельства жизни или какое-нибудь особенное, чрезвычайное действие благодати Божией вразумит еще вовремя обратиться к Господу и в ком эта искра разгорится в чистый пламень; но горе тому, в ком она мало-помалу так и угаснет! А эта опасность предлежит каждому, кто остается при одной человеческой любви, не заботясь о том, чтобы начать любить — хотя бы тех же, на первый раз, кого теперь он любит, — начать любить их не простою человеческою любовию, какою любит своих детей и вообще себе подобных даже всякое животное неразумное, а — любовию Христовою, — любить ради Христа.

Кто из нас, братие, не заметит на самом себе, что, чем дольше он живет, тем суше и черствее делается его сердце? Где эта нежность, с какою мы любим в детстве? Где эта сострадательность, которая, пока не огрубеет сердце человека, делает для него невыносимым зрелище страдания не только человека подобного нам, но и неразумных животных! Толпа, которая с тупым равнодушием проходит мимо мучимых животных, предоставляя защиту их членам особо на то учреждаемых обществ, которая в былые дни с кровожадным любопытством бежала и теснилась, чтобы видеть наказание преступника, ужели состоит из людей, которые с таким нечувствительным сердцем и родились? Не заметить ли каждый на себе самом, что чем дольше мы живем, тем меньше делаемся способны к самоотвержению юношеского возраста, — к тому, чтобы своею пользою пожертвовать в чем-нибудь пользе другого? Да так и должно быть, потому что это естественно: ведь это любовь человеческая — только, а человек с каждым годом, с каждым часом своей жизни делается ближе к бесчувственности смерти; постепенно, неприметно — медленно, но безостановочно с каждым часом жизни умирает тело человека; — умирает и душа внутри его, если не началась в человеке иная жизнь. Братие! поспешим! — пока в нас не умерло все доброе, с чем мы начали жизнь. Нельзя довольствоваться одной человеческою любовию; она умрет, а с нею умрем и мы, — умрем для Господа, для царства небесного, — и се есть вторая смерть (Ап.20:14).

Что же нам делать, братие, чтобы искра любви Христовой, тлеющая еще в сосуде души, отвечающей любовию на любовь ближних, не погасла окончательно, а разгорелась и охватила все наше сердце, — все существо наше божественным пламенем? — Началом дела должно быть вот — что: что бы мы для кого ни делали, — станем делать это не просто по безотчетному влечению сердца, — тем более не просто потому, что нужно же сделать то либо другое, а — ради Господа: пусть каждого, обращающегося к нам с чем-либо, приемлем мы во имя ученика Христова, твердо содержа в сердце, что приемля этого меньшего Христова брата во имя Христово, мы Самого Христа приемлем, а приемля Христа, приемлем Пославшего Его, Отца нашего небесного. Тогда даже клянущий нас вызовет в нас, вместо проклятий, — благословения (Рим.12:14), потому что за ним будем мы видеть духом своим стоящего невидимо Христа, Который говорит: «он злословит тебя, проклинает тебя; но я взял уже грехи его на Себя; потерпи же на Мне долг его пред тобою; не разлюби его, потому что Я все еще люблю его; в этом человеке, который поносит тебя, клевещет на тебя, враждует против тебя, творит тебе напасть, Я даю тебе только случай разделить со Мною оклеветания, поношения, проклятия и страдания, подъятые Мною за тебя». Вот каким образом, братия, любовь Христова может научить нас, — хотя, конечно, не вдруг, не с первых опытов такого нашего делания, а постепенно и мало по малу, — любити и враги наша; благословити кленущия ны, добро творити ненавидящим нас и молитися за творящих нам напасть (Мф.5:44).

О, да подаст нам, братие, Господь собственным сердцем познать силу сказанного: Бог любы есть; и пребываяй в любви в Бозе пребывает и Бог в нем пребывает (1Ин.4:16). Аминь.

1863 г.

Слово в неделю двадесятую по Пятидесятнице

Благоволи Бог, избравый мя от чрева матери моея и призвавый благодатию Своею, явити Сына Своего во мне (Гал.1:14, 16).

Так, — слышали мы ныне, братия, в апостольском чтении, — св. ап. Павел называет свое обращение ко Господу и ту чудесную, благодатию Божиею произведенную перемену всей его жизни (ст. 13–14), те чудеса и знамения, те труды и подвиги, какие в нем (2Кор.12:12) и чрез него производимы были благодатию Божиею (1Кор.15:10); все, что делало его избранным сосудом (Деян.9:15) или орудием Божиим «для благовествования Христа язычникам», называет он явлением в нем самом Сына Божия. И не напрасно, братия, слова эти предлагаются св. церковию нашему вниманию в апостольском чтении; мы, составляющие юже от язык церковь, приглашаемся поучиться у учителя языков (Рим.11:13), как он понимал и принимал от Господа совершаемое и в нем, и в нас благодатию Божиею дело нашего спасения. Не должно думать, братие, что это честь и слава апостольского только достоинства — проявлять в себе Сына Божия; точно также выражается апостол и о нашем спасении; он молится о верующих, да даст им Бог вселиться Христу верою в сердца их (Еф.3:16–17); он говорит, что упование славы нашея есть Христос в нас (Кол.1:27). Итак, братие, последуя словам учителя нашего — св. ап. Павла, — вникнем, каким образом Бог, избравший каждого из нас еще от чрева матери, даже и родиться христианами и призвавший нас благодатию Своею к вечному спасению — во св. крещении, — благоволит являть в нас Сына Своего, — каким образом дело нашего спасения должно состоять в усвоении нам благодатию Божиею чрез деятельную веру Христа — Сына Божия (Еф.2:8).

Христос вселился в нас, братие, во св. крещении, в котором мы получили Духа Святаго; тогда же любы Божия излияся в сердца наша Духом Святым, данным нам (Рим.5:5); она и делает нас сынами Божиими. Но мы, приявши тогда такую неизреченную милость Божию, по вере наших родителей и восприемников, ничего этого еще не могли понимать, а стали понимать и чувствовать мало по малу, по мере того, как стали приходить в возраст; мы ощущали по временам излиянную в сердца наши Духом Святым любовь Божию, мы слышали иногда, как Дух свидетельствовал духови нашему (– 5, 15–16), яко есмы чада Божия, вопия в сердцах наших с сыновним дерзновением и простотою к Отцу: Отче наш, иже еси на небесех! Но мы тогда получили только зачаток Духа (– 23) и, — с сокрушением сердца, все мы почти должны признаться, — этот зачаток не только не приумножали, по мере возраста, но и угашали действиями, противными влечению Духа Божия, — Духа любви, святыни и истины (1Сол.5:19). Пусть совесть каждого скажет ему, — горит ли в его сердце излиянная в него любы Божия? ходатайствует ли о нем в его сердце неизглаголанными воздыханиями молитвенного усердия сам Дух Божий (Рим.8:26); — ибо таким образом Дух Божий свидетельствует духови нашему, яко есмы чада Божия; пусть посмотрит всякий на дела свои: таковы ли они, как дела тех, которые водимы были Духом Божиим? ибо те только сынове Божии, елицы Духом Божиим водятся (VIII, 14). Таким-то образом бывает, что воспринятый нами во св. крещении Иисус Христос Сын Божий не только не является в нас, не возрастает в нас, как внутренний наш человек, но и самый начаток Духа Его едва-едва поддерживается. Тем не менее благоволение Божие о спасении нас вселением Христа верою в сердца наши пребывает неизменным; только мы ему не соответствуем, только мы не даем в сердцах наших Господу Богу хотети и деяти по Своему — Его благоволению (Филип.2:13).

Но не будем, братия, унывать и приходить в отчаяние, если, искушая себе, т. е. испытывая себя, по совету апостола, не находим, яко Иисус Христос в нас есть (2Кор.13:5). В словах того же апостола Павла мы находим уверение, что, хотя бы по-видимому все доселе сделанное нами и для нас было туне и всуе (Гал.3:4.4:11), и тогда снова может вообразиться в нас Христос (ст. 18), вселялся верою в сердца наша (Еф.3:17); но не такою, конечно, верою, которая, как что-либо узнанное и заученное в детстве, а потом в течение жизни не встречающее себе никакого приложения и употребления, стоит бесплодно и недвижимо в нашей памяти, как книга на полке книгохранилища; такая вера — мертва есть (Иак.2:17), говорит другой св. апостол. Сам Господь, когда говорил, что иже веру имет и крестится — спасен будет (Мк.16:16), называл верою силу действующую в человеке (Мф.17:20).

Внесем же братия веру в Господа Иисуса Христа, как действующее и движущее начало в дела нашей обыкновенной жизни и деятельности, чтобы обновился в нас Дух Христов и соделал нас снова сынами Божиими: если мы своею верою неопустительно будем смотреть на дела и занятия нашей повседневной жизни, как на дела собственно Божии, — как на дела порученные нам Самим Господом, исполняемые нами для Него, под Его непосредственным призрением; — то все делаемое нами будет средством к усвоению нами Самого Господа. А так именно смотреть на все дела наши внушает нам св. церковь, влагая в уста наши, при начале дневных трудов, в утренней молитве, такие слова молитвы: «к Тебе, Владыко, Человеколюбче, от сна востав прибегаю» и на дела Твоя подвизаюся милосердием Твоим; молюся Тебе, помози Мне на всякое время, во всяком деле. Итак, — во всяком деле разумевал, что есть относительно его воля Божия (Еф.5:17), как бы сделать его так, чтобы оно было угодно Христу, чтобы упокоить своею деятельностью Дух Его, подобно как любящие дети и даже благие и верные рабы стараются упокоить дух своего отца или господина, — мы, неприметно для самих себя, мало-помалу будем усвоять себе мудрование т. е. чувствования и расположения Христовы, — Дух Христов (Филип.2:5), и Христос будет в нас воображаться, и благоволит Бог явити в нас, в образе жизни нашей и в нашей деятельности Сына Своего.

Но если наша повседневная жизнь с ее текущими делами и заботами может не отвлекать нас от Бога, а еще способствовать вселению в сердце наше Христа и явлению в нас Сына Божия, то прямое попечение о Господних, како угодити Господеви (1Кор.7:32, 34) делами служения Ему непосредственно, еще действительнее служит к соединению нашему в един Дух с Господом (6, 17); только нужно, чтобы и в дела Богоугождения нашего мы вносили ту же веру — живую и деятельную, которою вселяется в сердца верующих Христос. В установлениях и учреждениях церкви Христовой все составляет выражение и проявление животворящего ее Духа Христова, исполнявшего сердца богоносных Отцов; вот почему, с внимательною благопослушливостью предаваясь водительству постановлений церковных, мы можем исполняться тем же Духом благочестия, Которым движимы были Св. Отцы, оставившие нам церковные песнопения, весь чин богослужения и правила жизни церковной. Только надобно нам не с рабской страшливостью обегать того либо другого нарушения всего написанного в книгах законов церковных (Гал.3:10), т. е. не из опасения наказаний за преступления против правил, а с расположением детей, радующихся, когда им представляется случай узнать какое-либо желание отца. Когда мы, таким образом будем принимать призыв церкви на молитву в воскресный или праздничный день; когда мы будем стараться обращать к Господу сердца наши с теми именно чувствованиями, какие от лица всех верующих возносить Господу Церковь в словах своих молитв и песнопений; когда мы будем участвовать с нею в ее трепетном радовании пред Господом (Пс.2:11), выражающемся не только в словах, но и в самых звуках и во всей торжественной внешности ее праздничного богослужения; когда мы будем сообразоваться с ее скорбью во дни поста и сетования, воздерживаясь в эти времена от дозволенных в другое время развлечений и удовольствий, — но не согласных с покаянным настроением влагаемых церковью в эти дни в наши уста молитв и песнопений: мы начнем снова время от времени ощущать в нашем сердце тихие вещания Духа, ходатайствующего о нас неизреченными воздыханиями (Рим.8:26) ко Отцу нашему небесному. Пусть, на первых порах, это наше участие в чувствованиях церкви будет ограничиваться только усиленным подвигом сосредоточенного внимания на словах церковных молитв и песнопений; не следует смущаться, если сердце, столько лет, быть может, жившее в отдалении от Господа, оказывается на первый раз неспособным отзываться теми же чувствованиями духовной радости или печали яже по Бозе (2Кор.7:10), какие слышатся нам в словах духодвижных церковных песнопевцев; это придет со временем. Так мы, бывая часто свидетелями чуждых, сначала даже непонятных нам радостей или горестей, неприметно для самих себя, приучаемся сначала понимать, потом разделять те же чувствования и наконец, принимаем такое же душевное настроение; так в бездыханном теле стараются — и бывают иногда успешны старания — снова возбудить остановившееся дыхание, чрез повторение тех движений груди, какими производится вдыхание и выдыхание в теле, исполненном жизни и силы. По этому примеру или подобию мы сами можем приложить усилия, чрез участие в движениях духа и чувствованиях, составляющих проявление жизни духовной в теле Христовом — церкви, возбудить снова и в себе дыхание Вседержителя (Иов.XXXII, 8), делающее нас сообразными Сыну Божию (Рим.VIII, 29).

Не будем, братие, долее утомлять ваше внимание подробным раскрытием того, как в частности теми либо другими случаями и обстоятельствами жизни можно нам пользоваться к усвоению нам Христа Сына Божия, как нашей правды (1Кор.1:30) т. е. праведности или оправдания, как нашего упования славы (Кол.1:27). Таковы, например, представляющиеся нам случаи благотворения ради Христа, во имя Его (Мф.10:40–41); таково, например, спасительное и живительное для нас участие в несении креста Христова, чрез принятие верою, именно как креста Христова ниспосылаемых каждому от Господа горестей и скорбей; таковы — наши посильные опыты в исполнении наставления апостолова о непрестанной молитве и благодарении (1Сол.5:18), чрез обращение ума и сердца нашего ко Господу при всем, что мы видим и слышим в окружающей нас природе и обществе. Заключим наше слово одним — общим для всех случаев и обстоятельств жизни, для всех родов и видов нашей деятельности — наставлением апостола, — наставлением, которое указывает общее направление нашей жизни и деятельности, — необходимое для усвоения нами проявления в нас Христа — Сына Божия: да мудрствуется в вас еже и во Христе Иисусе (Филип.2:5) говорит апостол; «в вас должны быть те же чувствования» и расположения «какие и во Христе Иисусе». Видим ли мы кого-нибудь в нужде, слыщим ли мы о чьих-нибудь страданиях, приходится ли нам быть свидетелями людской неправды, лжи, несправедливости, или заочным осуждением поражаются при нас слабости нашего ближнего, самим ли нам приходится потерпеть от враждебного к нам расположения других или мы, поддавшись искушению, помыслим, скажем, сделаем что-либо противное любви христианской, — при всяком слове или деле, дающем новое направление нашим мыслям, надобно нам приучаться мысленно спрашивать себя: а что при этом мудрствовалось бы во Христе Иисусе? какие бы это слово или дело возбудило чувствования и расположения, желания и намерения в Господе Иисусе Христе? — и дать место в своем сердце тем же чувствованиям, расположениям, намерениям, хотениям. Господь только того и ждет и желает, чтобы мы дали Ему производить в нас хотения и действия (Филип.2:13), сообразные мудрованию Христову; с каждым таким случаем мудрование Христово будет делаться нам более и более свойственно и как бы естественно, наш внутренний человек будет становиться с каждым разом сообразнее со Христом, Христос такою нашею верою будет вселяться в наши сердца и проявляться в нашей деятельности.

Поспешим братие таковым подвигом веры приобретать Христа — упование славы (Кол.1:27). Года наши идут; если начаток Духа (Рим.8:23), который дал нам во св. крещении Бог, благоволивший призвати нас благодатию Своею (Гал.3:4), окажется приятым втуне, не производя в нас плода духовного, — Христа (V, 22), вообразивавшегося, то нет для нас и упования славы, — нет нам надежды на спасение. Аминь.

1875 г.

Слово в неделю двадесятую по Пятидесятнице

Якоже приближися (Иисус) ко вратом (града), и се изношаху умерша, сына единородна матери своей, и та бе вдова… И видев ю Господь, милосердова о ней (Лк.7:12–13).

И сострадание к матери, — соболезнование горьким слезам ее возвратили жизнь сыну. Так и не раз бывало, братие; не раз скорбь матери о смерти сына возвращала дух, оставивший тело; верно велика скорбь жены! И, если жена эта верующая, то скорбь ее возбуждает в ней столь же великую и веру в милосердие Господа. Верою, говорит апостол, прияша жены от воскресения мертвые свои (Евр.11:34). Это говорил Апостол о вдовице Сарептской, сына которой воскресил пророк Илия и даде его матери его; и еще об одной матери, единородный сын которой был воскрешен пророком Елисеем и прият сына своего (4 Цар.6:37). А в слышанной нами, братия, ныне евангельской истории не видно и того, чтобы скорбь вдовицы Наинской возбудила в ней веру и надежду на Господа, шедшего ей на встречу с учениками. Сам Господь собственным своим благосердием возбужден был к тому, чтобы утешить скорбь матери. Не сказано: слышав просьбы ее или видев веру ее, как замечается в других евангельских сказаниях о чудотворных благодеяниях Господа, но просто только: — видев ю, видев ее безутешную скорбь, Господь милосердова о ней, сжалился над ней; и, по слову Господа, седе мертвый и начат глаголати, и даде его матери его (ст. 15). Но если бы эта самая вдовица знала, как милостив и щедр Господь (Пс.60:4), как близки Его любвеобильному сердцу наши скорби, — если бы эта вдовица имела перед собою примеры, что Господь, по состраданию к слезам матерей, возвращает жизнь нежно любимым ими детям: то ужели она не припала бы к стопам Господа, говоря: «Господи мой, Иисусе Христе! как в ветхом завете верою прияша жены от воскресения мертвые своя (Евр.11:34), — чрез пророков Илию и Елисея; так и Ты, — Господи жизни и смерти, и пророков, — возврати мне сына моего»! Братие! мы имеем перед собою пример, которого не имела вдовица Наинская, — мы знаем из ее примера, сколько милосерд Господь. Да оживит же в нас этот пример веру в милосердие Христа — Спасителя и да согреет эта вера и надежда на Господа молитвы наши к Нему за близких сердцу нашему, к оживлению тех из них, которые мертвы духом или еще и не мертвы, но уже близки к тому, чтобы умереть.

Особенно ваше, о, женщины, болезнующее сердце, ваша скорбь способна привлечь милосердие Божие к оживлению тех, которые, как мертвый, не плачут, не умоляют Господа сами о себе. Не одна только скорбь матери о детях, но и скорбь дочери об отце, — жены о муже, — сестры о брате, — как много может сделать ко спасению погибающих! Как труды и заботы жизни и преимущественно труды и заботы в снискании пропитания составляют горький плод первого греха преимущественно для мужчины; так зависимость от мужчины и внутренние страдания в семейной жизни служат для женщины и по сие время тяжким крестом, побуждающим ее воздыхать о рае. Особенная нежность и чувствительность сердца женщины — причиною, что плачущих, болезнующих сердцем, в скорби со слезами прибегающих к Господу всегда было — и ныне также — более между вами, жены. И между плачущими, болезнующими сердцем женами едва ли не большая половина скорбит и страждет от душевных болезней или духовного омертвения мужчин. Сколько таких лиц, жизнь которых становится непрерывным рядом страданий от пьянственной страсти, которою сатана владычествует над столь многими из мужчин! Жестокость в семействе, неправда в делах с другими, тщеславие, увлекающее к разорению, наконец, чувственность и сластолюбие, расточительность или скупость, — все эти страсти, увлекающие по гибельной покатости во тьму вечную мужчин, — скорбями и страданиями отзываются в сердцах матерей, жен, дочерей, сестер этих мужчин. Не тратьте же, сестры мои о Господе, скорбь эту понапрасну: не скорбите якоже язычницы, неимущии упования (1Сол.4:13). Поминайте вдовицу Наинскую, — как ее скорбь возвратила к жизни сына ее. Тем более надейтесь, что скорбь ваша будет скорбь не безмолвная, а изливающаяся пред Господом в словах и воплях молитвы; а молитва будет согреваться верою в Господа, воскрешающего мертвых, — оживляться надеждой на Него, — видящего каждую слезу нашу, слышащего каждый стон, каждый вздох болезнующего сердца. Одна мать, по имени Моника, молила и просила Господа со слезами об обращении и спасении сына своего, который вел жизнь рассеянную и от церкви Божией уклонился сперва в ересь, а потом впал почти в совершенное безверие. Много просила она и епископа того города, чтобы он вразумил погибающего сына ее. «Иди, женщина, — отвечал ей епископ, видя скорбь ее, — быть не может, чтобы сын стольких слез погиб!» И действительно, слезы матери возвратили ей погибавшего сына; это был после великий светильник церкви Божией — блаженный Августин. Только и вы плачьте и молитесь не о своих лишь скорбях и страданиях, а — как блаженная Моника — о спасении и обращении ко Господу погибающих, недугующих душевными недугами. Молитесь об исцелении душевных недугов, тех, которые дороги вашему сердцу не тогда только, когда эти недуги усилятся уже до такой степени, что будут угрожать душе смертью, вечной погибелью, а заранее, когда еще только начинаете замечать в ком охлаждение ко Господу, расслабление жизни. Призовите на молитву Матерь Божию. Ведь в каждом из нас воображен Господь, — Сын Ее — Иисус Христос при св. крещении; в каждом из нас зачалась, по крайней мере, жизнь Божия — Христова, ибо все мы прияли в себя Духа Его, а во св. миропомазании получили и Божественные силы к продолжению и (2Пет.1:3) раскрытию в нас Богодарованной жизни. Во святых Христос, вселяющийся верою в сердца наши (Еф.3:17), возрастал в мужа совершенна (4, 13), а в нас — неразумных Он — внутренний наш человек, (2Кор.4:16) — может быть, еще как младенец; но в ком матерь Божия видит даже и зачаток лишь жизни Христовой, и тот дорог и близок ее материнскому сердцу, как истинный сын Ее. Ужели Она, — молящаяся за весь мир, не умолит Сына Своего за своих чад ради Господа, когда мы прибегнем к ее мольбам за болящих душею и подвергающихся опасности смертной?

Будем, братия, молиться каждый и о собственном своем мертвеце; ибо кто из нас не чувствует, не сознается что внутри нас у каждого есть опасный больной — собственная душа его. И Ты, Иже нас ради рождейся от Девы и распятие претерпев, Благий, ниспровергший смертию смерть и воскресение явлей, яко Бог! не презри яже создал еси рукою Твоею; яви человеколюбие Твое, Милостиве, как некогда вдовице Наинской! приими Рождшую Тя, молящуюся за ны и спаси, Спасе, люди больные душею отчаянно! Так будем молиться братие! Аминь

1865 г.

Слово в неделю двадесять первую по Пятидесятнице

Семя есть слово Божие (Лк.8:11), —

а сеятель Господь наш Иисус Христос; сеет Он семя слова Своего в сердца наши и ждет, — не принесет ли семя плода. Истинно так, братия; не в то только время, когда жил и учил Господь на земле, когда собственными Своими Божественными устами изрекал заповеди, и грозные обличения, и притчи; но и теперь Он же Сам есть сеятель слова Божия. Когда в слух ваш чтец возглашает богодухновенные увещания и наставления данные миру чрез св. апостолов, когда затем диакон благовествует слова и дела самого Господа, когда священник с этого ли священного места вслух всех, или стоя на суде Божием вместе с кающимся во грехах и тому одному, по его именно немощам и болезням духовным, дает наставление — не свое, а какому научился из слова же Божия — во всех этих случаях нам людям принадлежит дыхание и звуки голоса, выбор того или другого слова для выражения мысли, употребление такого или другого способа речи для передачи того, что слышим сами в слове Божием; а возвещаемое нами, тем не менее, есть слово Божие, и возвещающий его чрез нас — один — Господь. Можно, слушая слово Божие во храме, слушать только человека, который говорит; и можно, слушая человека, не от человека принимать, а внимать своим сердцем в словах человека Самому Господу. Так — было, и велел Господь слушать учение Его. Как нам, поставленным на то, чтобы учить, Господь повелел не считать себя учителями и наставниками, а постоянно памятовать, что един есть Учитель и Наставник наш Сам Он — Христос (Мф.23:8, 10); так, следовательно, и вам, братие, заповедует Он, слушая слово Божие, внимать всегда Ему. А уж особенно легко и удобно нам ставить себя в такое настроение, когда слушаем в церкви или дома сами читаем слово Божие во св. евангелии и писаниях апостольских. Еще в поучениях наших слово Божие может иногда как бы закрываться или затмеваться словом человеческим — тем, что принадлежит в этом деле нам; а когда читается евангелие или апостол, то и самое слово — Его слово и Духа Его, и благовествующему и внимающим Он Сам внимает — везде присущий и вся исполняющий. Как тогда, когда изрекал Он в первый раз эту притчу в слух иудеев, ведомы ему были, наги и объявлены были пред Ним сердца внимавших Ему; так еще тогда же Он уже видел и обнимал Своею божественною мыслию и нас, слушающих эту притчу в настоящий воскресный день ежегодно; тогда же взирал Он на нас, еще не родившихся, и теперь взирает: как слушаем мы слово Его: — слушаем Божие слово или только слова произноси…мые? — внимаем Христу учащему, или слушаем только диакона, читающего евангелие, — человека?

Если бы мы Его слушали, то подумали бы, когда читалось евангелие: Господь взирает и на меня; Господь не как человек, который, когда говорит в общем собрании, не знает — кто слушает, и кто не слышит слово его; — кто принимает слово в глубину сердца, и от чьего сердца звуки слова его отпрядают назад, точно так же как и от каменных стен здания, не оставляя на них никакого следа? — так, — когда говорит человек, но не так — Господь; Господь, повторяя мне в нынешнем евангелии притчу Свою, смотрел и на мое сердце, говорил именно ко мне; и обо мне говорил Он эту притчу и меня судил, когда делил всех слушающих слово Его и уподоблял одних прохожей дороге, на которой погибло слово Его прежде, чем успело взойти, — других каменистой почве, на которой семя его взошло, но прежде, чем возросло, — погибло; — третьих — тернистой земле, где семя слова Божия подавлено было тернием прежде, чем дало плод — и наконец, последних доброй ниве, которая обильным плодом радует сердце сеявшего Господа. Как трепетали бы мы, братие, и сокрушались сердцем, если бы думали, что это Господь о нас говорит, и помышляя, что Он на нас смотрит, зная в то же время, что нет у нас плода от всеянного Им семени слова, что мы, значит, либо сеянные при пути, либо на камени, либо в тернии. Спросим же себя, братие — кто мы такие?

Иже при пути, говорит Господь, суть слышащие, потом же приходит диавол и вземлет слово от сердца их, да не веровавше спасутся (Лк.8:12). А мы уже уверовали в Господа; потому можно, кажется, думать, что это Господь говорит не о нас, а о тех, которые тогда из иудеев слушали учение Его, о тех, которым оно западало в душу, — но которые попустили диаволу похитить начала веры и остались при своем неверии.

А иже на камени, продолжает Господь, — это те, иже егда услышат, с радостию приемлют слово; но корене не имеют, и потому во время веруют и во время напасти отпадают (сх. 13). По-видимому, и здесь говорит Господь о тех, которые, уверовав в Него, отпадали потом от веры, когда наставали гонения.

Итак, мы, уверовавшие в Господа и не отвергшиеся Его не принадлежим ли к числу тех, о которых сказал Господь: сии суть — иже добрым сердцем и благим слышавше, слово держат, содержат слово Божие, учение Христово, в которое уверовали, и плод творят в терпении (ст. 15)? Плод духовный, говорит апостол, есть любовь, радость, мир, долготерпение. благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал.5:22). Итак, кто любит ближнего как брата, в чьем сердце мир не нарушается и печалями житейскими, кто радостным сердцем стремится во храм Божий и мирную радость от Господа приносит в сердце своем из храма домой, изливая ее на свое и своих, в ком любовь к братьям преизливается делами благости и милосердия, выражается долготерпением в скорбях, кротостью при оскорблениях — тот возблагодари Господа, что не пропало в нем божественное семя слова евангельского, но прозябает и растет, якоже не весть он; от себе бо земля сердца его плодит прежде траву, потом клас, таже исполняет пшеницу в класе (Мк.4:27–28).

Если же кто, (как и мы, братие), не видит в себе духовных плодов — любви и мира, воздержания, долготерпения, милосердия, радости духовной, тому, братие, остается отнести к себе сказанное Господом о семени павшем в терние. А упавшее в терние, говорит Господь, это те, которые слушают слово, но, отходя, заботами, богатством и наслаждениями житейскими подавляются и не приносят плода (Лк.8:14). Говорит ли Господь, будто мы не можем спастись, не оставив все заботы житейские, не отказавшись от богатства, у кого оно есть и от всех наслаждений и радостей в этой жизни? О, нет? Господь же есть вся обильно подающий нам в наслаждение (1Тим.6:17), благотворя, с небесе нам дожди дая, времена плодоносна, исполняя пищею и веселием сердца наша (Деян.14:17). Посему и труды и заботы жизни в приобретении этих богодаруемых благ носят на себе благословение Божие. За тем только надобно смотреть, чтобы заботы, нужды или богатство и удовольствия житейские не подавляли семя слова Божия.

Братия! Кроме слова Божия во св. евангелии, есть слово Божие, непрестанно раздающееся в сердце нашем; всякое доброе желание, возникающее в нас, есть слово Божие к нам; послушны мы этому званию Божию, — семя слова Божия принесет нам плод духовный; подавим мы или допустим другим желаниям сердца подавить эти добрые влечения, — это семя слова Божия подавляется терниями. Возникающие в сердце внушения любви, благости, милосердия, кротости, воздержания, это семена слова Божия; недопустим мы другим желаниям заглушить их, — семена эти дадут нам плод духовный в жизнь вечную. Будем же осторожны, братия, чтобы семена эти не подавлялись печальми т. е. заботами и лестию богатства и сластьми житейскими (Мф.13:22).

Спросим самих себя, братие, не допускаем ли мы терниям больше и больше разрастаться на земле сердца нашего? Таковы ли мы даже, каковы были прежде? Заботы о делах своих, не простираем ли мы до того, что нам некогда бывает из-за них подумать о самих себе и памятовать о Господе? Богатство, не вовлекает ли нас в расслабление? не вводит ли в жизнь нашу обычаев, чуждых рабам Божиим? удовольствия, не отвлекают ли в нас от храма Божия, не делают ли нас из сынов Божиих ниспадающими до состояния скотов земных и зверей диких, в которых нельзя бывает узнать образа Божия. Наконец, если даже и этого нет, если совесть не говорит нам, что мы делаемся все только хуже прежнего, но и плода духовного не видим в себе; то будем помнить вот какое слово Божие: земля, пившая сходящий на ню множицею дождь (а дождь — это благодать Св. Духа, приемлемая нами от Бога во св. таинствах, особенно же в причащении тела Христова и крови Господней) — земля, пившая сходящий на ню множицею дождь, и рождающая былия добрая оным, ими же и делаема бывает, приемлет благословение от Бога; а износящая терния и волчец непотребна есть и клятвы близ, ее же кончина в пожжение, т. е. негодна и близка к проклятию, которого следствием будет сожжение. Это слово Божие, братия! (Евр.6:7–8). Аминь.

1865 г.

Слово в неделю двадесять вторую по Пятидесятнице

Рече богатый ко Аврааму: молю тя, отче, да послеши Лазаря в дом отца моего, — имам бо пять братий, — да засвидетельствует им, да не и тии приидут на место сие мучения. Глагола ему Авраам: имут Моисея и Пророки; да послушают их. Он же рече: ни, отче Аврааме; но, аще кто от мертвых идет к ним, покаются. Рече же ему: аще Моисея и пророков не послушают, и аще кто от мертвых воскреснет, не имут веры. (Лк.16:27–31).

Итак, вот от чего, братия, не употребляет Господь чудесных явлений для нашего обращения к покаянию. Видящий, во свете Божием, от небес до преисподней Авраам, лучше же сам Господь устами Авраама засвидетельствовал, что кто не слушает закона Божия чрез Моисея и увещаний пророческих, те не покаялись бы, если бы кто и из мертвых воскрес для вразумления их. Т. е. на первый раз они, быть может, и умилились бы сердцем, — как это бывает иногда и вследствие слушания закона и увещаний или обличений и угроз в писании, — как это бывает и с нами, когда мы приходим исповедовать грехи свои и обещаем Господу исправить жизнь свою, отстать, отучить себя от греховных привычек, — а потом… потом кто из нас не должен воскликнуть со слезами: Христе Иисусе! коль краты обещах Тебе, страстный, покаяние; но солгах, окаянный (Кан. Сладч. Иис. П. 7, тр. 3)! И много ли таких, которые возблагодарят Господа, что покаяние их действительно сопровождалось обещанным исправлением жизни?.. То же самое было бы, — свидетельствует Сам Господь — то же самое было бы с нами, если бы кто-нибудь из таких нерадивых христиан, погребаемых нами, восстал из гроба и засвидетельствовал нам (Мф.24:24): уне мне было бы не родиться, неже жить, как я жил, и прийти на место сие мучения! Такое вразумление Божие произвело бы в нас великий страх, и сокрушение, и скорбь, и временное воздержание от греха… но, как все земное забывается, так и это забылось бы! Забываются обещания исправиться, какие даются в минуту смертной опасности, — как ни кажутся они в ту минуту твердыми и непременными. А между тем, если бы мы и после таких чудесных вразумлений Божиих к покаянию, да по-прежнему остались неисправленными; то разве прошло бы для нас безвредно такое расточение милосердия Божия! Ведь чем более пренебрегаем мы, растрачиваем без плода призывов Божиих к покаянию, тем более преогорчается любовь Божия, призывающая нас. Припомним, что сказал Господь градовом, в нихже быша множайшия силы Его, зане не покаяшася: Тиру и Сидону отраднее будет в день судный, неже вам (Мф.11:20, 22). Содомляном бо день той отраднее будет, неже граду тому (Лк.10:12). Это потому, что Тир и Сидон, Содом и Гоморра не расточили понапрасну столько милостей Божиих, чудесным образом призывавших их к покаянию, сколько расточили их те города, зане, несмотря на то, что в них были множайшие чудеса Христовы, чем в других, они не покаяшася. Таким-то образом, щадя нас, оставляет нас Господь без чудесного призывания к покаянию, кроме тех призываний, какие ежедневно раздаются для нас в Его слове евангельском. Не будем же, братие, ожидать, чтобы Господь громами и молниями, устами мертвых из гробов или внезапным поражением на смерть грешников во грехах их возбуждал нас к покаянию. Обратим слух и сердце к тому, что говорит Он нам во св. евангелии.

Имуть Моисея и пророки, говорит Он, да послушают их, чтобы не прийти на место мучения вечного. Вместо закона писаного, данного чрез Моисея, теперь у нас, братие, закон Христов во св. евангелии; вместо увещаний пророческих — писания апостольские. Их не послушаем, — имеем пред собою пример, — что будет. Должны ли мы себя считать лучше поминаемого ныне в евангелии богатого? Авраам, говоря ему, что для него невозможно облегчение его мучений, не упрекает его ни в каких великих преступлениях, не обличает его даже в особенном жестокосердии к Лазарю. Да богатый и сам надеется еще получить милость чрез Лазаря. Что же говорит Авраам? — Да, Авраам говорит только: чадо помяни, яко восприял еси благая твоя в животе твоем. Ты жил для того, чтобы наслаждаться, тогда как Лазарь жил надеждой будущих благ; посему он ныне зде утешается, как верный в терпении, ты же страждеши, потому что не позаботился собрать себе благая не только в жизни временной, но и в живот вечный. Братие! как многим из нас может быть сказано то же самое! Не только те, которые богаты, подобно ему облачаются что ни есть в лучшие ткани, не только те, которые, подобно тому богачу, веселятся по вся дни светло, т. е. у которых всякий день праздник; но и все, подобно ему, не думающие о жизни будущей, воспринимающие в животе своем те блага, какие суждены были им на долю, — все не заботящиеся о своем спасении находятся в опасности подвергнуться той же участи. Нищий лежал пред вратами его, покрытый гнойными струпами; — нищий голодал, тогда как на его обеды можно было бы накормить сотни таких нищих. Но в то время и в тех странах, в которых жил и учил Господь, это самое обыкновенное дело; там нищие, едва прикрытые рубищем или без всякого рубища, выставляют на показ свои гнойные язвы, чтобы возбудить сострадание; там они лежат на перекрестках, у ворот, и питаются тем, что выбрасывают из домов, как сор. Там ходят стаи голодных собак и оспаривают у нищих, что можно съесть из выбрасываемого на улицу. Богатый знал этого нищего, лежавшего у ворот его; — как видим, знал даже имя его. В чем же вина его? в том, что он, занятый удовольствиями, сытый и пресыщающийся не разумел страданий голодного, — не дал себе труда подумать, как беззаконно, как противно воле Божией это положение дел, что один пресыщается и не знает, как бы употребить на себя свои блага, а другой, подле, наг и голоден. Если бы он думал о своем спасении, о жизни будущей, если бы слушал Моисея и пророков, которые говорят: возлюбиши ближнего твоего яко сам себе (Лев.19:18); блажен разумевай на нища и убога (Пс.40, 1). Горе совокупляющим дом к дому и село к селу! Сия глаголет Адонай Господь: се Аз взыщу овец Моих и присещу их, якоже присещает пастух паству свою; се Аз разсужду между овчатем и овчатем, и овном и козлом. Не довольно ли вам, яко на благой пажити пасостеся и останок пажити вашея ногами попирасте и устоявшуюся воду пивасте и останок ногами вашими возмущасте; И овцы Моя попранием ног ваших живяху и возмущенную воду ногами вашими пияху. Того ради сия глаголет Адонай Господь: се Аз разсужду между овчатем сильным и овчатем немощным (Иезек.34:12, 17–20). Добро творити милостыню неже сокровиществовати злато творящи милостыни и правды исполнятся жизни (Тов.12:8, 9); он не мог бы веселиться, пресыщаться, расточать блага свои, тогда как у самых ворот его лежал Лазарь нагой, покрытый струпами, голодный… Вот в чем грех его, вот почему сказал ему Авраам, что он получил уже свои блага в настоящей жизни. Но, братие, разве это многим различается от того, что видим мы, что окружает нас? Разве мало около нас, подле нас вопиющей нужды, которой никто не удовлетворяет? Разве мало расточается ныне на излишества, с спокойной совестью, как будто так и быть должно, — по той мысли, что это моя благая ((Лк.18:20)); следовательно, что я хочу, то с ними и делаю. Чадо! помяни, яко восприял еси благая твоя в животе твоем, скажет Господь и все святые, которые с Господом судити имут мирови (1Кор.6:2), тем, которые, подобно богатому, имели несчастие в животе своем не думать о жизни будущей, живя день за днем только для того, чтобы есть, пить, и пользоваться всеми другими благами, данными Господом на долю их.

Опомнимся, братие! Приклоним ухо к словам Господа. Во всех делах, которыми заняты, будем наблюдать за собой: а так ли я делаю это дело, как того хочет Господь? тогда ни бедность, с ее ежечасными заботами и трудами, не помешает нам достигнуть лона Авраамова; ни богатство и те блага жизни, какие даровал Господь, не послужат нам в осуждение. Слово Божие научит нас — как жить и в богатстве, и в бедности. Аминь.

1865 г.

Слово в неделю двадцать пятую по Пятидесятнице

Святейший Собор архипастырей, правительствующий церковию православною в пределах нашего возлюбленного отечества, установил, чтобы в настоящий воскресный день, когда за литургиею предлагается евангельское чтение о Милосердом Самарянине, производился сбор пожертвований на дела благотворения страждущему человечеству, оказываемые обществом Красного Креста. Глубокое проникновение духом евангельским открывается нам, братия, в этом распоряжении духовного правительства! Иди, и ты твори такожде (Лк.10:37)! — слышат слова Христовы труженики и труженицы, отмеченные священным знамением «Красного Креста», иди, подобно этому милосердному самарянину, твори милость страждущему, израненному, еле живу сущу (сх. 30), — кто бы он ни был, друг ли твой, враг ли твой, — усердный ли чтитель Бога истинного, или едва-едва проявляющий в себе признаки жизни духовной, — неведущий Бога истинного, заблуждающий в вере, — неверующий.

Так и делают ученики и служители Христовы, восприявшие знамение «Красного Креста». На поле битвы, едва только замолкнет гром смертоносных орудий, а иногда еще под самыми выстрелами неприятеля, идут они на только что оставленное поле битвы преклоняются, как милосердный самарянин и видя израненного брата или врага, милосердуют о нем (сх. 33), уносят его в безопасное место и врачуют раны его. Ведь и этот иудей, о котором говорил Господь в притче, прежде, чем постигла его беда, не захотел бы дозволить и малейшего прикосновения к себе самарянина; быть может, презрительными прозвищами, насмешками и ругательствами встретил бы и проводил бы его; а теперь, — вид страданий и горечь угрожающей смерти (Цар.15:32), — открыли глаза и иудею, и самарянину; и каждый из них признал в другом ближнего своего, брата своего. Так, братия, на полях сражений распустился благоуханный цвет милосердия и христоподражательной любви, объемлющей и братьев, и врагов. Кто насадил и вырастил этот дивный цвет в сердцах человеческих? Господь, Иже солнце Свое сияет на злые и благие, дождит на праведные и неправедные (Мф.5:45); Господь, Который благоволил Себя изобразить для нас в виде самарянина, умилосердившегося над погибавшим врагом. Он проявил всю бездну Своего милосердия к погибавшему человечеству, благоизволив обречь Себя на крестную смерть, для спасения тех, которые были врагами Богу по своим грехам и мы, врази бывше, примирихомся Богу кровию Сына Его (Рим.5:6–10). Эта любы Божия, излияся и в сердца верующих во Христа Духом Святым, данным (сх. 5) им; этот дух любви (2 Тим.1:7) Его, вложенный в сердца людей, этот божественный огнь, который воврещи на землю (Лк.12:49) приходил Христос, и спасает мир, преображая землю из юдоли гнева, вражды, смертоубийства в пажити мира и благоволения (Лк.11:14).

Ни на чем, кажется, не усматривается так ясно это изменение мира к лучшему духом учения Христова, как на истории войны в роде человеческом: было время, когда войны сопровождались всегубительством (1Сол.5:3): убивали не только врагов, противящихся силе вооруженною же силою; убивали врагов уже побежденных, повергавших оружие и просивших пощады; мучительной смерти предавали пленников; избивали бессильных старцев, избивали жен и дев, сперва надругавшись над ними; разбивали о камень младенцев (Пс.136:9) в глазах их матерей… А ведь Бог смерти не сотвори и братоубийство, начиная с Каинова, — было делом не Божия повеления, а наущением исконного человекоубийцы (Ин.8:44) Но Господь Премудрый из нашего зла умеет извлекать возможное благо для нас; из греха нашего умеет содевать спасение грешников. Был ли грех ужаснее того, о котором совершивший его сам сказал: согреших аз, предав кровь неповинную (Мф.27:4), а между тем, Господь и Христоубийство Иудино обратил во спасение миру. Так и всегубительные войны древнего мира Господь обращал ко спасению гибнувших, подобно всегубительству (Лк.17:26–29) от потопа, от огня Содомского, от землетрясений, разрушавших целые города. Как противвившиеся некогда во дни Ноевы, Богу (1Пет.3:20), призывавшему их к покаянию, быв смыты водами потопа с лица земли в преисподнюю, (Филип.2:10) здесь оказались способными к приятию проповеди Христа — Спасителя о победе над грехом и смертию; так и других родов смертная казнь, наводимая Господом на упорствовавших во грехе, была последним средством в руках Божиих, чтобы пробить кору нераскаянных сердец. Таким средством были и войны людские в руце Божией. Господь говорил некогда Аврааму: «над народом» — угнетателем церкви Божией, — «Я произведу суд» (Быт.15:14–16); но не теперь, а чрез 400 лет, потому что «еще не наполнилась мера беззаконий» его. Но исполнялась эта мера, не оказывалось более пшеницы на этой ниве и Господь посылал меч и огонь, чтобы очистить землю, возращавшую одни терния греха и волчцы беззакония (Быт.3:18): Господь давал повеление и Израилю — истребить Хананеев, истребить Амалика; и — избиваемые младенцы, вместо того, чтобы стать некогда жертвами гнева и отвержения, предпосылались смертию, чтобы встретить во аде с радостию Господа — победителя смерти.

Но, благодарение Господу! с рождением Его, на земли настали мир и благоволение! войны еще не прекратились вовсе; но теперь уже самые бранолюбивые народы стыдятся начинать войну ради грабежа, обогащения, захвата земли; все они делают вид, будто бы, начиная войну, поднимают оружие на защиту права, на ограждение слабых от обиды, невинных от притеснения. Только между народами, непознавшими еще Христова учения, допускается еще в войнах избиение безоруженных, умерщвление пленных, разграбление мирных жителей. И вожди народов христианских, если увлекаются к войне еще и ныне жаждою славы и корысти, то скрывают истинную причину начинаемой ими войны, зная, что народ не пошел бы с ними на войну несправедливую. Воины в настоящее время, подвергая опасности жизнь свою на брани, одушевляются не гневом, не местью, не корыстью, а словом Христовым: больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин.15:13). На такой-то «доброй земле» сердец, умягченных Христовым учением, произрос и этот прекрасный цвет христианского милосердия, носящий на себе знамение «Красного Креста».

Труженики и труженицы, носящие на груди своей это знамение, среди войны могут себя чувствовать также безопасными, как и среди мира: как сами они не делают разности между своими и неприятелями, так и для них нет неприятелей; ни Один выстрел не направится туда, где высоко развевается белый флаг с красным крестом посередине; все знают, что под этим флагом врачи подают свою помощь израненным, которых снесли сюда братья — санитары, за которыми ухаживают сестры милосердия; все знают, что здесь, на одре болезни и страдания лежат рядом бывшие врагами лишь несколько часов назад тому; здесь страдания дают право на сострадание и милосердие: кто больше страждет, тому и спешат скорее подать помощь, — будет ли это соотечественник или иноплеменник; к кому ближе опасность смерти, того и спешат исхитить от опасности всеми средствами, каким научилось человечество в течение тысячелетий своего страдания. По милости Божией, пределы нашего отечества давно не знают ужасов неприятельского нашествия. По милости Божией, Самодержцы великого православного царства русского, не обнажая меча, одной силой слова устраняют и предупреждают бедствия войны, которая готова иногда вспыхнуть у соседей наших; и вот труженики и труженицы Красного Креста спешат со своей помощью за тысячи верст, в знойные страны западной или южной Африки и делятся между враждующими народами. Но вот кончаются бедствия войны, возвращаются братья и сестры милосердия в свои оставленные жилища; что же? ужели здесь и конец их милосердной деятельности? О, — нет! конечно, — нет! они узнали духовные утешения милосердной деятельности; они научились уменьшать страдания братий своих, поверженных на одре болезни; а в церкви Христовой каждый член ее служит тем дарованием (Рим.12:6–8), какое кто приял от Господа (2Пет.4:10); так они и делают; а болезни и страданий, к прискорбию, слишком еще много на земле! И вот в различных городах нашего отечества устроились Общины сестер милосердия от Красного Креста; всякий, имеющий нужду, может воспользоваться их опытностью в уходе за больными, их уменьем приложить к делу спасительные требования врача. Особенно же драгоценны эти опытность и уменье, когда где-нибудь, как пожар, вспыхивает какая-нибудь заразительная болезнь; нужно бывает тушить этот пожар в начале; «упустишь огнь — не скоро потом потушишь». И вот, само правительство в этих случаях обращается к помощи Красного Креста, посылая отряды сестер милосердия для борьбы с заразою; и они, как воинство Христово, повинуются Христу — Подвигоположнику, посылающему их: иди, и ты твори такожде, как тот милосердый Самарянин, неубоявшийся разбойников, не оставивший несчастного из опасения — «как бы и со мной не случилось того же»!

Вот какому благому делу помочь своими пожертвованиями приглашает нас, братие, св. церковь. Кто может, пусть даст два сребреника в распоряжение Общества Красного Креста, с сострадательною мыслию: «прилежи ему» — приложи свое старание, окажи свою помощь страждущим братьям моим, и еже аще что прииждивеши, аз и еще, в другой раз, воздам ти (Лк.10:35.21:2.12:59)! кто не богат сребром, пусть даст две медницы, пусть положит в общую жертву одну лепту (Мк.12:42) — один кодрант. Милосердый Самарянин видит его сердце.

Но — еще несколько слов, братия; теперь уже не о том, как мы можем оказать свое содействие и помощь учреждению, деятельность которого совершается под знамением и именованием «Красного Креста» — а о том, как деятели «Красного Креста» своим примером нам могут оказать содействие и помощь в нашем деле, в общем у нас и у них деле — в деле спасения души.

Братия! Подле нас, вокруг нас идет постоянная война; — война, которой и конца не видится — война без перемирий, хотя бы на самое краткое время; — война без пролития крови, но — в то же время — без милосердия и пощады. Эту непрестающую брань и войну называют ныне борьбою за существование, хотя это название очень далеко от правды: существовать можно было бы всем, ничего не оспаривая друг у друга; как светом и воздухом мы пользуемся, ничего не лишая этим другого, так и других жизненных благ, необходимых для существования, стало бы для всех; но, к сожалению, люди редко довольствуются тем, что доступно всем и каждому, а хотят каждый иметь больше, чем другие, — хотят отличаться один от другого превосходить один другого; гордость и любостяжание порождают зависть, злобу и ненависть. Заглушаемая голосом страстей, замолкает братская любовь, насажденная от природы в сердце каждого, и человек в другом человеке видит уже не брата, не ближнего своего, а чужого и врага. Вместо того, чтобы по наставлению апостола, не своих искать прежде всего во всяком деле, а искать коемуждо пользы ближнего (1Кор.10:24), — теперь самое обыкновенное дело, что кийждо только о том и думает, как бы ближний чем-нибудь не воспользовался, чего-нибудь не предвосхитил. И вот, как во время войны народов, забываются, оставляются законы истины и справедливости и в действиях против неприятеля считается позволительным употребить и хитрость, и обман, и подкуп, и соглядатайство; так и в этой войне, какая постоянно ведется между братьями, в войне скрытной, где враги встречаются как друзья, где требования общежития и так называемой вежливости, (т. е. ведения, знания, как принято обращаться), — придают вид братства и любви, расположенности и уважения там, где на самом деле одна холодность, себялюбие, расчет, подозрительность и зложелательство. Такое постоянное настроение приучает людей смотреть на каждого ближнего, как на врага, который, если не будет обессилен, то сам тебе причинит вред. И вот, как поле битвы покрыто бывает мертвыми и умирающими, обессиленными от ран и требующими милосердной помощи, чтобы не погибнуть; так и в этой скрытой, но беспощадной борьбе, какую представляет собою жизнь окружающих нас, — сколько есть несчастных жертв, обезображенных, покрытых ранами страстей, едва-едва сохраняющих в себе божественное дыхание жизней (Быт.2:7)! Гордость, зависть, озлобление, ненависть; любостяжание и скупость; обидчивость и подозрительность; лукавство и лживость; притворство и лицемерие; бессердечное равнодушие к нуждам и бедствиям ближнего и злорадство, — все это раны, струпы и увечья, которыми обезображена душа, созданная по образу Божию (– 1, 27); всего этого не было в ней, когда она вступила в жизнь; все это последствие того зла, которое испытывала она в жизни от других и которое сама причиняла другим. Вот здесь — то, братия, и нужно нам вспомнить то правило, по которому действуют братья и сестры «Красного Креста». Иди́, Христов последователь, твори́ и ты́ тако́жде (Лк.10:37), как милосердый самарянин в притче, изреченной Господом: не спрашивай: и кто́ е́сть бли́жний мо́й (ст. 29)? ужели я должен считать ближним, достойным моей любви и сострадания этого злобного, бессердечного, завистливого, лукавого, лицемерного человека? Чем большим искажениям подверглась в этой душе красота божественного образа, тем большего достоин он сожаления, тем больше он нуждается в христианском милосердии. Если душевные раны его не терпят даже и сострадательного прикосновения, если всякое слово обличе́ния, как бы оно ни было осторожно, само по себе болезненно для этого несчастного, как новая ра́на ему́, — возле́й на э́ти ра́ны еле́й твое́го сострада́ния; если он не допускает тебя и коснуться к себе, относится к тебе с той ненавистью и презрением, с какими иудеи относились к самарянам, — воззови о помощи молитвенным воплем крепким (Евр.5:7) к Премилосердому, не от «Самарии, но от Марии пришедшему». Он сейчас же услышит вопль, исходящий от любящего и сострадательного сердца. Не побежде́н быва́й от зла, которое видишь в ближнем твоем, но препобежда́й это зло́е (Рим.12:21) твоим сострадательным к несчастному грешнику благорасположением. И мы, братие, дадим в сердцах наших место милосердию Того, Кто́ еще гре́шником су́щим на́м за ны́ умре́ (Рим.5:8). Аминь.

1899 г.

Слово в день рождения Ее Императорского Величества, Государыни Императрицы Марии Феодоровны и в неделю двадесять — шестую по Пятидесятнице

Братие! Плод духовный есть во всякой благостыни, и правде, и истине (Ефес.5:9).

Братие! многие ли пришли сюда ныне искать плода духовного? Можно с уверенностью сказать, что плода духовного ищут те, которые приходят во храм Господень каждый воскресный день, хотя и из них многие, быть может, прилагают ходить во дворы Господни (Ис.1:12) более по благочестивому навыку, который сделал для них посещение храма Божия потребностью, а лишение службы Божией истинным лишением; не всегда и такие благочестивые посетители храмов Господних и участники богослужения идут с определенным намерением собрать себе от этого участия и принести с собою в дом некий плод и дарование духовное (Рим.1:11, 13). Но, — благодарение Господу! Он является даже и не ищущим Его (Ис.65:1) и дает даяния блага чадам даже и не просящим (Мф.VII, 11). Так и служители Его, которым вверено проповедание слова Божия, которые в дому Божии поставлены «домоправителями» и «приставниками» дабы каждому из рабов Божиих на всяк день даяти житомерие (Лк.12:42) слова Божия, должны делать свое дело, не изыскуя, кто чем привлечен в дом Господень: кто прямо — исканием плода духовного, кто благочестивым навыком и образовавшеюся от того потребностью сердца, кто верноподданническими чувствами любви к возлюбленной народу русскому Августейшей Матери его, соделывающей для нас настоящий день днем сугубого торжества.

В такие дни торжества, вызываемого радостными событиями в жизни царствующего дома и их воспоминанием, св. церковь в назидание верующих предлагает особые, усвоенные этим дням, евангельские и апостольские чтения; но, когда эти торжества совпадают, как и в настоящий раз, с празднованием дня воскресного, то обыкновенно — и в поучение празднующим возглашаются чтения из евангелия и из писаний апостольских, избранные для того воскресного дня. Так и ныне, братие, в поучение наше церковию предложены чтения о плодах: евангельское чтение поучает нас притчею о человеке, который озабочен был обилием собранного им урожая; что сотворю? яко не имам где собрати плодов моих (Лк.7:17). И евангелист сам же изъясняет смысл притчи, — как живого примера, что «жизнь человека не зависит от обилия» плодов его деятельности, когда человек этот, собирая плоды, не в Бога богатеет (15, 12). Чтение же апостольское возводит мысль нашу от плодов вещественных и видимых, к плодам нашей деятельности невидимым и духовным: плод духовный есть во всякой благостыни, и правде, и истине. Обогащающийся такими только плодами в Бога богатеет.

Вот в недавнее время один из современных учителей общества, к словам которого невольно прислушиваются все, — и уважаемые его, и негодующие на него, — возвысил свой голос против нашего многоделания: что вы все хлопочете, говорит он; ваша усиленная деятельность не дает вам одуматься, опамятоваться, войти в себя, подумать о душе своей; в заботах о внешнем делании, вы забываете о приобретении и запасании духовного плода, — о внутреннем самоусовершенствовании «плод духа состоит во всякой благости, праведности и истине». Что нам до того, что этот учитель, употребляя слова писания: Бог, душа, бессмертие, спасение… и другие, сам понимает их иначе; не имеет сам надежды того спасения, которое обетовано нам Господом нашим Иисусом Христом в жизни будущего века, не ожидает бессмертия по смерти, не может назвать Бога, Которому служит. Тем безответнее мы, когда даже такой слепотствующий разумом учитель зовет нас с пути, по которому мы идем, на путь истинно евангельского и апостольского учения. Не следует ли нам прислушаться, от кого бы ни исходил голос, призывающий нас во имя Христово. Апостолы некогда говорили: Учителю! видехом некоего, именем Твоим действующего и возбранихом ему, яко не последует нам (Мк.9:38); но Господь не одобрил такой их ревности. Итак, не в самом ли деле внешняя деятельность, как бы она ни была плодотворна, отвлекает нас от внутреннего делания и собирания плодов духовных в жизнь вечную?

Чтобы не смущала нас такая мысль и не мешала нашей деятельности, или для того, чтобы изменить нашу деятельность, приложим к ней, братие, слово апостола: плод духовный есть во всякой благостыни, и правде, и истине. Если таковы плоды нашей деятельности, то мы в Бога богатеем, а не себе только собираем, видя от нашей деятельности плоды пользы для ближнего, плоды признательности и уважения к деятелям.

Плод духовный есть во всякой благостыни. «Плод духа состоит во всякой благости». Если благость — любовь к ближнему заставляет нас, забывая о себе, трудиться на пользу ближнему; то мы можем принять это, как удостоверение, что не напрасно трудимся, что наша деятельность, есть плод духа Божия, действующего в сердце нашем о благоволении (Флп.2:13). Деятельность на пользу ближнего сохранит и умножит в сердце деятеля богодарованную всем нам любовь к ближнему, а в любви к брату, его же видим, нужды и бедствия которого взывают к нам о братской помощи — в любви к ближнему как бы в сосуде сохранится, под дыханием же Божия духа разгорится и в яркий пламень искра любви к Богу невидимому (1Ин.4:20) для нас, но приемлющему от нас Себе то, что имени Его ради совершаем мы для меньших братий Его (Мк.9:41). Не будем только, братие, забывать во благостыни нашей (Мф.25:40) — т. е. при нашей деятельности по любви и по состраданию к ближнему — видеть в этом брате нашем живой образ Того, Который Сам есть образ Бога невидимого (Кол.1:15).

Но плод духовный есть не только во всякой благостыни, а и в правде, и истине. Казалось бы, что — где благостыня, там уже и правда, ибо все нарушения правды вызываются, по-видимому, — недостатком благости; а между тем апостол, сказав: плод духовный есть во всякой благостыни, — присовокупляет: и правде, и истине. Не случается ли нам видеть, братия, как люди, в увлечении своею деятельностию, видят впереди только одну благую цель, ими себе поставленную, и неудержимо стремятся к достижению этой цели всеми правдами и неправдами? Если мы припомним нечто подобное, то должны будем признаться, что благостыня не всегда у нас сочетается с правдою и истиною. Что же сотворим, да делаем дела Божия (Лк.10:42)? — вопрошал некогда Господа народ. А Он отвечал, что одно только есть дело Божие, для которого и Он пришел на землю, дело внутреннего перерождения человека, совершаемое верою в Того, Егоже посла (Ин.6:28–29) Отец Небесный. Если внешняя наша жизненная деятельность заставляет нас забывать это важнейшее дело жизни каждого человека, то — прав неверующий учитель нравственности, отзывающий нас от кипучей деятельности к покою, сосредоточенности в себе и самоиспытанию. Если плоды нашей деятельности носят на себе только печать благостыни, но не отмечены вместе с тем и печатию правды Божией; то — есть опасность, что мы, и для других труждаясь, только себе собираем, в Бога не богатея.

Плод духовный есть во всякой благостыни, и правде, и истине. Делая дела Божия, дела благая, яже прежде уготова Бог, да в них ходим (Еф.2:10), — дела, для каждого указываемые требованиями и обязанностями звания, общественного положения и служения, к какому кто призван от Господа рождением своим и воспитанием, будем чаще возводить очи свои к Тому, Кто сказал о Себе: Аз есмь истина (Ин.14:6), будем подобно Марии, сестре Марфы и Лазаря, приседя мысленно при ногу этого Небесного Учителя, слушать слово Его; это благая часть и желающим избрать ее себе в жизни нет надобности отказываться (Лк.10:39, 42), и уклоняться от всякой деятельности. Не нужно только ходить как бы во тьме, как бы ощупью, а с постоянным ясным разумением, — что делаем и что нам нужно и должно делать. Мы слышали ныне увещание апостольское: якоже чада света ходите! плод бо духовный есть во всякой благостыни, и правде, и истине. Потому ходите, т. е. живите, поступайте, действуйте — искушающе, что есть благоугодно Богови. «Испытывайте, — что благоугодно Богу». Блюдите убо, — како опасно ходите. «Итак, смотрите, поступайте осторожно», не якоже немудри, но якоже премудри, искупующе время, — «дорожа временем», яко дние лукави суть. Сего ради не бывайте несмысленни, но разумевайте: что есть воля Божия. Аминь.

1898 г.

III. Поучения радования о Господе, — Спасителе мира

Сказал Господь змею: вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и Семенем ее; Оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить Его в пяту. (Быт.3:14–15)

Слова на праздники Владычные, Богородичные и святых

Слово в день Рождества Пресвятой Богородицы

Настоящий праздник, братия, начинает собою ряд священных воспоминаний о том, как устроял на земле Господь наш Иисус Христос наше спасение, двенадцать событий из истории нашего искупления, празднуемых в круговращении годичного времени церковию, двенадцать событий, которые, располагаясь вокруг праздника праздников и торжества всех торжеств, — светлого дня воскресения Христова, известны в церкви под именем двунадесятых праздников — эти двенадцать событий, по порядку их совершения, начинаются именно рождением на земле Божией Матери.

Но празднества церкви, братия, не простые только воспоминания благодеяний Божиих; этим они и отличаются от наших житейских и гражданских годовщин, когда мы благодарственно вспоминаем какие нибудь совершившиеся в прошедшем события, которые имели или еще и теперь имеют благодетельные для нас действия, напр. дни восшествия на престол и священного помазания на царство Богоизбранного Монарха, годовщины основания различных учреждений, — памяти великих деятелей науки или жизни и т. п. Правда, что у нас — православных христиан и такие торжества бывают празднествами церковными, потому что в них церковь, т. е. собрание верующих Господу — Богу благодателю возносит благодарственные моления за вспоминаемые благодеяния. Но эти благодеяния совершились раз, и теперь нам остается только с благодарностию пользоваться плодами их; а события, составляющие историю нашего спасения и предмет собственно-церковных праздников, имеют ту особенность, то отличие от обыкновенных событий мира, что они должны повториться для каждого из нас, таинственно совершиться в собственной душе каждого, чтобы и на нас простерлась их избавительная, спасающая сила. Это не наше самоизмышленное учение, братия, а учение Самого Господа в Божественном Его откровении; слово Божие говорит, что Христос в нас (Еф.3:17) таинственно зачинается и рождается (Гал.4:19), что мы в Нем или что тоже Он в нас возрастает от младенческого состояния «в зрелость мужа, в меру полного» Своего «возраста» (Еф.4:13) что мы с Ним сораспинаемся (Гал.2:19; 6, 14), с Ним умираем и спогребаемся (Рим.6:4, 8), с Ним совостаем и что, по вознесении Его туда, идеже Он есть теперь одесную Бога сидя, и наше земное жительство уже на небесех есть (Кол.3:1–2), видимо продолжается на земле, но, в то же время, невидимо сокровенно со Христом в Боге (– ст. 3) — Отце. Если же самые события, празднуемые церковью, должны таинственно, внутренно совершиться в нас, братия, для того, чтобы послужить нам во спасение; то, конечно, уже и церковные празднования этих событий не просто только исторические годовщины и благодарственные воспоминания, а такие дни, когда Господом открывается и дается нам благодать таинственно усвоять себе воспоминаемое Церковью в тот день действие благодати к устроению нашего спасения. И таким только образом празднуя праздники церковные, братия, мы можем с каждым годом возрастать, приближаться к «мере полного возраста Христова», чтобы совершеннее и совершеннее с Ним сораспяться и умереть, с Ним совоскреснуть и спрославиться. Один из таких-то благодатных дней — и именно начало таких дней в продолжение года — составляет, братия, и настоящий праздник церкви — праздник рождения на земле Божией Матери. Что же именно за благодать давалась миру в рождестве Богоматери и дается нам ныне от Господа, чтобы нам ее усвоять в наше спасение? Кто нам может лучше сказать это, братия, как не сама же св. церковь?

Между священными песнопениями, которыми церковь православная украсила торжества свои, есть одно для каждого праздника, в котором церковь с наибольшей полнотой и подробностью воспевает благодеяние Божие, составляющее предмет ее празднования в тот день: такая песнь называется Икосом праздника. И вот как воспевает церковь в Икосе на Рождество Богородицы благодеяние Божие, явленное миру и подаваемое нам в настоящий день: Молитва купно и воздыхание неплодства и бесчадства Иоакима же и Анны благоприятное, и во уши Господни вниде, и прозябе плод живоносен миру: ова бо молитву на горе творяше, ова же в саду поношение ношаше; но с радостью неплоды рождает Богородицу и питательницу жизни нашей. Язык церковных песнопений не для всех уже ныне понятен; по нескольку слов об истории праздника уяснят смысл этой церковной песни.

В то время, когда народ Божий еще только ожидал, что Господь придет на землю, чтобы открыть на ней Свое небесное царствие, неплодство и бесчадие ощущались сердцами верующих как видимый знак гнева Божия, лишающего вымирающий род величайшего блага — возможности увидеть, в лице потомков, спасение Божие, войти в наслаждение благами Божия царствия. Так и праведные Иоаким и Анна — родители Богоматери в своем неплодстве и бесчадии глубоко ощущали наказание Божие, навлеченное на род человеческий грехом, который, вошедши в мир через Адама, с того времени держал под властью своей всех, даже самых святых и праведных между людьми (Рим.5:14). Есть предание (Мин. Чет. сент. 9-е), что первосвященник отказал даже праведному Иоакиму в принесении его жертвы Господу, думая, что его бесчадие есть наказание Божие за какое-нибудь собственное, тяжкое пред очами Божиими прегрешение праведных супругов. Преогорченный этим, еще новым видимым отвержением от лица Божия и, как Праведный Иов, не сознавая за собою никакого тайного греха, который бы должен был навлечь на него такой гнев Божий, но в то же время чувствуя и себя не свободным от возобладавшего всем родом человеческим греховного закона, по которому человек, против собственной воли, содевал не доброе, как хотел бы, а злое — что сам ненавидел (Рим.7:15, 20); — в таком-то настроении Праведный Иоаким, удалившись от жилищ человеческих на гору, искал приблизиться ко Господу, до Которого не допущен был во храме. Не разрешения недоумения, представлявшегося некогда Праведному Иову в безвинном, по-видимому, наказании, просил от Господа Праведный Иоаким, а только об отвращении от него гнева Божия, о снятии с него неудобоносимого более наказания за его, общую ему со всем грешным родом человеческим и до глубины души восчувствованную греховность. В то же время св. праведная, единомысленная своему праведному супругу Анна приведена была Господом к тому же духовному подвигу молитвенного воздыхания иным образом: оставленная огорченным супругом, поношение своего неплодства св. Анна несла с собою в сад, бывший при доме ее; и здесь случайное, как говорят обыкновенно люди, но на самом деле, как и все случающееся в мире, не без воли Отца небесного (Мф.10:22) представившееся очам Праведной Анны зрелище, — простое зрелище того, как птицы в гнезде кормили птенцов своих, переполнило чашу горести, какою было для Прав. Анны поношение ее неплодства. А это поношение неплодства также, конечно, было для праведной души не простое огорчение от людской молвы, а глубокое сознание того, что грех составляет причину того стыда, которым покрывало ее в глазах людей ее неплодие. Даже и эти неразумные создания Божии, говорила она, не лишены чистых радостей материнской любви, которых лишена я грехом. Тогда-то «молитва и воздыхание неплодства и бесчадия святых Праведных Иоакима и Анны благоприятно услышаны были Господом и произрастили живоносный всему миру плод»: ангел Господень послан был возвестить Праведным Иоакиму и Анне рождение от них Богоматери.

Братия! Благодатное царство Господа на земле, о нелишении которого неплодством и бесчадием молитвенно воздыхали св. Праведные Иоаким и Анна, открыто уже Господом со всеми его благами и тайнами; мы, новозаветные, даже и самые меньшие в благодатном царствии Божием, уже не в многочадии и благословении видимыми благами, как величайшие из ветхозаветных праведников, видим духовное благословение Божие; в бесчадии и злоключениях нам уже необходимо видеть, как они видели, гнев Божий, тяготеющий на грехе; что ветхозаветные только предощущали в видимом, то мы ныне видим и знаем; при открытом свете Христовом, мы видим и знаем, что неплодие души лишает нас участия в небесных благах царствия Христова. Но, братия, если дух наш, состарившийся во грехе, и носит сам в себе «поношение неплодства», — уничижающее сознание собственного бессилия к подвигам мужества и силы, оскудения в сердце деятельной любви, — Господь, Который вчера и днесь Той же и вовеки (Евр.13:8), Господь и ныне, как во времена Праведных Иоакима и Анны, силен разрешить наше неплодие и произрастить во всякой неплодной и бесчадной душе плод живоносный, не для неё только самой, а и для близких к ней, соприкосновенных с нею сочленов церкви. Ныне простирает Господь всему миру и подает каждому приемлющему верою благодать разрешения духовного неплодства.

Днесь, воспевает церковь, — днесь плод раждати благодать начинает… Днесь всемирные радости провозвещение, днесь (Стих. празд. на вел. веч.)… естества нашего разрешается неплодство. Пусть только желающий принять от Господа эту благодать, составляющую начало спасения, пусть только он войдет с Праведными Иоакимом и Анной в тот духовный подвиг молитвы и воздыхания, по которому они — праведные, не отделяя себя от грешных, просили у Господа избавления от наказания неплодства и бесчадия. Тем проще нам грешным, не отделяя себя от других грешников, сознать всю вину, все поношение нашего духовного неплодия и бессилия, нашего духовного состарения, вследствие бесполезной растраты благодатных сил, приемлемых нами во святых, животворящих Христовых Тайнах и других св. таинствах. Самые первые ощущения такого самоосуждения, по которому мы будем скорбеть и воздыхать пред Господом не о собственных только своих духовных недостатчествах, но и при виде окружающего нас духовного бессилия, омертвения, увядания — самые первые ощущения такого самоосуждения будут уже движениями в нас духа Богоматерней любви к грешному миру; зарождение, хотя бы в самой слабой — сначала — степени, такой Богоматерней любви к людям, по которой Она разделяет с Божественным Сыном Своим Его предстательство пред Отцем за грешный род человеческий — зарождение в сердцах наших такой любви будет таинственно совершившееся в нас духовное рождество Богоматери.

Братия, возлюбленные о Господе! Не будем невнимательны к простираемой нам ныне от Господа благодати. Днесь плод раждати благодать начинает… Днесь возвеяша ветри — духовные веяния благодати — спасения провозвестницы. Рождество Богородицы, как для всего мира было началом спасения, так и в нас с него должно начаться совершаемое в нас Господом наше спасение. Верою и молитвою приимем дар Божий: днесь естества нашего разрешается неплодство.

Аминь.

1867 г.

Слово в день Введения во храм Пресвятой Богородицы

Приведутся Царю девы вслед Ее — искренние Ее приведутся Тебе (Пс.44:15).

Такими словами таинственного песнопения прославляет св. церковь Матерь Божию в настоящий праздник приведения Ее ко Господу во св. храм Его. Вникнем, братия, в эти таинственные слова псалмопевца и пророка и приложим их к себе, в собственное каждый самому себе назидание.

Слова эти взяты из песни пророка о Возлюбленном (Пс. 44). Песнь вызвана брачным торжеством возлюбленного, Который есть Царь и Жених, прекраснейший паче всех сынов человеческих (ст.5:3), помазанный от Бога елеем радости паче всех причастников (ст. 8). Он есть Божий Помазанник, но в то же время престол Его есть престол Божий, пребывающий вовеки века (ст. 7). Итак, если и брачное торжество Соломона — сына Давидова вызвало эту восторженную песнь, то несомненно, что Боговдохновенный псалмопевец не останавливается мыслью своею только на Соломоне, но от Соломона и от брака его возвышается созерцанием к браку Того Сына Давидова, о Котором проречено было, что Он воцарится в дому Иаковли во веки, и царствию Его не будет конца (2Цар.7:13, 16. Лк.1:33). Такова же должна быть и Царица, Невеста этого Царственного Жениха (Пс.44:10, 14–16). Вот как живописует ее Пророк — Псалмопевец: «Стала Царица одесную Тебя в офирском золоте, вся слава дщери Царевой внутри; одежда Ее шита золотом; в испещренной одежде ведется Она к Царю, за Нею ведутся к Тебе девы, подруги Ее, приводятся с веселием и ликованием, входят в чертог Царя; дочери царей между почетными у Тебя, живущие в чертогах из слоновой кости увеселяют Тебя» (ст. 9). Нет сомнения, эта песнь о Возлюбленном изображает и прославляет брачное торжество в жизни будущего века; Жених есть Царь мира, Сын Божий, Христос, а невеста — св. церковь Его; но небесное и будущее имело и здесь на земле свое предъизображение: Соломон — сын Давидов и невеста его дщерь царя египетского были как бы начинательным, — еще плотским и временным изображением тайны небесного брака Христа с церковью; настоящее торжество Введения во храм Господень пренепорочной Отроковицы (3Цар.9:16, 11, 1), уже не дщери Фараоновой, а дщери Давидовой было уже более духовным изображением таинственного небесного брака между Богом Израилевым и народом Его. Под конец времен ветхозаветных души верующие стали уже способны устремляться своею верою к Невидимому. В служении Ему Анна дщи Фануилева, проживши с мужем семь лет от девства своего, постом и молитвами день и нощь устремлялась ко Господу, не отходя от храма в течение всей своей остальной жизни (Лк.2:37). На такое служение Господу при храме обручили праведные Иоаким и Анна трилетнюю Отроковицу — дщерь свою. Не офирским золотом блистала эта юная невеста Царя Израилева и Господа своего, а нетленною красотою духа (1Пет.3:4); не дщери царей земных были искренние её, с радостию и веселием сопровождавшие её при вхождении в чертог Божественного Жениха, а такие же смиренные Израильтянки, сиявшие пред очами Невидимого своею верою и чистотою. К ним-то и прилагает св. церковь слово Псалмопевца: приведутся Царю девы вслед Её, — искренние Её приведутся Тебе; приведутся в веселии и радовании, введутся в храм Царев (Пс.44:15, 16). Но, братия, и Введение трилетней пренепорочной Отроковицы, в сопровождении других отроковиц, в храм Господень было только предизображением небесного и вечного брачного торжества. То, что предизображалось введением в храм Пренепорочной Девы, и новозаветным Тайнозрителем только еще предрекается: И видех говорит он, небо ново и землю нову и видех град святый, Иерусалим нов, сходящ от Бога с небесе, приуготован яко невесту украшену мужу своему (Ап.21:1, 2). Этот град святый, Иерусалим новый, эта невеста есть Церковь Христова, не здесь на земле воинствующая, а уже на небеси торжествующая. Образ Церкви есть и Пренепорочная Матерь Божия, Богоизбранная Отроковица «честнейшая херувим и славнейшая без сравнения серафим», — Она «достойная воистину» занять место одесную Сына Своего, как Царица небесная, Владычица всего мира, о всем мире молящая и предстательствующая, Предста Царица одесную Царя небеснаго. Кто же искренние Её? Это мы, братия; это все души христианские, — все, кто в веселии и радовании введутся в храм Царев. А если так, — то и нам, дабы получить участие в брачной вечери, по открытии нового небесе, и новы земли в нихже правда живет (2Пет.3:12), необходимо еще здесь, на этой грешной земле, вслед ее, — Царицы нашей, привестися ко Господу и по подобию Ее введенным быти во храм, чтобы «воспитатися» в нем для Господа. Итак, обратимся, братие, к тому, что такое было для Пресвятой Девы введение Ее во храм Господень.

Некоторые из богомудрых отцов церкви, размышляя, почему не тотчас по падении прародителей и по раскаянии их пришел на землю Искупитель, — для чего 5500 лет должен был страдать под тяжестью греха и проклятия род человеческий прежде, чем явилось обетованное Семя жены, — отвечали, что до этого времени не рождалось еще на земле такой пренепорочной девы, которая оказалась бы достойною соделаться Матерью Сына Божия. И действительно, семя свято, которым стоит и держится самый мир, постепенно очищаемо и улучшаемо было Божественным Сеятелем. Нельзя не видеть великой разности между младенческою простотою веры ветхо-заветных патриархов, когда боговидения и собеседования с Господом не отрывали их от попечений и радостей земных, — и верою позднейших пророков и праведников, воздыхавших уже только о небесном отечестве (Евр.11:14, 16) и самой смерти желавших себе, как отпущения (Лк.2:29). Последний в ряду пророков ветхого завета, по свидетельству Господню (Лк.7:28), был и совершеннейшим из людей праведником. Потому-то и вера святых и праведных богоотец Иоакима и Анны, подобная вере и праведности Захарии и Елизаветы, могла произрастить плод еще более совершенный, — Пренепорочную Приснодеву. Но этот-то драгоценнейший плод веры и благочестия нужно было охранить от тлетворного прикосновения мира, во зле лежащего. Премудрость Божия и избирает для этого достойное ее и необычайное средство — воспитание при храме от самых ранних лет невинного младенчества. Предание говорит, что первосвященник, — без сомнения, не иначе, как по особому Божественному откровению, которому никто не осмелился воспротивиться, — ввел Отроковицу не во святилище только, куда входили священники, поддерживать пламя седмисвещника, воскурять фимиа́м на жертвеннике пред завесою, закрывавшею внутренность Святого-Святых, но и в эту внутреннейшую часть храма, лишенную уже в это время величайшей святыни Израиля — ковчега завета. Здесь и подобало пребывать Той, Которая, по мере исполнения разумением, делалась «одушевленным Божиим кивотом». Здесь возносила Она Святому Израилеву свои моления за себя, и за весь народ Его. Сюда, по преданию, ангел приносил ей пи́щу, — что, конечно, разуметь нужно духовно, как научает нас Сам Господь, вразумляя, что Он Сам и есть хле́б ангельский (Ин.6:41). Но не сразу, без сомнения, такой высоты богомыслия и созерцания, молитвы и разумения Писаний достигла трехлетняя Отроковица (Пс.57:24–25). Одиннадцать лет даны были ей Премудростью Божественной, чтобы соделаться благодатной еще до пришествия благодати (Лк.1:28). В эти одиннадцать лет Она прошла духом своим все состояния веры ветхозаветной, от состояния прародителей, небоязненно слышавших глас Господа Бога, ходяща в раи (Быт.3:8) и беседовавших с Ним, и до состояния Предтечи, с трепетом взывавшего ко Христу: — Аз требую Тобою креститися (Мф.3:14). Как птичка находила себе храмину и горлица устрояла гнездо себе (Пс.63:4) под кровлею храма Господня, так и Богоизбранная Отроковица, водворяясь под кровом Бога небесного (Пс. XC, 1), ограждена была от зрелища нищеты, заботы, зависти, обмана, злобы, насилия. Только потоки крови, изливавшейся на жертвенник, да предсмертное трепетание жертвенной птицы в руках священника (Лев.1:14–17) научали понимать Невинную, что в мире есть грех, повинный смерти и что за грехи удел человека страдание и смерть; только из Писания научалась она ходить пред Господом со страхом и трепетом (Филип.2:12) памятуя, что Бог наш есть о́гнь, пояда́яй все греховное (Евр.12:29). А старцы и старицы, подобные праведному Симеону и Анне пророчице или Захарии — отцу Предтечеву, своим живым примером охраняли сердце дщери Давидовой и Аароновой от превратного понимания пророков и от мечтаний о всемирном владычестве Израиля и об отмщении неверующим; и уразумела Она блаженство нищих духом, плачущих о греховном мире, кротких, алчущих и жаждущих оправдания от Бога, милостивых и миротворцев, чистых сердцем и страждущих ради Господа (Мф.5:3–10). Чаще и чаще удалялась она в таинственную тьму и тишину Святого-Святых для неразвлекаемого молитвенного сопребывания со Господом. Так возлюбила Она Господа, что, не имея и примеров пред собою, научаемая единым чистым сердцем своим, восхотела Она отречься от радостей земных и избрать беспримерный путь богоугождения в жизни девственной. Таковы были плоды воспитания Приснодевы во храме.

Как же нам, братие, вслед Царицы Небесной приводиться ко Господу и входить в чертог Царев здесь на земле, дабы с Нею же одесную Царя обрестися, когда настанут небо ново и новая земля? Как нам во след Ея приводить ко Господу детей наших? К уразумению этого припомним, братие, слово того же новозаветного Тайнозрителя, что в Иерусалиме новом, граде святом, с небеси нисходящем на новую землю, т. е. в церкви святых, торжествующих на небеси, храма не будет ктому Господь бо Бог Вседержитель храм ему есть (Откр.21:22; 22, 2). Потому и здесь на земле таинственное введение во храм Господень есть самое приведение наше ко Господу.

Когда с шумного торжища житейской суеты случается нам входить во храм, в котором не совершается в это время даже и богослужения, самая тишина и сумрак храма вселяют в душу нашу священный трепет благоговения; тонкое благоухание фимиама, проникающее весь воздух безмолвного храма, невольно действует на душу так, что мы как бы на небеси стояти мним пред этим, небеси подобным собранием строгих ликов святых Божиих, называемым иконостасом и, не видя престола Божия, пред затворенными царскими вратами имеем утешение прияти, поклонитися, и припасть, как бы Самому Христу, Цареви и Богу нашему… В другой раз, когда храм сияет огнями и громкая хвалебная песнь согласного хора потрясает воздух храма, наполненный облаками фимиама, мы, затерявшись в многолюдной толпе молящихся, ощущаем священный восторг хвалебной молитвы и опять мним на небеси стояти, забывая все земное. Это земные храмы своим видимым устроением и чином приводят нас ко Господу. Но, кончаются часы или минуты нашей молитвы во храме, и мы опять отходим от Господа, как те отроковицы, которые сопровождали Пречистую во храм в день преславного Ее введения, и, в суете мирской, мы забываем о Господе, погасив светильники души нашей. А привестися ко Господу вслед Ея и по Ея подобию значит на всю нашу земную здешнюю жизнь распростерть благодать духовного сопребывания со Господом. Ведь и Пресвятая Дева, пребывая при храме день и нощь, подобно старице Анне, дщери Фануиловой, не непрестанно пребывала во Святом Святых, но, по преданию, и поучалась в Писании, и слушала стариц и старцев, служивших Господу постом и молитвою при храме, и упражнялась в рукоделии. Преблагословенная, и по удалении из храма в дом Иосифа — древоделя, в безвестном Назарете не расточила духовных сокровищ, собранных Ею во храме Иерусалимском и не расторгла духовный союз Свой с Небесным Женихом и Господом, давая нам образ, дабы и в этом идти вслед Ее и приходить ко Господу, живя в мире, но непрестанно сопребывая с Ним духом.

Читаем ли мы в дому нашем святое Писание, — мы не как книгу, хотя бы апостолами и пророками написанную, должны читать, а истинно как слово Божие (1Сол.2:13), как вещания Духа Божия, Который, по неложному обетованию Спасителя, с нами пребывает, научает всему и вспоминает слова Христовы (Ин.14:26), только были бы отверсты ушеса и сердца наши Его вещаниям. Слышите ли вы, братия, здесь в храме или в ином месте слово пастыря церкви, — проповедника, — не его слушайте, а прислушивайтесь к тому, что вещает вам словами этого, иногда и неискусного проповедника Сам Господь, примите прямо от Господа назидание, которого никто другой не поймет и не получит из всей толпы окружавшей и слушавшей того же проповедника. Идете ли вы к отцу, к начальнику и получаете от него приказание, совет, — даже просьбу; — не забывайте слово Спасителя, рекшего: и отца не зовите себе на земли, един бо есть Отец ваш, Иже на небеси, из Него же всяко отечество, всяко начальство именуется (Мф.23:9. Еф.3:15). Скажите себе: Господи! не этому отцу, не этому начальнику повинуюсь я, а Тебе — Отцу моему и Владыке. «Ему же подобает всякая слава, честь и поклонение», и повиновение. И долг почтения, долг повиновения тому, что требуется, не будет вам тягостен, а дело повиновения и почтения чуждо будет всякого человекоугодия и лицемерия. Случится ли нам увидать ближнего нашего, впавшего в руки духовных разбойников (Лк.10:30), которые возложили на него язвы пороков и страстей, — ближнего, уже еле жива суща своею бессмертною душею, сейчас — же вспомним Господа, давшего нам Себя Самого в пример для подражания в образе милосердого самарянина; не пройдем мимо несчастного, как священник и левит, в боязливой и малодушной заботе, как бы только уже спасая спасти свою душу от тех же разбойников; не говоря уже о том, что кто вспомнит при этом Господа, тот не решится бросить в этого же несчастного камень презрительного осуждения, сурового укора, — даже насмешки; быть может, такой несчастный не допустит нас даже и прикоснуться к гноящимся ранам своим словом совета и увещания; — если мы вспомним, как дорога и эта душа Милосердому, мы непременно молитвою о грехах этого несчастного изольем целительный бальзам милующей благодати Божией на его раны. Случится ли нам нечаянная радость в жизни, постигнет ли нас нежданная беда, сжимается ли сердце наше страхом и тоской от угрожающего впереди бедствия, — не остановимся мыслью на том, кто или что служит видимою причиною радости или горя нашего; вспомним, что все и все в деснице Божией орудие для воспитания нашего в жизнь будущую и радостями, и страданиями настоящей жизни; к Нему — Щедродателю, дающему нам вся обильно в наслаждение (1Тим.6:17), прежде всего обратимся с благодарной молитвой в нашей радости; к Нему — Милосердому прибегнем с молитвой в беде и опасности, с детскою уверенностью, что Он не оставит нас искуситися паче, еже можем, но сотворит со искушением и избытие, яко возмощи нам понести (1Кор.10:13), т. е. «при искушении даст и облегчение, так чтобы мы могли перенести». Для таких мысленных и сердечных обращений наших ко Господу нет надобности непременно всегда повергаться пред Ним на колена и крестным знамением свидетельствовать веру нашу в Него — распятого и надежду на силу креста Его; среди окружающей нас молвы и воплей толпы, среди смеха и песен безумствующих, — как среди грома волн на море Тивериадском услышал Он вопль Петра, — услышит Он и наше сердечное призывание: Господи! спаси ны, погибаем (Мф.18:25)! Так начать бы нам хотя с того, чтобы не было в устах наших пустословием, призыванием имени Божия всуе, когда говорим по привычке, совсем не думая о том, — что говорим: «слава Богу»! — «дай Бог»! — «избави Бог»! «Бог знает»! — «Бог видит»! «о, Господи»! Мало-помалу мы и привыкнем на самом деле, не языком только, а сердцем обращаться во всем и со всем ко Господу. Тогда мы навыкнем и понимать Его, — слышать глаголы Его Малое дитя не вдруг начинает понимать, что говорят его родители; сначала оно, и слыша, ничего не слышит; но мало-помалу привыкает понимать то, что слышит. Так и мы только не привыкли понимать и слышать глаголы Божии. Припомните, как научает нас Господь в Евангелии во всем видимом и слышимом разумевать мысли Божии. Припомните, как Он открывал Божественные наставления, остававшиеся сокровенными от начала создания (Мф.13:35): и зерно прорастающее в земле, — и невод, захватывающий рыб в море, — и закваска, которую женщина влагает в муку, — и овцы, идущие за пастырем и отделяемые пастырем от козлищ, — все, все окружающее нас, самое обыденное житейское делает Господь предметом, изрекающим для нас поучение, вложенное в него Творцом от создания мира (Рим.1:20). Такое «сокровище» Божественной премудрости умел «собирать от мира» преподобный святитель Тихон Задонский; в пример и поучение нам, чтобы и мы не расточали, а собирали со Христом (Лк.11:23), оставил он целую книгу таких подобий, которую так и озаглавил: «Сокровище от мира собираемое». Подобным образом научал нас в Евангелии Своем Господь разумевать мысли Божии и в делах и происшествиях житейских, составляющих обычный предмет городских толков и слухов: и возвращение к отцу давно оплакиваемого им сына, и доставление в гостиницу израненного разбойниками, и хитрость управителя, и наем рабочих на рынке, и брачный пир, и похороны богача, — все обращает Господь в предмет назидания, научая под видимым разумевать сокровенное (Мф.13:35). Итак, для того, кто сам усиливаться будет сопребывать неразлучно со Господом, — ничто не попрепятствует такому сопребыванию с Ним; не воспрепятствуют не только его житейские дела и занятия, но даже и житейские, совсем пустые, по-видимому, разговоры; и живя в мире, он будет непрестанно как бы во храме, и станет мало-помалу вкушать силы грядущего века (Евр.6:4, 5), когда Сам Господь Бог Вседержитель соделается храмом для верующих. О, когда бы нам, братия, сподобиться, — хотя бы по-младенчески, подобно трехлетней отроковице Богоматери, — такого вхождения во храм!

О, когда бы нам, братия, научиться, подобно Захарии — Первосвященнику, и детей, приводимых к нам, приводить ко Господу! Теперь повсюду устраиваются школы, вверяемые ближайшему руководству духовенства. Без сомнения, пастыри церкви больше, чем кто-либо позаботятся, чтобы обучение в школе было и воспитанием отрока или отроковицы для жизни не земной только, но и для жизни будущего века. Окажите и вы, братия, свое сочувствие этому делу своим содействием, — своими пожертвованиями на умножение и улучшение школ церковных. Настоящий день, день воспоминания того, как Приснодева приведена была в храм Господень, чтобы воспитаться при нем, избран церковью для сбора пожертвований на это благое дело. Совнидите со Пречистою во храм Господень благочестивым движением сердца. Богоматерь от храма небесного назирает сердца ваши, — куда влекутся они, — ко Господу или к миру, — к сокровищам благодати или к земным стяжаниям. Искренние Ее приведутся вслед Ее, с веселием и радостию внидут в чертог. Ей и Аминь.

1896 г.

Слово на день Введения во храм Пресвятой Богородицы

Марфо, Марфо! печешися и молвиши о мнозе; едино же есть на потребу. Мария же благую часть избра, яже и не отымится от нее (Лк.10:41–42).

Что приходит вам на мысль, слушатели слова Божия, когда вы слышите эти слова Господа во дни Богородичных праздников? Относите ли вы их к себе? Вы скажете, что эти слова читаются для того, чтобы ублажить Пресвятую Деву Марию, Которая тоже избрала благую часть и о Которой другая слушательница слова Божия невольно воскликнула, что блаженно чрево Ее, носившее Господа и сосцы Ее, питавшие Питателя всяческих (Лк.11:27). Это правда, братие; настоящее Евангельское чтение и в нем эти слова положены св. Церковию читать во дни Богородичных праздников на литургии именно в честь и похвалу Матери Божией; но думаете ли вы, что нужна Ей наша похвала, когда восхваляют Ее на небеси Ангелы и Архангелы? Нет, не для Нее, а для нас же читается это святое Евангелие во дни Богородичных праздников, и мы не можем лучше воздать хвалы Преблагословенной, Прехвальной Матери Божией, как если воспользуемся возвещаемою в честь Ее хвалою в собственное наше назидание.

Марфо, Марфо! печешися и молвиши о мнозе; едино же есть на потребу. Мария же благую часть избра, яже и не отымется от нее. Но, в самом деле, какое же отношение к нам могут иметь эти слова Господа? Господь говорит Марфе, хлопотавшей как бы получше принять и угостить Его, что Ему гораздо приятнее, когда слушают Его учение, чем то, когда заботятся о Его собственном спокойствии и удовольствии. Но мы и не можем послужить Ему, похлопотать для Него, как Марфа; для нас нет выбора; мы только и можем слушать слово Его, как Мария. Значит, ни вразумление сделанное Марфе, ни похвала за выбор благой части к нам не относится.

Но вы, быть может, читали, братия, о двух путях богоугождения: о жизни деятельной и жизни созерцательной. Избравшие последний путь, избравшие благую часть непрестанно приседеть у ног Спасителя богомыслием и молитвою, псалмопением и слушанием слова Божия, обращали иногда вразумление, сделанное Господом Марфе, — в укор тем, которые, тоже желая угодить Господу, проводили большую часть своего времени в рукоделии и труде, неся послушание духовных отцов своих, ради Господа. Последние отвечали им словом апостола: не трудивыйся ниже да яст (2 Сол.3:9); но не наше дело судить, правы или неправы те или другие; довольно с нас и того, что о себе мы знаем, что мы и не приступали еще ни к тому, ни к другому; ни трудами и послушанием, ни созерцанием и богомыслием и не начинали служить мы Господу. Трудимся мы все на себя, не исключая иногда и того дня, о котором сказано: седьмой день Господу Богу твоему (Исх.20:10); у ног Христовых, слушая слово Его, тоже едва ли кто из нас приседит усердно даже и в этот седьмой день. Нет, не для того, чтобы вызвать ваше суждение о превосходстве жизни созерцательной пред деятельною или деятельной пред созерцательною, упомянул я об этом повторении между подвижниками разногласия, возникшего некогда между Марфою и Мариею; а для того, чтобы показать, как умели относить и к себе люди, привыкшие к слушанию слова Божия и созерцанию, те слова Евангельского чтения, которые мы не хотели было уже признать имеющими к нам отношение.

Да, братие, если мы, воспользовавшись этим примером толкования слова Божия, подумаем хорошенько, то найдем, что слова Господа, обращенные к Марфе, не так далеки от нас, как мы думали сначала. Марфа, желая угодить Господу, пеклась и молвила о многом, и вразумление Господа, обращенное к ней, состояло именно в том, что угодить Ему гораздо проще и скорее, что для этого потребно позаботиться только о едином, о том, чтобы принять отверстым сердцем слово Его. Теперь спросим же самих себя, братие; и мы, желая угодить Господу, не печемся ли и молвим, подобно Марфе, слишком о многом, мало думая о собственной душевной пользе? Не думаем ли мы, подобно Марфе, как будто одолжить Господа своими делами Богоугождения? Если кто, в своем богоугождении, заботится только о том, чтобы были у него — добрые дела, — дела, составляющие исполнение закона, — как-то: молитвы, посты, милостыни, и на них полагается, думая, например так, или подобно тому: «исполню еще такое-то предписание закона, сделаю еще то или то; однако же у меня в списке добрых дел прибавится еще одно; все-таки оно пойдет в счет против моих грехов», — кто так и подобным тому образом думает, кто так ведет счеты с Господом, тот, думая угодить Господу, печется и молвит о мнозе, подобно Марфе, и ему-то говорит Господь, что не такого Он хочет Себе от нас служения и угождения. Печешися и молвиши о мнозе, — едино же есть на потребу. Что же такое это единое на потребу? Да Господь Сам говорит, братия; конечно, это та благая часть, которую избрала себе Мария, севши при ногу Господа и слушая слово Его. И для нас избрать благую часть Марии значит неотлучно пребывать своею мыслию и сердцем пред Господом и внимать тому, что Он говорит нам? Если кто, где ни сидит, куда ни пойдет, с кем ни говорит, что ни делает, во всем старается не выпускать из мыслей своих Господа и на ближнего своего смотреть как на Его живой образ, тот и будет постоянно слышать в себе самом голос Его, слово Его, учащее его и требующее от него, чтобы он делал то — то, то — другое. Увидит он нуждающегося ближнего; — может ли он не помочь ему в нужде, когда он помнит, что Господь дает ему Себя Самого в образе этого нуждающегося? Останется он наедине и будет иметь свободную минуту от дел; — не обратится ли он ко Господу с молитвой, когда он столько уже времени был с Ним, но все это время дела и люди мешали их собеседованию? Встретит он неисправность в подчиненных, несправедливость или тяжкое слово от равного или высшего; — возмутится ли его душа, когда он за этим неверным, несовершенным образом — все-таки видит Христа, взявшего на себя и эти грехи и говорящего ему: «долг твоего ближнего потерпи на Мне; Я взялся отвечать за него; понеси вместе со Мной эту тяготу (Гал.6:2) твоего ближнего и не лишай из-за этого любви твоей того, кто Мне все-таки также дорог, как и ты»? Таким-то образом, кто изберет с Мариею ту часть, которую Господь назвал благою, изберет часть приседеть мыслью и сердцем у ног Его, тот подобно Марии постоянно будет слышать и слово Его; тогда как Марфа, в хлопотливом желании угодить Ему многоделанием, не слыхала Его учения и угождала Ему не по Его воле, а по своему разумению; оттого и вышло, что, несмотря на все ее хлопоты и старания, не она избрала лучшую часть. Так и ныне, думающие угодить Господу собственными делами благочестия, какие сами знают, каким научились из детства, как Марфа, часто не слышат того, что Господь говорит им: одним раздают милостыню, а у других отнимают; устами читают молитвы и псалмы, а сердцем раздражаются против ближнего; ходят в церковь каждый праздник и приносят дар свой к алтарю, а брат их имеет нечто на них, да, пожалуй, и не нечто, а очень многое; одним словом: дела богоугодные у них сами по себе, а жизнь сама по себе, — покутся и молвят о мнозе, чтобы угодить Господу, а о едином на потребу, т. е. о том, чем единственно только и можно угодить Господу, о действительном очищении от недостатков и исправлении — не думают, не заботятся. Печешися и молвиши о мнозе, едино же есть на потребу и не такую часть избрала Мария, — как Мария, сестра Лазаря из Вифании, так и Мария, Преблагословенная Дева, Матерь Божия из Назарета, которую ныне ввели во храм Божий и которая от младенчества своего внимала Господу, почему и могла избрать для богоугождения путь новый, необычный, неслыханный в то время, путь жизни девственной, тогда как все другие в то время считали бесчадие видимым выражением душевного бесплодия или гнева Божия за грехи. Наконец — кто так угождает Господу, как Мария, непрестанно слушая в сердце своем голос Его и радостно принимая от Него, как великую милость, всякий случай в жизни, в котором Господь дает ему исполнить волю Его, тот всякое добро, какое Господь приведет его сделать, будет невольно приписывать Господу же, смиренно говоря: се раб Господень или раба Господня, — буди мне ныне, Господи поглаголу Твоему (Лк.1:38). А тот, кто, подобно Марфе, думает только общепринятыми и общеизвестными богоугодными делами служить Господу, не к слову Господа прислушиваясь при этом внимательным и памятливым сердцем, а делая только так, как привык делать; тот невольно, сличая себя с другими, видит свое мнимое превосходство пред другими, подобно Марфе, говорившей: Господи! небрежеши ли, яко сестра моя едину мя остави служити.

Матерь Божия, Мария Богородица, избравшая благую часть — неразвлекаемо пред Господом поучаться в слове Его, Сама будет нам пособницею и учительницею, братия, если мы со своей стороны будем стараться Ей последовать в самом главном деле жизни, в деле богоугождения или спасения; Она научит нас, как, и живя в мире, умом и сердцем приседеть при ногах Христовых, неразвлекаемо внимая Ему всегда и во всем. Аминь.

1864 г.

Поучение в праздник Благовещения Пресвятой Богородицы

Днесь спасения нашего главизна (Тропарь праздн.).

Бр. хр.! Праздники церкви Христовой — не простые воспоминания исторических событий, каковы напр. различные празднования и годовщины государственные и народные. Праздники Христовы — это такие дни и времена у Господа, когда для веры верующих подаются от Господа особые благодатные дарования. Так и это слово церкви: днесь спасения нашего главизна нужно понимать не так, что нынче только вспоминается та, послужившая началом в великом Божьем деле спасения рода человеческого, благословенная минута, когда Слово плоть бысть, т. е. Слово Божье или Премудрость Божья соделалась человеком. Днесь главизна, т. е. начало спасения не рода лишь человеческого вообще, но каждого из нас. Блажен, кто в собственном своем сердце ощущает блаженное уверение, что спасение его деятельно продолжается и совершается. А кто должен с сокрушением сердца сознаться, что дело спасения его, начатое церковью еще в младенчестве его возрождением его от Духа Святого в купели крещения, с того времени собственными его падениями, изменами Господу отодвинуто назад, — кто вовсе не замечает или почти не ощущает в себе того властительного — движущего дуновения Духа Божья, о котором Спаситель говорил, объясняя Никодиму действие крещения: Дух идеже хощет дышит, и глас Его слышиши; но не веси, откуду приходит и камо идет; тако есть всяк человек рожденный от Духа (Ин.3:8), — для того, кто еще только воздыхает о своем спасении, стремится к нему желаниями сердца, для кого оно составляет еще только предмет молитвы его ко Господу и упования: тот пусть возрадуется, бр., слыша уверение св. церкви: днесь спасения нашего главизна, — начало; днесь, — ныне подается нам от Господа особенная Его божественная благодать — начать дело нашего спасения.

Начало нашего спасения для нас, братие, и теперь состоит в том же, в чем заключается уже положенное раз св. церковью еще при нашем крещении; — это есть как тогда, так и теперь вселение Христа верою в сердца наши (Еф.3:17), по образу того, как некогда вещал Архангел: Дух Святый найдет на Тя и сила Вышнего осенит Тя, темже и рождаемое Свято наречется Сын Божий (Лк.1:35), — потому-то святое Существо, имеющее родиться от Тебя, и будет Сыном Божиим. Днесь спасения нашего главизна и еже от века таинства явление — и того, что от вечности (Еф.3:10, 1, 9) составляло тайну, недоведомую даже началам и властям на небесных — этой вековечной тайны, ныне — откровение, проявление; — Сын Божий, Сын Девы бывает, Сын Божий делается Сыном Девы и Гавриил благодать благовествует, взывая Пресв. Деве: радуйся Благодатная, Господь с Тобою (Лк.1:28).

Братие! как в первом сотворении мира всякое Божественное творческое действие осталось первообразом для всегдашнего потом действия богосозданных сил природы, — сделалось т. е. тем, что мы называем неизменными законами природы; так точно и в том великом Божием деле, которое апостол называет ново-творением (2Кор.5:17), благодарно-воспоминаемое нами начало нашего спасения воплощением Сына Божия соделалось первообразным действием и неизменным законом духовной природы и жизни: и ныне, как тогда, силою Божиею и осенением Духа Святого совершается вселение Христа верою в сердца наши: Да даст вам, молится апостол, — да даст вам Бог Отец Господа нашего Иисуса Христа, — Отец и наш, Его ради, — по богатству славы Своей, силою утвердиться Духом Его во внутреннем человеце, — вселиться Христу верою в сердца ваша (Еф.3:14–16).

Дух Его и в Нем вся божественныя силы яже к животу и благочестию нам уже преподаны, братия, при крещении во имя Отца, и Сына, и Св. Духа и при запечатлении нас в миропомазании видимою печатию дара Духа Святого. Весьма многие из здесь стоящих еще недавно обновили эти благодатные силы живота вечного приобщением Тела и Крови Христовой. Воспользуемся и подаваемою нам днесь благодатию Господа положить спасения нашего разумное и самодеятельное начало употреблением богодарованных нам сил Божественных: будем внимательнее к тем, для внимательных ощутимым в сердце движениям, которыми Дух влечет нас туда, — аможе хочет; всякое дело, при начатии и совершении которого мы молитвенно обратимся духом к Духу Божию, — совершено будет нами в общении с Духом Божиим, — будет ли то дело наших служебных обязанностей, наших семейных, домашних, житейских трудов, наших общественных, житейских отношений дружбы знакомства, взаимной одолжительности, — всякое дело творимое нами таким образом во имя Отца, и Сына и Св. Духа, т. е. во славу Божию, (а апостол увещавает даже, когда мы ядим и пьем, и то творить во славу Божию) всякое дело творимое нами таким образом, — в мысленном, благоговейном общении духа нашего с Духом Божиим, о Немже и живем, и движемся, и есмы (Деян.17:28), будет устроять вселение Христа верою в сердца наши. Это вселение совершается не вдруг, а мало по мало, по мере веры, т. е. по мере постепенного проникновения сил наших и нашей деятельности духом истинного и живого благочестия, начиная с того состояния, в котором вера наша уподобляется зерну горушну — зерну горчичному, еже малейше есть от всех семен (Мф.13:31) вначале, но мало по мало разрастается в кустистое деревцо. Так и Дух Христов в сердце нашем, лишь бы мы давали Ему своею волею возможность еже хотети и еже деяти в нас по Своему Его благоволению (Филип.2:13), мало по мало будет овладевать силами нашего духа — а таким образом и Христос в нас — упование славы — будет в нас возрастать — дондеже мы, по этому внутреннему человеку, достигнем в мужа (Еф.3:16) совершенна, в меру возраста исполнения Христова (4, 13) т. е. в зрелость мужа, в меру полного возраста Христова.

Скажем, братие, во глубине сердца нашего с Невестою неневестною, Которая есть первообраз для всякой души верующей, как невесты Христовой: се мы раби Твои — Господи! Буди нам ныне по глаголу Твоему (Лк.1:38). Аминь.

1875 г.

Слово на Рождество Христово

Слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение (Лк.2:14) —

— воспевало множество св. ангелов, когда возвещаемо было людям с небеси рождение на земле Христа Спасителя. Слава Божия, в непрестающем славословии чинов ангельских, наполняет небеса с первого дня бытия мира, когда Господь, полагал еще основание земли (Иов.38:6–7); благоволение Божие к человекам непрерывно открывается на земле в церкви Божией, в которой любовь Божия объемлет не только святых и праведных, но и недостойных, доколе носят еще они на себе образ Христа, за них распятого. Но где тот мир на земли, который, с рождением Христа Царя Небесного, должен бы был на ней водвориться по благовестию воинств небесных, воспевавших Бога и глаголавших: слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение.

И пророк возвещал наступление этого мира на земле, с пришествием на землю Обетованного чаяния народов, — Примирителя (Быт.49:10): народы говорил пророк, перекуют мечи свои на сошники и копья свои на серпы; не поднимет больше меча народ на народ и оставят воинские упражнения (Ис.2:4). А в настоящее время, едва ли кто осмелится утверждать, что железа больше идет на земледельческие орудия, чем на орудия взаимного истребления. Правда, это слово пророка как будто бы уже начинает сбываться: пророк обещал всеобщий мир народам, когда они взыщут путей Господних, — закона исходящего от Сиона и слова Господня от Иерусалима (ст. 3); и мы видим, что царства мира, более или менее приявшие в себя и усвоившие себе Царство Христово, начинают уже пользоваться благами мира; чаще и чаще мы слышим отрадные сердцу примеры, что народные недоразумения решаются не силою оружия, а, — по взаимному согласию спорящих сторон — мирным посредничеством; народы христианские, с большим или меньшим бескорыстием, принимают на себя начало мирных переговоров, даже в распрях между народами, чуждыми еще Христова учения о любви. Но далеко, далеко еще то время, когда начнут народы орудия брани перековывать на орудия земледелия: в настоящее время даже и мир охраняется и обеспечивается готовностью к брани и мирный земледелец гораздо больше испытывает тягость оружия, носимого воином, чем тягость плуга при возделывании земли. И мы ныне, прославляя Христа рожденного, благодарственно вспоминаем, как было положено начало прочного, долговременного мира между христианскими народами изгнанием из пределов нашего отечества двадесяти, восставших на нас войною народов; но ценою каких великих жертв народных, ценою скольких жизней человеческих, приобретен был этот мир на земли! Возглашая вечную память Александру Благословенному, — много потрудившемуся на поле брани, но — лишь для того, чтобы основать священный союз народов, — моля Господа о упокоении со святыми души в Бозе почившего Царя-Миротворца, побеседуем, сл. бл., в настоящий великий день о мире и о брани: — о том, когда и с кем мы — воины Царя Небесного должны вести непрестающую брань и о том, на кого должны мы распространять блага мира, принесенного на землю Божественным Примирителем.

Было такое время, когда народ Божий не мог, не должен был вступать в мирные договоры ни с какими другими народами; (Исх.34:12) он не имел права щадить даже и побежденного врага. То было время, когда вера не научилась еще отделять духовное от плотского и видимого; оттого, тогда народы, движимые боговраждебным духом, подпадали суду истребления; совершенною ненавистью я возненавидел их (Пс.137:22), говорил царь по сердцу Божию — Давид — о врагах Божиих (Деян.13:22); не перетолкования закона книжниками, а действительно сам закон множеством примеров внушал Израилю: возлюбиши ближнего твоего и возненавидиши врага твоего (Мф.5:43), ибо враги Израиля были врагами Божиими. Но миновало это время гнева Божия на грех и — за грех — на человека грешника; пришло обетованное время Божия благоволения к человекам и настал на земли мир: мы — люди, врази бывше, примирихомся Богу смертию Сына Его (Рим.5:10); с того времени несть наша брань к плоти и крови (Еф.6:12), теперь нам для спасения души предлежит брань не с народами — боговраждебными, как некогда Израилю, который в войнах с иноплеменниками проявлял свою веру в Бога, свою надежду на Него и любовь к Нему; наша брань к духовным боговраждебным началам, движущим течение жизни человеческой.

Постараемся приблизить смысл этих слов апостола к общему пониманию несколькими примерами. Изгнание Галлов и с ними двадесяти язык в 1812 г., за которое ныне благодарим Господа, по-видимому, было началом победы нашей в брани с плотию и кровию; — по-видимому, это было простое восстание народа на народ (Мф.24:7); но для взора, более или менее внимательного, в этой брани и победе открывается брань духовная и освобождение наше от духовного порабощения, в каком мы тогда находились у этих самых Галлов: Господь попустил нам узнать «врагов буйих и зверонравных», — оскорблявших священнейшие наши чувства, в тех, «о ихже ревновахом исправлениих», — (молитва на молебствии), т. е. в тех, кому мы старались подражать в обычаях, вкусах, нравах, в самом образе мыслей; разве это не был духовный плен, в котором находилась у иноплеменников та часть народа русского, православного, которой обыкновенно усвояется именование ума или разумения. Простому, младенчествующему, неведущему в добре и зле народу довольно было услыхать от Царя своего, что эти иноплеменники враги веры и отечества нашего и он готов был, сожегши домы и имущество, уйти в леса, готов был душу свою положить на брани за веру, Царя и отечество; но те, которые и сами себя считали в составе народа его разумением, которые, — потому, и были ответственны за неведущих, имели нужду в таком тяжком уроке, как 1812 год, чтобы стряхнуть с себя узы духовного порабощения, по-видимому, таким просвещенным, а на деле оказалось, — «буим и зверонравным» врагам веры и благочестия: «ревнуя» в подражании им, как духовным началам, и властям, и миродержителям века, русское общество оказалось в духовной власти тьмы, — легкомысленного неверия и нерассуждающего нечестия; вот для чего было попущено Господом, дабы «сих врагов имеяхом буих и зверонравных, о ихже ревновахом исправлениих».

Не прошло еще и такого века, до какого сократилась, по псалмопевцу, жизнь человеческая (Пс.89:10) и Александр уже Третий, благословляемый народами Царь-Миротворец, оставляя землю, мог сказать завещание словами Сына Божия: мир Мой оставляю вам, мир Мой даю вам (Ин.14:27). Но, — что особенно достойно внимания и размышления, так это — что Он завещал нам, не только мир, но и любовь, и содружество с тем самым народом, в котором мы и при Александре — Первом Благословенном, и при Александре Втором — Освободителе народов испытали жестоких и нерассудительных врагов. Что же, изменился ли за это время самый народ, с которым вели мы брани в минувшие пять царствований? начал ли он жизнь по началам веры и страха Божия? изменилось ли существо его миродержительной власти над другими народами, и доныне увлекающимися призраками свободы, и равенства, и положившими в основу своих законодательств начала, некогда насильственно наложенные на них Галлами, как победителями? Но двадесять народов двинул на нас единодержавный властитель, который обуздал неистовство народа, начавшееся цареубийством, который сумел этот самый народ увлечь до того, что он снова возлюбил единодержавие, — властитель, который попранному и поруганному Галлами христианству возвратил права его в государстве. А теперь Галлы возвратились снова к многоначалию и государство их открыто разорвало союз с церковью, которая в нем едва только терпима. Такова видимость: но не ближе к пути Господню и к закону, исходящему от Сиона в слове Божием, и начала, которыми живет и движется ныне этот народ, горячо свидетельствующий нам свою любовь и содружество. Итак что же? не подвергаемся ли мы гневу Божию за то, что такому народу говорим: «ты брат мой!» (3Цар.20:32)! О, нет, братие! Несть наша брань ныне к плоти и крови; не с народами, в какой бы тьме заблуждения ни пребывали эти просвещеннейшие народы мира, вести нам предлежит непрестающую, непримиримую войну, как воинам Христовым; во плоти бо ходяще, не по плоти воинствуем и оружия воинствования нашего против начал тьмы, владычествующих в мире, не плотская, а духовная (2Кор.10:4, 3). С этими самыми духовными миродержителями должны мы вести брань, но — брань духовную, не обнажая мечей, которые могут быть перекованы на орала или серпы, не лишая народ этот любви своей, на изъявление дружества со всею искренностью отвечая содружеством.

Никакие мечи, никакие ужасные колесницы настоящего времени, тысячу крат губительнейшие древних колесниц египетских и ассирийских, никакие доброты кораблей (Ис.2:16) воинских, не могут иметь той разрушительной на зло силы, какую имеют оружия духовные, сильные Богом на разрушение твердынь духовных, помышления низлагающе и всяко возношение, взимающееся на разум Божий, и пленяющее всяк разум в послушание Христово (2Кор. 10: 4, 5). Меч духовный, иже есть глагол Божий (Еф.6:16), слово Божие — острейшее паче всякого меча обоюду остра, ибо проходит до внутреннейших глубин духа человеческого и судительно помышлениям и мыслям сердечным (Евр.4:12) — вот это оружие нашего воинствования против начал духовных, — так называемых принципов или духовных князей, заправляющих жизнию мира, во зле лежащего (1Ин.5:19), но вторгающихся и в ограду твердыни, основанной (2 Тим.2:19) Христом. Нам не нужно идти с этим мечом в иные страны и проповедовать имя Царя и Бога нашего народам не знающим или не признающим этого имени. То самое духовное зло, те самые боговраждебные начала живут между нами, живут в нас самих, заправляют нашею жизнию. Нельзя нам успокоиваться тем, что мы не вемы кланятися Богу иному, ниже простирати руце наши к Богу чуждему. Напрасно мы стали бы полагаться на то, что зиждем и украшаем храмы в память святых Божиих и великих исторических деятелей на пользу церкви и отечества (Мф.21:29). Если бы и в наше время явились ревнители славы Божией, подобные Самуилу и Илие, они и нам сказали бы: «разве жертвами можно угодить Господу столько, как послушанием слову Его? покорность Ему лучше жертвы, а ослушание тоже, что идолослужение». «Долго ли вам хромать на оба колена (1Цар.15:22–23)! если Иегова есть Бог, то последуйте Ему; а если Ваал, — ему последуйте». Разве не служит и Ваалу, и Господу наша наука в лице лучших ее представителей, когда они одно говорят и стараются думать, как сыны церкви и — совсем иное, когда совершают служение своей науке? разве не служение Астарте совершается в области всех искусств? разве мы не остаемся в сущности безбожны в мире (Еф.2:12), если от окончания утренней молитвы и до того, как настанет время помолиться отходя ко сну, мы весь день ни разу и не вспомним о Господе? Он ли Царь наш? Ему ли мы служим в делах жизни нашей? или двигателями всех наших действий служат: и уважение к своему достоинству, и забота о поддержании чести нашего имени в глазах других и безотчетная потребность быть справедливыми, не говоря уже о тех, для которых бог их есть чрево их и слава их в студе их (Филип.3:19) или для кого лихоимание есть прямое идолослужение (Кол.3:5) мамоне. Против такого-то безбожия и многоначалия предлежит нам вооружиться первее всего и его поразить духовным мечом слова Божия, судительного помышлениям и мыслям сердечным, проходящего до разделения души же и духа (Евр.4:12). Доколе здесь в себе самих не истребим начал и властей, и миродержителей тьмы века сего, дотоле напрасны будут все наши меры к тому, чтобы возвратить другим и особенно малым сим окраденные у них веру и благочестие. Напрасно мы станем учить детей словам молитвы прежде, чем они могут даже понять их; напрасно будем требовать неопустительного посещения храмов Божиих, — истового изображения на себе знамения креста Господня, уважения ко всем уставам церковным, насколько это удобоисполнимо для детей наших, — при нашем отступлении от образа жизни, определяемого сими уставами; напрасно будем ограждать младенчествующий в вере народ от вредных для него учений оставлением его в невежестве; напрасно будем вооружаться против ересей запрещениями и карою закона… Если царствие Божие внутрь (Лк.17:21) нас самих не водворится истреблением боговраждебных начал, — вотще и всуе будут все меры о водворении благочестия со вне!

Христос в нас есть единое упование наше на участие наше в славе Его царствия (Кол.1:21)! Молим убо — будем умолять, и особенно в настоящий день Его на землю пришествия да даст Он нам по богатству славы Своей силою утвердиться духом Его во внутреннем человеке — вселиться Христу верою в сердца наши (Еф.3:16–17). Аминь.

1896 г.

Поучение в первый день праздника Рождества Христова

Христос раждается — славите,
Христос с небес — срящите,
Христос на земли — возносится.

Таинство странное видим, братие, и преславное таинство: небом, где является Господь Вседержитель, сделался вертеп, — пещера; престолом херувимским, на котором восседит Господь, будучи объемлем чистым умом и горящей любовию этих, ближайших к Совершеннейшему — умных сил, — является Дева, — объемлющая пречистыми руками Божественного Младенца; ясли скотские — оказались вместилищем, в котором возлег Христос Бог, невместимый ни землею, ни небом. Земля и небо совсем перемешались: ангелы славословят Бога с пастухами; ученые, иноземные цари путешествуют из дальних стран и с ними путешествует звезда небесная — вопреки общему течению звезд небесных; — бессловесные животные и те, по преданию, стоят у яслей Господа своего и дыханием согревают Творца своего. Слава в вышних Богу, — потому что приблизилось время когда вся земля исполнится славы Его (Ис.6:3); и на земли — мир — ибо уже пришел Примиритель (Быт.49:19), — в человецех — благоволение Божие; так как теперь в человеках и Сам человеком стал Сын Божий возлюбленный, в Котором все благоволение Отца Небесного (Мф.3:17). Вот почему, братие, призывает песнопевец: «Христос раждается — прославляйте — Христос с небес — встречайте Его, — Христос на земли — возноситесь сами».

И мы будем, братие, прославлять Господа родившегося нас ради, если будем встречать Его; мы будем встречать Его, если будем возноситься к Нему, нисходящему с неба. Для того-то и низшел Он, чтобы нам, не оставляя земли, пока привязывает нас к земле это земное тело, — можно было возноситься к Нему, возноситься умом и сердцем — вот что значит сретать Христа с небес, — славить Христа рождающегося.

Пастыри не устремлялись на небо, когда окончилось дивное небесное явление, а поспешили в знакомый им вертеп, пришли к яслям, у которых не раз, быть может, в этом самом вертепе ставили своих овец; волхвы — созерцатели звезд небесных — не остановились в безмолвном созерцании пред дивной, неведомой для них звездой; а пошли отыскивать на земле Того, ради Которого воссияла чудная звезда; — спрашивают о Нем в столице — и идут далее в тихий Вифлеем. Так и мы, братие, когда окончатся песнопения и священнодействия, которые делают для нас верующих храм Божий небом на земле, не оставим Того, ради Которого воспевали в церкви: слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение; пойдем из храма — в домы свои и в домы друзей и знакомых, — но пойдем с тою же мыслию, как Пастыри — «пойдем, — посмотрим то, о чем сказал нам Господь» (Лк.2:15), — это будет истинно сретать Господа и возноситься к Нему. Что пастыри и волхвы славили Господа рождшегося тем именно, что пошли к Нему навстречу отыскивать Его, — это для всех понятно; научимся, братие, на их же примере и тому, как, сретая Господа, возноситься к Нему, нисшедшему с небес: «Обрящете младенец повит, лежащ в яслех» (Лк.2:12); младенец повитый пеленами, лежащий в яслях, — младенец на руках у девы — старец Иосиф, пещера, в которую загоняли скот — на время холодных зимних ночей, — все это вещи очень обыкновенные для пастырей, — непредставлявшие ничего необыкновенного и для волхвов; потому-то и нужно было им возноситься умом и сердцем, что в этом, вовсе обыкновенном, — по видимому, — Младенце должны были они признать Спасителя всего мира, царя Иудейского — рождение Которого возвещено было явлением звезды. Так точно и нам, братие, оказывается необходимость возноситься умом, чтобы сретать и славить Христа, признавая Его во всем земном, окружающем нас, обыденном, житейском: в каждом человеке вселился и вочеловечился Господь наш со дня крещения этого человека. Посещая, принимая приветствия и говоря, давая и обещая, будем презирать в этом человеке к Самому Господу, сделавшемуся человеком; тогда мы не огорчим, не будем гневаться, враждовать и оскорбляться; тогда, если мы и не скажем устами, всякий, как только взглянет на нас, и о чем бы мы ни заговорили, услышит сердцем своим раздающееся в сердце нашем ангельское славословие; «слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение» Божие. Тому подобает всякая, слава, честь и поклонение — слышим мы ежедневно в церкви; след., к кому бы мы ни чувствовали уважение за его личные качества или действия, всякий раз, когда бы мы ни оказывали кому-нибудь наше уважение и честь, будем возноситься умом, чтобы в достоуважаемом чтить Того, Которому подобает всякая честь, слава или уважение, честь и поклонение. Все земное освятил Господь Своим снисшествием с неба и вочеловечением. Родственные отношения и даже отношения дружества и знакомства, потому что Он благоволил, став человеком, принять и эти отношения. Законы человеческие и гражданские порядки царства земного, которым подчинялся Сам, идя еще до рождения из Назарета в Вифлеем, чтобы быть вписану в число подданных; — все сословия, начиная с царей и до пастырей; все ремесла и занятия, которые послужили Ему — возымевшему нас ради и нашего ради спасения нужду и в пище, и в крове, и в одежде. Самые даже деньги и благовония, если употребляются, а не злоупотребляются нами, — освящены Господом, благоволившим принять их в дар Себе, чтобы люди не считали их чем-то достойным проклятия и осуждения. Нет больше ни на чем проклятия; все благословлено свыше, на всем благоволение Божие, только бы человек пользовался всем так, чтобы не забывать пришедшего к нему на землю Господа, — как будто бы он был у яслей Его, в вертепе Его. Тогда далеко будет от нас всякое излишество, всякая ярость, и гнев и хула (Eф.4:31), всякое гнилое, распространяющее смрад нечистых помышлений слово — возмется от нас (сх. 29). Тогда всякое слово наше будет прославлением Христа, всякое движение — сретением Христа, — все наше празднование возношением к Нему. Аминь.

Поучение на день Обрезания Господа нашего Иисуса Христа

Кончина закона Христос, в правду всякому верующему (Рим.10:4).

Христос есть конец закону, говорит апостол; Христос есть конец закону, — в оправдание всякому верующему в Него. Настоящий праздник может послужить одним из наилучших примеров, братия возлюбленная, посредством которых можно уяснить нам для себя это, — не вдруг понятное, но заключающее в себе весьма благопотребное для нас назидание — слово апостола: кончина закона Христос, в правду всякому верующему.

Для чего во осьмый день плотию обрезатися благоизволил Господь наш Иисус Христос? Нашего ради спасения, слышим мы (отпуст праздника), ответ. Обрезывались все веровавшие в Него, до пришествия Его на землю, для того, чтобы носить на себе видимый знак своей веры в грядущего, обетованного Спасителя, — видимый знак того, что они вступили в священный завет с Господом, т. е. в такое условие, по которому они обязывались пребывать верными Господу, а Господь обетовал избавить их некогда от греха и смерти вечной. Зачем же Господу было претерпевать обрезание? — Затем же, зачем Он сделался и человеком, — нашего ради спасения; благоволил еси родитися на земли от Отроковицы, неискусомужныя Твоея Матери, Иисусе, — сего ради, т. е. потому же и Сам обрезан был еси, яко человек осмодневный (Тропарь праздника). Подобное же недоумение испытал и точно о том же вопрошал Господа св. Иоанн Предтеча, когда Господь пришел креститься от него: Аз требую Тобою креститися, взывал он ко Господу, и Ты ли грядеши ко мне (Мф.3:14)? т. е. за чем креститься — в знак покаяния Тебе — безгрешному, Господи? скорее Ты должен омыть меня, — Предтечу Твоего от греха прародительского. Но Господь отвечает: остави ныне; тако бо подобно есть нам исполнити всяку правду (– 15), т. е. не удерживай; ибо так надлежит нам исполнить всякую правду, все требования закона. Так, — для того Господь и крестился от Иоанна, для того и претерпел в восьмой день от рождения болезненный обряд обрезания, для того и человеком сделался, чтобы исполнить все, что человеку дано было исполнить и чего он не мог исполнить — закон; все, что человеку для того именно и дано было исполнить, чтобы он испытал свое бессилие и обратился с верою и молитвою об избавлении ко Спасителю. Днесь Владыка плотию обрезуется яко младенец, исполняя закон, воспевает церковь и еще: благоволил еси родитися на земли от отроковицы неискусомужныя Твоея Матери, Иисусе, сего ради и обрезан был еси яко человек осмодневен. Слава всеблагому Твоему совету, слава смотрению Твоему, слава снисхождению Твоему, едине человеколюбче (Тропарь)! Да, братия, прославим и возблагодарим Господа: если мы теперь свободны от исполнения закона Моисеева, который доселе тяготеет над непознавшими Господа иудеями, который угрожает вечным проклятием всем, не исполнившим хотя бы одного какого-нибудь предписания его — ибо в нем же самом написано: проклят всяк, иже не пребудет во всех писанных в книзе законней, яко творити я, — если мы свободны теперь от этого невыносимого ига; то это потому, братия, что весь закон до последнего его предписания, всякую правду, законную исполнил есть за нас Господь наш И. Христос.

А между тем, братия, было время, когда не все еще верующие во Христа понимали, что Господь для того и принял обрезание, для того и исполнил всякую правду законную, чтобы для нас сделать ненужным более соблюдение закона Моисеева, обрезание, жертвы и пр. и пр. Было время, когда не все уверовавшие во Христа понимали, что Христос есть кончина закона, что Христос сделался концом закону, — так что после того, как Господь его исполнил, он уже более не имеет над нами власти, мы уже более не должны исполнять его. «Некоторые», говорит св. Евангелист Лука в книге Деяний апостольских, «некоторые пришедшие из иудеи учили братьев: вы не можете спастись, если не обрежетесь по обряду Моисееву» (15, 1). «Восстали некоторые из Фарисейской ереси уверовавшие и говорили, что должно обрезывать тех, которые веруют во Христа, если они не обрезаны, и велеть им соблюдать весь закон Моисеев» (XV, 5). Против таких-то лживых учителей восстал со всею силою св. апостол Павел и всю жизнь свою старался спасать от этого заблуждения обольщенных им от таких лжеучителей. «Вот я, Павел, говорю вам», писал он в один город ученикам своим, — «что если вы обрезываетесь, то Христос никак не будет вам в пользу. Свидетельствую всякому человеку обрезывающемуся, что он (если т. е. считает необходимым для своего спасения принять обрезание, по ветхому закону, то) должен исполнить (и) весь закон (Моисеев). Так знайте же вы, думающие оправдаться исполнением закона, что в таком случае — делаетесь чуждыми Христа, от благодати отпадосте (Гал.5:2–4); ибо если исполнением закона можно оправдаться, то Христос напрасно умер (11–12); мы же познавшие, что человек не оправдывается делами закона, а только верою во Иисуса Христа, уверовали в Него, чтобы оправдаться этою верою (Гал.2:16). Вот что значили, братия, эти слова апостола: кончина бо закона Христос, в оправдание всякому верующему.

Но, — думает, быть может, кто-нибудь, какое же отношение, какое приложение имеет все это к нам? Никто из нас не думает, что для спасения необходимо принять обрезание или исполнять закон Моисеев, — иудейский. Так, братия, это правда, иудейский закон никто из нас не думает исполнять — но все приведенные выше обличения апостола на тех, которые думали, что, при вере в Господа, спасение зависит однако же от исполнения закона, могут падать и на нас, если мы христианские законы, законы церковные новозаветные будем исполнять по-иудейски, по ветхозаветному, а это, к несчастью, очень распространено между нами, братия. Выскажем мысль яснее. Если мы заповеди евангельские, уставы церкви исполняем по тому только, что так предписано, так повелено, — с такими мыслями, как будто у нас с Господом заключено условие: я буду молиться, ходить в церковь, подавать милостыню, оделять священнослужителей и пр. и пр.; за это и Господь простит мне грехи мои, дарует мне царство небесное; — если так только мы будем исполнять законы евангельские, Христовы и уставы церкви новозаветной: то мы и Христово учение обращаем в иудейский закон; если так мы живем и думаем, то не относятся ли к нам во всей силе, по всей справедливости слова Апостола: «вы, оправдывающиеся законом, чужды Христа, отпали от благодати (Гал.5:4); ибо если законом оправдание, то Христос напрасно умер (Гал.2:21); делами закона не оправдается ни один человек (Гал.2:16). Законом только познание греха». Если так, то оказывается, что Христос был не концом для закона, а только переменою одних законов на другие; между тем как Апостол говорит ясно и определенно: Кончина закона Христос, в правду всякому верующему, т. е. сделавшись Сам оправданием для всякого верующего. Правда наша, говорит он в другом месте, оправдание наше Христос. Мы уведали, яко не оправдится человек от дел закона, но токмо верою Иисус Христовою (Гал.2:16).

Что убо? спрашивает сам апостол Павел, предупреждая вопрос, который, вероятно, имеют на уме многие и из вас теперь, братия, — что же, не значит ли это, что мы вовсе отвергаем добрые дела, — говорим, что можно спастись, как ни жить, только бы веровать? Закон ли убо разоряем верою, говоря таким образом? Да не будет; но закон утверждаем (Рим.3:31). Нет, напротив; мы, говоря так, даем еще большую силу закону. Совсем не то это значит, что не надобно нам исполнять заповеди евангельские и уставы церковные; а то, что исполнять их нам нужно не потому только, что так написано в книге законной, а памятуя, каждый раз, при каждом случае, когда нам представляется возможность исполнить какую-нибудь заповедь нового завета, что это Сам Христос Господь представляет нам случай исполнить Его волю. Когда мы для Господа, памятуя, как Он для нас все исполнил и все перенес, когда и мы все для Него будем делать и, когда представится случай, для Него переносить; тогда Сам Христос и будет нам в оправдание. При всяком случае будем, братие, спрашивать себя: а как бы хотел Христос Господь Мой, пострадавший за меня, чтобы я поступил в этом случае? — и услышим ответ Его в собственном сердце, в собственной совести; об этом-то новом, новозаветном законе так пророчествовал Господь: «вот наступают дни, в которые Я поставлю с новым Израилем новый завет; не такой завет, какой Я сделал с отцами их т. е. иудеями. Но вот завет, в который Я вступаю с домом Израилевым», т. е. с нами верующими во Христа: «Я вложу законы Мои в мысли их и напишу их на сердцах» (Евр.8:8–10). Сие да мудрствуется в нас, еже и во Христе Иисусе (Фил.2:5), — пусть будет постоянно в мыслях и в сердцах наших — то, что было бы в этих случаях жизни в мыслях и на сердце у Иисуса Христа. Если мы так будем жить, так будем наблюдать за собой, — это не будет значить ожидать себе оправдания от исполнения закона — по иудейски — Сам Христос будет нам оправданием. Кончина закону Христос, в правду всякому верующему.

Вот если бы так начать нам, братие, жить, хоть понемногу, мало по малу, — так, чтобы во всяком деле искушать, что есть в этом случае воля Божия (Рим.12:2), — это по-истине было бы для нас новым годом и неоцененным счастьем. Аминь.

1865 г.

Слово на Новый Год

Год прошел, — год начинается. Везде идут счеты, подводятся итоги, отдается отчет, — что сделано в продолжение года, что осталось несделанным и — если не сделано, то — почему? Только у нас, братия, в церкви Божией нет таких счетов и отчетов; никто вас не будет спрашивать, — что вы сделали в этот год для спасения души своей, — чего не сделали и почему не сделали? Все идет с отчетами; одно дело спасения, — важнейшее из всех дел жизни идет у нас так, что мы почти сами не знаем, — в каком оно у нас положении?

Братия! Эти счеты, это наблюдение за делом спасения, эта отчетность в важнейшем из всех наших дел предоставлена собственной совести каждого из нас Но, — будем ли, не будем ли наблюдать за собой мы сами, будем ли, не будем ли давать себе сами отчет в деле собственного нашего спасения; — а на небе есть для всякого из нас новый год и — от того, что окажется к этому новому году, зависит судьба нашей жизни.

Смоковницу имляше некий в винограде своем всаждену, говорил однажды Спаситель, и прииде ища плода на ней и не обрете. Рече же виноградарю: се третие лето отнели же прихожду, ища плода на смоковнице сей, и не обретаю; посецы убо ю; вскую и землю упражняет. Он же отвещав рече ему: Господи! остави ю и се лето, дондеже окопаю окрест ея и осыплю гноем, и аще убо сотворит плод? Аще ли же ни, — во грядущее посечеши ю (Лк.13:6–9). Смысл притчи понятен всякому; чья совесть не скажет, что смоковница — это он, а виноградарь — это Спаситель, молящийся за нас пред Отцем: Господи! остави его или ю и се лето; аще убо сотворит плод? а может быть, он принесет плод веры?

Братия! нам неизвестно, в какой день и час года приходит Господин винограда искать от нас плода; но нам, пред нашим новым годом не будет, кажется, неуместным посмотреть, какие плоды принесли мы Господу в минувший год?

Молитвы, бдения, посты, милостыни, пожертвования на благоукрашение храмов Божиих, приношения на содержание служителей церкви, — это ли плоды достойны покаяния (Лк.3:8), принесенного нами в прошедшем году, по проповеди великого Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, который говорил: кто сказа вам бежати от грядущего гнева? сотворите убо плоды достойны покаяния; уже бо и секира при корени древа лежит; всяко убо древо не творящее плода добра посекается и во огнь вметается (7–9). Иоанн Креститель, когда его спрашивали после этой проповеди (10), что убо сотворим? что же нам делать? — действительно, указывал, как на плоды покаяния, — на милостыню и честное, добросовестное исполнение каждым своих общественных обязанностей. Если так (11–14), то, — слава Богу, — многие из вас, братие, без сомнения, могут сказать, что минувший год прошел не без плода.

Но, братия, если так считать плоды, то и фарисеи, приходившие к Иоанну Крестителю, к которым и обращено было грозное и обличительное его слово, могли бы считать себя исполненными плодов (Филип.1:11) благих, даже преимущественно пред другими. И они могли искренно, пред Богом говорить во храме: Боже! благодарю Тя, несмь якоже прочии человецы, — неправедницы, хищницы, прелюбодее или (Лк.18:11), как, например, вот такой-то. Так, случается, и мы говорим: «особенных грехов за мной нет, — кроме таких, какие и все делают, по человеческой слабости». Если мы не хуже других, а даже еще и лучше многих; то, быть может, нам осталось только принести еще плоды от имений своих и мы не останемся в стыде на суде Божием? Так думали и ученики Христовы, когда на горестное восклицание Спасителя: како неудобь имущии богатство в царствие Божие внидут (Лк.18:24)! — с величайшим удивлением отвечали: то кто может спасен быти ( — 26)? Кому же и спастись, как не богатым? Кто может столько жертвовать и на храмы, и на служителей церкви, и на бедных?

Но так думали ученики Христовы, доколе еще не были вразумлены до конца во спасение свое и других от Духа Божия, — а после приятия Святого Духа, плодами Его, — плодами во спасение считали они совсем уже иное: плод же духовный, говорит по научению Духа Божия Св. Апостол Христов Павел, есть любы, радость, мир долготерпение, благость милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал.V, 22–23). На таковых несть закона, присовокупляет Апостол. Им уже не лежит закон (1Тим.1:9) письмене, убивающего (2Кор.3:6), закон поражающий проклятием за неисполнение долга законного. По слову закона Христова, написанного Духом Божиим в сердцах и помышлениях (Евр.10:16), пусть теперь судит, братия, каждого его совесть. Если слышит кто в сердце своем любовь, так что готов всякого и всегда обнять и облобызать как брата, как первого встречного в светлый день воскресения Христова, если любовь исполняет радостью его сердце, если мир душевный есть обычное состояние его сердца и даже от его сердца преизливается, примиряя и умиротворяя всех и все; то — слава Богу, — душа такого христианина жива, зеленеет, как дерево насажденное при источниках вод и дает плод (Пс.1:3) благоуханный, с радостью собираемый ангелами в небесные хранилища. Если и скорби, отревая от нас на время мир душевный и радость христианскую, не доводят нас однако же до забвения о Господе, Который есть мир наш (Еф.2:14) и источник всякого радования; если мы принимаем их как горькую, но — видно — необходимую для нас чашу врачевания от руки Отца небесного; если мы не делаемся в скорбях своих глухи и слепы ко всему, кроме собственного горя; если мы, действительно, в сердце своем ощущаем благость и милосердие (Лк.18:19; 10, 33, 37), и кротость (Мф.10:20), а не с холодным сердцем и бранчивым духом выкидываем бедному брату нашему горькую для него милостыню; если мы чувствуем в себе хотя некоторое уподобление сердечных расположений Тому, Кто на земле един благ (Лк.18:19; 10, 33, 37. Мф.11:29) и милосерд и кроток: то, — велика еще милость Божия, — нам можно надеяться, что труд и подвиг за нас великого Виноградаря не напрасен и для нас. Пусть каждый сам продолжит испытание своей совести; только пусть помнит при этом одно, — пусть помнит, что не во внешних только делах, а во внутреннем расположении сердца он должен искать признаков, есть ли от души его плоды покаяния? Не итог его милостынь и пожертвований в рублях и копейках, не число проведенных им в молитве и бдении часов и минут, не та честность и исправность в исполнении его житейского дела, которую можно проследить и доказать по букве закона, по записям и счетным книгам, а его внутреннее милосердие и благость, внутренняя теплота сердца и усердие к молитве, его внутреннее доброжелательство и ревность в служении общему благу пусть служат для него признаками того, что душа его исполняет свое назначение в жизни, а не втуне занимает только место в мире, — землю упражняет. Спаситель наш, представляя Себя то виноградарем, то самою виноградною лозой, говорил: «Я посадил вас (в саду Отца небесного) чтобы вы шли (в рост) и плод приносили. Аз есмь лоза, вы же рождие (Ин.15, 16, 5), т. е. Я виноградная ветвь, а вы — отростки на этой ветви; якоже розга не может плода сотворити о себе, аще не будет на лозе; — тако и вы, — аще во Мне не пребудете; яко без Мене не можете творити ничесоже, — без Меня вы не можете принести никакого плода (Ин.15, 4–5). Братия! Обращайтесь же умом и сердцем Вашим к Тому, без Кого мы ничего не можем сделать доброго, и, когда почувствуете в сердце своем какое-нибудь движение той божественной жизни, которая соединяет нас с Господом, как отросток соединяется с своей ветвью, — не заглушайте, не задерживайте в себе божественного влечения! Иначе, — страшно! — с каждым годом смоковница будет все иссыхать; суше и черствее все будет делаться наше сердце; реже и реже будут в нем ощущаться порывания к добру. Пусть же испытает теперь каждый свое сердце: что сделал с ним прошедший год? к оживлению и плодоношению или к совершенному иссушению и посечению ближе стала смоковница? Посечение не значит в этой притче непременно смерть телесную; есть и живущие мертвецы. Как бы и к нам, братие, не приложилось с гневом изреченное слово апостола: древеса осенна, бесплодна, дважды умерша, искоренена (Иуд.13).

Но, братие, если бы кто-нибудь из нас и ничего уже почти живого не чувствовал в себе, сам сознавая, что живет он в мире и делает свое дело в жизни, истинно, как живой мертвец, — без чувства, без любви, без радости, — пусть и он не приходит в отчаяние, и — по слову Господа, — пусть воздвигнет главу свою (Лк.21:28), поникшую от уныния и малодушия; есть и для него надежда, — новая жизнь в душе его и сердце может еще начаться. Если он чувствует свою беду и боится совершенного омертвения, то у него в душе найдутся слова горячей молитвы ко Христу, — воскрешавшему мертвых и возвращавшему полумертвых к жизни и здоровью. Для Господа дорога каждая душа; молится Он ко Отцу и об этой душе: Господи! остави ю и се лето! Только и ждет Он, не сознает ли кто, не почувствует ли опасность своего положения. Дух Господень на Мне, говорил Он, Его же ради помаза Мя благовестити нищим, посла Мя исцелити сокрушенных сердцем, проповедати пленным отпущение, проповедати лето Господне приятно (Лк.4:18). Аминь.

1866 г.

Поучение в день Святого Богоявления

Виде Иоанн Иисуса грядуща к себе и глагола: се агнец Божий, вземляй грехи мира ((Ин.1:29).

Для нас, братие, не с первого раза понятно это слово Иоанна Крестителя; но для иудеев, которым он говорил это, оно было совершенно понятно: иудеи приносили Богу жертвы за грехи свои, — агнцев, юнцев и козлов; жертва закалалась и сжигалась на жертвеннике пред Господом и т. о. как-бы на себя принимала и грехи приносивших ее, и казнь за эти грехи. Конечно, имевшие очи — чтобы видеть, как следует, эти ветхозаветные священнодействия и уши — чтобы слышать (Ин.12:40), как подобало, слова закона и пророков, — т. е. те, чье сердце не одебелело (Деян.55:27), — принося жертвы, понимали, что невозможно крови юнчей и козлей отпущати грехи (Евр.10:4) — самой по себе и потому возносились при этом умом и сердцем к обещанному через пророков Избавителю, о Котором было сказано, что Он возьмет на Себя грехи всех и за чужие грехи поведется как агнец на заклание (Ис.53:4–12). Итак слова Крестителя, напоминая иудеям и об ежедневно виденных ими жертвоприношениях, и о знакомом для них пророчестве Исаии об Искупителе, имели для них такой ясный и понятный смысл: вот Тот, о Котором предсказали все пророки, Избавитель, — Тот, Который, как агнец закалаемый при жертвоприношении, берет на Себя все грехи всего мира, чтобы очистить их Своею кровью. Так и поняли слова Крестителя способные понимать: двое из учеников Иоанновых, которые слышаста его глаголющаго это (Ин.1:37), по Иисусе идоста немедленно, оставив своего учителя и потом говорили всем истинно ожидавшим пришествия Искупителева — обретохом Мессию; — Его же писа Моисей в законе и пророки (– 41), обретохом Иисуса, сына Иосифова, иже от Назарета (ст. 45).

Так свидетельствовал о Господе Иоанн Креститель, когда Господь, уже после крещения Своего и после сорокадневного поста в пустыне, — куда удалился Он, ведомый Духом немедленно по крещении, — исшел наконец на дело проповеди. Но Господь наш не с этого только времени сделался агнцем, вземлющим грехи мира; Он есть Агнец заколенный уже в совете Божием даже еще от сложения мира (Ап.13:8). Потому не только тогда, когда Он уже возносим был на крест, но и во все дни жизни Своей на земле, в самом рождении и даже во утробе Пречистыя Своея Матери Он уже был Агнцем, вземлющим на себя грехи всего мира; «в вертепе родиться и во яслях возлечь», «во восьмой день плотию обрезаться», «во Иордане креститься от Иоанна» — одним словом все исполнить и все претерпеть благоизволил «Христос истинный Бог наш нашего ради спасения» (Отпусты Владычних праздников), как возвещает церковь, т. е. вземля на Себя во всем этом наши грехи, наше вольное и невольное неисполнение закона, наше наказание за грех. Так именно и о Крещении Господнем воспевает церковь: Яко человек на реку пришел еси, Христе Царю, и рабское крещение прияти тщишися… грех ради наших, Человеколюбче (Троп. 3-й пред водоосв.)!

Итак, вот сила настоящего праздника, братия. Вот что должно нам иметь в виду, чтобы праздновать его не по-иудейски, не по — язычески, а по — христиански. Сие же мудрствоватися должно и в нас (Филип.2:5), чтобы нам истинно праздновать праздник Христова крещения. А вместе, да послужит нам это и объяснением, как творить волю Божию себе во спасение, не закон исполняя и сами себя думая оправдать пред Богом исполнением закона, как Иудеи, а как истинно Христовы ученики, для которых оправдание Сам Христос.

Не ветхозаветная, а евангельская уже это заповедь, — заповедь Самого Христа Господа — не судите грехи других, да не судими будете (Мф.7:1), чтобы вам и самим не быть осужденными от Бога. Но и эту заповедь новозаветную можно исполнять по-иудейски, как иудеи исполняли свой ветхий закон. Не говоря уже о тех, которые, потому что написано: не судите, не осуждают только словом — удерживаются от пересудов; этого, конечно, еще слишком мало, потому что, не осуждая явно, можно непрестанно все и всех осуждать в сердце своем. Но даже те, которые стараются воздерживать себя и от внутреннего осуждения, от осуждения в мыслях, — либо в самообольщении будут уверять только себя, что не осуждают, сами себе возражая на свои осуждения: может быть, я сам всех грешнее и пр., но и сами себе в том не веря; либо должны будут признаться себе в своем бессилии, в невозможности для них не осуждать. И в самом деле, можно-ли не видеть, что бело и что черно, можно ли не судить в мыслях своих, что белое бело и черное черно? можно ли не видеть иногда, что ближний наш делает дурно, грешить? Итак, если бы: «не судите» значило и не видьте грехов вашего ближнего; то этого исполнить невозможно. Истинно, не оправдится от дел закона всяка плоть (Гал.2:16). Но Христос, Который есть кончина закона, Сам Себя подает в оправдание всякому верующему (Рим.10:4); пусть только постарается каждый устроить сердце свое по сердцу Христову, чтобы сие же мудрствовалось в нем, еже и во Христе Иисусе. Не посла бо Бог Сына Своего в мир, говорил Господь о первом Своем пришествии, когда Он приходил как Агнец, вземляй грехи мира, — не посла Бог Сына Своего в мир, да судит мирови, но да спасется Им мир (Ин.3:17). Не как беспощадный Судия, ненавидящий преступление и равнодушный к преступнику, приходил Господь; а тем и спасал Он мир, что для Него грехи каждого человека в мире были как будто Его собственные вины пред Отцем небесным; так болело о них у Господа воспринятое Им сердце человеческое. Вот, братие, кто поставит себя в такое настроение, по любви к Господу, чтобы для него и чужие грехи были как свои собственные, тот, и видя их, не будет беспощадным, равнодушным их судией, тот сам собой, без всякого усилия, без намеренного старания удерживаться от пересудов, не будет в минуту досады на ближнего разглашать о его падениях и преткновениях, а уже тем больше не будет перебирать и переценивать поступки ближнего из-за того только, чтобы говорить что-нибудь, или смеха — ради, как это случается иногда со всеми почти, принимающими слова: не судите — как одну из заповедей закона евангельского. У кого действительно болит сердце от чужого греха, как будто от своего собственного, тот не будет виновен в грехе осуждения, если и будет обличать и увещавать своего согрешающего брата, — если даже, с тою же целью, перескажет о проступке его тем, которые могут иметь на него влияние и своими увещаниями, советами удерживать его от этого падения, — как повелевают делать это Сам же Господь и апостолы (Мф.18:12–16)! Но пусть же и принимают на себя дело обличения, увещания, исправления ближнего те именно, которые чувствуют в сердце своем, что разделяют с Господом, вземлющим грехи мира, то расположение Его, по которому за наши грехи Он Сам как бы виновный стоял пред Отцом Своим, как будто это были Его грехи. А в ком нет такого расположения, кто, — не говорим уже — равнодушно смеется чужому греху (что уже и говорить о таких, не помнящих, верно, что грех есть огорчение Господу и святым и великое бедствие, по крайней мере великая опасность для ближнего — согрешающего); но даже и те, кто, видя грехи других, разгораются только огнем ревности на согрешающих, — те пусть припомнят себе самим, что для них не настал еще праздник Богоявления, не нисшел еще в души их и не пребывает на них Дух исполнявший сердце Господа Иисуса Христа, вземшего на Себя, как бы они были Его собственные, грехи мира. Пусть они не думают утешать себя тем, что находят великий образец всепоядающей ревности по Боге во св. Иоанне Крестителе, которого Сам Господь называл вторым Илиею, который гремел против приходивших с покаянием даже грешников: «змеи! и порождения змеиные». Иоанн — Креститель и Предтеча — затем и приходил, чтобы посылать всех уверовавших в него от ветхого завета к новому. Сам он не остался бы доволен такими чтителями и учениками Своими, которые, после указания его на Господа, — се Агнец Божий, вземляй грехи мира, не захотели бы идти вслед за Ним, предпочитая Ему самого Предтечу. Господи Боже, Агнче Божий, вземляй грехи мира! яви и в нас Божественный Дух Твоего человеколюбия. Аминь.

1867 г.

Слово на Сретение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа

И благослови Симеон (Иосифа и Матерь Иисусову) и рече к Марии матери Его: се лежит Сей на падение и на востание многим во Израили и в знамение пререкаемо, яко да откроются от многих сердец помышления (Лк.2:34–35).

Мы, братия, не от Израиля, сына Авраамова родились по плоти; мы призваны Господом ко спасению от тех языков, для которых Богомладенец Иисус соделался светом во откровение; но с того времени, как свет Христов озарил наше любезное отечество, и мы, братия, соделались народом Божиим, — новым Израилем. (Лк.2:32). Как не вси сущи по плоти от Израиля составляют Израиль — народ Божий (Рим.9:6), говорит апостол, так и наоборот, если мы Христовы, то и Авраамле потомство есмы и по обетованию Божию (Гал.3:27), наследницы всех обетований и пророчеств, изреченных ветхозаветному Израилю. Так и пророчество Богоприимца Симеона о том, чем будет Младенец Иисус для Израиля, изречено было не об одном …только ветхозаветном Израиле, давно уже отвергшем Христа и Им отвергнутом, а столько же и о нас христианах, — новом народе Божием. Пусть же, братие, самое отвержение ветхозаветного Израиля послужит уроком и предостережением для нас, — как бы и нам Господь, пришедший на восстание падшим, не обратился на падение. Се, лежит Он как на восстание, так и на падение многим и в новозаветном Израиле. Кому же на восстание и кому на падение? — об этом стоит подумать, братие!

Кто были во Израили первые восставшие с пришествием Христовым от падения Адамова? — То были простые рыбаки, бедные женщины, последовавшие за Господом из Галилеи, мытари и блудницы кающиеся. Для кого тогда Господь наш, вся жизнь Которого была непрерывным рядом знамений и чудес, свидетельствовавших о Божестве Его, был только в знамение пререкаемо — «предметом противоречий»? Для книжников и фарисеев, — для тех, которые почитались и сами считали себя вождями Израиля на пути ко спасению и тех, которые шли за этими слепыми вождями по тому же направлению к общей погибели. Таким-то образом с пришествием Христа Спасителя открылись помышления сердец — направления мыслей и деятельности, и одни оказались спасаемыми чадами Божиими, а другие — врагами своего Спасителя. Итак, братие, чтобы видеть, на падение или на восстание лежит Господь нам, — нужно посмотреть, с которым из этих направлений сходится наше? помышления наших сердец сообразуются ли с сердцами смиренных учеников и учениц Христовых, кающихся мытарей и грешников, или мыслит сердце наше согласно с сокровенными помышлениями бывших вождей ветхозаветного Израиля?

Господь Иисус Христос начал Свою проповедь призыванием к покаянию (Еванг. на лит. в нед. по Просв. (Мф.4:17)): начать Иисус проповедати и глаголати: покайтеся, приближи бо ся царство небесное. Кто чувствовал в сердце своем, что ему нужно покаяться, т. е. изменить прежнюю жизнь, те следовали призыванию Господа и спасались. А фарсии и книжники себя-то и считали вполне уже готовыми к открытию для них славного царства Божия и с негодованием удивлялись, как это не к ним прежде всего обратился Господь? Но Он отвечал им: не приидох призвати праведники, но грешники на покаяние (Мк.2:17). А они именно считали себя праведниками. Но если бы они лучше прислушивались к голосу своей совести, то и они должны были бы признаться, вместе с апостолом, который тоже был некогда по закону фарисей, по правде законный непорочен (Фил.3:5, 6), — признаться, что они не исполнили закона, что закон дает только каждому почувствовать (Рим.3:20) всю трудность добра, всю силу искушения (– 7, 7. 18–24). А они исполняли из требований закона что было легче и виднее, — строго соблюдали посты и праздники (Мр.2:18, 24), по долгу молились, десятину от всех своих прибытков, — даже самых ничтожных в том числе, — с величайшей точностью давали во храм, раздавали милостыню нищим (ст. 23) в молитвенных домах и на улицах (– 4, 2) — и после этого ожидали уже себе от Господа царства небесного, как должной награды за заслугу, а не замечали за собой, что «оставили важнейшее в законе — правосудие и милосердие» (– 23, 23), — не замечали, что внутри их жили и гордость, и зависть, и гнев, и ненависть, и злая похоть, и другие пороки и страсти. Удивительно ли после того, что, считая себя заслуживающими всяких наград от Бога, они не видели нужды в Христе — Спасителе, когда Он не обещал веровавшим в Него ни славы, ни богатства, ни власти, ни почестей, ни удовольствий, а только избавление от греха? И они Его не приняли. Вот, братие, тот духовный путь — то направление, которым вожди ветхозаветного Израиля вели и привели его вслед за собой к погибели.

О, да избавит нас Господь, братие, от этого направления — от фарисейской мнимой праведности! Если в нас и есть все видимые признаки того, что мы принадлежим к избранному составу нового народа Божия — к церкви христианской и православной; — если мы в дни свободные от житейских дел неопустительно посещаем храм Господень, соблюдаем учрежденные Церковью посты, хотя не десятину, но по силе своей, уделяем однакоже более или менее и храму Божию, и бедным; — если мы честно и добросовестно исполняем возложенные на нас обязанности жизни общественной и наши обязанности семейные; — не будем воображать, братие, будто мы этим оказываем какую-нибудь заслугу пред Богом. Все это делали и фарисеи, как говорил один из них пред Самим Господом, следовательно, без всякого уже лицемерия и обмана: Боже! хвалу Тебе воздаю, говорил он, яко несмь якоже прочии человецы, хищницы, неправедницы, прелюбодее… пощуся два краты в седмицу, десятину даю всего елика притяжу (Лк.18:12). Итак, братие, такую праведность имели и фарисеи, а Господь ясно и определенно сказал: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей (Мф.5:20), — не внидете в царствие небесное. Они считали только других хищниками, неправедниками, прелюбодеями, а Господь обличал, что внутрь уду, во внутренних расположениях сердца и они полни были хищения и неправды и всякия нечистоты — беззакония (Мф.23:25, 27, 27). Будем же внимать, братия, чтобы и для нас исполнение заповедей закона не закрывало внутреннего состояния сердец наших; будем смотреть, — и в нас, при видимой безукоризненности поведения, не царствуют ли те же пороки и страсти, против которых было сказано в законе: не убий, не укради, не прелюбы сотвори и проч. (Исх.20:13). Господь, чтобы и мы не довольствовались фарисейской праведностью, протолковал уже нам заповеди ветхого закона, научая, что и всяк ненавидяй брата своего уже человекоубийца есть (1Ин.3:15), что и всяк иже воззрит на жену нечистым оком уже любодействова с нею в сердце своем (Мф.5:28), — что и всякая легкомысленная клятва есть уже бесстрашное небрежение пред Господом (ст. 34–36).

А если мы будем внимательны, братие, к внутреннему состоянию сердца нашего, то как живо почувствует всякий из нас то же самое, что ощущали сердца всех последовавших призванию Господа Иисуса: покайтеся, приближибося царство небесное (– 4, 16). Кто пытался когда-нибудь освободиться из рабства живущему в нас греху, — вырвать из сердца с корнем сокровенные в нем порочные наклонности, которых мы иногда сами перед собой стыдимся, которые делают иногда нас для нас самих предметом сожаления и презрения, — тот испытал и дознал, без сомнения, все свое бессилие против живущего в нас греха. О, каким сочувствием отозвалось бы сердце такого человека на слово Спасителя: всяк творяй грех раб есть греха; но аще Сын Божий вы свободит, во истинну свободни будете (Ин.8:34, 36). Такое глубокое сознание своего внутреннего повреждения, такое глубокое убеждение в своем бессилии выйти из этого унизительного и жалкого состояния и есть то покаяние, которым начинается последование Христу на пути к восстанию от греховного унижения. С каким нетерпением будет такой человек вопрошать Господа, как вопрошали апостолы: Господи? аще в лето сие… Господи! не в этом ли году наконец устрояеши Ты во мне Свое царствие (Деян.1:6)? С каким усердием будет он молиться к Отцу небесному, как научил учеников Своих Христос: да приидет царствие Твое… яко Твое есть царство — Отца и Сына и Св. Духа, и к устроителю этого царствия Божия внутрь нас — Св. Духу Божию: «Царю небесный! прииди, и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны» греха. Но будьте уверены, братие, что, лишь бы зачался в ком дух истинного покаяния и молитвенного искания царствия Божия и правды его, Господь не оставит такого верующего; Своею всемогущею благодатию Он отрешит душу его от мирских пристрастий, Он поведет его вслед за Собою, непрестанно уча во всем (1Ин.2:27), как ему в том или другом случае хотети и деяти о благоволении, (Филип.2:13), и приведет его путем крестным, путем сораспятия с Собою и к славе небесного соцарствования.

Но горе, братие, тем во Израили, которые или, как Фарисеи, не считают для себя нужным, или, как нераскаянные мытари и грешники времен Христовых, по беспечности, по увлечению страстей, не хотят покаяться! Горе! — как бы и над ними не исполнилось слово Христово, сказанное вслух ветхозаветного Израиля: отнимется от вас царствие Божие и дастся языку творящему плоды его (Мф.21:43). Над ветхозаветным Израилем это пророчество исполнилось уже; но разве не видим мы, как оно сбывается и над новозаветным Израилем: из тех церквей, в которых некогда процветало благодатное царство Христово — Апостольская и Святоотеческая вера и благочестие, как многие уже лишились за свое небрежение неоценимого сокровища — православия, а затем лишаются мало-помалу и всякой веры… А, что бывает с целыми народами, то же самое может случиться и с каждою душею в частности; таков у Господа закон, что пренебрегаемое сокровище — отнимается…

Вот приближаются, братие, дни покаяния; с следующей же седмицы св. церковь начинает уже приготовлять нас к нему и чтениями евангельскими, и умилительными песнопениями. Не забудем же, что Господь наш лежит либо на восстание, либо на падение еще более тяжкое всякому и в новозаветном Израиле. Аминь.

1867 г.

Слово в день Успения Божией Матери

Готово сердце Мое, Боже, готово сердце Мое! (Пс.54:8)…

Так вещали, по преданию, от избытка сердца уста Богоматери, когда прияла Она вожделенную весть о близком блаженном Ее успении. Сердце ее давно было исполнено желанием разрешиться от уз плоти и соединиться, и неразлучно пребывать со Христом (Фил.1:23), Божественным Сыном Ее: (А, эта готовность, это желание и есть несомненный залог блаженного успокоения души в Боге. Коль скоро сердце готово к блаженному сопребыванию со Господом, то успение сном смертным немедленно преставляет усопшего в невечерний свет Христова царствия, емуже несть и не будет конца. Апостол Павел, сердце которого полно было этим желанием со Христом быти неразлучно, называл желанную для него кончину разрешением: желание имый разрешитися и со Христом быти, писал он. Разрешитися… от чего разрешитися? — конечно, — от уз; разрешитися… от каких уз? — от уз плоти, без сомнения, разрешитися от уз плоти, приковывающих человека… к чему? — к земле). Мы — земные, сущие в теле сем (2Кор.5:4), — пока находимся в этом «мертвенном теле», воздыхаем отягчаемы — «стенаем под этим бременем»; бренное перстное тело, как стена стоит между нами и Господом. «Мы знаем» говорит апостол, «что, — водворяясь в теле, мы устранены от Господа», — а «выйти из тела» для нас значит «водвориться у Господа». Почему так, братие? Ужели Господь, поселивший дух первозданного человека в теле, созданном из персти земной, заключил его в тело, как в темницу (ст.6:8)? Ужели Господу угодно было отличить (ст. 4) бессмертный дух человека бренною плотию, как тяжкими оковами, чтобы он непрестанно воздыхал отягчаемый? О, нет, не так, братие! Сотворенное Господом быша вся добра зело: (Быт.1:31) Господь и смерти не сотвори, и не было мертвенным богосозданное тело первого человека изначала; оно стало мертвенным, когда дух человека перестал живиться Святым Духом Божиим; — настанет время (2Кор.5:4) — пожерто будет мертвенное животом: как огонь пожирает вещество, так живот Иисусов проявить свое действие в мертвенной плоти нашей тем, что не оставит в ней ничего мертвенного. Вот почему и апостол, желая разрешиться от уз плоти, чтобы жить со Христом, имел и выражал надежду не на то, чтобы совлечься только мертвенной плоти (2Кор.5:4), но чтобы облечься в тело нетленное, духовное и бессмертное (1Кор.15:44, 54).

Что же делает тело наше таким бременем, что апостол желал разрешиться от него, как от уз, связующих бессмертный дух его? Отчего и Богоматерь, в ответ на благовещение о разрешении от уз плоти, радостно воскликнула: готово сердце Мое, Боже, готово сердце Мое! отчего, по свидетельству апостола, «водворяясь в теле, мы устранены от Господа» и нужно «выйти из тела», чтобы «водвориться у Господа» (2Кор.5:6, 8)? В объяснение этого Апостол говорит, что в настоящей жизни, т. е. пока мы живем в теле, мы верою ходим а не видением; «когда же выйдем из тела (см. 8-й), окончится для нас время» «устранения от Господа» (2Кор.3:18), мы будем открытым лицом взирать славу Господню, подобно тому, как орел смотрит прямо на солнце; мы же теперь, чтобы взглянуть на солнце, должны поставить между собою и солнцем закопченное стекло (1Кор.13:12). Такое «видение», — открытое созерцание славы Господней праведниками и побуждало их желать разрешения от уз плоти; к такому блаженному созерцанию славы Божией давно готово было и сердце Богоматери, восклицавшей: готово сердце Мое, Боже, готово сердце Мое! Что бо ми есть, или, что восхотех на небеси или на земли (Пс.72:25), разве Тебе, Боже! Имже образом желает елень на источники водные, сице желает душа Моя к Тебе, Боже! возжада душа моя к Тебе, Боже! возжада душа моя к Богу крепкому, живому; когда, — скоро ли прииду и явлюся лицу Божию (Пс.41:1–3)! При таком устремлении сердца Богоматери к Богу крепкому живому, плоть Ее, как ни была она истончена страданиями и богомыслием, поистине, должна была казаться Пренепорочной тяжкими узами, приковывавшими Ее к земле; одна только необходимость принимать пищу и питие, чтобы поддерживать жизнь и силы телесные, уже стужала Пресвятой Деве, потому что прерывала для Нее часы молитвы и богомыслия; ближние, соседи и Знаемые, с своими ничтожными заботами, делами и огорчениями, удручали дух Ее (1Кор.11:28), витавший превыше земного и суетного; попечение всех церквей, основанных уже тогда в различных концах вселенной (ст. 28): «ежедневное стечение» верующих, нуждавшихся в совете, утешении, подкреплении, вразумлении, — превышало силы Богоматери, подорванные и старостью, и перенесенными скорбями; а между тем был ли кто-нибудь изнемогавший в вере, с которым бы Она не изнемогала сердцем? был ли кто подвергавшийся искушению, за чье спасение не дрожало бы Ее материнское сострадательное сердце (ст. 29)? ведь в каждом верующем Она видела воображенного Христа (Гал.4:19), — Божественного Сына Своего (Кол.1:27). Если у Христовых Апостолов дух их «не знал покоя» при виде нужд и бедствий церкви (2Кор.2:13), — могла ли Она, — благодатная Матерь всех верующих, не болезновать о всех и о всем Своею материнскою утробою (Гал.4:19)? И вот Всемогущий, Божественный Сын Ее, Который ни на кого не возлагает бремени (1Кор.10:13) паче, нежели может кто сколько понести, судил, в Своей непостижимой премудрости, что настал уже для претружденной Матери всех живущих (Быт.3:20) час блаженного упокоения. Он посылает Ангела Своего ко Всесвятей с благовестием, что настал для Нее час вступить в славу и блаженство Царствия, емуже несть конца. И Пречистая радостно возгласила: готово сердце Мое, Боже! готово сердце Мое!

Господь, ревность Моисея и ревность Илии пророка не оставивший без успокоения, но призвавший их, в чудный Свой свет (1Пет.2:9) на горе Преображения и здесь открывший им тайну (Лк.9:31), как торжествующий грех побежден будет кровью Агнца Божия, закланного за живот мира (Ап.5:5–6); Господь, не оставивший без успокоения ревность Иоанна Крестителя, сжигавшую сердце его во узилищи Иродовом и преставивший его из сумрака веры в открытый свет видения усекновением главы его (Лк.7:19, 22, 23); Господь и Пречистую Матерь Свою преставляет в тот дивный свет, в каком пребывают непрестанно небожители, — какой открывался и здесь на земле по временам тайнозрителям. Еще когда вся земля погружена была в мрак многобожия и идолопоклонства языческого, когда нечестие языческое, как воды потопа, готовы были, по-видимому, залить и землю Израильскую, Пророк Исаия видел серафимов вокруг престола Божия взывавших: свят, свят, свят Господь Саваоф, — исполнь вся земля славы Его (Ис.6, 1–3). И новозаветный тайнозритель, в успокоение веры живущих на земле, невидящей отмщения злу (Ап.6, 9, 10), торжествующему в мире, «видел» и «слышал» голос Ангелов вокруг престола Божия (5, 11–13), которых тысячи тысяч и тьмы тем говорили громким голосом: «Сидящему на престоле и Агнцу закланному благословение, и честь, и слава, и держава во веки веков». Вот к какому блаженному созерцанию славы Божией воззвал Господь от земли Пречистую Матерь Свою прежде, чем на земле полилась кровь мучеников, прежде чем народ Ее, — братии Ее по плоти (Рим.9, 3), — иудеев, и святый град Иерусалим постигла скорбь велия, яковаже несть была от начала мира, ниже имать быти до времен (Мф.24, 21), когда приидет конец мира. От престола Божия, к которому восхищена была Приснодева, и Она, в невозмущаемом никакими скорбями земли блаженстве, воспевает песнь Моисея раба Божия и песнь Агнцу, глаголющи: велия и дивна дела Твоя, Господи Боже Вседержителю! праведни и истинны путие Твои, Царю Святых! вси языцы приидут и поклонятся пред Тобою! (15, 3, 4).

Предание церковное уверяет нас, что Пресвятая Дева во успении Своем приобрела не только разрешение от тяготы и скорбей бренного тела, но, совлекшись смертного, неукоснительно облеклась и в тело бессмертное, духовное, прославленное, — во всем подобное тому телу духовному, в каком изшел из живоносного гроба Христос (1Кор.15, 48, 49). Ап. Фома, которому Господь, в Своем неизреченном снисхождении к немощам веры нашей, предлагал осязать перстами это Свое духовное тело, — он же избран был от Господа к тому, чтобы открыть на земле тайну небесного прославления Богоматери. Она разрешившись от уз плоти, не только могла неразвлекаемо сердцем Своим со Христом быти в непрестающем духовном созерцании; этого блаженства немедленно по представлении Своем сподобляются души всех праведников, оставляющих вместе с телом всякую болезнь, печаль и воздыхание. Пресвятая же Дева, по преставлении и по изменении в духовное пречистого тела Ее, снова узрела и телесными очами Сына и Бога Своего, Которого вожделела Она видеть непрестанно, но от видения Которого устранена была, доколе душа Ее водворялась еще в мертвенном телеси, — Которого не лицезрела Она со дня Его вознесения до дня Своего успения, целые, долгие годы, не один десяток лет, в течение которых ни единого им покоя (2Кор.7:5) дух Ее от скорбей, объемлющих церковь Божию на земле. И слепотствующие неверием мнимые мудрецы мира сего должны признать, что есть где-нибудь средоточие этого видимого мира; как ни много они безумствуют в сердце своем (Пс.13:1), но и они, при всей готовности своей признать этот бренный видимый мир и бесконечным, и безначальным, — не могут признать его беспредельным; а признавая пределы ему, должны признать, что есть где-нибудь и его средина. Наблюдая круговращение светил небесных, они указывают даже, — в какой стороне неба от нашей земли находится это предполагаемое ими средоточие вселенной. Пусть они в этом и заблуждаются со своею наукою, но мы со своею верою несомненно знаем, что есть где-либо в небесных пространствах место, в котором Господь Иисус Христос с воскресшим телом Своим положи селение Свое (Пс.18:5). Есть ли это какое-либо солнце, вокруг которого вращаются другие солнца с ликами сопутствующих им звезд; — мы не знаем этого! Мы знаем только, что есть в мире пребывалище, куда вознесся от нас Господь, с пречистою плотию Своею в четыредесятый день по воскресении. Там, несомненно, с Господоме пребывают и Енох, и Илия, не видевшие смерти телесной, но улучшившие уже то блаженное изменение тела тленного и смертного в нетленное и бессмертное тело духовное — изменение, какое совершится некогда с телами тех, кто будет в живых во второе пришествие Христово (1Кор.15:52). Не с Илиею ли пребывает телом своим и Моусей, с ним явившийся к блаженному видению Божественного лика Христова на Фаворе? Мы знаем из Писания (Иуд. 9), что тело Боговидца Пророка Моусея было некогда предметом духовной брани между Архистратигом небесных воинств и диаволом. Туда же, без сомнения, вознесено было ангелы и пречистое, соделавшееся путем смерти, но без посредства тления, духовным и бессмертным тело Богоматери, как драгоценный сосуд пренепорочного духа ее (Пс.44:10); там-то предста Царица небесная и ста одесную небесного Царя, Бога и Сына Своего. К этой-то славе и блаженству приготовляла Пречистая сердце Свое соучастием в страданиях Сына Своего за Церковь Его, доколе воскликнула: готово сердце Мое, Боже, готово сердце Мое!

А наши сердца, братие! — готовы ли они к блаженному сопребыванию со Господом? настанет день и час и нашего успения сном смертным; когда настанет — не знаем! быть может, он еще далек, а может быть — очень уже близок. Во всяком случае — состояние разлучения души от тела, хотя бы еще сотни, тысячи лет протекли до пробуждения нашего трубою Архангела, не что иное, как краткий сон в сравнении с бесконечною жизнию будущего века. Но каков будет сон этот? смирен ли и безмятежен для души, тело которой почиет в могиле? Растерзаеми соузы, раздираеми закони естественного сгущения и составления всего телесного, нужду нестерпимую и тесноту сотворяют (Канон на исход души песнь 3, 3, 1, 3.6:3), иногда умирающему. Угасшу уже отнюдь органу словесному, и связавшуся языку, и затворившуся гласу, содержит иногда душу страх велик, трепет неисповедим и болезнен, внегда изыти ей от телесе. Но вот разрываются последние связи души с телом, и прекращаются мгновенно для души все болезни смертные; мгновенно начинается для нее иное бытие, иная жизнь, жизнь будущего века, которой мы себе и представить теперь не можем. Одно несомненно: порваны, совершенно порваны все связи, соединявшие душу с миром, в котором жила она, пока пребывала в теле: не видит око дорогие лица, не слышит ухо рыдания осиротевших, не обоняет тело кадильного благоухания, исчезли из памяти все слова языка человеческого, как только стал бездействен этот дивный орган души — глава и мозг ее. Открывается для души прежде невидимое и неслышимое: есть иная Глава, воедино совокупляющая земных и небесных (Кол.1:20); есть Дух, оживляющий и делающий единым телом небесных (Еф.4:1), и земных, и преисподних (Филип.2:10); без звука слов слышна и понятна становится умершему сердечная молитва, возносимая за него его присными, оставшимися на земле; — их скорбь сердечная, когда они вспоминают о его согрешениях и своих винах пред ним; с каким душевным утешением, с какою благодарностью принимает умерший, как неоцененный дар, когда благотворения, в память его совершаемые за него его присными, избыточествуют многими благодареньми Господеви от сердец облагодетельствованных (2Кор.9:12). И благо усопшему, если остались на земле помнящие и любящие его, возносящие за него молитвы, особенно же тогда, когда на алтаре «святая предлежит и страшная жертва» (Кир. Иерус. Тайнов. II). Связаны теперь у него руце и нозе т. е. ничего не может он теперь сам по себе предпринять и делать (Мф.22:13); но в деяниях живущих на земле он участвует сердцем, и сердце его, тем самым, дозревает и умягчается, подобно тому, как, лежа в овощном хранилище, дозревают и умягчаются плоды, преждевременно оторванные от возрастившего их дерева: скупой и немилостивый умиляется сердцем, когда сокровища его, которые он жадно собирал и скупо хранил при жизни, расточаются по смерти его на далние убогим (Пс.111:9); гордый и гневливый в жизни земной, как скоро открылись его ослепленные суетою очи на невидимое и вечное (2Кор.4:18), радуется, слыша сердцем осуждение и порицание своей гордыни, — радуется, когда заветы его об отмщении и ненависти отменяются и забываются. Когда же, напротив, слышит усопший сердцем своим, что зло и заблуждение, посеянное им при жизни, возрастает и умножается, что боговраждебные и врагу Божию угодные деяния, в которых он некогда участвовал, берут силу и продолжают оказывать свое губительное действие: позднее и бессильное к исправлению сделанного раскаяние терзает его, и ужасается он суда Божия, которому повинен и он, вместе с живущими на земли. Но связаны у него руки и ноги… ничего уже сам собою не может он сделать к исправлению зла, сделанного им в жизни!… Как росы небесной жаждущая земля, жаждет он молитв о себе живущих на земле, молитв об «ослабе» этих духовных уз и «об упокоении». Так иногда мирный, по-видимому, сон смертный исполнен для души болезни, печали и горького воздыхания.

Готово ли наше сердце, братие, к блаженному упокоению в Бозе, — к тому, чтобы ощущать блаженство в сопребывании со Господом? Много ли сопребываем мы со Господом здесь на земле? привыкла ли душа наша находить радость и утешение в молитвенном собеседовании со Господом (Мф.24:40)? или мы и часа не возможем побдеть со Господом в молитве, и четверти часа не можем неразвлекаемо повторять сердцем готовые уже слова церковных молитв и песнопений? Если мы чувствуем себя совсем несчастными, когда не можем наполнить часы бодрствования нашего удовольствиями пищи и пития, празднословия и пустословия, забав и развлечений; если и деятельность наша на пользу другим и в честь себе для нас нередко есть только средство к тому, чтобы не оставаться наедине с самим собою; то что будет с нами, когда ни очи, ни слух, ни язык, ни обоняние, ни слово человеческое, ничто, ничто не поможет нам и на минуту отвести мысленный взор от того, что есть у нас в сердце. Благо нам, если исполнено оно любовью! Бог любы есть и пребываяй в любви в Бозе пребывает, и Бог в нем пребывает (1Ин.4:16). Благо нам, если при своем преставлении в жизнь будущего века мы обретем в своем сердце этот неиссякаемый источник блаженства! Если же еще нет, — воззовем к Нему воплем крепким: уготови сердце мое, Боже мой, уготови сердце мое к упокоению в Тебе. Аминь.

1899 г.

Слово в день празднования перенесению от Едеса нерукотворенного образа Господа нашего Иисуса Христа в царский град

Честь воздаваемая образу переходит к первообразному и покланяющийся иконе покланяется существу изображенного на ней (Догмат св. Отец VII Всел. собора).

Св. Церковь, на седьмом своем Вселенском соборе, утверждая догмат почитания св. икон и поклонения им, как на одно из оснований этого своего верования, указывала на древнее предание о том, как Господь и Спаситель наш Сам благоволил оставить нам первую икону Свою, нерукотворно и чудодейственно отобразив Божественный Лик Свой на убрусе. Совершая в настоящий воскресный день празднование этому чудодейственному образу, в память перенесения его от Едеса в Царь-град, побеседуем, братия, об иконопочитании и иконопоклонении.

Православный русский народ свято чтит иконы Господа, Богоматери, св. ангелов и угодников Его, прославленных Им в Церкви Божией; с любовию и усердием возжигает пред ними свещи и елей, покланяется пред ними с каждением фимиама, с усердием украшает их сребром, златом, — всем, что только есть у него самого драгоценного; он так приобык, с самого своего просвещения святою верою при равноапостольном князь Владимир, пользоваться святыми иконами при молитвах своих, что без иконы ему как-то уже и трудно молиться; не имея пред собою иконы, в поле или на воде, он ищет взорами креста Христова на ближнем храме или обращается на восток, куда обращается стоя и во храме. По-видимому, святые отцы VII Всел. собора и другие мученики и исповедники иконопочитания, отстоявшие нам своими страданиями иконопочитание, могут быть нами довольны, братия, видя, что не напрасны были для нас их подвиги и терпение за истину иконопочитания. Но, братия, к сожалению, нужно сказать правду, что наше иконопочитание и иконопоклонение, служа свидетельством нашей твердой веры в этот догмат церкви православной, не всегда бывает разумно и сознательно: мы покланяемся св. иконам, и лобызаем их, и чествуем их более по привычке, не думая, не понимая — как следует — того, что делаем. Объясню вам это братие, на нескольких примерах: вот, на воскресном всенощном бдении, при пении стихиры: «Воскресение Христово видевше, поклонимся святому Господу Иисусу», износится из алтаря и полагается на аналогии посреди церкви св. Евангелие, с изображением на нем Самого воскресшего Господа. Очевидно, св. Церковь хочет доставить нам духовное утешение припасть радостно как бы к стопам Самого воскресшего Господа, подобно тому, как св. апостолы в вечер воскресения (Ин.20:20), при явлении им Самого Воскресшего, возрадовашася и поклонишася Ему (Мф.28:17)… И что-же?! весьма, весьма многие из православных, лобызая св. Евангелие, целуют не изображение Воскресшего Господа, а изображение одного или двух евангелистов. Значит, они своим поклонением пред Евангелием и благоговейным целованием его почитая Господа, слов Церкви: «Воскресение Христово видевше, поклонимся святому Господу Иисусу» — как бы не слышат и святая икона воскресшего Господа, изнесенная к ним со престола, для них как бы не существует. Или вот еще другой случай: священнослужитель, отпуская после богослужения верующих в домы, напутствует их, давая им облобызать св. крест. Казалось бы, нельзя не видеть изображение распятого Господа, Его пригвожденные ради нас ко кресту пречистые руки и ноги. А между тем православные, лобызая св. крест, видимо, не пользуются этим церковным учреждением, чтобы мысленно припасть к самым гвоздинным язвам распятого за нас Господа: один, — прежде, чем облобызать крест, — целует держащую его руку иерея, другой целует главу адамову, изображенную под распятием… Очевидно, и св. крест есть для православных только крест, благоговейно чтимый ими, также, как и св. Евангелие; но изображения Самого Господа, распятого на кресте, которое для того Церковью и предлагается верующим, чтобы возвести их мысли и привлечь их сердце к Самому Распятому, — этого изображения для них как бы вовсе и нет на кресте. Еще пример: если бы мы, лобызая икону, приникали умом и сердцем, а не устами только к изображенному на ней, то могло ли бы случиться, как это часто приходится видеть нам, — священникам, что православный, поклоняясь Господу, лежащему во гробе, пред Его плащаницею, затем целует Господа, изображенного на плащанице прямо в самые пречистые уста Его? — не значит ли это, что он не представляет себе живо Самого Господа, снятого со креста, лежащего на погребальной плащанице? иначе он, — можно с уверенностью сказать, — припал бы к язвам пречистых рук и ног Распятого, но не дерзнул бы целовать в уста Того, Которого наши же грехи довели до креста! Опять, оказывается, плащаница для многих есть только «плащаница»; святая икона Господа, снятого со креста, называемая плащаницею, не производит в сердцах наших того действия, для какого в Великий Пяток и в Великую Субботу церковью предлагается пред очами верующих: мысли верующих от изображенного на иконе не восходят к Первообразному. Не то имела целью святая православная церковь, утверждая иконописание, иконопочитание, и поклонение иконам Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и непорочной Владычицы нашей святой Богородицы, такожде и честных ангелов, и всех святых и преподобных мужей. Елико бо часто они, говорит св. церковь, чрез изображение на иконах видимы бывают, потолику взирающие на оные подвизаемы бывают воспоминати и любити первообразных им. Хочет ли кто из нас, братия, о себе самом испытать, употребляет ли он иконного живописания изображение к подобной пользе (Догмат VII Всел. соб.) душе своей, по мысли св. отцов VII вселенского собора, или он молится пред иконами только по привычке? Вот у православных русских людей есть благой обычай, пришедши в дом, прежде, чем поклониться хозяину или хозяйке дома, — воздать поклонение истинному Домовладыке всякого дома христианского, помолившись пред св. иконами. Держащиеся этого благочестивого обычая пусть спросят себя, какая стоит икона у того, у другого, у третьего из их друзей и знакомых? — опасаемся, что во многих случаях они не дадут на этот вопрос ответа, тогда как сами много раз молились Господу пред этими иконами; вот и доказательство, что мы часто молимся пред святыми иконами только по благочестивому обычаю и привычке, вовсе и не взирающе на иконного живописания изображение, следовательно, не пользуясь иконописанием и иконопоклонением на подвизание умов и сердец наших к тому, чтобы воспоминати и любити первообразных, на иконе изображенных.

Укажем, братие, и на нечто, отсюда происходящее: Когда живописания изображение действительно служит нам для воспоминания и живого представления нами изображенных; то как мы взыскательны и требовательны бываем к таким изображениям! Когда отец желает оставить у себя на память черты лица отправляющегося в далекую страну сына; когда дочь заказывает живописцу изобразить красками дорогой для нее лик умершей матери; — то редко живописцу удается вполне удовлетворить желаниям заказчиков; то кажется нам сходство недостаточным, то — признавая сходство в чертах лица — мы недовольны бываем выражением в них; то цвет лица, приданный живописцем его изображению, нам не нравится. А к священным изображениям Господа и Пречистой Его Матери бываем ли мы так требовательны? Многие требуют от иконы только одного, — чтобы она была написана так именно, как мы привыкли видеть эту икону написанною в храмах и в домах наших; другие особенно ценят то, чтобы на иконе лик был темный, и чем темнее икона, тем она им любезнее и дороже; а нисколько они не огорчаются тем, что священный лик изображен неискусно, что на иконе краснейший всех сынов человеческих, Сын Божий во плоти, изображен во славе, как Господь — Вседержитель; а между тем, по неискусству иконописца, лик Его не имеет не только, Божественного вида, но ниже человеческой доброты (Ис.53:2)!.. Значит, им дорога собственно старина церковная, а не самое изображение Господа. Для кого св. иконы действительно служат к воспоминанию Господа, и Богоматери, и святых Его, для того весьма не безразлично, — отнюдь не все равно, — какова икона, — способна ли она или менее способна возбуждать в уме и сердце нашем живое представление Спаса — Всемилостивого, или Царицы Небесной — скорбящих Радости, молитв наших Скоропослушницы, печалей наших утоления, грешных Споручницы, злых сердец умягчения. А есть, братия, такие верующие души, которые любят ходить в тот или другой храм потому именно, что там с одной какой-либо иконы взирает на них милостивым оком Спаситель их Иисус Сладчайший, как живой; или Пречистая Матерь Его, держа в матерних объятиях Сына Своего, смотрит на молящегося и Своим взором как бы уверяет их в Своем предстательстве и ходатайстве. Надобно полагать, братия, что если святые иконы способствуют таким верующим к живейшему ими представлению себе изображенных на иконах, как этого хотела св. церковь, учредившая иконописание; то и молитва таких верующих живее и сердечнее, чем молитва тех, которые лишь по привычке, став на молитву, обращаются лицом туда, где висит какая-нибудь икона.

Скажем, братия, и еще нечто, — собственно об иконе Христа Спасителя нашего, Господа Иисуса, а именно о живых Его образах. Вот Дух Божий, на нашем языке человеческом, в свящ. Писании именует Его Архиереем Великим и Иереем Вечным (Евр.4:14, 5, 6); значит, земные архиереи, и даже иереи, по неизреченному снисхождению Божию, суть живые образы Его (6, 20.7:17.4:14), Архиерея и иерея вовек, по чину Мелхиседекову, прошедшего небеса. Оттого все облачения архиерейские и иерейские Его напоминают — Господа Вседержителя, Царя славы, одеянного хламидою поругания, в терновом венце, с связанными руками, вервием на выи влекомого на страдание, в жертву за грехи наши; оттого священнослужителям Церкви православной заповедано в самом внешнем своем виде носить подобие Христа Иисуса Назорея (Ин.18:5, 7), — не постригать власов. Итак, братие, когда вы воздаете честь иерею, а тем паче архиерею, никогда не забывайте в лице его воздавать честь собственно Архиерею и Иерею Вечному, Господу Иисусу Христу, памятуя, что, по свидетельству св. отец, утвердивших иконопочитание на VII Всел. соборе, честь воздаваемая образу переходит к Первообразному. А и здесь нередко нам случается видеть или забвение, или непонимание, со стороны верующих, того, что ими благочестиво совершается по древлецерковному обычаю. Вот, по окончании Божественной службы, как дети с любовию окружающие отца своего, теснитесь вы вокруг Архипастыря, чтобы принять именем Господним благословение Отца своего и Владыки, вы знаете, что у нас, пастырей, и даже у Архипастыря благословение не свое, не человеческое, а Господне; Бог есть благословивый нас всяцем благословением о Христе (Еф.1:4), т. е. силою креста Его; оттого благословение всегда и преподается верующему чрез осенение его крестным знамением. И все это знают; а между тем, — не думая о том, что делают, — когда принимают благословение, не от благословляющего смиренно ожидают его, крестообразно сложив длани (т. е. ладони), чтобы на них опустилась благословляющая десница, а всякий спешит сам осенить себя крестным знамением; — будто он не за благословением приходит, а только за тем, чтобы облобызать святительскую или иерейскую десницу. Бывают случаи, когда православные, и так делая, поступают разумно: так, например, прежде чем облобызать св. крест, св. Евангелие, св. икону, — прежде чем вкусить освященного хлеба или освященной воды, мы творим на себе крестное знамение; но ведь во всех этих и таких случаях мы причащаемся благодати освящающей, по вере нашей, приступая не к живому лицу, а к вещественным образам, к вещественным посредствам, предлагаемым церковию для нашего освящения; оттого и знаменуем себя крестным знамением сами, чтобы силою креста Христова усвоить себе простираемую к нам от Господа в этих вещественных посредствах и образах благодать освящения. А здесь пред вами живой образ Христов и нам следует не самим себя благословлять, но ждать и принимать преподаваемое благословение, а потом уже облобызать только-что благословившую нас десницу.

Да не смутится кто-либо, братия, что мы сказали и не раз повторили слова: живой Христов образ. Св. отцы VII Всел. собора, защищая иконопочитание от иконоборцев, основание обычаю Церкви православной почитать св. иконы указывали прежде всего в том, что самый человек сотворен по образу Божию, а следовательно сам он есть живой образ Создавшего. В одних, как, например, в Архиерее и иереях, в царях земных, в людях святых по жизни и облагодатствованных от Господа дарами Духа Святого, образ Христов всеми удобопризнаваем и почитаем; в людях же обыкновенных и грешных большею частию никем не усматривается; а не так бы следовало быть и этому. Всем более или менее ведомо, что верное служение наше Самодержцу восходит к Первообразному: повинитеся, увещевает апостол, Господа ради, а не по чему-либо другому, как самому Царю, яко преобладающу, так и князем, яко от него поставленным (1Пет.2:14). Итак всякое наше повиновение не только Самодержцу, сердце Коего в руце Божией (Притч.21:1), но и всякому начальству, от него поставленному, всякое оказание им чести должно быть с нашей стороны воздаянием чести и славы, покорности и подчинения Самому Первообразному. Даже почтение, внушаемое нам старостью, должно быть выражением нашего благоговения пред Господом, по учению слова Божия: пред лицем седого восстани и почти лице старче, сказано, и прибавлено: и да убоишися Господа Бога твоего (Лев.19:32), из Него же всяко отечество на небесех и на земли именуется (Еф.3:15). Слышите, братия, возглас священника при Богослужениях: Яко Тебе, Господи, подобает всякая слава, держава, честь и поклонение. Потому, хотя бы мы даже простым поклонением воздавали честь кому она подобает, мы должны памятовать, Кому собственно принадлежит всякая слава и держава, к Кому должны быть мысленно относимы наши честь и поклонение. Наконец, не забудем, братия, как Господь Иисус Христос научает нас и во всяком ближнем нашем видеть живой Его образ: понеже, говорит Он, то или другое сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе (Мф.25:40); в лице их, как в живом Моем образе, вы Меня или облагодетельствовали, или оставили беспомощным, или почтили, или презрели и пренебрегли. Нередко бывает, братие, что этот живой образ не есть образ Господа во славе Его, красоте и величии, а образ Христа, нас ради человеков снисшедшего до уничижения, образ Господа как Сына человеческого, неимущего вида, ниже доброты, (Ис.53:2), поруганного в нас, уязвленного (Евр.6:6), второе в нас распинаемого. Вот здесь-то и подвиг для веры нашей, братие, признать и не позабыть Господа и в этом уничижении образа, — Господа, благоволившего вообразиться в этом брате нашем от св. купели его крещения; ведь мы не перестаем почитать написанный красками образ Господа, хотя бы и потемневший от времени, закоптевший в домах наших и в храмах Божиих от житейского дыма и от копоти наших нечистых приношений, — образ от начала ли неискусно написанный или поврежденный от различных случайностей. Не будем же забывать видеть очами веры Господа нашего и в живом Его образе — в лице ближнего нашего, как бы это подобие ни было далеко от красоты и величия Первообразного. Не великое дело почтить Господа во славе Его и величии; а вот, — кто в вольном Его уничижении не перестает видеть Царя своего и Господа, подобно разбойнику сораспятому с Ним, подобно сотнику при кресте, подобно Иосифу с Никодимом, к тем Его обетование: со Мною будете в раи (Лк.23:43). Если бы мы, братие, лучше памятовали, что каждый наш ближний есть живой Христов образ, — то это оказалось бы и на деле. Вот в настоящие дни, когда страх близкой смерти сердца многих обратил ко Господу, — это видится и на святых Его иконах; взгляните, в каком обилии возжигаются ныне пред ними свечи! посмотрите, как они украшены новыми приношениями от матерей, жен и сестер исцеленных; а многим ли скажет Господь: вижу, что прещение гнева Моего обратило ко мне сердца ваши, ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, — и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Понеже сотвористе сие единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе. Так, братие, для того Господь даровал нам в братиях наших живой и видимый Свой образ, чтобы мы на этом образе воспитали в сердцах своих любовь к Нему — Первообразному; не любяй бо брата, егоже виде, — Бога, Егоже не виде, како может любити! Воспользуемся же, братие, ко спасению нашему, и этим нерукотворенным Его образом! Аминь.

1892 г.

Слово на праздник обновления храма Христа и Бога нашего воскресения

В церкви Христовой Православно-Кафолической утвердился такой чин и устав, чтобы храмы, воздвигнутые в честь и славу Христова воскресения, совершали свой престольный праздник в настоящий день, когда церковию вспоминается обновление св. храма Христова воскресения, совершившееся через триста лет после того всерадостного дня, когда из живоносного гроба всему миру возблистал свет воскресения. Св. равноапостольный Царь Константин, незадолго уже до своей блаженной кончины и чрез восемь лет по преставлении блаженной матери своей, равноапостольной Царицы Елены, обретшей животворящий крест Господень, завершил дело благочестивых трудов её. Она, по обращении своем ко Христу, всю жизнь посвятила на то, чтобы св. храмами увековечить сохранявшиеся еще тогда в благоговейной памяти верующих предания о земной жизни Христа Спасителя: и Назарет, и Вифлеем, и Иерусалим, и заиорданская пустыня украшены были жертвенниками, на которых, в воспоминание жертвы Голгофской, совершались бескровные жертвы хвалы и благодарения за спасение мира рождением, уничиженным во плоти пребыванием на земле, страданиями, смертию и воскресением Сына Божия. Но самая Голгофа, где водружено было древо креста, живоносный гроб, в котором, Господь Своею смертию смерть попрал и ад пленил, из которого возсияла жизнь миру Христовым воскресением, — эти святейшие места, еще ожидали себе храма, достойного того, чтобы стать вековечным памятником милости Божией к грешному миру. Воздвигнуть такой памятник жаждала благочестивая душа Богозванного первого христианского Императора. В предшествовавшие триста лет храмы христианские укрывались от гонителей в подземельях; если же иногда, — во времена просвета между гонениями, — и устрояемы были открыто, — то при первом же новом гонении были безнаказанно сожигаемы и разрушаемы от язычников. Новый, всемирный, в Иерусалиме воздвигнутый христианским императором храм во славу Христова воскресения, на том самом месте, где оно совершилось, — был торжественным проявлением победы Христова учения над язычеством. Император ничего не щадил, чтобы украсить дом Божий; языческие храмы, считавшиеся чудесами света, должны были поступиться своими драгоценными, порфировыми, ясписовыми и зеленого мрамора столпами на украшение и возвеличение памятника Христова воскресения. И благочестивый император сам смотрел на окончание устроения этого св. храма, как на всемирный праздник Христовой церкви: со всех концов всемирной империи призывались Императором епископы; и почты, устроенные языческим Римом, чтобы держать в покорности народы, оружием приведенные к невольной покорности, теперь со всех концов везли в Иерусалим благовестников мира, правителей духовных, областеначальников Царства Христова. Такое-то торжество царства Божия над враждебным ему некогда, а теперь преданным и благопокорным царством языческого мира установила св. Церковь праздновать в настоящий день. Обновление т. е. окончание и освящение св. храма Христова воскресения во Иерусалиме соделалось престольным праздником и нашего, бр., новосвященного храма, воздвигнутого в прославление Христова воскресения.

Но какой же урок — какое назидание предлагается нам, братия — молитвенники св. храма сего, настоящим торжеством Церкви Христовой и нашим храмовым престольным праздником?

Не найдем ли мы, братия, назидания для себя в том, что св. храм, обновление которого мы празднуем, храм воскресения, — воздвигнут на месте, где не только обретен, но и водружен был крест Христов, — на месте, идеже бе лежало тело Иисусово (Ин.20:12, 14, 30), когда совершилась мера последнего Его, нас ради человек и нашего ради спасения, глубочайшего крайнего Его уничижения. Из смерти воссияла жизнь и радость воскресения; из тьмы запечатанного гроба озарило мир, прежде захождения солнца зашедшее некогда во гроб Солнце Правды (Ипакои Пасх). Так и нам, братия, не иначе подобает и возможно внити в славу Христова воскресения (Лк.24:1, 26), как путем спострадания, сораспятия и спогребения со Христом. С Тобою, Христе, совостаю — совоскресаю днесь, научает нас воспевать св. Церковь, но это потому, что с Тобою, Христе, я сораспялся и спогребался (Кан. Пасх.). Бог, реки́й некогда, при сотворении мира, из тьмы све́ту возсия́ти, и в сердцах наших возсия́вает (2Кор.3:6), всерадостный свет Христова воскресения и силы Его (Фил.3:10) не иначе, как из тьмы и сени смертной печали яже по Бозе (2Кор.7:10) О том говорил и Господь Своим ве́рным: в ми́ре скорбни бу́дете; но дерза́йте! яко Аз победи́х ми́р (Ин.16:33); воспла́чете и возрыда́ете вы, а мир возра́дуется; вы же печа́льни бу́дете, но печа́ль ваша в ра́дость бу́дет (ст. 20). Это исполнилось, когда отъят был у св. апостолов Жених Церкви Божией, исполнявший сердца их радостью, доколе с ними был (Мр.2:19, 20). Это исполняется и со всеми верующими: когда душа почувствует себя как бы оставленною от Бога за грехи свои; когда она ищет небесного Жениха своего и не находит (Песнь П.3:1), сознавая и чувствуя, что грехи её, как стена, стоят между нею и между Господом (Еф.2:14); когда она даже в молитве не находит утешения и готова сказать себе: не́т! Бог не слышит мою молитву! — когда скорбь души о грехах своих дойдет до такой глубины, — тогда такая печа́ль производит в сердце покаяние неизменное ко спасению скорбной души (1Кор.7:10). Тот, Который Сам, нашего ради спасения, благоволил низойти и до последней глубины уничижения; Тот, Кто, обремененный нашими грехами, Сам возчувствовал оставление грешника от Бога и взывал: Боже Мой! Боже Мой! вску́ю Мя еси оста́вил! — спешит на помощь к душе, изнемогающей в печали яже по Бозе и говорит всем таким труждающимся и обремененным (Мф.11:28): дерза́йте, яко Аз победи́х ми́р! со Мною будете в ра́ю (Ин.16:34. Лк.23:43)! — и радость спасения воссиявает в сердце, и кающийся грешник видит очами веры Господа одесную себе (Пс.15:8), чувствует сердцем Его близость, и как бы целебный елей изливается от Господа на его душевные язвы и утоляет боль их. Такой кающийся уразумевает и это слово Господа: вы убо печа́ль и́мате; па́ки же узрю вы, и возрадуется сердце ваше, и ра́дости вашей никто-же возьмет от вас (Ин.16:22). Печаль яже по Бозе, выражавшаяся слезами Петра, который плакался горько (Мф.24:75), когда восчувствовал свою измену Господу и Учителю, разрешается тою же радостию, какою в вечер первого дня по воскресении Христовом возрадовашася ученицы, видевше Господа (Ин.20:21). Кто пережил такую скорбь сокрушения о грехах своих, братия, и вышел из тьмы во свет Христова воскресения, тот боится греха как смерти, тот ненавидит грех как жестокое и отвратительное морское чудовище, которое едва было его не поглотило. Но, кто из нас, братие, может сказать о себе в этом смысле: «вчера спогребохся Тебе, Христе, совозстах днесь, воскрешу Тебе»!

Печаль яже по Бозе, проникающая до глубины души человека кающегося, выражается в слезах, в воплях, в удалении не только от всех радостей мирских, но и от кровных родных, в подвигах поста и самоизнурения, в ношении вериг, в обетах молчальничества, столпничества и других. Перешедши со Христом от смерти в живот (Ин.5:24), такие подобницы страстем (1Сол.1:6) Его и после того, как получили оставление своих прегрешений от Господа, все еще продолжают искать общения в страданиях Христовых. Так св. апостол Павел радовался, когда ему приходилось страдать, принимая эти страдания как великий дар от Господа, сподобляющего Его принять участие в страданиях Христовых. Радуюся, писал он ученикам своим, радуюся во страданиях моих о вас, яко исполняю лишение скорбей Христовых во плоти моей за тело Его, еже есть церковь — восполняю недостаток Христовых в моем теле страданий (Кол.1:24). Он уже носил на теле своем язвы Господа своего (Гал.6:17); но для его любви этого было еще мало; забывая претерпенные уже им ради Господа подвиги и страдания, он стремился все к новым, помышляя только о том, как далеки еще его страдания и подвиги ради Господа от тех страданий, какие Господь восприял ради него. С таким то настроением подвижники Христовы с Ним вожделевали страдать, дабы с Ним и прославиться (Рим.8:17). А мы, братия, начинали ли даже когда-нибудь подобным образом опытно дознавать Христа и силу воскресения Его, чрез общение в страданиях Его, сообразуяся смерти Его, дабы и нам достигнуть в воскресение мертвых (Фил.3:10)?

Итак, братие, чтобы научиться хотя сколько-нибудь великой тайне, как свет воскресения Христова для нас возсиявает из тьмы смерти, — обратимся опять к тому же великому учителю, который о себе говорил, что он всегда мертвость Господа Иисуса в теле своем носил, да и живот Иисусов в теле Его явится, т. е. та жизнь, которая для Господа началась Его воскресением (2Кор.4:10), а в нас начинается нашим совоскресением со Христом. Присно мы живии, говорил о себе этот великий учитель, — мы живии присно в смерть предаемся, да и живот Иисусов явится в мертвенней плоти нашей; и затем прибавляет: темже смерть убо в нас действует, а живот в вас (ст. 11–12). Новая и еще более дивная тайна! один с радостию восприемлет страдания, — не просто по чувству покорности Вседержителю, а как общение в страстях Христовых, сообразуяся смерти Его, и вот живот Иисусов, в нем начавшийся, простирает свое действие и на других, которые начинают тоже оживать по соприкосновенности с тем, кто приобщился уже силы воскресения Христова. Это все таже велия благочестия тайна, что Бог явися во плоти (1Тим.3:16) и всех верующих соделал единым телом, проникнутым и оживляемым единым Духом (Еф.4:4). Оживление Животворящим Духом Божиим, начавшееся в одной какой-либо части этого великого Тела, распространяется и на прилежащие члены. Так, когда сонмы мучеников во времена гонений вопияли Христу: «Тебе, Женише мой, люблю, и Тебе ради страдальчествую, и сраспинаюся, и спогребаюся; стражду Тебе ради яко да царствую в Тебе; и умираю за Тя, да и живу с Тобою! (Троп. Муч.) — какую жизнь разливало это во всей церкви Христовой того времени! Когда затем настали времена подвижничества и «вси крест яко ярем вземшии и Христу последовавшии верою» делались произвольными мучениками, целую жизнь стремились «восполнять лишение страстей Христовых в мертвенней плоти своей», — как могущественно воздействовало это и на живущих в мире! они подвигами самоумерщвления являли в себе мертвость Господа Иисуса, а жизнь духовная от них, еще в сей жизни достигших духовного воскресения из мертвых, широким потоком разливалась в мире. И не устояла держава смерти; язычество пало; враждебное церкви Христовой государство, пролившее целые реки мученической крови, припало к подножию креста Христова; Император единовластитель всемирной империи, которого язычники продолжали именовать Верховным жрецом своих мнимых богов, разрушает и опустошает храмы этих немощных и несущих, поруганных мучениками богов, чтобы воздвигнуть в честь Распятого храм Воскресения Его. Смерть Христова действуема была в мучениках, исповедниках, преподобных, а живот Иисусов воздействовал во всем мире, и не в подземельях, на гробах с костями мучеников, а на опустевшем гробе Самого Христа Спасителя воздвигнут всемирный храм воскресения Его.

Но, братия, если смерть Христова, действуемая в преподобных Его, воздействовала и на нас, проявив в нас силу воскресения Его, — какой ответ дадим мы Господу, если не даем в себе места силе и действию благодати Его! Есмы друг другу удове (Еф.4:25) — мы различные члены один по отношению к другому, — зане уди есмы тела Христова, еже есть церковь (Еф.5:30). В этом теле, как и во всяком теле, аще славится един уд, с ним радуются вси уди (1Кор.12:26), т. е. если жизнь какого-либо члена благопоспешно совершается, — это отзывается и на других членах их благосостоянием; но и наоборот: аще ли страждет един уд, с ним страждут вси уди (см. 25). Иначе и быть не может: вси мы едино тело, един дух. Что если не мертвость Господа Иисуса, а наша собственная мертвость будет отражаться и в духовной жизни других сочленов наших в теле церкви Христовой, распространяя и упрочивая и в других наше духовное омертвение! Какой ответ дадим мы Господу, нас ради пострадавшему и умершему, чтобы нас оживить! Воскресший и вознесшийся на небо паки приидет на землю судити живым и мертвым. Припадем, братия, к стопам Его, — воскресителя Лазаря, — четверодневного и уже возсмордевшего; будем умолять Его: Господи! сниди прежде, даже не умерла во мне вовсе душа моя! Доколе она, быть может, не умре, но спит еще (Ин.4:49). Господи! будем умолять Его, ради тех, которые Тебе ради умерщвляемы были по вся дни жизни своей, да воздействует в нас сила Твоего воскресения! Господи! Ты еси воскресение наше и жизнь наша! Аминь.

1894 г.

Слово на праздник Покрова Божия Матери

То, что вспоминаем мы ныне, совершая благодарственные моления Пресвятой Деве, Владычице, Богородице, совершилось почти 1000 лет назад тому; царства русского еще не было; предки наши, говорившие языком славянским, близким к тому, какой мы и теперь слышим в храмах Божиих, поклонялись еще идолам, неведая Бога истинного. Одно только и было тогда православное христианское царство на всей земле, — царство греческое. Но оно приходило тогда уже в упадок. Сарацины теснили его и не раз уже случалось, что их дикие полчища подступали к самым стенам столицы греческой, — Царьграда. Царьград или Константинополь, как называли его еще, — потому, что св. равноапостольный Царь Константин сделал его столицею царства христианского, — Царьград Пресвятую Деву почитал своею небесною покровительницей и защитницей. Так и в этот раз, граждане Константинополя, осаждаемого Сарацинами, не на крепость городских стен возлагали свою надежду, а на одну свою «небесную Заступницу» и «Стену Необоримую». Православные, во главе своей имея Царя и Патриарха, возносили всенощные моления во Влахернском храме Пресвятой Богородицы. И молитва их не оставлена втуне; Пресвятая Дева ниспослала в сердца их небесное утешение; но не царю и не патриарху дано было утешительное откровение; сподобился его св. Андрей — Христа-ради юродивый с учеником своим — бл. Епифанием. Св. Андрей был наш единоплеменник — славянин, но жил постоянно на улицах столицы греческого царства, укрывая свои молитвенные подвиги под покровом мнимого безумия или юродства. Внимательные прозревали под этим покровом его святость и добродетели, а большая часть народа — боговраждебный и нечувствительный к добру мир — только смеялся над деяниями мнимого безумия Андрея Христа-ради юродивого. Но когда среди умиленных молитв раздался в храме Влахернском его голос: «Видиши ли, чадо, Царицу Небесную, о всем мире молящуюся»? — забыли думать, что это говорит юродивый, постоянный предмет народного поругания и посмеяния! «Вижду, отче, и ужасаюся», послышался в ответ голос ученика, и, несмотря на то, что очи всех, устремленные туда же, куда восторженно устремлены были взоры св. Андрея и бл. Епифания — ничего не видали, кроме позлащенных сводов храма — на этот раз не было ни сомневающихся, ни насмехающихся. Мир с радостью готов был поучаться у старца, которого дотоле считал безумным, а юродивый отложил на этот раз свое безумие и поведал миру, что он видит Царицу Небесную, предстоящею, со всеми святыми, Сыну Своему и Богу и молящеюся за мир, и осеняющею мир честным Своим омофором или покровом. Не долго продолжалось небесное видение, но его довольно было для оживления надежды в сердцах верующих; надежда возродила мужество в воинах и враги бежали от стен Царе-града. Вот событие, которое мы ныне вспоминаем, братия!

Странно, по-видимому — однако же это так: в царстве греческом вовсе не сохранилось воспоминания об этом «избавлении его от злых» молитвами и предстательством Богоматери, и «благодарственная восписуем» Ей мы русские — соплеменники Св. Андрея, Христа-ради юродивого, у которых настоящий праздник Покрова Пресвятыя Богородицы совершается с усердием не меньшим, чем важнейшие — дванадесятые праздники. И как любит православный русский народ храмы свои воздвигать в воспоминание и прославление Покрова Божией Матери. Но, если размыслим, не скажем, братие, что наше празднование избавления греков от сарацин, совершившегося 987 лет назад тому, представляет какую-либо несообразность. Не должно забывать, братия, что лишь земное и «видимое временно», «невидимое» же и небесное «вечно» (2Кор.4:18). Вечно и непрестающе невидимое миру и открывающееся вере предстательство за мир Богоматери пред Божественным Сыном Ея и покровение мира матерними Ея молитвами. Во храме Влахернском св. Андрею и бл. Епифанию только открыто было то, что и нам принадлежит — то, что и ныне продолжается — то, что и над нами совершается. Как 900 лет не переставала Богоматерь покрывать грешный мир честным Своим омофором и прежде, чем открылось это очам св. Андрея Христа-ради юродивого во храме Влахернском, так и еще 900 лет прошло после того и не перестает Пречистая покрывать всех нас от гнева Божия на грехи наши и «от находящих на ны», за грехи наши, «бед и зол».

Есть и еще нечто, столь же вожделенное сердцу нашему и утешительное, что открывает нам видение св. Андрея, Христа-ради юродивого: Не дивно, братие, если Пресвятая «избавляет от всяких бед и зол благонравные и богобоящиеся рабы своя». Для нас злонравных и безбоязненно работающих греху то вожделенно и утешительно, что Пренепорочная и Пречистая молится о всем грешном мире. Покрывая верных от вражеского неверных нападения честным Своим омофором, Она молилась не о тех только, которые тогда молились Ей во храме Ее Влахернском, но и «о всем мире», как свидетельствовал св. Андрей; Она молилась, следовательно, и о тех сарацинах, которые, окружая Константинополь, намеревались осквернить и разрушить святые храмы Ее. Так и ныне, так и всегда, Она молилась и молится не только о страждущих и обижаемых, но и об их обидчиках и мучителях, по подобию Божественного Сына Своего, Который, при самом распятии, когда, под ударами молотка, гвоздями раздираемы были руки и ноги Его, молился: Отче! отпусти им! не ведят бо, что творят (Лк.23:4). И в самом деле; подумаем, братие, — кто несчастнее: страждущие в мире в этот краткий и мимотекущий век или мир, причиняющий страдание избранникам Божьим и те, которые с миром осудятся (1Кор.11:32) на страдания вечные? Аз о сих молю, говорил Господь о святых Своих апостолах, не о всем мире молю, но о тех ихже дал еси Мне (Ин.17:9); но за тем продолжает: не о сих же молю токмо, но и о верующих, словесе их ради, в Мя (ст. 20). Объемля Своим Божественным взором судьбы мира, до последнего страшного суда над ним и до великого вечного приговора ему, Спаситель не молился о тех, ожесточение, и неверие, и вечную погибель которых провидел, но и о тех молился, которые провождали Его на Голгофу; иные и на самой Голгофе поношаста Ему (Мр.15:32), но с Голгофы возвращахуся биюще в перси своя (Лк.23:48) и потом обратились от своего неверия и ожесточения словесе ради Апостолов о Христовом воскресении. Временные страдания в мире не считать важнее вечного, — важнее спасения души, учил Господь и тогда, когда шел на муку крестную: дщери Иерусалимски! не плачитеся о Мне, обаче себе плачите и чад ваших (Лк.23:28), говорил Он, провидя ужасную участь тех, которые не примут Его учения любви и осудятся на казнь, как сухое древо (ст. 31) обрекаемое на сожжение. И как Искупитель мира, во днех плоти Своей, с воплем крепким и со слезами (Евр.5:7) молился Отцу Своему о спасении мира, тогда еще косневшего в неверии; так и Пречистая матерь Его молится Своему Божественному Сыну и поднесь и будет молиться до последнего судного дня, да не осудятся с боговраждебным миром (1Кор.11:32), те иже в мире суть (Ин.17:11) и пребывают, подобно нам грешным в нерадении, приемлют нисходящий на них дождь (Евр.6:7) благодати Св. Духа, осияваются Солнцем Правды (ибо Отец небесный сияет солнце Свое, на злые и благие и дождит на праведные и на неправедные (Мф.5:45)) — приемлют все божественные силы яже к животу и благочестию (2Пет.1:3) и не приносят плода, не зеленеют даже и листвием, — исполнением закона, а с каждым годом жизни своей все более и более иссыхают (Мф.21:19). И о таких несчастных, — и о нас несчастных не перестает умолять Бога и Сына Своего Пресвятая Владычица Богородица. О, Пресвятая Владычица, Богородица! «не перестай молящися о нас недостойных рабах Твоих»!

Что же побуждает, что заставляет материнское сердце Пресвятой Девы молиться о нас недостойных и оскверненных грехами? То, братия, что в каждом из нас грешных, доколе мы не дошли до совершенного омертвения, Она видит черты образа возлюбленного Божественного Сына Своего. «Образ есмь неизреченной Твоей славы, аще и ношу язвы прегрешений» (тропари заупокойной службы), научает нас взывать ко Господу Св. Церковь, влагая слова эти в уста наши даже и по смерти. Образ же неизреченной божественной славы, — образ Бога невидимого (Кол.1:15) — это есть Он, — Сын Божий и Сын Девы. Он и есть в нас, — созданных по образу Божию. Это есть тайна, приемлемая и созерцаемая верою, но в ней удостоверяет нас Дух Святый, говоря чрез Апостола: кое богатство славы тайны сей, иже есть Христос в вас, — упование славы (Кол.1:27). Потому только и имеем мы упование в будущем веке со Христом прославиться, что еще в настоящей жизни Он — Христос верою нашею вселяется в сердца наши (Еф.3:17). Дух Святый, от Отца исходящий и в Сыне почивающий, когда изливается и в наши сердца (Рим.5:5) делает сынами Богу — Отцу нашему; а Он даруется каждому из нас во св. крещении; печатию дара (2Кор.1:22) сего служит св. миропомазание; Он оживляет нас, когда мы становимся причастниками божественного естества (2Пет.1:4), вкушая плоть и кровь Сына человеческого (Ин.6:53). Разве может не видеть этого Богоматерь? Она и видит Христа в нас, упование будущего нашего с Ним прославления. Это и есть внутренний в нас человек (2Кор.4:16), которому должно бы возрастать в меру возраста исполнения Христова (Еф.3:16, 4, 13–14). Возрастает ли внутренний наш человек? даем ли мы ему возрастать (Рим.7:22)? по внутреннему человеку (1Кор.3:1, 13, 11) не остаемся ли мы все, по-прежнему, младенцами (Евр.5:12–13) неразумными? — это другое дело. Об этом и нужно нам заботиться, чтобы упование наше было не тщетно и не посрамило (Рим.5:4–5) нас на суде Христовом. Но, доколе Дух Христов не вовсе оставил нас за наше пренебрежение (Быт.6:3) к дыханию Его в сердцах наших, за наше противление влечениям Его ко всему, елика суть истина, елика честна, елика праведна, елика доброхвальна (Филип.4:8), — дотоле Матерь Божия не оставит Сына Своего в нас и, видя в нас внутреннего нашего человека, покрытого язвами прегрешений наших, яже «помыслы» и страсти наши «разбойнически на нас возложиша» (Вел. кан.), — Она Премилосердая тем с большим усилием вопиет о нас к Милосердому Сыну Своему, дабы возлил Он на раны наши елей и вино и возвратил к жизни духовной — нас, едва живых-сущих (Лк.10:30–34). Так, братия, молится Владычица о нас — грешных и недостойных, но прибегающих под осенение небесного покрова молитв Ее.

Но молится Она о всем мире, а не об одних верующих — праведниках и грешниках; молится Она о мире и неверующем и боговpаждебном, доколе не настал еще для него час суда и осуждения. И ныне, подобно сарацинам, обложившим тогда Царь-град, есть «врази буи и зверонравни» (Мф.5:35), которые ратуют на град Царя великого, — Святую Христову Церковь. И о них не перестает еще молиться Царица и Владычица: Сыне! отпусти им; не ведят бо, что творят (Лк.23:34)! И о них молится Богоматерь — потому, что и в них признает еще черты Божественного Сына Своего. Они не веруют, что Иисус из Назарета есть Сын Божий; но Сам Господь сказал: что всяк грех и хула на Сына человеческого может еще отпуститься человеку, если он не дошел еще до хулы на Духа Божия, т. е. до противления истине, воссиявшей своим вечным Божественным светом. До такого ослепления дошли некогда книжники иудейские, которые аще и мертвые воскрешал пред ними Христос, видя Лазаря воскресшим, слыша от воинов, что воскрес и Сам строгомый ими в пещере гроба Иосифова, не нашли уже в себе веры (Лк.16:31). Не таково еще ослепление книжников настоящего времени. Оказываются среди них и такие, которые с Лонгином сотником восклицают: воистину Божий Сын бе сей (Мф.27:54)! Не Богоматерние только очи, прозирающие до глубины сердца человеков, видят в них иногда как бы во гробе погребенного Сына Ее; и для нас иногда заметно бывает, что в сердцах людей неверующих живет любовь ко всему, елика суть истина, елика честна, елика праведна, елика пречиста, елика прелюбезна, елика доброхвальна (Фил.4:8). Не умерла еще такая душа, не отступил еще от нее Дух Божий; молитвами Богоматери может еще она возбуждена быть к спасению. Если такие современные нам язычники, живущие до времени без Христа, в отчуждении от жития Израилева, т. е. Церкви Божией, чужди от завет обетования, упования неимуще, одним словом, — живущие яко безбожни в мире (Еф.2:12), если они, закона не имуще в божественном откровении, которого не признают, однако же естеством, — по требованию природы своей, — творят дела написанного в сердцах их закона (Рим.2:14, 15) Божественного, а мы сокрытое в сердцах наших сокровище веры оставляем к бездействии; то, — есть опасность, братие, как бы не сказал Господь: возьмите от него талант веры, оставляемый им без употребления, как серебро зарытое в земле, и отдайте неимущему (Мф.25:28). Припомним, братие, и другое грозное предостережение Господа: смотрите! «отнимается у вас царствие Божие (Мф.21:43), которое внутрь вас есть (Лк.17:23), и отдастся иному народу, творящему плоды правды и мира, и в сердцах, некогда ослепленных неверием, воссияет радость о Дусе Святе (Рим.14:17). О, Царице Небесная! да приидет царствие Сына Твоего и в сердца неверующие; но исполни и наши сердца правдою, и миром, и радостию о Дусе Святе! Аминь.

1897 г.

Слово на день празднования Пресвятей Владычице нашей Богородице и Приснодеве Марии, воньже избави царствующий град Москву от Литвы, чудотворныя ради Ее иконы, нарицаемыя Казанския

Заступнице усердная, Мати Господа Вышняго! За всех молиши Сына Твоего, Христа Бога нашего и всем твориши спастися в державный Твой покров прибегающим. Всех нас заступи, о Госпоже, Царице и Владычице, иже в напастех, и в скорбех и болезнех, обременных грехи многими, предстоящих и молящихся Тебе умиленною душею и сокрушенным сердцем пред пречистым Твоим образом со слезами (Тропарь праздника).

Настоящий наш праздник, братие, установлен в благодарственное воспоминание благодеяний, явленных всему нашему отечеству усердной Заступницей рода христианского в тяжкое время, в одну из самых мрачных годин, когда-либо пережитых землею русскою. По Божию попущению, народ единоплеменный нам, но разделенный от нас верою и возбужденный завистливым соревнованием, явился в руках Божиих наказующим орудием за грехи народа православного. Сначала им дал силу бывший в руках их призрак законного Государя земли русской, перед которым пал похититель престола — Годунов. Но когда вскоре разоблачилось самозванство этого мстителя за смерть невинного царственного младенца, и это орудие мщения лишилось восхищенного им царственного имени, оказалось, что грех еще не истреблен. Лжесвидетельства, клятвопреступления, измены, зависть, козни против братьев, — и это в тех, которые призваны были радеть и пещись о земле православной, — надолго еще удержали на себе карающую и врачующую десницу Божию. Ни природная мудрость, ни долголетняя опытность в деле правления народного, соединившиеся в лице Василья Иоанновича Шуйского, не только не умиротворили землю русскую, но не могли даже и его самого спасти от падения. Спасение России началось, когда самоотверженный порыв простого народа, чистого от измен, предательств и клятвопреступлений, привлек на землю русскую снова милосердие Божие; а умиротворить ее дано было другому царственному отроку, имевшему за себя не мудрость и опытность государственную, а чистоту от всякого упрека в жизни. В эту-то тяжкую годину, когда наказания Божии уже смягчили сердца православных и предрасположили к раскаянию, оказала им свою помощь и заступление Царица Небесная. В 1611 году, когда Василий Иоаннович Шуйский низведен был с престола, Поляки овладели коварно Москвою. Верные сыны России со всех сторон ополчились для избавления своей столицы и отечества. Тогда из Казани в Москву принесена была Казанская чудотворная икона Богоматери. Движимые чувством благочестия, предки наши обратились с молитвою к Господу и Пречистой Его Матери. Всему православному воинству и народу заповедан был тридневный пост; и Бог услышал молитвенный вопль болезнующих об отечестве и церкви: Преп. Сергий явился архиепископу Арсению, бывшему в плену у Поляков и объявил, что Господь, по молитвам Богоматери и великих чудотворцев, Московских и всея России Святителей Петра, Алексия и Ионы, в следующий день низложит врагов и престольный град возвратит православным. Божественное видение, исцелившее недуг святителя, удрученного врагами, скоро сделалось известным Православному воинству. Ободренное этим видением, оно мужественно приступило к Москве и 22 октября 1612 года освободило Китай-город. Поляки, потеряв надежду удержать остальную часть Москвы, сами сдали Кремль. В следующий воскресный день совершен был крестный ход с Казанскою иконою Богоматери, в сопровождении Христолюбивого воинства, во сретение ему вышел из Кремля архиепископ Арсений, с освященным собором, неся честные кресты и чудотворные иконы, бывшие в плену. Узревши чудотворную Казанскую икону, воины, и народ от умиления и радости пролили слезы и лобызали священные изображения. В память этого-то славного избавления святыни русской от власти иноземцев и иноверцев молитвами и заступлением Богоматери, в следующем году, когда дело избавления всей земли русской было завершено воцарением юного родоначальника благополучно царствующего над нами доныне Августейшего Дома Самодержцев Всероссийских, в следующем 1613 году установлен был настоящий праздник, сделавшийся вскоре праздником во всем царстве русском.

Возблагодарим Господа, братия, за минувшие Его благодеяния; возблагодарим Его и за то, что подобные воспоминаемому ныне тяжкие, грозные вразумления гне́ва Бо́жия — огнем и мечом, нахождением иноплеменных и междоусобною бранию, язвою или голодом, постигающие и ны́не целые города и народы, все еще минуют на́с, по милосердию Бо́жию. Но, братия, если смотреть не на видимое только, то наше благоденственное, по милости Бо́жией, и мирное состояние не делает вовсе чуждым для нас и неприложимым к нам смысл и силу благодарственно воспоминаемого нами события. Правда, несть у нас ныне брань к плоти и крови, как тогда было у предков наших; но брань к духовом злобы, вооружающимся на нас силою и оружием собственных же наших страстей, неизбежна для всякого христианина. Ибо не напрасно, без сомнения, всякий из нас называется в Писании воином Христовым. Для наших очей, столь занятых телесным и земным, очень естественно невидимы эти целые полчища духовных, неземных врагов, то осаждающие и теснящие душу, как какой-нибудь город, то опустошающие ее, как несчастную, подвергшуюся вражескому нашествию страну, убивающие в ней доброе, овладевающие престолом ее ума, — сердцем ее, как престольным градом, оскверняющие ее святыни, растлевающие в ней ее благие мысли и намерения. А для людей, более устремлявшихся от плотского к духовному, эти враги не только бывали ощутимы по своим нападениям, но иногда даже и видимы очами; (очами тела или очами души — не нам знать). Что касается нас, то не на той мы стоим степени, чтобы эти христовраждебные начала всякого зла вступали с нами в такую открытую борьбу, какую вели они с подвижниками благочестия, поборовшими уже страсти и победившими мир. Но если мы не замечаем вражеских нападений, нам еще никак не следует этим успокаиваться и думать, будто находимся в безопасности; не таковы эти враги, чтобы им оставить в мире и безопасности непобежденных; это только кажущееся бездействие; а на самом деле, они, как искусные военачальники, обложившие город осадою, выжидают и зорко наблюдают, как идет их темное, боговраждебное дело. Если погибель души, по их расчету, неминуема, если силы ее истощаются, если страсти и греховные привычки, как убийственные воины, пользуясь беспечностью и ослаблением бдительности со стороны человека, и там и здесь врываются за освященную миропомазанием ограду чувств и разливаются по стогнам души, разграбляя и убивая, а человек не видит и не знает того; то враги наши невидимо торжествуют уже победу, только о том и стараясь, чтобы поддержать человека в безопасности, в мысли, будто все вокруг него мир и утверждение, пока не придет для них, с наступлением смертного часа для этого человека, время открытого всегубительства (1Сол.5:3). О помощи в этой-то невидимой брани всех научает умолять Избранную Воеводу сил горних этот доблий воин Царя небесного, сложивший песнь к Пресвятой Богородице: Не ввери мя человеческому предстательству, Пресвятая Владычице, в борьбе со врагами сильнейшими человека, скорбь бо обдержит мя; терпети не могу демонского стреляния; покрова иного не имам, ниже где прибегну — окаянный — всегда побеждаем в этой духовной брани. Да послужит же нам, братие, в назидание воспоминаемое ныне заступление Богоматери: вспомним и научимся, что Она в скорбях и напастях заступает и творит спастися всех, — даже и обремененных грехи многими, но — не иначе, как предстоящих и молящихся Ей умиленною душею и сокрушенным сердцем, — со слезами покаяния.

Все дело в том, братия, чтобы не оставаться нам в беспечной рассеянности и невнимании к себе. При невнимании и беспечности, даже и не особенно тяжкие падения, — преткновения неосторожности и грехи немощи, почти неизбежные для нас, не укрепившихся еще в духовной жизни, обращаясь мало по малу в привычки, могут предать нас со временем совершенно во власть врага. Невоздержность языка в осуждении, гневная раздражительность, упрямое желание во всем поставить на своем, нарушение надлежащей меры в употреблении вина для возбуждения и поддержания сил духа или тела и многое тому подобное — стоит только допустить, по невнимательности, обратиться таким случайным преткновениям в привычки, — и они сделаются открытым входом для врагов в нашу душу. Против таких-то ежедневных падений и преткновений, чтобы чрез них враги не возобладали нами, и внушается нам, братия, ежедневное покаяние, ежедневная исповедь пред самими собой. Когда стихнет шум дневной деятельности, когда мы соберемся, наконец, сбросить на какие-нибудь полчаса дневные заботы, чтобы — отходя ко сну — помолиться Господу Богу; — употребим эти последние минуты дня и на то, чтобы привести себе на память, — как провели мы истекший день. Если мы будем давать себе хоть по десяти, по пяти минут каждый день на то, чтобы подумать об этом, мы скоро сами увидим, что это сделает нас много осторожнее в поступках и избавит от многих грехов, совершаемых по забвению, неразумию, нерадению т. е. неосторожности и неосмотрительности. Только таким образом, т. е. давая себе время подумать о том, что мы делаем сами с собой, мы можем приобрести сокрушение о грехах; и наоборот, если в дни покаяния сердце наше остается холодно и нечувствительно, если мы, приходя каяться, как бы вовсе и не видим грехов своих; то одна из главных причин тому, если не самая главная, заключается в том именно, что мы — когда грешим, тогда пропускаем это без внимания; от того-то мы и не думаем, от того-то и не знаем иногда, что наше положение опасно, что сильные неприятели овладели пажитями души нашей. Между тем, лишь бы нам увидать и понять опасность своего положения, — мы сами собой, лучше всякого стороннего советника и духовного руководителя увидали бы и придумали, какие меры нам нужно принять, чтобы освободиться от того либо другого греха. Не пойду вперед туда-то и с тем-то, чтобы опять не впасть в неумеренность, скажет сам себе один, в заключение своей исповеди за протекший день. Не стану говорить о таких-то предметах, или буду особенно осторожен в разговорах с таким-то человеком, скажет сам себе другой, чтобы мне опять не раздражиться. Принужу себя, при первом же встретившемся случае, перенести безмолвно и несправедливое против меня обвинение, чтобы мне этим наказать самого себя, чтобы мне и вперед было памятно, и я не предавался, как ныне, осуждению, без всякой пользы для осуждаемого, только к раздражению его против меня и к ожесточению его сердца. Такими-то и подобными мерами могли бы мы, братия, отражать от себя нападения врагов, вести с ними брань, как и подобает истинным воинам Христовым. Тогда-то и узнали бы мы, что действительно постоянно ведется с нами духовная брань в собственном нашем теле; тогда-то, испытав собственное наше бессилие в этой брани, стали бы мы прибегать и к Царице Небесной с молитвой о помощи: терпети не могу демонского стреляния, покрова не имам, ниже где прибегну окаянный, всегда побеждаем; угаси разжженные стрелы лукавого, яже на ны присно движимые; святыми Твоими и всесильными мольбами отгони от меня недостойного и несчастного раба Твоего уныние т. е. малодушное отчаяние — в делании добра, забвение воли Божией, неразумие, нерадение и вся скверная, лукавая и хульная помышления… погаси пламень страстей моих… избави мя от многих и лютых воспоминаний и предприятий и от всяких злых дел свободи мя. И многие, многие давно знакомые слова молитв, которые читаем ежедневно дома, и слышим за каждой службой в церкви, получат для нас новый смысл, будут сопровождаться теплым чувством, когда мы начнем брань с невидимыми нашими врагами.

Но кроме такой постоянной борьбы, постоянной бдительности в отражении вражеских нападений и козней, бывают, братия, в брани духовной случаи чрезвычайной, крайней опасности, угрожающие душе немедленной гибелью, если не приняты будут немедленно же деятельные меры к отвращению этой опасности; это те случаи, когда кто-нибудь впадает в один из так называемых смертных грехов. В таких случаях крайней опасности пусть скорее всякий спешит прибегнуть с жаркой молитвой о помощи к Усердной Заступнице нашей пред Господом. Пусть настоящее наше торжество послужит для нас уверением, что Она молит Сына Своего, Христа Бога нашего и творит спастися всем в державный Ее покров прибегающим в напастях своих, скорбях и болезнях, всем, обремененным грехи многими, но предстоящим и молящимся Ей со слезами покаяния, умиленною душею и сокрушенным сердцем, что припадающий к Ней с истинным покаянием во грехах своих немедленно получит от Нее чудесную Ее, победоносную помощь на враги плотские, т. е. на страсти и на людей увлекающих нас во грех, и бесплотные, т. е. на демонов, употребляющих страсти и людей своими орудиями. В таких случаях крайней опасности для души всего лучше прибегнуть к покаянию, к исповеданию греха своего Господу пред священником немедленно, не дожидаясь времени всеобщей исповеди, бывающей обыкновенно во дни Великого поста. До этого времени могут отлагать исповедание грехов своих те только, которые, кроме обычных, ежедневных, неизбежных при нашей слабости проткновений, ничего не имеют на душе. Такие, если не имеют времени говением и исповедью приготовиться к достойной встрече тех великих праздников, перед которыми — нарочно с этой целью — положены церковью посты, такие пусть (если уже так установилось), пусть хоть однажды в год, во дни св. четыредесятницы приступают ко св. Причащению. Но можно ли ожидать этого времени, можно ли отлагать истребление врагов огнем Божественного причащения, когда эти враги вторглись в ограду души нашей, завладели ее твердыней и укрепились в ней! Избави нас Бог, уживаться в мире с врагами Божиими хотя бы на самое короткое время! А бороться с грехом, допустив его в свою душу, — трудно и опасно! Как многие из нас сами испытали, что одно тяжкое падение часто, всегда почти влечет за собою в скором времени другое, третье такое же и т. д., доколь не изгоним врага из души — покаянием. Что же сказать о тех, которые, приходя исповедывать грехи свои во дни св. четыредесятницы, всякий раз оказываются находящимися в плену и порабощении одного которого-нибудь из лютейших врагов Божиих! Свидетель его исповедания и судия его совести — священник приходит в недоумение, что ему делать с таким кающимся? Как преподать ему святейшую святыню, когда он не выходит из власти врага? и, когда он исповедывался, — действительно ли имел он намерение до конца, — как обещал тогда Господу пред священником, — до конца противиться врагу? не старался ли он тогда только обмануть сам себя, лживо уверить себя самого, будто он имеет действительное намерение бороться со врагом — не неделю или несколько недель, — несколько месяцев, а до конца своей жизни? быть может, на самом деле сердце его и не разрывало союза со врагом Божиим? Но ведь в таком случае святыня таинств послужит ему в тягчайшее осуждение!.. Совсем иное дело, братия, когда имевший несчастие или неосторожность впасть в какой-нибудь тяжкий грех поспешит немедленно же изгнать его из души — покаянием: священник, с радостию приняв его покаяние (потому что ведь и все ангелы тому радуются), умирив его душу отпущением соделанного греха, благословит его на борьбу, а от принятия Самого Господа во святых Его Тайнах, быть может, посоветует ему удержаться на время, чтобы дать ему возможность самым делом испытать и доказать искренность его раскаяния, глубину его сокрушения сердечного, твердость его намерения бороться со врагом. Но за то Сама Царица Небесная будет ему крепкой и верной помощницей в этой борьбе, прогоняя и отражая врагов; Она не допустит им снова вторгнуться в ограду души, в державный Ее покров прибегающей, как к нерушимой стене, как к Избранной Воеводе. И с какою радостию, с каким благодарным чувством приступит во дни св. Четыредесятницы, вместе со всеми другими, к св. Причащению одержавший победу над сильным врагом молитвою, заступлением и помощию Пресвятой Богородицы!..

Притецем же, людие, к тихому сему и доброму пристанищу, скорой Помощнице, готовому и теплому спасению, покрову Девы; ускорим на молитву и потщимся, т. е. поспешим на покаяние; источает бо нам неоскудные милости Пречистая Богородица, предваряет на помощь и избавляет от великих бед и зол благонравные и богобоящиеся рабы Свои (Кондак праздник); аминь.

1869 г.

Слово в день знамения Пресвятой Богородицы

Честного образа Твоего знамение празднующе люди Твои, Богородительница, имже дивную победу на сопротивные граду Твоему даровала еси, темже Тебе верою взываем: радуйся Дево — христиан похвало! (Кондак праздника).

Что это было за знамение, братие, от честного образа Богородительницы, чрез который Она даровала дивную победу на сопротивных граду своему? Это было в Новгороде великом, братие, и тяжкое то было время для Новгорода! то была брань междоусобная, — братья восстали на братьев. Несколько князей земли русской соединились, окружили Новгород и грозили ему разорением и убийством. Три дня уже стояли они под городом, и граждане, ниоткуда не ожидая себе помощи, надеялись только на Бога, да на молитвы своего Архипастыря, которым был тогда св. Илия, нареченный при пострижении в схиму Иоанном и более известный под этим именем. И действительно, когда св. Архиепископ третью ночь стоял на молитве перед иконою Спасителя, был ему голос: «иди в церковь Господа Иисуса, что на Ильинской улице, возьми там образ Пресв. Богородицы, взнеси его на стены города и увидишь спасение». Какой неизреченной радости исполнился Святитель! Наутро он созвал весь собор и поведал о бывшем ему чудесном голосе. Нужно ли говорить, как ободрились жители, услыхав о небесной помощи. И вот Архиепископ, со всем освященным собором, начал совершать молебное пение в соборном храме Премудрости Божией; архидиакона же с клиром послал в указанную откровением церковь, чтобы воздвигнуть и принести св. икону. Посланные, пришедши и сотворив подобающее поклонение пред иконою, хотели взять ее, но икона не сдвигалась с места; сначала они думали, что это от какой-нибудь естественной причины; они употребили усилия, но что такое человеческие усилия против силы и воли Божией? — Икона пребывала неподвижною, несмотря на все усилия сдвинуть ее, и посланные возвратились к Архиепископу и поведали о совершившемся знамении. Тогда Святитель сам, со всем священным собором, отправился в церковь, где стояла св. икона и пал пред нею с теплою молитвою. Начали молебное пение, и, когда, по шестой песни канона, клирики стали петь кондак: «Предстательство христиан непостыдное, ходатайство ко Творцу непреложное! Не презри грешных молений гласы; но предвари, яко благая, на помощь нас», — икона Пресв. Богородицы внезапно подвиглась сама собой с своего места. Радостный трепет объял всех видевших знамение, и все, как бы едиными устами, восклицали: «Господи помилуй»! А св. Архипастырь, приняв во свои святительские руки честную икону, понес ее из храма, и, в сопровождении всего народа, продолжая молебное пение, вознес ее, как было повелено ему, на стены города, где и поставил ее, обратив пречистый лик на осаждающих. В то время был уже час шестой; враги еще сильнее стали налегать на город; их стрелы посыпались как дождь! Но вдруг святая икона сама собою отвратила лик свой от осаждавших, обратилась к городу, и Архиепископ, взглянув на нее, видит, что слезы, как источник, истекают из очей Богоматернего изображения. Чудные слезы истекали от сухого дерева в таком изобилии, что Святитель собирал их в свой фелонь. Видели и все стоявшие окрест это дивное знамение; быстрее ветра пронеслась в народе слава явленного Господом чуда, и все взывали ко Господу со слезами и воздыханием, доколе сокрушение и благоговейный трепет не сменились чувствованиями восхищения и благодарности ко Господу и Пречистой Его Матери за избавление от врагов. Внезапно ужас напал на осаждающих; они, в смятении, устремились друг на друга и обратились в бегство. В память этого-то дивного знамения от честного образа Богородительницы и установлено, братие, в церкви Русской совершать настоящее празднество; с того же времени и св. икона, прославленная от Господа этим дивным знамением, совершившимся от нее, получила в православном народе и церковном употреблении наименование иконы — Знамения Пресв. Богородицы.

Но, братие, ужели мы только и остановимся своею мыслию на видимом и вещественном в этом повествовании? Имеяй уши слышати — да слышит (Мф.11:25), возглашал обыкновенно Господь наш, окончив какое-нибудь поучение Свое в притчах. Если Господь из нашей обыкновенной жизни брал различные случаи и житейские дела, напр. ловлю рыбы, расчеты с должниками или с домоправителем, приглашение на брак или находку зарытого в земле сокровища и пр. и научал вникать в смысл таких житейских, обыденных событий, наших дел и извлекать из них поучение себе, — не тем ли более то, что Сам Он делает для нас, есть не простое благодеяние, но — в то же время — истинная, — только не словами, — а самым делом, в событиях изреченная — притча Господня для нашего поучения. Потому и в настоящем случае значило бы очи иметь — и не видеть, уши иметь и не слышать (Мк.8:18), если бы мы, честного образа Богородительницы знамение празднующе, не возвысились мыслию от простого рассказа о чудесах Ее к тому, что знаменуют, какой внутренний смысл и значение заключают в себе эти события.

Православные граждане Новгорода Великого крепко надеялись на молитвы своего Архипастыря, уже прославившегося тогда своею строгою, святою жизнию, по своей святой жизни и вызванного против воли из монастырской кельи на Архиепископский престол Новгорода. И они, братия, право надеялись: всякий Архипастырь потому и есть Архипастырь, что носит на себе образ Архиерея великого (Евр.4:14) Господа Иисуса Христа, ходатая перед Отцом небесным за весь род человеческий; самое служение святительское в том и состоит, чтобы ходатайствовать пред Богом за грехи народа (– 5, 1, 3). И Господь, обещавший: просите и дастся вам (Ин.14:13), аще чесо просите во имя Мое, — то сотворю (Мф.7:7), не мог отказать вере просившей, — вере церкви, надеявшейся на Предстоятеля, как на облеченного во образ Господа Иисуса, вере Предстоятеля, стоявшего за свою церковь, в подобие Господа Иисуса, стоящего за весь мир пред Отцем: первую весть об избавлении они, действительно, получили оттуда, откуда, по вере своей, надеялись получить избавление, — от своего Архипастыря. Но посмотрите, братие, как Господь, в то же время, возводил простую младенческую веру к высшему: Новгородцы надеялись на Святителя Илию не столько потому самому, что он был Святитель, т. е. носил на себе образ и имя Того, Который есть единственный Спаситель мира, несть бо иного имене под небесем, о немже подобает спастися нам (Деян.4:12), сколько по тому, что он был муж такой святой жизни; значит, они все-таки надеялись на него как на человека, а не смотрели прямо ко Господу, дивному во святых Своих (Пс.67:36) и дивно творящему в них и чрез них свои хотения (Пс.15:3). Была опасность, как бы самое совершенство и богоподобие образа, не отвлекли мысли простых людей от Того, к Кому должен был возводить этот образ мысли верующих; и вот вместо одного образа дается другой; победа и избавление от врагов даруется не прямо через Архипастыря, святости и богоугодности которого она могла быть приписана Новгородцами, а чрез дерево и краски, которым никто уже не мог бы приписать иной силы, кроме силы Божией. «Иди», сказано было Святителю, «в церковь Господа Иисуса, яже на Илиине улице и тамо вземши образ Пречистой Богородицы, вознеси на стены града противу супостатов, и абие узриши спасение граду». Как скоро эти слова касались чьего-либо слуха, — немедленно все сердца, мысли и надежды от человека обращались к Господу и Пречистой Его Матери. Но, видно, еще и здесь не довольно прозирали сердцем своим простые предки наши к Самой Пресв. Богородице в ее иконе; видно они и на вещественную икону надеялись только как на святыню, которую стоит лишь иметь, чтобы получить спасение. Опять требовалось возвести простую веру от видимого и вещественного к невидимому и небесному, — показать каким нибудь очевидным способом, что благодать Божия, если и в вещественной святыне подается, присвояется только верою, — что ей нельзя обладать и распоряжаться как вещью. И вот, кажется бы, и спасение чрез св. икону уже обещано, а пришедшие воздвигнуть икону, пришедшие — конечно — с полною верою и благоговением, как к великой святыне, — возвращаются без иконы. Тогда-то сердца и души православных окончательно должны были обратиться от этой вещественной святыни к Самой Матери Божией: как живую, как стоящую между ними стали они тогда молить Богородицу подвигнуться на спасение и видимым образом показала Матерь Божия, что Она подвиглась милостию Своею на спасение людей своих: как бы живая, сама собою двигнулась от места своего икона. Но теперь уже не было опасности, чтобы кто не смешал силу Божию с тем, что принадлежит самому сосуду, чрез который она изливается; теперь — напротив — чем живее представлял образ в себе Изображенную на нем, тем яснее они взирали к Самой Деве Богородице. Как бы с Самой Избранной Воеводой, — Заступницей рода христианского, вышли граждане со св. иконой небоязненно на стену, будто и не летели на нее вражеские стрелы. Когда же, наконец, источник слез открылся из очей Богоматернего изображения, то даже это дивное знамение не отвлекло их мысли от созерцания небесного и невидимого в видимых образах: «о чу́до пресла́вное!» воскликнул тотчас же Святитель Илия, «се, Цари́це, явля́еши нам изве́стное знаме́ние, я́ко со слеза́ми мо́лишися Сы́ну Твоему́ и Бо́гу на́шему о спасе́нии гра́да»!

Слушатели православные! Это повествование не заставляет ли нас обратиться мыслию и к самим себе? не наводит ли нас невольно на некоторые размышления?

Благодарение Господу! И в наш век, если не вся земля русская, то все же еще большая часть православного царства русского, — те сословия его, которые не слишком отдалились от своих предков в образе жизни и воспитании, с тою же простотою, детскою верою, которая получает все потребное себе из сокровищницы щедрот Отца Небесного, прибегают к своим духовным отцам и пастырям. Что и говорить о том, с какою любовью стекаются обыкновенно граждане в тот храм, где совершает священнодействие их Архипастырь; с каким благоговейным усердием они окружают его по окончании священнослужения, желая каждый получить его святительское благословение! Как часто случается, что даже нас — простых священников совершенно незнакомые люди останавливают на пути, имея в уме какое-нибудь дело, чтобы получить на свое намерение от нас благословение Божие! Как усердно желают и просят, чтобы священник благословил и как бы восполнил своим присутствием трапезу, устрояемую или в память усопшего, или по другим особенным случаям жизни! Что другое, как не православная вера в силу молитв, возносимых чрез иерея, выражает это ежедневное почти обращение православных к нам — священнослужителям с прошениями совершить молебствие или о получении какого-либо благопотребного прошения, или о упокоении преставившихся в вере? Но, — братия, — свободна ли и наша вера, наши любовь или уважение к священному сану от того, чтобы нам не привязываться, в своей любви и уважении, к личным, собственным свойствам тех, которые носят его? Не любим ли мы священников только как наших хороших знакомых, не уважаем ли мы их только как людей, имеющих известное, — не самое последнее место и положение в государстве и обществе? или подлинно уважаем самый сан, прозирая в них — и в более достойных, и в менее достойных, и в высоко поставленных, и в занимающих самую смиренную долю — к Самому иерею во век по чину Мельхиседекову, к Самому Архиерею небесному? Если не так, то наша вера не свободна от опасности: может случиться, напр., что мы, по забвению, не почтим Господа в лице служителя Его, необлеченного достаточным внешним благолепием и честью; но это еще меньшее, а может случиться и еще хуже: стоит нам только обмануться, разубедиться в достоинствах или добродетелях какого-нибудь лица, облеченного священным саном, за которые мы его уважали и любили, и — самое наше уважение к священному сану подвергнется сильному испытанию; нам придется, пожалуй, бороться в себе с духом хулы на священное; тогда как, если бы мы в священных лицах не на человека смотрели, а взирали к Самому Господу, — вера наша, видя и недостатки поставленного Господом, не смутилась бы, приписывая недостатки человека — человеку, а Божие в том же человеке — Господу.

Благодарение Господу! веруем мы, братие, и в силу Божию, являемую нам чрез святые иконы, как веровали предки наши, видевшие, по вере своей, столько чудесных явлений, столько дивных знамений. Но и вера наша, с которою мы прибегаем к чудотворным иконам Господа, Богоматери и святых, совершенно ли свободна от такого же недостатка разумности, созерцающей в образах и подобиях то самое, что ими изображается? Например, хоть бы, когда мы ныне во время службы стояли пред этою св. иконою Знамения же Пресв. Богородицы, когда мы вчера благоговейно покланялись ей, любезно лобызали ее, — мысль наша и сердце возносились ли в то время к Самой Пречистой Богоматери? предстояли ли мы мысленно пред Ней Самой? Ей ли Самой мы покланялись, покланяясь пред иконой? к Ней ли Самой припадали благоговейною любовию, лобызая икону? Или и ныне было, и вчера было, и часто бывает в этом случае, что мы благоговеем только пред этой вещественной святынею, а далее ее мысль наша и не возвышается? Мы знаем, — это так, — что, покланяясь иконам, не дереву и краскам покланяемся, а изображенному на них; мы знаем это потому, что так отвечали святые отцы наши, защищая православную веру от обвинений в идолопоклонстве, — обвинений, взводимых некогда на церковь иконоборцами; но, зная это как готовый ответ, — на словах, знаем ли на самом деле? помним ли то, что повторяем и делаем ли — как говорим? Потому что, если мысль наша не восходит далее вещественной святыни, когда мы покланяемся иконам, украшаем их своими пожертвованиями, возжигаем пред ними свечи и лампады, воскуряем фимиам и оказываем другие видимые знаки благовейного чествования, то мы — надобно правду сказать — снимаем на свою душу грех с тех неверующих, которые и ныне готовы видеть в поклонении св. иконам чуть не идолопоклонство; потому что и мы своим неразумным поклонением оказываемся пред очами Божиими виновны, вместе с другими, в том, что соблазняющиеся неразумным иконопоклонением хулят, по неведению, украшенную иконами Церковь Православную. Если и наша вера в чудодейственную силу святых чудотворных икон не сопровождается мысленным воззрением к Самому Господу чудодействующему, и Богоматери, и Святым, совершающим силою Божиею дивные знамения чрез свои изображения или чрез свои нетленные останки; то мы, братие, — надобно правду сказать — не очистимся от чуждого греха (Пс.18:13–14), от греха тех, которые почитают веру всей Церкви Православной в чудодейственную силу св. икон и мощей подобною суеверию людей, приписывающих какую-то таинственную, чудодейственную силу так называемым талисманам, привескам, ладонкам. Нет, братие, в Церкви Православной святые иконы украшают храмы и поставляются на первом месте в жилищах православных христиан не просто для украшения и не просто — как святыня, а для того, чтобы напоминали нам того, чье изображение мы видим на них. Значит если мы, придя во храм и став перед образом или вошедши в дом и делая молитвенное поклонение пред святыми иконами, от иконы не восходим мыслью к изображенному на ней, как следовало бы, а просто — по одной привычке обращаемся туда, где стоят иконы, иногда — стыдно сказать — долгое время и не зная, — что за икона стоит в доме нашего друга, пред которой мы столько раз молились, — если так бывает у нас, то мы, конечно, — что бы не сказать чего больше, — не так поклоняемся св. иконам, как хочет, чтобы мы покланялись, Матерь наша св. Церковь; а не будет несправедливо сказать, что, в таком случае, мы — значит — вовсе и не иконам покланяемся.

Знаем, братие, что давно пора покончить беседу; сейчас и закончим, еще одно только слово: не соблазнился ли кто нашим словом? не думается ли кому, что мы слишком много присвояли себе в настоящей беседе, говоря о высоте священного сана? Братие! не забудьте, что, выставляя все величие сана, который носим, мы не сами себя возвышали, а против себя же давали оружие: вы невольно станете сличать величие сана и наши немощи. Впрочем, в наставление нам, проповедникам учения Христова, апостол говорит, что и их проповедь не на всех имела благотворное, спасительное действие, а была «для одних запах живительный — в жизнь, для других запах смертоносный в смерть». Но продолжает Апостол, и зная это, «мы не подделываем слова Божия, но проповедуем искренно, как от Бога, пред Богом, во Христе» (2Кор.2:16). Аминь.

1864 г.

Слово в день знамения Пресвятой Богородицы, бывшего в Великом Нове-граде

По неложному обещанию Господа, чего просит вера у Отца Небесного, то и получает от Него. В смертной опасности, предки наши — жители великого Нова-города возложили всю свою надежду на Заступницу рода христианского; не надеясь уже более на крепость стен каменозданных, на икону Ее они взирали как на богозданную стену, — единственно необоримую для врагов, осаждавших их город; и не посрамилась вера их, прибегшая с молитвою к этому источнику чудес; молитвою веры отгнано было нашествие сопротивних, граду их дарован от Бога мир, — душам их — велия милость (Кондак праздника). И сколько, братие, таких богодарованных источников, и доныне источающих чудесную помощь в напастях, скорбях и болезнях всем прибегающим к ним с верою, — сколько таких чудесных источников милости и благодати Божией находится в различных городах и селениях праправославной земли русской! Видно, — для веры православного народа русского особенно удобно и свойственно было почерпать милость Божию из этих именно благодатных источников — святых икон; видно, — в народе русском от начала его христианской жизни велики были его усердие и вера к св. иконам. Усердие и вера к св. иконам в православном народе русском, продолжаясь чрез все девять веков его христианской жизни, не ослабели и ныне. Свидетельство тому — непрестающие и ныне совершаться чрез св. иконы благодеяния Божии. Несмотря на то, что они остаются большею частью безвестными для всех, кроме сподобившихся их, с их близкими; быть может, нет здесь ни одного человека, который бы не слышал о каких-нибудь современных нам, более или менее дивных милостях Божиих чрез св. чудотворные иконы. Так многочисленны и ныне знамения и благодеяния Божии, от св. икон, привлекаемые верою народа православного.

Но, братия, в самой вере нашей во св. иконы, в самом благоговейном чествовании их есть между нами — православными некоторые разности; а разности в таком деле, каково дело веры, никак не составляют нечто маловажное, нестоящее внимания. Если даже и не находятся в заблуждении ни те, ни другие из разнящихся между собою мнениями, а видят одну и ту же истину, только один более одну ее сторону, другой — другую; то и тогда не бесполезно им бывает, каждому обратить уважительное внимание на мнение другого; таким образом мы можем предостерегать друг друга от крайностей и от односторонности, которые уже не далеки от заблуждения. Вот почему, братия, надеемся, что никто не упрекнет нас, будто мы обращаем слово на предметы маловажные, если настоящее торжество веры, видевшей дивное знамение от Богоматерней иконы, вызвало нас обратить внимание на нашу веру во св. иконы, — на существующие между православными разности в благоговейном почитании св. икон.

И во-первых, — есть православные, которые чтут исключительно только иконы писанные на старинный образец, — так называемые — иконописные, так что для них не по старинному писанная икона уже как бы и не икона; они перед нею и молиться не могут; на новый образец писанными, всеми — так называемыми — живописными иконами они соблазняются. Другие православные равно чтут те и другие изображения Господа, Богоматери и святых, а иные иконописным предпочитают даже живописные. Св. Православная церковь также чтит и приемлет все св. иконы, согласно с истинною и благоговейно написанные; — украшается иконописными, хотя из них и весьма редкие могут равняться по искусству и живости изображения искусным произведениям нынешнего живописного искусства; — с материнской любовью принимает от новейшего искусства дар хвалы Господу в живописных священных изображениях. А на тех из своих детей, которые могут благоговейно чтить только один который-нибудь род священных изображений, т. е. либо только иконописные, либо одни живописные, она смотрит равно с любовью и снисхождением, как на детей равно дорогих ее сердцу, но — детей немоществующих верою (Рим.14:1). И в самом деле, не немощные ли те, которые не могут не соблазняться человекоподобием живописных изображений Господа, — вочеловечившегося, Пречистой Его Матери по человечеству и святых человеков? — Столько же немощные — сколько и те, которые не могут не соблазняться неискусными иконописными изображениями, когда они, по темноте красок, по резкости очертаний, не представляются им достойными изображениями Господа, прекраснейшего из сынов человеческих, и Пренепорочной Девы, о Которой также сказано, что «прекрасна вся Она и нет в ней ни одного недостатка» (Песн. П.4:7). Таким-то образом одни немоществуют тем, другие — другим, а Церковь носит немощи (Рим.15:1) всех, по слову Апостола. Ведь и земная добрая мать не раздражается, а подвигается еще к большей любви, когда видит, что младенец ее еще слаб и немощен, и нуждается в том, чтобы мать его носила. Но, когда эти немощные верою младенцы, вместо того, чтобы со смиренным и благодарным сердцем припимать снисхождение к немощам их, взаимно осуждают друг друга, считая каждый свое только рассуждение правым и непогрешимым и требуя, чтобы его разделяли все; то этим уже не может не огорчаться любовь к ним святой их матери — Церкви. Не будем говорить о тех, которые соблазняются иконописными иконами; их здесь или вовсе нет, или почти нет; скорее найдутся здесь православные, разделяющие с так называемыми — старообрядцами их нерасположение к живописным иконам. Таким-то православным напомним, что, если они хотят быть истинными чадами Церкви Православной; то им на рассуждение об иконах, на существующую для них невозможность — чтить Господа — без смущения духом — во всяких Его изображениях, так и должно смотреть, как на немощь веры, а не так, чтобы считать себя только в этом деле истинствующими и осуждать тех, которые немощствуют иным образом. Если же они будут смотреть на свое рассуждение в этом деле иначе; то открывается опасность, как бы и к ним не приразился тот дух ревности Божией, но не по разуму (Рим.10:2), который действует в расколе старообрядчества, который увлек раскольников даже до хулы на св. иконы, если это иконы живописные, — на крест Христов, если это крест четвероконечный, и на самую Церковь, принимающую и чтущую равно крест четвероконечный и восьмиконечный, иконы иконописные и живописные. В предостережение от такого-то «самооправдательного и судительного на других направления веры» говорил верующим Апостол: «испытывайте самих себя, — в вере ли вы? — самих себя исследуйте» (2Кор.13:5)! Например, пусть спросят себя соблазняющиеся живописными иконами: когда они стоят на молитве, то — исполненные высокой святости и неземного, строгого величия — иконописные изображения Господа, Богоматери и святых поставляют ли их в такое настроение духа, чтобы они, как бы на самом деле стояли пред теми, которые изображены на иконах? Если этого нет, — если они, стоя пред св. иконою, совершая пред нею молитвенное поклонение, не мнят себе стояти пред самими небожителями, изображенными на иконах; то пусть же они не осуждают тех, которые любят иконы по преимуществу живописные; а быть может тот, кого осуждают они, потому и имеет духовную нужду в иконах именно живописных, что они дают ему во время молитвы умом, сердцем и всеми чувствами устремляться к тем, которые взирают на него с иконы как живые. Да избавит нас Христос даже и от начинательных приражений чуждого Ему духа ревности — нечеловеколюбивой, осуждающей, вносящей во двор Христов разъединение и вражду, вместо любви и мира! Не великое дело само по себе то, молится кто живописным или только иконописным иконам; но то великое дело, с каким кто расположением сердца это делает, — с духом ли всевыносящей любви Христовой или ревности раскольнической? Конечно, эта разность между православными не важнее той, существующей между ними разности, что в сложении перстов для крестного знамения довольно многие следуют обычаю — так называемого у нас — старообрядства, отличаясь от обычая общего церкви православно-русской с церковью греческой, — православными в Грузии и в Аравии. Церковь благословляет ныне и отделяющимся от нее в этом обычае оставаться при обычае отцов их, если они не могут оставить его без смущения совести. Но было время, когда эта же разность подвергала упорных в ней соборному анафематствованию; — потому — так, что иной дух действовал в заблуждавших при самом их отделении от церкви, и иной действует в тех, которые, открыто признавая, что не могут оставить обычаев, почитаемых ими за древнейшие, смиренно обращаются к церкви за благословением таинств. Таким-то образом можно даже во многом разделять со старообрядством те мнения, из-за которых раскольники отделяются от церкви, однакож, по духу своему, оставаться непричастным расколу; но можно, и наоборот, ни в чем относительно веры не отделяясь от церкви православной, не разделяя никаких с раскольниками заблуждений, давать в себе место осуждающему и хулящему духу раскола. Вот от таких-то да избавит нас Господь Бог приражений чуждого и враждебного Христу раскольничьего духа хотя бы он проявлялся в ком и не в великом — чем, например, только в нетерпимости к мнениям других относительно поклонения таким вот именно, а не другим иконам и т. п.

Но, братья, существующие между православными разности в почитании св. икон этим не оканчиваются. Почитающие по преимуществу иконописные иконы любят украшать их золотом, серебром и всем, что у них есть драгоценнейшего; для них обычным выражением их усердия и любви к Господу и святым служит возжжение светильников и лампад пред изображениями Господа и святых. Те, которые дорожат в св. иконах более живостью и искусством, чем древле-церковным видом изображений, охотнее уделяют от своих достатков на предприятия благотворительности ближним, чем на украшение св. икон и храмов Божиих. И пусть бы оставались те и другие при своем каждый, ов убо сице, ов же сице (1Кор.7:7) благоугождая Господу. Но из числа последних многие тоже впадают в нетерпимость, поддаются искушению осуждения, когда видят, что благочестие и любовь к Господу выражается в богатстве украшений на св. иконах, преизбытком в приношениях воска и елея для возжжения пред св. иконами. Не понимая и не признавая такого почитания Господа во св. Его иконах, они дают повод спросить: сами они в делах благотворительности любовью ли к Господу водятся? Оказывают ли они усердие к Нему Самому в лице ближнего, как бы в живой Его иконе? Ибо если они к благотворительности побуждаются только естественным чувством сострадания, то и к ним относится слово Спасителя: кая вам за это благодать есть (Лк.6:32)? не и язычницы ли тожде творят (Мф.5:47)?

Но, братья, наше дело не осуждать их, а себе испытывать, по совету Апостола, на самих себя посмотреть: мы, — выражая любовь нашу к Господу украшением и чествованием св. икон писанных, не пренебрегаем ли мы воздавать должное Ему же в Его иконах нерукотворенных, — созданных по образу Его, ближних наших? Ибо всякий муж, по Апостолу, образ и слава Божия (1Кор.11:7) есть и всякая жена, — будет ли она матерь или дева, — есть, по Писанию, отображение Богоматери и Приснодевы (Еф.5:32. Пс.44). Потому-то и сказал Господь, что — доброе и злое, что делаем мы для ближних наших, все то — в лице ближних — можем мы делать Ему Самому. Итак, не пренебрегаем ли мы чествование Господа в этих Его иконах, и прежде всего в лице бедных и нуждающихся? Мы не окажемся безвинны в соблазне братий наших, если, обращая усердие наше на украшение икон и храмов, не обращаем внимания, — не обращаем равного, по крайней мере, внимания на вопиющие нужды живых икон и живых храмов Божиих — единоверных нам братий наших? если, например, те, которые на украшение и чествование рукотворенных икон, каменозданных храмов Божиих не жалеют десятков, сотен и тысяч рублей, на богозданные иконы Божии привыкли уделять десятки или много если сотни копеек? Нечего нам соблазняться недостатками этих подобий Божиих; ведь не соблазняемся же мы неискусством и несовершенством иных иконописных изображений; это не мешает нам чтить в них Господа, превысшего всякого описания; так будем рассуждать и о живых иконах Божиих. Наконец, — внимательный и разумеющий пусть испытает себя: воздавая достодолжное благоговейное почитание Господу в Его иконах писанных, не бесчествует ли он иногда Господа, в Его живых иконах, гордым, презрительным обращением с ближними, несправедливыми по отношению к ним поступками?

Царица небесная, явившая над любезным нашим отечеством особенный покров Свой, чрез явление и чудесное прославление столь многих Своих икон, Сама да научит нас достодолжному, ни в чем неукоризненному и во всем духовно-избыточествующему почитанию св. икон. Аминь.

1865 г.

Слово в день отбытия Оранской иконы Божией Матери[6]

Вот и опять собрались православные дети богоспасаемого града нашего в матерний храм всех других храмов города к Царице Небесной, — Матери рода христианского. Но не так уже радостно, кажется, братие, торжество наше, как в тот раз, когда мы собирались сюда, только что встретив тогда икуну Владычицы; ныне торжество для многих соединено с невольною скорбию; они скорбят, что настало, наконец, время разлучения с этим благодатным, видимым залогом особенного покровительства Матери Божией над нашим городом и над всею его областию. И совершенно понятна, естественна такая скорбь: ведь мы притекали к целебоносному для душ и телес лику Богоматери, как бы к Самой Царице Небесной, — как бы Ее Самую, — Царицу Небесную — встречали мы чудотворную Ее икону, когда она шествовала и посещала наши храмы и домы; а кто так взирал на св. икону, не естественно ли тому скорбеть при ее удалении? — Но, посмотрите, братие, сетует ли св. церковь? Не видим никаких признаков сетования: облачение служителей ее светло, как и обыкновенно во дни торжеств; — звуки песнопений ее радостны, как и в другие праздники; в словах молитв и песнопений тоже нет ничего такого, что соответствовало бы чувству скорби, которым исполнены некоторые боголюбивые души, при мысли об отшествии от нас пречестной иконы Владычицы. А между тем, братие, ведь в церкви Божией все устроено и узаконено благообразно и по чину (1Кор.14:40); все на своем месте и в свое время. А чем же иначе, если не тем, что видим и слышим в церкви, — чем иным можем мы поверить, согласно ли наше настроение с волею Духа, живущего и действующего в церкви Божией; угодна ли Господу наша скорбь, — приятна ли Ему наша радость! Вот почему, братие, — сказать нечто к утешению, к благоустроению душевному тех, которые, провожая икону Царицы небесной, чувствуют как бы оставление от Самой Заступницы рода христианского, не будет предметом проповеди маловажным, не стоящим этого священного места и настоящих, священных минут. И кто же больше имеет права на слово от лица церкви в настоящий день как не те, в ком вера и любовь к Царице небесной простирается даже до чувства скорби, — преизливается из сердец вздохами и слезами!

Да, братие, великим было утешением для некоторых боголюбивых душ сопровождать пречестную икону Владычицы из храма в храм, чтобы всюду принимать участие в торжестве, не оставлявшем наш город с первых дней по Пасхе до настоящего времени[7]; — великим было утешением для всех нас, братие, принимать пречестную икону Владычицы в собственные наши домы, во освящение всем верою живущим в них; еще большее духовное утешение имели те, которые сподобились более продолжительного посещения Богоматери честною Ее иконою, — те, которые, имея усердие, имели и возможность учредить, упокоить под собственным кровом претружденных в молитве служителей Владычицы, чтобы сменить их в молитвенном предстоянии пред Царицей Небесною в часы безмолвия ночного[8]; без сомнения, не мало здесь теперь и таких благочестивых душ, которые каждый год доставляют себе духовное утешение, сопровождать икону Владычицы в шествии Ее к месту, облагодатствованному ее явлением. Блаженны души, умеющие находить духовное утешение в молитвенном предстоянии пред иконою Владычицы, как бы пред Самоё Царицею Небесною; ибо, по вере своей, они могут получать от Богоматери великое сокровище благодати! Истинно, братие, благоговейно чтимая, с любовию лобызаемая нами Оранская икона Божией Матери, подобно как и все другие иконы, прославленные от Господа дивным явлением, либо в древности истекавшими и доныне истекающими от них чудотворениями, — все такие иконы для веры как бы открытые сосуды благодати Божией, из которых всякий, по вере своей, может почерпать милости Божии новоизбранно, независимо, неистощимо. Но не забудем, братие, что это такие сосуды, из которых почерпает только вера, и при том всякий приемлет по мере своей приемлемости, — причащается по мере вере.

Припомним, братие, читанные или слышанные нами сказания о святых, чудотворных иконах: сколько тысяч народа притекало всегда с различными мольбами к этим богодарованным источникам милостей Божиих! А чудесные милости Божии во исполнение своих прошений принимали, можно сказать, весьма немногие, если сравнить число этих избранников с великим множеством просивших. От чего так? — Скажем ли, что это были достойнейшие? — Нет; читаем нередко, что сподобившиеся дивных видений, чудесных исцелений только еще призывались от Господа к покаянию этими чудесными посещениями милости Божией, либо даже и после того оказывались холодными, невнимательными, неблагодарными к призыванию небесному. Или также, — читаем, иногда, — в обитель иноков, собиравшихся обыкновенно для жительства на месте явления той или другой чудотворной иконы, приходит из-за нескольких сот, — тысяч верст какой-нибудь странник, приводят слепца, привозят одержимого каким-либо тяжким недугом; и — прежде, чем окончится первое богослужение, в котором принимает участие пришелец, — он-то и соделывается избранником милости Божией, — на нем-то Господь и являет силу и славу Свою; тогда как из постоянных обитателей места, ознаменованного явлением святыни, нощные бдения и ежедневные молитвословия которых пред местною святынею, когда бы сложить их воедино, образовали бы целые годы молитвы, — большая часть — ни раза в продолжение всей своей жизни не сподоблялись тех дивных благодеяний, какими исполнены летописные сказания их обителей. Что же служило причиною, привлекавшею благодать Божию на немногих избранных из среды целых тысяч, молившихся в одном и том же месте, в одно и то же время? — Вера этих избранников, братие, была здесь причиною. Господь сказал: веруяй в Мя дела, яже Аз творю, и той сотворит и даже больша сих сотворит (Ин.14:12), если бы оказалась в том потребность; затем присовокупил и причину, продолжая: яко Аз, — потому что я ко Отцу Моему гряду; — с вашею, ради вас восприятою Мною на веки человеческою природою, восхожу ко Отцу, чтобы оттоле в Себе Самом установить непрерывный ток благодатной силы Божией от единосущного Мне Отца к единосущному Мне человеку; вам оставаться будет после этого принимать только своею верою все потребное из открытой для вас сокровищницы Всемогущего Отца; и еже аще, что просите от Отца во имя Мое, — заключает, «и о чем ни попросите во имя Мое, все то сделаю», да прославится Отец в Сыне (Ин.14:13). Вот почему, братие, для веры нет и не может быть отказа ни в чем, хотя бы она просила даже больших чудес, чем совершенные Самим Спасителем. Вот почему — в ком особенно ли продолжительная и тяжкая болезнь, или другие бедствия нашей многопечальной жизни; — многократно изведанная беспомощность со стороны человеческих стараний; — сказания людей, получивших какие-нибудь чудесные благодеяния Божии чрез ту или другую чудотворную икону; — наконец, — после долгого и многотрудного путешествия, само первое воззрение на святыню; — в ком эти или подобные причины возбуждали особенно живое чувство веры, кто с таким живым чувством прибегал к тому или другому чудодейственному, целебоносному сосуду милости Божией, — тот и соделывался избранником, получавшим просимое; — тот и получал чудесное дарование немедленно, как только возбуждалась его вера, и чрез тот именно сосуд милости Божией, к которому его вера припадала. Вот способ, братие, которым и чрез этот священный сосуд милости Божией — чудотворную икону Богоматери Оранскую, могут получать все просимое притекающие к ней, хотя бы просили чего-нибудь превышающего законы природы; споручница тому Сама Богоматерь, Которая, во всем подобящися Сыну и Богу Своему, подобно Ему и пренепорочною плотию Своею преселилась в горняя, чтобы ходатайствовать за нас пред престолом Христовым.

Но души верующие, вместо утешения, не получат ли новый повод к скорби, при мысли, что удаляется от нас такой удободоступный сосуд, такой неистощимый источник милости Божией, каким может явиться для всякого эта, благоговейно чтимая нами икона Богоматери Оранская? Где же утешение скорбящим об отшествии её? В том самом и утешение, братие, что для получения милости Божией чрез святые чудотворные иконы нужна одна только вера; это у нас земных, дольних так много все зависит от выбора времени и благоприятности места; а у небожителей, в мире горнем, где ликует теперь, окруженная Серафимами, Матерь Божия, время и место — ничто, — все значит, все может вера, любовию поспешествуема (Гал.5:6): Одинаково близка сердцу Богоматери, одинаково слышна Ей молитва веры, как та, которая возносится, вместе с кадильным фимиамом, пред чудотворными Её иконами, — так и молитвы узников, лишенных радости общецерковного богослужения, — пленников по землям чуждым, обращающихся в молитве только мыслию и сердцем к отечественным святыням, — молитвы утопающих в волнах, стоящих пред лицом смерти во бранях, распростертых болезнию на смертном одре, — когда они, не ожидая уже себе никакой земной помощи, прижимают к персям носимое на них подобие какой-либо чудотворной Богоматерней иконы, к которой они всегда имели особенную веру. Итак, братие, уразумеем же, что самый этот видимый залог покровительства и скоропослушания Богоматери нужен только для того, чтобы им возбуждалась наша вера; близость к ней, предстояние пред ней, молебные пения, благоговейные лобызания, верующие прикосновения, все это нужно только для возбуждения нашей веры к принятию от Владычицы каких-либо милостей чрез эту св. икону Её; а Сама Богоматерь, и по отшествии иконы Её, столько же близка останется ко всякому молящемуся с верою, как бы молитва веры возносима была пред самою Ее иконою. Не будем уже говорить, что город наш, лишенный утешения видеть в стенах своих мощи святых, — основателя своего, вел. кн. Георгия Всеволодовича, — сперва пришельца, а потом святителя своего, Дионисия, — урожденцев и граждан своих, Преподобных Евфимия и Макария, — как бы в замену этого лишения, особенно облагодетельствован от Господа прославлением многих икон Богоматери. Не будем говорить, что при таком обилии этих живоносных источников, мы можем пред каждою из этих местных святынь припадать в наших нуждах к Царице Небесной с совершенно равною надеждою на успех наших прошений; хотя и это совершенно справедливо заметить, потому что не икона, а вера притекающего с мольбою делает более или менее обильным ток милостей Божиих, изливающийся чрез св. икону. Но в том-то и причина, что, с забвением прежде дарованных чрез какую-либо чудотворную икону благодеяний Божиих, с ослаблением веры в чудодейственную силу ее, оскудевает и ток чудесных благодеяний Божиих, изливающихся от иконы. В наши времена вера благочестивых граждан Новгорода Нижнего воззрением к чудотворной Оранской иконе Божией Матери возбуждается сильнее, чем какою-либо другою из числа чтимых святынь нашего города и его области. Что же, братие, — стяжите себе, — кому нужно непременно воззрение на икону, чтобы возбудить в себе молитвенное настроение веры к ней, — стяжите себе подобие этой, преимущественно чтимой вами святыни и Владычица эта подобие соделает для вас, по вере вашей, таким же сосудом своей милости, каким служит сама первообразная икона для притекающих к ней только одной как к благодатному источнику. Сказания древности сохранили для нас великое множество примеров, — как списки с чудотворных икон, по вере некоторых, — первоначально даже по вере одного иногда мужа, — делались столь же обильными источниками благодати, как и первообразные иконы. А кто может, тот одним мысленным подвигом веры поставь себя пред лице Богоматерней иконы, к которой имеет особенную веру, лучше же сказать, — пред лице Самой Богоматери, и моли Ее, даровать тебе исполнение твоего благопотребного прошения, по твоей вере в чудодейственную благодать чтимой тобою иконы, — подобно тому, как Она даровала и дарует исполнение прошений бесчисленному множеству припадающих к этой Ее св. иконе телесно и видимо. Опять повторим, что для небожителей, чтобы помогать нам, нужна только вера от нас, приемлющая благодеяния.

Истинно так, братие, и провождая от себя чудотворную икону Владычицы в место, ознаменованное ее прославлением, чтобы потом другие грады и веси нашей области облагодатствованы были, в свою чреду, ее посещением, мы можем остаться с таким же чувством душевного мира и тихой радости, какое наполняло наши души после того, как Господь сподоблял нас в собственных наших жилищах принять икону Владычицы, когда как будто солнечный луч проникал и в храмины душ наших, — когда веяние невидимой благодати Божией живо ощущалось сердцем в видимом символе остававшегося по отшествии иконы и исполнявшего дом фимиама. Аминь.

1864 г.

Поучение в день Св. Архистратига Михаила и прочих сил бесплотных

Несть наша брань к плоти и крови, но к началом и ко властем и к миродержителем тьмы века сего, — духовом злобы поднебесным (Еф.6:12).

Все мы, сл бл., воины Царя небесного, все мы — хотим или не хотим — состоим в непрестанной войне с теми же врагами Божиими, которых, и с предводителем их, низверг некогда с неба Архистратиг т. е. предводитель небесных сил бесплотных Михаил. Архистратиг небесных воинств есть вместе и наш, братия, Архистратиг в этой брани; потому что Господь ангелов и человеков совершил во едину Церковь (Канон. Арх. и Анг. 9, 1), торжествующую уже на небе и воинствующую еще на земле против врага Божия с его темным воинством. О чем же лучше побеседовать в настоящий праздник, как не об этой нашей борьбе с врагами нашего спасения? — как не о том, как нам вести эту брань, как побеждать этих наших врагов!

Ничего нам не могут сделать эти враги, если мы сами не дадим им над собою власти; не могут они нас принудить ни к малейшему греху; но в том беда наша, что у каждого из нас есть свои страсти и особенно, большею частию, одна какая-нибудь страсть: иным обладает корысть; ему все мало, все хотелось бы больше, все думается, что ему не станет на его век; другой больше всего боится, как бы ему не показаться хуже и ниже других, — только о том и думает, как бы ему выставиться перед людьми; третий в то только и живет, чтобы есть и пить, в этом самом не может положить себе меры, а неумеренность ведет его и еще дальше, еще и еще к худшему… Этими-то страстями нашими и пользуются наши невидимые враги они лучше нас самих видят, кого чем можно скорее увлечь на грех; с той стороны и подступают к человеку. Таким-то образом кийждо искушается от своея похоти влекомь и прельщаемь (Иак.1:14–15), которая, заченши, и раждает грех; но эта похоть, страсти наши орудия в руках наших невидимых врагов; не напрасно апостол называет их началами греха. В их темных полчищах (поведали нам видевшие эти полчища угодники Божии), как и в земном воинстве, так же есть свои начальствующие и подчиненные, также есть у каждого свое боговраждебное дело; и вот, подобно тому, как смрад тления издалека привлекает нечистых, плотоядных птиц, так смрад всякого греха, чуть только еще начинается в помыслах человека, уже слышим бывает этим злым началам всякого зла и привлекает к себе соответственных деятелей того либо другого греха. Итак, братия, не без злокозненного содействия наших невидимых врагов та или другая похоть в нас заченши раждает грех, грех же содеян раждает смерть.

Если бы не была страшна и опасна эта брань, не стал бы убеждать Апостол: облецытеся во вся оружия Божия, чтобы возмощи вам стати противу кознем диавольским (Еф.6:11). Но, братия, с нами и на них поборающая за нас сила Божия. С нашей стороны нужно, как и во всякой войне, прежде всего быть постоянно на страже и наготове; потому что каждую минуту могут эти враги сделать на нас с той или с другой стороны нападение. Надобно приучить себя во всяком деле, при самом начале всякого дела вспомнить о том: а как мне делать это дело — чтобы угодить им Господу? чего от меня хочет и ожидает в этом деле, при этом случае Господь? Потому что, братия, и все наши земные, житейские дела можно делать — и следует делать — всегда не иначе, как для Господа, как дело Божие (Ин.6:28–29); Он есть Царь и земного православных жительства; потому, не только общественные дела — собственно так называемая «служба» — военная или гражданская, но и торговые, ремесленные, хозяйственные занятия, даже послужение домашнее у православных не иначе должны быть совершаемы, как ради Него — как служение Ему Самому. А будем мы таким образом стоять на страже Божией в нашей жизни, в наших обыкновенных, ежедневных делах; — то как часто нам слышим будет голос, который внутри нас будет нас склонять к измене Господу! — и всегда прикрываясь какой-нибудь нашей же страстью Того, кто вдался в жизнь пустую и рассеянную, он будет более и более склонять к небрежению о данном ему от Господа деле, к уклонению — под разными предлогами — от того, что составляет его обязанность. Жадному до прибытка он будет говорить: да есть ли для тебя выгода — делать то, что велит закон? или — делать так, как требовала бы совесть? — оставь то; делай это лучше так, как велит твоя выгода. Ищущего чести и похвал он убеждает: конечно, по настоящему следовало бы тебе в этом случае поступить так; но, что скажут о тебе те и те? — или: ты видишь несправедливость; — молчи; исполняй — что хочет этот человек; ты от него зависишь. Когда таким или подобным образом заговорит в нас та либо другая из страстей наших, — будем знать, братия, что при дверях грех (Быт.4:7), что на нас направлена злая, враждебная сила начал и властей и миродержителей тьмы века сего. А заметить в свое время нападение вражие — уже великое дело; едва ли не большая часть наших, ежедневно, ежечасно совершаемых нами грехов зависит именно от нашей неосторожности, — необдуманности, от забвения того, что мы делаем, когда грешим, — от забвения, что мы, — в великом ли, в малом ли, — изменяем, когда делаем что-нибудь против совести, Самому Господу; а между тем этими-то разными неверностями Ему в малом мы и доводим себя потом иногда и до великих грехов; Он Сам сказал: верный в малом и во многом верен есть, и неправедный в малом и во многом неправеден (Лк.16:10).

Оружие же для отражения нападений вражиих есть у нас, братия! Непобедимое для них оружие есть крест Христов. Как скоро мы заметим, что мысли наши начинают колебаться каким-нибудь искушением, преклоняясь к падению, по влечению греха, — воззовем к Господу о помощи: Господи! силою креста Твоего утверди моя помышления! одного такого мысленного воззвания будет иногда достаточно, чтобы прогнать врага. Если же не прекращаются вражии нападения, — крепче и мы вооружимся против них крестом Христовым; глубже напечатлеем в сердце образ Иисуса Христа распята (Гал.3:1); помыслим: Господи! Ты пострадал на кресте, чтобы избавить меня от работы вражия, от владычества этого врага; ужели я доставлю ему теперь это торжество, дозволив увлечь меня к измене Тебе, за меня пострадавшему?!.. Мы можем быть твердо уверены, что когда удастся врагу увлечь кого в падение, то это лишь знак, что тот человек не довольно оградил себя силою креста, не стал во время искушения всею мыслию своею перед крестом Христовым. Вид страдания и простого человека, и чужого нам изгоняет из души мысль о наслаждении и удовольствиях; кто станет срывать с дерева и есть плоды, как бы ни казались они очам прекрасны в снеди, видя человека умирающего в тяжких страданиях, слыша его вопли и стоны? Не очевидно ли, что и мы позволяем врагу искусителю увлекать нас соблазном каких-нибудь греховных удовольствий тогда лишь, когда не имеем пред очами Христа распята, не слышим воплей и стонов Его, пригвождаемого ко кресту? Ничего не могут враги со всеми их искушениями против того, в чьем сердце видят Христа распята.

Наконец для ободрения нашего, для подкрепления нашего мужества в этой борьбе, вспомним, что если сильны враги наши, то и у нас в ней есть еще более сильные помощники. К каждому из нас близок, ни днем ни ночью не отступающий от нас, не дремлемо стоящий близ нас на страже против наших врагов, сильный защитник для нас, противник страшный для них; это ангел хранитель каждого. Ничего он не может для нас сделать, когда мы входим в приязнь и союз с этими нашими врагами; но когда мы сами боремся со врагом и, одолеваемые искушениями, воззовем о помощи, — страшен для искусителя огненный меч молитвы, которым ограждает нас невидимый хранитель. Ежеминутно прогневляем и огорчаем мы его нашими неверностями Господу; но велика и любовь его к душе, искупленной кровью Христовою и преданной его охранению. Не оставим же, братия, призывать его в молитвах наших утром и вечером, и не забудем молитвенно взывать к нему о помощи в минуты искушений: ангеле Божий, хранителю мой святый! не даждь лукавому демону возобладати мною насильством смертного сего телесе, в котором уже так вкоренились греховные привычки!

Будем же мужественны, братия! При нашей бдительности, с силою Божиею, сокрытою в дарованном нам Господом оружии креста Христова, с такими помощниками, — мы сильнее наших врагов. Аминь.

1867 г.

Поучение в день святого славного Архистратига Михаила и прочих сил бесплотных

Не вси ли суть служебнии дуси, в служение посылаеми за хотящих наследовати спасение (Евр.1:14).

Не все ли они, говорит Дух Святый чрез апостола об ангелах Божиих, не все ли они имеют своим назначением тоже служение спасению человеков, для которого приходил на землю, и пострадал, и умер Сам Сын Божий, Господь Иисус Христос? — Да, бр. хр., святые ангелы, одно явление которых повергает в трепет человека, служат спасению этого самого человека, следят за ним от колыбели до могилы и даже за могилой сопутствуют душе, пока она не водворится с ними или не будет окончательно для них потеряна, как возлюбившая паче тьму, неже свет (Ин.3:19). Когда святым ангелам еще при самом сотворении мира и человека (Евр.1:6) было предъявлено Господом, что их назначение — служить спасению человека и что этому человеку предназначено достигнуть славы Божественной (что совершилось, когда Господь Иисус Христос, — Бог соделавшийся человеком — и как человек воссел одесную Бога), тогда одни из ангелов утвердились на веки в смирении пред таким определением Божиим и возгорелись совершеннейшею любовию к Господу, излиявшему такую любовь (Рим.5:5) и на земные создания; а один из ближайших Господу, по своим совершенствам, духов возымел безумно горделивую мысль — воспротивиться воле Божией о Его назначении. Таким-то образом это чистейшее некогда существо, исполнявшееся вечным светом, истекающим от Господа, закрылось для этого света и помрачилось; тот, который сиял как денница (Ис.14:12) между другими звездами, ниспал с неба как молния (Лк.10:18), увлекши с собою великое число и других подобных ему светил небесных (Откр.20:4). С того времени возгорелась в мире борьба между злом и добром; пребывшие верными Господу сыны Его сделались Его воинством и между ними Михаил — Архистратигом этих сил небесных. А противник Божий, низверженный с неба, перенес свою брань против добра на землю (– 7, 8, 9); лишив человека невинности и блаженства, он уже думал торжествовать победу; но суд Божий возвестил ему, что падение прародителей долженствовало быть не концом, а началом борьбы между злом и добром на земле и что концом ее будет все же совершенное поражение его — змея искусителя: и вражду положу между тобою и между женою, между семенем твоим и между семенем тоя (Быт.3:15). В этой-то, и до-ныне продолжающейся борьбе всякий и из нас, бр. хр., неизбежно должен стать на ту либо на другую сторону в ряды сражающихся, — либо пребывая семенем Жены, облеченной в солнце, имеющей венец из звезд над главою и месяц под ногами (Ап.12:1), т. е. сыном святой матери всех спасаемых — Церкви, либо становясь семенем змея, сыном диавола, каковы, по слову Господа, все те, которые здесь на земле творят волю диавола (Ин.7:44). Таким образом, братия, служение ангелов Божиих нашему спасению есть дело их воинствования на противника Божия; равно и его покушения довести до погибели душу человеческую составляют для него продолжение его мятежного противления воле Божией о спасении человека; а потому и мы, содевая свое спасение (Фил.2:12), воинствуем за одно со всеми бесплотными силами, под предводительством небесного Архистратига, против исконного человекоубийцы, а поддаваясь его влечениям, стремимся с ним в погибель, возвещенную диаволу и служителям его (Мф.25:41).

В честь и славу небесного Архистратига нашего и прочих, совоинствующих нам сил бесплотных, побеседуем, братия, о том, как нам — в наше особенно время — вести борьбу со врагом нашего спасения, совершая это спасение, при сослужении наших небесных защитников и хранителей — св. ангелов.

Едва ли мы ошибемся, братие, если скажем, что в настоящее время нападения врага Божия в борьбе его против христианской церкви по преимуществу состоят в старании похитить из сердец человеческих самую веру в Господа. Не будем говорить о тех, которых ему удалось уже довести до такого безумия, что — иные в сердце своем, а другие и вслух говорят: несть Бог (Пс.13:1); пожалеем об ослеплении этих несчастных, которые, убегая непостижимого в Откровении, стараются не замечать непостижимого в природе, тогда как она непостижимостью своею так громко говорит человеку, что есть Бог. Подумаем лучше о себе, братия; на то обратим внимание, не удается ли врагу Божию, оставляя в умах наших веру в то, что есть Бог на небеси, похитить ее из сердец наших и помышлений? Спросим, братия, каждый собственную свою совесть, — часто ли мы вспоминаем о Господе? много ли мы пребываем с Ним сердцем и благоговейною мыслию в молитве? Не случается ли, что, кроме тех немногих минут, в которые мы произносим слова обычных молитв, когда начинаем день и оканчиваем, — во все остальное продолжение дня мы и не вспомним о Господе? Не бывает ли, что даже в эти немногие минуты из целого дня мы только устами своими приближаемся к Господу и словами молитвы, будто бы чтим Его, тогда как сердцем далече, далече отстоим от Него (Мф.15:8). Спросим свою совесть, братия, радуется ли сердце наше, когда настает день и час, да в дом Господень пойдем (Пс.121:1)? приятнее ли нам в дому Божии приметатися паче (83, 11), нежели в домах наших земных друзей и знакомых? Ощущает ли наше сердце духовную радость в те дни, когда св. церковь благодарственно вспоминает наше избавление от вечной смерти, совершившееся воскресением Христовым и другие благодеяния Божии в совершении нашего спасения. Разделяет ли сердце наше скорбные чувствования церкви в те дни, в которые наши грехи отяготели на Спасителе всею тяжестию гнева и отвращения Божия? Спросим самих себя, братия, что мы чувствуем, когда видим или слышим, как и другие своею жизнию делают бесполезными и напрасными для себя Спасителевы за них страдания? не случается ли, что, вместо соучастия скорби Спасителя, в нас падение и унижение нашего отца или брата возбуждает лишь бесчувственный смех и Хамово желание возвестить братьям о радости врага Божия? Итак не одним ли чувством страха пред ужасами огня вечного, уготованного диаволу и ангелам его (Матф.25:41), отзывается в нашем сердце вера христианская? Если это так, братия, то нам не следует от себя скрывать, что врагу нашего спасения удалось уже похитить неоцененное сокровище веры из сердца нашего. Если это так, то — значит — наша вера не разнится от того холодного и бесплодного убеждения в бытии Бога — Творца, Промыслителя и Судии, какое имеют и враги Божии — и трепещут (Иак.2:19).

Что же нам делать, братия, если такая беда уже совершилась? как далее содевать свое спасение? как затем противостоять врагу, увлекающему нас в свою погибель?

Прежде всего — молиться, братия, да пошлет Господь опять в сердце наше это небесное сокровище веры, ниспосылаемое в силе Святого Духа; ибо никтоже может даже и нарещи, т. е. от всего сердца своего исповедать Господом Иисуса Христа иначе, как Духом Святым (1Кор.12:3). Просите, сказал Господь об этом сокровище, — просите и дастся вам; если вы, будучи злы, умеете даяния блага даяти чадом вашим, кольми паче Отец иже с небесе даст Духа Святого просящим у Него (Лк.11:9, 13).

А потом надобно употреблять и собственные усилия к тому, чтобы возобновились в сердце врожденные и естественные ему чувствования и расположения истинной веры. Нередко и между людьми бывает, что сын или дочь, удалившись из дома отеческого, в первое время тоскуют, непрестанно имея в сердце отца и мать, с которыми расстались; потом утешаются, развлекаются и уже реже вспоминают оставленных; а с течением времени и совершенно, по-видимому, утрачивают потребность видеть отца и мать, способность — находить свое счастие в том, чтобы быть с ними, и даже иногда, при всем желании, ищут, но не находят уже в своем сердце соответствия любви родительской. Но когда этот сын или дочь, после долговременного разлучения, снова соединяются со своими родителями, снова живут с ними и постоянно видят опять родительскую, неослабленную ни временем, ни собственным их охлаждением любовь к ним, — в сыне или дочери снова воскресает прежнее чувство, совсем было, по-видимому, утраченное. Так и нам, братия, чтобы снова возродилось в сердце нашем то сыновнее отношение к Отцу небесному, которое апостол называет живою верою (Иак.2:20) в Него, надобно сколько возможно более и чаще быть с Ним, хотя бы мы уже и не чувствовали внутренней к тому потребности. Надобно нам, братия, принуждать себя к тому, чтобы быть с Господом.

Будем принуждать себя быть с Господом в молитве, не ожидая для сего такого времени, когда усердие к молитве придет само собою, и не ограничивая продолжительность нашей молитвы временем, пока продолжается возбуждение чувства; возбуждение благочестивого чувства бывает по временам у всякого, но у большей части людей оно бывает кратковременно; и что ни далее, оно будет становиться все короче, — возвращаться все реже и реже, если мы предоставим его естественному его ослаблению. Напротив, если мы, даже и при недостатке усердия, будем взывать к Небесному Судии, об отмщении (Лк.18:3) против нашего притеснителя, отнявшего у нас усердие к молитве, памятование о Боге, чистоту мыслей, детское упование, сыновнюю любовь, — если мы будем по крайней мере то, что более или менее от нас зависит, — наше внимание обращать и устремлять ко Господу, удерживая его на словах молитв, которыми святые Божии изливали пред Ним свое сердце; то Господь, видя, что мы не словом и воображением, а самым делом желаем возвратиться к Нему, оставленному нами и забытому Отцу, Сам придет к нам на помощь и молитве нашей, к нашему вниманию, приложит и усердие, и будет мало-помалу усугублять и то, и другое. Сначала молитву, которая казалась нам столь продолжительною, что невозможным казалось удержать на ней неотлучно и внимание, Господь дарует нам совершать не только легко и с неразвлекаемым вниманием, но и с усердием, с умилением, со слезами. А затем, мало по малу будет возбуждаться в нас своего рода духовная жажда, утоляемая лишь словами мольбы, благодарения и хвалы.

Так точно и во всем другом надобно нам приучать, и сначала даже принуждать себя быть с Господом сколько возможно чаще и дольше. Как в деле нашего самообучения неразвлекаемому молитвенному сопребыванию с Господом начальным указанием меры, к которой надобно нам постепенно приближаться в этом духовном делании, служат для нас молитвы, дарованные нам церковью; так и установления церкви относительно праздников и постов составляют для желающих спасения готовое руководство, как приближаться к Господу и сопребывать с Ним чувствованиями духовной радости и богоугодной печали. Если мы сначала и с принуждением себя будем в дни празднования неопустительно участвовать в священных собраниях, к которым призывает нас в эти дни Святая Церковь, — во дни поста вещественными лишениями плоти располагать свой дух к скорби об отъятом от нас грехами нашими Небесном Женихе (Мф.9:15); то самые наши упражнения в этом, мало по малу более и более будут соединять нас в един дух с Господем (1Кор.6:17), а Господь, видя такое с нашей стороны, старание жить с Ним единою жизнью, Сам подаст нам и горькие слезы ап. Петра, и радость о Дусе Святе (Рим.14:17).

Но, братия, дела набожности и благочестия — молитва, празднования и посты — не составляют не только всей, а даже и значительной доли нашей жизни; и Сам Господь такого всецелого и исключительного сопребывания с Ним требует от нас не как постоянного делания, а как отдыха или успокоения от дел и трудов нашей обыкновенной жизни; седьмый день, говорит Господь, да будет для тебя днем успокоения от дел ради Господа Бога твоего; а шесть дней работай и делай всякие дела твои (Исх.20:9–10). Могло ли бы идти успешно наше дело воссоединения со Господом чрез оживление в сердцах наших веры, если бы мы на это дело посвящали лишь одну седьмую часть нашей жизни, а остальное время ее жили якоже без Христа, чужды от завет обетования, упования не имуще и безбожны в мире (Еф.2:12)? Этого-то и добивается враг наш; этого в значительной мере и удалось ему достигнуть, особенно в настоящее время: наш век есть век деловой по преимуществу; «бесплодным созерцаниям, бездеятельному самоуглублению, мечтательной добродетели, отвлеченной любви к человечеству вообще, идеальным стремлениям к высшему благу и возвышенным интересам человечества» любят ныне противопоставлять хотя бы и не великую, но осязательную пользу, деятельное участие каждого человека в общей работе человечества, имеющей целью возвышение человеческого благосостояния, хотя бы сперва собственного своего. И не вовсе неправы те, которые говорят так; самыми увлечениями и преувеличениями своего направления они обличают бесплодность, бездеятельность и мечтательность направления веры и жизни в других, — быть может, — в нас с вами, братия, говоря нам, как и апостол: покажи ми веру твою от дел твоих (Иак.2:18); не любим словом ниже языком, но делом и истиною (1Ин.3:18). И действительно, когда благоволит Господь возродить в сердцах наших живую веру в Него, она окажется, преобразив всю жизнь нашу в деятельное служение общей пользе и всякому благу ближнего, не пренебрегая и земным его благосостоянием. Но враг нашего спасения усиливается, под благовидностью деятельного служения видимой пользе и осязательному благосостоянию человека, разобщить нашу деятельность с нашею верою, — сделать нашу ежедневную жизнь служением не Господу — человеколюбцу, а самой пользе и благосостоянию человека, как бы чему-то имеющему самостоятельное значение; одним словом он всемерно усиливается, оставив нас умом нашим веровать в Господа, в деловой нашей жизни создать для нас иной предмет служения, иного бога — мамона. Против этого-то его современного нам злоухищрения следует нам особенно вооружиться, укореняя в своей мысли памятование о Боге, что Господь не есть только лишь существо превышемирное, неприступное, но в то же время и близь есть нам, о Нем бо и живем и движимся, и есмы (Д.17:28), что Он есть Господь всего и на земли, что Он есть и Господь воинств, не токмо небесных, и Судия, Которому принадлежит суд совершаемый земными судиями, и Учитель, наставляющий, человека на всяку истину, и Домохозяин, блюдущий оком человеколюбия дела и земного нашего хозяйства, Вседержитель, Который не только весь мир вообще удерживает от распадения в первобытное ничто, но в то же время дает тело каждому зерну (1Кор.15:38), посеваемому земледельцем, питает даже и птенцов врановых (Пс.146:9), кольми паче детей наших, которые толико паче лучше их (Мф.10:31). Когда мы, братия, приучим мысль свою так взирать на Господа, когда мы все случающееся с нами в жизни — успех и неудачу, содействие и затруднения, прибыль и убыток — будем принимать как бы прямо от руки о всех и о всем промышляющего Господа, особенно же когда мы сами — что бы ни делали, — хотя бы то делали для собственного пропитания и для поддержания своего семейства, — в то же время будем делать как дело данное нам Самим Господом; то, и шесть дней работая и делая в них всякия дела свои, будем работать не мамону, а Господу, не разлучаясь с Ним, не отвыкая от Него более и более этим временем, и вся наша жизнь будет проникнута верою, сделается ея осуществлением, — непрестанным хождением пред Господом (Быт.5:22).

Таким-то образом, братия, не только в храме и на молитве мы будем воинствовать против врага нашего в рядах неусыпаемых молитвенников — св. ангелов; но и на торжищах, в судах, в обучении делу воинскому, в ремесленных занятиях, в послужении домашнем будем иметь постоянными соучастниками, пособниками и хранителями св. ангелов, с радостию содействующих нам во всем, что мы делаем как дело Божие. Не вси ли они такие служебнии Господу дуси, которые на служение Его посылаются Им везде и всюду для имеющих наследовать спасение? Аминь.

1870 г.

Слово на день усекновения главы честного, славного пророка Предтечи и Крестителя Господня Иоанна

И, абие послав царь спекулатора, повеле принести главу его; он же шед усекну его в темнице (Мк.6:27).

Такова ли смерть величайшего, по свидетельству Господа (Мф.11:11), из рожденных женами! плясавица, угодившая царю своею пляскою — и вырвавшая у него безрассудное обещание; мать плясавицы, воспользовавшаяся безрассудным словом — чтобы погубить своего обличителя — и один из ничтожных владетелей Иудеи, ничтожный даже и при жизни своей в истории целого мира, но самовластный и всесильный в своем месте, — слабодушный и тщеславный, из слабодушия и тщеславия решающийся на убийство пророка, которого в тайне совести своей сам же боялся, обличительные речи которого невольно в сладость послушаше (Мк.6:20). Что это, если не простая игра страстей человеческих, которую называют историей мира? Итак, величайший из праведников погиб жертвою страстей, управляющих делами при дворах восточных деспотов? Жертвою мщения хитрой и злобной женщины? Смерть его была торжеством постыдного женского искусства обольщать, — нравиться? Да, для неверующих так. Эти две женщины — злобная и преступная мать и (ее достойная ученица) дочь — так и думали; есть предание, что мать, приняв кровавый подарок из рук дочери, тешилась над отсеченной главой Пророка, колола иглой обличавший ее язык и потом велела было бросить ее в нечистое и смрадное место; они думали, что этим все окончилось, что их торжество над праведником совершенно. Но не так думали и больше видели в кончине праведника ученики Крестителя, которые, «услышав, пришли и взяли тело его, и положили оное во гроб» (ст. 29), и блаженная Иоанна, жена Хузы, домоправителя Иродова (Лк.8:3), — истинная ученица Моисея и пророков, писавших о Христе (Ин.5:46), которая, по преданию, взяв честную главу Предтечеву, честно схоронила ее, сама еще не ведая, что предает ее на хранение земле для благоговейного чествования всего мира. Для них в торжестве Иродиады было ясно видно, что праведник и умер — как жил — обличителем нечестия и беззакония; они с твердой уверенностью ждали отмщения убийцам, а убиенному — воздаяния на небесах. А мы — ученики Христовы — что можем видеть в кончине Крестителя Господня? не более разве, чем и ветхозаветные ученики его? Но в таком случае и мы не ученики ли еще ветхого завета? не лежит ли еще даже до сего дне и на сердцах наших покрывало Моисеево при чтении Писания (2Кор.3:14–15), если мы, и при свете славного благовествования о Христе (– 4, 4), т. е. Евангелия, не увидим в кончине Праведника ничего более, кроме, попускаемого Господом до времени, страдания добродетели, ожидающей себе воздаяния на небесах? С помощью Божиею, попытаемся, братие, вникнуть, при свете Евангелия, несколько глубже в судьбы Божии, по которым Предтеча явления Христова на земле соделался предтечею Его и в мученической кончине.

Помните ли вы, братие, то место Евангелия, где Господь начал народом глаголати о Иоанне (Мф.11:7) Крестителе после того, как Иоанн, уже из узилища, послал к Нему двоих учеников своих с вопросом: Ты ли еси грядый или иного чаем (ст. 3)? Ты ли обетованный Праотцам, предвозвещенный Пророками — Спаситель мира, или другого ждать нам? Не правда ли, довольно странным кажется такой вопрос, — вопрос сомнения от того, который сам видел Духа Божия, как голубь сшедшего с неба на крестившегося от него Господа (Ин.1:32) и поэтому божественному указанию признал в нем Сына Божия (ст. 33)? После этого мог ли он усомниться? Конечно, нет, братие! И Сам Господь в речи Своей о Крестителе, спрашивая народ — «чего смотреть ходили они в пустыню? трость ли ветром колеблему» (Мф.11:7)? не считает нужным даже и отвечать на предположение, будто Пророк и лишше Пророка (ст. 9. См. Осмогл. гл 5, Вторн. Канон Предтечи. Песнь троп.), ради которого ходили они в пустыню, был тростью, колеблемою ветром сопротивборных мыслей. Однако ж и Креститель не без нужды посылал учеников с таким вопросом, и не напрасно Господь повелев ученикам Иоанновым, в ответ учителю их, указать на виденные и слышанные ими чудеса (сх. 4 и 5), в которых Креститель не мог не видеть исполнения пророчеств Исаииных о временах Христовых (Ис.29:18 и 35, 5), прибавил к тому: и блажен есть иже аще не соблазнится о Мне (Мф.11:6). Да, великий Предтеча не был пустынною, приорданскою тростью, которую всякое дуновение ветра клонит то в ту сторону, то в другую; но — видно — и его вера, устоявшая непоколебимою до конца, встретила и выносила немалое затруднение в том, что он слышал о Спасителе уже быв в узилище (ст. 2)! Он слышал, что Царь Израилев, освободитель людей Божиих, сам не имеет места, где главы подклонити (Лк.9:58) в царстве Своем; что Он творит силы и чудеса, но грады, в которых совершаются эти силы, в которых Он живет более, чем в других, не веруют в Него (Мф.11:20–23); слышал Иоанн, что Он приобретает учеников и посылает их проповедывать овцам погибшим дому Израилева (10.1:6), но, вместо обещания успеха, Сам же приготовляет их к тому, что им придется бегать из города в город от гонений и, в такой безуспешной проповеди, едва не скончать всех городов Израилевых (ст. 23). Наконец он сам — Предтеча Христов — в узах, а порок и насилие — Ирод с Иродиадою и язычник Пилат — царствуют над Израилем, угнетают людей Божиих, мешают во храме кровь жертвоприносителей с кровью их жертв (Лк.13:1). Предтеча — равный по ревности Илии, поражавшему неверие и нечестие и огнем и ножом, не такого, конечно, явления миру, не такой проповеди, не такого образа действий ожидал от Того, в руках Которого видел пророчески и предрекал лопату, готовую отребить гумно (Мф.3:12) Израилево, Который должен был поднять секиру лежавшую при корени древа (– ст. 10), Который имел крестить Духом святым и огнем (– ст. 11). И вот, верх пророков ветхозаветных разделяет со всеми ветхозаветными то затруднение для веры их, по которому Спаситель лежал на падение многим во Израили (Лк.2:34). Сам Предтеча далек от того, чтобы хотя сколько-нибудь поколебаться в вере свидетельству Пославшего его крестити (Ин.1:33); но чувствует на себе, что другим трудно будет и устоять в вере при таком борении мыслей, какое он испытывал, и вот он посылает просить от Самого же Господа разрешения на это затруднение для веры: Иоанн же, слышав во узилищи дела Христова, посла два от ученик своих, рече Ему: Ты ли еси грядый или иного чаем (Мф.11:2–3)? как-бы так говоря: «что же Ты не являешь Себя царем Израилевым? по делам Твоим как будто Ты и не обетованный Освободитель народа Божия». Что же, если бы Креститель, оставаясь еще на земле, должен был увидеть, как проповеданный им Потребитель неправды Сам предан был в руци человек — грешник, был ими осужден на смерть, а потом предан был языкам на поругание, и биение, и пропятие! Господь не хотел подвергать такому тяжкому испытанию веру второго Илии, когда Илия Фесвитянин даже и не при таком искушении просил лучше смерти душе своей (3Цар.19:4); и вот Он — Предтечею же Себе — преставляет величайшего из пророков и праведников ветхого завета в царствие небесное, где вси, даже самые меньшии, откровенным лицем славу Божию взирающе (2Кор.3:18), не имеют никакого для себя затруднения в смиренном и уничиженном пришествии Сына человеческого.

Братие — христиане! Мы уже не Иоанновы ученики, не чада ветхого завета; и это о нас, живущих еще на земле в устроенном от Господа царстве Его, а не о преселенных от земли в небесные обители царствия Христова говорит Апостол, что таковые откровенным лицем взирают славу Господню. Потому и мы — мнии и самые наименьшие во Царствии Небесном (Мф.11:11) на земле, которое, по слову Христову, со времени воскресения и ниспослания Духа Святого на верующих, есть уже пришедшее в силу, имеем в этом преимущество пред величайшим из рожденных женами в ветхом завете, доколь он не взят был Господом от земли в царствие небесное, где ныне, как величайший из праведников — уже не ветхозаветных только, а всех времен — в преизбытке насыщается созерцанием славы Божией, предстоя с Царицей Небесною ближе всех престолу Господа Вседержителя.

Да, братие, если мы истинно ученики Христовы, если истинно сияет для нас свет славного благовествования — евангелия Христова; то вера наша не должна теперь встречать ни малейшего затруднения в том, когда, по-видимому, дела и события в мире или течение дел в ближайшей к нам среде, в окружающей нас жизни идут не так, как следовало бы им, по нашему разумению, идти в царстве Христовом; когда мы видим, например, что ныне, как будто бы и в самом деле прошло то время, когда от Сиона исходил закон жизни для всей вселенной, и вся земля освящалась и оживлялась светом истины из бедной Галилеи, — что ныне народы самые просвещенные и — в то же время (едва ли не должно признаться) в самой жизни своей более нас человеколюбивые и правдолюбивые, невольно принимаемые нами за образец в настоящих переменах и преобразованиях наших житейских порядков, — что эти народы живут большею частью не Христовым уже, а другим, по-видимому, светом, другою — по-видимому, жизнью; когда мы видим, с другой стороны, что царство Христово, считающее едва уже не две тысячи лет своему существованию, доселе однако же не водворило еще на земле любви и братства, которые проповедовал Христос (Мф.22:8); не уничтожило ни рабства, ни бедности, ни угнетения слабого сильным; не уничижило не только судов (1Кор.6:7), которых, по апостольскому учению, не должно же бы быть между верными, но и самых обид, которые доводят до судов, смертных преступлений, кровопролитных войн между христианскими наро́дами. И мно́го, мно́го есть таки́х и подо́бных мучи́тельных затрудне́ний для ве́ры, осо́бенно в настоя́щее вре́мя почему́-то; но бы́ли они́ и пре́жде, бы́ли всегда́. Ви́ды их о́чень разнообра́зны, смотря́ по вре́мени, по образова́нию ка́ждого, по си́лам его́ ду́ха; ча́сто — что составля́ет неразреши́мое затрудне́ние для одного́ челове́ка, для изве́стного вре́мени, то са́мое не произво́дит никака́го смуще́ния в друго́м, — в ино́е вре́мя; но у э́того друго́го челове́ка и́ли друго́го вре́мени — свои́ затрудне́ния, нере́дко еще́ боле́е тя́жкие и мучи́тельные для се́рдца, еще́ боле́е неразреши́мыми, безвы́ходными представля́ющиеся его́ у́мственному взо́ру. Но все́ затрудне́ния ве́ры, как ни разнообра́зны ви́ды их, в су́щности свое́й составля́ют одно́ и то́же — и ме́жду собо́ю, и с затрудне́нием, кото́рое побуди́ло Предте́чу Госпо́дня посла́ть ученико́в с вопро́сом: Го́споди! Ты́ ли еси́ гряды́й и́ли ино́го ча́ем? начина́я от обши́рных, так называ́емых мировы́х вопро́сов, осажда́ющих ве́ру в ума́х люде́й, изуча́вших судьбы́ отжи́вшего и знако́мых с состоя́нием ны́не живу́щего ми́ра, и нисходя́ до са́мых ме́лких, давно́ реше́нных мно́гими, недоразуме́ний, трево́жащих и смуща́ющих сердца́ са́мых просты́х ве́рующих, — до преткнове́ний, встреча́емых ве́рою ревни́телей и́стинной и́ли мни́мой церко́вной старины́ в несоверше́нно то́чном исполне́нии богослуже́бного уста́ва, — до сомне́ний в си́ле моли́тв и по́двигов ра́ди спасе́ния, испы́тываемых в безмо́лвии монасты́рских ке́ллий подви́жниками и подви́жницами благоче́стия, когда́ их моли́твы и по́двиги до́лго не прино́сят вожделе́нного умире́ния ду́ха, — си́ла всех затрудне́ний для ве́ры в то́м, что Христо́с, как во дни Иоа́нна Крести́теля яви́лся ми́ру, та́к и ны́не ца́рствует на земле́, и бу́дет ца́рствовать до сла́вного, второ́го Своего́ прише́ствия, не в откры́той сла́ве и могу́честве Божества́, а в смире́нии и уничиже́нии, в кото́рых то́лько ученики́ Его́ признаю́т в Не́м Сы́на Бо́жия, Царя́ Изра́илева (Ин.1:49). Зна́я и по́мня э́то, бра́тия, (е́сли мы то́лько, — и опя́ть повторю́, — и́стинно Христо́вы, а не Иоа́нновы ученики́) мы найде́м вы́ход из всех затрудне́ний для ве́ры. И э́ти, наприме́р, ревни́тели старины́ церко́вной до последней буквы старопечатных книг, если бы помнили и подумали, как Христос и от Каиафы, замышлявшего христоубийство, не отнял даже дара пророчества, доколе Каиафа, по Богоучрежденному порядку, до отменения его на кресте, оставался архиереем лету тому (Ин.11:51), не стали бы смущаться какими-нибудь нестроениями и недостатками в служении и управлении или в служителях и правителях церкви, тем более не стали бы из-за этого отделяться от церкви. Истинные ученики и ученицы Христовы пусть не ослабевают верою в Господа, слышащего их молитвы и видящего их труды — и оставляющего их, по Своим премудрым видам, без всякой помощи — по-видимому, без всякого утешения — до времени; пусть они припомнят, как Господь, вися Сам на кресте, оставлял некогда беспомощно страдать Пречистую Матерь Свою от оружия смертельной скорби, прошедшего душу Её (Лк.2:34), тогда как она страдала и молилась у самого креста, пред взорами Его. Так ясно и понятно для учеников евангелия, что Господь долготерпеливо ждет и ныне, когда уверуют в Него и обратятся к Нему люди или народы, о Его же имени делающие дела учеников Его, хотя бы и не ходящие вслед Его, не признающие в Нем Своего Учителя и Господа; ибо и во время земной Своей жизни Он точно так же делал, говоря ученикам Своим, что, кто только не против Него по душе своей, тот уже за Него и с Ним (Лк.9:50). Если бы тогда Господь явился на земле не в смиренном виде Сына человеческого, (т. е. простого, обыкновенного человека, как подобострастный нам Илия, как Иоанн Креститель или единый от пророков) (Мф.16:14), — Сына человеческого, против Которого грех неверия и даже хула могли быть отпущены согрешавшим по неведению (Мф.12:31–32), а открыто, как того желал Предтеча, в царственном величии Своего Божества; то готовые немедленно вошли бы с Ним в радость небесного, брачного торжества (Мф.25:10–21) и даже на той же самой земле, до обновления её огнем (2Пет.3:10–13), могло бы немедленно открыться царство свободы чад Божиих (Рим.7:21), царство всеобщего братства о Христе, царство того равенства, о котором есть писано: иже многое собрал, не преумножил есть и иже малое — не умалил (2Кор.8:14–15. 2 Моис.16:18); но где тогда явились бы все неготовые еще внутренно, душою своею к принятию Его? не веру и смирение, а только трепет (Иак.2:19) возбуждает слава Божества в духах и душах возмутительных и ожесточенных; и как воск, как дым исчезли бы и растаяли от лица Его все неготовые к приятию Его! Вот для чего, братие, по долготерпению Его, коснит Господь (2Пет.3:9) открытием на земле царствия Своего во славе; вот для чего мы до времени живем верою, спасающею мир мало-помалу, а не открытым видением (2Кор.5:7). Вот почему Премилосердый пришел на землю, как Он Сам говорил, не для того, чтобы быть насильственным судиею между обижающими и обижаемыми на земле и видимым делителем (Лк.12:14) благ земных, да изравняет их всем по коегождо потребе немедленно. Нам — неготовым, братие, возблагодарить надобно Господа, что еще и доселе долготерпит на нас и коснит (2Пет.3:9) открытием на земле славного царствия Своего, что еще и доселе царствие Его не от мира (Ин.18:36), а внутрь человека есть (4 Лк.17:21) т. е. сперва приемлется, по вере, в сердце и уже от сердца исходит в мир как новые, более чистые, более милосердные и человеколюбивые понятия человеческих обществ, делающиеся потом законами, по которым начинают судиться и делиться между собою люди, приближаясь т. о. мало-помалу к добровольному и по совести, а не к принудительному и насильственному изравнению благ земных между всеми, к большей чистоте нравов, к большей мягкости в наказаниях за проступки и преступления, к более успешному окончанию мирным словом того, что прежде оканчивалось неминуемо мечом.

Но и вы, души верующие, ищущие и не могущие найти вполне удовлетворительного разрешения на какие-нибудь свои затруднения в вере! вспомните величайшего из Праведников Ветхого и Нового Завета, как он, стоя уже на самых пределах нового, благодатного царства Христова, не имел утешения на земле видеть царствие Божие в открытой славе и до самой кончины своей не был вполне изъят от тяжкого для веры подвига. Придет день, — и Агнец — как бы закланный — книгу в деснице Сидящего на престоле, написанну внутрьуду и внеуду и запечатану до времени седмию печатию, разрешит и разгнет (Ап.5:6, 1–2) и для нас; это — как обетование Божие, — ей и аминь (2Кор.1:20).

1866 г.

Слово в день св. Первоверховных апостолов Петра и Павла

Се мы оставихом вся и вслед Тебе идохом (Мф.19:27)

сказал и за себя, и за других святых апостолов Христовых св. Первоверховный Петр апостол; а с ним и другой Первоверховный говорит: яже ми бяху приобретения, — сия вмених Христа ради тщету; Его ради всех отщетихся и вменяю вся уметы быти, т. е. почитаю все за сор, который выметают, да Христа приобрящу (Филип.3:7–8). Истинно, братие, таковы были Первоверховные!

Св. Апостол Петр прежде имел свой дом, родных, промысел, которым прокармливал свое семейство, и — только лишь Господь сказал: иди по Мне, — он, с братом своим, оставил и лодку, и сети, и семейство, и пошел за Тем, Кто Сам не имел даже и собственного крова, чтобы главу подклонити (Лк.9:58), за Тем, Который Сам обедал и обнощевал — где кто пригласит, одним словом — жил подаяниями. Не усомнился блаженный Симон, сын Ионин, не подумал: чем мы будем жить! чем будет жить без меня мое семейство? А не усомнился — потому, что знал уже тогда, Кто этот, не имевший еще тогда ни крова, ни даже учеников — Учитель, Если он прежде не сделался учеником Его, то лишь потому, что не считал себя достойным служить чем-нибудь пришедшему в мир Спасителю; он считал себя недостойным даже иметь Его в своей лодке: изыди от мене, говорил он, припадая к коленам Иисусовым, яко муж грешен есмь, Господи! а как скоро услышал от Него: не бойся, отселе будеши человеки ловя (Лк.5:8), — не задумался ни минуты, оставити вся и вслед Его ити. Не напрасно Господь переименовал его из Симона Петром, т. е. камнем и присовокупил, что на таких-то камнях по вере, как на непоколебимых основаниях, построит Он Свою Святую Церковь.

Другой Первоверховный не имел жены, не нужно было ему весь день и обнощь всю трудитися, чтобы добыть пропитание на день себе и своим; но не менее нужно было и ему оставить, чтобы идти вслед Господа (Деян.9:1), когда его, дыхающего прещением и убийством на ученики Господни, остановил Господь Своим кротким воззванием: Савле, Савле! что Мя гониши (– 4)! Он был богатого и знатного рода; он был учен и, несмотря на молодость, уже и делами своими славен и знаменит между своими соотечественниками. Но несравненно выше своего богатства и рода ставил он то, что принадлежал к народу Божию, которому даны были обетования о Спасителе, который один из всех народов имел богоданный закон — которому принадлежали такие отцы, как Авраам, Исаак, Иаков, у которого было столько пророков (Рим.9:4–5; 3, 2). Закону Божественному и всей иудейской премудрости, какой только можно было тогда научиться, учился он у самого славного тогда и мудростью, и строгой жизнью учителя — Гамалиила. И сам он по отношению к закону был фарисей (Филип.3:5); а тогда фарисеи были очень уважаемые, потому что были самыми строгими блюстителями всех правил и уставов ветхозаветных; долго молились, много постились, раздавали щедро милостыню, от всех своих прибытков десятую долю жертвовали на храм Божий, с неверными и с грешниками ни в чем не сообщались; оттого их и чтил народ. Спаситель обличал, что фарисеи делали все это лицемерно, ради славы человеческой; но Савл был не таков; он сам о себе после говорил, что был по правде законный непорочен (ст. 6); да мало — непорочен, он мнил уже, что имеет немалые заслуги перед Богом, так как тогда уже начало сбываться над верующими пророчество Христово: всяк, иже убиет вы, мнится службу приносити Богу (Ин.16:2), а имя Савла было уже страшно ученикам Христовым и, значит, славно между иудеями, как имя ревностного поборника закона. И вот, — все это надо было оставить, вменить в тщету, в уметы, чтобы между учениками Христовыми, которых он гнал и убивал, сделаться самым последним. Что он был коренной, природный израильтянин, оказывалось вовсе не преимуществом; у тех, которые уверовали во Христа, не делалось никакого различия между принадлежавшими по рождению к народу Божию и бывшими из неверных язычников. Вся его ученость оказывалась пустой и суетной; потому что к тому она и должна была служить, чтобы узнать Христа, когда придет Он, и привести к Нему, а Его-то книжники и не признали. Надобно было Савлу признать, что вся его праведность законная была ничто пред Богом, что ревность его, по которой он был гонителем учеников Христовых, была не заслугою пред Богом, а страшной виной и тяжким преступлением. После этого, конечно, уже не стоит считать за великое то, что у нас обыкновенно считается великими лишениями, а именно, — что имущество его родовое должно было остаться родным, которые от него отрекутся, — что, вместо славы и уважения от своих единоплеменников, ему теперь следовало ожидать ненависти и проклятий. Вот что значит, когда Апостол, перечисляя, — чем он пренебрег, чтобы сделаться учеником Христовым, говорит о себе: я был от рода Израилева, Евреин от Еврей, по закону фарисей, по ревности гоних церковь Божию, по правде законный был непорочен. Но, — яже ми бяху приобретения, заключает он, сия вмених Христа ради тщету, — все это я почел, Христа ради, тщето́ю, — пусты́м, ничего́ не сто́ющим. Да́ и все́ для Него́ я́ поче́л тщето́ю, и все́ почита́ю за́ сор, да́ Христа́ приобря́щу (Филип.3:5, 7).

Се́ мы́ оста́вихом вся́ и в сле́д Тебе́ идо́хом; что́ у́бо бу́дет нам? вопроша́л Петр Первоверхо́вный. Ами́нь, глаго́лю вам, отвеча́л Госпо́дь, егда́ ся́дет Сы́н челове́ческий на́ престо́л сла́вы Свое́й, ся́дете и вы́ на́ двоюнадеся́те престо́лу, судя́ще обенадеся́те коле́нома Израилевома (Мф.19:27, 28). Такова́ сла́ва оста́вивших ра́ди Христа́ и презре́вших все́ в ми́ре Апо́столов, ме́жду кото́рыми Петр и Па́вел — Первоверхо́вные по ве́ре и любви́, по труда́м и по сла́ве. Но не сли́шком ли уже́ высо́к для нас, бра́тие, э́тот сия́ющий небе́сною сла́вою о́браз первоверхо́вных Апо́столов? Есть ли в нем хотя́ каки́е-нибудь черты́, досту́пные для на́шего, хотя́ бы и далеко́ — несоверше́нного подража́ния? Нет, не сли́шком высо́к, бра́тие! как во всем э́том, небеси́ — подо́бном собра́нии св. ико́н, кото́рое называ́ется иконоста́сом, так и в само́й, образу́емой иконоста́сами на́ших хра́мов, це́ркви перворо́дных на небеса́х напи́санных (Евр.12:23), нет ни одного́ св. о́браза, кото́рый бы не был преднапи́сан в на́ше наказа́ние (Рим.15:4), т. е. науче́ние, для на́шего сообразова́ния. Не взгля́нут на нас, бра́тие, благолюби́вым о́ком Первоверхо́вные, е́сли мы́ в то́м ли́шь поста́вим пра́зднование их па́мяти, что́ оде́немся в пра́здничное пла́тье, схо́дим в це́рковь ко всено́щному бде́нию и к литурги́и, поста́вим в хра́ме свечу́ пред ико́ною пра́здника и у́ себя́ до́ма зате́плим пред обра́зами лампа́ду, подади́м ми́лостыню щедре́е, че́м в бу́дний де́нь и са́ми, с благодаре́нием Госпо́ду, вку́сим трапе́зу бо́лее сы́тную и прия́тную, че́м в обыкнове́нные дни. Первоверхо́вный Па́вел, — нача́льник сло́ва (Деян.14:12), как и во дни жи́зни свое́й на земле́, зове́т нас к подража́нию себе́ и друго́му Первоверхо́вному, не оди́н раз повторя́я в свои́х посла́ниях: подража́тели мне́ быва́йте, я́коже и́ аз Христу́ (Филип.3:17); и еще́: помина́йте наста́вники ва́ша, и́же глаго́лаша вам сло́во Бо́жие, и́хже взирающе на скончание жительства, подражайте вере их (1Кор.4:16; 11, 1), — той вере, по которой они ради Христа все оставили в мире и со Христом воссели на престолах славы, чтобы судить с Ним миру. Вот, подумает при этом кто-нибудь, — вот и оказывается, что образ этот выше нашего подражания: мы не можем оставить все, как они. Но и не нужно, братие, оставить все, если нет к тому особенного Божия призвания, — в желаниях ли сердца, или в особых событиях жизни, которыми Господь указует иногда путь, в оньже ити (Пс.142:8) нам, и вопреки желаниям сердечным; оставим то, братие, что кому Христос повелевает оставить, — что каждому из нас нужно оставить, да не с миром осудимся от апостолов (1Кор.11:32; 6:1, 2).

Беден ли кто, так что должен и по ночам работать для пропитания своего и своих, как и св. ап. Петр, до своего призвания к апостольству; — пусть он не оставляет своего занятия; этого от него Господь не требует. Но пусть он спросит свою совесть, — не укажет ли она ему, что при этом своем занятии он должен кое-что и оставить. Пусть он спросит свою совесть, — совершенно ли честно он трудится? нет ли у него каких-нибудь неправедных прибытков? нет ли у него какого-нибудь обмана в его работе или при сбыте его трудов? не клянется ли он понапрасну? именем Божиим не божится ли, чтобы ему поверили, когда ему и в правде не верят? не дает ли лживых обещаний, т. е. иногда, из корыстных соображений, гонясь за выгодой, не дает ли своего слова в чем-либо таком, в чем ему, — как он сам наперед знает — своего слова невозможно будет сдержать? не притесняет ли другого, когда видит, что другому — крайность? не отбивает ли хлеб у своего собрата — товарища по занятию? в праздничный день не оставляет ли из-за своей работы и в храме — службы Божией, и домашних благочестивых занятий? а может быть, если он хорошенько подумает о своем деле, которым он живет, — то совесть укажет ему в этом деле и еще что-нибудь такое, что ему следует оставить. А из за-чего все это делается? из-за лишней копейки? из-за лишнего рубля? — Вот же тебе и случай, о брат мой о Христе, отказаться от того, что Сам Бог повелевает тебе оставить. Св. ап. Петр стоит и смотрит теперь с небес на собравшихся почтить память его; смотрит — что у них на сердце? как они намерены праздновать праздник его? — в одних только брашнах и питиях (Евр.9:10), или, взирающее на скончание жительства его, подражать вере (13, 7) его? О! как возрадовалось бы сердце апостола, если бы кто теперь же, пред иконою его, дал в своем сердце обет Господу Богу оставить всякий неправедный прибыток, в слабое подражание апостолу, оставившему ради Христа и праведные свои стяжания. Первоверховный Петр принял бы его в число своих возлюбленных учеников и, после этого первого шага, как бы за руку повел его далее, по пути в царство небесное, от которого даны ему таинственные духовные ключи…

Благословил ли кого Бог достатком и родом, разумом и почетом от людей? — и для того не нужно, если нет у него к тому достаточной силы усердия, — оставить все, чем благословил его Господь. Блаженный ап. Павел воззрит на него милостивым оком и примет его в число своих учеников, если он и не в великом, в чем покажет, что ради Христа готов и он вменять в тщету и в уметы те преимущества, какие есть у него пред другими. Хотя бы нам то оставить, оставаясь, при чем нельзя нам быть учениками Христовыми, не оставя чего мы с миром осудимся (1Кор.11:32) от апостолов. Пусть богатство, и почет от людей останутся при тех, кого этим благословил Господь; но — сами судите, братие, — не нужно ли чего оставить и вам, наделенным от Господа в изобилии дарами Его? Что сказать, например, об этих счетах между людьми, — кто кого богаче и сильнее, кто старинного, известного рода и — кто человек из новых новый, не имеющий знаменитых предков, — кто и сам человек уже послуживший обществу и заслуживший уже его благодарность и — кто не имел еще времени и случая оказать обществу какие-либо заслуги. Что за счеты! — скажут; мы не знаем за собою ничего подобного, между нами нет таких счетов. И дай Бог, чтобы их не было! Но, посмотрите хотя бы вот на что, братия: что это значит, что, когда кто-нибудь, чувствуя свою силу над другими (и чаще всего люди сами дают над собою власть другим, преклоняясь перед чужим богатством) — итак, если кто, зная, что пред богатством его все склоняются, даже и те, которым нечего от него ждать, нечего его и бояться, — покажет чем-нибудь, — намеренно или, даже, ненамеренно, — что он понимает выгоду своего положения; — что тогда бывает? если он и в своих делах сделает что-нибудь не так, как все, — ему и это нелегко извиняется; а когда он вздумает распорядиться совершенно самостоятельно в каком-нибудь общем деле, — какой поднимается говор, ропот, смятение! Но между кем? хорошо было бы, если бы между всеми! тогда, действительно, богатые и сильные не теснили бы тех, которые подле них; но, к сожалению, говор и ропот поднимается обыкновенно между теми лишь, которые сами имеют те же преимущества, — между теми, которые могут сказать или подумать: а мы разве хуже других? Итак не оказывается ли, братия, что часто живое участие, принимаемое людьми в делах общественных, на самом деле бывает не заботой о благе общем, о неприкосновенности закона, о правах слабого и угнетенного, а одними лишь счетами богатых и сильных между собою, кто кого богаче, — кто кого сильнее. Оттого, посмотрите на какое-нибудь дело, где нужно общее единодушное содействие многих деятелей: как часто такие дела у нас вовсе расстраиваются, — как плохо они идут, обыкновенно! Из-за чего? не нужно долго присматриваться, чтобы заметить, как вся беда обыкновенно от того, что одному не хочется уступить, и другой хочет делать — по-своему; а из-за этого чье-нибудь частное благосостояние, или общая польза, иногда же и прямо дело Божие страждет. И что же, разве богатство виновато во всем этом, или честь и уважение людское и другие преимущества внешние? Нет, братия; можно было бы, и не расставаясь с этими дарами Божиими, оставить собственно то, чему учит богатых дух богатства, названный от Господа мамоною и — честивых — дух любочестия, — и власть имеющих — дух властолюбия. Никто не может, братие, Павлу Первоверховному принести жертвы более благоприятной, как если бы кто положил в сердце своем отныне и на будущее время смотреть на свои преимущества так же, как на свои смотрел св. ап. Павел, не считать свое богатство и свою честь, свое значение, свое раз сказанное слово дороже того, что указывает ему разум и совесть, возвещающие ему волю Божию.

Да поможет Господь всем нам братие, — богатым и убогим, именитым, почитаемым и безвестным труженикам ради хлеба насущного, так воспраздновать настоящий праздник св. первоверховных апостолов, чтобы на нас благодатно снизошло и пребыло их благоволительное содействие в делах наших, лучше же сказать в едином деле для всех и у всех нас, в деле нашего спасения. Аминь.

1871 г.

Поучение в день Святителя и Чудотворца Христова Николая

Блаженни милостивии, яко тии помиловани будут (Мф.5:7).

Угодник Христов, Святитель и Чудотворец Николай из всех добродетелей, за которые ублажает св. церковь угодников Божиих, более всего украшен был, конечно, милосердием; наш православный русский народ и не зовет его иначе, как Николай милостивый. О чем же говорить священно-служителю с этого священного места в праздник угодника Христова Николая, как не о милостыни и о том, как нам быть милостивыми? Если бы мы у него — милостивого научились милосердию, благотворительности, это ему было бы самым угодным восхвалением, самым приятным празднованием. Поучимся же, братие, с Божиею помощью, у самого угодника Христова и чудотворца Николая тому, как нам быть милостивыми.

Как мы бываем, милостивы? кто у нас называется человеком милостивым, благотворительным? Тот, кто не отказывает нищей своей братии, просящей у него подаяния на улицах и при дверях церковных; тот, кто ежемесячно или в иные, положенные у него сроки уделяет известные суммы являющимся к нему за обычным пособием бедным; тот, кто не скупится на пожертвования благотворительным обществам; тот, кто не отказывается принимать участие в различных благотворительных предприятиях, включая сюда и такие предприятия, в которых благотворительность выманивается, так сказать, у нас приманкою собственной нашей выгоды либо удовольствия. Но спросим себя: в самом ли деле это все делается у нас из милосердия, из жалости, из сострадания к тем, которым мы такими или другими способами оказываем милость? Что говорить о тех, которые благотворят собственными увеселениями? кому не очевидно, что в этих благотворительных предприятиях благотворителями могут назваться разве те, кто устрояет их? потому что для них только увеселение есть средство, служащее благотворительной цели; но и там, где благотворения совершаются нами не мимоходом, не ради посторонних целей, если они совершаются только для того, чтобы молитвами нищей братии самим спастись, — то нас можно назвать заботливыми о своем спасении, верующими, а еще никак не милостивыми. Милостивые — те, которые дают другим, — в чем кто нуждается, — именно из жалости, из сострадания, — потому что сердце болит от чужой бедности.

Припомним, братия, как Святитель Николай подавал милостыню; вероятно, все почти знают и сами эту историю: знал угодник Христов одно бедное семейство, — отца с тремя дочерьми, который дошел до крайней нищеты; а нищета так часто доводит до порока! Святитель Николай услыхал, что невинности несчастных девиц угрожала погибель, если не будет им во время подана помощь. И вот, Святитель, — тогда еще иерей — ночью сам идет и тайно бросает узел с золотом несчастному малодушному отцу на приданое его дочери, которая — действительно и была, таким образом, спасена от падения и погибели. Тоже Святитель повторяет еще раз, и потом еще; вторая, и третья дочь также исхищены из простертых для них сетей диавола, а отец их от ужасного преступления — от духовного убийства трех дочерей своих!…

Не к тому, братия, припомнили мы вам этот случай из жизни Святителя Николая, чтобы вас убеждать к истощению всего имения столько щедрыми милостынями; этого и Сам Господь не требует от всех, а только предлагает желающим, как более верный и удобный путь к царству небесному; и не тому, конечно, учит нас этот пример Святителя Николая, чтобы, вместо всех других случаев благотворения, избрать этот — устроение участи незамужних, остающихся, по бедности, без защиты от бед и опасностей жизни; это только один из случаев, а без сомнения — Николай, Угодник Христов, благотворил и иными способами: уплачивал долги и подати за несостоятельных; обучал детей, которые, по бедности родителей или по сиротству, оставались без научения; выкупал пленных; платил врачам за лечение больных; попечению боголюбивых христиан поручал престарелых, сирот и немощных, которые не имели никого из родных, кто бы их призрел. В наше время для всего этого есть особые заведения и учреждения; есть домы призрения, больницы, богадельни, есть школы, в которых можно помещать сирот и бедных детей для обучения и даже для жительства и пр. и пр. Уделяя, по силе своей, таким благотворительным учреждениям, мы тоже можем быть подражателями благотворительности Угодника Христова Николая. Но в его время не было еще никаких общественных богоугодных заведений; правительство не принимало еще на себя заботу по этим делам; о бедных, о заключенных за долги и по подозрению в преступлениях, о пленных заботились главным образом архиереи каждого города; они увещевали православных христиан жертвовать для Господа — кто сколько может, они и распоряжались, расходовали этими церковными, Бога — радными суммами, употребляя их на украшение храмов, на содержание священников и на вспоможение бедным; один святой епископ даже ризы церковные и святые сосуды продал во время голода, чтобы купить хлеба для бедных. Так и Святитель Николай, быть может, спас несчастных девиц от погибели, употребив на это часть сокровищ, вверенных его распоряжению различными благотворителями; трудно предположить, чтобы он — милостивый, имел еще что-нибудь свое; а еще труднее предположить, чтобы у него, при такой щедротельности, могли скопляться от собственных его стяжаний такие большие суммы. Но не в том дело, свое ли еще золото раздавал в это время Святитель Николай или тогда у него ничего своего уже не было, и он раздавал порученное ему другими; не в том дело — что, а в том, как он раздавал. И в том и в другом случае, он был милостивым — потому, что сердце у него было милостивое: не довольствовался он тем, чтобы только раздать, — что можно было раздать, кому бы то ни было, лишь бы было роздано; не думал он про себя: «раздам лучше этот узел золота тысячи бедным; тогда все они будут молить Бога за меня и за других своих благотворителей». Как отец или мать раздумывает о своих детях: — все ли сыты, обуты, одеты; — так он, — Угодник Божий думал и заботился о всем своем народе, о детях своих духовных; разыскивал, расспрашивал, — кто больше, кто меньше нуждается; кто страдал от бедности только телом; у кого в опасности были, — как у этого несчастного семейства, — и души. И потом, Святитель не поверил этого дела кому-нибудь; пользуясь простотой того времени, он сам идет помочь своим бедствующим детям. Его милостивое сердце требовало, чтобы он так делал. Вот, братия, каковы бывают истинно-милостивые.

О, если бы и мы, братия, не довольствовались тем, чтобы подаянием милостыни отстранять от себя просящих, когда они у дверей домов наших, на площадях и улицах, жалобным голосом умоляют подать им что-нибудь ради Самого Христа; если бы мы не довольствовались таким только подаянием, часто почти — что вынужденным у нас докучливостью просящих; если бы мы недовольствовались и тем способом благотворения, — способом столь же легким для обладающих достатком и не обладаемых скупостью, — чтобы отдать лишь известную сумму в руки благотворительных обществ, благодетельных учреждений; о если бы мы давали себе труд и самим подумать: а что наши братья, живущие подле нас, иногда в одном и том же доме с нами, — не холодают ли, не голодают ли они? не нуждаются ли они в чем-нибудь таком, что у нас не употребляется уже и не будет уже употребляться, что у нас запасено в излишке, гниет и портится? тогда и мы, братия, были бы подражателями угодника Христова Николая. О если бы мы, по крайней мере, не отводили в сторону глаза, не закрывали слух и не сжимали сердце, когда нужда и бедность сами собою, случайно попадаются нам на глаза, и неприятно заставляют подумать, приравнивая их положение к себе: как тяжело было бы мне обходиться без всего этого — или без того либо другого! Так богатый, о котором говорил Христос в притче, каждый раз, выходя из дома и возвращаясь домой, с неудовольствием должен был видеть выбравшего себе место у ворот его, Лазаря… О, если бы мы хотя в таких случаях, братия, слушались своего сердца, повиновались голосу сострадания! А то, — не бывает ли еще и того, что, в подобных случаях, мы даже успокаиваем себя воспоминанием о наших ежедневных, копеечных подаяниях, о наших обычных благотворительных пожертвованиях? не стараемся ли мы в этих случаях поддерживать в себе внушения бережливости против требований сострадания, приводя себе на память, что часто и тунеядство, под видом бедности, злоупотребляет сострадательностью? Но, братия, как поступил бы, думаете вы, Христов угодник Николай, в случае подобного сомнения? Кто может сказать о себе по совести, что обязанности его не оставляют ему времени для подражания Христову угоднику в его милосердии, те только могут ограничиться одной общей благотворительностью, предоставляя другим распоряжение всеми их благотворениями. Но много ли найдется здесь таких, которые могли бы сказать угоднику Христову: Святителю, отче Николае! я могу называть себя сыном твоим; потому что, сколько возможно было для меня, я никогда не претил в себе духу сострадательности и милосердия, которым ты был исполнен.

Так, братие, ничего не можем мы сделать угоднее Святителю Христову Николаю, как если мы будем у него учиться быть милостивыми так, как он был милостив, не довольствуясь подаянием милостыни без участия сердца, по обычаю, по привычке, не довольствуясь благотворениями по требованиям приличия и отношений общественных, но сами будем изыскивать нуждающихся, входить сердцем в положение братий наших, и не будем отказывать себе в желании помочь нуждающимся, когда Господь указывает нам к тому какой-нибудь случай. Чувствовать в сердце милость, — сострадание и делать по желанию сердца; — вот что значит быть милостивыми, и о таких только милостивых говорит Господь: блаженни милостивии, яко тии помиловани будут. Аминь.

1867 г.

Поучение в день Святителя Христова и Чудотворца Николая Мирликийского

Добродетель христианского милосердия нередко в настоящее время смущается нареканиями и нападками на нее; и многие из благотворителей, быть может, не безвинны в том, что она подвергается этим нареканиям; потому — что осуждающие ее судят о ней по тому, как она проявляется в деятельности различных благотворителей. Вот почему, — стоит, братие, обратить нам внимание наше на эти нарекания на добродетель христианского милосердия и рассмотреть их, но не с наперед составленным намерением, во что бы то ни стало, осудить осуждающих ее, а с внимательным исследованием, — не заслуживают ли, действительно, нареканий и не нуждаются ли в исправлении обычные у нас проявления и образы нашей благотворительности?

Говорят, что именем христианского милосердия нередко украшается поощрение нищенства, т. е., по словам некоторых, тунеядства, лености и обмана; говорят, что кто не хочет быть покровителем и распространителем этих пороков, тот не должен подавать частной, копеечной милостыни людям, которые из попрошайничества именем Христовым сделали себе легкое ремесло. И нельзя отрицать, что есть такие между нашими братьями; но, если бы можно было с несомненностью отличить таких людей от людей действительно нуждающихся, то едва ли бы и возможно было их существование; так как никто, конечно, не стал бы заведомо поддерживать обман и тунеядство. А между тем они, — тунеядцы и обманщики — существуют, — и существуют именно потому, что находятся люди, которые готовы лучше дать просимую помощь незаслуживающим ее, чем из-за них отказать в помощи действительно нуждающемуся. Что же? уже ли посоветует кто-нибудь держаться того правила, чтобы пусть лучше беспомощно страдал действительно нуждающийся, лишь бы ленивым не доставалось несколько получаемых ими от нас копеек?! Итак, мы не отрицаем, что наша помощь достается иногда людям, обратившим нищенство в своего рода — легкое ремесло; но спросим себя: кто-нибудь из нас согласился ли бы хоть на один день променять свой труд и достаток на легкое ремесло и житье этих тунеядцев? — тогда как, наоборот, нет сомнения, каждый из них, пожив хотя бы один день жизнью людей трудящихся, но за то достаточных и обеспеченных, по своей воле никак не воротился бы к своей теперешней жизни. В том и беда их, большею частью, что они доступным для них трудом не могут добыть себе достатка и обеспеченности, потому что у них не достает к тому либо вещественных средств, либо знания и уменья. Таким образом рождается вопрос: не признаем ли мы для себя одни права, а для этих наших братьев совершенно другие? например, — самих себя считаем в праве отказываться от труда, когда тягость его представляется нам превышающею доставляемое им вознаграждение, а их считаем обязанными нести труд, как бы ни был он тяжек и как бы ни была ничтожна за него плата? мы вправе так выбирать, говорим мы, потому что не обременяем собою никого, а они уже не вправе, как скоро решаются протягивать руку к другим с просьбой о помощи. Так! Но от чего зависело, что этот выбор достался на нашу, а не на их долю? Права рождения и наследственной собственности? труд наших отцов, доставивших нам и вещественные средства, и образование? А можем ли мы быть так уверены в чистоте этих источников нашего благополучия, — в твердости этих прав? — можем ли мы ручаться, что отцы наши не предвосхитили ничего в этом дележе благ земных в свое время, у своих братьев? Как часто, быть может, наши законные права, — столь несомненные, по ограниченному усмотрению человеческому, — оказываются бесправием в очах Всеведущего! … — Но они сами виноваты в своей бедности; виноваты уже потому, что не пользуются нашей помощью надлежащим образом, — злоупотребляют ею, — тратя на удовольствия, — можно сказать — порочные удовольствия — выпрошенное именем Христовым. — И это все часто бывает! Однако же, сказать, что это относится к тому либо другому из этих несчастных в частности — имеем ли мы основание? Уверены ли мы, что тот или этот не пытался выйти из своего жалкого положения честным трудом и бережливым употреблением чужой помощи? Уверены ли мы, что не эти именно безуспешные попытки довели нашего брата до такого состояния, что теперь он минуты забвения, доставляемые ему выпрошенными Христа ради копейками, предпочитает отдаленной и неверной надежде иметь когда-нибудь свой теплый угол и сытную пищу? Жалкая жизнь, жалкие удовольствия, доставляемые этим несчастным нашими копейками, пусть лучше поддерживают в нас сознание нашего долга пред ними, при существующем неравенстве в распределении благ земных между детьми одного Небесного Отца! Благо нам, если мы в самом деле такие мудрые и верные распорядители вверенных нашему распоряжению благ, что каждую копейку употребляем по сознанию долга и потому именно не хотим неразборчивым раздаянием кому попало уменьшать долю нашего имущества, принадлежащую действительно нуждающимся, — долю, которая у нас определена на богадельни, больницы, приюты, школы, тюрьмы, вообще на дела общественной, правильно-устроенной благотворительности! Но, в таком случае, нам следует строже и беспристрастнее смотреть за собой: в самом ли деле мы не в состоянии были бы столько, сколько теперь, отделять на дела общественной благотворительности, если бы нам не отказывать нищим в копейках? и не от того ли это скорее зависит, что мы себе не хотим отказать ни в чем из привычных нам удобств и удовольствий жизни, чего бы они ни стоили?

Нет, говоря по совести — нечего опасаться греха, оказывая Христа-ради милость ради Христа просящим ее; но это не уполномочивает нас оставить без всякого внимания возгласы и обличения против милостыне-раздаятельства, — обличения внушаемые, — будем надеяться, — не враждою какою-нибудь к нищим, а чувствами же человеколюбия и сострадания, — чувствами, — быть может, — даже более живыми и глубокими, чем у многих подавателей копеечной милостыни.

Не справедливо ли подвергаются упреку в поощрении тунеядства и обмана люди, которые, — подавая ли свою копейку или ничего не давая этим просящим милости, — каждый день проходят мимо них и никогда не дают себе труда разузнать, — от чего зависит, что тот или этот наш брат влачит такое жалкое существование? и нет ли средств помочь ему более действительным образом? Произносящие над этими несчастными общий суд, обвиняя их в лености и тунеядстве, дали ли себе труд, произвести прежде суда расследование, которое бы показало виновность того, другого, третьего из осуждаемых, а может быть — виновность пред этим осуждаемым самих его осуждающих? Так мы видим и даже хорошо в лице уже знаем детей, сделавших себе из попрошайничества ремесло, постоянно употребляющих обман как средство возбуждать сострадание и добывать этим несколько большее число копеек. Что же? ужели в том виноваты больше всех сами эти дети? Но даже закон не признает детей вполне ответственными и за совершаемые ими положительные проступки. Кто ж виноват? Их родители или ближайшие родственники? — Да; — если они у них есть, — если они могут что-нибудь для них сделать, — если их собственное вещественное положение и нравственное состояние лучше, чем положение и состояние этих детей. Но мы ничего этого не знаем; мы об этом не справлялись. Что же до нас касается, то едва ли Господь сочтет нас безвинными в жизненной доле и будущей судьбе этих детей, когда мы каждый день видим их, знаем, что они стоят на дороге слишком скользкой, слишком покатой к пропасти порока и — не предпринимаем ничего, чтобы удержать их от угрожающей им гибели; — только подаем им копейку! А время идет; мальчик сделается юношей, маленькая девочка — взрослою девицей; мудрено ли предсказать дорогу этих детей, — ничему не обученных и не приученных ни к какому труду, — когда им никто не станет уже больше подавать копеек?!.. Да; надо признаться, что много правды и на стороне тех, которые, смотря на наши действия, осуждают христианское милосердие, выражающееся только подаянием копеечной милостыни; иная милостыня в иной час может быть справедливо названа скорее совершенно нехристианским немилосердием…

Истинное милосердие, говорят, — вместо того, чтобы выражаться бесполезной, иногда вредной даже копеечной милостыней, — должно располагать нас к общественной благотворительности. О, да! не напрасно благотворительность общественная предпочитается частной благотворительности: дружное содействие многих, направленное к одной цели, дает возможность оказывать действительную помощь нуждающимся, а не поддерживать только их жалкое существование; в делах общественной благотворительности мы можем оказывать помощь без опасения покровительствовать тунеядству и обману; самые пособия наши здесь распределяются между бедствующими ровнее и справедливее. Итак здесь весь вопрос сводится к тому, достаточно ли же мы пользуемся этим прекрасным способом благотворительности? Господь, по поводу двух лепт вдовицы, научает нас судить о том не по числу и ценности монет, употребляемых нами на дела ради Господа, а по сравнению этих издержек с нашими издержками на самих себя. Если бы, по этому наставлению Господа, каждый мысленно сличил, — какую долю употребляемого им на себя употребляет он на дела общественной благотворительности; то, быть может, такое сличение оказалось бы для многих из нас небесполезным. Но мы предложим еще другой способ испытать, как велика любовь наша ко Христу, выражаемая нами в делах нашей общественной благотворительности: сличим эти проявления любви нашей ко Христу в лице наших ближних, в лице Его собственного меньшего брата, как Он говорит, с проявлениями любви нашей родственной. Если бы наше дитя воспитывалось в этих, поддерживаемых нами школах и приютах, если бы наши собственные престарелые отец или мать доживали дни свои в устрояемых и поддерживаемых нами богадельнях, если бы наши родные брат либо сестра заключены были в стенах больницы или темницы; — довольствовались ли бы мы тем, чтобы внести раз в год известную сумму на поддержание благотворительных учреждений? оставались ли бы мы так спокойны и уверены, что хозяйство и управление этих заведений идет наилучшим образом? не употребили ли бы мы всевозможных стараний и пожертвований, чтобы приобрести право голоса и действительное влияние в попечительных советах, простирающих свою благотворительную деятельность на эти учреждения? А много ли поступающих таким образом? Вот, мы так часто недовольны бываем воспитанием наших детей в учебных и воспитательных заведениях: и надзором за ними, и обращением с ними, степенью внимания к ним наставников и приемами обучения. А озабочивались ли мы когда-нибудь ближе посмотреть и узнать, как живут и растут, чем питаются и одеваются, чем радуются, часто ли смеются, — от чего и сколько плачут дети, воспитывающиеся на средства, доставляемые общественной, — между прочим, и нашей — благотворительностью? Если мы ничего этого не делаем; то враги наши могли бы, пожалуй, сказать о нас, будто мы для того лишь жертвуем известные суммы на дела общественной благотворительности, чтобы приличным образом убрать к стороне вопиющую бедность, потому что — иначе она мешала бы нам спокойно пользоваться нашими имущественными благами. А никогда не следует пренебрегать отзывами врагов; они иногда обвиняют нас несправедливо, но зато они же нередко лучше и вернее нас самих видят истинные побуждения и знают истинную цену наших поступков. Впрочем, что говорить о врагах! а вот чего следует опасаться: если нам доселе все некогда было ближе заняться участью призреваемых нами в различных благотворительных учреждениях, и мы всецело предоставляли это дело нескольким избранным служителям и служительницам общественной благотворительности: то как бы некогда и Господь Иисус Христос не сказал нам: «так как вы не сделали этого одному из малых сих (Мф.18:10), — одному из этих Моих меньших братьев, то не сделали этого Мне» (Мф.25:45).

Но христианское милосердие не ограничивается милостынераздаянием и делами общественной благотворительности; оно обнимает и проникает всю жизнь христианина, все его отношения к ближнему, выражаясь в дружелюбии, обязательной услужливости, предупредительной заботливости, одним словом во всех делах и словах братской любви, несчитающей никакого дела на пользу ближнего ниже своего достоинства, по подражанию Христу Спасителю, Который, возлюбив Своих, живущих на земле, до конца возлюбил их (Ин.13:1) и, рабски умыв им ноги, сказал: Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам (– 15). Милосердие и в этом обширном своем значении, как нравственный принцип всей жизни, всех общественных отношений не избегает укоризн и порицания: Говорят: оно — как принцип жизни и деятельности — унижает и благодетельствуемых, и благодетеля: первых оно ставит в положение унизительной нравственной зависимости от последнего, близкой к добровольному рабству и тем портит их, как обыкновенно портит человека рабство: от беспрестанного ожидания милости они делаются недеятельнее, уже мыслью, ниже характером; благотворительность закрепощает людей в этом нравственном рабстве, приучая их жить со дня на день, без стремления к высшему и лучшему. Унижая все вокруг благодетеля, благотворительность унижает и его самого, потому что расточающий вокруг себя милости более и более отделяется в своей мысли от людей благодетельствуемых им, в сознании своего превосходства над ними; жизнь его делается постоянным представлением пред самим собою. Когда же ему случается встречаться с людьми не принимающими его милосердия, или не воздающими ему достаточной — по его оценке, признательности за его одолжение, он готов бывает карать их словом и делом, как оскорбителей его достоинства[9]. Не будем смущаться, если кому сознание говорит, что и такое изображение милосердия не вымысел, не клевета, а взято с действительности. Это — изображение не христианского, а просто человеческого милосердия, — милосердия, в основу которого положено человеком одно сознание собственного достоинства и которое, — действительно, — приводит иногда к таким последствиям. Видя такие последствия, люди и говорят: нет, не милосердие, а справедливость должна быть высшим началом наших действий! — Они и в этом не вовсе неправы; зачем только они милосердие противополагают справедливости! Милосердие — как долг, как требование справедливости, — таково христианское милосердие. По воззрению христианского милосердия, даже и милостыня, подаваемая бедному, не есть унизительная для принимающего помощь, давать или не давать которую зависит от нашего произвола; милосердый по-христиански смотрит, напротив, на всякого нуждающегося в его помощи, как на своего благодетеля, доставляющего ему случай оказать любовь Самому Христу, пред Которым всякий истинно верующий в Него постоянно чувствует себя должником неоплатным. Когда ему представляется случай оказать кому-нибудь одолжение или услугу, он смотрит на каждый такой случай, как на призывание от Христа и чувствует, что он был бы виновен, если бы не последовал этому призыванию. Он смотрит на себя не как на полновластного собственника данных ему от Бога благ, а только как на распорядителя или управителя этим имуществом, вверенным ему от Бога для правильного распределения между сорабами и собратиями его (Мф.24:45–51). Потому он и благодетельствует не тому, кто лучше умеет заискивать милости лестью и отрицанием собственного достоинства, а тому, кто имеет наибольшее право на его покровительство или помощь, как наиболее беспомощный и бессильный, хотя бы этот последний и принимал оказываемые ему одолжения как нечто должное. Встречая даже неблагодарность со стороны того, кому он оказывал благорасположенность, делавший это ради Христа не смущается духом, потому именно, что ведь он ради Христа это делал, а в любви, с какою Христос принимает все делаемое для Него нашею любовью ни в ком не может быть сомнения. Что бы и сколько бы ни делал для других христианин по чувству милосердия, может ли он считать себя каким-то высшим благодетельным существом по отношению к благодетельствуемым, когда перед ним стоит не выполненным даже и образец человеческого совершенства в этом отношении, указанный Спасителем: «если хочешь быть совершенным, продай имение свое и дай нищим» (Мф.19:21). Вот почему великие образцы милосердия христианского, совершив все повеленное им их любовью ко Христу, смиренно говорили в своем сердце: «мы рабы ничего нестоящие, потому что сделали только должное» (Лк.17:10). Аминь.

1872 г.

Беседа в день Святителя и Чудотворца Николая Мир — Ликийских

Блажени милостивии, яко тии помиловани будут (Мф.5:6).

В прославление св. Святителей Христовых и преподобных Его учреждено церковию возглашать при богослужении те евангельские изречения из нагорной беседы Спасителя, которыми Господь указывал верующим в Него путь к блаженству небесного царствия. Изречения эти, для нас служат указанием пути к славе Царствия, для достигших уже сей славы служат в наших устах прославлением тех добродетелей их, которыми они вознесены были в селения небесные. Христов Святитель и Чудотворец Николай «смирением», как воспевает церковь, «стяжал высокая и нищетою — богатая, был правилом веры и образом кротости, — учителем воздержания». Потому в его ублажение возглашаемы были ныне в евангельском чтении изречения Господни о блаженстве нищих духом, кротких и засвидетельствовавших свою веру терпением (Лк.6:20–23). Но всего более сияет его прославленный образ светом богоподражательного милосердия; с его именем в устах православного народа по преимуществу соединяется проименование милостивого, и изречение Господне о блаженстве милостивых есть по преимуществу то «правило веры», которое предлагает нам Святитель Христов и Чудотворец Николай в себе самом, в своем житии и деяниях. Употребим же, братия, настоящие минуты на некоторые размышления о христианском милосердии, чтобы научиться прославлять Святителя не только словом и языком (1Ин.3:18) — в молитвах и песнопениях, но столько же делом и истиною — чрез подражание по преимуществу его благотворительности.

Бедность умоляет нас о сострадании устами нищих на улице, — приглашает к участию в благотворениях чрез воззвания благотворительных обществ и учреждений — в местах служения нашего, — в домах наших, когда, в часы отдохновения от трудов мы, по свойственной людям общительности, любопытствуем знать, как живут наши ближние на всем земном шаре. Но и без этих раздающихся вокруг нас призывов к благотворительности, кругом всякого так много горя, нужды, бедности и страдания, — то кричащих о себе, то сдерживающих свои стенания, то выставляющих на показ свои язвы и рубища, то скрывающихся стыдливо от постороннего взора, что нужно быть слепыми и глухими духом, чтобы не возбуждалось в сердцах чувства милосердия, требующего от нас благотворительности не как чего-либо зависящего от нашего произвола, а как долга, невыполнение которого тяготит совесть и возмущает покой духа.

Так, братия! милосердие к бедным есть долг христианский. Что же, — выполняем ли мы этот долг как ученики Христовы? Иисус Христос все блага жизни, даруемые нам Господом, представляет в притче талантами (Мф.25:14), принадлежащими Ему собственно и только вверенными нам, не для собственного нашего безотчетного ими наслаждения, а для употребления по мысли и воле нашего небесного Владыки (– 27). Не только растрата их или своекорыстное ими пользование, но даже бездеятельность, не дающая им обращения в делах взаимной любви, навлекают на раба гнев и суд Господа, как на раба негодного и ленивого (– 26). Где же для христианина указание той меры, в какой он может употреблять эти блага на себя самого, — и в какой он должен вдавать (– 27) их в обращение взаимной любви благотворительностью, дабы они множайшими благодарениями избыточествовали Богови (2Кор.9:12)?

Указанием справедливости в этом случае должны быть наши права и права наших ближних, по учению Христову; а Христос говорит, что все мы, без различия званий и состояний, происхождения и общественного положения, между собою братья (Мф.23:8, 10), — дети одного Отца, равно Ему дорогие, и нелицеприятно Им любимые; вся убо, — заключает Господь, — елика аще хощете, да творят вам человецы, тако и вы творите им (Мф.7:12). Итак вот закон справедливости, изреченный Самим Божественным законодателем ветхого и нового завета: «Поставь себя мысленно в положение твоего ближнего и поступай с ним так, как хотел бы ты, чтобы с тобою поступали в том же положении». Выполняем ли же мы, — спросим себя опять, братия, — выполняем ли мы, как ученики Божественного законодателя, такой долг справедливости по отношению к ближнему делами нашей благотворительности? Будучи сыты, разумеем ли на нища и убога — быть может, голодающего? благоденствуя в тепле, озабочиваемся ли — братий наших избавить от страданий холода? Позволяя себе удовольствия, не возмущаемся ли духом, если получающий от нас пособие позволяет себе также удовольствия, доступные степени его душевного развития? Не считаем ли себя имеющими право отказываться от предлагаемого нам труда, когда труд этот, по нашему мнению, не довольно вознаграждается; а когда неимущий позволяет себе отказываться от какого-нибудь заработка, ссылаясь на непосильность для него предлагаемой ему работы, не возбуждается ли в нас сильнейшее негодование? Одним словом, — не ставим ли для себя одни права и обязанности, а для иных собратий наших по Христу — другие?

Нет, ответит на это всякий, мы признаем для всех одно и то же право, — право каждого на приобретенное трудом его — право собственности — и право передать все наше благоприобретенное — тем, для кого мы трудились и приобретали, — право наследственности. Сами виноваты те, которые ничего не приобрели, тем более если они и приобретенное отцами их растратили. Так! Но всегда ли так, братия? а может быть не вина их, а только их беда, что ни они, ни их отцы и деды не могли приобрести того, что приобрели другие? их беда, быть может, а не их вина и то, что они утратили то, что имели прежде? То правда, что кийждо мзду приимет по своему труду (1Кор.3:8); но и то свидетельствуется словом Божиим, что Господь и богатит, и убожит. Пред судом человеческим доказать наши права на нашу, и нами самими приобретенную, и наследственную собственность нам было бы не трудно; но так ли легко утвердить эти права наши пред судом всеведущего Владыки, в очах Которого не существует так называемого права давности, допускаемого людьми для прекращения их бесконечных препирательств о собственности? Для этого каждому потребовалось бы расследовать относительно всех теперь живущих на земле братий наших, которые беднее нас, по своей ли вине, — и мало того, — по вине ли их отцов, дедов и прадедов они в настоящее время не пользуются тем, чем обладаем мы?

Господь от нас не требует, однако же, братия, чтобы мы отказались от права собственности. Кийждо в звании, в немже призван быть, в том да пребывает (1Кор.7:20). С спокойной совестью будем употреблять дарованные нам Господом блага на самих себя, — сколько это нужно для поддержания себя на уровне того общественного положения, в какое кто поставлен от Господа своим рождением, способностями, воспитанием, призванием общества, обстоятельствами жизни, избранием власти: и пища, нужная нам, по состоянию наших сил и здоровья, для поддержания нашей деятельности, — и одежда с жилищем, вообще внешность и образ жизни, требуемый от нас нашим общественным положением, — и услуги ближних, потребные нам для того, чтобы мы беспрепятственно могли предаваться составляющей наше призвание деятельности и пользоваться необходимым для благоуспешности ее отдыхом наших телесных и душевных сил; — все это, братия, наша доля в достоянии Господнем, вверенном от Господа нам в наше распоряжение. Имуще убо пищу и одежду, необходимые дабы пребывать в звании, в немже звани быхом, — сими довольни будем. А употребляя с благодарением Господу дарованные нам от Него блага, таким образом, т. е. не как наше, а как Божие достояние, мы не задумаемся, — как нам должно поступить, когда бедность, нужда и страдание нас окружающие потребуют от нас выполнения нашего по отношению к ним долга — милосердия. Как в удовлетворении наших нужд, так и в удовлетворении нужд наших ближних, — правило одно: большая нужда должна быть предпочтена в удовлетворении ее нужде не столь вопиющей и настоятельной, — нужда действительная — потребности, вызываемой лишь условными, можно сказать — искусственными требованиями общежития, — всякая нужда — удовольствию.

Но что нам делать, когда и понимая, чего от нас требует долг милосердия, мы в себялюбивом предпочтении собственных удовольствий нужде и пользе ближнего, в малодушной и маловерной опасливости за будущее наше и детей наших — в любостяжательности и скупости встретим препятствия, охлаждающие, воспящающие в нас движения милосердия и сострадания? В подкрепление нашей слабости, припомним, братия, что, когда мы добровольно не хотим следовать воле Божией, Господь ведет нас к тому помимо нашей воли, принудительною силою внешних обстоятельств. Так против тех, которые, называя себя учениками Христа Спасителя, хотят считать себя полновластными собственниками, а не распорядителями только дарованных им от Господа благ, восстают ныне по местам иногда даже и не христиане уже по своим убеждениям, требующие, чтобы отнята была у таких собственников их собственность, как несправедливо захваченное ими и отцами их достояние бедных. Против тех, которые, уделяя из своих богатств бедным лишь такую плату за труд, чтобы эти рабы богатства могли поддерживать свою рабскую жизнь, затем, — в оправдание своих излишеств и роскоши, — единственным мерилом справедливости ставят правило: «каждому по его труду», — восстают такие защитники слабых, которые самому рабочему народу стараются внушить, что справедливость требует, чтобы из общего всем достояния уделяемо было каждому трудящемуся не по мере его сил и не по достоинству его труда, а по его действительной нужде. И не раз уже в тех государствах, где крайняя роскошь порождает столь же вопиющую бедность, обладателям богатств приходилось трепетать и за свои богатства, и за самую жизнь, не говоря уже о том, что затаенная борьба между богатством и бедностью, со всем озлоблением междоусобной войны, сделалась в тех странах обычным положением дел. Меч Божий, или уже поражающий другие страны и народы, или еще висящий над ними постоянною угрозою, должен бы служить и для нас, братия, предостережением к уклонению нашему от того, чем он изощряется, — от роскоши и лихоимания т. е. любостяжательности, ихже ради грядет гнев Божий на сыны противления (Кол.3:5–6). Не будем успокоиваться тем, что от нашего христоименитого православного жительства это зло еще далеко; благодарение Богу! — оно от нас еще, действительно, далеко, — ради веры и детского благочестия бедных и неимущих сословий православного народа, которых благоговейная покорность малейшему слову Державного Помазанника Божия удерживает от всяких смущений и волнений. Но та же беда может нас постигнуть с той стороны, с которой мы ее и не ожидали: крепко держит меч правосудия на защиту законных прав десница Православного Монарха! под защитой его наши наследия и достояния и останутся для нас неприкосновенными; но не лишиться бы нам тех, для кого мы собираем и копим достояние, заглушая под час внутренний голос милосердия! Как бы они не сделались жертвами нашего немилосердия, перешедши на сторону неимущих, в ряды увлеченных противу-общественными учениями, и навлекши на себя кару законов, охраняющих неприкосновенность нашей собственности! Посмотрим внимательно вокруг себя, братия: такой суд Божий не совершается ли уже по временам и над нами, и в нашем богохранимом отечестве? Блажени милостивии, яко тии помиловани будут…

Братия христиане! Божие мы есмы творение, создани во Христе Иисусе на дела благая, яже прежде уготова Бог, да в них ходим (Еф.2:10). Для настоящего времени Господь уготовал нам одно благое дело, вопиющее к нашему состраданию: Наши братья, единоверные нам и соплеменные, полагают души свои за братий своих, изнемогавших целые столетия под ярмом мусульманского преобладания. Отправив жен и детей в единоплеменные соседственные земли, отцы и мужья их вот уже несколько месяцев с самоотвержением отражают нападения притеснителей, далеко превосходящих их силами, не соглашаясь купить предлагаемый им мир в настоящем ценою такого же, как и прежде угнетения и бесправия в будущем. Господь, управляющий судьбами царств и народов, — быть может, ограничивая пределы обагряемые кровью и число жертв долженствующих пасть в этой борьбе, — не благоволит, чтобы мы вступились за братьев наших с оружием в руках. Но мы можем принять участие в подвиге этих братий наших, приняв на себя заботу о их бедствующих женах и детях, — вдовах и сиротах, лишенных крова, пищи и одежды, для которых возвращение в опустошенную родину в разрушенные жилища, на пустующие поля составляет еще предмет желаний и молитв. Нищета окружающая нас, бедствующая у нас, бедствующая в благоустроенных городах, едва ли может нам дать и приблизительное даже понятие о бедствиях и нужде тех несчастных, спасающих в горах свою жизнь и свободу и предпочитающих смерть от холода и голода смерти от меча неверных, соединенной нередко с мучительством и издевательством над святою верою. Ради таких вопиющих на небо страданий стесним себя хотя мало, если бы это оказалось нужным, в удовлетворении наших привычек и прихотей, в количестве позволяемых нами себе удовольствий. При повторяющихся приглашениях к вспомоществованию этим несчастным, не будем отвечать холодным: «я уже раз жертвовал»; не раз, не два, не три раза, а каждый день мы озабочиваемся о собственном тепле, пище и покое; а они и после нашего однократнаго или двукратнаго пожертвования все еще продолжают и холодать, и голодать, и бедствовать. Блажени милостивии, яко тии помиловани будут. Аминь.

1875 г.

Поучение в день Святителя и Чудотворца Николая Мир-Ликийскаго

Стяжал еси смирением высокая — нищетою богатая священноначальниче отче Николае! (Тропарь святителю).

По указанию св. церкви, прославляющей Святителя Николая такими словами, побеседуем, ныне, братия святаго храма сего, в честь и славу Святителя, о стяжании и стяжаниях. Почти все вы, братия, проводите жизнь, не от государства получая себе готовое содержание за какие-либо труды свои на пользу общую, а каждый сам снискивая пропитание для себя и приобретая стяжания для обеспечения детей своих. Побеседуем, братия, о том, как бы и в приобретении стяжаний быть подражателями святителя Николая, который вон какие приобретал себе в этой жизни стяжания: смирением стяжавал высокая, нищетою — богатая.

Что такое это высокое и богатое? Что же иное, братия, как не «высота небесная»? Что другое, как не «богатство царствия»? Так, братия! Но — невольно приходит на мысль: если так, то по силам ли для нас, провождающих жизнь в приобретении земных стяжаний, пример святителя, стяжавшего высоту и богатство небесного царствия нищетою и смирением? О, да, братия! Пример Святителя Николая, стяжавшего высокая смирением и богатая — нищетою не требует от нас непосильного для нас подвига — оставить вся (Мф.19:27), отказаться от всякого имущества и сделаться отребьем миру (1Кор.4:13), — т. е. самыми последними людьми, как бы сором, попираемым ото всех. Это — подвиг столь высокий, что за него Господом Иисусом Христом обещано было св. апостолам восседение с Ним на двенадцати престолах во втором Его пришествии. Святитель же Христов Николай, и сам во дни жизни своей на земле, по высоте своего сана епископского, пользовался немалым уважением; без сомнения и с областеначальником Мир-Ликийских был он в личных сношениях; быть может, и в трапезе царской участвовал, вместе с другими епископами, столь почитаемыми св. равноапостольным царем Константином. А для этого он должен был от своих земных стяжаний, столь щедро расточаемых им на даяние убогим (Пс.111:9), и на себя употреблять необходимое для поддержания епископского своего достоинства; — и однакоже богатство царствия стяжал он — как воспевает св. церковь, именно нищетою и высоту небесной славы — не иным чем, как смирением; значит, и для нас, братия, есть возможность, не оставляя ни звания своего в мире, ни земных стяжаний своих, стяжать, по подражанию Святителю Николаю, смирением высокая и нищетою богатая.

Ни стяжания земные, ни уважение от мира не помешают нам, братия, стяжать высоту и богатство небесного царствия, если мы будем обладать и пользоваться ими по примеру Святителя Николая, который ничего не почитал своим, ни имущества, ни славы, ни чести, ни достоинства, которыми обладал, а все — Божиим. Так и нам, братие, должно непрестанно помнить, что нет у нас ничего своего, — а все — Божие.

Господь называет богатства и земные имущества богатством неправды, имуществом неправедным, не нашим, а чужим (Лк.16:11–12). И не потому Господь называет богатства здешней жизни неправедными, чтобы они всегда неправедно были приобретаемы, а потому что и законно приобретенные стяжания оказываются неправдою пред Богом, если мы смотрим на них, как на свои. Разве может считаться праведным пред Богом, что у братьев, — детей Одного Отца небесного у одного много, у другого мало, у одного излишество, у другого недостаток, один — не знает — куда собрать плодов, а другой не знает — чем прожить самому и прокормить свою семью и, в отчаянии, лишает себя жизни от бедности. Кто такой порядок вещей считает справедливым и себя, при таком неравенстве имуществ, — правым пред Богом, тому Господь в притче о нищем Лазаре и богаче говорит устами Авраама, что ему на том свете остается ожидать только страданий, так как свою долю счастия он уже получил от Бога в настоящей жизни: чадо, помяни, яко восприял еси благая твоя в животе твоем, и Лазарь такожде злая; ныне же зде утешается, ты же страждеши (Лк.16:25). Да, братия, пока существует это неравенство жребия, доколе будет богатство и бедность на земле, дотоле не только богачи, пирующие по вся дни светло (ст. 19) и озабоченные только тем, куда им собрать свои богатства, но и всякий, кто имеет хотя что-нибудь лишнее против брата своего, — не может считать свое имущество праведным и себя правым пред Богом. В той самой притче, в которой Господь называет земные наши имущества неправедными, чужими, богатым Он называет себя, а человека, которому вверяется земное богатство, — собственно, Божие имущество — только приставником, строителем (ст. 1:8), т. е. управителем этого чужого имущества. Когда мы действительно будем так смотреть на дарованное нам от Бога имущество, когда мы не будем забывать, что оно не наше, а Божие, тогда оно перестанет быть в руках наших неправедным и не помешает нам, считая себя нищими, смирением стяжать высоту и богатство небесного царствия.

Ты имеешь большие наследственные стяжания; смотри на них как на удел, данный тебе Господом, удел, который ты должен будешь в свое время передать другим. Береги, люби и охраняй его, как Навуфей, положивший жизнь за дарованный Богом ему и его потомству удел во Израили. И ты свой виноградник возделывай и храни (Быт.2:15), чтобы в старости или при смерти передать на время порученное тебе имение нерасстроенным и обесцененным, не в худшем против прежнего виде, а приумноженным и улучшенным. Тебе дан от Господа большой наследственный капитал или Господь видимым образом благословляет тобою самим начатое дело и награждает щедро труды твои, как труды Иакова у Лавана. Усугубляй труды, благословляемые Господом; если ты привычен к этому, то не переставай претерпевать в труде своем зной дневный и мразь нощный, на всяк день снабдение творяй (Вел. кан.), или же как приставник и строитель мудро распоряжайся и вверенным тебе богатством, и трудом подручных своих, чтобы с одной стороны желание трудиться, сила к труду и знание дела не оставались без пользы по неимению средств, а с другой стороны, чтобы и средства не лежали без пользы, как сребро сокрытое в земле. Иначе, в случае нерадивого распоряжения вверенным тебе от Бога имуществом, ты услышишь в пришествие Господа грозные слова: лукавый рабе и ленивый! подобаше тебе вдати сребро Мое на пользу другим, на дела полезные, и, пришед, Аз взял бых сребро Мое с лихвою (Мф.25:27). Так, бр., кто не лукавый и не ленивый приставник Божия имущества, тот во дни отшествия от нас Господа, т. е. пока продолжается настоящая земная жизнь с ее порядками и делами, законами и правами, законно получив в свое распоряжение вверенное ему от Господа имение, не говорит сам с собой: душе! имаши блага многа, лежаща на лета многа; почивай, яждь, пий, веселися (Лк.12:19, 45), не поставляет единственною задачей своей жизни ясти и пити и упиватися (Мф.24:49), т. е. пользуясь готовым обеспечением, без забот проводить приятную жизнь с людьми одного с ним круга и общественного положения; благий и верный раб Господа постоянно памятует, что он только приставник, поставленный Господом верно распределять житомерие (Лк.12:42) — определенное жалованье другим рабам Того же Господа, коемуждо по мере его труда и по мере приносимой им пользы. Все служащие у него по различным его предприятиям, все получающие себе пропитание и средства к жизни от употребления в дело его капиталов — не рабы его капитала, а его товарищи, сорабы, работающие Тому же Господу, торжники, которым он вдал на делание сребро Господина своего; а с него спросится после, верно ли и умело ли он распорядился вверенными ему от Господа талантами. Так именно и сказано в Писании: а еже прочее ищется в строителях, да верен кто обрящется (1Кор.4:2), т. е. от управителей имением требуется, чтобы каждый оказался верным.

К сказанному остается прибавить еще одно только предостережение: чтобы мы не на словах только признавали свои стяжания не своим, а Божиим имуществом, но и на самом деле, — чтобы своими действиями подтверждали веру свою в евангельское учение о благах сего мира. Как приставник, пользуясь сам благами Господина своего, и заботливо наблюдая, чтобы верно раздаять житомерие клевретам нашим, т. е. чтобы все другие рабы Господа, имеющие с нами какие-либо дела житейские, верно получали через нас надлежащее им, без всякого с нашей стороны притеснения и прижимки, мы, братья, должны внимательно смотреть за собой — не издерживаем ли мы на себя самих из сребра Господина своего более, чем имеем на то право? Действительно ли тот или другой расход, делаемый нами на себя самих, требуется нашими истинными нуждами и оправдывается необходимостью? Ради удовлетворения собственным прихотям и для доставления себе удовольствий не отказываем ли мы нашим ближним, нашим братьям в их вопиющих нуждах? То правда, что самые нужды наши неодинаковы: для одного нужна пища более легкая и питательная, чем для другого; для того кто служит общей пользе умственным трудом, нужен в течение его рабочего дня более продолжительный отдых, чем для того, у кого в труде участвуют одни руки. Но и в доставлении себе удобств и удовольствий совесть укажет каждому, что для него позволительно и безгрешно и в чем он допускает несправедливость и обиду братьев, менее щедро наделенных от Господа и предоставленных его попечению; иногда придет ему желание употребить что-нибудь в свое наслаждение из вверенных ему Господом благ; но тут же услышит он голос Господа: остановись, вспомни, что, если ты хочешь быть подражателем Господу своему, то это тебе оставлен есть нищий, сиру ты и буди помощник (Пс.9:35). Распорядись же Моим имуществом так, чтобы не одному тебе было хорошо». И вот те, которые приобрели в жизни искусство и навык быть мудрыми распорядителями больших имуществ, если не забывают, что они только распорядители, и в делах попечения о ближних являются устроителями благотворительности в широких размерах — как попечители всех неимущих своего города, своего прихода; они устраивают домы призрения и приюты для старых и немощных, лечебницы для болящих, школы для детей, являются возбудителями других и руководителями в деле общей братской помощи при бедствиях общественных, как напр. голод, война, заразнительные болезни. Но и тот, кому, противу силы его, не десять талантов дал Господь, а только один — и тот, если действительно будет памятовать, что это не его сребро, а Господина его, — сумеет как показать это на деле; имеяй две ризы, — он не откажет отдать неимущему ту, в замену которой Бог помог ему сделать другую и имея брашно, — такожде сотворит (Лк.3:11), — поделится с таким же, как он, живущим подле него бедняком. Кто знает, бедные, помогая друг другу, не больше ли облегчают жизнь таких же как они сами бедняков, чем, богатые со всеми их крупными пожертвованиями на дела благотворительности? Если же кто, в попечении своем об участи нищих и убогих, все только раздумывает над суммами, которых он является хранителем и распорядителем, кто, подобно Иуде между апостолами, — умеет только порицать действия других, совершаемые по научению братолюбивого и христолюбивого сердца, тот является в очах Божиих таким же татем (Ин.12:6), как Иуда; ибо это значит, что сердце его прилепляется к чужому сокровищу — потому и не остается в нем больше места для любви к Господу. Богатство аще течет, не прилагайте сердца (Пс.61:11), говорит псалмопевец. Кто действительно не смотрит на притекающее к нему богатство как на свое, тот и не будет находить радости и удовольствия в том, чтобы больше и больше приобретать, чтобы все только копить. Но бывают и такие люди, что им приобретать и копить приятно, а расходовать жалко; они под разными предлогами стараются отклонять всякое употребление приобретенного и накопленного; сперва делаются они скупыми для других, а потом дойдет до того, что такой станет отказывать во всем и себе самому, — ибо иже себе зол, — кому добр будет! О, для несчастного одержимого такою болезненною несытостью стяжаний, Божиим благодеянием было бы всего лишиться; ему нужно молить Господа, чтобы Милосердый послал ему нищету для его исцеления. Равным образом и тот, кто, забывая что стяжания, состоящие в его распоряжении, — не его, а Божии, тщеславится и надмевается ими, требует себе почтения ото всех и различных преимуществ потому только, что он богат, тот этим самым показывает, что, признавая на словах блага мира сего Божиим достоянием, на деле он присвояет себе носимое им в ковчежце. Апостол в том же месте, где говорит, что от распорядителя чужим имуществом требуется верность, говорит дальше: да не един по единому гордится на другого (1Кор.4:2, 6), т. е. чтобы вы не превозносились один пред другим. Что бо имаши егоже неси приял? Аще ли же и приял еси, что хвалишися, яко не прием (ст. 7)? т. е. твое ли то, что есть у тебя? чем же ты гордишься, когда это не твое? А между тем, братия, к сожалению, люди так склонны к поклонению золотому тельцу, что богатые, действительно, находятся в большой опасности лишиться и смирения. Пусть же всякий, вместо того, чтобы искать, старательно убегает всяких знаков уважения, всяких преимуществ, оказываемых ему другими ради его… — да нет, не его, а чужого богатства; это значит, с чужого имущества пользоваться незаконными процентами. Как скоро кто начнет замечать за собой, что такое уважение к находящемуся в его распоряжении богатству услаждает его сердце, тот пусть тотчас же вспомнит, что ему угрожает ужасная беда: лишившись со смертию этого богатства, услышать по смерти голос Авраама, обращающегося к нему со словами: чадо! помяни, яко восприял еси благая твоя в животе твоем (Лк.15:25). Святителю отче Николае! Ты, — распорядитель великих богатств и окруженный от всех великим уважением в жизни своей; но, несмотря то, стяжавший смирением высокая и нищетою богатая! научи и нас, — подобно Аврааму, к которому богатство текло, но который не прилагал к нему сердца, — подобно Иакову, труды которого получили Божие благословение, — подобно Иову, иже бе «многоименный человек и славен, кипя богатством», (Вел. Кан.) но не приял никакого вреда для души своей от своих великих стяжаний, — научи и нас памятовать, что все, что у нас есть, — не наше, а Божие и приведи нас к наслаждению вечных благ с Авраамом и Лазарем. Аминь.

1886 г.

Поучение в день св. Первоучителей Словенских Мефодия и Кирилла

Не напрасно, братия, храм наш[10] посвящен памяти св. Первоучителей племен славянских, при своем устроении: храмоздатели в устроении этого св. храма благодарно сознавали и торжествовали начало нового времени для православия в здешнем крае: это устроялся первый еще в здешних местах храм для таких учебных заведений, в которых православное подрастающее поколение получало возможность учиться не только на — равне или вместе с другими вероисповеданиями, но быть и действительно господствующим по числу своих единоверцев; в здешнем крае это был первый еще храм собственно-православных учебных заведений. Благочестивое чувство храмоздателей и посвятило его памяти первых насадителей между племенами славянскими христианского учения в его беспримесно-чистом и неприкосновенно-целом виде или православия.

Но в христианских посвящениях, братия, кроме выражения благоговейного и благодарного чувства к тем, имени которых что-либо посвящается, в то же время самым этим посвящением, человек или храм, место или учреждение поставляются под особенное благодатное покровительство и попечение тех святых, имена которых восприять и носить на себе они сподобились. Так и нашая малая церковь, как называются обыкновенно — столь глубокознаменательно — храмы христианские, т. е. не одно только это здание, освященное на служение Богу, но и все мы, для которых храм этот есть наш собственно храм, все мы учащиеся и учащие в здешних собственно-православных учебных заведениях, а вместе с тем и самое дело наше — дело образования и воспитания поставлены под особливое благодатное покровительство и попечение св. Первоучителей словенских Кирилла и Мефодия.

И с какою отеческою заботливостию взирают с небес наши святые покровители на наше дело! Не только на труд возвещающих учение евангельское и поучающихся слову Божию; но и на другие труды всех здесь учащих и учащихся взирают они как на продолжение того святого служения благу племен славянских, которое было делом их жизни. Св. Кирилл носил именование философа и, под именем философии, обнимавшей тогда всю совокупность знаний, — все свое образование принес на служение Тому, Который сказал о Себе: Аз есмь истина (Ин.14:6). Если же он, равно как и верный во всем сподвижник и продолжатель дел его, св. Мефодий еще и здесь на земле на единую и нераздельную Истину, усвояемую во всех науках, смотрели как на истину собственно-Христову; то теперь, во свете небесном, св. братья со всей открытостию созерцают, как во всем существующем и познаваемом сияет многоразличными лучами Единая вечная Истина — Христос. Могут ли же они не радоваться, как продолжению их собственного дела, когда видят, что дети и юноши племен славянских усвояют себе единую для всех племен и вероисповеданий Христову истину, изучая мысли Божии о мире в науках о земле и о природе предметов ее наполняющих, — изучая волю Божию о человеке в истории царств и народов? Своим действенным небесным благословением осеняют они и своими молитвами вспомоществуют и приготовительный к высшим знаниям труд языкоизучения и науки счисления, — труд, и тягота, и польза которого также известны им по собственному опыту.

Но, братия и сотрудники наши в продолжении дела св. Кирилла и Мефодия! ведь и неверующие, изучая истину о мире и человеке, изучая законы мысли человеческой, — в приложении ли ее ко всему познаваемому, или в частной области понятий о величинах, изучая даже законы речи человеческой в разнообразии языков древних и новых, сами того не зная, усвояют тоже истину Христову. Святые виновники настоящего нашего торжества не остались бы нами довольны, если бы мы, продолжая их дело, вели его, ничем не отличаясь от неверующих. Да не заподозрит нас кто-нибудь из-за этих слов в желании, чтобы служители науки, оставляя свои занятия, занимались религиозными размышлениями каждый по своему предмету, испещряли свое преподавание богословскими замечаниями; было и у нас время такого искусственного и, обыкновенно, неискреннего богословствования в деле образования; но такое направление вреднее для истины Христовой, чем открытая борьба добросовестного неверия. Нет, не возвращения таких времен желали бы, конечно, наши св. Просветители Кирилл и Мефодий! Их желание и молитва ко Господу, чтобы и учащиеся, и учащие занимаясь тем или другим предметом общего образования без всяких сторонних целей и чуждых науке стремлений, только бы сами не опускали из виду того, — возвышающего все предметы их занятий — воззрения, что истина, ими изучаемая, есть часть истины Христовой; такое воззрение само укажет им, что и как им должно делать, чтобы учиться или учить не по-язычески, а по-христиански: оно отзовется возвышающим и оживляющим направлением в преподавании, даст силу и терпение к преодолению трудностей изучения, научит уважительно относиться к тому, что самими учеными враждебных лагерей в науке взаимно обзывается пустыми и незаслуживающими изучения малостями.

Для вас, молодые люди, к сказанному не нахожу нужным прибавить ничего в частности; напротив, надеюсь, что слово мое, не довольно ясное по своей общности, для вас должно бы быть яснее, восполняясь тем, что вы слышите от меня постоянно, при моих более продолжительных беседах с вами во время классных занятий. А вам дети скажу одно: когда вам встретится какая-нибудь трудность в ученьи, обращайтесь за помощью с молитвой к нашим св. помощникам и покровителям в деле нашего духовного образования, — св. Кириллу и Мефодию: св. Кирилл и Мефодий! помогите мне это понять! помогите мне это запомнить так, чтобы и после не забыть! Знайте, дети, что чему вы здесь научитесь, всему этому, начиная с русской азбуки, — и грамматике, и арифметике, и греческому, и латинскому языку, св. Кирилл и Мефодий сначала сами учились, а потом учили других; потому они самым лучшим образом понимают все встречающиеся вам в ученье трудности и могут помочь всякому кто к ним обращается с верою и молитвою. Аминь.

1873 г.

Поучение в день св. равноапостольных Мефодия и Кирилла, учителей Словенских

Поминайте наставники ваша, иже глаголаша вам слово Божие, иже взирающее на скончание жительства, подражайте вере их (Евр.13:7),

Мы, братия, не по Апостольскому учению поминали бы св. равноапостольных учителей Словенских и наших особенно покровителей и молитвенников, Кирилла и Мефодия, если бы взирая на скончание их жительства, не постарались в их вере найти себе урок для нашей веры. Подражать вере… очевидно, Апостол называет здесь верою не совокупность только богооткровенных истин, составляющую известное мировоззрение, а убеждения, движущие человеком — воспринятые сердцем человека из Божественного откровения начала его жизненной деятельности. Итак, братия, для подражания нашего, нужно нам посмотреть, как в жительстве св. равноапостольных учителей выражалась и проявлялась вера их. И, без сомнения, проявления их веры должно нам больше всего искать в том, что составляло главное дело их жизни — в их проповеднической и пастырской деятельности для спасения племен славянских.

Св. равноапостольные Кирилл и Мефодий глубоко были преданы своему монарху — Византийскому Императору: св. Кирилл и на смертном одре, чувствуя совершенный упадок сил телесных, со скорбью говорил: «нет, не слуга уже я более ни Императору, ни другому кому на земле, но лишь Богу Вседержителю» — и принял пострижение иноческое; значит, до этого времени свое служение Господу Вседержителю он соединял с служением Государю. Св. Мефодий, бывший во всем подражателем и продолжателем дела брата своего, — целые годы нес даже исключительно государственную службу, прежде чем восприял служение Господу Вседержителю и земному Самодержцу в сане святительском. На самые подвиги проповедничества племенам славянским они были посланы Восточным Римским Императором и патриархом Цареградским. И однакож, посмотрите, братия, как они чужды были в своем служении Господу Вседержителю всяких соображений земных, всяких видов государственных или забот о выгодах и преимуществах какой-нибудь частной церкви!

Моравия, ближайший предмет Святительской и проповеднической деятельности св. братьев, была уже оглашена учением Христовым от своих завоевателей, — Франков; но слово мира и любви оглашало слух побежденных при звуках мечей!.. Покорность их учению Христову познавалась по взносу десятины на церковь. Монастыри в земле новообращенных были оплотами победителей в стране, за верностью которой нужно было неослабное наблюдение. И однако, по крайней мере, вершины этой земли, лежавшей еще во тьме полуязычества, уже озарились светом Христовым. Освободившись на короткое время от власти своих покорителей и обращателей ко Христу, они ищут уже света Христова и просят от Восточного Императора учителей и проповедников христианства. Что же, — государственные мужи, на которых Императором и патриархом было возложено исполнение этого святого дела, — св. Кирилл и Мефодий о том ли заботятся, чтобы это, можно сказать, случайное обращение Моравов к Востоку закрепить в неразрывный союз, — чтобы, воспользовавшись ненавистью порабощенных к поработителям, связать их с Грециею единством богослужебного языка и обрядов? — чтобы обучение самонужнейшим молитвам сделать средством к обучению просвещаемых языку их просветителей, чтобы в лице просимых миссионеров ввести в Моравию как можно более своих — греков? Не будем утверждать, чтобы это был единственный образ действия дальновидной политики. По крайней мере св. Кирилл и Мефодий имели пред собою пример такого именно образа действий в проповеди учителей христианства, высылаемых Римом. Мысль о закреплении просвещаемой страны за Римом или за Константинополем посредством проповеди не могла не возникать в уме св. братий, из которых св. Кирилл был в отношениях лично-дружественных с патриархом Фотием; борьба проповедников Рима и Константинополя за Болгарию была еще в свежей памяти. И, однако же, св. Кирилл, отправляясь к Моравам, заботится только об одном: чтобы слово Божие, которое он будет им проповедовать, не осталось, как говорит он, начертаниями, писанными на воде. И он спешит образовать язык полудиких варваров, заключив текучие звуки народного говора в письмена и возгласив на этом языке духовнейшее из Богодухновенных евангелий, прямо оглашающее слух веры словами: «В начале бе Слово, и Слово бе у Бога, и Бог бе это Слово» (Ин.1:1). Из среды поучаемого народа, а не из своих единоплеменников ищут св. братья себе сотрудников в деле проповеди и священнодействия; вскоре ученики их — славяне обучены были на родном своем языке совершать и вечерню, и повечерие, и утреню, и часы, и Божественную службу — св. Евхаристию.

Но вот собиратели десятины предъявляют свои права на души, просвещенные трудами св. братьев Кирилла и Мефодия. Прежние пастыри Моравов обращаются к первосвященнику Римскому с жалобой на св. Мефодия, как нарушителя их прав на обладание Моравией и Паннонией и открыто утверждают свои притязания «повелевать» душами, на королевских определениях и на праве давности. Так всегда было, говорили они «пока не явился какой-то грек Мефодий со вновь изобретенными славянскими письменами, который вытеснил латинский язык, римское учение и сделал ненавистными народу церковные службы тех, которые служили по латыни». Таково свидетельство противников дела св. Кирилла и Мефодия о плодах их просветительной деятельности! Первосвященник Римский отвечал жалобщикам, что, по их доводам, и Господь подлежал бы порицанию за нарушение прав давности, освободив Израиля от порабощения Фараону и всех нас от рабства диаволу, и утвердил права св. Мефодия, им же самим поставленного в архиепископы Моравии и Паннонии. Это последнее обстоятельство, послуживши в руках Божиих к тому, чтобы дело св. Кирилла и Мефодия одержало верх над делом их противников, — то обстоятельство, что св. братия искали посвящения себе и ученикам своим не на Востоке, у патриарха Константинопольского, а на Западе, у Первосвятителя Римского, — не может не остановить на себе нашего внимания; ведь это было одним из проявлений в их деятельности их веры, которая должна быть для нас предметом подражания. А это значит то, братие, что они искали прежде всего не возвышения своей родной Константинопольской церкви, а прямо и единственно царствия Божия и правды его (Мф.6:32), т. е. чтобы учение Христово, проникшее в сердца славян и соделавшееся внутрь их царствием Божиим (Лк.17:21), приносящим оправдание приемлющим его — что бы оно ограждено было от приражений и притязаний проповедовавших Христа по зависти и ревности, — нечисто. Они — призванные проповедовать на место изгнанных, успевшие в своем деле так, что дело их предшественников, при сравнении с их понятною для народа проповедью и богослужением, становилось для народа ненавистным, — следовательно назидавшие не на чуждом основании (Рим.15:20), имели бы полное право, по примеру римских проповедников в Болгарии, стараться о приобретении Моравии своему, т. е. Константинопольскому патриархату. Но это значило бы сделать Моравию и Паннонию предметом борьбы между проповедниками востока и запада, — борьбы, которая отнюдь не могла клониться к успеху самой проповеди и к душевной пользе народа, составляющего предмет такой борьбы. Для Моравии важно и нужно было собственно освобождение от властительства над ней (мнимо-духовного) немецких проповедников латинской церковности. А такую свободу или самостоятельность силен был дать племенам славянским — именно первосвятитель Рима, власть которого над собою признавали и немецкие епископы — прежние духовные повелители Моравии. Рим в то время, если не на деле, то по крайней мере в своих постановлениях еще не уклонялся от учения и постановлений древле-вселенской церкви; и вот св. братья заботятся лишь об одном — об утверждении и укреплении разумного для славян проповедания между ними учения Христова. В Рим несут они на одобрение свой первый труд переложения св. Писания на язык славянский; в Рим ведут для посвящения учеников своих — славян, обученных совершать понятно для народа богослужение; в Риме получает св. Мефодий и сам посвящение в сан архиепископа самостоятельной, заново им основанной церкви Мораво-Паннонской. Иерархическое же подчинение востоку или западу, обряды церкви Константинопольской или обряды церкви Римской — это в глазах св. братий не составляло дела первой важности, из-за которого бы стоило жертвовать существенным, единым еще тогда и для востока и для запада — Христовым учением. Но как скоро дело касалось самой истины Христовой, — то св. братья не уступали никому; — ни князю, который из видов политики держал сторону немецких епископов и предпочитал слышать при своем дворе латинское богослужение, ни самим первосвященникам Римским, которые по несколько раз то уступали св. братьям в их требовании для славян проповеди слова Божия и богослужения на родном и понятном для них, славянском языке, то снова возвращались к своему, всегдашнему и закрепленному их собственными постановлениями, требованию языка латинского для чтения слова Божия и для богослужения. Св. Мефодия обвиняли пред первосвятителями Римскими в ослушании их повелениям, в ереси; а св. Мефодий, держа завещание св. брата своего, и в своей пастве, и в Риме, — вытребованный на суд, — исповедовал до конца единого Бога, — Отца и Сына Божия единородного — единосущного и Духа Святого, Господа — Иже от Отца исходящего. Такова, братия, была, подлежащая подражанию нашему, вера наших св. наставников — Кирилла и Мефодия — в их жительстве, — и именно в том деле, которое составляло главное дело всей их жизни.

Но чтобы кто-нибудь не упрекнул нас, братия, в том, что мы указываем для подражания вере такие именно черты веры св. Кирилла и Мефодия, которые близки и удобны к подражанию собственно нам, — пастырям церкви и проповедникам Христова учения. Делай это, — подумает, быть может, кто-нибудь, — делай это предметом собственных твоих уединенных размышлений, а не предметом слова общественного! Нет, братия, дух веры, оживлявший и двигавший св. Кирилла и Мефодия в деле их пастырского служения, должен одушевлять и двигать не нас одних — пастырей церкви и не в одних только делах церковных. Один из недалеких от нас по времени пророков неверия хвалился, будто он любит своих братьев больше, чем себя самого, свое отечество — больше, чем собственную семью, и человечество — больше, чем самое отечество. Не то, без сомнения, хотел сказать этот руководитель других в любви ко всему человечеству, что из всех народов, составляющих человечество, менее всех каждый должен любить свой родной народ, а в нем — менее всех свою родную семью; а то, конечно, что никогда естественная нам любовь к самим себе или к своим не должна нас отклонять от образа действий, указываемого справедливостью или общей наибольшей пользой. То, чем хвалился этот неверующий — и было во всей силе характером всей деятельности св. Кирилла и Мефодия. Мы — подражатели веры св. Кирилла и Мефодия, если никакие соображения себялюбия и любви родственной, племенной, народной, сословной, ни даже пристрастие к собратьям нашим по вероисповеданию не заставляют нас изменять истине, справедливости и той любви Христовой, по которой всякий человек — даже язычник все же есть брат наш во Христе. Пусть испытает, братие, каждый свою совесть, не погрешает ли когда и в чем его житейская деятельность против этого правила веры, являемого нам в жительстве св. Кирилла и Мефодия?

Если же нам случится, бр., в деятельности кого-либо другого видеть уклонение от духа св. Кирилла и Мефодия, не оставим и этого, братия, без внимания; не пройдем мимо с одним лишь молчаливым осуждением, которое может быть истолковано другими даже как наше согласие и одобрение; обладающие силою слова пусть ратуют против всякого ложного направления этою силою, — в твердой уверенности, что слово каждого, бессильное в своей особности, как капля против утеса, — составляет однакоже часть той волны, именуемой общественным мнением, которая медленно, неприметно, но непрестанно изменяет вид земли. Но даже и лишенные силы слова обладают великою силою к изменению направления и деятельности своих собратий; это — сила молитвы, братия! будем молиться о благонаправлении всякой деятельности, в которой заметим уклонение от образа веры и деятельности наших св. наставников — Кирилла и Мефодия.

Особенно же, братия, вознося ныне наши молитвы к проповедникам православия между славянами, помолимся об устроении силою и помощию Божиею — по духу веры св. Кирилла и Мефодия, одного великого, совершающегося в наши дни дела, — дела по предмету своему особенно близкого святому сердцу славянских первоучителей — дела воссоединения с церковию православною соплеменников наших, неприметно отторгнутых от общения церкви Восточно-православной в единение с теми проповедниками, которые называли св. Мефодия еретиком за исповедание Духа Святого, по слову Христову, от Отца исходящим. Аминь.

1874 г.

Поучение в день св. Первоучителей Словенских Мефодия и Кирилла

Первоучители христианства в землях словенских святые братия Кирилл и Мефодий соделались покровителями нашего св. храма и тех православно-русских учебных заведений, которые соединяются в этом священном храме для молитвы; они приняли нас под свой покров с того времени, как имени их посвящен св. престол этого храма, при его основании. А храмоздатели, вручая нас их небесному покровительству и предстательству, к ним именно обратились с надеждою и молитвою, — (можно более, чем с вероятностию полагать), — не потому только, что они были насадителями и распространителями православного Христова учения в землях славянских; — этот подвиг равноапостольного служения в землях славянских вообще и между племенами русскими в частности, украшает и других в небесном сонме святых Божиих. И храм наш, и дело нашего воспитания поставлено под покровительство св. Кирилла и Мефодия, как покровителей и поборников словенского языка, — того самого, звуки которого с наибольшей чистотой раздаются в молитвах, чтениях и песнях нашего православного богослужения. Святые первоучители словен стояли за родное слово своих учеников, конечно, не ради сохранения их племенных особенностей или общественной их самостоятельности и независимости; язык славянский и богослужение на нем были для них лишь средством к успешному сеянию и плодотворному возращению в сердцах славян божественного семени — семени веры, надежды и любви. Тем не менее, самыми обстоятельствами своего времени, местом своего служения, целью их деятельности они приведены были от Господа к подвижничеству за язык словенский и за понятное народу богослужение на нем.

Св. Кирилл положил начало делу, как истинный философ ясно сознав и твердо выразив как основание будущей деятельности, убеждение, что проповедовать истину Христову, не утверждая ее в сознании научаемых вполне понятным для них словом письменным, значило бы то же, что писать на воде. Он же, как истинный любитель самой Мудрости[11], а не одних прекрасных слов[12], свое убеждение перевел в действительность, оставив новопросвещаемым православною христианскою верою племенам словенским переложение на их язык тех именно вещаний Божественной Премудрости, которыми св. церковь просвещает умы и согревает сердца чад своих в своем богослужении. Св. Мефодий, приняв завет святого брата своего, так стоял за неотъемлемость у новопросвещенных славян понятного им Богослужения, что не обинулся воспротивиться и патриарху Римскому, от которого приял свое посвящение, которому признавал себя подчиненным в составе тела Христова — Церкви, когда этот — по-человечески — стал было отнимать у новопросвещенных славян, уже признанное за ними предшественником его, неотъемлемое право всякого сына Христова изливать пред Отцем своим небесным чувствования своего сердца, не стесняясь требованиями того либо другого языка, как бы ни казался этот язык священным. Он не обленился идти вторично в Рим, чтобы там защищать против притязаний латинствующих и свое, проповедуемое им, православное исповедание, и славянское богослужение. А упорных врагов и противников этого дела всей его жизни не пощадил, — поразив их, уже под конец своей земной жизни, даже и оружием святительского своего отлучения.

Братия св. храма сего! Благоговейные почитатели просветительных трудов св. Кирилла и Мефодия! Наши святые покровители милостиво призирают теперь на нас с высоты небес, привлеченные нашею молитвою и принесением бескровной жертвы в честь и память их. Имеют ли они при этом утешение видеть, что мы прославляем труды их не только похвальными словами, но и делом, — благодарным употреблением трудов их на пользу душевную, — свою и других?

Спросим себя, бр., — не пропадают ли для нас бесплодно подвиги наших св. первоучителей в защищении от нападений и в самом устроении славянского богослужения? Не то хотим мы сказать, братия, что многие не всегда, когда имеют к тому возможность, и даже не часто приходят в храм Божий, слушать чтение Псалтири, Апостола и Евангелия и песнопения восточных церковных песнопевцев, над переводом которых для нас трудились св. братья. И это правда; но мы говорим теперь собственно о том, братия, не сделались ли для нас опять звуками почти чуждого нам языка звуки языка славянского, на который переводили св. Кирилл и Мефодий богослужебные чтения и песнопения именно для их совершенной удобопонятности молящимся? — Благодарение Господу! мы имеем великое преимущество пред теми церквами христианского мира, в которых владычествует учение противников св. Кирилла и Мефодия, не допускающее богослужения на иных языках, кроме языков особенно, будто бы, священных, — еврейского, греческого, римского. Но если мы будем сравнивать себя не с теми, для которых богослужение вовсе непонятно, то и мы, братия, должны будем сознаться, что и для нас в богослужении многое уже стало неудобопонятным. Для нас понятны те краткие молитвенные прошения, которые в своей совокупности называются ектениями; понятны чтения из св. евангелия; далеко уже не столь понятны апостольские послания; хотя, быть может, неудобопонятность их для нас столько же принадлежит языку, на котором мы их слышим в церкви, сколько и удаленности нашей от самых мыслей апостольских. А песнопения церковные? а чтение псалтири? Понятны ли они нам? Правда, многие не находят, чтобы и они были непонятными; но не похожи ли такие на детей, для которых многое, совершенно им непонятное, не представляется непонятным, пока вопросом о том, что значит то либо другое, не обратить кто либо их внимания на то, что еще требует для них объяснения. Пусть кто либо возьмет книгу псалмов на славянском языке и попробует переложить на современный язык нашего славянского племени, — на наречие русское, — пусть попытается выразить на русском наречии какие-нибудь из самых даже употребительных церковных песнопений, слова которых всякий знает на память. Едва ли при таком самоиспытании много найдется таких, которые бы не вынуждены были сознаться, что для нас русских теперь слова церковных песнопений и молитв понятны, более или менее, только уже в самом общем их смысле и значении.

Но не для того говорим мы, братия, о недостаточной уже вразумительности для нас богослужения на церковнославянском языке, чтобы умалить цену трудов св. Кирилла и Мефодия в устроении и защищении богослужения на языке славянском. Напротив, — к возбуждению нашему, чтобы плоды их трудов и подвигов, если они даже отчасти делаются уже как бы напрасными для нас, — не пропадали и для наших времен, насколько это от нас зависит. Кто не знает, что выражения, произносимые на языке или наречии даже весьма мало нам известном, при неоднократном их повторении, делаются нам понятными? Мы неприметно осваиваемся с оборотами речи даже совершенно чуждых нам языков, и — где первоначально ухо наше различало только отдельные, известные по своему значению слова, там — с течением времени — мы приучаемся понимать и связь этих слов, разуметь цельный смысл речи. А между тем чтения и песнопения на церковнославянском, столь близко родственном всем племенам славянским языке повторяются вслух наш или каждый воскресный и праздничный день, или же — много-много — чрез семь недель в восьмую, значит, все же каждый год неоднократно. Итак, признаваться, что мы к ним все еще не прислушались настолько, чтобы они стали нам понятными, не значит ли, братия, признаваться в том, что мы недостаточно их слушаем? Это — первое. А потом: в случае непонятности песнопений, которыми услаждает слух мирское искусство, разве не умеют люди находить средств, чтобы непонятностию чужого языка не умалялось для них доставляемое искусством удовольствие?

Узнают, — что будут петь, ищут изложение того же на языке понятном и — либо приготовляются заранее к удовольствию, прочитывая такие преложения, либо держат их при себе[13]. А для того, чтобы не были неудобопонятными чтения и пения в богослужении, — употребляются ли кем-нибудь, братия, подобные старания? Благодарение Господу, мы живем в такое время, когда Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа на русском наречи найдется уже во всяком почти доме и может быть приобретен в собственность даже самыми недостаточными людьми; у всех найдется с указанием праздников на текущий год указание и церковных чтений — и из евангелия, и из апостола, — на всякий воскресный день и праздник[14]. Если бы каждый раз, пред тем, как идти в церковь, прочитывать, как советовал христианам еще св. Иоанн Златоуст, евангелие и апостол — на русском наречии; то не только евангельские чтения, но и чтения из посланий апостольских сделались бы нам гораздо более понятными и при слышании их в церкви на церковно-славянском языке. Точно также и псалтирь, из чтения которой состоит большая часть вечернего и утреннего богослужения, или так называемых всенощных бдений, чтение которой главным образом делает столь продолжительным, по мнению многих, великопостное богослужение, может быть так удобно приобретена всяким на русском наречии; и никто из нас — священников не отказался бы указать желающему, какие псалмы составляют шестопсалмие, из каких состоят часы, какие читаются на вечерни[15]. Если бы мы надлежащим образом пользовались для уразумения богослужения псалтирью на русском наречии, то, при повторении одних и тех же псалмов на каждом богослужении, как бы не привыкнуть понимать их совершенно хорошо? А если бы больше было ищущих и желающих уразуметь богослужение, — появлялось бы больше и пособий к тому; но и в настоящее время, мы священники можем указать всякому желающему переложения на русское наречие, даже таких церковно-славянских песнопений, которые только однажды в год употребляются церковью, — в ее самые великие праздники, — песнопений, разумение которых, действительно, — весьма трудно было бы без такого пособия[16]. Но много ли людей пользующихся этими драгоценными пособиями? Тогда, как стремиться к тому, чтобы воспевал Господеви духом — молитвенным настроением сердца, — воспевать в то же время и умом — отчетливым пониманием каждого слова церковных молитв и песнопений, — вот что значит самым делом показывать, что мы достойно ценим труды наших святых первоучителей в устроении и защищении от противников понятного народу богослужения.

Бл. сл.! Наши святые покровители Кирилл и Мефодий, видя старания, чтобы труды их и подвиги не пропали вотще, — старания со стороны тех, которые могут употребить к тому старания, умолили бы Господа, чтобы ничто не пропадало из сделанного ими и для тех, которые к разумению богослужения на языке церковно-славянском не имеют других средств, кроме неопустительного посещения служб церковных и усердного слушания того, что в храме Бо́жием пое́тся и чита́ется; они бу́дут моли́ть и умоля́ть Господа, чтобы их свято́е де́ло, — де́ло спасения ду́ш посредством понятного совершенно и для все́х богослужения — продолжалось и дале́е соответственно духовным потребностям различных племен, народов и време́н. Аминь.

1875 г.

Слово в день памяти Святителя Алексия Митрополита, Московского и всея России чудотворца

Помина́йте наста́вники ва́ша и́же глаго́лаша ва́м сло́во Бо́жие, и́хже взира́юще на сконча́ние жи́тельства, подража́йте ве́ре и́х (Евр.13:7).

Ка́к э́то мо́жно, бра́тие, подража́ть ве́ре? ве́дь подража́ть — значит стара́ться де́лать что́-либо по обра́зцу, како́й мы́ пред собой име́ем, а ве́ра не́ е́сть дела́ние. Да́же име́ть ве́ру и́ли не́ име́ть ве́ры — и то́ не́ о́т на́с зави́сит: благода́тию Бо́жиею мы́ спаса́емся чре́з ве́ру, но́ и Боже́ственная благода́ть, и ве́ра Бо́жия не́ о́т на́с — Бо́жий да́р (Еф.2:8). Бо́жий неоце́нный да́р — то́, что́ мы́ име́ем ве́ру святу́ю, христиа́нскую, православную; и мы не можем не веровать, когда Бог, в начале рекий из тьмы свету возсияти, возсиял и в наших сердцах Свой Божественный свет к просвещению нашему познанием Его в лице Иисуса Христа (2Кор.4:6); а равно и те несчастные, которые утратили этот свет Божественный, как ни мучатся своим безверием, не могут уже вернуть себе удалившийся от них свет Божественный, если Господь Сам, умилосердившись, не выведет их снова из погибельного состояния. Если же самая вера не от нас, то как подражать вере, которая есть не делание, а состояние: мертвому можно ли говорить: старайся быть жив, больному — старайся быть здоров, слепому — старайся прозреть?

О каком же собственно образце говорит Апостол, призывая к подражанию святым отцам и наставникам? образец чего должны мы содержать пред мысленным нашим взором, чтобы подражать им? Взирающе, говорит он, на скончание их жительства, подражайте им в том, как они жительствовали по вере своей, дабы и вас та же вера, которую и вы имеете, привела к тому же блаженному концу. Подражайте тому, что производила в них вера их. Это скончание земного жительства преподобных и богоносных отцов наших есть блаженная кончина их о Господе и по кончине преславное воздаяние за труды и подвиги их от Господа — Подвигоположника, Начальника и Совершителя веры (Евр.12:2); это есть честная пред Господом смерть преподобных Его (Пс.115:16); восхваляются они и церковию Христовою здесь на земле, прославляемые от Господа нетлением самых останков их, на земле возлежащих на ложах своих (Пс.149:5) и соделавшихся мощами, т. е. орудиями и посредствами к получению верою благодатной силы Божией. Вот скончание земного жительства, в котором проявлялась и действовала вера и Святителя Алексия покровителя нашего, которого поминаем и песенно прославляем мы ныне по наставлению апостола.

Но, взирающе на блаженное и преславное скончание его земного жительства, будем подражать не внешним образом только деяниям его, ибо это не для всех и доступно (он был инок; он был святитель; он жил в одно время, а мы в другое, во многом на то время не похожее), будем подражать, по наставлению Апостола, самой вере его т. е. стараться, чтобы вера Христова, какую и он имел, и мы имеем в свою меру, — производила и в нашем жительстве те же плоды и тоже действие, какие в нем были и просияли, по преставлении его, для всего мира. Путь веры в жительстве всякого истинно верующего один и тот же, как бы ни были разнообразны видимые судьбы и внешние деяния спасаемых. Инок и воин, князь и нищий, Христа ради юродивый, святитель и затворник, мученик и пустынник, если они пришли к одному и тому же блаженному скончанию их жительства, жительствовали здесь на земле, шествуя одним и тем же путем веры, ведущей ко спасению. Этот-то духовный путь веры, единый для всех спасаемых, не взирая на все разнообразие земной их судьбы и деятельности, и должен составлять для всякого из нас предмет подражания нашим богоносным наставникам.

Начало пути спасения есть смирение. В ком вера не воздействует так, чтобы привести верующего к сознанию, что он и окаянен, и беден, и нищ, и слеп, и наг (Ап.3:17), тот и не пойдет путем Господа, призывающего не праведники, но грешники на покаяние (Мф.9:13), тот и не возлюбит Господа, отпущающего грехи (Лк.7:47) хотя бы Господь и приходил к нему, как к Симону фарисею и вечерял с ним (Апок.3:20) преломляя для него Пречистое Тело Свое и изливая за него Животворящую Кровь Свою. Вот отчего бываем мы обыкновенно так холодны сердцем и нерадим о спасении. Начиная учить о пути спасения, ведущем в царствие небесное, Господь первое слово говорит: Покайтесь! Царствие небесное приближися (Мф.4:17)! Блаженни нищии духом, яко тех есть царствие небесное (V, 3). Одни только нищии духом и пошли за Христом, а нестяжавшие этого сокровища, как тот богатый и знатный юноша, который от юности сохранял заповеди Божии и, по-видимому, не многого уже только не докончил, не могут стать истинными учениками кроткого и смиренного сердцем (Мф.11:29; Лк.18:18, 23) Учителя, Господа Иисуса Христа. Только тот, кто имеет просвещенна верою очеса сердца (Еф.1:18), чтобы видеть, что ему угрожает гибель, если он не пойдет вслед за Господом, только тот может шествовать путем спасения.

Итак, смирение есть начало этого пути; конец пути есть любовь; спасается тот, кто, начав смирением, неуклонно идет к тому, чтобы возлюбить в мире единого Господа. Но это путь веры по которому нужно шествовать с надеждою и терпением, доколе угодно будет Господу, чтобы окончилось наше земное странствование. Для древнего народа Божия вступление в землю обетованную было образом нашего вечного упокоения (Евр.3:7–11, 15, 19; 4:1–10). Но к этому покою и блаженству Господь привел верующих путем сорокалетнего для многих странствования по пустыни; так и нам терпением тещи нужно путем предлежащих подвигов спасения (Евр.12:1), доколе Господу благоугодно будет ввести нас в покой Свой (4, 10), к которому Он призывает нас: приидите ко Мне вси труждающиеся и обременнии, и Аз упокою вы (Мф.11:28). Есть люди, которые этот путь к совершенству любви не признают вовсе, которые не считают любовь плодом и действием веры, которые хвалятся будто бы без веры уже обладают любовию. Они говорят: я люблю истину, а Христос сказал: «Истина — это Я»; я готов жизнь свою отдать за торжество высшей правды, не той, какая изображена в законах, а той Божией правды, которой не достигает писаный закон, но которая живет в моем сердце (Рим.10:5–8); я люблю Бога, потому что обнимаю любовью своей весь мир, а «где любовь — там и Бог». «Своих я люблю больше, чем себя; я люблю отечество больше, чем своих; и все человечество я люблю больше, чем самое отечество». Говоря таким образом, эти люди никого не хотят обманывать, но сами обманываются. Они подобны человеку, который, видя как срубленное под корень зимой дерево, с началом весны пустило молодые отростки и зазеленело, стал бы надеяться, что оно и без корня будет и дальше расти; так и эти люди надеются на остатки добра, живущие в душе человека. Но это напрасная надежда! пока человек молод, в нем живет еще доброе; но это доброе обречено уже на смерть и с течением жизни человеческой не развивается, а только увядает и иссыхает. Увлечение знанием, наукой ослабевает; самоотверженная преданность правде и добру уступает место унынию и неверию в людей, и в жизнь, и в свое дело; вместо прежней любви к человечеству, в охладевшем сердце остается равнодушие, если не хуже — если не поселяется в этом сердце презрение к людям и озлобление… Верно слово Христово: и не мимоидет (24, 35), всяк сад егоже не насади Отец Мой, искоренится! (Мф.15:13). Есть другие люди, которые не отвергают веры, но надеются и хотят сразу достигнуть любви к Богу, которая есть уже союз совершенства (Кор.3:14). Слыша слово Христово: аще кто из числа приходящих ко Мне не возненавидит отца своего, и матерь, и жену, и чад, и братию, и сестер, еще же и душу свою, не может Мой быти ученик (Лк.14:26), они спешат самовольно взять крест Христов на рамена свои, не дождавшись призвания Господня: ты по Мне гряди (Ин.21:22), позабывая слово Христово, изреченное тому же Апостолу прежде: аможе Аз иду, не можеши ныне по Мне ити; последи же по Мне идеши (Ин.13:36). Такие нерассудительные самозванные подвижники, мечтающие о совершенстве без подвигов терпения и пождания, навлекают на себя только справедливое осуждение: сей человек начат здати и не може совершити (Лк.14:30). Неложно слово Господа, что Он пришел на землю, чтобы рассечь связующие человека узы, в том числе и узы теснейших земных привязанностей; но неразумен тот, кто не ждет, чтобы Господь пришел и Сам разрешил его силою всепобеждающей любви.

Итак, смирение есть начало пути спасительного, любовь есть конец этого пути, к которому нам нужно направлять стопы свои. Но как же именно движет душу человека вера Христова в продолжение этого пути; каким образом в жительстве нашем на земле должны проявляться сила и действие веры?

Если кто по справедливости может сказать о себе с Апостолом: живу уже не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал.2:20), в котором только и может заключаться мое упование на спасение; а еже ныне живу во плоти, — верою живу Сына Божия, возлюбившего мене и предавшего Себе по мне (Кол.1:27), если кто может сказать так о себе, хотя бы и в весьма малой мере, — в том эта жизнь верою Сына Божия проявляется дыханием молитвы; ведь все мы знаем, что, если нет в теле дыхания, то, значит, нет уже в нем и жизни; так и душа: если какая «душа Духом Божиим живится» (Антиф. 4 гл.), то это в ней проявляется дыханием сердечной молитвы к Господу. Сами по себе помолитися якоже подобает (Рим.8:26), мы не можем; Сам Дух Божий ходатайствует в нас воздыханиями неизглаголанными и вопиет ко Отцу небесному гласом истинной молитвы (сх. 15 (Гал.4:6). Пусть всякий скажет о себе сам себе самому: часто ли ощущает он в сердце своем эти неизглаголанные молитвенные воздыхания Духа!.. Не часто? — почти никогда?.. Да, можно ли удивляться тому, братие? разве мы не делаем постоянно все от нас зависящее, чтобы угашать в себе дух молитвы (1Сол.5:19)? С самого детства мы приучаемся молиться — как? рукою, творя крестное знамение, телом, стоя на молитве и делая поклоны, часто земные, и помногу: иные считают их десятками и сотнями; языком, — читая молитвы; редко — пением песней церковных. А помолиться духом и умом? (1Кор.14:15) воспевая песнопения церковные, а чаще слушая только их в храме, воспеваем ли мы духом и умом? давно уже мы вышли из того возраста, когда мать свое благочестивое чувство влагала в наш детский молитвенный лепет и зародила в нас святую привычку молитвы; но, пришедши в разум, приучились ли мы сами одухотворять молитвенные слова и движения чувством и разумением? Мы угашаем дух молитвы и леностью нашею к молитве, и небрежением о ней, противлением нашим влечению Духа Божия, все еще непрестающего время от времени призывать нас к молитве и вопиять в сердцах наших ко Отцу небесному (Гал.4:6); но всего больше угашаем мы в себе дух истинной молитвы совершением молитвы неистинной, когда произносим слова молитвы только-чтобы прочитать положенное, делаем вид, что молимся, только простаивая на молитве часы до окончания обще-церковной молитвы. Земля множицею пившая (Евр.6:7, 8) сходивший на нее дождь благодати, — ранний и поздний (Иоил.2:23) и невозвращающая его возносящимся к небу испарением истинной молитвы, делается, по слову Апостола все более и более близка к проклятию, т. е. к совершенному оставлению от Духа Божия! Что же нам делать, братие, в такой беде нашей? Не унывать; не ослабевать; не отчаяваться; не слушать врага, искушающего нас мыслию, что лучше нам вовсе оставить молитву, что лучше нам отложить молитву до другого времени, когда явится усердие, что молитва наша нам только во грех. Мы, братие, приложим к молитве то, что зависит от наших усилий; внимание к словам молитвы какие влагает св. церковь готовыми в уста наши, и терпение в молитвенном предстоянии пред Господом; а Господь, когда увидит наше старание и терпение, Сам пошлет опять и усердие, и умиление, и слезы молитвенные, и неизглаголанные воздыхания Духа в сердце, одним словом, все, чего мы лишились своим нерадением и невниманием в молитве. И великие подвижники не вдруг стяжали дар молитвы чистой от помыслов, неразвлекаемой, умиленной; нам ли нетерпеливо требовать, чтобы Господь сейчас же подал нам снова этот Свой Божественный дар, когда мы всю жизнь только разучивались молиться якоже подобает?

Как в молитве, так и во всем жизнь верою во Христа Сына Божия совершается в нас силою Его Божественного Духа. Ему принадлежит молитвенное наше дыхание; им совершается и всякое благодатное в нас движение сердца и воли. Бог бо есть действуяй в нас и еже хотети и еже деяти о благоволении (Филипп.2:13), нам предлежит только давать в себе место Его деланию и не противиться Его влечению. Действие в человеке Духа Божия, Господь уподобляет движению ветра, которое мы ощущаем, но которое не от нас зависит и мы не знаем, откуда берется оно и куда влечет. Дух — идеже хощет дышит и глас его слышиши; но не веси, откуда приходит и камо идет; тако есть всяк человек рожденный от Духа (Ин.3:8), человек, в котором началась жизнь верою Сына Божия. И дела в жизни нашей прежде уготова Бог, да в них ходим: (Еф.2:10) от века предначертано Божиим произволением, — кому в чем трудиться в этой жизни: овому дает Господь один талант (Мф.25:15), — смиренную долю простого работника в житейских делах, который, по-видимому, обречен всю жизнь трудиться только для себя самого и семьи своей; хотя это только так кажется, а на самом деле все мы друг друга тяготы носим (Гал.6:22), и брат от брата помогаем бывает (Притч.18:19). Овому дает Бог два таланта, коемуждо противу силы его; овому же пять. Эти, видимо для всех, труждаются в жизни на служение многим, по слову Господа: иже аще в вас хощет вящший быти, да будет всем слуга (Мф.20:26). Но кто бы в чем ни труждался, какие бы дела в жизни ни предуготовал Господь для человека, всякий делает сребро Господа своего (Мф.25:16); верный Господу и в малом делании приуготовляется от Господа к деланию большему и неверный в мале (Лк.15:10) утрачивает благоволение Господа своего. Итак, закон Божий есть светильник ногам нашим на пути жизни, освещающий нам дела, предлежащие нам в жизни, яже прежде уготова Бог, да в них ходим, а Дух Божий производит в нас благие хотения и дает силу еже делати о благоволении; мы же можем делать, повинуясь благим влечениям, ощущаемым нами в сердцах наших, и можем противиться этим влечениям, — или поступая по своим, неугодным Господу хотениям, которыми кийждо нас искушается влеком и прельщаем (Иак.1:14), или по искушению исконного врага и противника всякому добру (Откр.12:9). Итак, нам нужно только старание непрестанно ходить пред Богом (Быт.5:22) в делах этой жизни, постоянно вопрошая себя: что есть воля Божия и не противясь ей (Рим.12:2). Чтобы нам в делах земной нашей жизни удобнее было не забывать о Господе, Господь и указал нам в наших ближних Свой образ: вот, говорит Он, если бы ты хотел что-нибудь сделать для Меня, — то для него это сделай. На делах наших ради ближнего мы и можем поверять себя, действительно ли мы любим Господа: если нам мил и дорог ближний наш, который Господу дорог как меньший Его брат, если мы готовы для брата нашего сделать в этой жизни все, что можем, — можем надеяться, что окажется в сердце нашем и любовь ко Господу, ради Которого мы делали дела любви; и наоборот, не забудем: не любяй брата, его-же виде Бога Его-же не виде, како может любити! (1Ин.4:20). Не забудем, братие, как именно говорит Апостол о жизни верою во плоти: А еже ныне живу во плоти, говорит он, верою живу Сына Божия, возлюбившего мене и предавшего Себе по мне (Гал.2:20). Вот чья и какая любовь служит двигающею силою нашей духовной жизни: Любы Божия изливается Духом Святым в сердца наша (Рим.5:5). Любы Божия обдержит нас (2Кор.5:14), овладевает сердцем нашим, — когда мы подумаем, как только вспомним, что ведь это Он за нас, и еще сущим нам грешником, един за всех и за каждого на кресте умре (Рим.5:8). Мы и начинаем понимать сердцем, яко аще сице возлюбил есть нас Бог, то и мы должны есмы друг друга любити. Мы любим Его, яко Той первее возлюбил есть нас; а любяй Бога, любит и брата своего (1Ин.4:11, 19, 21). И чем больше мы для кого делаем по любви, тем более того любим. Итак, братие, да делаим благое ко всем, дондеже день есть, дондеже время имамы на делание добра и любы Божия (Гал.6:10) мало по малу «достигнет в нас совершенства» и приидет (1Ин.4:17, 18) к верующему, в силе Духа Святого, Христос со Отцем и обитель у него сотворит (Ин.14:23). Аминь.

1897 г.

Слово в день преставления Преподобного отца нашего Макария, Желтоводского и Унженского Чудотворца

Друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов (Гал.6:2).

Если вы внимательно слушали, братие, сегодняшнее чтение из Апостола; то, быть может вы находите, что было бы более прилично настоящему празднику говорить в этой беседе, в честь и похвалу преп. отца нашего Макария, или о плодах духовных, показывая напр из примера и жизни преподобного, каким образом любы, радость мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание бывают плодом Духа; или беседовать о распятии плоти со страстьми и похотьми, тоже взирая при том, как на образ сораспеншагося со Христом, на преп. Макария, в прославление которого и церковь возвещает, что иже Христовы суть, те плоть распяша со страстьми и похотьми. (– 24). Но останавливает меня грозное и горькое слово Писания: не красна похвала во устех грешника; — и боюсь я, как бы во всем подобный и преподобный Господу своему Макарий, по подобию Господа, обличавшего иудеев, не обратил и ко мне этой укоризны: вскую ты поведаеши оправдания Моя и восприемлеши завет Мой усты своими; ты же возненавидел еси наказание и отвергл еси словеса Моя вспять (Пс.49:16, 17). Вот почему, братие, мысль наша останавливается не на тех, первых словах Апостола, а на последних, на этом кротком апостольском увещании: Братие, друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов.

Не напрасно, бр., эти слова Апостола читаются в церкви во дни памяти преподобных; не напрасно, следовательно, прилагаются они церковию и к преп. отцу нашему Макарию. Хотя на таковых, сказано было в нынешнем же чтении из Апостола, на таковых, в жизни которых являются плоды духовные — любы и радость, долготерпение и благость, кротость и воздержание и пр., — несть закона (Гал.5:23). Но это не значит того, чтобы в царстве Божием у Господа не один был для всех закон. Но значит это лишь то, что таковые, как препод. Макарий, делают все благое и угодное Богу не потому, что это им предписано в законе, который Моисеом дан быст (Ин.1:17), не потому, что за исполнение этого в законе обещаны награды, за неисполнение же закон угрожает казнию, а потому именно, что это угодно Господу, Которого возлюбили они от всего сердца своего, и любезно людям, которых они всем сердцем любят, о Господе же. Это-то и есть закон Христов, закон новый, сокращенный Им весь в одну заповедь, да любите друг друга (Ин.13:34), так что любяй друга (т. е. ближнего) весь закон исполни (Рим.13:8). Этот-то новый закон, закон Христов исполнял, братие, и Преп. отец наш Макарий. Посему не просто как слово Апостола примите, братие, а как бы слово из уст са…маго преп. Макария предлагаемое ныне церковью, — апостольское наставление: друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов.

Друг друга тяготы носите. О как понятны нам, к несчастью, эти слова! Как часто чувствуем мы на себе тяготу другого, а что еще хуже, и сами составляем тяготу для других! Что делать, братие! Земля — не рай и не царство небесное; нельзя на ней так устроиться, чтобы для всех было всем хорошо. Кто к кому близко поставлен в жизни, тот от того всегда уже более или менее должен терпеть и стеснение, и неудобства. А между тем в этом терпении и перенесении повседневных, неизбежных в жизни отягощений, стеснений и неудобств от ближних наших можем мы исполнять закон Христов; последовать, значит, и преподобному отцу нашему Макарию, да идеже есть он, и мы будем. У одного тяжелый характер, у другого несносные привычки; даже одно несходство характеров, без особенных недостатков в том и другом человеке сколько делает неудовольствий, неприятностей между людьми; недостаток, которого в нас нет, кажется нам в другом уже совсем несносным, непростительным, тогда как другие и внимания на него не обратили; обыкновенно забывают люди, что, как для них тяжел кто чем-нибудь одним, так и они тяжелы для других чем-нибудь другим; наконец, наши пользы и нужды в жизни расходятся; где легко, что удобно и выгодно одному, то неудобно и тяжело для другого; и невозможно требовать, чтобы всегда только другие делали уступки в нашу пользу. Уметь разумно и благодушно извинять и переносить друг в друге действительные или кажущиеся недостатки, уметь уступать друг другу, уживаться друг с другом и, добровольно принимая на себя тяготу других, уметь себя сделать возможно менее тяжелым для других — это великое дело. Только, чтобы и это, братие, не осталось у нас простым умением устроить наши земные дела, чтобы и это не пропало для царства небесного! друг друга тяготы носяще, будем делать это не просто, а тако, яко исполняя закон Христов.

Закон Христов Сам Христос и есть для нас и закон и оправдание; Его приобрести в сердце своем — вот наша праведность, Его воля — вот новый, духовный закон, который Он заповедал нам (Ин.13:34). Его новая и единственная заповедь состояла в том, чтобы в нас была та любовь, какою Он Сам возлюбил нас (15, 12), или, как то же самое яснее выразил Апостол: чтобы в нас тоже мудрствовалось, те же были внутренние расположения и чувствования, какие и во Христе Иисусе (Филип.2:5). Так и в настоящем случае, мы будем исполнять закон Христов, неся тяготы друг друга, когда будем делать это не потому, что это для нас выгодно или неизбежно, а подобясь Господу, Который, по любви Своей к нам, понес и теперь несет все наши немощи, ходатайственно стоя за нас пред Отцем Своим, как бы Сам виновный в наших грехах. Вот мы — недостойные служители Его, носящие на себе Его образ и ежедневно чудодействующие на св. трапезе о имени Его, а в то же время или подвергающие поруганию сан наш и с ним Господень образ, носимый нами, или — в силу уважения к нашему сану и достоинству — властительски господствующие над земными делами пасомых, как судии и делители (Лк.12:14). А Господь терпит. Вот муж — образ и слава Божия сый — и изменяющий в себе славу Бога в подобие лютого зверя (Рим.1:23) или неразумного скота. А Господь переносит. Вот отец, который бы должен был помнить, что и на земли, как на небеси, всяко отечество по Отцу небесному именуется (Еф.3:14), и который, вместо того, своим суровым властительством над детьми, как над рабами, или себялюбивым равнодушием к ним, сам отучает детей чтить в его воле волю Отца небесного. А Господь несет на себе и это. Вот все мы, совсем и забывшие об образе Божием в человеке — унижающие его в себе самих низкими пороками и раболепством, оскорбляющие его в других высокомерием и презрением. А Господь все терпит, все переносит. Да, мало того, что терпит — Ему любезны и дороги как дети все эти отягчающие его бременем грехов своих. Подумайте же теперь, братие: каково бывает отцу, который видит, что дети его, равно ему дорогие и любезные, дети, которым он сам прощает и от которых сам переносит очень много, по отеческой любви своей к ним, — между собою ведут постоянно счеты, — ничего не хотят друг от друга снести, ничего не хотят один другому простить. Поэтому можем судить, братие, каково Отцу небесному смотреть на наши постоянные счеты между собою, неуступчивость, обидчивость, непереносливость. Уступка за уступку и отказ за отказ, снисхождение за снисхождение и оскорбление за оскорбление; уже мы не останемся в долгу, — счет будет верен! Вот, если кто сердцем своим взвесит и поймет, каково Господу видеть наши такие, совсем не братские отношения, да вспомнит и то, сколько Он Сам ежедневно переносит от нас, и — по любви к Нему — благодушно понесет тяготы другого, тот, братие, истинно тако будет исполнять закон Христов. Если же кто прощает и уступает другому потому только, что Христос повелел прощать и уступать, обещав прощающим прощение, если кто и со Христом ведет мысленно счет, говоря: теперь я простил, уступил, перенес; — за это простится и мне какой-нибудь грех, — тот, братие, думает по закону оправдаться перед Богом; но, конечно, он может надеяться этого не иначе, как рассчитывая при этом и на милосердие Господне, по которому, будто бы, Господь будет судить их — не по всей справедливости, не по всей строгости закона, — тот, братие, идет не по стопам преподобного Макария. Преподобный Макарий жил уже не по закону, который говорил: око за око и зуб за зуб и за прощение обиды — прощение греха; преподобный Макарий безропотно нес тяготу других не ради выгод, не думая видеть в этом заслугу со стороны своей пред Богом, а потому, что не забывал видеть в других возлюбленных детей Отца небесного, и помнил Господа, понесшего на Себе все наши тяготы до смерти крестной; в нем говорил Закон Христов.

И нам не перестает повторять он с неба! друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов. Аминь.

1861 г.

Поучение на день Преподобного Макария Желтоводского и Унженского Чудотворца

«Днесь град твой Нижний, (Преподобне Макарие), тобою хвалится» (Тропарь Преподобному).

Хвалится Преподобным град его Нижний, «ибо в концах его пресветло возсиял Преподобный, как великое солнце»; хвалится Преподобным Галичская земля, в которую достигло сияние лучей его; хвалится им обитель, в которой почиют нетленные мощи его; хвалится обитель, в которой сияло это велие солнце на половине пути своего; хвалится им город, образовавшийся у стен этой обители, — город носящий самое имя Преподобного[17]; — хвалится им и настоящее место великого всемирно-известного торга, — место удержавшее за собою прославленное на земле от Господа имя Угодника Божия[18] и, — что несравненно драгоценнее, — удержавшее в себе веру, любовь, благочестивое усердие к Преподобному, составляющие дар самого Преподобного Макария тем, которые собирались некогда для своих торговых дел к стенам его обители. Истинно, как великое солнце, исход и сретение которого от края небес до края небес, так что несть человек на земле, иже укроется теплоты его (Пс.18:6); так и Преподобный Макарий, протекая во время земной своей жизни указанное ему от Бога поприще, озарил славою своего имени всю православную землю русскую. И в самом деле, — не только всякое из воспомянутых нами, прославленных земным пребыванием Преподобного мест воспевает: «днесь град твой или обитель твоя тобою хвалится»; но, вот, слава имени Преподобного из тишины основанных им иноческих обителей идет в шумный мир, — от смиренных отшельников от мира, ублажающих святого настоятеля своего, к народам Европы и Азии, которые научились именем Преподобного называть великий торг, привлекающий их из стран иноверных и инославных. Истинно и град наш Нижний хвалится, славится во всем мире не иным чем, как именем Преподобного Макария; потому что, если и в отдаленнейших пределах земли люди хотя мало образованные знают наш город, — то знают его они не по чему-нибудь другому, как потому, что при нем есть знаменитый торг, носящий имя Макария. Странная судьба, странная случайность, скажет иной, что имя отшельника от мира дало проименование месту преисполненному и шумящему мирскими заботами! Но из тех, которые научены, что ничто в мире, до такой, — по-видимому — малости, как смерть воробья, не бывает случайно, — без воли Божией, из нас православных никто не будет видеть в этом одну простую, странную случайность; напротив, в этом проименовании здешнего великого торга именем Преп. Макария нашему вниманию, братие, представляется предмет для размышления, не неприличного, нечуждого — как нам кажется — ни этому священному месту, ни настоящему нашему празднику.

Великие и сильные мира, когда их именем хотят назменовать, украсить какое-нибудь место, или учреждение, или изобретение, или произведение ума человеческого, обыкновенно бывают упрашиваемы о том и дают на то свое согласие как милость, как знак благоволения, благосклонного принятия приносимого. Так ли было в настоящем случае? угодно ли еще Преп. Макарию наречение его именем нашего многомятежного, многошумного великого торга? — О, без сомнения, братие! ведь у нас православных это наречение места, или времени, или учреждения (не знаю, как лучше должно сказать) именем Преп. Макария есть не простое приурочение случайно попавшегося слова для отличения одного предмета от других подобных; у нас православных это проименование имеет тот смысл, что наши труды, наши занятия, — средства посвящены преподобному, вручены особенному его покровительству. Понятно само собою, что те, которые собирались некогда в это время еще к стенам обители преподобного, особенно — памятливо должны взирать на него, как на покровителя и здешних предприятий их; от них, и дети их как мы знаем, сызмала научились в здешних своих торговых занятиях прибегать с молитвой преимущественно к преподобному Макарию. Общее всем воззрение веры к преп. Макарию, как к покровителю носящей его имя ярмарки, выразилось и в том, что день памяти преподобного назначен днем окончательного ее открытия; особенно же такая вера выразилась в том, что имени преподобного посвящен и святой престол во храме этого великого средоточия русской торговли. Эта вера, это усердие, эти молитвы, церковное благословение, таинственное священнодействие храмоосвящения, разве все это не непреложные удостоверения, что преп. Макарий благоволительно принял вручение ярмарки особому его покровительству и всегда благомилостивно принимает тех, кто верою и молитвою обращается к нему, как доброму пособнику в торговых делах, производимых в настоящее время, в этом, носящем его имя месте.

Но, братия, чтобы вам при этом не забыть, что имя преп. Макария, которым он благоволил освятить ваше, чисто мирское — по-видимому — дело, налагает и обязательства — своего рода на тех, которые, называя ярмарку, произносят ее название не бессмысленно, как иноземцы и иноверцы, приезжающие сюда, как татары или персиане, армяне или немцы, — а разумно, как истинно-православные, — чтители угодников Божиих. Если уже мы смотрим своею верою на преподобного Макария, как на богодарованного покровителя, настоятеля этого дела; то святость имени его и слава памяти его требуют от нас, чтобы это дело и вести истинно как дело Божие. Как это? спросит кто-нибудь. Сам Господь, по молитвам преп. Макария, научит этому каждого в собственной его совести; только бы он постарался постоянно держать в памяти, что у православного и житейские его дела должны быть деланием дела Божия. Если нам даже есть и пить нужно не иначе, как во славу Божию (1Кор.10:31); то, без сомнения, не менее того и куплю или продажу можно и должно творить во славу Божию, — как дело Божие; ведь купля и продажа для всех почти собирающихся сюда составляют ежедневное дело всей их жизни; какой же вечный ущерб, какая же ужасная беда и опасность была бы для них, если бы они постоянное, главное дело всей своей жизни вели как дело чуждое Христу Спасителю! Впрочем, если бы кто и после старания — памятовать, что его торговые занятия тоже дело Божие, не нашел для себя в этом памятовании достаточного руководства к тому, как совершать куплю и продажу как дело Божие; то мы — пастыри всегда готовы отвечать вопрошающим о деле спасения души, отвечать даже с этого священного места, только бы нам видеть истинное желание слушать — для того, чтобы поступать по слышанному.

Но есть нечто, братия, о чем долг наш в настоящее же время напомнить вам; и, что до нас — пастырей касается, то мы желали бы напомнить это не только тем, которые здесь теперь стоят и ожидают услышать от служителя алтаря вверенное ему слово Божие, но и тем из православных и вообще единоверных с нами временных молитвенников святого храма сего, которые здесь теперь не присутствуют. Только бы любовь ваша, братия, не обременилась передать и отсутствующим — то, что падет на сердце слышавших, если будет на то милость Божия. Вот о чем, братия, считаем мы долгом своим напомнить вам с этого священного места и при том ныне же, в самом начале вашего здесь жительства:

В эти, для всех почти вас, братия, многотрудные и многозаботливые дни, в жизни православных и боголюбивых — кажется бы — чад церкви даже и нам, не особенно близко стоящим к вашей домашней жизни, случается слышать и замечать некоторые нестроения и беспорядки, — такие нестроения и беспорядки, от которых большей частью свободна бывает жизнь ваша во всякое другое время. Вы сами согласитесь, братия, что, истинно, — наш долг — напомнить вам, что если мы эти дни великого торга называем именем препод. Макария как истинно православные, а не так, как называют их и неверные, и иноверцы; то — обида и оскорбление преп. Макарию, когда кто в эти-то именно дни и позволяет себе отступать от благочестивых правил жизни, хранимых во все прочие дни года. Тем большая обида, тем более тяжкое оскорбление преподобному, которого мы ныне ублажаем словами, если дела наши, — дела прошедших лет свидетельствуют, что это время вашего жительства под покровом и настоятельством преп. Макария многократно бывало, — у иных не каждый ли даже раз, — и временем наибольшего расслабления в бдительности над собой, над страстями… временем наиболее тяжких духовных падений… Выскажем нашу мысль яснее; укажем на некоторые частности.

В другие месяцы года большая часть боголюбивых молитвенников св. храма сего никак не дозволяют себе в праздники Господни приняться за какие-нибудь дела прежде, чем освятить свои души молитвенным предстоянием пред Господом во храме, слушанием слова Божия и созерцанием тайнодействий Божественной литургии. А в эти дни, говорят, завистливая торопливость к прибытку берет верх над внушениями благочестивого чувства, и даже над влечением и силой привычки; в эти дни, говорят, нередко бывает, что православный торговый человек, — обыкновенно, такой набожный, — ни сам не бывает при Божественной литургии, ни подручным своим, совершенно уже от него зависящим в этом случае, не доставит возможности освятить праздничный день церковною молитвою; тогда как именно для доставления этой возможности всем встречать праздники по-христиански, для доставления возможности всякому побывать за Божественной службой, в храмах Божиих здесь до пяти раз в одно утро совершается Христова бескровная жертва; можно бы всем поочередно таинственно осениться благодатию Божиею чрез благоговейное присутствие при Христовом священнодействии. Правда, в другие дни года христианское начинание праздничных дней участием в Божественной службе облегчается для занимающихся торговлею — тем, что тогда все они, по милости Божией, принимаются за свои занятия не прежде окончания — нарочито по рану совершаемой — литургии; следовательно, в часы, проведенные одним во храме, другой не может упредить его в обогащении. Но то-то и прискорбно, братия, для Господа, для препод. Макария, для наших ангелов хранителей, а затем и на земле для тех, кому дело вашего спасения дороже, ближе к сердцу, чем дело вашего обогащения, — то-то и прискорбно, что соревнование между нами бывает в приобретении рублей и копеек, а не царствия Божия и правды его. Это первое, братия! Еще:

Боголюбивое торгующее сословие православного русского народа не напрасно считается, вместе с всеобщими кормителями — земледельцами, образцом детского послушания уставам святой нашей матери — церкви. Но, говорят, в эти дни многие дозволяют себе послабление в исполнении правил церкви относительно поста. Как в первом, — в оставлении церковного богослужения по праздникам, так и в этом, в большем или меньшем нарушении поста, сила общего обычая и примера делает то, что на это время почему-то и в грех себе не ставят то, что считают грехом, — чего отнюдь не дозволяют себе делать во всякое другое время. Хорошо было бы, если бы такое различение времени и обстоятельств было следствием, — выражением той, свойственной истинным Христовым ученикам, свободы чад Божиих, по которой (как еще Сам Господь и указывал на этот пример) Давид некогда, егда взалка сам и иже с ним бяху, вниде в дом Божий и хлебы предложения взем и яде, и даде сущим с ним, ихже не достояше ясти, тогда как их не следовало есть, по закону Божию, токмо единым иереем (Лк.6:3–4). Но так ли это бывает у нас? Давид, когда взял хлебы предложения, ел сам и дал другим, с ним бывшим, сделал так не потому, что считал это «не слишком тяжким грехом», не по надежде, что милосердый Господь простит ему этот «не важный грех», (как мы говорим иногда о некоторых наших грехах), а потому, что имел уверение Христово в сердце своем, что это нарушение (судя по букве) прямого предписания законного для него, в его тогдашних обстоятельствах не было вовсе грехом, т. е. нарушением воли Божией. Так ли, спросим опять, бывает в подобных случаях у нас? Причиной дозволяемого себе в эти дни многими нарушения правил церковных о пище не бывает ли только нетерпеливость, лакомство, — боязнь выдвинуться из-за других соблюдением правил церковных, забываемых этими другими? Если мы нарушаем правила поста потому, что считаем это нарушение правил церковных невеликим грехом; то вспомним, что об этом говорит Христос: неверный вмале, говорит Он, и во мнозе неверен будет (Лк.16:10); и апостол: иже соблюдет весь закон, но в одном чем-нибудь дозволит себе нарушить его, — согрешит же во едином, тот бысть всем повинен (Иак.2:10), — тот сделался нарушителем всего закона, ибо в этом — малом, он, тем не менее, волею своею отвергся воли Христовой? Если и совесть наша не упрекает нас в этом нарушении правил церковных, — но не упрекает не потому, что мы действовали, как Давид тогда, — с полным сознанием своей невинности пред Богом в этом случае, а потому только, что мы привыкли уже к этому греху, — то тем хуже для нас; это такой же опасный признак, как если больной какой-нибудь не чувствует своей болезни. Это — второе, братия! Не забудем же, что, прославляя имя преп. Макария в молитвах наших и церковных песнопениях устами, значило бы оскорблять его, если бы мы стали позволять себе большую, чем в другое время, беспечность и невнимательность к себе в те дни, когда идет торг, освященный его именем.

Наконец — третье, особенно третье, братия!.. Враг нашего спасения на — стороже; мы стараемся и на мирские наши дела низвести благословение Божие, вручая их покровительству святых; а он и в местах носящих святые имена раскидывает свои сети, чтобы ловить нас корыстолюбием и завистью в трудах, неумеренностью в часы отдыха от трудов, — в часы, когда мы хотим вкусить плоды от этих трудов. Злобно смеется враг человеческий, когда ему удается православных и благочестивых поутру делать иногда к вечеру ничуть не лучшими неправославных и неверных; плачут св. ангелы Божии — наши хранители, когда видят с высоты небесных обителей, как оскорбляется слава преп. Макария, когда место прославленное его именем врагу удается делать вертепом страстей. Да избавит Господь всякого из прибегающих с верою и молитвою здесь к преп. Макарию от страшной, достоплачевной участи быть когда-нибудь в числе безумствующих и радующих сердце сатаны счастливым успехом его душепродавческой торговли грехом и искушением!..

Простите нам, братия, если в праздник преп. Макария, вместо прославления добродетелей и подвигов его, слово наше вызвало у иных воспоминания несоответствующие, по-видимому, светлости праздника. Но и мы, желая уподобиться евангельскому мудрому купцу, купующему для себя драгоценнейший бисер царствия небесного, в надежде с лихвою для себя продать его вам без сребра (ибо оно покупается не сребром или златом, а одной добротворящею верою) и мы спешим воспользоваться, по примеру вашему, многолюдством здешнего собрания, чтобы упредить нашего врага и соперника. Притом же, мы имели в виду своем более преп. Макария, чем вас, братие; а знаем, что для угодника Божия угоднее всякого возвеличения его в мыслях ваших было бы то, когда бы слово проповедника произвело в жизни вашей перемены, приближающие вас к его небесным обителям. Аминь.

1864 г.

Слово в день обретения мощей преподобного Евфимия Суздальского чудотворца

Возьмите иго Мое на себе и научитеся от Меня, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим; иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть (Мф.11:29–30).

Каждый год преподобный отец наш Евфимий в настоящий день предлагает нам в поучение эти слова Спасителя; каждый год св. церковь ныне, в честь и память его, крест яко ярем вземшего и Христу последовавшего верою, призывает нас взять ярем Христов, уверяя нас словом Самого Господа, что бремя это легко, что под игом Его мы можем обрести покой душам нашим, — покой, которого все мы ищем и которого, — сказать правду доселе, кажется, нигде ни в чем не находим. Но, — как же это? — нам очень трудно убедить себя, что бы иго Христово было легко. Когда мы пытали, по временам, — вот хотя бы во дни поста, — брать его на рамена свои, — оно приходилось нам так тяжело, что мы всякий раз через неделю, — много, через две, — сбрасывали его и опять вдавались в вашу обыкновенную жизнь, опять спешили взять лучше бремя общественных или домашних забот и трудов, — только-бы не то Христово, кажущееся нам таким тяжким бременем. Да, и как, — думается нам, — как может быть легким иго Христово, когда Сам же Христос говорит, что царствие Божие приобретается усиленным трудом и подвигом самопринуждения, — что одни только усильно домогающиеся его достигают желаемого (Мф.11:12). Как это так, что иго Христово легко и благо, — т. е. приятно, когда и чрез апостола Дух Божий свидетельствует, что не иначе, как многими скорбми подобает нам внити в царствие Божие (Деян.14:22). Вот, как бы в объяснение для нас слов Своих: иго Мое благо и бремя Мое легко, Господь и говорит прежде: научитеся от Мене. яко кроток есмь и смирен сердцем. Возьмите иго Мое на себе, говорит Он, и научитеся от Мене, дознайте на деле, взявши на себя иго Мое, дознайте собственным опытом, что это Мое иго благо и легко, когда сделаете опыт, быть, также как и Я, кроткими и смиренными; научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем и обрящете покой душам вашим.

Обрящете покой душам вашим! — да, из-за чего же мы и бьемся всю жизнь, из-за чего и трудимся, и огорчаемся, как не из-за того, чтобы найти себе покой, хотя на старость, — чтобы быть покойными душой за тех, которые нам дороже всего в мире? Спаситель говорит, что для этого нужно только научиться Его кротости и смирению; а ведь уж если Сам Спаситель сказал, так, значит, — это правда; только бы нам понять это Его слово, — как это так.

Бедность, — угрожающая впереди или и в настоящем ежедневная забота о куске хлеба, болезни — собственные, или — что еще тяжелее — болезни тех, за кого мы лучше сами хотели бы страдать, чем видеть их страдания, — общественные, служебные или домашние, семейные неприятности, несогласия, подозрения, — и многое-многое, — иное, у каждого свое, — но у всякого и всегда непременно есть что-нибудь, что мучит нас, что лишает нас мира душевного, что составляет наше несчастье, или, при всем видимом счастии, не дает нам быть на самом деле счастливыми. Слезы ребенка часто смешны для нас; точно так же тревоги и горести юноши становятся непонятными для старика и кажутся легкими для мужа, когда он сравнивает их в своем прошедшем, с своим настоящим, давящим душу горем; но, тем не менее, все и ребенок, и юноша, и муж, и старец, — все в настоящем своем, — от того ли, от другого ли, — несчастны. Только, почему-то, горе других обыкновенно кажется нам легче нашего, — часто даже непонятно; сравнивая свою долю с долей другого, мы часто и ропщем, и завидуем, а для Господа ве́домо го́ре ка́ждого; слы́шит Он, как оттовсю́ду, где то́лько живе́т челове́к, поднима́ется к не́бу вопль и стон утомле́нных жи́знию, изнемога́ющих под бре́менем её. А что еще прискорбне́е для бла́гости Его́ и человеколю́бия, так это — ви́деть, как все почти́ эти стра́ждущие стра́ждут без по́льзы для себя́. Ви́дя это, и взыва́ет Спаси́тель: прииди́те ко Мне́ вси труждающиеся и обремененнии и Аз упоко́ю вы; возьмите иго Мое на себе и обрящете покой душа́м ва́шим. Но, Го́споди, ве́дь все́ мы и без того́ обремене́ны и тружда́емся, неся́ бре́мя жи́зни; а Ты призыва́ешь нас для успокое́ния взя́ть еще Твое́ и́го? ра́зве бре́мя жи́зни, кото́рое так тяготи́т на́с, променять мо́жно на Твое́ благо́е и ле́гкое и́го? Но ве́дь жи́знь и её бремена́ останутся все же при на́с.

Одно́ то́лько ра́зве: бро́сить на́м э́тот ми́р? вы́йти из э́той ми́рской жи́зни и в стенах и́ноческих оби́телей, по приме́ру преподо́бного Евфи́мия, иска́ть избавле́ния от забот и горесте́й жите́йских? Не́т, бра́тие, ошиба́ются те́, кото́рые в монастыре́ хотя́т иска́ть упокое́ния и облегче́ния; кре́ст и́ночества воспринима́ют не для того́, что́бы под ни́м или на не́м бы́ло споко́йнее. Друго́е де́ло, когда́ кто́ хо́чет подъя́ть его́ как и́го Христо́во; блаже́нны таки́е! но пусть не скорбя́т те́, для кого́ это почему́-нибудь невозмо́жно. Под благо́е и ле́гкое и́го Христо́во мо́жно склони́ть свою́ вы́ю на́м, утружде́нным тягото́ю ми́рской жи́зни, и не оставля́я на́ших заня́тий, не разрыва́я уде́рживающих на́с в ми́ре обще́ственных, дру́жеских, семе́йных свя́зей. Бу́дем то́лько нести́ бре́мя жи́зни не как неизбе́жную тя́жесть, нало́женную на на́с судьбо́й, обстоятельствами, а и́менно как бре́мя, возложе́нное на на́с Сами́м Го́сподом. Обижа́ют ли на́с враги́ на́ши, лю́ди си́льные, огорча́ют ли са́мые бли́зкие к на́м лю́ди, на́ши родны́е, на́ши дома́шние, — пусть они́ несправедли́вы, пусть они́ безжа́лостны к на́м, — Госпо́дь рассу́дит не́когда, — наско́лько они́ вино́вны, наско́лько — не́т; потому́ что, быть мо́жет, они́ ча́сто и са́ми не ви́дят, что творя́т (Лк.23:34); а мы все-таки не бу́дем забыва́ть, бра́тие, что че́рез ни́х Госпо́дь твори́т Свою́ во́лю, что че́рез них дает Он нам разделить с Ним Его страдания. Если бы приучили мы себя так смотреть на встречающиеся нам в жизни обиды и огорчения, нам не трудно было бы смолчать на несправедливое обвинение, на незаслуженный упрек, на грубое жесткое слово, зная, что оскорбляющий нас неспособен в это время видеть и слышать истину, что наше оправдание, наше самозащищение поведет только к большему раздражению; мы сказали бы себе: а Господь за меня разве не понапрасно пострадал от иудеев? Яко овча кроткое Он за нас на заколение ведеся и яко агнец непорочен прямо стригущего его безгласен, тако не отверзал Он уст своих на несправедливые обвинения (Исх.53:7). И вот, теперь дает Он нам случай разделить с Ним Его уничижение. Тогда мы, терпя бедность, страдая от болезни, не стали бы роптать на Господа: Господи! за что Ты меня наказываешь? ужели уж я всех грешнее?! тогда мы сказали бы: знаю я, Господи, что понес уже Ты наказание на Себе и за мои грехи; — что если теперь даешь мне пострадать, так это Ты даешь мне только разделить с Тобою Твои же за меня страдания. И — бремя бедности, бремя болезней, бремя уничижения, как скоро подъяли бы мы его как иго Христово, стало бы для нас легко и благо; обремененная и утружденная душа наша нашла бы себе в этой мысли облегчение и упокоение, как скоро мы научились бы от Христа кроткому и смиренному несению возложенного Им на нас ига Его. И чем глубже укореним мы в сердце своем убеждение, что все случающееся с нами в жизни есть бремя, возлагаемое на нас Христом, есть участие наше в Его страданиях, тем легче и легче это бремя будет казаться нам.

Будем же, братие, лучше страдать со Христом, если уже нам страдать неизбежно, чтобы страдать нам не понапрасно. Только бы положить нам начало тому, чтобы смотреть на бремя трудов и скорбей жизни, как на бремя Христово, — и мы очень скоро сами скажем, что иго Христово, в сравнении с тем бременем, какое доселе тяготило нас, — и благо, и легко. А впоследствии времени для тех, которые верно несут на себе иго Христово, оно становится так благо, что они уже ра́дуются в скорбя́х (Рим.5:3. Кол.1:24) и молят Бога не об избавлении от страданий, а о продолжении их, чтобы им боле́е и боле́е восполня́ть недоста́ток Христо́вых во пло́ти и́х скорбе́й (Кол.1:24). Дух Божий свидетельствует, что по той мере, как умножаются в них страдания Христовы, умножается Христом и благодатное внутреннее утеше́ние (2Кор.1:5), которое и производит то, что они ра́дуются в страда́ниях. Таковые-то верные носители ига Христова во всей силе изведали и опытно дознали, что значит уверение Спасителя, что иго Его благо, бремя Его легко; вот почему во дни их памяти и возглашает церковь это воззвание Спасителя к труждающимся и обремененным. А преподобный отец наш Евфи́мий, особенно близкий ко всем нам по самому месту своего рождения, но гораздо более близкий к тем, кто, вняв призванию Спасителя, восхощет разделить с ним несение Христова ига, готов помогать нам своими молитвами. Нас ли не услышит Он, когда к восприятию ига Христова подвигнут был словом Евангелия, слышанным в этом самом храме! Се́ моли́тва пра́ведного мно́го мо́жет (Иак.5:16) пред Господом. Аминь.

1862 г.

Поучение в день обретения мощей преп Евфимия Суздальского

И́же Христо́вы су́ть пло́ть распя́ша со страстьми́ и похотьми́ (Гал.5:24).

Кто Христов, тот распял плоть свою с ее страстями и пожеланиями. Истинно так, братие! все угодники Божии вошли в славу небесного Христова царствия не иначе, как этим путем, — путем крестным. Они распяли в себе того греховного человека, который во всяком человеке так ленив на добро и так скор, так падок на всякое зло. Конечно, всякий из нас, братие, знает в себе этого человека греховного, о котором апостол говорит: «сам не понимаю, что делаю; потому что не то делаю, еже хощу, но что ненавижу, — то соделываю (Рим.7:15) желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, — того не нахожу; ибо добра, которого хочу, — не делаю; а делаю зло, которого не хочу. Окаянен аз есмь человек, — несчастный я человек! кто мя избавит от тела смерти сего (ст. 18–19)! от этого живущего во мне греховного, плотского человека (ст. 24), с его страстями и пожеланиями! Многие приписывают свои падения, искушения ко греху, возникающие в них греховные намерения и желания — внушениям врага рода человеческого, — диавола; и часто — понапрасну; говорят: враг, должно быть, попутал; лукавый, видно, соблазнил; тогда как в грехе их виновен не диавол, а собственный их плотской, греховный, ветхий человек. Да, братие, лукавый враг нашего спасения против тех больше воздвигает брань и тех более вовлекает в искушение, которые уже победили плоть с её страстьми и похотьми; а еще прежде этого кийждо искушается от своея похоти влеком и прельщаем; и похоть заченши рождает грех (Иак.1:14–15). Вот этого-то, братие, греховного, плотского человека с его страстьми и похотьми и нужно распять, умертвить в себе всякому, кто желает принадлежать Христу, а не Велиару, ибо все, иже Христовы суть, распяша плоть свою со ея страстьми и похотьми (Гал.5:24). Итак, братие, преподобный отец наш Евфимий, в память и прославление которого предлагается нам ныне это апостольское наставление, истинно может послужить и для нас верным вождем в царствие небесное, несмотря на то, что избранный им путь к царству небесному был, по-видимому, совсем иной, чем тот, который избрали мы. Он избрал от юности своей путь отречения от мира, путь иноческий, изрек пред Господом обеты девства, нестяжания и послушания; а мы живем в мире, связаны узами любви семейной, родственной и не имеем силы отказаться даже от имущества, не — только что от своей воли, от свободы, которая дороже человеку всего, что он имеет. Повторяем, несмотря на то, что между тем путем и нашим лежит такое великое расстояние, преподобный Евфимий есть для нас, братие, богодарованный нам наставник и руководитель к царствию небесному на нашем пути. Не всем необходимо отречься от отца и матери, жены и чад, братий и сестер, домов и имений своих еще же и души своей (Лк.14:26), как возмог на это ради любви Христовой преподобный Евфимий и другие преподобные Господу; но плоть распинать с ее страстями и пожеланиями необходимо всем. Чтобы преподобный Евфимий не отказался от нас пред Господом, чтобы он признал в нас своих присных, близких, когда предстанем мы на суд, а он будет одним из судящих, — ибо сла́ва сия́, чтобы сотворити суд ми́ру (1Кор.6:2) будет всем преподобным (Пс.149:9) Его, — поспешим, братие, внять апостольскому наставлению, предлагаемому преподобным: иже Христовы суть, плоть распяша со страстьми и похотьми. Плоть наша обременяет нас, располагает к лености, к покою, ропщет на продолжительность молитв церковных, убеждает нас, под разными предлогами, дозволить себе то такое, то другое послабление; пригвоздим ее ко кресту Христову страхом суда Божия, непослушанием советов и увещаний нашего плотского человека; принудим себя к тому, от чего он отвращается; нет усердия к молитве? — не хочется предпринять труд, чтобы оказать пользу ближнему? начнем молиться хоть без усердия, только со вниманием; будем терпеть в молитве (Кол.4:2), ожидая, не пошлет ли Сам Господь усердие; свяжем себя словом, дав обещание сделать для ближнего то или другое, чего он просит или в чем нуждается; тогда хоть для того, чтобы не оказаться лжецами, мы победим леность, овладевающую нами, когда дело идет о пользе ближнего, а не о своей выгоде. Плотской человек наш хочет предаваться неумеренности, вовлекает нас в роскошь, в прихоти, требует вина, помрачающего рассудок, уговаривает отдаться на несколько времени безумному веселью. Вспомним братие, что похоть плотского человека, заченши, раждает грех, грех же содеян, рождает смерть душевную (Иак.1:15). Прежде, чем «живущий в плоти нашей грех» успеет умертвить нас, распнем плоть, чтобы и грех остался для нас безвреден, как разбойник, пригвожденный руками и ногами; плоть говорит одно, а у нас есть сила сделать другое, не творити угодия плоти (Рим.13:14), не исполнять ее желания; — эта сила — сила Божия, сила креста Христова, сила молитвы, сила благодати Божией; скажем в сердце своем, когда плотской человек начинает в нас буйствовать, «силою креста Твоего, Христе, утверди моя помышления», — и благодать Божия положит нам одолеть плотского человека. Это плоть похотствует на дух (Гал.5:17) — когда в сердце мужа или старца возвышаются голоса скупости, корыстолюбия, жадности, зависти, — когда гордость раздувает гнев и движет язык на злословие и порицание; остановим, свяжем плотского человека, прежде, чем он привел в движение наши члены и греховное желание стало делом. Вот, как, братие, распинают плоть с ее страстьми и похотьми. Если будем так делать, то, представ на суд, помолимся преп. Евфимию: отче! мы распинали плоть свою, мы старались о том; умоли Христа Господа, да признает он нас Своими; и тогда не отречется от нас преподобный. Аминь.

Слово на второй день св. Пасхи и преставление преподобного Евфимия Суздальского чудотворца

Аще в животе сем точию уповающе есмы во Христа, окаяннейшии всех человек есмы; ныне же Христос возста от мертвых начаток умершим бысть (1Кор.15:19–20),

— говорит апостол; т. е. если бы все надежды наши на Христа ограничивались настоящею жизнию, то мы были бы самые жалкие из людей. И в самом деле, братие, невольно приходит на мысль это слово апостола, когда, по его же завещанию, поминаем наставники наша и взираем на скончание их многотрудного, многоболезненного жительства (Евр.13:7), подобно тому, как ныне мы делаем это, воспоминая — с торжеством воскресения Христова — и день преставления преподобного Отца и Богоносного Наставника нашего Евфимия Суздальского; нашего по преимуществу, братия, — нашего — как принявшего под покров своего святого имени храм наш, — нашего — как соотечественника, согражданина, как бывшего соприхожанина этого св. храма. Невольно приходит на мысль, повторю опять, братие, когда мы посмотрим на жизнь верующих во Христа, — слово апостола, что если посмотреть только на их здешнюю, земную жизнь, так они истинно покажутся самыми жалкими, самыми несчастными из людей! Посмотреть хотя бы на жизнь преп. отца нашего Евфимия; что это если не длинный ряд подвигов поста, бдений, молитвенного предстояния пред Богом, лишений в самом необходимом, отречения от самых даже невинных и законных радостей жизни, отречения от собственной воли, забот и огорчений по управлению обителями, наконец тех — никому в мире неведомых — подвигов самоумерщвления, которых жаждала сама святая душа его, когда в ней возгорелось уже божественное желание сораспяться со Христом. Преп. Евфимий не имел в животе сем ни надежд, ни воспоминаний; и это от 18 лет и до глубокой старости; с 18 лет он решился умереть для всего в жизни, умереть со Христом, да не один раз умереть, а лучше умирать каждый день, как говорил о себе и других подвижниках веры апостол: по вся дни умираю (1Кор.15:31). Истинно, если настоящую только жизнь брать, то уповающие во Христа — окаяннейшии, — несчастнейшие суть паче всех человек.

Но — Христос восста от мертвых, начаток умершим бысть (ст. 20); Он только перворожден из мертвых и якоже о Адаме (Кол.1:18), — по человечеству вси умирают, такожде о Христе вси оживут; — начаток Христос, потом же Христу веровавшие в пришествие Его (1Кор.15:22–23). И уповающие во Христа, с непонятною для нас, божественною радостью, во всех страданиях своих говорят: во всех сих препобеждаем за Возлюбившего ны (Рим.8:7); с Ним страждем, да и с Ним прославимся. Недостойны страсти нынешнего времене (ст. 17), — страдания настоящей жизни — к хотящей славе явитися в нас (ст. 18). Страдания настоящей жизни ничего не стоят, ничего не значат в сравнении с тем неизреченным, и уму нашему непостижимым блаженством, какое уготова Бог любящим Его (1Кор.2:9), когда будет Бог всяческая во всех (– 15, 28). И если, опять, посмотреть на жительство таких уповающих во Христа, каков был преподобный отец наш Евфимий, то мы, истинно, не можем не увидеть, как были блаженны, как невозмутимо мирны были в духе своем эти страдальцы, которых мы едва было не признали несчастнейшими паче всех человек. Нас небольшая потеря, легкая неприятность, неудача в чем-нибудь малом, оскорбление, которое — быть может — по нашей только мнительности кажется нам оскорблением, — лишают покоя, отбивают от дела, делают нетерпеливыми и раздражительными; а они свои труды и подвиги несли с светлым лицом, с веселым взором, с ласковой улыбкой, с приветливым словом для всякого на устах. Как это они могут? спрашиваем иногда мы себя, видя такой мир Божий (Филип.4:7), не оставляющий подвижников веры в обстоятельствах, в которых мы и унывали бы, и жаловались бы, и роптали. Мы можем, отвечают они словом апостола, зане якоже избыточествуют страдания Христова в нас, тако Христом избыточествует и утешение наше (2Кор.1:5). Да, мы ничего не знаем о тех таинственных благодатных утешениях, какие Господь ни для кого неведомо, незримо изливает Духом Своим Святым в сердца тех, которые восприемлют на себя участие в страданиях Его. Знаем и видим мы только одно, что эти несчастнейшие, по-видимому бы, паче всех человек, свои страдания, или как они говорят, Христовы во плоти их страдания (Кол.1:24), растворенные утешениями Христовыми, никак не захотели бы променять на наши спокойствие и счастье.

Но что говорить, братие, о таких высоких образцах упования во Христа, какие являли нам в жизни своей преп. Евфимий и другие подобные и преподобные Господу своему! Даже и мы, аще в животе сем точию были бы уповающе во Христа, несчастнейшими были бы всех человек. Что говорить о тех из нас, которые подчас не могут удержаться даже от ропота, — не хотелось бы и вспоминать об этом в такие светлые дни, — и те, которые не могут пожаловаться на особенно трудную и горькую жизнь, разве не должны ради спасения постоянно во многом отказывать себе, ограничивать себя в своих желаниях, принуждать себя, одним словом, — все же нести больше или меньше трудный подвиг в своей жизни, потому что они уповающие во Христа. Но, братие, ныне Христос восста от мертвых начаток умершим быт. Идем, братие, идем, во след за Христом, следом за преподобным отцом нашим Евфимием, туда, идеже есть Христос, одесную Бога седя (Кол.3:1). Путем страданий и скорбей ведет нас Господь в свое блаженство, — идем; что значит пострадать несколько десятков лет нашей жизни, в сравнении с тем блаженством, которое ждет в животе оном уповающих во Христа! Недостойни страсти нынешнего времене к хотящей славе явитися в нас. Верно, нельзя нас вести иначе, как этим путем. Милует ли нас Господь, устраняя от особенных скорбей и страданий, и нам самим предстоит взять на себя иго Христово, — не откажемся; если бы могли хотя мало-мало с тем чувством, с каким преп. Евфимий воспевал, и мы воспевать: «сраспинахся Тебе, Христе, Сам мя спрослави, Спасе, во царствии Твоем»! Воистину Христос Иисус, «воскрес от гроба, даде нам», вместо здешней жизни, «живот вечный и велию милость». Аминь.

1863 г.

Поучение в день преставления преподобного отца нашего Евфимия Суздальского чудотворца

Вы есте тело Христово и уди отчасти; и аще страждет один уд, с ним страждут вси уди; аще ли славится один уд, с ним радуются вси уди. (Кор.12:26, 27).

Христов апостол, блаженный Павел, благоустрояя созидаемую им церковь Божию, так поучал верующих. Все вы, говорил он им, составляете единое, одушевляемое единым Духом Божиим, тело Христово; а отчасти, а порознь т. е. один для другого вы различные члены этого единого тела; и как бывает в нашем живом теле, так точно и в теле Христовом, яже есть церковь: страдает ли один член, страдают от того и все другие члены тела; благопоспешается ли жизнь одного какого либо члена, благосостояние его живительным образом распространяется и на все другие члены. Так учит апостол. Да послужит нам, братия, это апостольское слово в научение и в назидание при настоящем нашем торжестве.

Господь, соединивший в единое великое тело церкви ангелов и человеков — нас, человеков живущих на земле, и таких человеков Божиих, таких земных ангелов, каков был преподобный отец наш Евфимий, переселение которого от земли на небо мы ныне празднуем, Господь есть Глава этого великого таинственного тела, — Глава от Которой, как говорит апостол, «все тело, — составляемое и совокупляемое посредством всякого вспомоществующего соприкосновения, при соразмерном действии каждого члена, — растет возрастом Божиим» (Еф. 10–16, Кол.2:19). Посему то, братия, — потому, что в Господе духовно соединены мы с преподобным Евфимием, потому мы и приемлем от него, — лучше же чрез него от Господа — благодать возрастания в любви. Христос Глава, от Которой исходит жизнь во все члены; мы — порознь взятые — члены этого тела и, при всем своем превознесении над нами, преподобный Евфимий член того же тела. Но это не все, это может сказать о себе всякий верующий; мы, братия, можем сказать нечто более; можем ли мы забыть, что в союзе членов тела Христова преподобный Евфимий есть член особенно близкий к нам, братия св. храма сего, член, соединенный с нами теснее чем с другими членами того же тела; посему, по силе такого таинственного «соприкосновения», духовной близости нашей к преподобному, мы, братие, можем скорее, чем другие и в большей мере, чем другие, воспринимать от него Божественную благодать, составляющую его небесную славу, его вечное блаженство. Разве не ближе преподобный Евфимий к нам, чем к другим по месту своего земного рождения[19]? Не должно быть никакого сомнения в том, что и на небеси не прекращается любовь к сродникам, к братиям по плоти. Если бы было иначе, апостол не ставил бы в великое преимущество соотечественникам своим, иудеям то, что им принадлежать, по своему происхождению, великие отцы — Авраам, Исаак, Иаков и другие, и то, что от них произошел Христос по плоти. Разве не ближе, чем к другим, преподобный Евфимий к тем, которые имени его посвятили храм свой, и благоукрашали его? Разве не ближе, чем к другим, препод. Евфимий к тем, которые совершают ныне празднование в память преставления его, которые прибегают к нему с большим, чем другие, усердием, с большею, чем другие, любовию. Конечно, братие, по всему тому преп. отец наш Евфимий есть в теле Христовом член особенно близкий к нам; а посему, аще славится он, будучи прославлен от Бога, если благодать Божия, изливающаяся на него преизобильно от Божественной Главы исполнила и все более исполняет его славою; то мы, как члены ближайшие к нему, конечно, более, чем другие члены, с ним возрадуемся, от исполнения его, можем исполниться Божественною благодатью. Приидите, братие, с верою, любовью, усердною молитвою, поспешим принять от духовного «соприкосновения» с преподобным, Божественную теплоту любви Христовой, Божественный ток благодати, оживляющей и возращающей нас для жизни вечной! Насколько мы дадим в себе место Божественной благодати, насколько мы самих себя предоставим благодвижными орудиями для действия в нас силы Божией; настолько и для других, «посредством воспомоществующего духовного соприкосновения», соделаемся орудиями, проводниками, предателями силы и благодати Божией. И наоборот, если мы закроемся для небесного тока благодати и жизни, изливающегося от Господа прежде в такие присно-живые члены Его, каков препод. Евфимий, а чрез них и на нас: то мы соделаемся таким образом и для других преградами, воспящающими, останавливающими распространение силы и благодати Божией. Таким-то образом, братие, в Теле Христовом — церкви все члены этого великого таинственного Тела, так тесно связаны, что аще ли славится исполнением благодати один уд, с ним радуются, от него исполняются благодатью и другие уды, и наоборот, аще страждет омертвением духовным, или болезнью какой-либо греховной страсти один уд, с ним страждут, от его мертвости или болезни терпят и другие члены — преимущественно же те, которые к нему ближе, те, которые с ним теснее соединены. Будем же, братие, со страхом и трепетом содевать наше спасение (Филип.2:12), помня, что от нашего преуспеяния в Господе зависит и пребывание в добре других сочленов наших, преимущественно же братий наших, присних наших — тех, которые составляют с нами единую церковь домашнюю, либо соединены с нами в церковь одного прихода. Будем помнить, что и наоборот, от нашего омертвения, от нашего закоснения во грехе страждут, терпят вред, ущерб, задержание в духовном возрастании и другие члены тела Христова, преимущественно же те, которые ближе к нам в составе тела, прежде всего наши семейные, родные, соприхожане. И преподобный отец наш Евфими́й благоволительно будет взирать на нас, если мы, исполняясь от благодати, облекающей его небесною славою, «посредством всякого воспомоществующего соприкосновения, при соразмерном действии каждого» из нас, будем возращать себя и присных нам возращением Божиим. Но мы привлечем на себя гнев преподобного, если он будет видеть, как мы и сами не исполняемся от живоносного источника силы Божией, какой в нем открыт Господом для нас преимущественно, да тем самым и другим закрываем Божественный ток благодати, стражда сами, делаем ущерб и другим сочленам нашим, соприкосновенным нам. Не забудем же, братие, что любовь преподобного к нам, которые близки ему, как сограждане по месту его рождения, как соприхожане — некогда, бдит над нами более, чем над другими, и назирает каждого из нас, — как тот или другой из нас способствует своею жизнию, — да, напротив, не препятствует ли еще, вместо способствования — преуспеянию, духовному возрастанию его близких, его присных, его родного прихода. Аминь.

1863 г.

IV. Поучения сорадования радующимся и соболезнования плачущим

Радуйтесь с радующимися плачьте с плачущими. (Рим.12:15)

Слова на освящение храмов, на дни Высокоторжественные — Царские и на события жизни государственной и общественной, слова на разные случаи и слова надгробные

Быв утверждены на основании апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем, на котором все здание, слагаясь стройно, возрастает в святый храм в Господе, … и вы устрояетесь в жилище Божие Духом. (Еф.2:20–22)

Поучение пред начатием перестройки церковного придела

В последний раз, братия, совершается ныне Божественное священнодействие в священных стенах этого придельного храма, на этом святом престоле. Наутро придут делатели, которым мы с вами просили и еще будем просить благословения от Господа, — придут, чтобы, разобрав эти стены, расширить место служения славы Божией и в новых священных стенах тот же святой престол восставить потом в новом благолепии.

Испрашиваем мы благословения от Господа на это святое дело. А так как сами мы и помолитися о чесом и якоже подобает не вемы (Рим.8:26), то наша заботливая святая Матерь — церковь Божия предложила нам и на этот раз готовые свои молитвословия. А мы иереи, от уст которых, по слову Божию, взыщут закон, (Малах.2:7), чем напутствуем вас на святое и благое дело?

Убеждать ли вас к благотворительности в этом святом предприятии? — к тому, чтобы вы, не жалея своих достатков, по силе и паче силы (2Кор.8:3) помогали положившим начало святому делу? Обещать ли вам, что Господь, видя вашу веру и усердие, восполнит ваши хранилища и здесь же на земле сторицею возвратит вам то, что принесете вы от достатков своих на сооружение св. храма? Не дивно, если и это сделает Господь; потому что вы освящаете свои стяжания, делая от них приношения ко храму Господню, подобно тому, как в ветхом завете чтители истинного Бога освящали свою трапезу, принося во храм жертву и некоторые узаконенные части ее посвящая Господу сожжением на жертвеннике, а прочие потребляя сами во здравие и освящение, или подобно тому, как это и ныне бывает, когда вы приносите хлеб в «приношение» т. е. просфору, чтобы взята была от него часть для страшной, бескровной жертвы (просфора и значит — приношение), а потом употребляете этот освященный и от алтаря уже взятый хлеб во здравие телу и освящение душе; так, подобно этому, вы можете освятить и ваши стяжания — принесши и от них часть к алтарю Господню, на его устроение и благоукрашение. И дивно ли, повторим опять, если простая, младенческая вера ваша привлечет благоволение и благословение Божие на ваши дела, на ваши достатки; дивно ли, если Господь, по вере вашей, сотворит то, что сокровища ваши не оскудеют, — что, вместо ущерба и убытка, вы увидите больший успех и приращение в делах ваших; Господь наш есть Господь, по слову Которого из уст пророка даже горсть муки и мало елея не оскудевали у вдовицы, когда она не усомнилась отдать и остатки свои Преподобному и угоднику Божию Илии; а здесь не нужно особенного чуда. Но мы, иже доволи Бог служители быти нову завету (2Кор.3:6), не будем обещать вам непременно особенного видимого, — тем менее готовы мы уверять вас в получении — чудесного благословения ваших дел и достояний от Господа за ваши жертвы храму Господню и угодникам Божиим Петру и Павлу, Евфимию и Макарию. Такие видимые награды, немедленно следовавшие за добрыми делами и видимые разительные наказания, быстро постигавшие преступников закона Божия, были необходимы в ветхом завете, когда верующие в истинного Бога были, по духовному своему возрасту, еще млады (Гал.4:3), т. е. еще в детстве и когда их, поэтому, как детей нужно было Господу видимыми наградами за добро уверять в своем благоволении к добрым, видимыми разительными казнями вразумлять о Своем гневе на грех.

Но мы, пришедшей вере, уже не под пестуном есмы (Гал.3:25), мы уже вышли из-под такой опеки; Господь ожидает от нас большей веры; Он ублажает невидевших и верующих (Ин.20:29). Что же нам сказать в возбуждение и ободрение вашей благотворительности?

Не мы, братие, а св. Апостол дает вам свое наставление; церковь, давшая нам молитвословия пред начатием всякого дела благого, сама же, в этих самых молитвословиях, указала нам то место в слове Божием, которое поучает нас, с какими чувствованиями и расположениями должны мы приступать к начатию нашего святого дела: со страхом и трепетом свое спасение содевайте, говорит Апостол Павел в том чтении из посланий его, которое положено церковью в молитвословиях ее пред начатием всякого дела благого, со страхом и трепетом свое спасение содевайте; Бог бо есть действуяй в вас и еже хотети, и еже деяти о благоволении (Флп.2:12–13), т. е. со страхом и трепетом совершайте свое спасение, потому что Бог производит в вас и хотение и действие, по Своему благоволению.

Но какое отношение, скажете вы, имеет это слово апостола к нашему делу? — близкое, прямое отношение братие. Что делает собрат ваш, положивший начало благому делу? Что побудило его принять на себя, с надеждою на ваше содействие, эту святую заботу? Что будете делать вы, когда будете, сколько кому положит Бог на сердце и поможет, споспешествовать своим усердием благому начинанию? И вы, и он свое спасение содеваете. Смотрите же, предостерегает апостол, со страхом и трепетом свое спасение содевайте. Почему же так? Почему это со страхом и трепетом? — Потому, говорит апостол, что Бог производит в вас и хотение, и действие, по Своему благоволению. Со страхом и трепетом свое спасение содевайте; Бог бо есть действуяй в вас и еже хотети, и еже деяти о благоволении.

Да, братие, и в настоящем случае, когда будете жертвовать что-нибудь Господу, со страхом и трепетом свое спасение содевайте; когда ощутите в сердце своем хотение принести жертву Господу — вспомните, что Бог есть действуяй в вас еже хотети, по Своему благоволению, и примите голос сердца вашего как глас Божий; и когда будете деяти, т. е. когда придет время — привести благое хотение в исполнение, все-таки не забывайте, что Бог есть действующий в вас и еже хотети, и еже деяти. Вы жертву приносите — со страхом и трепетом свое жертвоприношение во спасение содевайте; берегитесь, как бы корыстное сожаление или какое-нибудь тщеславное побуждение не осквернило вашей жертвы. Пусть это будет вами решено и устроено не за пищею и питием, как это иногда бывает — среди смеха и шуток, не тогда, когда возблажает сердце ваше потому, что вы яли и пили (Суд.19:6, 8, 9), т. е. когда найдет временное расположение, мимолетная минута щедрости; такое увлечение сердца — как приходит, так и уходит; а потом и бывает иногда, что не без стеснения сердца исполняет свое обещание давший его необдуманно, под влиянием побуждений не довольно святых, не совсем чистых. Мы не просим вас, братие, чтобы теперь же каждый из вас, кто может, дал мысленно обет — принести Господу по силе своей; нет, если у кого есть усердие — не лучше ли не теперь, а подумав во время молитвы, когда мы предстоим пред Господом, приникнуть слухом своим — не услышит ли он в клети сердца своего (Мф.6:6) голос Господа; и потом уже пусть боится, чтобы ему не воспротивиться Богу, который был в нем действующий тогда еже хотети. Впрочем, если бы кто и теперь услышал Господа, действующего в нем по Своему благоволению — блажен тот и благословение Господне да будет, и будет — аминь, аминь будет благословение Господне на его намерении. Уверяет нас в том тот же блаженный апостол Павел, который, сказав приведенные выше слова, вслед за тем продолжает: Вся же творите без роптания и сомнения (Фил.2:14).

Не закончим, братие, слова нашего, не сказавши вам и еще несколько слов апостола на тот же случай: Се же глаголю, писал он к христианам одного города, желавшим, подобно вам, принести жертву Господу — всею церковию, т. е. всем обществом. Се же глаголю: сеяй скудостию — скудостию и пожнет, а сеяй о благословении, т. е. щедро, о благословении и пожнет; впрочем, прибавляет он, кийждо якоже изволение имать сердцем, ни от скорби, ни от нужды; доброхотна бо дателя любит Бог. Силен же Бог всяку благодать изобиловати в вас, да о всем, всегда, всяко довольство имуще, избыточествуете во всяко дело благое, т. е. так, чтобы у вас оставался избыток еще и на другие добрые дела. Даяй же семя сеющему и хлеб в снедь да подаст и умножит семя ваше и да возрастит жито правды вашея — аминь. (2Кор.9:6–8, 10).

1868 г.

Поучение пред последним служением в приделе преп. Макария Желтоводского, предназначенном к перенесению и соединению с другим приделом

Благодарение Господу, сподобляющему нас, братие, видеть, что дело усердия вашего приходит к концу; вот уже один из перестроенных приделов нашего св. храма почти совсем готов и ожидает только освящения, чтобы соделаться домом Божиим. Возблагодарим Господа и за то, братие что он сподобляет нас видеть исполнение давнего, заветного желания вашего почившего о Господе отца по духу[20], — желания, чтобы празднование Преподобным Евфимию и Макарию совершалось на одном святом престоле, подобно как и в земной своей жизни они соединены были местом рождения и подобно тому, как имена их, по прославлении их от Господа, соединяются в молитвенных воспоминаниях здешней церкви — церкви их отечественного города[21]. Это желание, остававшееся без ответа несколько лет, благоволил Господь ныне привести к исполнению: уже получено благословение Владыки нашего, чтобы, для устроения, (вместо двух, — стесненных — приделов этого зимнего храма), для устроения одного — изобильного светом и не тесно вместительного, придел посвященный имени преп. Макария соединен был с приделом преп. Евфимия, для чего сей последний, со всем, что в нем было, — перенесен из верхней церкви сюда же, вниз. Вот к какому торжеству — к освящению возобновленного и расширенного придела во имя преподобных Евфимия Суздальского и Макария Желтоводского мы приближаемся и готовимся, братие.

В последний раз ныне совершается бескровная жертва в этом смиренном и утесненном алтаре, который Господом, смирившим и уничижившим Себя волею нашего ради спасения, в свое время с любовию прият был от усердия одного из почивших отец и братий наших, непотерпевшего, чтобы преп. Макарий, имевший здесь некогда родительский дом, не имел в нашем храме престола, посвященного его имени[22]. Придите, усердствующие братия святого храма сего, посоучаствовать в последнем священнослужении в этой смиренной обители преподобного, где вы столько лет молились, где вы прияли, быть может, благодать св. крещения; наутро придут делатели и отнимут ограду, скрывавшую от непосвященных взоров совершение таин Божиих.

Но, братие, вместо радости, или вместе с радостию, не ощущают ли какие-нибудь верные души и некоторой скорби — при мысли, что разрушаются эти священные стены, что сдвинется от места своего св. престол, что невходное никому место алтаря открыто будет для стояния непосвященных? Если кому как бы жаль, что не будет более на этом месте, хотя убогого, и темного, и тесного, но давнего святого алтаря, жаль — потому, что мы уже привыкли видеть его тут; то пусть выслушает такой, как св. апостол вразумляет, что истинному ученику Христову не следует в этом случае огорчаться, что его жалость в этом случае не по Богу, а просто по человеку (1Кор.9:8), по привязанности к видимому, привычному, тогда как истинный ученик Христов никак не останавливается мыслию и сердцем своим на одном видимом, а смотрит всегда к тому, что в этом видимом есть невидимого, вечного, небесного; не смотрящим нам, говорит апостол, не смотрящим нам видимых; но невидимых; видимая бо временна, невидимая же вечна (2Кор.4:28).

Что здесь видимое? — видимое здесь — это место, эти святые иконы, этот святой престол, — устроенный из дерева, облеченный тканью; видимое — дерево, камень, серебро, золото, ткани и краски. Что здесь невидимое? — невидимое — это благодать Божия, которая, несколько десятков лет тому назад, осенила это место, освятила самые стены и все устроенное для украшения святилища, соделала сооруженный из дерева престол невидимым престолом Господа Вседержителя, невидимо обстоимым со страхом небесными силами; невидимое здесь то, что сам преп. Макарий, с того дня и часа, как посвящен этот св. престол его имени, принял благоволительно это видимое в дар себе, — в обитель себе, в которой он выслушивает прошения притекающих к нему с верою и усердием. Что же от того, братия, что видимое, которое неизбежно временно, изветшало, потемнело, поблекло и ныне переменяет свой вид и место, когда невидимое — которое вечно, — остается при нас, как было и до сего дня. Преподобный Макарий и теперь будет иметь себе в нашем храме обитель, по прежнему он будет принимать в ней мольбы притекающих к нему с верою, по прежнему он будет наш святой, по преимуществу пред чадами других церквей нашего города, — если то, что он здесь родился и имеет храм, будет возбуждать в нас преимущественную пред другими любовь к нему. И усердие раба Божия Иоанна, устроившего в память препод. Макария святый престол для совершения бескровной жертвы[23], с изменением видимого, с перенесением обители преподобного от одного места на другое, не забудется пред Господом; ибо то, что есть невидимого в устроенном от него придельном алтаре, — то, что совершилось и освятилось таинственным освящением видимого и временного, пребывает вечно, в «вечную» его «память». Таким-то образом, братие, если кто истинно по апостолу не смотрит временных, но вечных, тот не имеет причины печалиться, когда временное изменяет свой вид, к которому привыкли наши очи, — изменяет не на худшее, а на лучшее, преобразующийся от славы в славу (2Кор.3:18).

А если есть здесь такие, которые, вместе с радостью о приближающемся торжестве освящения, о благоукрашении храма Божия, отчасти и скорбели сердцем, или еще и скорбят о перемене старины, видимого; то не воспользуются ли они этим случаем, чтобы обратить внимание на то, от чего это в них зависит, от чего это в них происходит? Не от того ли, что они не достигли в силу этих слов апостола: не смотрящим нам видимых, но невидимых, т. е. не то, что видимо имея целью, не на том, что видимо останавливаясь сердцем и мыслию, а взирая к тому, что невидимо. Вот мы привыкли в воскресные и праздничные дни бывать в этом видимом храме, видимые приносить дары, телесным образом покланяться Господу, Богоматери и угодникам Божиим в видимых их изображениях; так ли же мы привыкли взирать своею мыслию к невидимому, небесному престолу Божию, к Господу Иисусу Христу, невидимо присущему во храме, и принимающему наши молитвы? привыкли ли мы возвышать свои мысли от видимого (икон, позолоты, от священнослужащих и их облачений, от курения фимиама, от пения певцов, — призванных и непризванных) — к тому, что совершается, к тому, как Господь поучает народ в Евангелии; как Он совершает Сам невидимо Тайную вечерю на этом видимом престоле, как идет, связанный по рукам, с вервию на выи, на вольную страсть, снимается с древа, как, покрытый благоуханиями и пеленами, полагается во гроб; как Он, по воскресении, снова является верным и потом возносится от очию их? все это изображается и совершается каждый день в богослужебных действиях. Неправда ли, братия, что если бы мы более привычны были, не останавливаясь на одном видимом, взирать к невидимому; то видимое, с его несовершенствами и недостатками, — неизбежными в видимом, — не огорчало бы, не раздражало бы нас, не разъединяло бы, как это ныне бывает иногда; тогда напр. то, — по старинному или не по старинному написана икона — не мешало бы нам молитвенно предстоять как бы перед самым изображенным на ней событием, и даже, чем живее икона написана, чем более походить на действительно существующее, тем живее возбуждала бы она в нас чувства благоговения, умиления и духовной радости или скорби. Тогда напр. и не довольно искусное пение одного певца не раздражало бы нас, не мешало бы нам молиться, и пение ликов, удаляющееся иногда от строгости и простоты древнего напева, не смущало бы нас, а еще помогало бы нам, как бы на небеси стоящими почитать себя и внимать как бы пению ангелов. Тогда и бедный, и убогий храм, потускневшие краски, потемневшая позолота, — не делали бы для нас скучным богослужение; и то, когда в изветшавшем и утратившем первоначальное благолепие храме сделаны будут какие-либо перемены, не могло бы огорчать переменою видимого, приведением его в благолепнейший вид. О если бы нам, братия, хотя мало-помалу, с Божией помощью, приучаться — возводить наши мысленные очи везде и во всем от видимого и временного к невидимому, небесному, вечному!

Радуемся же мы, братия, тому, что ныне приходит к совершению — что совершаемо было многими десятками лет; ибо не вдруг устроились, а в разное время и усердием разных лиц, соединяемые ныне приделы нашего храма. Сначала устроен был, — как позволило место и скудные средства того времени, — придел во имя одного из преподобных, место рождения которым указывается преданием близ нашей церкви; потом, видя, что память одного из них торжественно совершается в месте его рождения, иной ревнитель поревновал, чтобы и память другого преподобного не оставалась как бы в забвении у тех, которым преподобные Евфимий и Макарий равно бы должны были быть близки. Но, надобно думать, усердию устроителей далеко не равнялись их вещественные средства: тот и другой придел устроены были — как самый храм давал возможность устроить, без отяготительных выше меры издержек: для одного обращен был, быть может, в придельный храм тот узкий ход, который во многих старинных храмах и ныне можно видеть вдоль одной из стен их; другой придел нашли возможным поместить, при тогдашней малочисленности прихода, в самой трапезе храма. Теперь же, с возвышением благосостояния и богатства города, а вместе и той части его, которая приходит с требами своими духовными к нашему святому храму, открылась возможность, вместо прежних, как бы случайно устроенных, приделов, хотя и не без благоговоления всеустрояющего Господа, воздвигнуть нарочитый придел; ныне благоволит Господь привести к совершению то доброе и прекрасное намерение, по слову пророка, се что добро или что красно, но еже жити братии вкупе (Пс.132:1), — чтобы преподобные Евфимий и Макарий также вкупе принимали от нас поклонение в этой земной обители, как вкупе — братски предстательствуют они пред Господом на небеси за город рождения своего, как вкупе Первоверховные апостолы Петр и Павел приемлют поклонение в другой обители нашего святого храма. Таким образом ныне исправляется и завершается, по свободному рассуждению, то, что прежде было сделано по нужде: скудная тесная обитель преподобного Макария преобразится; место, изъятое тогда, для устроения алтаря, от церкви, снова будет возвращено ей; и мы, после долгого времени, увидим храм наш таким, каким устроили его первоначальные здатели; свет солнечный, прегражденный на время, снова воссияет на святых иконах.

Нам же остается молить Господа о том, братия, чтобы видимое благолепие и сияние обновляемого храма возбуждало в сердцах молящихся чувства благоговения, умиления, духовной радости и возводило мысли их к невидимому престолу Божию на небеси. Аминь.

1864 г.

Слово на освящение придельного храма во имя преподобных Евфимия Суздальского и Макария Желтоводского Чудотворцев

Вышний не в рукотворенных церквах живет (Деян.7:48).

Что же мы делаем, братия, радуясь и празднуя воссоздание, совершение и освящение на служение Вышнему этого св. храма? Не смущает ли наше радование и торжество это апостольское слово? — Нет, братие, ибо мы знаем, что Господь наш, Которому не довлеют, Которого не вмещают в себе небо и небеса небес (2 Пар.6:18), вмещен был яслями в вертепе, что Он, и ныне пречистою плотию Своею истинно вмещается этим священным храмом. Ибо под видом хлеба и вина это истинно Он предлежит на св. престоле пред очами нашими и невидимо восседит на нем как Царь Небесный. Итак эти освященные ныне стены истинно теперь дом Божий, эти освященные врата истинно врата небесная (Быт.28:17), которыми входит и исходит Царь Славы. Как же нам не радоваться, братие, что дом Божий воссоздан в большей славе и благолепии, — что тот св. храм, в который приходили некогда взыскать Господа (Пс.24:8) преподобные Евфимий и Макарий, соединил ныне священные имена их на одном св. престоле? — как не радоваться тем особенно, кому даровал Господь великую милость послужить трудами рук своих или от имений своих воссозданию и благоукрашению храма Божия! Если же не смутит нашей радости апостольское слово, к которому обратилась мысль наша при настоящем торжестве; то тем более не уклоним от него нашего внимания, — поищем в нем, братия, приличного времени и случаю назидания для нашей веры и усердия.

Вышний не в рукотворенных церквах живет. Что же значит это слово, когда мы знаем, что Он истинно пребывает и в этом, созданном руками предков наших и воссозданном нашими руками храме? Это, братия, и пророк и апостол и другой апостол говорили к тем, которые думали, будто они могли составить себе заслугу перед Богом устроением храмов Ему, будто они своими приношениями и пожертвованиями одолжают Господа, как будто бы Господь имел какую-нибудь нужду в наших дарах и приношениях или в таких земных обиталищах. Для вразумления таких-то неразумных и говорит пророк: Тако глаголет Господь: не вами устроенный храм, но небо престол Мой, земля же — вся она только подножие ног Моих. Какой же после этого храм на земле вы созиждете Ми! И что вы имеете такого, чего бы не получили от Меня же? Самое дорогое дерево и драгоценные камни, серебро, золото — все, что вы посвящаете Мне, — вы Мне даете это, или и это, и все, что вы имеете, Я же вам дал, а вы только возвращаете Мне малую, малую из этого часть. Вся бо сия сотвори рука моя и сия вся суть Моя (Ис.66:1–2). Сии-то слова пророка припоминал иудеям св. Архидиакон Стефан, говоря, что Вышний не в рукотворенных церквах живет. От этого же заблуждения предостерегал и другой апостол в свое время людей неведавших истинного Бога и потому устроивших алтарь Неведомому Богу, когда говорил: Бог сотворивый мир и вся яже в нем. Сей — небесе и земли Господь сый, не в рукотворенных храмах живет; не от рук человеческих угождения приемлет, требуя что — т. е. как будто бы Он в чем нуждался, но Сам дая всем живот, и дыхание, и вся (Деян.17:24–25). Что же? уже ли и мы, не иудеи и не язычники, а христиане, да еще православные, нуждаемся в том же вразумлении? О, нет, можно надеяться, что из обновителей и благоукрасителей этого святого храма не найдется ни одного, который бы думал, будто бы он жертвами своего усердия как бы одолжал Бога; будем надеяться, что все они созидали и украшали дом Божий не с тайным фарисейским высчитываньем своих заслуг пред Господом, а по благочестивому влечению сердца, сделать хотя что-нибудь приятное, угодное Богу — всякий по силам своим и по возможности. И не обманывалось их благочестивое сердце: Господу приятны и угодны такие жертвы и, хотя бы они равнялись по ценности двум лептам, лишь бы были от истинного усердия, Он принимает их как самый драгоценный дар.

Бог, сотворивый мир и вся яже в нем… не в рукотворенных храмах живет. Не в рукотворенных… Как будто апостол хотел сказать, что есть иные храмы — нерукотворенные и в них-то истинно живет Господь.

Вы есте церкви Бога жива (2Кор.6:16), говорит он в другом месте, и еще: не весте ли, яко храм Божий есте и Дух Божий живет в вас; храм Божий свят есть, — иже есте вы (1Кор.3:16–17). Вот те нерукотворенные храмы, братия, в которых Господь, невместимый никаким местом или пространством, живет непостижимым свойственным Ему образом, — Духом, ибо Господь — дух есть (2Кор.3:17). Храмы эти, так же, как и рукотворенные, созидаются временем, постоянно благоукрашаются, могут быть нами же самими и разоряемы (1Кор.3:10–17). И самые рукотворенные храмы устрояются, и все, что в них совершается, — совершается собственно для устроения, совершения и освящения этих нерукотворенных храмов Божиих, иже мы есмы. Истинно, братие, и созидание нашего обновляемого и освящаемого храма потому и приятно Господу, все пожертвования, какие при этом были делаемы, потому и благоугодны Ему, что служили к созиданию и благоукрашению нерукотворенных храмов Господу в каждом из нас. Чем более, чем благоуспешнее кто, участвуя делом или сердцем в устроении этого рукотворенного храма, созидался сам в жилище Божие Духом (Еф.2:22), тем приятнее и благоугоднее было Господу его участие в святом деле. Но едва ли кто-нибудь из нас, братие, наблюдая за постепенным возведением и украшением этого видимого, рукотворенного храма, или и сам словом либо делом участвуя в нем, спрашивал себя: а как это строение подвигает вперед устроение в нас самих нерукотворенного храма Божия? Между тем слова апостола, что Вышний не в рукотворенных церквах живет, именно, кажется должны бы возвести наши мысли от устроения этого видимого храма к устроению каждого из нас самих в жилище Божие. Строение этого святого храма представляло к тому такой благоприятный случай; как же мы им воспользовались?

Никто не может сказать ни слова в ответ на это, кроме собственной совести каждого! Но, так как сказано, что от уст иерея взыщут закон (Малах.2:7), то мы, с своей стороны, будем правдиво, нелицемерно изрекать статьи закона Христова, написанного на скрижалях сердца (2Кор.3:3) всякого христианина; пусть судит по этому закону каждый сам о себе в своей совести.

И прежде всего, конечно, вы, братия, участвовавшие посильными пожертвованиями в созидании и благоукрашении этого св. храма. Если кто жертвовал истинно для Бога, не думая о том, чтобы и левая рука узнала, что творит и сколько дает — правая; то каждая забота по благоустроению этого св. храма, каждый раз, когда замечаем и восполняем был какой-нибудь недостаток, такой человек давал в сердце своем Духу Божию хотети и деяти по Своему Его благоволению (Филип.2:12, 13), созидая и украшая это сердце в жилище Себе. Но если бы нашелся кто-нибудь такой, что жертвовал истинно только от того, что нельзя же было не жертвовать, когда жертвовали все другие; то где при этом было бы место действию в сердце его Духа Божия, созидающего нас в жилище Божие (Еф.2:22)? Такой истинно восприял уже за это пожертвование мзду свою (Мф.6:5) — то самое, что ему не было стыдно пред другими; а устроение его внутреннего храма от такого участия в устроении храма рукотворенного не подвинулось вперед нисколько. Если кто, ощущая в сердце своем движение усердия, готов бы был сделать для храма Божия и то, и другое, но — или средства его ему не позволяли, и он отложил исполнение своего желания до более благоприятного ему времени, или, не имея и надежды на улучшение своих обстоятельств, только поскорбел сердцем, что не может участвовать с другими в созидании дома Божия; то желание и намерение или сердечная скорбь и такого споспешника нашего в здании не осталось без плода для него: в созидании рукотворенного храма он участвовать не мог, но созидание храма Божия в сердце его столько же подвинулось вперед, как если бы он и самым делом исполнил свое желание, ибо для Господа твердое и непреложное намерение человека — то же самое, что и исполнение намерения, — сердечная скорбь вдовицы о том, что у ней и двух лепт не находится, чтобы положить в сокровищницу храма — то же, что и самое пожертвование. Только бы нам истинно помнить, что для Него нет труда различить истинно невозможное для нас от того, что мы, стараясь успокоить свою совесть, называем себе невозможным; он умеет отличить отлагаемое до времени, истинное желание от холодности, произвольно отлагающей принесение дара от одного времени или от одного случая до другого. Но если кто, ощущая в сердце своем движение усердия и веры, по каким-нибудь житейским счетам или неудовольствиям со своими братьями, взявшимися за то же дело, задерживал, подавлял в себе тихое веяние Духа, — если кто, под какими-нибудь предлогами, сам давал доступ к своему сердцу духу неверующей бережливости и жадливости, или духу любоначалия и строптивости или иному какому, который заглушал и пересиливал доброе желание сердца его, — то хорошо еще было бы, если бы это осталось для человека только без плода; ибо легко может быть, что это далеко отодвигает назад строение его внутреннего храма, как бы целая стена в нем упала или один из сводов рухнул. Наконец, если кто и не жертвовал, и не думал жертвовать, потому что издавна привык к мысли, что не при его средствах, не при его достатке участвовать в благоукрашении храмов Божиих с теми, которым вверены от Господа значительные доли благ земных для распоряжения ими и употребления их во спасение, — и тот, если он с искренним сочувствием, с живым участием следил и наблюдал за ходом святого дела, — радовался, — когда оно шло быстро и благоуспешно, печалился и жалел, когда видел медленность его или ошибки и недостатки в сделанном, — и тот, братие, не без плода для устроения своего внутреннего, нерукотворенного храма участвовал в устроении этого видимого храма — сердцем: на этом видимом деле он приучался к тому, чтобы и всякое другое дело Божие считать и делать для себя как бы своим делом. А это много значит, братие! ибо с кем у нас общие дела и заботы, — общие радости и скорби, с тем мы и делаемся близки по духу, с тем любим вместе быть и беседовать, к тому и привязываемся сердцем. О, если бы нам, братие, хотя бы начиная с того, что к нам всего ближе, что всего скорее возбуждает наше сочувствие, — вот хоть бы в настоящем случае — с заботы о благолепии видимого храма Божия, к чему нельзя было не заметить вашего сочувствия, вашего усердия, братия, — о, если бы нам хотя таким и подобным образом мало по малу приучаться мыслить не о том только все, яже суть человеческая, но и о том, яже суть Божия (Мф.16:23)! А то — удивительно ли, что мы скучаем быть с Господом и собеседовать с Ним в молитвенном размышлении, когда у нас вовсе почти ничего нет общего в делах и заботах, в радостях и печалях? еще наши дела — и Его дела; Он об них заботится и, как Отец, сорадуется нашей радости, соболезнует нашим неудачам, недостаткам и скорбям; а для нас самое главное и всегдашнее дело Божие — дело спасения каждого человека не есть ли дело как бы совсем чужое, как бы вовсе до нас и не касающееся? Вот почему, братие, если кто совершенно безучастно сердцем своим смотрел и на наше дело, таинственно завершенное ныне Духом Божиим, тому есть причина подумать: что его внутренний храм? строится ли? от того ли он безучастен был к этому делу Божию, что он приставлен от Господа к другим Его делам, которые и занимают все его мысли, или не приближается ли он к тому, ужасному состоянию, о котором сказано: не имать Дух Мой пребывати в человецех сих, зане суть плоть (Быт.6:3), — потому что они одна только плоть.

Братие! Строение этого видимого храма Божия во имя преподобных Евфимия и Макария окончено; но время для устроения душ наших в нерукотворенные храмы Господа для нас, по милости Божией, еще продолжается. Не одним строением и благоукрашением рукотворенных храмов устрояются и украшаются храмы духовные; все что ни делаем мы, можно делать как дело Божие. Да поможет нам Господь во всяком деле давать в себе место Духу Божию действовать и устроять нас в жилище Божие! — аминь.

1864 г.

Слово при освящении придельного храма во имя св. первоверховных апостолов Петра и Павла

Может ли что приложить служитель алтаря словом своим к тому назиданию, какого исполнены высокознаменательные священнодействия храмоосвящения? Видимое и слышимое здесь само собою должно было возносить сердца ваши, братия, в пренебесное, нерукотворенное святое святых, к престолу Божию, во внутреннейшее завесы, идеже предтечею о нас вниде (– 6, 20, 19) наш Первосвященник во веки Господь Иисус Христос (Евр.9:24, 11, 12). Все здесь устроено и все совершается по образу показанному некогда на горе (– 8, 5) тайновидцу Ветхого Завета Моисею или еще яснее виденному тайнозрителем нового завета: престол Божий и верху его Агнец присно-закалаемый, но во веки живый; пред Ним четыре таинственные образа — льва, тельца, человека и орла; живой образ Первосвященника Вечного, царственно восседающий на горнем месте и пресвитеры, т. е. старцы соседящие первосвященнику окрест св. престола; сослужение ангельское, образуемое благоговейным предстоянием диаконов; фиалы исполненные фимиама, иже суть молитвы святых (Апок.5:5–6). Истинно, имеющие очи видети и уши слышати, те, которые, стояще во храме Господнем, на небеси стояти себе мнят благоговейными помышлениями и расположениями сердца, те, которые с таким именно настроением, а не как на простое зрелище стеклись сюда, желая приникнути не одними телесными очами в совершаемые тайнодействия, те, без сомнения, хотя, быть может, более только благочестивым чувством чем отчетливым пониманием всего, что совершается при храмоосвящении, но, без сомнения, собирали себе пользу душевную от видимого и слышимого, — как кому Господь даровал, — по духовному возрасту каждого; одно верно: — что каждый в дому Божием найдет себе ту духовную пищу, какая ему пригодна. И вот почему также не будем мы ныне, братия, предупреждая желания и время, входить в подробное изъяснение всех священных предметов и действий, которые сподобились мы ныне созерцать. Даже такой учитель, как св. ап. Павел, поминая об устройстве ветхозаветного храма, заметил, что нельзя говорить подробно о значении различных частей и священных принадлежностей скинии (Евр.9:1–5), когда из поучаемых многие еще требуют учитися, кая письмена начало словес Божиих ( –5, 12, 11).

Но, братия, нельзя допустить и того, чтобы благочестивое участие ваше в настоящем торжестве, завершающем воссоздание храма Божия, остановилось на одном только видимом. Камни, дерево, золото, вода, фимиам — все это потому только и имеет священное значение, что возводит наши души к невидимому и низводит на них невидимую благодать Божию. Пусть же сами св. первоверховные апостолы, в честь и славу которых устроился и освятился св. храм сей, руководствуют нас в восхождении от видимого и вещественного к невидимому и духовному. Пусть они сами укажут нам приличное торжеству назидание.

Приходяще к камени живу, говорит св. первоверховный апостол Петр, и сами яко камение живо, зиждитеся в храм духовен (1Пет.2:5) на этом краеугольном камне, т. е. Господе Иисусе Христе. Тоже самое говорит и другой первоверховный: Не весте ли, говорит он, яко храм Божий есте (1Кор.4:16, 9)? — Божие здание есте вы, — назидани… на основании апостол и пророк сущу краеугольну самому Иисусу Христу, о Немже все здание растает в церковь святую о Господе, о Немже и вы созидаетеся в жилище Божие Духом (Еф.2:20–22). Вот о чем должно напоминать нам, братия, по руководству самих апостолов, видимое завершение освящением созидавшегося вами видимого в честь их храма Божия. Созидаемся ли мы сами в жилище Божие Духом? И как нам созидать себя в храм духовен?

Но быть может недовольно понятны эти выражения св. апостолов? Если так, то послушайте, братия, как объяснено было это одному святому ученику первоверховных Петра и Павла: «Однажды я видел, братья» пишет он в своей книге (Пастырь, Ерма) «следующее видение: строилась великая, четвероугольная башня; строилась она на водах, из белых, четвероугольных камней. Многие тысячи мужей приносили камни; некоторые доставали камни из глубины (т. е. из воды), другие из земли и подавали… юношам, они же принимали их и строили. Камни, извлекаемые из воды… были гладки и спайками своими хорошо приходились к другим камням и так прикладывались один к другому, что соединения их нельзя было заметить; так что здание башни казалось построенным как будто из одного камня. Из камней, приносимых из земли одни так же полагались в здание, другие были откладываемы, а некоторые были рассекаемы и отбрасываемы далеко от башни. Камни, которые полагаемы были подле башни, не употреблялись для здания потому, что некоторые из них были шероховаты, другие с трещинами, а иные были блестящи и круглы и не годились для здания башни. Камни же, которые отбрасывались далеко от башни, видел я, падали на дорогу и, не оставаясь на ней, скатывались — одни в место пустынное, другие попадали в огонь и горели, иные упадали близ воды и не могли скатиться в воду, хотя и стремились попасть в нее». Спрашивал святой Ерм (так звали ученика апостольского) об этом видении, — что оно значит? И было ему объяснено оно так: «Башня, сказано ему было, строится на водах, потому что жизнь ваша чрез воду (т. е. чрез св. крещение) спасена и спасается. Юноши, которые строят, — Ангелы Божии, которым вверил Господь свое творение, чтобы они благоустрояли его, т. е., иначе сказать, созидали всех верующих в храм духовен — в великое здание церкви Божией; камни четвероугольные, белые, хорошо прилаживающиеся своими спайками это апостолы, пастыри и учители, ходившие во святом учении Божием, которые всегда были согласны друг с другом и имели мир между собою. Камни, которые были откладываемы — это те, которые грешат, но желают покаяться (т. е. исправиться); потому они брошены невдалеке от башни, что будут годны в здание, если покаются, пока строится башня; ибо, прибавлено было Ерму, когда строение окончится, то они уже не будут иметь места, где бы быть положенными в самом здании. Камни с трещинами — это те, которые имеют в сердцах вражду друг против друга; сойдясь они являются мирными, но когда разойдутся, злоба удерживается в сердцах их; это — трещины, которые имеют камни. Камни же блестящие и круглые — это те богатые, которые ради богатств своих и попечений изменяют Господу; когда обсечены будут богатства их, тогда такие будут полезны Господу для здания. Прочие же камни, сказано было ему, которые, ты видел, были отброшены далеко от башни, катились по дороге, и с дороги скатывались в места пустынные, означают тех, которые, по сомнению, оставили истинный путь, думая, что могут найти лучший. (Очевидно, братие, это — нынешние неверующие и уклоняющиеся в расколы). Камни упадавшие в огонь и горевшие означают тех, которым, по причине преступных похотей, ими творимых, уже не приходит на мысль покаяние. Камни, которые падали близ воды и не могли скатиться в воду означают тех, которые слышали слово (евангельское) и желают креститься, (а нынче, значит, тех, братие, которые желают омыть грехи своей жизни вторым крещением, т. е. покаянием), но потом, когда приходит им на память святость истины, (т. е. что для покаяния им должно уже оставить свои греховные привычки), уклоняются и опять ходят по своим порочным желаниям». Таково было знаменование видения! Таково было камение живо, которое созерцал св. муж апостольский!

Вот, братия, вместе с тем, и изъяснение слов, предлагаемых нам в назидание при настоящем торжестве Первоверховными. Теперь пусть каждый из нас приложит слово их к своему сердцу; пусть испытает себя, не лежит ли он при башне, между тем, как время созидания проходит и для него строение церкви уже может скоро окончиться? Не близок ли кто к рассечению и совершенному отвержению? Не нужно ли ему для спасения быть сперва обсеченным от мирских пристрастий? Не допускает ли кто в себе трещин т. е. явной или тайной вражды, непримирительности, зависти, по которым окажется он негодным для царства небесного?

Но, братия, мы оказались бы неблагодарными к св. апостолам, если бы, воспользовавшись только тем, что как бы само собою представилось к объяснению слов их в видении святого их ученика, сами уже вовсе не потрудились вникнуть в их наставления. Такая маловнимательность истинно была бы неблагодарностью к поучающим нас великим вселенной Учителям.

И во-первых, вот какую необыкновенную черту в устроении церкви Божией указывает св. ап. Петр: яко камение живо, говорит он, сами зиждитеся в храм духовен, не приносимы будучи, как обыкновенные камни, а приходяще сами к живому же, краеугольному камени — Христу. И так нам надобно самим, своею волею стремиться туда, куда влекут нас наши ангелы, чтобы не оказаться негодными для здания церкви Божией и не быть отброшенными прочь. Но как же это нам самим созидаться в церковь Божию? Приходяще ко Христу, говорит один Первоверховный; созидается в жилище Божие Духом, говорит другой. Приходяще ко Христу… т. е. что бы мы ни делали, сердце наше должно быть постоянно к Нему обращено, — все для Него, как бы Им самим порученное нам Его дело — нужно нам делать. Вот что значит жить приходя ко Христу. Приходяще ко Христу… А Христос говорит: никтоже может приити ко Мне, аще не Отец, пославый Мя, привлечет его (Ин.6:44). Но, братие, нет человека, который бы не слышал в собственном сердце влечений приводящего его ко Христу и созидающего его в жилище Божие — Духа; чтобы нам созидаться в храм духовен, нам только нужно предаваться влечениям Духа Божия, давать в себе Ему действовать, — нужно только во всех делах, во всех случаях жизни испытывать, спрашивать себя — что есть в том или другом случае, в предстоящем нам деле — воля Божия (Рим.12:7) и делать то, что скажет нам наше сердце, — идти, куда влечет нас Дух, приводящий всех ко Христу камени живу, краеугольну, и созидающий на этом камне в единый храм духовен — жилище Божие.

И что это за чудный духовный храм! В нем каждый камень жив, но — как только он прилагается к другим, прежде него положенным уже в здание камням, он немедленно не прилепляется только, а как бы прирастает к ним, проникается тою же жизнию, какая от краеугольного основного камня, — разливается во все здание. Истинно это не столько храм, сколько какое-то единое живое тело.

Продолжим, братие, следить мысль апостолов, руководствующих нас взирать на церковь Христову как на здание храма. Когда в здание попадет камень, неплотно соединяющийся с другими или имеющий сам в себе разъединение, тем более, когда в здании окажутся несколько таких камней, — они делаются началом разъединения, распадения в самом здании. Тогда те самые камни, которые своей взаимной связью поддерживали бы друг друга, начинают только давить своею тяжестью на другие и увлекать и их к падению. Такие камни не войдут в церковь святых Божиих на небеси, строение которой созерцал св. Ерм в своем видении; но в церкви Божией, которую составляем мы — живущие, есть и такие камни, братие. Впрочем такую, самую тесную связь духов, живущих пред Царем Господом, с нами и такую взаимную зависимость нашу друг от друга в деле спасения действительно выражает св. Павел, представляя дело устроения церкви Божией то возрастанием храма, то возрастанием тела из главы его. Едино тело есмы вси мы мнози и един Дух (Еф.4:4) — Господень оживляющий это единое, великое тело. Христос есть глава этому телу, из неяже «все тело» составляемо и счиневаемо, «посредством всякого вспомоществующего соприкосновения», по действу в мере единыя коеждо части, т. е. «при соразмерном действии каждого члена», возращение тела творит (– 14–15). А если так, то уже естественно, что в церкви Божией, как и во всяком живом теле, — когда болит, ослабевает один член — его болезнь отзывается и на всех прочих, от него страждут и вси уди; и на оборот, — когда один какой-нибудь член особенно тесно соединен с Главою — началом жизни для всего тела — и потому особенно бодр и силен духовно, он оживляет, одушевляет, движит и другие соприкосновенные ему члены (1Кор.12:26), — «посредством всякого вспомоществующего соприкосновения, при соразмерном действии каждого члена» совершается общая жизнь всех членов тела Христова церкви. Постараемся, братие, утвердить в себе такое апостольское воззрение на церковь Божию и это не останется без плода; если мы так приучимся смотреть на общее всем нам дело спасения; то, видя падение брата, вместо того, чтобы осуждать, негодовать, будем говорить себе: если бы я был крепче связан любовию Христовою с другими живыми камнями здания Божия, то и этот живой камень удержался бы в связи с Краеугольным; — если бы я был более проникнут Духом жизни от Божественной Главы Тела, болящий сочлен мой в теле Христовом не омертвел бы, не оставался бы так долго в болезни. И — чужое падение, немощи ближнего нашего сделались бы для нас также близки, как бы собственное наше падение, как бы наша собственная немощь, подобно как это было для ап. Павла, который говорил: «кто немощен, с которым бы и я не чувствовал немощи? Кто соблазняется, за которого бы и я не воспламенялся» (2Кор.11:29)? Когда бы мы научились от св. Первоверховных апостолов смотреть на дело нашего спасения как на дело общее у нас с ближними нашими, подобно тому, как благосостояние или болезнь каждого члена в теле — есть благосостояние или болезнь и для всех прочих членов этого тела; то это самое послужило бы для нас живейшим побуждением к созиданию себя в храм духовен; — ибо мы помнили бы, что наше небрежение в этом деле, а тем более противление влечениям созидающего нас в жилище Божие Духа задерживало бы и других. И прежде всего, своею тяжестию мы увлекаем долу, своим омертвением мы препятствуем развиваться жизни Божией в тех членах тела Христова, с которыми мы ближе соединены в этом великом теле: как нашим преуспеянием благопоспешествуются, так и нашим отпадением от живого краеугольного камени задерживаются прежде всего и более всего те члены великой, единой на небеси и на земли церкви Христовой, которые составляют нашу, по выражению апостола, домашнюю церковь (1Кор.16:19), затем — составляющие церковь соприхожан наших по храму, — сотоварищей по занятиям, сограждан и т. д. Таковы законы жизни, проникающей живые камни здания Божия!

Братие христиане! и особенно вы, собратия св. храма сего! Строение храма Божия видимого, в честь преп. Евфимия и Макария и первоверховных апостолов Петра и Павла, помощию Божиею закончено; но строение храма духовного, — церкви Божией, по милости Божией к нам, еще продолжается. Если бы кто, по испытании своей совести, и нашел, что он не довольно воспользовался этим случаем к созиданию себя в единый с другими храм духовный — жилище Божие; то для такого великою милостию Божиею и драгоценным даром св. Первоверховных апостолов было бы уже то самое, что он увидал, что именно замедляет для него, — а чрез него и для других, — тот вожделенный день, когда мы незыблемо уже утвердимся на основании апостол и пророк, сущу краеугольну самому Иисусу Христу (Еф.2:20). Не одними великими пожертвованиями, украшением храмов Божиих и тому подобными делами веры и благочестия даются нам от Господа случаи к созиданию себя в жилище Божие Духом; — все ежедневные, можно сказать, дела нашей жизни могут быть прихождением нашим к Камени живу, краеугольному основанию церкви — Христу; — только бы повиноваться нам во всем влечению Духа, созидающего нас в жилище Божие, — в чем да поможет нам Господь, по молитвам премудрых здателей Церкви — Первоверховных апостолов Христовых и всех святых Его, — Аминь.

1864 г.

Поучение в день освящения храма в здании С—ой духовной семинарии

Вышний не в рукотворенных церквах живет (Деян.7:48).

Так сказано было мужем исполненным веры и Духа Свята (Деян.6:5) израильтянам, когда только еще устроялось царство Божие новозаветное. Новый боговдохновенный проповедник ссылался, говоря это, и на ветхозаветного пророка: он говорил: Соломон созда Богу храм; но Вышний не в рукотворенных церквах живет, якоже пророк глаголет: небо Мне престол есть, земля же вся только подножие ногама Моима; кий храм созиждете Ми, глаголет Господь, или кое место покоищу Моему? (7, 47–49. Ис.66:1).

Однако же слова эти не должны смущать нас, братие, и умалять духовной радости нашей о совершении и освящении святого храма сего. Они сказаны были Израилю, мечтавшему как бы заключить Господа во храме своем и сделать Его исключительным своим достоянием, — Израилю, возмнившему как бы связать Господа словом Его обетования о благоволении ко храму и возлагавшему всю надежду свою на обладание таким храмом. Наше же упование не в видимых и вещественных залогах Божия благоволения, а в самом Христе — Спасителе верующих, Который вчера и днесь — Той же и во веки (Евр.13:8), и в Котором обетования Божии ей и аминь (2Кор.1:20). Так и божественные обетования о храме Соломоновом не всуе изречены были, но исполняются на нас, — чадах Авраамовых по духу веры.

Мудрейший из сынов Авраамовых — Соломон чужд был плотского мудрования Израиля: построив храм Божий, он молитвенно взывал ко Господу: поистине, Богу ли жить на земле? небо и небо небес не вмещают Тебя; тем менее — сей храм, который я построил; но призри на молитву, которою раб Твой умоляет Тебя ныне: да будут очи Твои отверсты на храм сей день и ночь; услышь моление народа Твоего, когда он будет молиться на месте сем (3Цар.8:27–30). Соломон молил Господа, чтобы услышаны были не только те молитвы, какие будут возносимы в самом храме, но чтобы и живущие по всей земле Израильской и даже сыны Израиля отведенные в плен на чужбину, когда они прострут руки свои к храму, — чтобы и они были услышаны Господом с неба, с места обитания Его (46–51, 38–39). И сказал ему Господь: Я услышал молитву твою, о чем ты просил Меня; Я освятил сей храм, который ты построил, и будут очи Мои и сердце Мое там во все дни (IX, 3). С того времени все верующие ветхого завета, где бы они ни были, в молитве своей мыслью, сердцем и всем существом своим обращались к Иерусалиму и отовсюду простирали руки свои к единому на всей земле храму Иерусалимскому. Но надеялся плотской Израиль на видимое, говоря: храм Господень! храм Господень! и не пощадил Господь даже святыни храма: и храм, и Иерусалим отступлением Израиля от Господа были разрушены и лежали в развалинах, доколе не были восстановлены покаянием. Однако же и об этом втором храме иерусалимском, когда Самарянка вопрошала Господа Иисуса Христа, справедливо ли иудеи утверждают, что только во Иерусалиме подобает кланятися, Господь засвидетельствовал веру народа Израильского, говоря: мы — иудеи кланяемся, Егоже вемы, яко спасение от иудей есть (Ин.4:22). Он только утешил эту презираемую иудеями чтительницу Бога истинного предсказанием, что уже наставало время, когда не одни обладатели храма иерусалимского, но и все поклоняющиеся Господу духом и истиною будут услышаны Господом, без различия места и народности. Но это — вожделенное для всех языков время приближения ко Господу не местом и не правами плотского рождения, а духом и истиною началось лишь тогда, как был иудеями разрушен, а Господом в третий день воздвигнут храм тела Его (2, 21).

Но, бр. хр., бывший во дни земной жизни Господа храм иерусалимский, который вызывал не радование, а громкий плач в тех, кто мог его сравнивать с великолепием храма Соломонова (1 Ездр.3:12), храм, в котором святое святых было пусто, не имея ни ковчега завета, ни богоначертанных скрижалей, ни прозябшего жезла Ааронова, ни сосуда с небесною манною, этот храм, по неложному слову пророка (Агг.2:9) просиял славою паче храма первого, потому что в нем явился и телесно водворялся Тот, о Котором говорил некогда Соломон: Богу ли жить на земле? небо и небо небес не вмещают Тебя. Настолько же, бр., преславнее и священнее ветхозаветного второго храма иудейского воздвигаемые теперь по всей земле храмы христианские! Что было там, в образах и подобиях, то в христианских храмах, то и в нашем новосвященном храме находится и совершается во всей силе действительности. На жертвеннике этого святого храма изливается не кровь козляя и тельчая, которой невозможно было очищати грехи (Евр.10:4) жертвоприносителей; мы только что слышали слова Господа: сия есть кровь Моя нового завета, яже за вы и за многих изливаемая (Мф.24:28). Во внутреннейшее завесы (Евр.6:19), куда некогда входил единою в лето, один архиерей и то не иначе, как с умилостивительною жертвою кровью, теперь выну — ежедневно — входят священницы, службы совершающие (9, 6–7). Святилище храма, в которое некогда имели доступ одни священники, теперь сделалось местом предстояния для всего народа. Он невозбранно питается здесь не хлебами предложения вещественными, а глаголами, исшедшими из уст Божиих (Мф.4:4), просвещается и осиявается седьмочисленными дарами Божественной благодати, услаждается фимиамом молитв возносящихся к престолу Божию. Своими очами созерцают здесь верующие отверстые царские врата и за ними престол Господа Вседержителя, а на нем Агнца, заколенного за грехи наши, но Который жив есть (Ап.5:6) к нашей вечной жизни. Каждый день слышат верующие призыв от этого престола благодати: со страхом Божиим и верою приступите! хлеб небесный и чашу жизни вкусите, и — видите, яко благ Господь (Пс.33:9). Такова, бр., слава храма новозаветного, рукотворенного по видимости, — богоделанного таинственно силою Духа всеосвящающего, — храма, в котором Вышний, невместимый небом небесе, благоволить приходит, в силе Духа святого, и вселяться верою в сердцах наших (Еф.3:17); такова слава и нашего храма, братия, ибо сам Христос, в Коем живет всяко исполнение Божества телесно (Кол.2:9), здесь пребывает истинно, действительно и существенно Своею пречистою плотию и кровью, — не мертвою, но живою и животворящею. Как же нам, братия, не радоваться и не торжествовать о великом совершившемся для нас чуде Божией благодати!

По Христе убо молим вас, братия, яко Богу молящу нами (2Кор.5:20), и особенно вас, братия святого храма сего, — верою своею не вотще такую благодать Божию прияти (6, 1). Пророку и Боговидцу Моисею было сказано, когда он приступал к устроению первого на земле храма Божия: виждь, да сотвориши вся по образу показанному ти на горе (Евр.8:5). Посему мы, обратно, взирая на благолепие св. храма сего, да не останавливаемся на видимом, но да восходим мыслию веры горе, — к невидимому и духовному. Каждый раз, переступая порог св. храма, вспомним, что мы приступаем к Сионстей горе и тьмам ангелов, к церкви первородных на небесех написанных и крови, глаголющей подобно Авелевой (12, 22, 24), только не об отмщении, а о прощении. Памятуя это, каждый раз при самом вступлении во храм, всякий, а тем более входящий во святой алтарь пад ниц, да поклонится Богови, исповедуя сердцем и возвещая действием, яко воистину зде Бог с нами есть (1Кор.14:25). Эти как бы на небеси преднаписанные пред очами (Гал.3:1) нашими лики праведников совершенных (Евр.12:23) да возносят и наши умы и сердца от земли туда, где и наше житие (Филип.3:20), — где живот наш сокровен со Христом в Бозе (Кол.3:3): Апостолов Первоверховные и вселенныя учители Петр и Павел да утверждают нас на камени (Мф.16:18) веры и да возводят от веры в веру наше разумение. Возлюбленный ученик Господа, которому ныне вручил нас наш Архипастырь[24], да воспламенит своим благодатным дохновением тлеющуюся и в наших сердцах искру любви к Господу. Святители Христовы Великий Василий с другом своим Григорием и Златоустый Иоанн, с Великим Григорием Папою Римским, а с ними и первоустроители богослужения на языке славянском, святые братия Мефодий и Кирилл да вливают в сердца наши упование таинственною силою оставленных ими церкви молитвословий и песнопений. Святитель Христов Николай, который даже и слухом своим не мог переносить хулений еретических, св. Иоанн Дамаскин, первый изложитель всей совокупности истин христианского богословия и христианский святой философ Иустин, запечатлевший кровью свои христиански — философские убеждения, да соделаются на всю жизнь нашими учителями в мышлении и богословствовании. Да принесет духовный плод в нас даже и мирское искусство мудрых архитекторов св. храма сего, так рассчитавших долготу, широту и высоту рукотворенного ими здания, чтобы ни для кого из предстоящих в храме не пропадало ни одно слово здесь возглашаемое; постараемся и мы воспользоваться этим удобством нового нашего храма к укреплению в себе навыка, имея уши чтобы слышать (Мф.13:9), слышать и сердцем каждое слово богослужения. Так предстоя во храме, братия, и сами мы яко камение живо будем созидаться в храм духовен (1Пет.2:5). Вышний не в рукотворенных церквах живет; но для того и созидаются храмы рукотворенные, да зиждутся живые камни в храм духовный. Вы бо есте церкви Бога жива, якоже рече Бог яко вселюся в них и буду в них пребывать (2Кор.6:16).

Мне же, братия и дети мои, остается только молиться, чтобы столько лет ожидавшееся нами устроение своего храма для нашего общежития послужило началом и новой жизни всего нашего общества, — началом действенного проникновения его новым духом, сообщным Духу Божию, святому, животворящему, еже буди, буди! Аминь.

1885 г.

Слово при освящении подземного храма, — усыпальницы иерархов Самарских, в сооружаемом кафедральном соборе города Самары

Опять Царствие Божие на земле уподобилось сокровищу сокровенному на селе (Мф.13:44); с верующими начало исполняться слово, изреченное Господом о Себе Самом: «аще зерно пшенично, пад на земли, не умрет, — то едино пребывает; аще же умрет, — мног плод сотворит». Телесá мучеников, сокрываемыя в земли, как сокровище, какого не был достоин весь мир (Евр.11:38), соделались этими многоплодными зернами небесной житницы, произрастившими тысячи, десятки, сотни тысяч и миллионы веровавших и ныне верующих во Христа. Тогда и храм христианский, который потому и называется церковию, что есть духовный образ церкви Христовой, разделил судьбу ее: храмы христианские стали устрояться, на гробах св мучеников. Верующие с благоговением сбирали останки растерзанных львами, изрубленных на части мечами, истерзанных зубьями колес, распятых на крестах, усеченных во главу мечом св. мучеников и, радуясь сердцем, со священными песнями, со светильниками, предавали земле эти священные останки в своих подземных усыпальницах. Эти подземные усыпальницы или кладбища, на которых предавались погребению тела и всех верующих, в то время в больших городах представляли собою целые ряды подземных пещер, иногда простиравшиеся на все протяжение самого города. Туда-то, где сокрыты были от мира драгоценные останки усопших отцов и братий, в эти обширные подземелья укрывалась гонимая церковь Христова со своим Богослужением; храмы, где совершалось это Богослужение, стали подземными церквами — усыпальницами; престолы этих храмов, эти новозаветные жертвенники или алтари, на которых возносилась Господу бескровная жертва благодарения и хваления (Евр.13:15), устроялись на гробах и костях мучеников. Мученики, случалось, утешали оставленных ими на земле, являясь им в сонных видениях. Преданные земле останки их являли силу и мощь, приятую ими от прославляющего их Господа, силу ко исцелению недугов, мощь — к прогнанию бесов, оттого-то эти смертные останки святых и стали называться «мощами». С того времени и до наших дней соблюдается в православной Христовой церкви правило — полагать мощи святых под алтарем или св. престолом храмов Божиих, при самом их освящении. Это положение останков святых под алтарями храмов Божиих имеет глубокое духовное знаменование, служа видимым выражением союза и общения между церковию земною и небесною.

Видех, говорит Тайнозритель, видех под алтарем души избиенных за слово Божие и за свидетельство, еже имеяху. И возопиша гласом великим, глаголюще: доколе, Владыко Святый и Истинный, не судиши и не мстиши крови нашея от живущих на земли? И речено бысть им, да почиют еще время мало, дондеже скончаются и братия их, имущии избиени быти (Ап.6:9–11). Вот это таинственное видение, изображающее связь судеб земных и загробного состояния преселившихся уже от земли свидетелей Иисусовых. Души их неспокойны доколе зло на земле остается безнаказанным и продолжает торжествовать. Всеправедный Судия не отказывает им в их молении, но повелевает им на малое время еще пождать открытия и торжества вечной Правды; почийте еще время мало — доколе войдет избранное число тех, которые произволят с Господом Иисусом разделить Его страдания и смерть, да явится грех, временно торжествующий на земле, по премногу грешен (Рим.7:13). Вот что напоминает и изображает нам, братие, положение св. мощей под алтарем Господним при его освящении.

Не вопль злобы и мстительности исходит из уст тех, которые, как агнцы незлобивые, предаша души своя на заколение о имени Господа Иисуса Христа (Деян.15:26). Если и кровь Подвигоположника их, Господа Иисуса не об отмщении вопияла убийцам Его (Евр.12:24), а об отпущении грехов творящим грех по неведению (Лк.23:34); то и святые Его, исполненные Духом Его, взывают воплем крепким (Евр.5:7) не о погибели их врагов, их убийц, а о спасении мира от греха, в нем царствующего и торжествующего. Они слышат глас Господа: Се, гряду скоро! время близ есть. Обидяй да обидит еще, и скверный да осквернится еще, и праведный правду да творит еще и святый …да святится еще. Се, гряду скоро и мзда Моя со Мною, воздати коемуждо по делом его (Ап.22:7, 11, 12). О скорейшем прекращении этого-то времени попущения Божия, когда обидя́й безнаказанно обидит, к своему вящшему осуждению, когда сквернитель без всякого удержу предается растлевающим его душу и тело порочным влечениям, когда праведный вовсе не видит правды вокруг себя и, с тугою сердца о своем нравственном одиночестве, как ветхозаветный пророк, тяготится жизнью: «остался я один, но и моей души ищут; довольно уже, Господи! возьми душу мою» (3Цар.19:10, 4); только бы моя смерть от руки моих гонителей не послужила еще новым торжеством неправды и порока над правдою и добродетелью. О прекращении, о сокращении этого времени торжества в мире греха умоляют Господа святые Его: доколе, Владыко Святый и Истинный, не судиши и не мстиши крови святых Твоих от живущих на земли!

Так вопиют те, которым уже даны быша коемуждо ризы белы (Ап.6:11), которым уже сказано: побеждающему дам сести со Мною на престоле Моем (3, 21). Но и те из отшедших в другую жизнь, которые, после первого суда, какой начинается для каждого немедленно по смерти, ожидают еще — одни со страхом, другие с упованием, последнего о себе изречения Господня, — и те умоляют Господа, вместе со всеми святыми Его, о суде над живущими на земли. Почивший архипастырь наш, завещавший и смиренно просивший при кончине своей положить здесь бренное тело его, он также, братия, умоляя Господа о себе, умоляет Его и о нас, живущих на земли чадах его. В той же пророческой новозаветной книге, из которой заимствовано нами приведенное выше откровение, — в том же откровении свидетельствуется, что суд над паствою есть вместе и суд над ангелом церкви, как называется в этой пророческой книге епископ. И вот почивший святитель наш, очи которого, закрывшись для мира земного, открылись для невидимого и вечного, со страхом и скорбию смотрит чад своих еще живущих на земли, спасение которых было делом его жизни, его служением, предметом того ответа, какой он должен будет некогда воздать на суде правды Божией (Евр.13:17). Если для него открылось теперь, что из числа учеников Христовых в его пастве есть такие, которые требуют от Начальника веры нашея: покажи нам Отца — Бога невидимого и довлеет нам; но покажи так, чтобы бытие Его было очевидностью для нашего рассудка, — такою же очевидностью, как то, что 2 × 2 = 4; то едва-ли дух почившего архипастыря и теперь покоен. Если для него теперь ясны затаенные мысли других, которых он считал сынами своими, но которые Господу, второе распинаемому, говорят: спасися Сам, сниди со креста, воскресни в этих мертвых сердцах и, когда мы увидим такое действие силы Твоей, тогда уверуем, что слово крестное есть Божия сила и Божия премудрость… если ощущает духом своим почивший архипастырь такое духовное состояние некоторых чад своих, живущих на земле; то не имеет еще покоя дух Его и он гласом крепким вопиет, глаголя: доколе, Владыко Святый и Истинный, не судишь Ты живущим на земле, доколе не взыскиваешь от руки губителей веры души погубляемых! Переносит почивший Архипастырь мысленный взор свой на сердца простые, непривыкшие мудрствовать, в простоте веры призывающие в молитвах своих Отца небесного; но если и здесь он видит, что заботы о том, что ямы, чем оденемся (Мф.6:31), — всецело наполняют эти сердца, отвлекая их от искания царствия Божия и правды его (ст. 33), — если он видит, что чада эти единого часа не могут побдети (26, 40) в беседе с Отцом своим небесным, без рассеяния и развлечения; то и эти истинно верующие не дают еще успокоения сердцу его. Если он видит, что его чада по Бозе, а между собою братия о Христе даже слово Христово об этом духовном братстве всех верующих не вразумели как должно: повторяя слова Христовы: братий Моих меньших, называют нуждающихся своею меньшею братиею, а себя почитают, следовательно, большими; если сообразно с тем, считают для себя позволительным и законным, то, чего не признают законным в желаниях и требованиях братии; — то сердце почившего Архипастыря и теперь еще не имеет покоя и он вопиет глаголя: доколе, — доколе, Владыко Святый и Истинный попускаешь Ты, чтобы все это шло и продолжалось по-прежнему!.. И он, быть может, с мучениками, просит у Господа суда на нас живущих на земли и наказаний временных, да не с миром боговраждебным осудимся (1Кор.11:32) и на него — отца нашего да не навлекаем осуждения…

От сего дня начнется непрерывное приношение бескровной жертвы на алтаре этого храма — под которым почиют смертные останки Архипастыря, — жертва об упокоении усопших, о грехах всех живущих на земли. «Превеликая бывает польза душам», говорит один святой учитель веры, «о которых возносится моление, когда святая предлежит и страшная жертва» (Кирилл Иерусал.). Превеликую отраду и упокоение будет приносить начавшееся здесь жертвоприношение и духу Архипастыря нашего, который произволил в стенах неосвященного еще храма сложить бренные останки свои, чтобы положить начало целому ряду святителей, будущих предстателей и ходатаев пред Богом за паству Самарскую. Но не будем все возлагать на силу Божию, тайнодействующую спасение пастырей и паствы во святых таинствах; потщимся, братие, не только молитвами своими, но и всею жизнью своею, да с радостью, а не воздыхая о нас, ожидает он — почивший Отец наш — того великого дня, когда имеет слово воздать (Евр.13:17) о своем и нашем спасении. Святый да святится еще и праведный правду да творит еще, яко близ есть время (Ап.22:11, 12) кончины и суда для каждого из нас, — живущих на земли. Аминь.

1892 г.

Слово на освящение храма Самарского Епархиального женского училища

Бог — не в рукотворенных храмах живет (Деян.17:24).

Так возвещает Дух Божий чрез Своих избранников; так вразумлял язычников избранный сосуд Божий для проповедания язычникам, св. Ап. Павел; так поучал иудеев св. Стефан Архидиакон, первый из свидетелей Христовых, запечатлевших кровью Своею свидетельство истины в новом завете. Но первомученик указывает еще и на свидетельство ветхозаветного евангелиста — св. пророка Исаии: Вышний не в рукотворенных церквах живет, говорил первомученик и прибавил: якоже пророк глаголет: небо Мне престол есть, а вся земля только подножие ногама Моима; кий же храм, какой же, поэтому, храм вы созиждете Ми? глаголет Господь (Деян.7:48–49. Ис.66:1). Если же Господь это глаголет, то как же мы радуемся и торжествуем сегодня устроению и освящению св. храма сего? А мы радуемся и торжествуем не сами по себе, не по своему умышлению, но возбуждаемые и поучаемые св. церковью, которая дала нам молитвы и песнопения для настоящего торжества, — которая обновление и освящение некоторых храмов сделала даже предметом празднования своего на все времена. Если св. церковь составляет великий праздник ради освящения храмов, то — значит, есть чему радоваться духовно и нам в светлый день настоящего нашего праздника.

С благословения святителя, священнодействием своим совершающего храмоосвящение, размыслим, братия, отцы и чада, как открывается нам и приближается к нам в созидаемых руками человеческими и освящаемых Божественной благодатью церквах Всевышний, Которому небо и небо небесе не довлют, чтобы вместить Его.

Неразумным язычникам, которые устрояли храмы для своих золотых, серебряных и каменных идолов и приходили в эти храмы, надеясь получить здесь милость от своих бездушных богов, Апостол внушал, что мы, будучи сами сотворены по образу Сына Божия, не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого» (Деян.17:29), — что мы не должны думать, будто вот здесь Божество есть, а там за стеной Его уже нет. От такого грубого языческого понятия о Боге и Его Божественном присутствии остерегает и верующих учитель языков. Св. Первомученик Архидиакон Стефан предостерегал иудеев, которые в своем богоугождении наклонны были смотреть на дела свои как на заслугу пред Богом, чтобы они памятовали, что Господа нельзя одолжить ничем, что Он — Вседовольный — ни в чем не нуждается, ни в пище, ни в храмине для жительства, ни в наших хвалениях и молитвословиях. Какой храм созиждете вы Мне, какую жертву принесете вы Мне, чтобы Я в этом храме или в этих жертвах нуждался? Но, вразумляемые св. Стефаном, ветхозаветные знали и твердо веровали, что Господь не раз всему народу являл Свое Божественное присутствие и в скинии Моисеевой, и в храме Соломоновом и что с очистилища ковчега Божия, стоявшего во святая святых храма, во уши первосвященника раздавались слова Божественного откровения. Это они знали; им нужно было только твердо помнить, что не для Господа, а для них нужны были эти Богоучрежденные места явлений и откровений Божественных.

Когда же не самонадеянное фарисейское намерение, — делами своими воздать Богу за Его милости и обязать Его к дарованию новых милостей, — было в душах верующих, ревновавших о величии и святости храма; когда истинная ревность о славе Божией проявлялась в усердии ко благолепию св. храма Его; то Господу было угодно такое усердие. Когда Царь и Пророк Давид видел великолепие царского дворца своего, сердце его горело при воспоминании, что ковчег Господень стоит в скинии, — в палатке, покрытой кожами. И он говорил пророку Нафану — другу своему: «вот я живу в доме кедровом, а ковчег Божий находится под шатром» (2Цар.7:2). Желание Давида создать Господу дом достойный имени Его было угодно Господу; Он благоволил возвестить рабу Своему, что его сыну и наследнику — Соломону предназначено совершить это великое дело. И весь остаток дней своих Царь и Пророк Давид утешался духом, собирая сокровища для устроения храма и начертывая, со всеми подробностями, расположение всех частей его. Так храм Божий, только еще приготовлявшийся, исполнял радостью и веселием сердце состарившегося пророка и занимал думы его одним великим делом богоугождения. В своих царственных заботах об устроении храма Божия, мысленным созерцанием будущего его величия, приближался Пророк к Богу небесному, ибо дух есть Бог и духом, а не местом (Ин.4:24), можно приближаться к Нему.

Так и отцу нашему — Архипастырю, опочившему в могиле, не судил Господь дожить до настоящего нашего торжества; Он сам, полагая первый камень в основание этого храма, с уверенностью говорил, что Ему не придется уже совершить его освящение! Но забота об устроении св. храма сего и предначертания по этому делу также были одним из важнейших последних деяний управления самарскою паствою почившего Архипастыря; да воздаст ему Архиерей Великий (Евр.4:14) за труды его, упокоив дух его во Своих небесных селениях!

Храм, им предначертанный, храм, для которого он собрал преизбыточествующий запас средств, что и дало возможность устроить его гораздо с большим великолепием, чем предполагал почивший, — храм этот готов. Как же нам, для которых сооружаем он был и освящен ныне, как же нам, пользуясь совершенным, приближаться здесь духом ко Господу, Ему же не довлеет небо и небо небесе?

Близ Господь всем призывающим Его, — призывающим Его во истине (Пс.144:18), — духом своим. Жено! веру Ми ими, говорил Господь одной жене, стремившейся духом своим к Богу истинному, — грядет час, когда не нужно будет ходить во Иерусалим, чтобы прийти и явиться лицу Божию (41. 3), — только бы духом и истиною покланялись Ему истиннии Его поклонницы (Ин.4:21–24). Во внутренней темнице, т. е. в глубоком подземелье, из которого выход был только в другую темницу, избитые палками в раны, с колодками на ногах, в полунощи Павел и Сила молящиеся пояху Бога (Деян.16:25); их слушали узники, которые по делам своим признаны были заслуживающими столь сурового заключения. Но и здесь, во внутренней темнице явил Господь, что Он близ есть всем призывающим Его во истине (Пс.144:18). Поколебалось основание темницы, ослабли узы на узниках, а темничный страж осиян был светом спасения со всем домом своим (Деян.16:24–33). Но, то были Павел и Сила, братия! а мы грешные, если бы мы заключены были в темнице, среди злодеев, несправедливо измученные, — нашлось ли бы в нас самих столько света духовного, столько силы внутренней, чтобы в полунощи, молящеся, славословить Господа! А когда мы входим в благолепный храм, когда духовное пение и лики (Лк.16:25) стройно возносятся в прославление Господа, когда Христос — Спаситель, на святой иконе Своей, осеняет нас благословением, когда на другой иконе Пречистая Матерь Его кротко призирает с облаков на молящихся, когда от престола раздается голос священнодействующего: приимите, ядите; сие есть Тело Мое! пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя — нового завета, яже за вы и за многия изливаемая (Мф.26:26–28), когда с высоты, как звезды, сияют светильники паникадила, когда волны фимиама наполняют храм; — какое черствое сердце не умилится, какая хладная душа не почувствует разгорающуюся в ней искру молитвенного настроения! Так предки наши, — еще язычники, — послы кн. Владимира, охваченные впечатлениями великолепного храма в Царьграде и патриаршего в нем богослужения, — после говорили: мы и не знали: на земле мы стоим или на небеси! «Так и св. ап. Павел» описывает действие, какое должно производить видимое и слышимое в молитвенных христианских собраниях, если в них все совершается достодолжным образом: если в собрание ваше, говорит он, войдет человек, которому впервые приходится все это видеть и слышать, «он падет ниц, поклонится Богу и скажет: истинно, с вами Бог» (1Кор.14:23–25). Таково, братие, действие благолепия храма христианского и совершаемого в нем богослужения. Так благолепием и величием видимого земного селения Своего Господь близ быти к Себе творит даже и тех, которые не обучены еще поклоняться Ему духом на всяком месте (Ин.4:21) и непрестанно молиться (1Сол.5:17)!

И это, как говорит Апостол, — действие храма Божия, производимое им даже и на неверующих. Великолепие храма и благолепие храмового богослужения невольно заставляет всякого воскликнуть: свят храм Твой! дивен в правде (Пс.64:6)! Для нас же, верующих, храм христианский пресвят и предивен попремногу более: Мы знаем, что здесь, на св. престоле во святых тайнах пребывает неотступно Царь славы — Христос Иисус. Не мертвое Тело, не засохшая капля Крови Его хранится, как святыня, на этом св. престоле; но, как тогда, когда Он плотию лежал во гробе, душею нисходил во ад, Он яко Бог — вся исполняли — Неописанный — не отлучался Божеством ни души, изводившей из ада праотцев, ни тела, которое, якоже Царя спяща стрегут воины, стерегли св. ангелы; так и здесь на св. престоле, во дарах Пречистого Тела и Божественной Крови Его, Он весь — наш Царь славы, и с душею, и Божеством Своим! Оттого-то понятно и несомненно для верующего предание церкви, что от дня освящения храма, незримо, Ангел Божий не отступает от престола Господа славы. Любы Божия обдержит нас, братия, суждших сие (2Кор.5:14), т. е. как мы только подумаем о таком величии любви к нам Божией, — эта Божественная любовь объемлет сердце наше живейшим ее ощущением. Как же нам не повергнуться ниц, когда слышим призыв: со страхом Божиим и верою приступите! когда священнослужитель возглашает: святая святым! когда лик воспевает: Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим и молимся Ти, Боже наш! Как при этом из глубины сердца не воззвать: «воистину с нами Бог»!.. Такое действие, производимое на душу величием храма Божия и благолепием совершающегося в нем богослужения, и делает жертвою благоприятною Господу всякое усердие во благоукрашении святых храмов Божиих, всякое старание о благолепии церковного богослужения. Если, по учению Апостольскому, даже дела благотворения дороги не столько потому, что «восполняют скудость» нуждающихся, сколько ради тех «благодарений» Господу Богу, какие возносятся облагодетельствованными (2Кор.9:12); то тем более усердие во благоукрашении храмов Божиих дорого ценится Господом ради тех чувств благоговения и молитвенного устремления к небесному, возбуждению которых так много способствует благоукрашение храмов, благоустройство богослужения! Не будем похищать у жертвователей и на благоукрашение этого св. храма плоды их усердия, разглашением о их пожертвованиях; пусть лучше Отец наш небесный, видяй в тайне все их усердие, воздаст им яве во славном явлении Своем (Мф.6:4). Даже и вы, малые дети, даже те из вас, которые сами воспитываетесь здесь на избытки укрух (– 14, 20) от алтаря Господня, — и вы, вместе с богатыми, можете способствовать тому, чтобы благолепие богослужения во святом храме сем избыточествовало молитвенными прошениями и благодарениями (2Кор.4:15) зде стоящих и молящихся. Вашими невинными устами возвещайте здесь вдохновенные псалмы Царя — Давида! пойте Богу нашему, пойте! пойте вашими нежными голосами Цареви нашему, пойте! но пойте разумно (Пс.46:8), т. е., стараясь сами вникать умом и сердцем в глубокий смысл священных песнопений. Тогда и вы себе соберете плод духовный, — не только от собственного вашего молитвенного приближения ко Господу, но и от других, с вами здесь молящихся; сделайте так, чтобы все здесь молящиеся, взирая на красоту храма и слушая ваше чтение и пение, от глубины души повторяли слова песни церковной: В храме стояще славы Твоея, на небеси стояти мним, Богородице Дево! Пусть, наконец, близость храма Божия к месту постоянного вашего пребывания, к месту ваших трудов и вашего отдохновения от труда, приучит вас постоянно чувствовать себя в присутствии Божием: и работати Господеви со благоговением, и радоватися пред Ним (Пс.2:11) с детскою простотою, чувствуя сердцем, что Господь близ (Флп.4:5). Аминь.

1891 г.

Поучения на дни царские и события жизни государственной и общественной

Блажен народ, которого Бог есть Иегова, — племя, которое Он избрал Себе в наследие (Пс.33:12).

Блажен народ, который знает трубный зов! Господи! во свете лица Твоего ходят они, ибо от Господа защита наша, и от Святого Израилева Царь наш (Пс.88:16, 19).

Слово в день восшествия на всероссийский престол Его Императорского Величества, Государя Императора, Александра Александровича

Мною цари царствуют и сильные пишут правд.

(Притч. Сол.8:15)

говорит Премудрость Божия. Она же и возводит на престолы царствия Своих избранников. Восшествие на престол Богоизбранных мужей во благо народов есть дело от века начертанное в таинственном свитке, держимом десницею Вседержавного Ипостасного Слова Божия; только для нас этот свиток судеб Божиих развивается во времени (Ап.5:9). И всерадостное восшествие на престол праотеческий Возлюбленного Монарха нашего, Государя Императора Александра Александровича, когда Господь, «наказав нас кратким бывшия печали посещением, изобильно» излил на нас милость Свою, «оправдав над нами царствовати» Ему, — второму Сыну Царя — Освободителя, — все это деяния Премудрости, которым мы можем поучаться по мере того, как развивается свиток советов Превечного и переписывается на свитки истории. Но одна черта проходит по всему свитку мировой истории: где ни разгнут он, — везде для верующих сияют слова Премудрости: Мною царствуют цари; Мною владыки народов пишут законы…

Но как это совершается? Во благодарение Господу, дающему силу Царю нашему и умудряющему Его в делах правды, — побеседуем об этом, братия, в настоящий высокоторжественный день обновления царства.

И язычникам было ведомо, что владеет Вышний царством человеческим и, емуже восхощет, даст е (Дан.4:29); а верующим еще и в ветхом завете с поразительною силою и ясностию было открываемо, яко премудрость, и смысл, и крепость, хотя бы они являлись уделом боговраждебного, по-видимости, порядка дел, по существу своему, Его есть, и Той пременяет времена и лета, поставляет цари и преставляет, — все Он, даяй премудрость мудрым и разум ведущим смышление (Дан.2:20–21). А богонаученный премудрости царь так изображает действие Премудрости чрез царей земных: якоже устремле́ние воды, тако се́рдце царе́во в ру́це Бо́жии: а́може а́ще восхо́щет обрати́ти, та́мо уклони́т е, — т. е. как земледелец, для орошения своего поля, куда нужно, туда и проводит потоки живительной воды; так и сердце царя в руке Божией: Господь направляет намерения сердца его по Своему премудрому благоизволению (Притч.23:1). Зна́л богомудрый царь Израильский из истории царя — отца своего и то, что Господь, даяй премудрость мудрым и разум ведущим смышление (Дан.2:21), Сам же и разоряет мудрейшие советы мудрых царских советников, когда они — эти советы не благоугодны Ему (2Цар.17:14). Таким-то образом премудростию Божиею царствуют царие и сильнии пишут правду.

Но если так, если се́рдце царе́во в ру́це Бо́жии и а́може а́ще восхо́щет Бо́г, туда и направляет его; то отчего же зависит, что Господь иногда пременяет времена и лета (Дан.2:21) и не только преставляя цари и говоря одному Помазаннику Своему: блаже́н терпя́й и дости́гнувый до дне́й… в ня́же приведе́тся пра́вда ве́чная! (Дан.9:24) ты же иди́ и почива́й; еще бо дни́е су́ть и часы́ во исполне́ние сконча́ния… ты же почи́еши и воста́неши в жре́бий тво́й, в сконча́ние дне́й (Дан.12:13)? Пременяются времена и лета, — сменяются направления; отходят на покой одни — труди́вшиеся, ини́и в труд их вхо́дят, и иногда изменяют сделанное, исправляют, дополняют, — иногда вовсе отменяют оказавшееся неблагопотребным и учреждают, на месте старого, благопотребнейшее для своего времени… Итак правда, которую пишут сильнии, оказывается правдою временною, а не вечною, какою должна бы, по-видимому, быть правда, начертываемая премудростию Божиею? Но этого мало. Вопрос, которым хотели мы заняться в поучение наше ради настоящего дня, вопрос, как совершается на деле непреложное слово Божественной Премудрости: Мною царие царствуют и сильнии пишут правду — становится иногда еще труднее: теперь облетело уже почти всю землю русскую изреченное в столице ее одним из святителей церкви нашей сильное слово: святитель призывает образованное русское общество вернуться назад, уподобляя его путнику, заблудившемуся в лесу; этот путник, по сравнению Архипастыря, и сам теперь не знает, по какому идет направлению? и какое ему взять направление, чтобы выбраться на тот путь царский, о котором говорил пророк покаяния: уготовайте путь Господень! правы творите стези Его (Мф.3:3. Ис.40:3). Не сомневаясь, что теперь уже и в самом образованном обществе чаще и чаще слышится покаянный вопль: убо мы от пути истины заблудихом! — Архипастырь советует, чтобы найти этот истинный путь, вернуться по собственным следам назад, — опять до того места, с которого путь наш принял неверное направление. А по такому неверному направлению, по словам Архипастыря, наше образованное общество идет в продолжение нескольких уже царствований, еще со времен Петра Великого!… А мы говорим, — нет, не мы, — Сама Премудрость Божия говорит, что Ею царие царствуют и что правительственные распоряжения начертываются под Ее внушениями. Как же могло случиться, что те, на которых по справедливости должно смотреть как на передовых, — на вождей слепого, невежественного народа (Рим.2:19) как на свет для «темного люда», сами уклонились от истинного направления?

Да, братия, истинно и непреложно слово Божественной Премудрости! Ею царие царствуют, Ею сильнии пишут правду. Она научила, умудрила, дала силу царям нашим про-светить свой народ, сделать его предметом уважения для соседей, поставить власть царя «злодеям страшну, добрым благонадежну»; водворить в земле равенство всех пред законом, устроить суд правый и скорый, освободить миллионы и освободить не с пустыми руками, а с землей — кормилицей человека… Но кто же может перечислить все блага, всю правду, все милости, какие дарованы народу русскому Божественною Премудростию чрез царей православных, боговенчанных Ее помазанников! Ею они царствовали и царствуют, Ею водворяли правду! Если же и притом некоторые от правды уклонились, то вспомним о том времени, когда народ Божий избранный странствовал по пустыни: Неверующему миру, начиная с фараона египетского, казалось, что они заблудились, что они блуждают по пустыни без цели то вперед, то назад, тогда-как Сам Бог вождаше их, видимым для них образом, и днем, и ночью (Исх.13:21). Моусей ли не был орудием Премудрости Божией? а между тем и при нем в покой Божий внидоша одни веровавшии (Евр.4:2, 10); а скольких и скольких тысяч кости падоша в пустыни (Евр.3:17) жертвою негодования Божия!.. Сего ради негодовах рода того, глаголет Господь, и рех: присно заблуждают сердцем; тии не познаша путей Моих (ст. 10). «Все это происходило с ними как образы», говорит Писание, и «описано в наставление нам» (1Кор.10:11). Так и ныне — премудростию Божиею царие царствуют и Господь ведет чрез них народ Свой, имиже весть путями, не к рабству Египта, а к покою земли обетованной. Любящие Премудрость внидут в покой обетованный, а презирающие заветы Ее будут предоставлены Ею в жертву погибели.

Так «взывает Премудрость и… возвышает голос Свой»; — взывает со всякой «возвышенности, при дороге, на перекрестках; она взывает у ворот города, — при всякой двери» ведущей в дом: «к вам, люди, взываю Я и к сынам человеческим голос Мой! любящих Меня Я люблю, и ищущие Меня найдут меня. Кто нашел Меня, тот нашел жизнь и получит благодать от Господа, а согрешающий против Меня своей же душе наносит вред; все ненавидящие Меня любят смерть (Прит. Сол.8:1–4, 17, 35, 36).

Так, братия, Божественная Премудрость ведет народ Свой и ныне, не столпом облачным и огненным, как ветхозаветного Израиля, а невидимо, как чад нового завета, верою ходящих, а не видением (2Кор.5:7). Любящих Ее вводит Она в жизнь вечную, а ненавидящих Ее и согрешающих против Нее оставляет в жертву смерти, которую они возлюбили. При кажущейся смене направлений, когда, по-видимому, жизнь того или другого народа, того или другого общества в народе то идет в сторону от обетованной цели: да вси едино будут, якоже Ты, Отче, во мне и Аз в Тебе, да и тии в нас едино будут, да видят славу Мою (Ин.17:21, 24) — то, как будто бы, и совсем возвращается вспять; Премудрость Божия, устрояющая или попускающая это пременение во временех и летех, не перестает невидимо царствовать в царях и направлять жизнь народов и обществ в судиях и советниках царствия.

Одни во время этого пути, решительно возненавидевшие Премудрость Вечную погибают с шумом, как Дафан и Авирон, другие согрешающие против Нее, — много же согрешаем вси, — (Иак.3:2) без вести слагают кости свои в пустыне здешнего жития; есть и такие, которые, подобно Моисею, отходя к народу своему, чтобы почить до времени, да лучшее воскресение улучят (Евр.11:35), имеют утешение «видеть издали и приветствовать» радостным сердцем водворение и на земле свободы славы чад Божиих (Рим.8:21), той свободы, водворению которой они всем сердцем служили, той свободы, о которой Премудрость Божия сказала: егда уразумеете Истину, тогда Истина и свободит вы, и вы воистину свободни будете (Ин.8:32, 36).

Это и есть то царство Божие на земле, от которого не отрекся Господь и угрожаемый крестною смертию, как ни старался Пилат привести Его к такому отречению: убо царь ли еси ты? — т. е., ведь ты не в собственном смысле слова царь, — говорил Пилат; но Господь отвечал: Царь есмь Аз и всяк, иже есть от истины, есть подданный Моего царства (Ин.18:37), хотя царство Мое и несть от мира сего (ст. 36). Таким-то образом, братия, Вечная Ипостасная Истина и Премудрость Божия царствует незримо в порядках настоящего мира.

Казалось бы, после этого, любители и служители премудрости и должны быть передовыми людьми, вождями народного множества по пути жизни? Так это и есть действительно, братия! Но нужно только обольщаться, принимая призрак премудрости за истинное существо Премудрости Божественной. Несть сия лживая премудрость свыше низходящи, но земна, душевная, бесовска. Идеже бо зависть и рвение, ту нестроение в государстве и всяка зла вещь. А яже свыше Премудрость первее убо чиста есть, потом же мирна, кротка, благопокорлива начальствующим, исполнь милости к братиям и плодов благих, несомненна и нелицемерна (Иак.3:15–17). Аще кто от нас сознает, что еще лишен есть такой деятельной премудрости, да просит от дающего Бога всем нелицеприемне и дастся ему (1, 5). Аминь.

1891 г.

Слово в день священного коронования Их Императорских Величеств, Государя Императора Александра Александровича и Государыни Императрицы Марии Феодоровны

Воздадите Кесарева Кесареви и — Божия Богови.

(Мк.12:17).

Этими словами Христа Спасителя назидает церковь Православная чад своих в высокоторжественные дни восшествия на прародительский престол и священного коронования Божиею милостию державствующих, Боговенчанных Православных Монархов; ибо в этих именно словах заключается сущность Евангельского повествования, предлагаемого церковью верующим в эти торжественнейшие из высоко-торжественных дней царских. Но враг спасения человеческого употреблял все усилия, пока Господь жил на земле, отвести народ от веры словам Христовым; а теперь, когда царственное Христово величие признано уже всем образованным миром, Его противник старается как-либо перетолковать и исказить слова оставленного Господом Евангельского учения, — перетолковать или исказить к нашей погибели, а именно стараясь самой вере нашей сообщить какое-либо превратное направление. Так эти слова Христовы враг наш старается выставлять как учение самого Спасителя нашего будто бы об отделении, о разграничении Божьего, — церковного и земного, — мирского, гражданского, государственного, — области дел, означаемых словом Кесарева. А это — большая ошибка!

Не тому учил на земле наш Спаситель; не затем сошел Он с небес на землю, чтобы сделать лишь в земном кое-какие поправки, а — затем, чтобы все и земное сделать Своим, — областью Своего царствия. Когда Кесарев наместник в Иудее Пилат, услыхав от Господа, что владычество Его не есть владычество внешнего принуждения, что подданные Его все возлюбившие истину, самым ясным образом давал Ему понять, что Ему нужно только отказаться от названия: «царь»… убо царь ли еси Ты (Ин.18:36–37)? Господь наш не отступил от истины, даже и пред угрозой распятия. Так, царство Его было не от мира сего — в том смысле, в каком Он и о Себе говорил: якоже и Аз от мира несмь (Ин.18:14); но оно обнимало собою и весь этот земной мир, который погибал, который для спасения от погибели и нужно было преобразовать в небесное жительство (Филип.3:20), т. е. гражданство.

Итак, братья, ради настоящего высокоторжественного дня, остановимся вниманием на этих словах Христа Спасителя нашего: воздадите Кесарева Кесареви, а Божия Богови; припомним, к чему они были сказаны; тогда, быть может, для нас виднее будет смысл их.

Народ Израильский хорошо знал и всегда твердо памятовал, что он есть богоизбранный народ Божий, что у других народов есть цари, избираемые народом и потом наследственно получающие преемство царского достоинства; для него же — Израиля — Иегова, — Господь Вседержитель Сам благоволил быть царем, и только — когда Израиль, по неразумию, сам не захотел такого Богодержавствования (1Цар.8:7), то Сам же Господь избирал и помазывал на царство через Своих пророков земных царей. Доколе Богоизбранные цари сами памятовали и другим давали постоянно видеть, что Господь Вседержитель Сам есть царь Израилев, дотоле на делах их и пребывала милость Божия; отвращались они сами от Господа, отвращали народ от истинного богопочтения, — и Господь отвращал от них милостивое лицо Свое. Все это хорошо знал и твердо памятовал народ Божий, — народ Израильский. Оттого на царей языческих, под власть которых подпадали Израильтяне, они смотрели как на орудия гнева Божия, как на временных исполнителей казни Божией, но, по существу дела, все же врагов Божиих, и — как к Фараону египетскому, Сеннахириму, к Навуходоносору, к Антиоху, так и к Кесарю римскому от всей души прилагали слова Псалмопевца: ненавидящие Тя, Господи, возненавидех, совершенною ненавистию возненавидех я; во враги быша ми (Пс.138:21–22). Итак — неизбежная участь покоренных, — платить дань победителям, — рабам Кесаревым — Израильтянам казалась грехом и, в существе дела, изменою Господу — Царю Израилеву. Им думалось, что это значит Божия отдавать Кесареви.

Так думали все израильтяне; даже такие высокие праведники, как Захария — Отец Предтечи Господня Иоанна, ожидали пришествия Мессии, как начала такого вожделенного времени, когда можно будет, освободившись из-под руки поработителей, в преподобии и правде служить Господу, без смущения совести всякому израильтянину во все дни жизни своей (Лк.1:71–75). Но вопрошавшие Господа, не грех ли платить подать Кесарю, на самом деле заботились не о том, чтобы разрешить вопрос совести, не о том, чтобы «небоязненно служить Господу», как истинному Царю Израилеву; им хотелось предать в руки Кесаря Того, Которому тогда все большее и большее число истинных Израильтян уже восклицали: Ты еси Сын Божий, Ты еси Царь Израилев (Ин.1:49, 6, 69). И вот эти враги Сына Божия, Царя Израилева, Иисуса из Назарета Галилейского, приступают к Нему со своими льстивыми речами, надеясь выманить у Него всенародное, открытое запрещение Кесареви дань даяти: (Лк.23:2): «Господи! вемы, яко истинен еси и пути Божию воистину учиши, и нерадиши ни о ком же, не зриши бо на лице человече; позволительно ли, не грешно ли Кесареви, — языческому императору — дань даяти (Мк.12:14), когда Царь Израильский есть Господь Вседержитель? Не значит ли это Божие отдавать врагу Божию? А сами только и ждали этого ответа, чтобы отречься от Господа — Царя своего пред Пилатом и сказать: сего обретохом развращающа народ, возбранляюща Кесареви дань даяти (Лк.23:2), мы же не имамы царя, токмо Кесаря (Ин.19:15).

И как просто разорвал Господь эту паутину лукавства, разрешив в то же время смущение совести и тех истинных израильтян, которым тоже казалась покорность Кесарю несогласною с достоинством сынов царства Божия. «Что вы искушаете Меня, лицемеры! говорит Он. «Покажите мне эту златницу, какой вы уплачиваете дань Кесарю? Чья на ней печать? чья на ней надпись?» Они должны были признать, что на златнице Кесаревы и имя, и изображение. Какой же видите вы грех в том, чтобы отдавать Кесарю отмеченное его именем и печатию, — как бы так сказал Господь. Что Кесарево, то Кесарю и отдавайте. Наблюдайте лучше за собой, чтобы то, что действительно Божие, не отдавать врагу Его; воздадите Кесарева — Кесареви и Божия — Богови.

Для посрамления лицемерия и лукавства фарисеев, для успокоения совести ветхозаветных израильтян, в простоте сердца веровавших писаниям пророческим, сказанного Господом было вполне достаточно; но для нас, новозаветных чад нового Из…раиля те же самые слова Господа имеют более глубокий и обширный смысл. Господь не простою случайностью — т. е., что на монете было Кесарево имя и изображение — воспользовался, а указал на самое существо дела; он сделал это только как свойственно то было простоте мышления и выражения тех времен; выразил существо дела не в общих и отвлеченных положениях, а в частном примере или случае. «От кого иного, как не от Кесаря, имеете вы самую монету для уплаты подати?» — вопрошал Господь и на этой частности приводил мысль находившихся в недоумении к признанию обязательности для них соответствовать выражениями покорности и подданства Правительству, которому они обязаны всеми благами жизни в благоустроенном, гражданском обществе. Господь не стал им далее разъяснять, как разъяснили после верующим св. апостолы, что власть Кесаря есть то удерживающее, что не даст до времени возобладать в мире действующей уже силе зла; (2 Сол.2:6–7), что власти от Кесаря поставляются на боязнь злым делам, на отмщение творящим зло, на ободрение и поддержку благое творящим (Рим.13:1–4); что мир, безопасность, защита законов, покровительство честному труду, одним словом все блага жизни общественной и государственной обязывают их признавать и уважать права Кесаря, для их же блага узаконенные, даже до преимущества царской власти вдавать в обращение монету, ценность которой свидетельствуется царским именем и изображением. Итак, заключил Господь, Кесарева и воздавайте Кесарю; платить подати на поддержание порядка жизни государственной, если Кесарь для вас состоит представителем этого порядка, средоточием власти, душою тела государственного, значит воздавать только должное: воздадите Кесареви принадлежащее Кесарю.

Но гораздо важнее и нужнее для нас, братие, понимать последнее в словах Христовых: воздавая Кесарю ему подобающее, воздадите и Божия Богови. Если Кесарю должно воздавать отмеченное его именем и печатью, то что такое должно составлять дань нашу Господу, как отмеченное образом Божиим и носящее на себе имя Божие? — Что иное это может быть, братия, как не самая душа наша, по образу Божию созданная, душа, на которой наречено имя Христово. Это она — та царская драхма, утраченная было и потом снова обретенная, та самая драхма, о обретении которой на небеси совершается непрестанное радование и ликование другов Божиих (Лк.15:8–10, 25).

Всякая мысль, всякое чувство, всякое движение воли во благое, от Господа исходящее… — не яко довольни есмы помыслити что от себе, яко от себе, но довольство наше от Бога (2Кор.3:5): «Бог бо есть действуяй в нас, и еже хотети, и еже деяти о благоволении» (Филип.2:13) — итак всякое благо души нашей от Господа исходящее, Ему же, должно быть и возносимо, как ежечасная, ежеминутная жертва хваления и прославления: аще ли ясте, аще ли пиете, аще ли ино что творите — вся во славу Божию творите (1Кор.10:31).

Если, таким образом, Богови должны быть воздаваемы всякие движения нашей Богоподобной души, даже такие, которые, по-видимому, к жизни одного только собственного её тела относятся, каково ядение и питие; то не тем ли более во славу Божию должно творити, воздавать дань Господеви, Царю нашему должно во всех деяниях, совершаемых нами, как членами государства и общества? Если св. апостолы даже рабам, которых сами же увещевали, не искать усиленно освобождения, когда призвание Христово застало их рабами (1Кор.7:20), рабам, которых увещевали повиноваться господам не токмо добрым, но и строптивым (1Пет.2:18), в то же время заповедывали: не будите раби человеком (1Кор.7:23), служа господам земным, служите самому Христу, а не пред очима точию работающе, якоже человекоугодницы (Еф.6:5–8); то не тем ли более служением «самому Христу, как Царю нашему и Богу», должно быть исполнение нами всяких обязанностей общественных и государственных?

Так, братия! воин и наставник, врач и судия, ремесленник и земледелец, купец и правитель, одним словом — кийждо в немже звании призван есть Господом к участию в царствии Его, в том звании пребывая, настолько есть слуга царя земного, настолько — же есть раб Христов (1Кор.7:20, 22); исполнение им обязанностей его звания и состояния должно быть служением собственно Христу — Цареви нашему и Богу; воздавая кесарева кесареви, тем самым может он и должен он воздавать и Божия Богови.

И какую благодать, какое благоволение Божие привлекать будут на дела свои житейские, общественные и государственные истинные сыны царствия Христова, если все эти дела совершать будут не просто как дела земные, (а все земное должно рано или поздно погибнуть, ибо земля и яже на ней дела сгорят: (2Пет.3:10)), а как дела, к совершению которых призваны они Христом в Его земном царстве.

И наоборот — те, которые пренебрегают благодатию воцарения Христова во всем земном, кроме прямо-греховного, составляющего область боговраждебного мира и боговраждебного царства князя мира сего, — пренебрегающие благодатию Христова воцарения на земле навлекают на себя гнев Господень наравне с теми, которые открыто говорят: не хощем сему, да царствует над нами (Лк.19:14).

Возблагодарим Господа, что Он благоизволил родиться нам и жить в таком царстве, где царствование Христово так открыто признается самим Державствующим, Который всякое свое царское дело и слово начинает исповеданием, что он «Божию милостию» царствует, Который, по восшествии на прародительский престол, возложение царского венца на главу свою знаменует священным действием помазания Божественным муром и потому по истине есть Царь Богоизбранный и Боговенчанный! Такой Помазанник для верующих не есть ли живой образ Христа, невидимого Царя небесе и земли?

Возблагодарим Господа, что нам так легко, так просто, понятно и доступно видеть в земном царстве царство Самого Христа и потому, что Государство Российское и Православная церковь Русская и водворяются нераздельно в одной и той-же среде Православного народа русского; так-что, мысленно только разделяем мы, в потребных случаях Церковь Русскую и Царство Русское, говоря о своем возлюбленном отечестве. Да хранит же и да возвеличивает Православная вера Христова Православное царство русское; обновляясь духом ума нашего (Еф.4:23) и проявляя веру нашу в делах (Иак.2:18) наших, мы споспешествуем благосостоянию и благоденствию нашего отечества и являемся истинно верноподданными Боговенчанного Монарха нашего, в одно и то же время воздавая и кесарева Кесареви, и Божия Богови. Аминь.

1892 г.

Слово в день священного коронования и помазания на царство Его Императорского Величества, Государя Императора Александра Николаевича

Темже потреба есть повиноватися не токмо за гнев, но и за совесть.

(Рим.13:5)

Т. е., «потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести»; иначе сказать: повиновение «власти верховной» и властям, «от неё установленным» (1Пет.2:13–14) в порядке общественном, есть дело не просто только человеческого благоразумия и самосохранения, по котором и нечестивый, и неверующий боится быть ослушником закона, — но дело совести, т. е., дело веры и богоугождения, одним словом — дело нашего спасения. Так учит православных, братия, Дух Божий в слове Божием, в церкви Христовой, в том апостольском чтении, какое предлагается нам церковью при настоящем светлом торжестве. Ради нашего спасения, братия, постараемся же научиться от Апостола, — как нам повиноваться не токмо за гнев, но и за совесть, — не так, как повинуются и неверующие, и нечестивые, а — как христианам и православным.

Годично воспоминаемое нами ныне священное коронование и помазание на царство Благочестивейшего Государя нашего для Его Августейшей Особы было тайнодейственным восприятием Божественных дарований Духа, укрепляющего и умудряющего Помазанников Своих в их царственном служении. А для нас, братия, это священное торжество составляет видимое, пред очами совершившееся изображение той священной истины веры, что царственное достоинство и власть есть образ на земле Божия величества и Божия мироправительного всемогущества. И в самом деле, братия, в священных изображениях Господа Вседержителя не видим ли мы Его носящим те самые знаки царственного достоинства и власти, какие Благочестивейший, как бы из рук Самого Господа, восприял при священном короновании: венец, багряницу, державу, скипетр. Итак священное коронование Государей в действии изображает для нас то же самое, что Господь сказал через пророков: Мною царие царствуют и еще: владеет Вышний царством человеческим и емуже восхощет даст е. Всевышний как бы уделяет Свое царственное величие и власть Помазаннику Своему, а Помазуемый восприемлет эту власть как власть Божию, как вверяемое Ему от Господа служение — устроять на земле царство Божие. Вот почему священна для верующих Особа Государя: для верующих, для православных царственное величие служит живым и светлым образом Божия вседержительства.

Но, братия, многие ли поставлены так высоко, чтобы часто лицезреть священную Особу Боговенчанного Монарха и исполнять прямо от Него исходящие повеления? Царствование Господа в земных, гражданских наших порядках и земных, житейских делах имело бы слишком малое пространство, если бы ограничивалось только избранным кругом ближайших исполнителей царственной воли. А разве так должно быть? разве не за тем приходил на землю Царь небесный, чтобы воцариться Ему над всеми и во всем, так чтобы всякое действие всякого человека, не исключая и земных, житейских наших дел, было служением Ему, как нашему Царю и Богу? Так, братия! Припомним же, или лучше обратим внимание на то, что слышим мы в заключение чуть не всякой церковной молитвы: мы слышим в церкви непрестанно, что «всякая слава, и держава, и честь и поклонение подобает», т. е. приличествует собственно Господу, — «Отцу, и Сыну, и Св. Духу». Если же, братия, всякая, — заметим, — всякая слава, и власть, и честь принадлежат Господу собственно; то, значит, и слава, честь, власть, какими облечены от власти державной все начальствующие, в каких бы то ни было областях и частях управления государственного, так же, братие, принадлежать им по участию в Божией царственной, мироправительной власти. Так действительно и учит Апостол: Божий слуга есть, говорит он о всяком начальствующем, — добрым во благое; и Божий слуга есть отмститель в гнев злое творящим; тем же, — потому-то, заключает он, потреба есть повиноватися, потому-то и нужно повиноваться не токмо за гнев, но и за совесть (Рим.13:4–5). Итак «православных жительство», — православное государство, во главе которого стоит не только Избранник, но и Помазанник Духа Божия, есть истинно царствование Господа в земных, гражданских, государственных и общественных делах или порядках; только бы нам, братия, понять и принять такую благодать Христову, непонимаемую и не принимаемую неправославными, — неверующими. Мы примем такую благодать Христова собственно царствования в православном государстве, если, не только при редком лицезрении Государя, но и при ежедневных наших отношениях ко властям ближайшим, не будем забывать, что повиновение и почтение, оказываемое нами им, подобает, принадлежит, а потому и воздаваемо должно быть в их лице собственно Царю же небесному. Но как это сделать? — спросит, быть может, кто-нибудь. Благодарение Господу, повинуясь властям, мы повинуемся не человеческому произволу, а самой правде, заключенной в письменах закона. Но, братия, закон сам по себе нем и недействен; он знает только общие случаи, а не знает моей нужды, — моего дела. Привести закон в действие по моей нужде, приложить его к тому или другому случаю, делу и поручается от власти верховной разумению и совести начальника; он как бы дает свою душу закону, — он низводит его из горней области общей, безличной правды в нашу низменную область частных случаев, личных отношений. Вот почему, братия, и в самых благоустроенных государствах, где все уже, кажется бы, предусмотрено и заранее определено законом, многое еще однако же в жизни человека предоставляется, по необходимости, разумению и совести начальников. Действует ли начальник так, как Сам Господь повелевает ему в его разуме и совести, — очевидно, он творит волю Божию о нас. Действует ли он по совести, но погрешает в своем разумении дела, и потому поступает в каком-нибудь случае несправедливо; — действует ли он даже вопреки своей совести и тому, что указывает ему разум… братия! вспомним, что ведь и это Господом уже предвидено… будет время, — Господь спросит от него отчет, — всегда ли он был довольно внимателен и опаслив в применении закона? но даже и в том случае, когда кто-либо идет, по-видимому, вопреки воли Божией, — которая, как известно, всегда есть благая и совершенная (Рим.12:2), — на самом деле он не выходит из-под всенаправляющей десницы Вседержителя: его уклонение от пути правды и добра предвидено и уже введено в Божественные проначертания Мироправителя; и таким образом чрез этого несчастного нарушителя, по-видимому, воли Божией на самом деле исполняется, — хотя исполняется только попустительно, — но все же, братия, исполняется воля Божия о нас. Вот этого и не будем забывать, братие! не будем, подобно неведущим истины, видя не видеть благодати Христовой, правящей всем в нашей жизни! Тогда, этим самым мы будем возбуждать, приводить в живое движение и в начальствующих дарованную им от Господа благодать участия в соцарствовании со Христом, и благодать эта, по вере нашей, сама будет их охранять и удерживать от уклонений с пути благой и совершенной воли Божией. Нужно ли каким-нибудь еще более частным применением к случаям жизни еще ближе низвести к общему пониманию учение слова Божия о том, что наши отношения к начальствующим должны иметь освящение веры, должны быть служением Господу? Вот два начальника: один, по своему разумению, надеется и старается выводить мало-помалу вверенных его попечению из состояния опеки, из состояния неполновозрастных, неспособных еще понимать самую силу даваемых им приказаний и потому повинующихся слепо; — он хочет, чтобы все исполнялось не потому только, что так приказано, а по сознанию пользы и по убеждению в нужде приказываемого; он всем старанием удаляется мер устрашения и принуждения; в своем старании сделать всех разумными и свободными исполнителями закона в его духе, он снисходительно прощает некоторые отступления от утвердившегося образа действий и от требований буквы законной. Братия! в отношениях наших к такому начальнику не остановимся мыслью на человеке, на видимом орудии, а возведем благодарные очи сердца к Самому Господу, Который чрез слугу Своего в этой области земного дает действовать Своему Духу нового завета; ибо это признаки нового завета, если мы уже не под пестуном есмы (Гал.3:24); ибо при законоположении нового завета сказано: не ктому вас глаголю рабы, яко раб не весть, что творит господь его; вас же рекох други, яко вся, яже слышах от Отца Моего, сказах вам (Ин.15:15); если Господь удоволи нас, дал нам способность служители быти не писмени, но духу закона, то мы — служители нового завета (2Кор.3:6). Возблагодарим же Господа, видя и в средах житейских водворение Его новоблагодатного духа, а следовательно и приближение Его открытого, славного воцарения на земле. Но, вот другой начальник; этот, по своему разумению, видит, что вверенный ему наследник Христова благодатного царства — тот круг людей, который поручен его попечению — еще не дозрел до своего полновозрастия, до своего освобождения из-под строгой власти и из-под страха повелителей и приставников (Гал.4:2); так видя, так и действует начальник: он требует безусловного, нерассуждающего — преждевременно, строго-точного, до последней буквы закона повиновения. И опять, братия, не остановимся на видимом орудии, на человеке, а возведем очи веры к Господу, действующему и чрез этого Божия слугу; скажем в сердце своем: и это Твоя воля, Господи! верно, еще не достойны мы быть свободными сынами (Мф.18:26) Твоими и в этой области нашего земного; верно, еще не довольно усвоили себе Дух Твой — нового завета, чтобы Он воздействовал и во вне, либо мало еще потрудились для водворения и распространения его в среде житейской, в порядках и отношениях гражданского нашего жительства. Устроим самих себя внутренно так, братие; тогда будем повиноваться духу, действующему и в этом Божием слуге, не токмо за гнев, не — как связуемые только внешним принуждением, но — за совесть, — по свободной покорности Господу.

О, если бы Дух Божий, излиявший с священным миром дары Свои на Своего Помазанника, — Дух истины и правды, Царь Небесный, незримо царствующий во всем и на земле, скорее был воспринят нами, как един Царствующий и Начальствующий и в наших земных, гражданских делах, порядках, отношениях! Каким светом воссияло бы ничем, кроме Правды, неограниченное самодержавие православного государства нашего всем народам земли! О таком воцарении Господа будем молить Его, братия, когда повторяем слова молитвы Господней: Отче наш, иже еси на небесех!… да приидет царствие Твое… (Мф.6:9–10) яко Твое есть царствие, и сила и слава во веки (– ст. 13). Аминь.

1866 г.

Слово в день священного венчания и помазания на царство Их Императорских Величеств, Государя Императора Александра Александровича и Государыни Императрицы Марии Феодоровны

Торжествуем мы, братия, сугубое излияние даров Св. Духа на Отца Отечества, Возлюбленного Монарха нашего, Государя Императора Александра Александровича и на Августейшую Супругу Его Государыню Императрицу Марию Феодоровну, — сугубое излияние даров св. Духа, совершившееся чрез помазание Самодержца и Супруги Его священным миром, во всерадостнейший и высокоторжественный день Их коронования. Святое миро, составляющее печать дара Духа Святого, в настоящий всерадостный день, семь лет назад тому, освятило венчанные главы, как печать Божественной силы и премудрости, изливающейся от Господа на Православных Самодержцев. Такое преизобильное излияние даров св. Духа не напоминает ли нам, братие, слово Господне: уне есть вам, да Аз иду (ко Отцу); аще бо не иду Аз, Утешитель не приидет к вам; аще ли же иду, пошлю Его к вам (Ин.16:7) и еще: веруяй в Мя дела, яже Аз творю, и той сотворит, и больша сих сотворит, яко Аз ко Отцу Моему гряду (Ин.14:12).

По истине так, братие! Превознесение естества человеческого во Христе даже до престола Отца открыло нам — верующим возможность исполняться во всяко исполнение Божие (Еф.4:13) в силе св. Духа. Напоминает нам это, братие, и другое слово о даровании Духа еще в ветхом завете, в котором все было образом и тению новозаветной Христовой благодати. Один из величайших пророков ветхого завета говорил ученику своему: проси, — что сотворю ти, прежде неже взят буду от тебе! и когда верующий просил: да будет дух, иже в тебе, сугуб во мне, учитель отвечал: трудного ты просишь, но если увидишь, что я взят буду от тебя, то будет тебе так (1Цар.2:9–10).

Так и ныне, братие, и в преизобильном излиянии даров святого Духа на Боговенчанных, Державных Помазанников Божиих, и в исполнении Духом каждого из верующих совершается сила одного и того же великого делания Христова, о котором сказал Он: Отец Мой доселе делает, — потому и Аз делаю (Ин.5:17), от которого Он почил только уже на кресте, егда вся уже совершишася, (Ин.19:28, 30) и плоды которого открылись, егда Он, восшед на высоту, даде дальние дарования святого Духа человекам, (Еф.4:8) верующим в Него. И как во времена св. апостолов, сколь ни различны были дарования Духа на пользу верующим, начиная от веры, для которой ничего не было невозможного (1Кор.13:2), дарования сил и исцелений, пророчества и языков, (XII, 9, 10) но во всех сих действуяй был той же Дух Божий, без Которого никтоже может исповедать и Господом Иисуса; (3, 4) так и в настоящее время, братия: сугубые дарования, коих преисполнился Боговенчанный Помазанник, приявший дух страха Божия, дух познания, дух силы, дух совета, дух разумения, дух мудрости, дух Господень (Ис.11:1–3), как ни далеки простые верующие от этой высоты, суть дарования Того же Духа, Которым паче и паче исполняться и нам заповедано (Еф.6:18). Итак, братия возлюбленная, повествование слова Божия о том, как, помазанники Божии исполнялись Духом святым, могут и для нас служить поучением, а предложенные в назидание нам в слове Божием повествования об оставлении от Духа Божия тех, которые не пребыли верными Ему, и нам должны служить в предостережение от возможности угашать в себе небесный огнь Духа (1Сол.5:19. Лк.12:49).

Патриарх Иаков предсказал некогда, что вожди народа Божия принадлежать будут к племени Иуды; но он же и тогда же предсказал, что Вениамин предвосхитит у Иуды царское достоинство (Быт.49:10, 27). Кто был этот — первый, привлекший на себя излияние Духа? Это был сын человека знатного, молодой и красивый; не было никого из Израильтян красивее его; он от плеч своих был выше всего народа (1Цар.9:1, 2). Когда народу Божию было уже обещано, что будет ему избран царь из среды его (8, 22) — не мог ли бы такой юноша мечтать о царском достоинстве? а между тем, когда Пророк говорит ему: и кому же все, самое вожделенное во Израиле? не тебе ли и дому отца твоего? (9, 20) этот юноша смиренно отвечает: К чему ты говоришь мне это! я один из самых послед…них людей в среде моего народа (21). И это не были слова притворной скромности и кажущегося смирения. Этот юноша, даже и после того, как пророк сказал ему: найдет на тебя Дух Господень и ты сделаешься иным человеком; тогда делай, что может рука твоя, ибо с тобою Бог (10, 6, 7), — и после того, как сошел на него Дух Божий и он опытно изведал состояние Божественного вдохновения (10, 13), — этот избранник Божий не только не спешит заявить всем о своем избрании, но таится даже и от родных (9, 10, 16) ожидает нового указания Божия (21), скрывается среди самых последних в народе, доколе весь народ не воскликнул: да живет царь 22–24)! Этот богоизбранный юноша, уже имея на своей стороне силу в сочувствии и готовности содействовать ему со стороны тех, которых сердца коснулся Бог, великодушно как бы не замечает презрительного недоверия к себе со стороны людей недостойных (26, 27). Таков, братия, был первый богоизбранный царь народа Божия, когда привлек на себя наитие Духа Божия; таковы были тогда его смирение, его кротость, его великодушие, которыми привлекается к человеку наитие и благоволительное действие Духа Божия. Сия же вся образи прилучахуся ветхозаветным, писана же быша в научение наше (1Кор.10:11), т. е. «все это происходило с ними как образы, а описано в наставление нам». Так и всякая душа верующая, подобно Той, Которая есть первообраз всех душ, верою приходящих вслед за Нею ко Господу, — так и всякая душа верующая, на обетование Божие: Дух Святый найдет на Тя, — должна смиренно ответствовать: се раба Господня! буди мне, Господи, по глаголу Твоему (Лк.1:35, 38). Таким только настроением приемлется и усвояется человеком «зачатый некогда в сердцах пророков и в конец веков рожденный для нас на земли Дух спасения».

Но будем, братия, в назидание наше, следить далее написанное как образ будущего и духовного в повествовании о том, как первый помазанник во Израили стал проявлять действие Духа Божия. Народ Божий малодушно и маловерно считал себя беспомощным и беззащитным от руки сильных и враждебных соседей. Он готов был согласиться на все требования врага, хотя и знал, что эти требования имели целью положить бесчестие на всего Израиля (11, 2). Израиль как будто вовсе забыл, что он народ Божий; нападаемые уже обещали врагу: дай нам сроку семь дней… и если никто не поможет нам, мы покоримся (3)… Они забыли, как воспевали некогда Богу: «Помощник и Покровитель! Сей мой Бог и прославлю Его»! Забыл и весь народ силу Бога Израилева, столько раз являемую ему «во спасение». Он только поднял вопль и плакал (4). Тогда-то сошел снова Дух Божий на Саула и сильно воспламенилась ревность его (6); подвигнутые сильным словом его, выступили против врага все как один человек, ибо страх Господень напал на народ (7), вместо прежнего малодушного страха пред людьми. И с этими-то, столь малодушными за неделю воинами, избранник и помазанник Божий так поражает врага, что и оставшиеся от поражения рассеялись так, что не осталось из них двоих вместе (11). Но и теперь, когда весь народ хотел ратовать за достоинство, честь и славу Помазанника Божия, сам он не себе восхищает славу спасения народа, а во смирении воздает ее Господу: он говорит: сегодня Господь совершил спасение в Израиле (13). Таким-то образом, братия начинаясь страхом Господним, дух спасения, вселившийся предначинательно в сердца ветхозаветных праведников, по рождестве Спасителя тем с большею действенностью созидает и спасение наше, очищая и просвещая сердца верных учеников Христовых и обновляя дух их, как воспевает церковь в настоящие дни: «страха ради Твоего, Господи, зачатый древле во чреве пророков и рожденный на земли дух спасения апостольская сердца созидает чиста и в верных, правый, обновляется» (Ирм. V канона 1 Пятидес.). Отринем же, братия, малодушие и маловерие в борьбе духовной со врагом, ищущим нашего бесчестия; как некогда приидоша вестницы и вестиша мужем Иависским: заутра будет вам спасение, возсиявшу солнцу, и возрадовашася (9); так и мы возрадуемся в надежде на Господа и тот же Господень дух ревности, который проявил в Сауле помазанника Божия, дарует и нам силу к побеждению духовных врагов.

Но вот чрез несколько лет тот же пророк, который сказал некогда Саулу: «Господь послал меня помазать тебя царем над народом Его» (15, 1), говорит: «отторг Господь царство от тебя и отдал его ближнему твоему, лучшему тебя» (28). И помазал пророк этого нового избранника Божия, Давида, и почивал Дух Господень на Давиде с того дня, а от Саула отступил Дух Господень (16, 13–14). Мы уже знаем, чем привлекается Дух Господень; «на кого воззрю, глаголет Господь, токмо на кроткого и смиренного и трепещущего словес Моих» (Ис.66:2). Но чем Саул преогорчил Духа Божия и отвратил Его от себя? Началом отступления от Господа было для Саула его надеяние не на Господа, а на себя и на силы человеческие: Самуил некогда сказал ему: «семь дней жди, доколе я не прииду к тебе; и тогда укажу тебе, что тебе делать» (1Цар.X, 8). Но Саул не вспомнил того, как Господь спасал народ Свой, избирая, при Гедеоне, в орудие спасения из 32 000 лишь 10 тысяч и из 10 000 триста; не вспомнил Саул, как Господь сказал тогда Гедеону: «народа с тобой слишком много; не могу Я предать неприятеля в руки их, чтобы не возгордился Израиль и не сказал себе: собственная моя рука спасла меня» (Суд.7:2). А Саул оправдывался пред Самуилом; «я видел, что народ разбегается от меня, а ты не приходил» (1Цар.13:12), и страх человеческий заставил замолчать в сердце Сауловом веления страха Господня. Пророк Самуил засвидетельствовал, что если бы в этом испытании Саул оказался исполненным тем же духом, каким исполнены были Давид и друг его, — сын и наследник Саула Ионафан, то упрочил бы Господь царствование его над Израилем навсегда. (13) Ионафан с одним оруженосцем, Давид совсем один и даже без оружия шли на врагов Божиих, полагаясь не на свою силу, а на то, что Господь не даст народа Своего в поругание необрезанным, — по вере, что для Господа не трудно спасти чрез многих или не многих (14, 6) и что не мечем и копьем спасает Господь (17, 45–47). Так и нам, братия, в той брани Господней, (47) какую непрестанно и всю жизнь обещали мы Господу, при своем крещении, вести со врагом Его, верою и надеждою привлекать можно к себе дух силы Господней, крепость в искушениях, мудрость в распознавании (2Кор.2:11) вражеских ухищрений и злоумышлений против нашего спасения. Но горе нам, если начнем надеяться на свою силу, крепость и мудрость в этой борьбе, а не на Господа! Как Саул, если бы оказался верен Господу в искушении брани с плотию и кровию, т. е. врагами видимыми — филистимлянами, то утвердил бы за собою царское достоинство; так и нам победою во брани с духами злобы (Еф.6:12) предстоит упрочить за собою обещанную нам славу царствия: Побеждающему, глаголет Господь, дам сести со Мною на престоле Моем, якоже и Аз победих и седох со Отцем Моим на престоле Его (Ап.3:21).

Но горе тому, кто вместо того, чтобы предоставлять себя покорным орудием Духу Божию и чрез то более и более исполняться Духом (Рим.VI, 13), подобно Саулу, при новых испытаниях снова являет свою неверность и непокорность велениям Божиим! Прощая первое неразумие, Господь делает Саула орудием исполнения суда Своего над боговраждебным царством Амаликитян. И вот, народ Израильский, который доведен был пред тем до такого уничижения, что лишен был даже права носить какое-либо оружие, — до того, что все войско Саулово состояло из 600 человек, не имевших ни меча, ни копья (1Цар.13:19–22); снова взыскан был милостию Божиею: 210 000 собрались с Саулом, чтобы исполнить волю Божию и — не исполнили — как повелено было им. Вождь народа вместо того, чтобы вести его к исполнению воли Божией, волею народа пытается оправдать пред пророком допущенное им отменение Божия повеления: И сказал Саул Самуилу: согрешил я; ибо преступил повеление Господа и слово твое; но я боялся народа и послушал голоса их (1Цар.15:24). Говорит: согрешил. Но что это за раскаяние, братия! Этот избранник и помазанник Божий, некогда одним словом своим умевший возвратить страх Господень в сердца всего народа, (1Цар.11:7) теперь не только боится своего народа больше, чем Господа, но и почтение к себе этого народа ставит выше, чем гнев Господа, тяготеющий на нем: Давид, когда видел гнев Божий на себе, с радостью принимал бесчестие, в надежде, что Господь, видя его уничижение, возвратит ему Свое благоволение: пусть он злословит, отвечал Давид, когда ближние его возмущались духом, слыша хулу на помазанника Божия; пусть он злословит! Может быть, Господь призрит на уничижение мое; (2Цар.16:10, 12) а Саул, видя, что пророк Божий не хочет более иметь общения с ним, как с отвергшим слово Господа, заботится только о том, чтобы в глазах народа остаться без уничижения от Господа: я согрешил, говорит он; но почти меня ныне пред старейшинами народа моего и пред Израилем (1Цар.15:30). И вот Саул, некогда избранник и помазанник Божий, а потом отверженный Господом — (хотя достоинство Божия помазанника и до смерти его осталось с ним и делало священною для всех жизнь его) (2Цар.1:14), — Саул доходит до того, что сам ищет души помазанника и избранника Божия, мужа по сердцу Божию — Давида… Сия же вся образи прилучахуся онем, — ветхозаветным, писана же быша в научение наше (1Кор.10:11). Это для нас, братие, урок и предостережение, что и мы путем постоянных неверностей Господу, пренебрежения открываемой в слове пророческом и апостольском воли Божией, противлением Духу Божию (Деян.7:51), сокровенно глаголющему в сердцах гласом совести нашей и научающему нас всему (Ин.14:26) и о всем (1Ин.2:27), — и мы, приявшие некогда Духа Божия во св. крещении, приявшие помазание от Святого, когда в день избавления знаменованы были (Еф.4:30) св. миром, как видимою печатью даров Духа Святого, (2Кор.1:21, 22) и мы, братия, можем, подобно Саулу, дойти до несчастного состояния тех, о которых Апостол сказал: просвещенных единою, и вкусивших дара небесного, и причастников бывших Духа Святого, а потом второе распинающих в себе Христа, верою вселившегося в сердца их (Еф.3:17) невозможно уже обновляти покаянием (Евр.6:6). Да сохранит нас Господь от этой гибели. Аминь.

1900 г.

Поучение в неделю православия и в день рождения Государя Императора Александра Александровича[25]

Христианского благочестия Ревнителю. Защитнику и Покровителю Христовы церкви, Благочестивейшему, Самодержавнейшему Великому Государю нашему Императору Александру Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, и иных стран Государю и Обладателю подаждь, Господи, благоденственное и мирное житие, здравие же и спасение и во всем благое поспешение, на враги же победу и одоление и сохрани Его на многая лета.

(Послед. в нед. Правосл.).

Так возглашает в настоящий день святая матерь наша, — Церковь Православная, когда совершает торжество Православия.

А в настоящем году нынешний воскресный день есть день двойного торжества: сегодня и неделя, в которую благодарственно и молитвенно воспоминается пред Господом торжество церкви Христовой, Православной над всеми ересями и отступствами, и — высоко-торжественный день рождения Августейшего Защитника и Покровителя Христовой церкви Государя нашего и Отца нашего отечества.

Но чувство верноподданнической любви нашей к Ревнителю христианского благочестия, Защитнику и Покровителю Христовой церкви не оскорбится, если в день рождения Августейшего Монарха слово наше будет не о Нем Самом и не о торжестве рождения Его, а о торжестве Православия и о победе Православной Христовой Церкви над врагами ее. Вот как это было:

В древние времена Церкви Христовой семь раз воздвигал на св. Церковь великую брань сатана; семь раз пытался он поколебать веру сынов ее посредством таких еретических лжемудрствований, которые подрывали самые основания веры и возмущали мир всей Церкви. Последний раз нападению его подверглось благоговейное чествование Церковью Господа во святых Его иконах и благоговейное поклонение иконам Пречистой Богоматери и Христовых угодников. Но Церковь Христова неодолима; по слову Христову, все силы ада не могут одолеть ее. Не люди, а Дух Божий управляет в ней. И каждый раз воздвигаемые сатаною враги Христовой истины поражаемы и прогоняемы были силою Христовою: как семь громов (Апок.10:3) семь раз возгремело над упорными в заблуждении грозное церковное определение: противящихся истине, аще ожидавшему их обращения и раскаяния Господу не покаяшася… отлучаем и анафематствуем. (Последование в нед. Прав.). И, как гроза очищает воздух полей, так эти громы на небеси духовном умиряли смущения веры и совести. Но вот, уже и после того, как раздался грозный глас Церкви: ругающимся и хулящим святые иконы и глаголющим оные быти идолы — анафема! — уже по изречении этого грозного суда церковного, враг, Церкви Божией воздвигает на почитателей святых икон жестокие гонения: в царстве греческом, в котором водворялась тогда Православная Христова Церковь, на престол царства восходят зараженные ересью иконоборческою императоры и соборное определение как бы забыто: еретики восхитили имя православия, православные подвергаются гонению за веру православную, как за ересь. Но не до конца прогневался Господь; миновались дни оны; умер, пораженный казнью гне́ва Бо́жия, иконоборный греческий император Феофил; супруга его Феодора, — «христианского благочестия ревнительница, защитница и покровительница Христовы Церкви», возвратила церкви мир и храмам Божиим красоту икон, испросила у церкви и раска́явшемуся пред смертью супругу своему разрешение. А чтобы это не могло уже никогда повториться, чтобы ересь не могла впредь никогда выдавать себя за православие, чтобы на будущее время всем чадам православной церкви ведомо и памятно было, какие заблуждения и лжеучения навлекают отлучение от церкви и извержение из нее, тогда же и было установлено: ежегодно, в настоящий воскресный день совершать благодарственное воспоминание торжества Православия над всеми ересями, возглашать при этом, в слух всех, исповедание веры православной, с присовокуплением, что упорно отвергающие это учение христианского благочестия анафема (I. Нав.6:16–18), т. е. жертва отвержения и проклятия…

Но, братия, — сокровище Православия не таково, как сокровища земные, которые каждый старается завистливо усвоить себе одному, предвосхитив у других; оно — сокровище независтное, как воздух, как свет и теплота солнечная; чем больше соучаствующих с нами в пользовании благом этим, тем радостнее сердцу нашему. И в настоящий день торжества Православия усугубим, братия, радость нашу, сделав, что можем, чтобы привлечь и других к нашему торжеству и радованию. Всех нас, празднующих ныне день рождения Государя нашего 103 миллиона; но из этого великого народного сонма только 81 миллион празднующих и торжество Православия; а больше, чем 2 с половиною миллиона омрачены еще тьмою идолослужения, почти 2 с половиною миллиона душ погружены в тинное болото магометова зловерия, слишком два миллиона христиан, и — христиан, исповедующих православное учение, — удаляются от общения церковного, по несчастному заблуждению, поставляющему разность в обряде выше единства веры. Нам ли, пребывающим в дому Божии, яже есть церковь (1Тим.3:15), ядущим и пиющим на трапезе (Лк.22:30) Господней, нам ли не вспомнить ныне об этих несчастных, алчущих и жаждущих, но не имеющих хлеба жизненного — слова Божия, блуждающих и погибающих в удалении от Отца небесного! Мы сами ничего не можем сделать для их спасения; мы смотрим на угрожающую им вечную погибель, как человек, стоящий на берегу, с замиранием сердца смотрит, как на пловущей льдине другой человек уносится течением и ежеминутно может быть поглощен холодными волнами реки. Мы ничего для них не можем сделать сами; но есть люди, которые предали души свои служению Господу (Деян.15:20) в этом великом и святом деле. С великими лишениями, с опасностями жизни, среди снегов и льдов Сибири, за 10 000 верст отсель, за пределами Китая, — в Японии, среди раскаленных безводных песков Закаспийской области, в непроходимых дебрях и горных ущельях Кавказа и Грузии, везде есть труженики, отдавшие души свои на дело проповедания слова Божия людям неведущим Христова учения; они трудятся и за нас, они, по слову Апостола, восполняют лишение наших (1Кор.16:17) забот и трудов в деле спасения братий наших, погибающих по неведению. Хотите ли вы, братия, чтобы Господь принял труды их и за нас? Кто чувствует себя должником пред Господом; кто понимает, что он все только получал от Господа неоцененное сокровище веры, а сам не только не многоусугубил этот талант, но никому, никому не дал от него ни лепты, ни кодранта; кто разделяет сердцем ревность Царя и Пророка Давида, который говорил Господу: безвестная и тайная премудрости Твоея явил ми еси (Пс.50:8, 15), и Аз… научу не-имущие закона (Рим.2:15, 12) путем Твоим и нечестивии к Тебе обратятся; кто действительно благодарен Господу, даровавшему ему неоценимое сокровище православной веры; тот может, братия, хотя сколько-нибудь воздать Господеви жертву своего благодарения: в настоящий день от нас принимают пожертвования на распространение православной веры между язычниками, между магометанами, живущими в нашем отечестве, между удаляющимися от церкви по заблуждению мнимого старообрядства.

Есть особое общество, которое озабочено этим делом и трудится в нем. Сама Государыня Императрица Мария Феодоровна есть его Августейшая Покровительница; Первосвятитель первопрестольного града Москвы, как преемник блаженной памяти Святителя Иннокентия Митрополита Московского, который почти всю жизнь провел в проповедании слова Божия сибирским язычникам, стоит во главе деятелей этого общества; есть уже до 7000 душ участвующих в деятельности общества, — одни своими трудами, другие — своими постоянными пожертвованиями.

Но как еще мало и деятелей, и средств у этих деятелей, если сравнить их с обширностью поля, на котором предстоит трудиться деятелям, — с обилием жатвы, которую, если не собрать в житницу церкви, потопчет и истребит враг… И вот общество проповедующих слово Божие неверующим взывает ко всем верующим о сочувствии и содействии труженикам его своими пожертвованиями. Один день в году установлен для всероссийского, всецерковного сбора на это дело, — день торжества Православия.

И постоянно во всех церквах есть кружка для принятия пожертвований на это святое дело; но в настоящий день кто из нас, братие, участвующих в торжестве Православия, не засвидетельствовует своей благодарности Господу хотя малым, хотя малейшим пожертвованием на дело распространения православной веры между неверующими! Ни одна копейка из этих пожертвований не пропадет понапрасно; общество примет их и направит туда именно, где они всего нужнее: к нему стекаются все сведения о нуждах проповеди и проповедников; — оно знает, где есть люди, отверстым сердцем принимающие слово евангельской проповеди, но нет проповедников, — где есть и проповедники евангелия, готовые трудиться между неверующими, обучившиеся языкам этих идолопоклонников, но не имеющие чем жить между этими дикарями, даже непонимающими тягости этой их жизни, лишенной самых обыкновенных удобств. Наши пожертвования пойдут на облегчение жизни и трудов этих самоотверженных тружеников — проповедников.

У нас есть обычай, братия, что дети наши в день рождения отцов своих стараются что-нибудь сделать для своих родителей и просят принять эти приношения, как дар их сыновней любви. И вы сами знаете, братия, с какой любовью вы принимаете эти выражения сыновней любви, как бы ни были они малы и ничтожны. Воспользуемся, братия, этим обычаем, и пожертвования, к которым приглашает нас общество распространения веры православной, принесем на дело Православия, как дар нашей сыновней любви, в настоящий высокоторжественный день рождения Ревнителя христианского благочестия, Защитника и Покровителя Христовой церкви и Отца всех своих подданных, верующих, и неверующих, имущих чем помочь другим и нуждающихся в братской помощи. А Отец наш, видяй в тайне сердечной глубины, воздаст нам и за это благое произволение сердца в день последнего и окончательного торжества церкви Христовой на земле, в день, когда совершится на веки разлучение благословенных Отцем Небесным и оставленных в жертву гнева Божия и вечного проклятия. Аминь.

1889 г.

Слово в неделю Православия и день рождения Его Императорского Величества, Государя Императора Александра Александровича

В настоящем году, пр. сл., высокоторжественный день для всего православного царства Русского — день рождения Благочестивейшего Государя нашего, Императора Александра Александровича совпал с таким воскресным днем, который называется в церкви неделею Православия, потому что в этот недельный или воскресный день благодарственно воспоминается торжество Православия или Церкви Божией, — торжество основанного Господом нашим Иисусом Христом на земле Его царствия над всеми врагами этого царства. Потому, пр. сл., в настоящий высокоторжественный день нашего Богохранимого православного царства вполне уместно будет остановиться благоговейным вниманием на том Евангельском чтении, которое предлагается церковию в назидание верующим, как наиболее приличествующее воспоминаемому и совершаемому ныне торжеству Православия. В нашем православном царстве возможно и удобно такое соединение торжеств церковных и государственных; оно даже необходимо в нем, потому что один и тот же народ русский составляет и православную церковь русскую, и православное царство русское.

Отсель узрите небо отверсто и ангелы Божия восходяща и нисходяща над Сына человеческого (Ин.1:51), вот в каких словах Господа видит св. Православная Церковь предсказание Его о торжестве Православия т. е. царствия Божия на земле, иначе сказать — о торжестве самой же Церкви Божией, — не там, — на небе, где оно вечно и неизменно, а здесь на земле, — в области порядков гражданских, государственных. Мы слышали, бр. хр., что Господь изрек это слово в ответ на торжественное исповедание веры Нафанаилом. Этот израильтянин, чуждый всякого лукавства (СХ. 47), высказал сначала свое недоверие при вести, что Иисус из Назарета есть Христос, а собравшиеся к Нему пять рыбаков из местечка Вифсаиды представляют собою начатки Его — Христова Царства. Но достаточно было, чтобы Господь явил Нафанаилу малый опыт своего сердцеведения, — и Нафанаил воскликнул: Учитель! Ты еси Сын Божий! Ты еси Царь израилев (сх. 49)! Тогда-то и Господь изрек: зане рех ти, яко видех тя под смоковницею, веруеши, — больша сих узриши: аминь, аминь глаголю вам: отсель узрите небо отверсто и ангелы Божия восходяща и нисходяща над Сына человеческого (ст. 50–51).

Но, бр. хр., когда же совершилось это слово Христово и как? Незадолго до Нафанаилова исповедания Иоанн Креститель видел разводящаяся небеса над Господом Иисусом и Дух яко голубь сходящ нань (Мк.1:10–11); но не ангелов. После, совершеннейшие из учеников Христовых сподобились такого же осияния с небес славы Божией на Фаворе; но и они видели с Господом Моисея и Илию, а не ангелов. Наконец все св. апостолы видели, как небеса разверзлись, чтобы принять Господа славы, возносившегося с пречистою Его плотью; но и здесь ангелы явились уже после того, как Сын человеческий восшел от земли на небо. Итак, следовательно, слова Господа — отсель узрите небо отверсто и ангелы Божия восходяща и нисходяща над Сына человеческого — надобно разумевать не буквально, а духовно.

К чему же именно, к какому времени, к какому событию возводить Господь наши духовные очи этими словами о видении ангелов, восходящих от земли на небо и нисходящих с небеси на землю? Нафанаилу и другим ученикам Господа, слышавшим эти слова, общий смысл их был понятен; они знали из Писания, как некогда праотец их Иаков сон видел: и се лествица утверждена на земли, еяже глава досязаше до небес, и ангели Божии восхождаху и нисхождаху по ней (Быт.28:12). А это было — когда патриарх Иаков, — тогда еще юноша — вскоре после того, как получил благословение отца своего, с предречением ему и богатства, и славы, вместо осуществления такого торжества его веры, должен был, с одним посохом в руках и скудным запасом дорожной пищи, бежать из дома отеческого, удаляясь и от тех мест, где Господь являл отцам его Свое присутствие. В подкрепление его вере в таком искушении для нее, Господь и дарует ему откровение в сонном видении. Тогда-то, пробудясь от сна своего, Иаков воскликнул: истинно Господь на месте сем! А я не знал!… Это не иное что как дом Божий; это врата небесные (Быт.28:16–17).

Так и доныне, пр. сл., дом Божий — церковь (1Тим.3:15) есть предмет видения для очей веры: верую, говорим мы, во едину святую, соборную и апостольскую церковь; для неверующего же разума представляются существующими одни лишь многие человеческие, отличающиеся различными особенностями в вере и в образе богоугождения общества, водворяющиеся в государствах и — то ведущие с ними борьбу за свое существование, то заключающие с ними перемирия — и, путем соглашений и договоров, устрояющие так или иначе по отношению к государствам свой образ жительства[26]. Итак, к достойному воззрению веры на церковь, водворяющуюся в среде земных порядков, возводит Господь наши мысленные очи словами Своими: отселе узрите небо отверсто и ангелы Божия, восходяща и нисходяща над Сына человеческого.

Торжество Православия в настоящее время — слава Христовой Церкви на земле для нас, пр. сл., открывается и как отверстое небо сияет пред очами веры в единодержавии и самодержавии Боговенчанных царей православного народа русского. Было время, что единственный тогда в мире веровавший в истинного Бога народ — народ израильский, только что перешедший от быта семейно-родового к жизни народно-общественной, не имел еще и царя; повинуясь Самому Господу непосредственно, как Царю своему, каждый род, каждое семейство, каждый израильтянин делал, что ему казалось справедливым (Суд.21:25). И, несмотря на то, что такой порядок дел сопровождался иногда тяжкими общенародными заблуждениями, преступлениями и бедствиями (Гл. 17–21), Пророк Божий Самуил опечалился словами израильтян: пусть царь будет над нами, и мы будем как прочие народы (1Цар.8:19–20). А Господь об этой просимой тогда народом перемене в образе народной жизни, о переходе народа от видимого всем Богоправления к правлению Божию чрез царя, хотя и Богоизбранного, сказал: они отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними (СХ. 7). Но здесь худо было собственно неразумие народа, водившегося в своем желании мыслью быть якоже и прочии языцы. Перемена же эта в жизни народной должна была в свое время совершиться; еще Пророк Моисей объявил народу и начертал в священных письменах божественные законы о царях народа Божия (Втор.7:14–20). Так и у нас, пр. сл., по образу богоизбранных помазанников Божиих в народе Божием, а не по примеру других народов, не «волею народа», а «Божиею милостию» державствует наш Самодержец. В «Благоверном», «Благочестивейшем», Единодержавном и Самодержавном является очам веры живой и сияющий образ Божия мировладычества. Мы веруем, что Вышний собственно Сам владеет царством человеческим, и емуже восхощет даст е (Дан.4:22), мы веруем, что сердце царево в руце Божии и аможе аще восхощет Сам обратити — тамо и уклонит е (Притч.21:1), и эта вера низводит на народ верующий Божие благословение: Тогда как прочии языцы живут в непрестанной борьбе между имущими и неимеющими, праздными и рабствующими, или же, что еще хуже, — не имеющими даже и работы, — между трудящимися и поядающими только чужие труды, — в затаенной и глухой или даже в открытой борьбе, которая всеми враждебными друг другу членами государственного тела ведется с их государями, направляясь к ограничению и умалению царской власти; у нас — напротив — в сыновней любви к Отцу Государю и в преданности Его престолу объединяются все сословия и от престола царского, как дары Божией милости, с благодарением все приемлют и свободу, и благосостояние имущественное, обеспечиваемое каждому чрез обладание землею, как собственностью, и право самоуправления, — в доступной для сынов разумных мере, — и возможное уравнение всех в правах и обязанностях, — одним словом все то, ради достижения чего прочии языцы проливали нередко реки собственной крови. Это ли не торжество Православия, — это ли не слава истинной Христовой церкви, водворяющейся в среде земных порядков и разносящей в мире славу Всевышнего Бога, мир на земле и Божие благоволение в человецех (Лк.2:14). Приемля благодарным сердцем этот дар Божий — тихого и безмятежного жития, при котором открывается для нас возможность и удобство во всяком благочестии и чистоте (1Тим.2:2) служити Богу преподобием и правдою пред Ним, во вся дни живота нашего (Лк.1:75), как не воскликнуть верующему с праотцем Иаковом: несть сие, но — дом Божий! — Это не просто человеческое общество; — православный народ русский есть вместе и святая церковь, — в которой водворяется (водворяется в сердцах верующих) Сам Господь благодеющий нам; — и сия врата небесная, — «православных жительство» т. е. государство, — гражданство есть вместе поприще деятельности, соделывающей нас согражданами святых (Еф.2:19), преводящей нас к вечному торжеству Церкви, яже на небесех (Евр.12:23).

Кийждо в звании, в неже призван есть своим рождением, воспитанием и обстоятельствами жизни пребывая (1Кор.7:20) и трудясь на пользу общую, в том убеждении веры, что Бог наш вся елика хощет творит не на небеси только, но и на земли (Пс.113:14), мы и дела нашего служения государственного или общественного, и наши житейские занятия и труды в снискании собственного пропитания, даже труды и заботы по ведению собственного домашнего хозяйства, все это, по вере своей, можем соделывать служением Самому Христу, как Цареви нашему и Богу. Ничто не выходит из круга Его царственного в мире правления, и нет такого звания в государстве, нет такого занятия в обществе, которое бы не было служением благу общему, которое бы — следовательно — не могло быть служением, в лице нашего ближнего, Самому Христу, Цареви нашему и Богу. Не говорим о тех высоко поставленных в обществе лицах, которые несут труды и заботы правительственные; — не говорим о всех вообще воинах, которые во время брани полагают душу свою за други своя́ (Ин.15:13), а в мирное время, непреста́нно готовясь к брани, разделя́ют и труды мирных граждан по охранению порядка и внутренней безопасности; не говорим о служителях правосудия, о посвящающих жизнь свою науке и обучению других, — народному здравию: но и смиренный труд земледе́льца пита́ет не его только, а и всех трудящихся для его спокойствия, безопасности и благосостояния; и ремесленник, употребляющий в дело силу и уме́нье рук своих, тру́дится, чтобы други́е на его же пользу могли́ неразвлекаемо употреблять силы своего ума и плоды своего образования; и торговец, снискивающий себе средства к жизни посредничеством между добывающими или приготовляющими нужное в жизни и теми, которые нужда́ются в предметах его торговли, — и он может делать свою жизнь не служением корысти и прибыли, а служением общему благу и продаю́щих ему, и покупаю́щих у него.

Таким образом и государство, также как и Церковь, есть единое тело (1Кор.12:12), а различные сословия, звания и состояния в нем, также как и каждый человек порознь — члены (ст. 27) и части этого тела; видимая глава этого тела есть Государь, но в то же время тело государственное имеет невидимо главою своею Того же, Который есть и Глава Церкви (Еф.5:23), — Христа, из Которого все тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно-скрепляющих связей, при де́йствии в свою меру каждого члена, расте́т возрастом Божи́им (Еф.4:16; Кол.2:19).

Разве это не торжество Православия? — разве не слава истинной Христовой Церкви проявляется в мирном развитии и преуспеянии жизни общественной и государственной, когда у нас — православных эти взаимно скрепляющие связи общества, это де́йствие в свою меру каждого члена имеет своею основою веру каждого члена государства во Христа, — не только как Бога, но и как Царя нашего, — не только поставля́ющего царей и держа́щего сердце царево в руце Своей, но и на последнего из подданных царства простира́ющего Свое мироправи́тельное промышле́ние, так что даже и преступные, и мяте́жные, нехотящие дабы Господь царствовал (Лк.19:27) во всем, на самом деле являются Его же сосудами т. е. орудиями, — только — сосудами гнева, свершенными в погибель (Рим.9:22).

Когда же мы будем таким образом возводить очи веры в делах общественных и житейских от видимого и временного к тому, что в этом самом, — обыденном течении жизни есть невидимого и вечного (2Кор.4:18): тогда исполнится и на нас слово, изреченное Господом Нафанаилу: зане рех ти, яко видех тя под смоковницею, веруеши — больша сих узриши (Ин.1:50).

От общего воззрения веры, что мы в делах житейских не выходим из-под благоволительного призрения Господа, как Царя и Домовладыки (Мф.21:31), мы будем приходить к большему и большему разумению всего, что Им совершается в современной нам жизни.

Тогда всякое даруемое Самодержцем расширение свободы общественной, всякое дарование нам новых прав, а с тем вместе и возложение на нас больших обязанностей по самоуправлению будем мы принимать как знамение времени (Мф.16:4), что для неполновозрастных — прежде приближается час нарока Отча (Гал.4:2), т. е. настает срок объявления их достигшими совершеннолетия и зрелости, и в благодарном умилении будем взывать: Отче наш, Иже еси, на небесех! да приидет царствие Твое! да будет воля Твоя якоже на небеси, — тако и на земли (Мф.12:9–10)!

Но, и наоборот: при вынуждаемых — неразумием одних, неблагонамеренностью других — ограничениях прав и свободы, прежде дарованных, мы благопокорно будем усматривать в том волю Божию, смиряющую нас, к нашему же благу, и, с сыновней преданностью воле Божией, будем повторять: Отче наш! да будет воля Твоя! да приидет царствие Твое внутрь нас (Лк.17:21), которое есть правда, и мир, и радость о Дусе Святе (Рим.14:17). Аминь.

1884 г.

Слово в день рождения Его Императорского Величества, Государя Императора Александра Александровича

Ныне собрались мы, братие, возблагодарить Господа. Как дети, радующиеся радостию отца своего, радуемся мы и благодарим Господа, вместе с возлюбленным Отцом всего нашего отечества, великого царства русского, за благополучно протекшее лето жития Его. Благодарим Господа за вся благая, явленная нам от Господа в мимошедшие лета благополучного царствования возлюбленного Монарха нашего и за все те, предшествовавшие годы жизни Его Императорского Величества, в течение которых Господь, неведомо для нас, приуготовлял Его к восприятию великого жребия, от века Ему предопределенного неизреченным советом Превечного. Для нас постепенно, с каждым годом развивается этот свиток судеб Божиих в событиях и деяниях настоящего; очи же Господни, для которых нет сокровенного, нет ни прошедшего, ни будущего, благоволительно призирают на каждого грядущего в жизнь и в самый день рождения каждого из нас благословляет Господь новорожденного на вся дела благая, яже прежде уготова Он Сам, дабы в них ходил (Еф.2:10). За эти-то вся дела благая, яже от века предуготова Бог Помазаннику Своему и какими благословил Он Его в настоящий день, сорок восемь лет назад тому и собрались мы ныне возблагодарить Господа. В настоящий день, сорок восемь лет назад тому, в Августейшей Семье, — тогда — Наследника Престола, а после великого, и ныне благоговейно воспоминаемого Царя-Освободителя, родился Царственный Младенец, нареченный при рождении по имени деда Своего Александра Благословенного; — тогда никто не думал, что этому Царственному Младенцу судил Господь вручить некогда многомиллионное царство русское. В день рождения возлюбленного Монарха нашего, ведомо то было единому Всеведущему. И когда в первый раз все царство русское, с Монархом своим, в Бозе почивающим Николаем Павловичем, призываемое Высочайшим Манифестом Его, возносило Господу Богу благодарственное молебствие, ныне сорок восьмой раз совершаемое, никто тогда не мог возблагодарить Господа за рождение Царя своего. Так, братие! мы и не знаем многих и многих благодеяний, От Господа на нас ниспосылаемых; потому мы и благодарим Его только за то, что уже совершилось, — что уже открыто нам из запечатленной книги недоведомых миру судеб Божиих (Ап.5:3).

Но довольно ли мы внимательны и к тому, что нам уже открыто, к делам Божиим, которые, быв от века предуготованы Господом во благодеяние нам, во свое им время уже совершились? не уподобляемся ли мы иногда неразумным детям, которые благодарят Отца, а сами часто не знают и не думают, — за что благодарят? Чтобы не быть неразумными, остановимся мыслью на тех благодеяниях Божиих, какими благословил Господь царство русское, почти полвека назад тому, в рождении возлюбленного Монарха нашего.

Сорок восемь лет, протекшие с этого благословенного дня, развили пред очами нашими свиток таких благодеяний Божиих нашему отечеству, что и малые дети понимают их; правда, они уже привыкли к новому и лучшему; потому оно и кажется им таким же обыкновенным и естественным, как свет и тепло летнего дня; но за то им почти непонятным становится, как это жили их отцы, когда еще не было этого лучшего и, при рассказах отцов о прежних временах, они невольно благодарят Бога, что родились не раньше: Господу же благоугодно было так устроить, чтобы великие события оживления царства русского выпали на годы особенной восприимчивости ко всему доброму и великому в жизни возлюбленного Монарха нашего: едва принял Он под знаменем чести присягу на службу государству, Его Родитель даровал свободу миллионам душ; ко времени достижения Им полного гражданского совершеннолетия совершилось великое преобразование суда. С какою силою и стремительностью юношеского самоотвержения должна была порываться душа Царского Сына на служение народу в новых условиях жизни государственной! Но в совете Вседержителя было предначертано этому Сыну Цареву иное служение: Господь отзывает к Себе надежду царства — Царского Первенца и благополучно царствующий ныне, возлюбленный Монарх наш, уготовлявший себя на служение как подданный, уразумел волю Вседержителя, чтобы кормило правления великим кораблем царства русского перешло некогда в Его Самодержавные руки. Покорение хищников и обуздание деспотов закаспийского края, уравнение всех сословий государства в обязанности защищать отечество и наконец неудержимый порыв всего народа русского на помощь единоверным братьям славянам в их отчаянной борьбе за свободу и независимость — вот те дальнейшие великие события в царствовании незабвенного Царя-Освободителя, какими подготовлял Господь Сына, — нового Наследника царства к восприятию Им кормила правления. А затем… еще один великий и ужасный последний урок!.. Царь-Освободитель стал Царем — страстотерпцем, — стал исповедником и жертвою своей любви к народу, своих великих преобразований… И другая, мужественная уже, твердая рука взялась за кормило правления, выпавшее из десницы Царя-Мученика. Царственный Отец, умирая с именем Сына и Наследника своего на немеющих устах, как бы завещал Ему недоконченная исправити (Тим.1:5) и привести к совершению… Можно ли изобразить, можно ли представить себе кому-либо, какие чувства объяли бы сердца наши, если бы 26 февраля 1845 г. внезапно развился пред мысленными взорами нашими свиток исторических событий до 1 марта 1881 года!.. Зная нашу немощь, Господь оставляет нас в неведении будущего…

И вот, третье-на-десять лето кормило правления Православным царством русским в твердой деснице Богоизбранного Боговенчанного Царя и Самодержца Александра III!… Воспитательные уроки славного царствования Его Родителя дают плод свой во время свое (Пс.1:3). Жизнь великого государственного тела продолжает совершаться по неизменным, от Господа уставленным законам всего жизненного: что должно было само собою отпасть, — отпадает; чему надлежало быть отсеченным, как ветви, вытягивающейся только к истощению государственных сил и обреченной на бесплодие, — то отсекается; что носит в себе залог истинной силы и жизни, — то не погибнет само и не может быть уничтожено! Твердою рукою держит Самодержец весы суда и справедливости; беспристрастен Отец, равно любящий и старших, и младших сынов Своих; напрасны — своекорыстные покушения отдельных сословий нарушить равновесие правды, разрушить благопотребные ограды, отменить что-либо из дарованных раз прав и милостей! Он — Отец всего отечества; Он — Сын и наследник Царя, запечатлевшего свое дело Своею кровию!… В успокоение же страшливых и малодушных, опасающихся, как бы не были в чем забыты или нарушены заветы Царя — Освободителя, — в предупреждение тех, которые желали бы, в тайне сердца своего, такого нарушения, припомним, братие, занесенное на страницы священного Писания изречение мудрого учителя Израильского: аще будет от человек совет или дело каково-либо, — разорится; аще-ли же от Бога есть, — не можете разорити то; напротив, смотрите внимательно: да не како и богоборцы обрящетеся (Деян.5:38).

Вот за что благодарим мы Господа, в сорок восьмой раз празднуя ныне благословенный день рождения нашего Самодержца и Отца!

Но не забудем, братия, и того, что все мы — сыны отечества — в то же время, и даже прежде того сыны небесного царствия и что самое наше на земле пребывание есть «гражданство» духовное (Флп.3:20) — Христово. Оттого и благодеяния, ниспосылаемые нам Господом и составляющие предмет наших благодарений, должны быть ценимы нами не столько сами по себе, сколько по тому, — насколько они способствуют духовному нашему благосостоянию и преуспеянию. Видимая — времена, невидимая — токмо вечна (2Кор.4:18); телесная Апостол научает не считать за что-либо великое сравнительно с духовным (1Кор.9:11) Так и все блага жизни государственной: мир и спокойствие отвне, обеспечиваемые силою оружия, мир и безопасность внутри государства, достигаемые бдительностью правительства, твердостию закона, беспристрастием суда, — свободное развитие внутренних сил государства, благоприятствуемое предоставленным народу правом самоуправления, — все это великие блага; но еще выше и еще более должны вызывать нас к благодарению те блага, приобретению и сохранению которых блага вещественные, видимые и временные только способствуют: молю прежде всех творити молитвы, прошения, благодарения за Царя и за всех, иже во власти суть, — говорит Апостол, — для чего молиться? — да тихое и безмятежное житие поживем во всяком благочестии и чистоте (1Тим.2:1–2). Наши благодарные молитвы за Державствующего и за весь Августейший дом Его, — молитвы «о еже поспешити и пособити Ему во всем и покорити под нозе Его всякого врага и супостата», — эти молитвы, охраняя жизнь и благосостояние возлюбленного Монарха нашего, охраняют тем самым жизнь всего государства тихую и безмятежную; но тихое и безмятежное житие для того нам в особенности необходимо, да поживем во всяком благочестии и чистоте. Мы молим Господа, да дарует Он «правителям суд и правду, от всякого лицеприятия и мздоимства их отражая», да дарует Он «законам силу», — для чего — да будет «вере преспеяние». Правила и порядки жизни государственной ограждают общества от преступления и беззакония, а «преспеяние веры» состоит в том, чтобы становиться выше закона справедливости и следовать во всем закону любви, которая не ищет своих си (1Кор.13:5), и не себе угождает, а кийждо — ближнему своему во благое (Рим.15:1–2), которая предпочитает быть скорее обидимою, чем судом искать отмщения обиды (1Кор.6:7), которая не противится злу (Мф.5:39), когда это зло ей самой причиняется, но готова положить душу свою за (Ин.15:13) братий, защищая их от зла, т. е., обиды и притеснения. Но для того, чтобы осуществлять в своей жизни этот высший порядок преподобия и правды и нужно житие тихое и безмятежное, — без страха от врагов (Лк.1:74–75) внешних и внутренних. За такое-то житие, дарованное нам от Господа, показавшего нам Государя нашего, злодеям страшна, добрым милостива и благонадежна, согревающего сердце Его ко призрению нищих, к заступлению нападствуемых», и возблагодарим, братия, Господа нашего. Аминь.

1893 г.

Слово в день святой равноапостольной Марии Магдалины и тезоименитства Ее Императорского Величества, Государыни Императрицы Марии Феодоровны

Откуда, братия, почерпнем научение себе в настоящий высокоторжественный день тезоименитства нашей Государыни? Сама Она, тезоименитая равноапостольной провозвестнице Христова учения, — да преподаст нам, братия, это научение! — не словом, конечно; так как не многим дано счастье находиться в видимой близости к царственному престолу; но слово не необходимо: по слову Господа, поставляемые Им высоко для того и бывают возвышаемы, как светильники на свещниках да светят всем иже в храмине суть (Мф.V, 15); так и свет истины и добра, изливающийся от царственного престола, благотворно озаряет всю нашу землю, от конец до конец ее, а слава о нем проникает даже и за пределы ее. Этот именно способ назидания без слов, но действенного даже и на тех, которые не покоряются слову, указан женам Духом Святым чрез Апостола (1Пет.3:1).

Св. Ап. Павел, говоря о великой тайне христианского супружества, объяснил, что сущность этого таинства составляет изображение в нем союза Христова с церковью; что всякий муж для жены своей есть образ, сияющий славою Христа, (Еф.5:32) и всякая жена для мужа своего есть образ Тела Христова — Церкви (1Кор.11:3, 7). Не видеть этой благодатной тайны в христианском супружестве (Еф.5:28–29), — тайны, открытой нам словом Божиим, для нас — православных значило бы пренебрегать силою таинства или, по меньшей мере, не ценить достойно благодать и истину Нового Завета. И в каком же союзе супружеском сияет таким светом отражение тайны преславного союза Христова с Церковью, как не в союзе Царственной Четы, в которой Державный Муж есть Помазанник Божий, — Царь людей Божиих — Нового Израиля, а Жена — Царица и любящая Мать всего Православного Царства Русского? Приникнем же, братие, верою своею к этой тайне Христовой и будем, в назидание себе, следить вниманием веры к Августейшей Виновнице настоящего нашего торжества отобразившиеся в ней черты Тела Христова — Церкви.

И прежде всего, припомним, братие, каким скорбным путем суждено было Ей пройти прежде, чем вступить в радость и славу соцарствования с Богоопределенным Ей Супругом — Помазанником Божиим! Когда впервые коснулось слуха Ее призвание Божие: слыши дщи, и виждь, и приклони ухо твое, и забуди люди твоя и дом отца твоего (Пс.44:11) — Ее любовь, Ее надежды, также как надежды и любовь всего государства Русского, покоились на царственном юноше, сиявшем и красотою, и дарованиями, — юноше, которому, по нашим земным предположениям, предстояло сделаться властелином многолюднейшего и обширнейшего царства во всем образованном мире. И всем этим надеждам рабыни Вседержителева — смерть положила конец… Так тезоименитая ныне Св. Марии Магдалине, тогда еще Дагмара, еще прежде, чем сделаться ей Царицею и Материю Православного народа Русского, делила уже с ним скорбь его великой утраты.

Но она, — опять также, как и вся Православная Церковь Русская, — смирилась тогда под крепкую руку Божию; в совершившемся усмотрела она волю Божию, чтобы не Николай опять, а еще и еще раз Александр, соименный Благословенному и Царю Освободителю царствовал над Россиею; с покорностию Промыслу, она простерла любовь своего сердца к этому Избраннику Божию, не уклоняясь от высокого жребия, указанного Ей первым призванием.

Любовь ли и уважение к будущей своей Матери, почиющей ныне в Бозе, Государыне Императрице Марии Александровне побудили прежнюю Дагмару воспринять при вступлении в Церковь Православную имя Марии, — желание ли Ее новых родителей вручило нововосприемлемую дщерь покровительству Равноапостольной Магдалины Марии; но так устроилось, что Августейшая Виновница настоящего нашего торжества восприяла приснопамятное имя Марии Феодоровны. Кто из знакомых сколько-нибудь с историею нашего Отечества и Царственного Дома не принял тогда этого наречения как бы вожделенным предвестием о возвращении к нам Той Марии Феодоровны, Которая оставила имя Свое столь великому числу благотворительных учреждений, что они составили предмет особого правительственного ведомства, которое так и носит имя Императрицы Марии. В то же время восприятие этого имени Тою, Которая долженствовала впоследствии сделаться Императрицею Всероссийскою, для Самой восприявшей не могло не быть как бы особым призванием к будущей обширнейшей благотворительной деятельности.

Но не сразу легло на новую Дщерь Царя Освободителя бремя царственных забот и трудов; Господь дал Ее время сперва ознакомиться с нуждами Ее нового отечества, чрез обозрение, со ступеней престола, сделавшихся ей теперь своими, равнин, степей, гор и морей восточной Европы и северной Азии.

А между тем жизнь в своем течении открывала для будущей Императрицы Всероссийской Марии Феодоровны новые предметы живейшего сочувствия. Вот, на великодушное воззвание Царя-Освободителя одним дружным порывом отозвалась вся русская земля, всегда готовая на подвиги и жертвы. К подвигам и жертвам призывали Православное Царство Русское страдания единоверных и единокровных нам южных славян, домогавшихся освобождения из-под власти неверных. Но вот и этот подвиг совершен и сочувствие православного русского народа обращается от освобожденных и начавших теперь жить самостоятельною государственною жизнию славян — к русским воинам, — их освободителям: много было положивших душу свою за други своя (Ин.15:13); но из числа возвратившихся и покрытых славою, сколько покрытых и ранами! из числа увенчанных почетными наградами сколько изувеченных войною, лишившихся возможности трудом поддерживать свое существование! В эти достопамятные для России годы сердце Богопризванной Дщери Царя-Освободителя переживало со всею землею русскою ее чувства скорби и радости, надежды, благодарности к Господу, сострадания к страдальцам, негодования на своекорыстных противников благому делу. Но какие думы зарождались в душе юной Цесаревны под напором этих чувств, какие проначертания будущей деятельности сказались в это время в сердце будущей Императрицы Всероссийской, — мы можем только угадывать отчасти, по последующему… Так, общество попечения о больных и раненых воинах, деятельность которого должна была оживиться по неотложному требованию времени и чувства сострадания к страждущим, и по уврачевании язв минувшей войны, не предается равнодушному бездействию. Под чьим-то нежно женственным влиянием попечение о лишившихся зрения воинах расширяется на других этого рода несчастных, — особенно же на детей; в конце 1882 года образуется Мариинское Попечительство о слепых, а через год из ведения общих государственных учреждений оно и переходит в непосредственное ведение Государыни Императрицы Марии Феодоровны, Которая приемлет его под Свое Августейшее покровительство.

Но мы поспешили; а между тем, как это ни тяжело, нельзя преминуть еще одно ужасное потрясение, которое суждено было пережить Августейшей Виновнице настоящего нашего торжества, прежде чем войти ей во славу соцарствования с Помазанником Божиим: 1 марта 1881 года разразился ужасный удар гнева Божия над Россиею… Цесаревна со всею землею русскою преисполняется ужасом и отвращением к тем злосчастным заблуждениям, которые, будучи плодом западных учений и всего склада жизни западной Европы, обольстили и у нас неразумную молодость, пренебрегшую сокровищем веры, — обольстили и увлекли этих злосчастных до цареубийства! Это было тяжким, тягчайшим из всех, последним приготовлением Государыни Наследницы престола Всероссийского ко вступлению Ее на престол Царя-мученика, об руку с Ее Царственным Супругом, как на место подвига, для маловерных представляющееся опасным, а в очах верующих Богохранимое. Толикократное дивное сохранение Господом драгоценной жизни Царя-Освободителя и мученическая кончина Его глубоко внедрили в сердце прежней Дагмары ту истину Православия, что Богом царие царствуют, что Господь и дарует народам владык, и отъемлет, по Своим неисповедимым судьбам, у народов их надежды, их опору, их радость и утешение.

И вот, для понесения бремени служения благу и счастью 70-миллионного православно-русского царства, Государыня Императрица Мария Феодоровна, как Богодарованная Царственному Ее Супругу помощница в Его заботах о благе подданных, восприемлет и чрезвычайные Божественные дарования, с излиянием на главу Ее священнотаинственного мира. Теперь Она становится еще более богосветлым образом на земле церкви Божией, подобно тому как и на небе Церковь Христова имеет свой первообраз в Царице мира, предстоящей одесную (Пс.44:10) Господа Вседержителя, «за весь мир молящейся и всех покрывающей святым своим покровом». Вот почему к Августейшей Виновнице настоящего нашего торжества оказываются имеющими столь близкое приложение те именования, с какими Церковь Христова обращается к небесной своей Предстательнице: Она на земле обидимых заступница пред Царственным Своим Супругом, для ненадеющихся, для истощивших все усилия в борьбе с неправдою и ненаходящих себе защиты у закона — последнее надеяние; Она алчущих кормительница, вдов и сирот заступление, жезл старости, больных поможение, младопитательница девам, ходатайца всех к Ней прибегающих, ежедневно приемля ото всех концов земли Русской прошения, восходящие на Ее Высочайшее Имя. А постоянный предмет Ее материнских дум и забот — обширный круг учреждений, носящих Ее имя и, большею частию, соединяющих цели воспитательные и учебные с благотворительными! Когда недавно возникло предположение о передаче в ведение того государственного учреждения, которое имеет своим предметом просвещение народа вообще, — о передаче ему состоящих в ведении Государыни Императрицы воспитательных заведений, образующих будущих матерей семейств; то разве не Высочайшей воле Виновницы настоящего нашего торжества принадлежало окончательное решение этого дела, показавшее, что для Нее не безразлично, так или иначе поведется дело образования будущих матерей в русском народе и ни своему спокойствию, ни требованиям большего внешнего единства, ни денежным соображениям не была принесена в жертву польза женского образования.

Для умеющих слушать поучительны бывают слова; но для внимательных поучительно бывает иногда и молчание; так и для нас, почерпающих себе назидание не из слов, а из деятельности Августейшей Виновницы настоящего торжества, не должны ли быть поучительны и те пределы, какими Монархине благоугодно ограничивать свою благотворительную деятельность? Не следует ли, например, обратить внимание и на то, что есть дело, которое, казалось бы, должно было привлечь к себе благоволительное воззрение и благотворительное сочувствие благопопечительной Матери нашего отечества, дело — которое ищет и просит себе сочувствия и содействия, но — сколько известно, — не удостоившееся еще доселе принять на себя согревающие лучи от Материнского взора Государыни Императрицы Марии Феодоровны; это — дело высшего женского образования в России. Ужели Она не слышит этих воззваний о помощи этому делу, раздающихся из среды женщин и девиц, в науке ищущих себе свободы и равноправности с мужчиною! Столько же невозможно, чтобы Она не сочувствовала истинной любви к науке, хотя бы такая любовь проявлялась и в женщине. Итак, если любовь Ее, сияющая, по подражанию Отцу небесному, на злые и благие и дождящая свои благодеяния на праведные и неправедные (Мф.5:45), как бы удерживает согревающую силу лучей Своих и уклоняет свои плодотворные подаяния свыше от этих духовных насаждений; то это не напрасно! Видно, Ее чуткое к истинному благу детей, материнское сердце не лежит к этим тщетным попыткам женщины искать свободы и независимости не там, где они могут быть обретены. Она знает также, что наука сама по себе не избавит женщины от изреченного ей Божественным приговором удела: доколе к мужу твоему обращение твое, дотоле той тобою обладати будет (Быт.3:16). Она знает, что никакие богатства не выкупят, никакие законы не высвободят из этого рабства женщины, если она не отдаст сердца своего всецело Небесному Жениху, сияющему светом вечной истины в науке и согревающему сердца истинною любовью к человечеству. Души сильные верою и любовью и пусть идут этим избранным ими путем служения Самой Истине и Ипостасному Добру; но на этот необычный женщине путь слабосильных привлекать какими-либо милостями и царственными щедротами значило бы подвергать их опасностям искушения и соблазна.

Так взирая на Августейшую Виновницу настоящего торжества и в том же духе устрояя нашу деятельность, мы будем иметь в ней руководство и возбуждение к деланию добра. Будем сочувствовать и содействовать, чему Она благотворительно содействует и покровительствует. Жены да будут помощницами (Быт.2:18), по слову Божию, мужьям своим и, — насколько это для кого из жен возможно, — помощницами в том по преимуществу, что составляет для мужей их дело жизни, дело спасения. Мужья, по слову Божию, да оказывают женам своим честь как сонаследницам благодатной жизни (1Пет.3:7), имея их не на счету рабынь, служащих пользе и удовольствию господина, а любя их тою любовью, какою возлюбил церковь Христос (Еф.5:25), Который затем и приходил на землю, чтобы некогда бывшие рабами стали друзьями (Ин.15:15) Его и чадами Божиими. По мере такого нашего старания, и в наших супружествах яснее и яснее станет проявляться благодатная тайна брака, как союза во Христа и во церковь (Еф.5:32). Аминь.

1886 г.

Слово в день рождения Ее Императорского Величества, Государыни Императрицы Марии Феодоровны

Твоих благодеяний и даров, туне яко раби недостойнии, сподобльшеся, Владыко, к Тебе усердно притекающе, благодарения по силе приносим и Тебе, — яко Благодетеля и Творца, — славяще, вопием: слава Тебе, Боже прещедрый!

Такие слова влагает в уста наши, такие чувства желала бы вложить в сердца наши св. церковь в настоящий высокоторжественный день и в другие дни всенародного благодарения. Возблагодарим же, братия, Господа — Благодетеля, едиными усты и единым сердцем, за превеликие благодеяния Его, являемые православному народу русскому! Возблагодарим Его за сохранение драгоценнейшей жизни Матери отечества, Ее Императорского Величества, Государыни Императрицы Марии Феодоровны! Возблагодарим Господа за самое дарование нам, столько лет назад тому, драгоценнейшего дара сей жизни, когда мы и знать не могли, что там, на далекой окраине запада, на берегу моря, в настоящий день, в царственной семье чужого нам народа родилась дщерь, предназначенная от Господа сделаться материю народа русского. Возблагодарим Господа за все неисповедимые пути Его Премудрости, какими привел Он сию Богоизбранную дщерь к тому, чтобы восприяти умом и сердцем глаголы Божии и материнскую любовь к православному народу русскому… Благодарни суще недостойнии раби Твои, Господи, о Твоих великих благодеяниях на нас бывших, славяще Тя, хвалим, благословим, благодарим, поем и величаем Твое благоутробие и рабски любовию вопием Ти: Благодетелю, Спасе наш, слава Тебе!

Возблагодарим, братие, Господа, в настоящий высокоторжественный день, и за то Его великое благодеяние к нам, — православному народу русскому, участницею которого соделалась и Августейшая виновница настоящего нашего торжества: возблагодарим Его за то, что у нас в православной державе российской торжества государственные и торжества церковные нераздельны, как нераздельно один и тот же народ русский составляет и государство Российское, и церковь православно-русскую. Так например, настоящий день был прежде в составе дней церковного года рядовым, — ничем не отличающимся от других будних дней года. Но с того времени, как Августейшая Виновница настоящего нашего торжества соделалась Матерью государства Российского, и благословенный день рождения Ее соделался днем церковного празднования, и все церковное богослужение настоящего дня получило величие празднования; день будний стал церковным праздником. Блажен народ, у которого жизнь народно-общественная нераздельна с жизнью церковной! Возблагодарим Господа и за это благодеяние Его к нам, — православному народу русскому.

Наши, Божиею милостию царствующие, Боговенчанные Помазанники, Государи Российские — Покровители и Защитники православной церкви; оттого у нас самые законы государственные охраняют святыню и неприкосновенность нашей православной веры, блюдут свободу нашего благочестивого чувства, споспешествуют деяниям христианской любви и даже награждают за них также, как и за заслуги государственные. Один из последних пророков ветхого завета самые времена пришествия Христова приветствовал как наступление такого блаженного времени, когда Господь посетит народ Свой и ему можно будет небоязненно служить Богу в святости и правде пред Ним во все дни жизни своей (Лк.1:68, 74, 75); а нам — новому Израилю — легко и удобно быть в жизни нашей рабами Всецаря Вышнего и чадами Церкви, — сынами царствия Его благодатного.

Но, братия, самая удободоступность и простота для нас быть сынами благодатного царства Божия, чадами церкви православной, какими соделываемся мы, по благодати Божией прежде, нежели начинаем то разумевать, не должны ли внушать нам осторожность и внимательность к тому, — остаемся ли мы, и пришедши в возраст, сынами церкви православной делом и истиною (1Ин.3:18), — разумением и свободною деятельностью. Для нас — от рождения принадлежащих к числу сынов православного царства русского, есть опасность не оценить и не усвоить надлежащим образом этого неоцененного благодеяния и дара Божия, подобно тому, как мы, осияваемые светом солнечным, не всегда предваряем день наш сердечным благодарением Господу, воссияющему во дни свет солнечный.

Обратим ли мысленный взор на младенцев в вере — наш простой, необразованный православный русский народ; — кто из нас не знает, что он и живет духовно той простотой веры, по которой каждый верующий, быв принесен в церковь восприемниками, по вере их, приял Духа Божия в таинстве крещения и таинственные дарования Его, печатью которых было помазание св. миром. Но младенец делается отроком, юношею, мужем; с возрастом возрастают силы тела и духа, усиливаются природные стремления, образуются привычки, делающиеся второю природою, потребности получают силу и стремительность страстей; а внутренний (Еф.3:16), потаенный сердца человек (1Пет.3:4) возрастает ли, — не говорю уже — в равной мере, до духовной юности и возмужания; но — не остается ли тем же беспомощным, слабым, неразумным младенцем! Как объяснить иначе сопребывание в нашем простом народе простой искренней веры, нелицемерной набожности и — нередко — грубых пороков, тяжких преступлений, нехристианского жестокосердия. Не дети бывайте умы, но злобою младенствуйте (1Кор.14:20), наставлял и увещевал Апостол, т. е. будьте не по уму детьми, а на злое будьте неумелыми, несмысленными младенцами; а мы видим нередко в младенчествующем духовно, простом народе православном совершенно обратное: — по разумению веры младенцы — в житейском зле оказываются по естеству ведущими (Иуд. 10), по силе страстей юношами, при старческой седине головы и — почти дети возрастом — уже с застарелыми греховными привычками! Где же вера их? отчего их православная набожность не проявляется истинным благочестием? делом ли и истиною, не наименованием ли более они сыны церкви православной, Христовой, святой, непорочной?

Но, быть может, это именно от недостатка разумения, — от того, что живая и действенная вера Христова не была усвоена разумением? Истинных сынов церкви православной скорее можно надеяться найти и чаще можно встретить в образованных средах православного царства русского? Для тех, в ком образованием развито разумение, у кого самоиспытание составляет даже внутреннюю необходимость, для тех почти не нужно слово проповедника: они имеют внутри себя судящего и обличающего их и требующего от них непрестанно внутреннего усовершенствования. И пусть этот внутренний человек скажет каждому, во глубине его сердца, — насколько благоуспешны его старания в деле самоусовершенствования. Для всех нас упование славы, т. е. единственная надежда на спасение есть Христос, в нас (Кол.1:27) вселившийся во св. крещении. Этот внутренний наш человек и должен в нас возрастать в меру возраста исполнения Христова, в мужа совершенна (Еф.4:13). Благо тому, кто в сердце своем находит живое свидетельство, яко Бог в нем пребывает и той в Боге (1Ин.4:15); если даже сердце наше не зазрит нам, — и то мы уже дерзновение имамы к Богу: аще же зазирает нам даже собственное наше сердце, то колико болий есть Бог сердца нашего, Иже весть вся (1Ин.3:21, 20). Один из первоверховных Апостолов говорил о себе: ничтоже в себе свем, — я не знаю за собою греха, но ни о сем оправдаюся (1Кор.4:4), т. е. не считаю еще и свидетельство собственной моей совести достаточным доказательством моей праведности. Мечтавшему уже о духовном совершенстве юноше Господь указал способ убедиться, действительно ли любовь его к ближнему достигла совершенства: аще хощеши совершен быти, сказал Он, иди, продаждь имение твое, и раздай нищим и ходи вслед Мене (Мф.19:21; Мк.10:21; Лк.18:22). А наше совершенство едва ли выдержит даже и приложение к нему пробного требования гораздо более, по-видимому, легкого: в слове Божьем сказано: аще кто в слове не согрешает, сей совершен муж (Иак.3:2).

Не скорее ли нужно слово проповедника к тем, которые ни в самих себе, ни вокруг себя не видят даже и начатков духовного совершенства. Себе искушайте, внушает нам Апостол, аще есте в вере, себе искушайте: или не знаете себе, яко Иисус Христос в вас есть, разве точию чим неискусны есте (2Кор.13:5). И вот, зная себе, не ощущая в себе Христа, обитающего и производящего радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, веру, кротость, воздержание (Гал.5:22–23), мы готовы бываем впасть в уныние, недоумевая, отчего же нет в нас плодов веры, опасаясь, — не по имени ли мы только христиане православные? Отчего это, братие?

Не от того ли, что образованные, имея разумение веры, не приводят веру свою в живое действие? именуясь принадлежащими к господствующей в отечестве нашем церкви православной, не живут одною жизнью с церковью? Сколько есть православных, которые, будучи законами государства освобождены от своих обычных занятий во дни воскресные и праздничные, храм Божий посещают только во дни высокоторжественные, вызываемые сюда более долгом верноподданного, чем внутреннею потребностью прийти и явиться лицу Божию (Пс.41:3). Церковь православная заповедует пост, по слову Христову: егда отымется от них Жених, тогда постятся (Мф.9:15); а многие православные и не знают, когда начинаются, когда оканчиваются посты в церкви православной. Церковь православная имеет свои торжества и праздники; духовная радость этих дней, выражаясь в пениях и песнях духовных (Кол.3:16), оглашающих храмы, наполняет самый воздух торжественным звоном колоколов; а многие православные только тогда узнают о празднике своего храма, когда священнослужители придут к ним в дом и огласят их духовными песнями их приходского храмового праздника. А священнослужитель, пастырь, учитель бывает ли им нужен, кроме тех случаев — печальных или радостных, — когда его позовут для совершения таинства либо обряда? Не указывает ли все это, что духовная жизнь таких православных идет совершенно особо от жизни церковной, движется совершенно другими началами; ибо нельзя же сказать, что они вовсе не живут духовно; нет, не плотью только, а и умом, и сердцем живут они; их сердцу близки радости и скорби всего мира, их душе доступны, их сердцу дороги возвышенные удовольствия; их заботы не ограничиваются тесным кругом собственной семьи; их жизнь полна, их деятельность плодотворна; но все это имеет ли какое-нибудь отношение к Царству Христову, о котором Господь сказал: царство Мое несть от мира сего (Ин.18:36)? А если так, если все это справедливо; то что удивительного, когда царствие Божие, которое внутрь нас есть (Лк.17:21), как было заложено в сердце нашем при св. крещении, так и остается в нем подобно сокровищу сокровенному на селе (Мф.13:44), подобно тому таланту серебра, который закопал в землю (Мф.15:18) неключимый раб. А Господь сказал: иже не собирает со Мною, тот расточает (Мф.12:30) вверенное ему сокровище веры и дарования Духа.

Так, братие, не напрасно воспевает церковь: Твоих благодеяний и даров туне, яко раби непотребнии, сподобльшееся Владыко… Благодарни суще недостойнии раби Твои, Господи, о Твоих великих благодеяниях на нас бывших… Ему принадлежат неисчетные и превеликие благодеяния и дары, нам ниспосылаемые, а нам — только наши немощи и недостоинство: Но если благодеяния Его, на нас недостойных и непотребных рабов Его изливаемые, действительно исполняют сердца наши благодарностию; то, благодарни суще, поспешим возвратиться на духовное жительство в отчий дом, от которого мы отвыкли, в котором так многое стало нам уже чуждым. Со многими из нас случилось то же, что замечаем мы в детях, которые вырастают в удалении от дома родительского; по возвращении в него, в них замечается отчужденность от всего родного, — от всего, что прежде было так близко их сердцу; они делаются чужими для своих, более родственными по духу чужим и живут, первое время по возвращении в дом родительский, своею, особою жизнью; нужно бывает пройти известному времени, чтобы дитя стало опять своим, — родным родному отцу и родной матери. Так и нам, братия, нельзя оставлять общения со Господом до того дня и часа, когда сама собою заговорит в сердце любовь к Нему, возгорится огнь пламенной молитвы, ощутится недостаток Христовых страданий во плоти нашей; нам нужно уже, в продолжение известного времени, употребить некоторый подвиг самопринуждения, чтобы опять умом и сердцем начать жить одною жизнью со всею православною церковию; нужно опять привыкнуть к порядкам, правилам и обычаям этого отчего дома. Когда же мы опять приучимся якоже подобает в дому Божии жити, яже есть церковь Бога жива (1Тим.3:15), когда для нас станут понятными слова пророка: коль возлюбленна селения Твоя, Господи сил (Пс.83:1)! Когда прииду и явлюся лицу Божию (41, 3)! Возвеселихся о рекших мне: в дом Господень пойдем (121, 1). Коль сладка гортани моему словеса Твоя (118, 103)! — и другие восторженные восклицания души, живущей Богом живым; тогда и все другие движения жизни нашей, все ее радости и печали, труды и заботы обращаться будут к возрастанию в нас внутреннего нашего человека от силы в силу. Тогда мы сплотимся теснее в один народный состав и с богатым верою, бедным разумением простым народом, к взаимной пользе их и нашей, и таким образом все тело — православная церковь русская, — составляемое и совокупляемое, как говорит Апостол, посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена (Еф.4:16), будет возрастать, да исполнится во всяко исполнение Божие (– 3, 19). Аминь.

1889 г.

Слово в день перенесения мощей Св. Благоверного Великого Князя Александра Невского и тезоименитства Его Императорского Величества, Государя Императора, Александра Александровича

Познай свою братию, российский Иосифе, — не в Египте, но на небеси царствующий, благоверный княже Александре, и приими моления их (Тропарь дне).

Вот, к каким отдаленным временам и событиям обращает мысль нашу, братия, св. Церковь, руководствуя нас в молитвах св. Благоверному Князю Александру. Святого, имя которого носит и покровительству которого вручает дела царствия Возлюбленный Монарх наш, святая церковь отчасти приравнивает, отчасти противополагает святому праведному Иосифу, проданному в Египет, как раб, и воцарившемуся в Египте для спасения братий своих. Подобно тому, как возлюбленный сын Израиля, и в уничижении, и в прославлении своем был образом Христа Спасителя; и св. Благоверный Князь Александр шествовал по стопам Господа в юдоли земной и с Ним, во образ Его, не в Египте, но на небеси воцарился. Его-то умолять научает нас св. церковь, дабы он в нас — странниках и пришельцах, только еще стремящихся во страну присноживотную, где он со Христом царствует, — признал братий своих и принял моления наши. Познай свою братию, российский Иосифе, не во Египте, но на небеси царствующий… и приими моления их.

Но, думается нам, братия, не один только этот общий смысл имеют слова только что приведенной церковной песни. То правда, что св. Благоверный Князь Александр, по образу Христа Спасителя, Иже, во образе Божии сый и образом обретыйся якоже человек, не стыдится своею меньшею братиею нарицати всех нас земнородных (Филип.2, 6–7; Евр.2, 11)… подобно тому, — сие же мудрствуя, св. Благоверный Князь Александр во всех нас видит братий своих о Христе. Но есть у российского Иосифа и другая, ближайшая братия. На такое особенное разумение вышеприведенных слов церковной песни наводит нас другая песнь, воспеваемая церковию в прославление св. Благоверного Кн. Александра Якоже, — воспевает св. церковь, якоже сродницы твои Борис и Глеб явишася тебе с небесе в помощь, подвизающуся на Вейлгера Свейского и воев его; тако и ты ныне, блаженне Александре, прииди в помощь твоим сродником и побори борющия ны (Кондак праздника). Чтобы понять эту церковную песнь, — нужно обратиться к одному из сказаний о чудесных благодеяниях Божиих, явленных чрез Его святых угодников, — сказанию не столь общеизвестному, как история Иосифа и его братьев.

Свейский, т. е. Шведский король послал зятя своего Вейлгера — иначе Биргера — с большим войском, на лодиях, в устье Невы. Услыхав о том, разгорелся сердцем св. Александр, пал на колена пред алтарем церковным и молился: «Боже хвальный, Боже праведный, Боже великий и крепкий, Боже превечный, сотворивый небо и землю и поставивый пределы народам и жити повелевый не преступая чужих пределов! суди, Боже, обидящия мя и возбрани борющимся со мною! приими оружие и щит, восстани на помощь мне»… Малочисленной дружине своей св. Александр сказал: «Нас немного, а враг силен! Но не в силе Бог, а в правде». И вот, на Неве встретил боголюбивого, крепкого верою своею в Господа, князя Александра военачальник его Пелгусь с дивною вестию: Пелгусь всю ночь провел на берегу, в молитве. Под утро, когда уже стало светать, слышит Пелгус: пронесся шум по широкой поверхности вод. И видит — плывет лодия. Весла тихо ударяют о волны, а гребцов не видно; они одеты как бы мглою. Но посреди лодии, видно, стоят два мужа и один из них говорит другому: «брат Глеб! вели грести, да поможем сроднику своему, великому князю Александру Ярославичу». Когда лодия проплыла, Пелгус пошел от берега и встретил князя. Укрепленный чудесным видением и обещанною от Бога помощию небесных сродников своих, страстотерпцев, князей российских Бориса и Глеба, св. Александр отразил Шведов и стяжал себе на земле наименование Невского. Воспоминая это чудесное явление и эту небесную помощь Святому Благоверному Великому князю Александру и воспевает св. церковь: Якоже сродницы твои Борис и Глеб явишася тебе с небесе в помощь, подвизающуюся на Веилгера Свейского и воев его; тако и ты ныне, блаженне Александре, прииди в помощь твоим сродником и побори борющия ны. Итак, вот, эти «братия» и «сродницы» земнии святого Великого Князя российского, на небеси царствующего; это преемники его по владычествованию в земле российской, это благополучно владущий и царствующий землею российскою, тезоименитый св. Александру, возлюбленный Монарх наш и Его царствующий Дом. Вознося моления наши ко Господу за Царя нашего и весь царствующий Дом, будем, братия, призывать на помощь Им и св. Благоверного Князя Александра словами церковной песни: Познай твою братию, сродников твоих по плоти, в России царствующих, российский Иосифе, не во Египте, но на небеси царствуй и приими моления их.

А они усердно прибегают со своими молениями к своему, на небеси царствующему сроднику и на предстательство его пред Господом возлагают свои надежды. Когда Россия, свергнув с себя ненавистное двухвековое иго азиатских кочевников и залечив раны, нанесенные ей братними мечами в тяжкую годину многодержавия, вышед победительницею из борьбы с единокровным, но не единоверным ей польским племенем, только — что почувствовала свои силы; когда она делала первые попытки зажить общею жизнью с другими народами образованного мира, — опять король Свейский завистливо хотел удержать ее от общения с христианским западом; высокомерно хотел он оттолкнуть ее от семьи народов, обогащенных плодами наук и искусств, к прежним ее владыкам, а теперь покорным слугам — кочевникам Азии. Тогда воздвиг Господь Великого Петра. Смирив гордыню льва Свейского, неутомимый, непреклонный царь и первый слуга своего народа, — оставил Петр столицу, около которой, как бы вокруг ядра, собралась и окрепла старая Русь в единое царство. Со всею своею кипучей царственной работой переселился царь работник на берега Невы. Твердою стопою стал он здесь на страже того, что считал самонужнейшим народу русскому благом — общения с миром образованным. И чем же хочет укрепить державный свои завоевания, сделанные для народа русского в области образования и просвещения? Чем хочет он предотвратить угрожавшее его делу желание возвратиться к старым порядкам царства московского? Не на гранитные твердыни и пушки, не на новосозданный флот, не на войско, новообученное победам, полагается мудрый: свои военные победы и мирные завоевания, свою новую европейскую столицу, а с нею и все свое дело, все плоды своих неустанных трудов державный сродник Невского витязя вручает его небесному покровительству. Из стольного града Великих Князей российских, уступившего после Москве славу первенства и власти в Руси восточной, — из Владимира на берега Невы державный кормчий переносит и лодиею везет раку с нетленными мощами своего небесного родича. Он знает, что и Страстотерпцы Борис и Глеб, и святый равноапостольный отец их Владимир, и другие небесные сродники, на небеси царствующие, не оставят своею помощию сродника своего Александра Ярославича и соединят молитвы свои с молитвами Невского витязя о новооснованной на Неве столице, — столице уже не царства Московского, а Российской Империи. Вот, какое деяние веры Великого Петра вспоминаем мы ныне, братие!

И вера дала плод, упова́ние не посрами́ло (Рим.5:5). Вера и упование на помощь и молитву, на предстательство и покровительство св. Благоверного Великого Князя Александра Невского не перестают приносить благодетельные народу русскому плоды в державных преемниках Петра Великого. Второму Петру не судил Господь продолжить дело деда своего; третий Петр, как тень, появился на престоле Великого Петра и, как тень, ми́мо и́де (Пс.89:5), не оставив никаких следов своего кратковременного царствования. Прославлена же, и возвеличена, и облагодетельствована Россия сродниками св. Александра, которых державные их родители вручили от самой их колыбели его покровительству, на которых нарекли его имя. Александру Первому хотели усвоить, как и Петру Первому, имя великого; но он лучше других понимал, в чем его величие и принял именование Благословенного. И поистине, благословенный Богом, благословен он своим народом, — благословен всеми народами, в семью которых вошла Россия деяниями Петра Великого. Не менее, если еще не более, благословенна память второго Александра — Царя Освободителя. Новою жизнию зажил освобожденный им русский православный народ; новою жизнию начали жить и втесняются во враждебную им семью европейских народов другие племена славянские, освобождению которых начало положено верою и любовию Царя Освободителя. Сродник его, на небеси царствующий и ему тезоименитый, да приведет и эти единоплеменные нам народы, хотя бы путем скорбей и скитаний, в единство веры православной и любви к единоплеменникам!.. Надеждою Царя Освободителя, надеждою всего освобожденного народа русского возрос первенец и провозглашенный наследник его Николай. Но не так судил Господь: скорбию поражены были сердца наши, когда царственный юноша, уже готовившийся к брачному торжеству, внезапу отозван был от градов земного царствования к покою Царства небесного. Но и в этой скорби явлены были нам судьбы Божии: Александру Третьему уготовано было продолжать, завершать и очищать от примесей всего чуждого нам великое дело Александра Второго. Его деяния… Его благодеяния православному народу русскому составляют теперь предмет вспомоществующих молитв Святого сродника Его, Великого Князя российского Александра, Невского по делам и по месту, где почиют ныне мощи Его, но на небеси царствующего. Помолимся убо ему, братие: Якоже сродницы твои Борис и Глеб с небесе в помощь явишася тебе подвизающуся; тако и ныне, Блаженне Александре, прииди в помощь твоему сроднику и соименному, Благоверному Императору нашему Александру Александровичу и побори борющия ны!

Но, братия, св. Благоверный Вел. Кн. Александр, на небеси царствующий, не стыдится и нас называти своею братиею (Евр.2:11) о Христе. Потому и мы, взывая к нему: познай свою братию, российский Иосифе, не о царствующих только его братиях и сродниках молим, а и о себе самих. Потому же небесполезно нам, братие, обратить внимание наше и на то, когда и как признал своих братий и услышал их моление Иосиф Израильский во Египте; ибо писанное о нем в назидание наше написано (1Кор.10:11). Братия сами некогда отверглись его пред человеки (Мф.10:33), выдав брата своего купцам Измаильским за раба непотребного. Непотребен нам есть, говорили братия, бысть нам на обличение помышлений наших, тяжек есть нам и к видению. Приидите убием его, и удержим достояние его — достояние отчей преизобильной любви к нему. Увидим, аще словеса его истинна и искусим, яже сбудутся ему (Прем. Сол.11:12–17. Матф.21:38). Самые лучшие из них успокаивали совесть свою тем, что они не проливают братней крови, подобно Каину, не нарушают буквы закона, данного Ною (Быт.37:22, 26). Вот, какими знал Иосиф братьев своих; он знал, что «первенец» между ними, «верх достоинства и верх могущества бушевал как вода» страстными порывами необузданного сердца; он знал, что кроткая душа отца его Иакова отвращалась горделивой и жестокой мстительности Симеона и Левия (49, 3–7). И вот, предстали пред ним эти братия, и он тотчас же познал их, но не хотел быть познан ими прежде, чем познает, каковы теперь стали сердца их. Не свели ли они в могилу отца своего своею жестокостью? Не обратилась ли на второго сына Рахилина их зависть и ненависть? Но когда Иосиф своею богодарванною мудростию привел своих братьев к раскаянию, когда он сам услышал, как они говорили: «подлинно наказываемся мы за грех против брата нашего; мы видели страдание души его, но не послушали; за то и постигло нас горе сие (62, 21); когда он увидел, что братья его теперь понимают, как можно, и без пролития крови, «свести во гроб» (ст. 38) седины отца, и что они теперь готовы скорее сами отдаться в рабство, чем совершить такую жестокость; тогда-то он сказал им: «я брат ваш. Бог послал меня пред вами, чтобы сохранить вашу жизнь великим избавлением» (45, 4–7). Вот, что и нам нужно, братие, чтобы «познал» в нас «братию свою» и услышал молении «наша» российский Иосиф, не во Египте, но на небеси царствующий. Покаяние и исправление сердец наших. Аминь.

1891 г.

Слово в день благодарственного воспоминания дивного спасения Их Императорских Величеств, Государя Императора Александра Александровича, Государыни Императрицы Марии Феодоровны и всего Их Августейшего Семейства от смертной опасности при крушении Императорского поезда в 17 день октября 1888 года

Вторую годовщину совершаем мы ныне, слушатели православные, благодарственно воспоминая дивное спасение Отца нашего и Монарха, Матери нашей, — Государыни Императрицы и всего Их Августейшего Семейства от ужасной гибели, угрожавшей драгоценнейшей Их жизни! В сердцах наших оживают те живейшие чувствования восторженной радости и благодарного умиления, какими исполнились сердца всех верных сынов Отечества — тогда, — два года назад тому, когда чувства ужаса и мучительной тревоги, объявшие всех при первом известии об этом событии, уступили место миру и радости. Чувство тревоги и ужаса — как отзвук, промчавшийся по всему царству русскому, от конец до конец его — отзвук того ужасного крушения — это чувство потрясло сердца всех однажды — и разрешилось в радостных слезах и умиленных воздыханиях благодарной молитвы. Чувства благодарности и радости каждый год обновляются и до конца нашей жизни не перестанут обновляться в сердцах наших в настоящий приснопамятный день года. Тем не менее, слушатели православные, время налагает на все свою печать. Никто не вздумает упрекать нас в недостатке любви к Отцу нашему, возлюбленному Господом Самодержцу, никто не поставит в доказательство недостаточной будто бы преданности нашей Царствующему Дому, если наше благодарное и радостное чувство ныне не достигает той высоты восторга, на какой стояло оно два года назад тому. Такова природа нашего бренного земного существа; таков закон настоящей временной жизни. Настанет другая жизнь, когда радость неизглаголанная (1Пет.1:8), раз исполнив верные сердца, никем и ничем не будет ослабляема (Ин.16:22); но за то и времени не будет там (2Кор.4:18) — на небесах; под небесем же всякой вещи свое время; есть время радоватися (Еккл.3:4), например, ныне; но и самое радование со временем должно изменить свое свойство. Два года назад тому восторг не давал места ни чувству иному, ни размышлению; радость настоящего дня не препятствует, братие, внимать и тому поучению, какое Господь возвещает нам и в слове Божественного Откровения, и в откровении Божиих деяний — событиях жизни.

Приникнем же, братие, отверстым слухом — что вещает нам Господь, какой урок преподает Он нам в воспоминаемом нами ныне дивном Божественном благодеянии? Прибегнем к руководству учащей верных и вразумляющей благопокорных Св. Матери нашей — Церкви. Вот, какие слова влагает она между прочим в уста наши в настоящий день — вот, какие чувства желала бы она вложить в наши благодарные ко Господу Богу в настоящий день моления: «О еже очиститися нам от беззаконий наших и утвердитися в земли нашей вере и благочестию, да не прогневается на ны Господь, но да пребудет милость Его на нас, — Господу помолимся!» (Прошение на великой ектении в Последовании благодарственного молебствия на 17 октября).

Господь явил Свою великую, дивную милость во спасении возлюбленного Монарха нашего. Показав нам все величие, весь ужас угрожавшего Отцу и отечеству нашему бедствия, не до конца прогневася на ны Господь за беззакония наша, но преславно изъял Помазанника Своего от уст смерти и предивно явил Ему спасение Свое (Пс. XC). «Смотрите», как бы так вещал нам Господь, «что было бы с вами, если бы Я отвратил лице Мое от вас за беззакония ваши»! Давно ли покарал нас Господь за оскудение веры и благочестия в земле православной, прияв, как бы в умилостивительную за нас жертву, кровь Царя-мученика. Аз есмь пастырь; да будет рука Твоя на мне (2Цар.24:17), вещала ко Господу словами Царя Давида народолюбивая душа Его, и Господь, трижды чудно избавлявший Его от смерти; какую уготовляло ему оскудение между нами веры и благочестия, в злосчастный для нас день 1 марта, приял душу Пастыря за овцы. Восстенала и восстенала вся земля русская от ужаса, скорби и стыда… Но богоприятная жертва не осталась бесплодною. Эта печаль стала печалью яже по Бозе, печалью соделовающею спасение (2Кор.7:10). Люди, прежде равнодушно или даже двоедушно, хромая на оба колена (3Цар.18:21), как говорит пророк, — внимавшие искусителям, отай глаголавшим — идем, да послужим богом иным (Втор.13:6), — теперь перестали двоедушно поблажать превратным учениям. От ужасного плода этих несчастных заблуждений познали (Мф.7:16) наконец корень горести, прежде открыто и невозбранно прозябавший (Евр.12:15) и разраставшийся.

И вот, чрез семь лет с половиною, снова проносится по земле русской ужасная весть, что смерть и раны были одесную Помазанника и зло приблизилось к Нему; и по ту, и по другую сторону Его пали жертвы гнева Божия. И хотя мы слышали, что никакое зло, никакая рана не приблизились телеси (Пс.90:10–7) Помазанника, — первое время всем и каждому как-то не верилось, чтобы в миновавшей опасности не было какого-нибудь сокровенного злоумышления. Вскоре успокоительные подробные известия о том, как Господь, заповедающий ангелом Своим о помазанниках Своих, дивно сохранил Царя и весь дом Его от всякого преткновения на этих путях (ст. 11. 12), загроможденных обломками и усеянных мертвыми и полумертвыми телами, — успокоительные подробные известия о спасении Царя и присных Его вскоре сняли с души нашей тяжкое бремя опасения: опять не злоумышление ли каких-нибудь сынов погибели окружило опасностями Помазанника Божия в путях Его и готовило Ему гибель. Но где же и в чем причина миновавшей опасности, — кто виновники угрожавшей гибели? — Тщательное и беспристрастное исследование утвердило для всех несомненность истины, что виною этого ужасного, всем нам угрожавшего бедствия были — увы! общие всем нам — беспечность и нерадение в исполнении нами наших общественных дел и обязанностей звания… В числе виновных в этом грехе оказались люди проникнутые живейшею любовию к Помазаннику Божию, — люди, которые и свою жизнь в то же время подвергали той же опасности. Какой урок для всех нас, братия! Как тогда, — 1 марта, помазанник Божий пал жертвою злоумышления, порожденного превратными учениями неверия, а виновно было бездействие верующих, дававших приют, и простор, и привет превратным учениям; так и здесь — наша любовь к Царю и Помазаннику оказалась недостаточною к ограждению Его от смертной опасности и только дивная рука Божия извела Его из гибели. Любовь эта не должна быть одним сердечным чувством, — она должна непрестанно проявляться во всех наших деяниях, — она должна быть в нас двигателем к неуклонному, тщательнейшему исполнению каждым его жизненного долга, обязанностей его служения благу общества. Припомним, братие, что вещает нам слово Божие об устроении наших земных обществ и их порядков: будьте покорны всякому человеческому начальству для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от него посылаемым; ибо такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей, как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божии (1Пет.2:14–16). Существующие власти от Бога установлены; начальники суть Божии служители, сим самым постоянно занятые; потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести (Рим.13:1–6), не как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя и в житейских делах волю Божию от души, зная, что каждый получит от Господа по мере добра, которое он сделал (Еф.6:6–8) в исполнении обязанностей своего звания и состояния. В основе таких убеждений лежит вера, в исполнении их проявляться будет наше благочестие.

Помолимся убо Господу, братия возлюбленная, о еже очиститися нам от беззаконий наших, и утвердитися в земли нашей вере и благочестию, да не прогневается на ны Господь, но да пребудет милость Его на нас. Аминь.

1890 г.

Слово в четвертую годовщину дивного избавления Их Императорских Величеств и всего Августейшего Семейства от смертоносной опасности при крушении железнодорожного поезда 17 октября 1888 года

Четыре года прошло с того дня, как царство русское сперва ужаснулось при вести об угрожавшем ему неизмеримом несчастии и потом пало на колена, в благодарном молитвенном умилении, когда новые известия раскрыли все величие дивного Божия промысления о Помазаннике и присных Его. Четыре года прошло, а благодарные ко Господу чувства не охладевают, но продолжают изливаться, — не только в молитвах верующих, но и в делах богоугождения и милосердия. Широким потоком разливаются по царелюбивой русской земле благотворения и благодарные жертвы Господу, совершаемые в воспоминание и для увековечения памяти о дивном спасении Господом Державного Отца отечества нашего. Эта память сияет золотом на иконостасах, на куполах церквей, поучает неграмотных письменами св. икон, написанных в память дивного события, призывает в храмы богомольцев разносясь в воздухе колокольным звоном, несется к небу стройным пением детей, собранных в школы церковные, устроенные в ознаменование благодарных верноподданнических чувств; не только школы, не только церкви в безвестных, лесами окруженных деревнях, не только великолепные высоко-художественные памятники зодчества церковного в столицах увековечили память Божия к нам благодеяния, явленного 17 октября, — целые обители иноческие будут 17-е октября 1888 года считать началом своего бытия. Смиренный сельский приход, никому не говоря, произносит покаянный обет воздержания и трезвости, — в память 17 октября; в память того же дня, в престольном граде Российской Империи, самые высокопоставленные лица — государственные сановники и архипастыри Церкви основывают общество, с целями духовной и вещественной благотворительности, — общество, которое может со временем объять все царство русское, потому что все оно объединяется в чувстве неизреченной признательности ко Господу, милующему нас и благодеющему верным Своим. И да возрастит Господь духовная жита благодарных, богоугодных жертв, и да избыточествуют дела благая множайшими и богатейшими благодареньми Богови (2Кор.9:10, 12)! Эти жертвы благодарения, эти дела благая, милостиво приемлемые Самодержцем, Августейшему Имени Коего они посвящаются, нет сомнения, благоволительно приемлются и Господом на небеси. Но, — довольно ли этого? все ли это, к чему вызывает нас, к чему обязывает нас явленное Господом царству русскому неизреченное благодеяние? Владыка твари и Вседержитель мира так расположил мертвые массы бездушного вещества, что оно, повинуясь вложенным в него неразумным силам, двигаясь, ударяясь, передавая одно другому развившиеся в нем быстроту и силу, внезапно теряя эту неимоверную быстроту движения, взгромоздилось горами в одном месте и рассыпалось мелкими осколками в другом, — и открыло путь спасения Господню Помазаннику из среды окружавшей Его гибели, и — невредимо, в сторону от места разрушения, опустило на землю малых детей Его. Это поистине неизреченное чудо милости Божией, хотя бы все при этом совершившееся и было делом от начала мира действующих сил природы, хотя бы чудо и совершилось, по неизменным богоданным законам мира вещественного. К этому чудному спасению Господом — Вседержителем нашего Державного Отца, Августейших Супруги и Чад Его и относятся наши благодарения. Но, если мы не дети, способные только чувствовать и не умеющие еще рассуждать, то можем ли мы не подумать, что как дивное спасение Помазанника есть чудо милости Божией: так и самое приведение драгоценнейшей жизни Его в среду столь ужасной опасности есть дело Божия попущения… Ужели нам можно только благодарить Господа об избавлении Царя нашего от опасности, легкомысленно миновав вниманием самую опасность и даже не остановившись мыслью на том, что благоугодно было Господу благоустроить о Православном Царстве Русском через Божественное попущение, дабы Царь и вся Царственная Семья, драгоценнейшие во всем царстве жизни, высочайшие предметы всенародной любви и упования, приведены были к самым вратам смерти!… Сообразно ли было бы с самою благодарностью не воспринять в самую глубину сердца этот, ужаснувший некогда все сердца Божественный урок и предостережение всему Православному Царству Русскому?

Припомним, — что мы тогда почувствовали, когда разнеслась весть об ужасной опасности, какой подверглись Царь Православный и все царство русское? Никто не смел вслух выговорить, но в глубине сердца всякий с ужасом подозревал здесь злоумышление, подобное тому, какое Божиим промыслительным попущением нашего незабвенного Царя-Освободителя облекло багряницею Страстотерпца… Нужно было самое тщательное исследование, чтобы успокоить смятенные мысли и бившиеся тревогою сердца. Исследование дела показало, что опасность, от которой исхитил Господь Помазанника Своего 17 октября 1888 г., была одною из тех случайностей, как мы обыкновенно называем, какие и прежде неоднократно ужасали нас и заставляли сжиматься сердце при описаниях страданий, смерти и горя осиротевших. И никогда не оставляемы были такие случаи без исследования. Для Отца отечества, жизнь каждого из верноподданных драгоценна, как жизнь сына Его. Виновные, когда оказывались. искупали вину свою заслуженным наказанием; оказывавшиеся пред законом невиновными, но прикосновенные к делу погибели братий, оставляемы были суду своей совести, которая часто судит и карает наши поступки гораздо строже, чем закон писанный. Так и в этот раз, милость Божия, сохранившая целым и невредимым Отца всему отечеству со всем Домом Его, распростерла покров милости и Монаршего всепрощения на всех, прикосновенных к исследованному делу. Никакое наистрожайшее наказание всех виновных в возможности таких ужасных случайностей не произвело бы такого устрашающего, возбуждающего действия на сердца, как одна мысль, кто и какой подвергались опасности от продолжения существующих порядков жизни, от продолжения попускаемых нами самим себе недостаточноств в исполнении каждым из нас своих обязанностей…

Но, братия!… касается ли это дело совести только тех, недостаточность которых в этой частной области служения государственного обратила на себя всеобщее внимание? Место, время, лицо, случай избраны были Господом, чтобы дать нам урок; но самый урок дан всему царству русскому. Одна только милость Божия, что не нам суждено быть орудиями и жертвами этого всенародного Божия вразумления; а разве каждый из нас, в своей области служения государству и обществу, может считать себя безупречным перед судом своей совести? Нет, братия, это урок, данный всем и каждому.

И во-первых — проклят всяк, творяй дело Божие с небрежением (Иер.48:10)!.. Взыщет Господь от руки пастыря всякую погибшую душу (Иез.3:18), хотя бы она погибла и не прямо по его, законом признаваемой вине, а вообще по небрежению, с каким он привык совершать дело Божие, ему вверенное… Взыщет Господь… Но зачем я буду и к другим должностям, званиям и состояниям прилагать и изъяснять в частностях великий, ужасающий урок Божественный, громовым раскатом пронесшийся по всему царству русскому четыре года тому назад! Гул грома, потрясший тогда сердца всех верующих, подобно как и удар, поразивший нас 1 марта 1881 года, слышны были и за пределами нашего отечества, разнеслись по всей земле; но народы неверующие не понимают вещаний Божиих, а мы — православные не можем не понимать… Правители, судии, воины, учители и врачи, граждане всякого звания и состояния, призванные Царем-Освободителем к делам самоуправления общественного, — в городах и по всей земле, поймут грозный глас Божия предостережения в применении к делам своего — каждый — служения. Никто не может так учить, как учит каждого его совесть. Довольно, если обращено будет внимание на общий смысл урока: блюдите да не презрите и единого от малых сих (Мф.18:10)!.. Доколе страдали одни только эти малые, вы забывали, что вы поставлены от Господа на служение им, — упорядочивать жизнь их, устранять возникающие между братьями недоразумения, защищать обижаемых от обид и несправедливостей, — проявлять власть отеческую, особенно же попечение отеческое о тех, которые не умеют еще жить без попечения о них власти отеческой. После такого великого, грозного, ужасного урока, никто из нас не будет успокоиваться своею безответственностью пред законом, никто не посмеет более говорить, при виде бед и скорбей, постигающих малых сих, — «что же делать? не я в том виноват! что от меня требуется по закону, — то я исполняю; неповинен есмь от крове (Мф.27:24) брата моего, — неотвествен я за слезы его».

Громы Божии да очистят землю русскую от закрывающих светозарное солнце Монаршей любви к народу облаков нашего малодушного уныния, небрежного забвения, неразумия, нерадения в деле исполнения каждым из нас своих обязанностей. Это будет наибольшим наиугоднейшим Господу выражением нашей благодарности за то, что Господь не прогневался на нас до конца, но явил нам предивно милость Свою (Ектения на молеб. 17 октября). Аминь.

1892 г.

Слово в день празднования исполнившегося девятисотлетия со времени просвещения Руси св. крещением

Псалмопевец собственным примером наставляет нас, братие, чтобы и мы, воспоминая дни древние, находили себе в них поучение. Помянух дни древния, говорит он, и поучихся (Пс.142:5). Поищем же и мы, братия, поучения себе в нынешнем благодарственном воспоминании тех древних дней, когда благодатию Божиею земля русская озарилась светом веры Христовой и прияла Духа Божия в водах крещения. Дело спасения нашего, содеваемое Господом, в то время, пока оно совершается, большею частию мало бывает доступно нашему слабому человеческому разумению; но, по мере того, как оно отдаляется от нас временем, и для нашего ограниченного кругозора направление путей Божиих более и более становится ясным: мы видим, — к чему вел нас Господь в то или другое время — от чего удалял, — почему не исполнял тех или других наших неразумных прошений и как благоустроял наше счастие тем самым, на что мы некогда смотрели как на зло. Так и то, что дни крещения Руси отделены от нас девятисотлетним протяжением времени, не представит ли для нас большего удобства к яснейшему уразумению путей, какими Премудрый и Всеблагий Вседержитель и вел, и ведет народ русский ко спасению.

Малочисленному, незанимавшему и одной трехтысячной доли земли, племени Еллинскому судил Господь воспринять от сынов Симовых Божественное откровение и распространить его во всем мире. Вседержавному в то же самое время в мире народу Римскому даровал Господь, с принятием христианского учения, освятить им свое учение о праве и законе, — учение выработанное Римом и завещанное им миру, как наследие Римского народодержавства и единовластительства. Как еллины свое наречие заимодавствовали церкви Божией чрез изречение на нем богодухновенных евангельских и апостольских глаголов, так Рим принес церкви Божией лучшее и очищенное уже словом Божиим из своих правомерных порядков. Племя германское, населившее северо-запад нашего материка и далеко пустившее корни по северной половине материка противоположного, восприняв, вместе с учением Христовым, и греко-римское просвещение, продолжает и доселе жить этим наследием древнего мира. Но разумна суть Богови от века вся дела Его (Деян.15:18). Господь, избравший от века еллино-римский мир для восприятия от Израиля вверенных ему словес Божиих (Рим.3:2) и для распространения их во всем мире, от века провидел и дальнейшие судьбы этих народов, — провидел, что еллины, усвоившие себе и царству своему имя древнего Рима и гордившиеся этим именем, но в то же время никогда не прощавшие древнему Риму своего порабощения, должны будут для смирения своего подвергнуться новому и тягчайшему порабощению от неверных. Провидел Господь, что и Рим, не оставивший своей языческой гордости, самое царство Христово, — царство, о котором Господь прямо сказал, что оно не от мира сего (Ин.18:36), — будет усиливаться сделать земным всемирным владычеством. И вот Господь пред тем, как поразит Византию мусульманским пленением, провидя и духовное пленение Рима, начинает приуготовлять преемника древнему миру к восприятию от него духовного наследия, — заветов благодати … и истины (Ин.1:17); наследник этот — племя славянское. Сотворивый от единыя крове весь язык человечь жити по всему лицу земному, уставив предучиненная времена и пределы селения их (Деян.17:26), и этому наследнику древнего еллино-римского мира предоставил для селения равнину, занимающую более шестой части всего земного пространства. Сюда-то из гор Индии извел Господь и племя, отличавшее себя от других племен именем словен и разросшееся на суровом, но обширном пространстве так, что превысило численностью своею[27] и племя еллино-римское, [28] и племя германское[29]. Племена славянские, жившие на юге и на юго-западе этой великой равнины, в непосредственной близости с миром греко-римским и с упредившими их в принятии христианства племенами германскими, и сами упредили других славян в принятии веры Христовой; но не о них благоволил Господь; не им судил восприять, вместе с христианством, державную власть ветхого и нового Рима. Сербы и Болгары, просвещенные от греков св. крещением, к несчастию, научены были жизнию не столько любви, сколько вражде к своим просветителям; славяне же западные, которых удалось властолюбивому Риму отторгнуть от Византии, надолго, если не навсегда, отторгнуты и от единства с другими племенами словенскими. И вот православные славянские царства Сербское и Болгарское вместе с греками подпали одному мусульманскому игу; но и общее иго не заставило их забыть старинных взаимных обид; и доселе, под притеснением неверных, продолжается затаенное глухое соперничество православных славян и православных греков, живущих в смешении в пределах бывшего царства Византийского. И Моравия, и Паннония, место трудов и святительский удел св. равноапостольных братий Кирилла и Мефодия, скорее враждебно, чем дружески расположены к своим православным братьям, — славянам. Но не стало и царства Моравского, Паннонского, как не стало Сербского и Болгарского! Иному славянскому племени судил Господь сделаться оплотом и твердынею Православия после падения Византийской Империи; и кто бы мог указать этот народ 900 лет тому назад!… «Земля наша велика и обширна», говорили тогда наши предки», но порядка в ней нет; идите», — говорили они своим недавним врагам, от владычества которых только что освободились, — «идите княжить и владеть над нами». И вот к этому добродушному народу пришли предки св. Владимира, чтобы княжить над ним и водить его столь знакомым для варягов путем «в греки» — в землю греческую. Без всякой вражды и злобы, обогащаясь от греков добычею, которую считали законною наградою своих воинских трудов и опасностей, и так же просто обрекая себя на смерть в битвах, чтобы «не иметь срама», предки наши от греков обогатились и величайшим, драгоценнейшим сокровищем, — св. верою. Уподобился есть купцу ищущу доброго бисера славнодержавный Владимир (Тропарь) и, как скоро постиг великим богодарованным умом своим неисчетную цену бесценного бисера, — Христа, — немедля вся вменил уметы быти (Фил.3:8) Его ради, все почел за сор, выметаемый без сожаления. Отрекся от славы завоевателя, плотских удовольствий… Тот, в чьих глазах некогда пронзили варяжские мечи его родного брата, который, убив отца и братьев княжны Полоцкой, от несчастной дочери и сестры убитых вынуждал подобие супружеской любви, — тот самый, просветившись крещением, не смел уже подъять и меча правосудия даже на грабителей и душегубцев; не за данью посылал он слуг своих, а чтобы разыскивать тех, кто, по старости или болезни, не мог сам придти и пользоваться дарами его щедродательности. По истине, как воспевает церковь, ново творение во Христе яви князя Владимира, по святем крещении, образ жития его; ревнитель бо первее быв идолослужения, последи выну по вере Христовой ревновал есть (Икос 7-й акаф. св. Влад.): вся жизнь его по святом крещении есть непрерывный ряд попечений о том, как бы всю землю русскую осиять тем же сиянием бисера честного — Иисуса Христа (Икос 12-й акаф. Иисусу сладч.): он приводит учителей веры, собирает книгохранилища, устрояет обучение отроков, воздвигает, украшает и обогащает храмы Божии. Его искренняя вера, его равноапостольная ревность, искавшая прежде всего царствия небесного и правды его, и получила себе в воздаяние от Господа, что к сему искомому и обретенному им небесному сокровищу приложились и вся (Мф.6:33) благая, какими возвеличено и прославлено от Господа между всеми народами земли православное царство Русское.

Св. равноапостольный князь Владимир, обретши небесное сокровище, скрывает его, по евангельской притче, сначала в одной своей душе, но — только на время, пока не усвоил обретенного душе своей св. крещением; после же крещения только о том и помышлял, как бы большее и большее число приобрести участников в обогащении этим независимым, небесным сокровищем. Безвестная и тайная премудрости Твоея явил ми еси (Пс.50:8), как бы так говорил он словами другого царя, изведавшего радость спасения по очищении беззаконий (ст.14:11), — научу беззаконныя путем Твоим и нечестивии к Тебе обратятся (ст. 15); таковы были чувства, соделавшие Владимира князя — святым и равноапостольным. А мы, — народ русский, — приявший от него бисер веры, сокровище Духа, ужели оправдаемся, если сокроем это сокровище или оставим его только для собственного пользования? Св. Апостол Павел, которому уподобился в обращении своем св. Владимир, считал себя должником и пред варварами, и пред еллинами, и пред мудрыми, и пред невеждами (Рим.1:14), пока не сказал им всю волю Божию (Деян.20:20, 35), пока не вообразился в них Христос (Гал.4:19) его проповеданием; так и мы народ русский, царство православное, прияв православие от греков и поставленные от Господа как светильник истинного Христова учения на свещнице (Мф.5:15), на высоте государственной силы и славы между всеми племенами славянскими, между всеми народами православными, тем самым соделались духовными должниками и славянам, и грекам, и грузинам, и арабам, и востоку, и западу. И вот, прошло уже 900 лет со времени нашего крещения; не спрашиваем, — уплатили ли мы долг свой, но, по крайней мере, готовы ли мы к его уплате? Сияет ли в жизни нашей Православие таким светом, что только мжай (2Пет.1:9), — упорно закрывающий глаза свои не видит его? Христиане неправославные, хулящие церковь восточную, будто она омертвела, окаменела, без сомнения, не безвинны в этих хулениях на Православие и на церковь Христову; но безвинны ли в этом и мы? — не нас ли ради, не по нашему ли духовному омертвению или окаменению хулится православие во языцех (Рим.2:24) запада? Более четверти всех христиан из числа принявших учение Христово от Рима не снесли бремени учения (Мф.13:4), отягченного примесью учений и заповедей человеческих (Мф.15:9.23:4), и вышли из покорности церкви и, вместо присвоившего себе непогрешимость в учении веры иерарха Римского, поставили свой собственный разум верховным судиею в делах веры. Куда ушли они и до чего дошли при главенстве того, кто, по Апостолу, должен бы быть пленнем в послушание веры (2Кор.10:5)! Они и понесут ответ за свое самоволие и самочиние; но, когда на суде Христовом они будут объяснять, как произошло, что они, убегая некоторых заблуждений в вере, впали в другие, — тягчайшие, а столь многие утратили и самую веру; то не явятся ли они и нашими обвинителями, говоря, что в Православии греков и русских они не узнали чистого и всецелого учения Христова? Наука и философия, выросшие у христиан признавших духовное главенство разума, только закрепляют образованный мир в плену неверия; а мы русские, — бесспорно, народ просвещеннейший между народами исповедающими православие, — не оказываемся ли должниками образованного мира, когда и сами принимаем на веру положения и выводы неверующей науки и неверующей философии, вместо того, чтобы проверить все самим, при свете Православия! Сколько мусульман, сколько язычников входят в состав великого Православного царства русского! да есть ли хоть один народ в мире, которому бы неведомо было вовсе имя русского? И что же, свет православной веры христианской, которым просветил племя русское св. Владимир, тако ли просветился пред этими языки, чтобы они, видя наша добрая дела, единым сердцем и едиными усты прославили единого у нас и у них Отца, Иже есть на небесех (Мф.5:16)?

По слову Апостола, един день пред Господом яко тысяча лет и тысяча лет яко день един (2Пет.3:8); девять сот лет прошло уже, как начал жить духовной жизнью русский народ; остается еще сто до исполнения тысячи; и хотя лета каждого из нас редко уже простираются и до указанного пророком Моисеем предела 80 или 70 лет (Пс.89:10), но каждый из нас своей краткой жизнью или приближает или отдаляет духовное возрастание или совершенствование всего народа, столько уже ущедренного и ущедряемого Господом.

Сие видяще, братия, помолимся просветителю земли русской: «О прехвальный и предивный равноапостоле, великий княже Владимире! Приими милостиво от нас благодарение о всех, яже воздаде Господь нам, отцам и праотцам нашим и всей державе российской, начен от дне крещения даже до сего часа и моли Всеблагого Бога пробавить милость Свою на ны и на роды родов наших, утвердити ны в правоверии и благочестии, хранити же от всех бед и зол, да сподобимся с тобою, якоже чада со отцем, во веки воспевати Богу: аллилуия»! (Акаф. св. Кн. Влад. Конд. 13-й). Аминь.

1888 г.

Слово в день столетия по рождении в Бозе почивающего Императора Александра Благословенного

На скольких тысячах и десятках тысяч алтарей, братия, приносится в настоящий час бескровная жертва о памяти в Бозе почивающего Императора Александра I-го! Миллионы православных возносят в настоящий час фимиам молитв о вечном упокоении Благословенного! Так св. церковь, водворяющаяся в Православном государстве, торжество государственное делает своим церковным празднеством и благодарственному историческому воспоминанию придает тайнодейственную, благодатную силу. Сила эта простирается за пределы гроба и приводит в духовное общение души поминающих о Христе с духом ими поминаемого, привлекая на отшедших от нас мир, ослабу, тишину, упокоение. Основание же этого духовного общения живых с умершими и действенности молитв церкви об усопших заключается в том, что и мы, и они таинственно соединены, по вере в Господа Иисуса Христа, одной духовной жизнью; ибо сказанное в Писании, что живот наш сокровен есть со Христом в Бозе (Кол.3:3), относится не к одним почившим от трудов своих (Ап.14:13) в могиле, но сказано о всех умерших со Христом и воскресших с Ним (Рим.5:20, 6, 1) во св. крещении. Думаю, что не чуждо, не неприлично будет, братие, настоящему торжеству остановиться мыслью на этом, в слове Божием указуемом, основании союза между жизнью на земле живущих и упокоением в Бозе почивших.

По свидетельству слова Божия, жизнь умерших о Господе так тесно соединена с жизнью и деятельностью братий их пребывающих на земле, что даже блаженство таких благословенных сынов Отца небесного, которые уже унаследовали царствие (Мф.25:34), еще не полно и не совершенно, доколе царствие Божие, еже внутрь нас есть (Лк.17:21), не достигнет полного своего торжества здесь на земле: так новозаветный пророк и тайнозритель видел, что души даже таких свидетелей Христовых, которые собственною кровью запечатлены в этом высоком достоинстве, не имеют совершенного покоя, доколе зло, против которого они подвизались на земле, еще торжествует и свидетельство их еще остается как бы напрасным. И речено бысть им, да почиют еще время мало (Ап.6:9–10), дондеже дело свидетельства Христова, бывшее делом их жизни, придет к окончанию на земле (ст. 11). А если так, то можем ли мы думать, братия, что в Бозе почивающая душа Благословенного Богом Императора Александра I-го не принимает до болезненности живого участия в судьбах возлюбленного ему народа православного и даже всего христианства, когда во дни земной его жизни благо народов и православного народа русского по преимуществу было делом его забот, скорбей, борений и душевных страданий, было делом его жизни, делом его спасения! Так, братия! А между тем суды Божии на земле совершаются не вдруг, не смотря на то, что сонмы святых умоляют Господа об ускорении торжества добра над злом, и вопиют, гласом великим глаголюще: доколь, Владыко святый и истинный, не судиши… на земли. Души избиенных за слово Божие и свидетельство… а следовательно и души наших братий, на брани живот свой положивших за истину веры и за дело правды вопиют: доколь не мстиши крове нашей от живущих на земли (ст. 10). Дух же в Бозе почивающего вождя их, без сомнения, еще шире объемлет своим участием благо живущих на земли; все, что было предметом его царственных забот на земле, составляя предмет продолжающихся еще и поднесь судов Божиих, без сомнения, близко и теперь сердцу Благословенного, как суд Божий над делом его жизни, над собственной его деятельностью. Это верно! Каждому в порученном от Господа созидании его жизненного дела лежит и суд, и награда строителя, по слову Писания: «строит ли кто из золота, серебра, драгоценных камней, или же из дерева, сена, соломы, — каждого дело окажется; день явит. Чья работа, которую он строил, устоит, тот получит плату, а чья работа сгорит, — тот потеряет» (1Кор.3:12, 14). Окончательный приговор над делом жизни всех и каждого — тот день явит, когда все человеческое подвергнется испытанию огнем правды Божией; но начало суда Божия являет уже и день, в который мы живем, освещаемые светом благодати и истины. Благодарение Господу! Как многое из того, что было отчасти предметом забот и деятельных усилий, в Бозе почивающего Императора Александра I-го, отчасти предметом неосуществимых еще в его время желаний и надежд Его, не только устояло пред судом Божиим в Истории, но и пришло уже в совершение, получило — следовательно — Божие засвидетельствование, что в дело своей жизни в Бозе почивающий строитель привнес не хврастие человеческих самонадеянных мечтаний, а серебро и золото истинного человеколюбия, драгоценные камни нелицемерной любви к истине.

Братия возлюбленные! сотрудники и соработники в различных областях деятельности государственной! Ваше просвещенное разумение, без сомнения, само уже сделало вывод из сказанного, — тот вывод, что посильное служение каждого из нас одному общему великому делу — благу жизни народной имеет внутреннюю связь с упокоением в Бозе Благоверного Императора Александра I-го, благоуспешностию своею — споспешествуя вечной его памяти и ускоряя время полного воздаяния ему за заслуги его.

Будет ли кто в деятельности своей держаться того направления в Бозе почивающего ныне Императора Александра I-го, егда он еще бе юн, поясашеся сам и хождаше аможе хотяше (Ин.21:18), хотя все же, подобно тому Христову посланнику, о котором изречены эти слова Господом в Евангелии, — хождаше не по распутиям боговраждебного мира, а также в последовании Христу — как Истине и источнику всякого блага, — но тем не менее, держась этого общего направления истины и добра, хождаше — аможе сам хотяше, по указанию собственного, — еще уверенного в себе и доверчивого к другим разума, по влечению своей воли, исполненной еще сознания собственных юных сил; — и тот может упокоить своею деятельностию дух Благословенного, и — тем более, чем сильнее и живее будут в нем его порывы к истине, его стремление к добру, лишь бы эта ревность по истине и общему благу не доводила его, по недоразумению, до вражды против богооткровенной истины и до противодействия тому, что составляет единое на потребу (Лк.10:42) человечества! Держится ли кто в своей деятельности ближе к тому последующему направлению в деятельности блаженной памяти Императора Александра, когда он уже состарелся духом, — состарелся той старостью, которая, по слову премудрого, не в сединах, а в образе жизни (Прем. Сол.4:89), уцеломудренной опытом, — когда он, утратив прежнее доверие к себе и людям, усильно стал искать Божественной истины и руководства, покорно воздевал свои руки, чтобы не препятствовать Самому Господу препоясать его на дело и вести куда Ему угодно, хотя бы даже вопреки прежним его мечтам и надеждам; — и такая преданная покорность Господу в нашей деятельности послужит к упокоению духа в Бозе почивающего, лишь бы мы не давали в себе места тому суровому, мертвящему, всеосуждающему направлению, которое, нередко выдавая себя за ревность Божию, — на самом деле чуждо Духу человеколюбивого Господа и всегда было противно любвеобильному сердцу Александра Благословенного.

Помолимся же, братия, о блаженном в Бозе упокоении Благоверного Императора Александра I-го; но помолимся, не отделяя в молитвах своих его духовного упокоения от дела благонаправления нашей собственной деятельности и благопоспешения современной жизни государственной: будем молиться, да Господь, в «вечную память» Императора Благословенного, — и в царствовании тезоименитого Ему Благочестивейшего Царя-Освободителя, дарует «пастырям святыню, правителям суд и правду, законам силу и вере преуспеяние» (Молитва благодарств. моления в день восшествия на прест. и венчание на царство Ин.8:33, 34, 36); помолимся, дабы, свободу иным возвещая, самим нам не оказаться рабами неключимыми, но да, освобожденные истиною от рабства греху, воистину свободни будем и окажемся в руках Божиих орудиями достойными и способными к освобождению и братий наших. Аминь.

1877 г.

Поучения по разным потребам и случаям

— «Что делаете, — все делайте во славу Божию (1Кор.10:31).»

— «а все, что не по вере, — грех» (Рим.14:23).

Слово в день пятидесятилетнего юбилея С-ской духовной семинарии

Пятьдесят лет тому назад, в этот самый день года и в такой же воскресный день седмицы в этом самом храме Божием совершилось торжество открытия нашей духовной семинарии. И вот прошло пятьдесят лет! Сколько этот рассадник духовного просвещения возрастил за это время плодоприносящих древес в саду Отца (Мф.15:13) небесного — церкви Христовой! — от маслины, источающей елей для светильника во святилище (Зах.4:2, 3, 12, 14; Ап.11:4) и до таких древ, плоды которых приносили вкушающим общее познание добра… и зла… Возблагодарим Господа за все доброе, что в пятидесятилетие существования этого дома духовного обучения совершено Господом для него и чрез него во благо церкви Его святой и нашему отечеству; ибо всякое даяние благо и всяк дар совершен снисходит от Него — Отца светов (Иак.1:17), т. е. всякого просвещения! Мы были бы неблагодарны пред Ним, если бы не озаботились — хотя мыслью пройти этот длинный ряд благих даяний и даров Отца небесного; не праздновать настоящий день таким благодарственным воспоминанием минувшего значило бы для нас торжествовать его не так, как прилично духовным.

Каким благодеянием Божиим для местной церкви было самое насаждение в здешних местах этого рассадника духовного просвещения, — свидетельством того служит число возраставших в нем в то первоначальное время; они считались не десятками, как ныне, а сотнями и число это доходило до тысяч. Из этих тысяч сколько сот не получили бы драгоценного дара Божия — духовного просвещения, если бы им, как было это до 1830 г., приходилось искать этого блага в других ближайших, но весьма не близких городах, где, при епископских кафедрах, существовали уже и духовные семинарии. Вот почему одним из самых первых дел архипастырского попечения о пастве первого епископа новоучрежденной местной церкви было учреждение духовной семинарии.

Но каковы же долженствовали быть условия образования и воспитания в новоучрежденной семинарии, при таком ее многолюдстве! Истинно, в ней сияние слова Божия на почву юных умов и сердец должно было совершаться так, как это изображает Господь в одной Своей притче: тако есть царствие Божие: якоже человек вметает семя в землю: и спит, и востает нощию и днию, и семя прозябает и растет, якоже не весть он; от себе бо земля плодит прежде траву, потом клас, таже исполняет пшеницу в клас (Мк.4:26, 27). Возблагодарим Господа, Который Сам дает тело коемуждо нами влагаемому в почву сердец духовному семени (1Кор.15:37, 38). И от этого времени, когда сеятелям духовного просвещения не было никакой возможности следить за произрастанием каждого зерна, как это требуется теперь от деятелей духовного просвещения, — и от этого времени сколько возрасло и созрело пшеницы Христовой, доныне питающей души верующих словом пастырского назидания и примером благоговейного священнослужения пред престолом Божиим!

Около десяти лет прошло от начала жизни нашего духовно-учебного заведения и совершилась в жизни этих заведений великая перемена: они освобождены были от преданий старинных польских школ, под влиянием которых и у нас слово Божие возвещаемое в школе, заключено было в чуждую для него оболочку чуждого и нам языка латинского. Нам напомнили этой переменою о действительных нуждах народа, к удовлетворению которых должно направляться образование будущих пастырей церкви. С отменою преподавания в семинариях на латинском языке, введено было в образование сообщение здравых понятий о сельском хозяйстве и первоначальных врачебных сведений, чтобы делатель нивы Христовой и врач душевный своим разумным советом мог хотя сколько нибудь пособить и в телесных нуждах совершенно беспомощному в своей невежественности простолюдину. Это было уже началом нового времени, нового направления в жизни духовно-учебных заведений нашего отечества.

Какую же перемену внесло в жизнь и нашей семинарии, когда, ровно на половине ее существования, с воцарением благополучно царствующего ныне возлюбленного, Августейшего Монарха, настало это новое время! Никаких заметных внешних перемен в порядке управления и руководства духовно-учебными заведениями тогда еще не последовало; а между тем, как внутренно все изменилось и обновилось! Как некогда 12-й год положил резкую границу между жизнию нашего отечества до этого года и после него; так народный порыв на защиту и освобождение единоверных нам братий, неудавшийся в то время по силе внешних препятствий, отразился внутри, возбуждением народного духа на борьбу со внутренним злом, с многоразличными, иногда узаконенными даже, вековыми неправдами… Возлюбленный Монарх дал свободу движениям этого доброго и святого по существу своему стремления. То было и для нашего учебного заведения время, отмеченное печатию самой живой любви к истине, страстных порывов к правде и к добру. Эта печать времени лежит доселе и на тех пастырях церкви, которые тогда заканчивали в нашей семинарии свое образование и с благодарностию вспоминают то время и свое образование…

Но, ничто страстное не чуждо увлечений и ошибок; увлечения и ошибки и не замедлили принести во всех концах нашего отечества плоды по роду своему, стоившие многим многих слез! Отозвалось то время и этими своими последствиями и на нашем учебном заведении. Предоставим суд Господу! Ему ведомо, стояла ли действительно наша семинария впереди других в добре и зле того времени или она в руках Господа послужила жертвою и за других; но то бесспорно и очевидно стало всем, что через 10 лет после того времени на нашей семинарии отяготело недоверие Правительства к благонадежности убеждений и к благоразумию стремлений ее питомцев… Возблагодарим Господа и за то, что пострадать нам судил Он в этом деле за это время, и за то, что Он, не попуская искушений превышающих силы, со искушением сотворил и избытие, яко возмощи нам понести (1Кор.10:13), не впадая в уныние от такого кажущегося забвения и отвержения. Возблагодарим Господа!…

Но не забудем при этом обозрении минувших судеб нашей малой домашней церкви наставления Апостольского, изреченного в заключение подобного обзора времен минувших: сия же вся образи прилучахуся оным, говорит Апостол, в научение наше (ст. 11); все это происходило с ними как пример, в наставление нам. Темже, мняйся стояти да блюдется, да не падет (ст. 12) т. е. потому и тот, кто сознает себя свободным от упрека в падениях мысли или деятельности, берегись, чтобы не упасть.

А поминая пред престолом Божиим молитвенно отшедших уже на суд Божий отцов и братий наших, прежде нас потрудившихся в созидании этого дома Божия, озаботимся, братия и дети, так направить нашу собственную деятельность, чтобы грехов немощи и неведения, — опущений и ошибок прежнего времени не только не повторять самим, но и заглаждать их, восполняя недостающее, исправляя неправильное… И нам предстоит отойти на тот же суд, на котором кийждо мзду приимет по своему труду: егоже аще дело пребудет, еже назда, мзду приимет; а егоже аще дело сгорит, не устояв в огненном искушении правды Божией на суде онаго дня, — отщетится. Нашим искренним усердием к делу Божию спасая от огня гнева Божия завещанный нам прежним временем — дела и труды прежних деятелей, мы и им исходатайствуем награду за дело их жизни и сами тем самым спасемся (1Кор.3:8, 14, 15, 13, 17). Аминь.

1880 г.

Слово к воспитанникам духовной семинарии при окончании ими курса учения

Рече Господь Своим ученикам: Аз есмь путь, и истина, и живот; никто же приидет ко Отцу, токмо Мною (Ин.14:6).

Этими словами Господа Церковь напутствует всех «в путь шествовать хотящих»; а вы, возлюбленные дети мои, ныне отправляетесь не только в тот, — сравнительно недальний путь, к отцам вашим и матерям земным, который вы столько раз уже совершали, но вместе выступаете ныне в тот великий путь, который ведет всех нас к одному общему Отцу; после десяти — двенадцати лет приготовления к пути, вы ныне вступаете на путь жизни.

После столь долгих сборов в путь и прежде, чем вы ступите на этот, самый долгий путь на земле, остановимся же еще на несколько минут и вдумаемся в напутствие церкви. Аз есмь путь, и истина, и живот; никтоже приидет ко Отцу токмо Мною.

Что истина есть Сам Господь, Спаситель наш, — это вы познавали в продолжение минувших лет учения; в принятии Господа под видом истины и состояло ваше приготовление к жизненному пути. Вы познавали это, конечно, не вдруг и не в такой открытости, с какою я выражаю это теперь; но сколько и как мог кто в какое время, так и столько и принимал: когда трепетало ваше сердце радостью при первом, живом слове истины, какое вам удалось услышать в стенах заведения, бывшего местом приготовления вашего к жизни, Господь уже радовался и Дух истины вселялся в сердца ваши, видя, как жаждут они истины. Когда вы, далее, не довольствуясь уже тем, что слышали готовое, сами искали истины, сличали мнения, были в труде недоумений и сомнений, радовались, когда искания были успешны, или, с надеждою не вполне удовлетворенною, должны были отлагать на время искания, — Господь, братия, во все эти долгие, то радостные, то тяжелые часы умственных ваших трудов бдел над мыслью каждого и радовался, когда видел, что Его ищут и отвращался, когда видел, что чье-нибудь сердце, вместо единой истины, втайне искало и желало найти какой-нибудь, к несчастью, уже предизбранный и втайне уже предвозлюбленный предрассудок. Но вот и в предпоследние два, а особенно в последние два года Господь еще яснее открылся вам, как истина: тогда вы увидали без покрова, что законы природы, законы мысли, законы, почему одни произведения человека переживают века, возвышая дух каждого поколения, а другие занимают только современников, — законы, которым подчинена жизнь человечества, — вы увидали, вы познали, что изучая эти законы, вы изучали не иное что, как Христовы же Божественные мысли о мире, те вечные творческие мысли, по которым и создавался мир и направляется невидимою Владычественною десницею течение его. Изучая великую повесть, как человечество, путем постоянных страданий, медленно, но верно приобретало и постепенно все равномернее на всех распространяло участие в благах Божиих, — изучая эту великую и большею частью скорбную повесть, вы входили сердцем своим в соучастие с Господом даже в страданиях Его за мир здешний, страдающий от греха. Ибо вы узнали, что все то зло, от которого сжималось и страдало ваше сердце, составляло тяжесть креста Христова; бедствиям человечества вы сострадали со Христом, понесшим на Себе тяготу всего зла в мире. Под конец вы изучали прямо уже то, что открыл о Себе Господь Сам, на человеческом языке изрекши все, что может вместить ум человека из непостижимых тайн жизни небесной. Таким-то образом познавали вы, дети мои, силу слов Христовых, что Он есть истина и жизнь.

О дай Бог, чтобы нам разуметь как Он же есть и путь жизни. Приготовление уже сделано, братие; мы Его познали и возлюбили как истину; будем же держаться Его в жизни как истины; тогда узнаем, как Он соделается для нас жизненным путем. Для примера всего ближе настоящее наше занятие; вы будете проповедывать, братие… Положим себе, братие, на сердцах наших, не произносить ни одного слова с этого священного места иначе, как по движению Духа истины; не будем, братие, никогда проповедывать для того, чтобы только что-нибудь сказать; это уже лицемерие, это измена Духу истины, это уклонение от Христа, истинного пути жизни; лучше подождите, осмотритесь; долго ждать не придется, скоро увидите много духовных нужд, вопиющих к вам о слове, и тогда говорите истину, с благоговением, помня, что слово возвещаемое вами есть слово Божие (2Кор.2:17). Вы будете постоянно жить с теми людьми, братия, которых должны будете приводить ко Отцу; для вашего дела, быть может, тем удобнее, что жизненный путь ваш и их и по внешности почти совершенно одинаков; познавая на себе силу слов Спасителевых: Аз есмь путь, никтоже приидет ко Отцу токмо Мною (Ин.14:6), — вам легче будет ко всем обстоятельствам их жизни прилагать собственные опыты шествования по Христу. Сначала вы их будете любить вообще как бедствующих телесно и еще более душевно, как ту часть человечества, которая еще не успела принять участия во многих дарах Божиих. Потом, братия, особенно, когда вы войдете с ними в тесный духовный союз исповедию, когда вы со скорбию, иногда с духовным ужасом увидите многие нужды и бедствия этих бедных людей, невидимые ничьему взору, кроме взора духовного отца, — между вами и ими, братия, начнет устанавливаться еще более крепкая связь любви; только не забывайте видеть во всех недугах и невежествиях (Евр.9:7) их Того же страждущего еще в них Христа; их сердце уже почувствует любовь, когда вы будете давать ей место в своем сердце. Но главное, братие, и при этом, будем беречься, как бы не испортить всего дела с самого начала, допустивши неистинность в святейшее дело испытания совестей; как бы здесь не повести дело как «формальность»; всякое дело, которое ведется только как формальность, есть уже измена нашему Господу, забвение о Его Духе истины. А будем помнить за каждым делом, что мы делаем, — то само дело всегда покажет нам, как надобно поступить, что надобно сказать в том или другом частном случае; во всяком деле, когда будем на него смотреть как следует по истине, увидим истину и будем познавать на деле, что сказанное Апостолам имеет силу и для нас: Сам Дух истины, сказал Он, наставит вы на всяку истину (Ин.16:13). Только бы нам, братия, не терять приобретенного здесь, той любви к истине, которая делает живым человека и слово его; не будем только, возлюбленные дети, намеренно изменять Духу истины; тогда, по милости Божией, и сами придем, и других с собой приведем ко Отцу. Аминь.

1885 г.

Поучение о взаимной церковной молитве

Молитеся друг за друга (Иак.5:16)

— заповедует нам Апостол, братие! и мы, кажется, исполняем его заповедь, по мере сил наших. В церкви Божией мы молимся и за Царствующий Дом, и за пастырей церкви, за всех верою живущих в царствующих градах и во всех градах и странах, за служащих во храме и за всю братию, и за вся христианы. А в других странах, в других градах, в других храмах возносятся такие же моления о нас. И это только общие моления; а часто бывает у нас, что кто-нибудь один из братии святого храма обращается в своих духовных нуждах к молитвам всей церкви — нередко возносятся у нас в храме вслух всех моления об исцелении болящих; ежедневно возносятся в молитве на ектении за Божественной литургией в слух всех имена усопших праотец, отец и братий наших. Но, братие, в самом ли деле исполняем мы в этом случае заповедь Апостола? молимся ли мы друг за друга, когда церковь приглашает нас к молитве не за себя только, а и за других?

Очень многие, кажется, думают, что, когда в церкви на ектении диакон возглашает прошения о болящих или о усопших, то в том вся и сила заключается, чтобы сперва диакон, потом священник в возгласе, которым заключается тайно произносимая им молитва, — помянули имена болящих или усопших. Но это неправильное понимание, братие! Священник — собственно за усопших или болящих, имена которых возглашаются на ектении, молится в другое время; он молится за них во время совершения проскомидии, взимая часть от приносимого священного хлеба, которая потом погружается в Божественную кровь Христову — с словами: «отмый, Господи, грехи зде поминавшихся кровию Твоею честною, молитвами святых Твоих». Священник молится — за кого имеет особенную нужду молиться — особенно после призывания Духа Святого и преложения в тело и кровь Христову предложенных хлеба и вина. Тогда он молитвенно воспоминает «о всех, иже в вере почивших Праотцех, Отцех, Патриарсех, Пророцех, Апостолех, Проповедницех, в частности, о проповедниках евангелия Христова между неверующими, о Мученицех, Исповедницех, воздержницех и о всяком духе праведном в вере скончавшемся. Изрядно же», продолжает он вслух всех, изрядно же, т. е. особенно же «о Пресвятей, Пречистей, Преблагословенней, славней Владычице нашей, Богородице и Приснодеве Марии. Зде», замечено в чине литургии св. Василия Великого, «священник поминает ихже хочет живых и умерших». И о диаконе сказано: «диакон поминает диптиха, сиречь помянник усопших». А после того, как священник возглашает вслух всех, приглашая — следовательно — и вас, братие, к этой молитве: «В первых помяни, Господи, Святейший Правительствующий Синод», т. е. собор епископов и епископа того города, «ихже», т. е. которых «даруй святей Твоей церкви в мире, целых, честных, т. е. дорогих нашему сердцу — любимых и уважаемых, здравых, долгоденствующих, право правящих слово Твоея истины», после того о диаконе опять замечено: «диакон поминает помянник живых». Вот о каком молении говорит св. Кирилл Иерусалимский: «превеликая будет польза душам, о которых моление возносится в то время, как святая предлежит и страшная жертва» (Тайнов. Поуч.5:9). Так было в церкви Божией в древние времена, так бывает и ныне, кроме того, что диакон не читает ныне в показанное время в алтаре диптих или помянник усопших и помянник живых, потому что он ныне, по охлаждению веры и благочестия во всех нас, против того времени, не всегда бывает сослужителем священнику и в самом таинстве, т. е. не всегда приступает к причащению, когда вспомоществует священнику при служении литургии чтением ектений и слова Божия во св. евангелии; а это моление, моление за живых и усопших в то время, «как святая предлежит и страшная жертва», принадлежит уже к совершению таинства. Хорошо делают и те, которые при совершении проскомидии сами подходят ко св. жертвеннику, чтобы принести свое приношение («просфора» значит «приношение») и сами возносят имена своих живых и усопших родных; только бы такой не без мысли и чувства проговорил знакомые ему имена, а молитвенно вспоминал в это время в сердце своем каждое лицо в этом, привычном для него, затверженном ряду имен, потому что ведь Господу не нужно бессмысленное произнесение имен — колебание воздуха языком; Он принимает не то, что слышит наше ухо, или что неслышимо выговаривает язык, а то — что в сердце, в мыслях у молящихся. Потому и хорошо делают приступающие сами к жертвеннику для поминовения близких своих, что они, зная каждого, о ком молятся — будет ли то из живущих еще с нами или уже из числа отшедших от нас отцов и братий наших, — знают духовные нужды, проступки и немощи каждого и этим, либо особенною любовью своею к некоторым возбуждаются к особенно усердной молитве за воспоминаемых ими. А если не так, то и церковнослужитель, читающий помянники всех, просящих нашего поминовения, точно также может проговорить имена незнакомых ему лиц, но не больше им пользы от этого чтения, как и от краткого молитвенного воспоминания: «всех православных христиан».

Итак, братия, повторим, возвращаясь к главному предмету нашей беседы, вот когда, — во время совершения самого таинства, по перенесении уже св. даров на святой престол с жертвенника, а до того времени, тоже тайно, по просьбам вашим, и выслушивая ваши моления, лично от вас или чрез церковнослужителя, — вот когда молится священник о здравии живых, о упокоении усопших; об отшедших отцах и братиях молится он тайно и во время той ектении, на которой диакон вслух всех возглашает их имена громогласно, так чтобы слышала вся церковь. Но что диакон возглашает эти имена, — то это собственно для вас, братие, чтобы вы молились друг за друга. Иные, многие, — быть может, все почти — тяготятся этим, — правду сказать, — довольно продолжительным молением за усопших; тяготится большая часть потому, думается, что, выждав время, когда произнесены будут имена их родных, они стоят праздно, думая, что остальное их уже не касается; будучи добрыми христианами, стоят в церкви и заниматься посторонними мыслями или разговорами в это время они не хотят, а — что делать — не знают, думая, что каждый должен молиться только за своих, при поминовении его родных. Некоторые в это время мысленно творят свои молитвы; конечно, это все же лучше, чем говорить с близстоящими или прислушиваться к тому, что говорится около и заниматься посторонними мыслями; но нельзя не заметить, что такие отделяются от церкви, от ее общей молитвы, потому что церковь громким голосом служителя своего приглашает всех молиться в это время друг за друга; и они, значит, в этом случае, не исполняют заповеди Апостола о взаимной молитве верующих одного за другого, — всех за каждого.

Впрочем некоторые из недовольных этим продолжительным молением за усопших не совсем несправедливы в своем недовольстве, когда рассуждают, что не для чего произносить вслух всех такое множество имен, известных одному только дому или роду, а для всех прочих в церкви неизвестных. Иные думают, быть может, что невозможно даже поддерживать в себе молитвенное настроение во все продолжение столь длинного чтения неизвестных имен. Но — о брат мой, недовольный и порицающий — да позволено будет напомнить тебе, что однако ты сам требуешь этого — невозможного, по твоему мнению — от священника. Священник именно должен быть в таком молитвенном подвиге о всех, когда каждый приходит и сам произносит или просит церковно-служителя проговорить список имен, большая часть которых, если не все, для священника — имена лиц совершенно ему неизвестных. Понеси же, о брат мой, иго, которое не считаешь вовсе неудобоносимым для другого — такого же, как и ты человека. Наконец и еще скажу словами Апостола: ты разум имаши (1Кор.8:1, 10; Рим.14:22), т. е. ты имеешь рассудительность, и, — в настоящем случае именно, — ты рассуждаешь, что не должно бы отягчать терпение и немощь братьев, прося их молиться за всех, и самых дальних наших родственников; но не во всех разум (1Кор.8:7) — не все имеют такое же рассуждение. Подай же ты первый пример другим: не требуй для себя самого того, что порицаешь в других.

Молитесь же, братия, по силам каждого и друг за друга. Великое дело, великую силу имеет молитва всей церкви; об такой-то молитве Спаситель говорит: аминь глаголю вам: аще даже два от вас совещаета на земли о всякой вещи, еяже аще просита, будет има от Отца Моего, Иже на небесех; идеже бо еста даже два или трие собрани во имя Мое, ту есмь и Я Сам посреде их (Мф.18:19–20); тем более, — когда во имя Его соберутся не двое и не трое, а целая церковь, и совещают просить об одной какой-нибудь вещи, о чем-нибудь одном, как это делает церковь, соединяя различные наши нужды и прошения в одно общее моление всей церкви — в ектениях возглашаемых диаконом, — тем более будет нам от Отца Небесного по прошению нашему, разве чего нельзя сделать из просимого нами потому, что для нас же неполезно исполнение нашего желания. Особенно же будем молиться, братие, с усердием о болящих, когда они просят за себя молитв всей церкви: тут нельзя даже и утомлением внимания отговариваться. Помолитесь, братие, каждый раз, когда возглашает диакон, о нас священнослужителях, чтобы нас Господь укрепил к достойному служению; потому что от нашего спасения или от оскудения в нас благочестия зависит и ваше преуспеяние или замедление на пути в царство небесное. Будем молиться, братие, припоминая случаи из своей собственной жизни или вспоминая о ком-либо из близких нашему сердцу, будем молиться о всех плавающих, путешествующих, плененных. Но — что перечислять! помните только, братие, что — что диакон возглашает на ектениях, — то церковь желает слышать из ваших сердец — как собственное прошение каждого. Аминь.

1865 г.

Поучение пред молебствием о предотвращении губительной язвы

Едва только отвратил Господь наказующую руку Свою от страны нашей, пораженной, вместе со многими другими, казнию засухи и голода; как и снова видим мы подъятый на нас перст Божий, угрожающий смертию тем, кто не хочет вразумиться и покаяться. Не будем себя обманывать, братие, уверяя будто бы бедствия постигают нас случайно; нет в мире ничего действительно — случайного; случайным мы только называем иное, — называем то, причин чего не можем предвидеть и уследить. В очах же Божиих, видящих пути звезд небесных и пути каждой снежинки, тихо спускающейся на землю, нет ничего случайного, ничего такого, что было бы для Всеведущего непредвиденным, и у Вседержителя непреднамеренным! Ему ведомы Им самим установленные законы жизни и смерти и, когда по этим законам Всевышнего, смерть постигает летящую птичку, этот врабий, по слову Самого Христа Спасителя, падает мертвым на землю не случайно, не без воли Отца нашего небесного. У вас же и волосы на голове все сочтены, продолжал говорить Спаситель; не бойтесь же! вы лучше многих малых птиц (Мф.10:29–31). Одного надобно бояться: гнева Божия. Во что вас бить еще? говорил некогда Господь чрез пророка тем, которые упорно оставались нераскаянными. От подошвы до темени нет на вас места целого: все язвы, все пятна кровоподтеков, все раны гноящиеся, непромытые, неперевязанные (Ис.1:5, 6). Как вас еще наказывать, чтобы вы обратились! И в самом деле, братия! бедствия от неурожая во многих местах составляют рану еще незажившую, а Господь угрожает поразить больные места новым ударом. Но брат от брата помогаем, яко стена тверда; избыток одних покроет скудость других (2Кор.8:14); благотворения ущедренных от Господа изобильным урожаем вознесутся ко Господу, как благовонный фимиам благодарениями (2Кор.10:11, 12) облагодетельствованных. Но вот на тех, кому не страшны скудость и убожество, кто и в минувшую годину бедствия не чувствовал на себе силу десницы Божией, кто отказывал только просящим, а себе ни в чем не отказывал, кто в тайне души своей говорил, как тот «несчастный» и «нераскаянный», который обличается в откровении Иоанна Богослова: я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды (Ап.3:17); — и те видят подъятый на всех нас и грозящий нам перст Божий: безумне! в наступающую годину, быть может, и твою душу истяжут от тебе (Лк.12:20). Поспешим, братия, к покаянию и, слыша, как в других местах погибают поражаемые от Господа губительною язвою братия наши, вспомянем слово Спасителя нашего: мните ли, яко сии грешнейши паче всех бяху, яко тако пострадаша? Ни! — глаголю вам, но, аще не покаетеся, и вы такожде погибнете (13, 2–3). А как покаяться, братия? — что значит: покаяться? — Не то только, чтобы исповедаться и причаститься, а перемениться, исправить в жизни своей — то, в чем обличает нас совесть. Измыйтеся, говорит Господь чрез пророка, от крове жестокосердия к ближнему; отымите лукавства от душ ваших; научитеся добро творити, избавите обидимого, оправдите вдовицу и тогда — аще будут грехи ваши яко багряное, яко снег убелю их, аще же будут яко червленое, яко волну убелю. Аще хощете и послушаете Мене — благая земли снесте, — опять будете в изобилии питаться благами земли; аще же не хощете, ниже послушаете Мене, меч вы пояст, — вы будете посечены мечом ангела смерти, простертым над главами вашими (2 Цр.24:16), уста бо Господня глаголаша сия еще и в ветхом завете чрез пророка Исаию (Ис.1:16–20).

Но, братия, умоляя Господа об отвращении от нас наказующей десницы Его и умилостивляя Его покаянием и исправлением, мы не должны и сами оставаться в бездействии; мы должны устраняться и сами от меча Божия, направленного против упорных и нераскаянных. Выслушайте, братие, поучительное для нас в настоящем случае откровение о погибели от меча ангельского, угрожавшей некогда одному ветхозаветному пророку и о том, как он пощажен был, сам уклонившись от меча, хотя на этот раз не по своему пророческому прозрению путей Божиих, а единственно по Божией к нему милости. Некогда пророк Валаам, искушаемый сребролюбием, пустился в путь на ослице своей, желая угодить царю и вопреки воле Божией. И воспылал гнев Божий за то, что он пошел; и стал Ангел Господень на дороге, чтобы воспрепятствовать ему. Не сам пророк, сделавший себя уже недостойным непосредственного Божия откровения, а ослица, к постыждению и устрашению неверного пророка, увидела Ангела Господня, стоящего на дороге с обнаженным мечом в руке и трижды уклонялась с пути. Валаам был неразумное животное, оказавшееся на этот раз разумнейшим пророка, доколе Господь не открыл и ему очи и не увидел он Ангела Господня, стоящего на дороге с обнаженным мечом в руке. И преклонился пророк и пал на лице свое: Ангел же Господень сказал ему: если бы она не своротила от меня, то я убил бы тебя (Числ.22:22–23). Не будем, братие, также неразумны и мы; но, видя меч Божий, простертый на нас, поспешим и сами уклониться от угрожающей нам этим мечом погибели. Как, спросите, уклониться от руки Божией и от меча ангела Его?! — Послушайте!

Господь, когда наказует виновных и поражает исправительными бедствиями призываемых к покаянию, не чудесные казни посылает на нас, но, по слову Премудрого, самую тварь вооружает к отмщению (Прем. Сол.5:17) и мир ополчается с Ним на виновных: стрелы молний летят в цель из облаков, как из лука, град сыплется как из каменнометаного орудия; негодуя, бушуют волны морские, и реки свирепо потопляют целые города своими наводнениями; восстает против нечестивых сильный ветер и разносит вихрем стяжания их (20–23). Так и бедствие смертоносной, губительной язвы, которым Господь угрожает нам, не есть какая-либо чудесная казнь, а одна из тех казней Божиих, когда творение Божие, некогда служебное человеку, как царю своему, вооружается против него и дает ему чувствовать силу слова Божия: проклята земля за тебя (Быт.3:17)! Труды, болезни и смерть произросли для человека на этой земле, лишенной человеком прежнего Божия благословения; но Господь оставил человеку драгоценнейший дар Свой — разум, который облегчает человеку труды, предотвращает и врачует болезни, отдаляет самую смерть, преждевременно причиняемую трудами и болезнями. Такова и эта казнь Божия, нам угрожающая, — моровая губительная язва. Покорствуя велению Божию, сама тварь вооружается и ополчается на нас, претя нам болезнью и преждевременною смертью; но Господь же умудряет врача и от земли изращает целительное былие. Не уклониться от меча Божия, простертого на нас, значило бы уподобиться Валааму; да и тот шел прямо на меч Ангела, простертый на него, только по неведению.

Уподобляются Валааму и ныне те из верующих, которые, по неведению и заблуждению, не хотят, считают даже грехом, — прибегать ко врачам в болезнях. Нет! — говорят иные. — я уже всю свою надежду возложу на Господа! и — говоря так, — отвергают врачевание, пренебрегают советами и предостережениями врачей. Делая так, они, братия, по неведению, согрешают пред Господом. Что подумали бы мы о человеке, застигнутом пожаром, которому указывали бы дверь и лестницу, по которой он может спастись из объятого пламенем дома, а он только стал бы молиться о спасении, ничего не предпринимая к избежанию от опасности? Кто не назовет безумным человека, погружаемого волнами, если он не хочет ухватиться за брошенный ему спасательный снаряд? Так точно навлекает на себя гнев Божий — кто, в опасности от губительной язвы, не хочет пользоваться средствами предохранения от опасности и спасения в беде, какие Сам же Господь простирает ему во врачебных быльях и в советах врача. Господь созда его, говорит Писание о враче, от Вышнего бо есть исцеление (Сир. 38). Господь созда от земли и врачевания, т. е., лекарства и Той дал есть художество человеком. Теми уврачева и отъят болезни их. Итак, заключает Премудрый, в болезни твоей не пренебрегай, чадо! и даждь место и врачу. Господь бо его созда (1–12). А пренебрегающий врачевание в болезни уподобляется Илию судье, навлекшему своею бездеятельностью погибель на себя, на весь дом свой и великое поражение на весь народ Божий. Вот как о том повествует Писание. Судия Илий был и первосвященником; ему бы нужно было получать от Господа и другим возвещать повеления Господа; но слово Господне было редко в те дни и видения не часты. Вместо первосвященника, откровение Господне дается сыну простого израильтянина, отроку Самуилу; Господь говорит: вот я сделаю в Израиле такое дело, об котором кто только услышит, и у того зазвенит в обоих ушах; вина дома Илиева не загладится во век. За тем, конечно, открыл это Господь первосвященнику чрез отрока Самуила, чтобы он спасался сам и других спасал от угрожавшей беды; а Илий только сказал: Он Господь! что Ему угодно, то пусть и сделает (1Цар.3:1–18). И — погиб сам и навлек погибель на других! Да не будет того с нами, братия!

Врачи, научаемые опытом, по своему врачебному художеству, ныне уже узнали, что ничто так не предохраняет от угрожающей нам губительной язвы, как чистота — чистота во всем, и в пище, и на себе, и около себя. Большой грех возьмут на себя те, которые в настоящее опасное время будут пренебрегать этой предосторожностью! Как неосторожное обращение с огнем летом, в сухое время, бывает причиною пожаров, истребляющих целые селения; так и наше небрежение о чистоте может быть причиною погибели многих! То правда, что нет ничего такого, что было бы само по себе нечисто: вся чиста чистым; оскверненным же и нечистым ничтоже чисто (Тит.1:15). Ничтоже скверно само собою; точию помышляющему что скверно быти, оному скверно есть (Рим.14:14). И Господь говорит: не входящее во уста сквернит человека, но исходящее из уст, то сквернит человека; а еже неумовенныма рукама ясти не сквернит человека (Мф.15:11, 20). Но, братия, припомним, каких святынь мы и по телу нашему от Господа удостаиваемся! тогда самое тело наше невольно станет в очах наших как бы священным и требующим всякого хранения даже и от плотской, вещественной нечистоты. Мы священнослужители, — аще и недостойные — сподобляемся дланию своею воспринимать, во святых пречистых тайнах, истинное тело Господне, так что св. Иоанн Златоустый уподобляет яслям десницу иерея Но и все мы недостойными устнами приемлем Божественное Тело и Животворящую Кровь Христову и проходят они во вся составы наша, во утробу, в сердце; не духовно только, а и телесно соединяемся мы с Богочеловеком, Господом нашим Иисусом Христом! Эта мысль и внушала Святому Апостолу, так хорошо понимавшему, что нет ничего нечистого само по себе, гнушаться мяс идоложертвенных; это благоговейное воззрение на самое тело наше, как на сосуд благодати Господней, приемлемой нами во св. таинствах, сообщающей освящение и вещественным посредствам, так что мы имеем и освященный хлеб, и освященный елей, освященное вино, и освященную воду, это благоговейное воззрение веры на самое тело наше внушила и другому из духоносных Апостолов оставить нам в послании своем наставление, чтобы мы гнушались и яже от плоти оскверненные ризы (Иуд. 23). Скажу, братие, нечто еще более необычное слуху и даже, по всей вероятности, никогда до слуха вашего недоходившее, а между тем несомненное, как и все, что вещает нам непреложное слово Божие. Не только в пище, не только в одежде должны мы соблюдать чистоту из благоговения к Господу, благоволившему ради нас жить во плоти и заповедавшему прославлять Его в телесах наших и в душах наших, яже суть Божия (1Кор.6:20)… слышите, братие, — Божия, не души только, а и самые тела! — Итак, не в пище только, питающей тело, и не в одежде только, тела наши облекающей, должны мы соблюдать чистоту из благоговения к Господу, но и в жилищах наших, и окрест жилищ наших. Слушайте, что заповедовал некогда Господь народу Своему, — ветхозаветной церкви Божией — Израилю: Господь Бог твой ходит среди жилищ твоих; потому место жительства твоего должно быть чисто, чтобы Он не увидел у тебя чего-либо скверного и не отступил от тебя (Втор.23:14). Нечто подобное этому благоговейному чувству, внушаемому Израилю законом Моисеевым, замечаем мы и теперь у православного народа русского: посмотрите, никакой закон этого не предписывал, а сам народ православный понял и твердо держится обычая: никогда не ставить он святых икон в домах, устрояемых для омовения; чувство благоговения пред Господом не позволяет нам обнажаться для омовения даже и пред святыми иконами! По такому же чувству благоговения пред Господом устранять вокруг жилищ своих нечистоту и всякую скверну заповедал и Господь чрез Моисея народу Израильскому: Господь Бог твой ходит среди жилищ твоих, чтобы Он не увидел у тебя чего-либо срамного и не отступил от тебя!

Не к тому, братия, воспоминаем вам эти законы ветхого завета о плотской чистоте и хранении ее, чтобы возвратить вас к фарисейскому, обличаемому Господом поставлению в заслугу себе пред Богом такого соблюдения чистоты телесной. Никто из вас не будет столь неразумен, чтобы все спасение свое полагать, как некогда фарисеи, в омовении чаш, кружек, котлов и скамей и в тщательном омовении рук пред обедом (Мк.7:3, 4) тогда как не омывали рук от хищения и неправды, не омывали внутренняя сткляницы и блюда, т. е. сердца своего от лицемерия и беззакония (Мф.23:25, 26, 28). Мы же новозаветные должны и внешние заповеди, и предписания закона Моисеева, каково, например, гнушение и еже от плоти оскверненною ризою, исполнять как рабы Христовы (Еф.6:6), по внутреннему чувству благоговения пред Господом. Таким именно образом, братия, не за страх, а за совесть (Рим.13:5), не из страха взысканий и штрафов будем исполнять и те советы, те правила предосторожности, какие предлагаются нам пекущимся о народном здравии правительством.

Правительство предостерегает нас об угрожающей опасности; кто не послушает его предостережений, тот на себя берет вину. Послушайте еще, братия, что говорит Господь чрез пророка Иезекииля о тех, которые, подобно Валааму, получают предостережение о мече, простертом против них, но не хотят слышать предостережения: И было слово Господне ко мне, говорит пророк. Сын человеческий! изреки слово к сы-нам народа твоего и скажи им: если Я на какую-либо землю наведу меч, и народ той земли из среды себя человека поставит у себя стражем, и он, увидев меч, идущий на землю, предостережет народ, и если кто будет слушать предостережение, но не остережется себя; то кровь его будет на его голове, т. е., он сам останется виновен в своей смерти, а кто остерегся, тот спас жизнь свою (Иезек.23:1–5). Братия христиане! эти стражи — пастырство и правительство. Архипастырь предостерегал вас словом своего учения, призывая к покаянию. Правительство предостерегает вас, распространяя правила и врачебные советы, как надобно жить, чтобы не идти самому навстречу меча Божия. Итак, повторим опять слово пророка: кто слышит голос предостережения, но не остережется, — кровь его будет на его голове, а кто остерегся, тот спас жизнь свою. Аминь.

1892 г.

Слово о молитве паствы и пастырей за своего архипастыря. (В день тезоименитства епископа)

Братия христиане! Все мы собрались здесь сегодня, чтобы вознести Господу благодарения и прошения о здравии, долгоденствии, мире, благопоспешении и душевном спасении Архипастыря нашего. Надеюсь, — нет здесь лицемерных молитвенников, явившихся только потому, что нельзя не явиться одному, когда явятся другие. Надеюсь, что и не одно холодное сознание долга, христианской обязанности привело сюда и поставило как-нибудь на молитву. Дети за отцов молятся не потому, что должны, а потому, что не могут не молиться, по чувству сыновней любви и признательности. Напрасно было бы объяснять кому-либо, что молитва паствы о своем архипастыре есть долг сыновней признательности. Кому нужно было бы это объяснять, тот остался бы глух ко всяким объяснениям, подобно слепорожденному, которому не объяснишь, что такое свет, или подобно глухому от рождения, который не может понять, как сладкопение умиляет сердца. Итак, что же? — совсем нет нужды проповеднику говорить о молитве паствы за архипастыря? Нет, братия! Что нежнее и чувствительнее, казалось бы детского сердца? Что естественнее сердцу дитяти, как не любовь к матери? А между тем, и дитя начинает любить свою мать, когда начинает понимать; и — по мере того, как начинает дитя понимать любовь к нему матери, возрастает и его любовь к ней; когда же дитя выходит из лет младенческого понимания и становится юношей, — начинает оно понимать любовь родительскую не только в объятиях и поцалуях матери, но и в строгой требовательности, в ревнивой взыскательности благопопечительного отца; по мере разумения, сыновняя любовь более и более растворяется чувством признательности; а это чувство, в свою очередь, питает и возвышает любовь. Итак, братия, чтобы и нам не оставаться неразумными младенцами, которые любят только быть любимыми, а сами еще не умеют любить, чтобы нам не быть похожими на неразумных животных, которые понимают любовь к ним господина только тогда, когда их ласкают, — побеседуем, братия, о том, что такое Пастырь для своей паствы. Тогда и наша любовь к Архипастырю будет глубже, и молитва наша о Нем горячее.

Вера наша в святую Христову церковь соединяет неразрывным и крепким яко смерть, союзом любви (П. Песн.8:6) паству с ее Архипастырем и Архипастыря с его паствою. Во едину святую церковь соединил Господь, в силе Св. Духа, союзом любви Божественной ангелов и человеков. Во едину святую, соборную, т. е. вселенскую или кафолическую и Апостольскую церковь соединил Господь на земле верующих по всей вселенной, исполняя их Своею благодатию и истиною (Ин.1:14). Он есть единая, невидимая ныне на земле, но не оставившая и на небе видимого Своего телесе, Глава единой, святой, вселенской, апостольской церкви, — видимой и не видимой, воинствующей на земле и торжествующей на небеси, — Церкви яже есть тело (Еф.1:23) этой единой Божественной Главы. Но тот же образ тела Христова — церкви (4, 12) отражается на земле всюду, где вера соединяет людей с Господом и между собою. Тело Христово — Церковь и Глава сего Тела Архиерей во век по чину Мелхиседекову (Евр.7:21, 26) отражается в союзе благодати Божией и любви Христовой, соединяющем Епископа и всю паству Его со всеми ее пастырями. Тот же союз отражается и в еще более ограниченных пределах каждой приходской паствы; и здесь пастырь словесных овец, — Иерей Христов носит образ Божественной Главы Церкви, — Самого Христа, а его паства — приход есть малая церковь, невеста приуготовленная к браку небесному (Ап.21:2), а здесь на земле обрученная ему, — своему ее пастырю; он пастырь есть глава этой малой церкви, которую он и обязан питать и согревать (Еф.5:29) — словом Божиим и благодатию таинств. Всякий дом христианский, состоящий из мужа и жены с их чады и домочадцы, Апостол называет домашнею церковью (Рим.16:4. 1Кор.16:19, Кол.4:15). В этой домашней церкви муж глава есть жены, образ и слава Божия сый (1Кор.11:7), а жена являет собою Церковь, — плоть от плоти, кость от костей (Быт.2:23) мужа своего, которому и повинуется якоже Христу, а мужие любят своя жены с чадами и домочадцы, якоже своя телеса (Еф.5:28). Так солнце, сияющее в небе, отражается целостию в кристалле морской глади или в великой реке, — отражается, дробясь, в мелких струях ручья, — отражается и в каждой капельке росы, на придорожных кустах. Так и верующие, в составе ли домашней церкви, в составе ли прихода, сбирающегося в свой приходский храм, в составе ли целой епархии, когда сотни приходов, с их пастырями, объединяются любовию к своему Архипастырю, являют собою то, что говорит Апостол: вы тело Христово, а порознь члены (1Кор.12:27) этого тела; членов много, а тело одно, ибо все мы одним Духом крестились (20) и все наполнены одним Духом (13). Но Бог расположил члены, каждый в составе тела, как Ему было угодно, дабы не было разделения в теле (18), а все члены одинаково заботились друг о друге. Оттого и различны (25) проявления Духа, различны служения, различны действия Духа и (4–6) каждому дается такое или иное проявление Духа на пользу не ему только самому, но и на пользу других (7–11). Оттого в церкви Христовой поставил Бог после апостолов пастырей, учителей, вспоможения, управления; а другие (28) получают себе пользу от их пастырства, учительства, вспоможения, управления и все тело, будучи от главы соединяемо и скрепляемо составами и связями, растет возрастом Божиим, при действии, в свою меру, каждого члена (Кол.2:19). Так изображает Апостол состав тела Христова — церкви и действие каждого члена в сем теле (Еф.4:16).

Теперь и помыслим, братие, что же есть епископ или архиерей в том составе тела Христова — Церкви, который есть вверенная от Господа архиерею паства его? Архиерей есть глава этого тела на земли, глава, от которой все тело той или другой паствы, например нашей Самарской епископии — составляемое и созокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, получает приращение в любви (Еф.4:16) и таким образом возрастает возрастом Божиим (Кол.2:19), доколе не достигнет в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова (ст. 13). В составе тела Христова — церкви есть член, представляющий собою главу; в такой же мере и действие его для жизни целого тела: как в теле человеческом, питание и движение, чувствование и желание, мысль и воля одним словом все проявления жизни от главы исходят; так и в теле Христовом — Церкви, составляющем часть церкви Вселенской называемую епархиею, все проявления жизни духовной, благодатной, исходящей от Невидимой Главы церкви — Христовой, в этом великом члене Вселенской церкви, чрез главу той или другой частной церкви, чрез епископа преизливаются и распространяются. Потому-то к епископу более, чем к кому-либо имеет приложение слово апостольское: славится ли один член, с ним радуются все члены; страдает ли один член, с ним страдают все члены (1Кор.12:26).

Духовное благопоспешение, преуспеяние и восхождение от силы в силу, от славы в славу (2Кор.3:18) архипастыря отражаются живительным ощущением и деятельным благопоспешеством в жизни и деятельности прежде всего нас, — подчиненных ему пастырей, а затем и всех верующих каждого прихода в его епархии; с ним радуются все члены. Так и наоборот, когда жизнь наша духовная, вопреки увещаниям, учению, запрещению (2 Тим.4:2), вопреки молитве о нас епископа, лишает его возможности с радостью готовиться к ответу за нас на суде Божием, скорбию исполняет Архипастырское сердце, повергает его в уныние со воздыханием, — несть сие полезно (Евр.13:17) и для нас. Радость есть сила наша; (Неем.8:10) уныние убивает силы и ослабляет деятельность. Страдает глава в составе тела — епископ, — с ним страдают, терпят, несут духовный ущерб все члены того же духовного тела.

После этого, как же нам, братие, не быть признательными Архипастырю, за его молитвенные подвиги и предстательство пред Господом о пастве своей, за Его предстояние пред престолом Божиим и посреде церкви молящихся, — предстояние на крылах орлих, воздымающих мысль его горе, над всеми заботами земными и попечениями житейскими! Когда Он восходит в благодатной жизни от славы в славу, и наши духовные силы обновляются. Как древо, насажденное при источниках вод, зеленеет непрестанно, одеваясь свежими листьями и дает плод свой во время свое (Пс.1:3); так и паства плодоприносит Господеви дела любви христианской, благоукрашаясь и исполнением всего, что требуется от нее законами, — тогда, когда Архипастырь ее в себе самом вводит ее в непрерывное общение с Первоисточником жизни. Все могут (Филип.4:13) верующие и в немощах своих, когда от главы изливается в них сила Христова (2Кор.12:9). Вот, что должно составлять первое и главнейшее побуждение нашей признательности и любви нашей к своему архипастырю.

Он есть глава тела, составляющего церковь, от Господа Ему вверенную. Наименование главы носят и начальствующие в различных отношениях на земли: лица, управляющие общественною жизнию городов, называются каждое главою своего города; и военачальник, направляющий все части войска к общей для них победе над врагами, именуется главою войска; название главы придают первенствующему в управлении учреждениями, сообществами, племенами, народами и сословиями; но не в том смысле все эти лица носят название главы, как Господь Иисус Христос и носящие на себе образ Его во св. церкви; Господь во св. церкви Своей, и епископ во вверенной ему части Христовой церкви, и пастырь каждого прихода в церкви православной, и глава всякой домашней церкви есть глава тела, — есть тоже в этой великой или малой части Христовой Церкви, что глава в живом теле человека. Во всех земных обществах связь между главою и членами общества связь внешняя, она может быть и не быть; один член благоденствует, а другой скорбит в это время только о своих страданиях; один член страдает, а близ него находящийся не печется о том и не знает того; тогда как в живом теле не так: последний сустав последнего перста поражен ударом или болезнует от причины, внутри тела внедряющейся, и болезнует глава тела, и печется, как бы утишить болезнь, как бы уврачевать болящее. В этом различии между временным и земным с одной стороны, — невидимым и вечным с другой (2Кор.4:18), — заключается основание разности и того, — как связуемы бывают подчиненные и начальствующие в обществах земных, когда члены сих обществ не знают или забывают, что и они составляют церковь; и — как любовь Христова благодатно соединяет члены с главою их в теле Христовом — Церкви. Не дары и приобретения благ вещественных, не видимые знаки почета и отличий, не соучастие в пиршествах и увеселениях, какими ознаменовываются торжества общественные, не послабление неисправностям, не прикровение злоупотреблений делают Архипастырей любимыми от немногих, приближенных к нему и предпочтительно пред другими любимых им; все это недостойно было бы Того, кто носит образ и наименование Преисполненного благодатию и истиною. Нет, — поколику Он есть глава живого тела, потолику члены этого тела соединены с ним союзом благодатным и таинственным. Его любовь объемлет всех, а не каких-либо избранных; любовь ко всем устраняет возможность пристрастия и произвольного предпочтения менее достойных достойнейшим; любовь ко всем вынуждает главу тела — ко всем орудиям ее в составе тела быть строго требовательным и взыскательным. Не приобретает любви воинов и военачальник, оказывающий поблажку воздремавшему на страже воину; напрасно стал бы кормчий надеяться стяжать любовь корабля, послабляя небрежению мореплавателя, завязывающего парус; воздремание одного, небрежение другого угрожало бы гибелью всем; так и в церкви Божией; — не одни милости и благоснисходительность Архипастыря, но и гнев Его, и строгость являют Его любовь к нам и возбуждают в нас, возвышают нашу любовь к Нему.

Вознесем же, братия, мольбы наши за Архипастыря нашего, вознесем их от благодарных и признательных сердец, отвечая нашею сыновнею к нему любовию на его отеческую любовь к нам. Вознесем наши молитвы за него, — почтенные им и отличаемые им, и — неуспевшие еще заслужить в очах его отличительного благоволения и предпочтительной любви; помолимся о нем — удостоившиеся принимать дары отеческой щедродаровитой любви его, удостаиваемые принимать участие в трапезе его, имевшие счастие принимать его в наших домах, получать благословение его всею домашнею нашею церковию, и — те, которым предстоит еще потрудиться для церкви Божией, чтобы и на них распространилось благоволение любообщительной Архипастырской попечительности о Церкви Божией. Будем молиться все — потому что для всех нас в его спасении — наше спасение в Его преуспеянии наше благопоспешение. — Аминь.

1898 г.

О свечах, приносимых в дар Господу (Внебогослужебная беседа)

Что сказали бы мы, братия, о человеке, который, испросив у царя великую милость, чтобы государь удостоил принять от него дар, захотел обмануть его приносимым даром? например, преподнося царю будто бы золотой венец, на самом деле поднес бы ему венец медный, — только сверху позолоченный, или — преподнося будто бы драгоценный камень, для украшения царского одеяния, на самом деле принес бы поддельный камень, — простое стекло. «Кто от тебя требовал твоего дара»! сказал бы такому дерзновенному и безрассудному приносителю царь, «если же у тебя было желание принести ценный дар, но не оказалось силы, то к чему же свой жалкий дар ты опорочил еще больше обманом? Как ты не побоялся, что я увижу твой обман и что тогда, вместо благоволения моего, он навлечет на тебя мой гнев и кару? разве ты не знал, как я люблю превыше всего истину, и как ненавистен и мерзок мне всякий замысел неправедный». Все сказанное есть не больше, как притча, братия. Но, без притчи говоря, и с нами бывает ныне часто нечто подобное. Подобно такому безрассудному и дерзновенному рабу поступают те, кто Царю Небесному приносят дар и, — в своем приношении, допускают обман и подлог… Подлог и обман встречается ныне, и весьма часто, — в свечах, которые мы в дар Господу возжигаем пред святыми Его иконами, пред иконою Пречистой Его Матери и святых Его угодников. Весьма часто бывает ныне, что свечи, приготовляемые для принесения в дар Богу, или, как говорят ныне, для церковного употребления, делаются не из воска, а только выдаются за восковые, на самом же деле малым количеством воска только заличены, а приготовлены из смолы земляной, из той смолы, которая, в неочищенном виде, употребляется теперь у нас чтобы заливать края улиц, перед домами и оградами. Подделка эта часто бывает очень искусна; трудно бывает сразу отличить свечу восковую подложную от восковой свечи истинной, настоящей.

На ком лежит грех этого обмана? Прежде всего на тех, которые выделывают такую подложную, будто-бы восковую свечу и получают себе от того денежную выгоду. Затем, грех — на торговцах, которые дают работу подделывателям свеч, продаваемых для церковного употребления, и тоже наживают себе от того деньги. Как они не побоятся Господа, вводя обман в такое дело, как принесение жертвы Господу! До чего, братие, не доводит человека корысть! Если по близости ко всякому торгующему искушения — впасть в обман, вообще об этом занятии сказано в Писании: едва измется купец от погрешения и не оправдится корчемник от греха (Сир.26:27); то не тем-ли боле должно сказать, что «влекут на себя грех» (Ис.5:18), по слову пророка, те, которые хотят наживаться от обмана в таком священном деле, как принесение дара Господу!

Но не все-ли, скажут, равно, — из чего свеча сделана? пчела-ли с цветов полевых собрала воск, который из земли выбирают растения, или — человек, своим разумом дошедший до такого уменья, чтобы из этой черной и смрадной, глубоко в земле лежащей смолы вырабатывать воск, совершенно почти подобный пчелиному? Не все-ли равно?

Нет, не все равно, братия! Не все равно — для человека, приносящего дар Богу, приносит-ли он в дар Господу истинное, настоящее или подлог и подделку под настоящее; не чистая жертва, как бы ни была она похожа на дар чистого усердия, как только будет возжена пред Господом, так и окажет себя дымом и копотью, обличая недостаток чистого усердия в приносящем. О том уже не будем говорить, что жертвователь, принесший в дар Богу восковую свечу поддельную, а потому и дешевую, себе уберег таким подлогом несколько копеек, а храм Божий ввел в гораздо больший убыток, ибо чем чаще приносятся такие нечистые свечи, тем чаще бывает нужно и стены храма, и св. иконы очищать от копоти, какою покрывают его эти нечистые жертвы. Об этом уже не говорим, потому — что не в этом главное дело. Чистота сердца важнее чистоты храмовых стен, и ущерб духовный прискорбнее для пастыря, чем тот убыток, какой причиняют храмам жертвующие ему поддельные восковые свечи. Прискорбна нечистота самой жертвы, очерняемой обманом! Когда преподобный Сергий Радонежский, по крайней скудости новосозданной им обители, служил с горящею лучиною, вместо восковых свеч, — насколько это дымное убогое освещение было благоугоднее Господу высоких и позлащенных свеч наших, из самого чистейшего воска! Эта убогая жертва, дымившая и коптившая стены убогого деревянного храма, ярко пламенела в очах Божиих огнем чистой любви и великого усердия. Господом всякая жертва ценится не потому, сколько она стоит на наши деньги, а по усердию приносящего. «Истинно говорю вам», сказал Господь Своим апостолам о вдовице, опустившей в кружку церковную две денежки, эта бедная вдова больше всех положила, потому — что все жертвовали то, что у них было излишнего, а она от скудости своей, — все, что у нее было на проживание (Мр.12:43).

А что не все равно — жертва чистая или нечистая, и что то и другое зависит от самого усердия приносящего, — послушайте о том, братия, от Божественного Писания. Когда еще приносили в дар Господу не только фимиам и елей, как мы ныне, но и чистых животных — волов, тельцов, агнцев, голубей и горлиц, то — казалось бы — не все ли было равно, какое животное заколоть в жертву и потом сжечь на жертвеннике: сильное и здоровое или хилое и больное, — такое, у которого все члены были целы и здравы или же такое оставить в живых, для продолжения племени, а на всесожжение обречь непригодное для продолжения жизни? По человеческому рассуждению, все равно было сгореть на жертвеннике тому или другому. Но что говорит Господь? «Если кто, по обету ли какому, или по усердию приносит жертву свою, которую приносит Господу во «всесожжение», пусть он не приносит ничего такого, что имеет какой-либо недостаток, «ибо это не приобретет вам благоволения; слепого, или поврежденного, или уродливого, или больного, таких не приносите и не давайте в жертву на жертвенник Господень; потому — что на них повреждения, в них есть недостаток; не приобретут они вам благоволения» (Левит.22:18–25). О том же и пророк говорит: «когда приносите в жертву слепое, не худо ли это? Проклят лживый, у кого в стаде есть» жертва достойная быть принесенною Господу, «а он приносит в жертву поврежденное»! (Малах.1:8–13).

Подумаем, братие, о том, для кого собственно нужны жертвы, приносимые нами Господу? Нужны ли они Ему Самому? Еще в то время, когда Господу приносили в жертву животных, по Его собственному прямому постановлению, Господь говорил чрез пророков: «к чему мне множество жертв ваших? кто этого требует от вас, чтобы вы топтали дворы мои? (Иса.1:11–12). Если бы Я хотел есть, Я не стал бы просить у тебя; вся вселенная Моя, и все, что наполняет ее; разве Я ем мясо тельцов или пью кровь козлов, приносимых Мне в жертву? Мои все звери в лесу, все скоты на тысячах гор; Я знаю всех птиц на горах, и животные, что на полях, — предо Мною (Пс.49:10–13). И так, значит, и те жертвы, какие Господь Сам же научил приносить Ему, не Ему были нужны; это нужно было для самих приносящих; Господь научил их только — как им можно такими приношениями выражать свою веру в Него, свою любовь к Нему, свое усердие во благоугождении Ему. Когда же сердце приносящего было нечисто, оно и жертву, самую лучшую, делало мерзкою для Господа и ненавистною Ему. «Если вы принесете Мне самую лучшую муку, — все это понапрасно; курение ваше отвратительно Мне, говорит Господь; и поста, и празднования вашего ненавидит душа Моя; сыт уже Я жертвами вашими, так — что больше уже не могу терпеть грехов ваших. Измыйтеся, чисти будите отымите лукавства от душ ваших пред очима Моима, престаните от лукавств ваших и тогда приидите» со своими жертвами (Исх.1, 13, 14, 16, 18). Так и в жертве приносящих восковую свечу не то, собственно, важно, чтобы она, — самая свеча была самого чистого пчелиного воска, а то, чтобы приношение наше чисто было от греховного лукавства. «Красота полей предо Мною», говорит Господь, все цветы на полях и все пчелы в лесах — Его суть; — пред Ним и «Его есть», — Ему-же принадлежит воск, собираемый пчелами с цветов и покрывающий, как-бы тончайшею пылью, плоды древесные. Итак, не для Господа нужно, а для нас важно и дорого выразить Господу установленным в церкви образом нашу веру и любовь, принося Ему собираемые пчелами чистейшие соки земли, какие она сама износит из недр своих на свет Божий, на цветах, украшающих поля и на других произрастениях. Но каково Господу видеть и терпеть, когда приносящий Ему жертву, чтобы уберечь себе какие-нибудь две лепты от жертвы, приносимой Господу, привносит в свою жертву подлог и обман, возжигая пред Господом не чистейшую часть от произрастений земли, а уподобляющуюся воску только по внешности, смолу земляную, ту самую, может быть, какая послужила некогда орудием для богопротивного Вавилонского столпотворения (Быт.11, 23). Вот, этот-то помысл неправедный — помысл лукавого прибытка от жертвы, приносимой Господу, и есть та мерзость Господеви (Притч.15, 26), по слову Писания, которая лишает чистоты нашу жертву. Не человеком солгал еси, но Богу (Деян.5, 4) сказал-бы св. ап. Петр такому приносителю, как сказал он некогда Анании и Сапфире.

Вероятно, многие из вас, братие, знают эту поучительную и ужасающую историю Анании и Сапфиры. Когда св. Апостолы, по сошествии Духа Святого, начали проповедывать в Иерусалиме, то у всех уверовавших было одно сердце и одна душа и никто ничего из имений своих не считал своим; но богатые продавали домы и поля свои и вырученное приносили и отдавали в распоряжение Апостолов, а они распределяли поровну, давая каждому — кому что было нужно, так — что не было между ними никого ни богатого, ни бедного. Так сделали и Анания с Сапфирою; но, продавши имение, часть вырученного оставили они в свою пользу, — вернее-же сказать, — себе на погибель. Тогда-то и сказал им св. ап. Петр: сущее твое не тебе ли бе, т. е., разве кто требовал, чтобы ты свою собственность непременно пожертвовал на пользу общую? и проданное не в твоей-ли бяше власти, т. е., разве не в вашей было власти, и продав имение, не все вырученное принести бедным, ради Господа? но что яко положил еси в сердце твоем вещь сию! не человеком солгал еси, но Богу. Зачем ты затаил в сердце намерение обмануть в таком деле, каково дело, совершаемое ради Господа! (V. 4) и Анания пал мертвым; не успели вынести тело его из дома, где совершился суд Божий, пала мертвою и Сапфира, разделявшая обман его. Так страшно, братие, привносить обман во всякое дело, совершаемое нами ради Господа! Спросите-же себя, братие, для чего собственно делаете вы то, что, вместо свечи, о которой можете быть уверены, что это свеча воска чистого, приносите Господу в дар свечу, в которой есть, может быть, подделка? Думают: когда я куплю свечу на стороне, она будет больше той, какую покупаю я на те-же деньги в церкви. Неразумные! что нужно Господу? усердие ваше или самая свечка? Что Ему в том, что свечка одного будет гореть несколько ярче и прогорит несколько минут дольше, чем свеча другого? разве Он по этому судит об нашем усердии? Насколько у тебя есть усердия и насколько у кого есть достатка, — на две лепты, как у вдовицы, или на несколько кодрантов, на динарий или на дидрахму — такую и принеси Господу жертву, возжегши свечу пред иконою и воспользовавшись для этого тем, что в храме Божием, как ты знаешь, можешь ты получить, для принесения Господу, дар чистый от обмана. Лучше принести хотя малое, но чистое; вместо малой крупицы золота, не подноси Царю своему небесному позолоченной меди и, вместо камения многоценного, — диаманта, не приноси Ему подделанный, на подобие драгоценного камня, осколок стекла.

Итак, братия, если бы Анания и Сапфира без всякого обмана, открыто пожертвовали меньше, чем могли, прямо сказав Апостолам, что они часть полученного ими от продажи имения оставляют для себя; то за такой недостаток усердия не поразил бы их гнев Божий, которым поражены были они за обман в принесении своей жертвы. Послушайте, братие, как и еще поразил гнев Божий жертвоприносителей, даже не за обман, а за одно небрежение и самовольство, — за то, что они сказали себе — все равно принести: повеленное Господом или не то и не так, как повелено. Это были Надав и Авиуд, — священники, первые сыны Первосвященника Аарона, брата Моисеева; один из них должен был наследовать великое достоинство первосвященства; оба они удостоились некогда открытого видения славы Божией. Но вот, однажды, вместо того, чтобы от жертвенника в храме Божием взять огонь для своих священнических кадильниц, как было повелено, они принесли чуждый огонь, — со стороны, и — поражены были от Господа немедленно смертию; и Господь не дозволил даже отцу их — первосвященнику и братьям — священникам оплакивать их; а это, по тогдашнему времени, было то же, что ныне лишение церковного погребения и поминовения. Сия же вся образи прилучахуся оным, говорит Писание, т. е., все это происходило с ветхозаветными в пример нам, писана же быша в назидание наше (1Кор.10:11). В ветхом завете гнев Божий открыто, видимыми казнями поражал презрителей повелений Божиих; а мы теперь, в новом завете, по этим казням должны судить о том, как отвращается сердце Божие от всякого своеволия и небрежения нашего в служении Ему. Ведь, и Надав с Авиудом рассуждали: все равно! огонь все такой же, — как тот, который некогда сошел с неба и постоянно с того времени горел на жертвеннике в храме, так и тот который горит в жилищах, для потреб домашних. Так и ныне многие рассуждают: все равно я приношу во храм свечу восковую; что мне за дело до того, из чистого ли она сделана воска или из нечистого. Да, Господу не нужен ни тот воск, который выделывается людьми из смолы земляной, Им же созданной, ни тот воск, какой собирают пчелы с цветов полевых. Ему все цветы полевые возносят аромат свой, Ему служит вся земля, Ему ведомы все сокровища в недрах земли, которые Он же дает нам: и смола, и железо, и золото, и всякое камение честное. Не мы Ему, а Он нам дает все это на пользу нашу; а Он не от рук человеческих угождения приемлет, требуя что, (Деян. 17) т. е., Ему не нужно людское служение, Он в нем не нуждается, а благоволит только принимать от нас чистые жертвы нашего усердия: и злато, и сребро, и камение многоценное для украшения святых храмов Его, и фимиам для каждения, и вино, и хлеб для таинства, и елей, и свещи от чистого воска, по правилам церковным, составляющим предание Апостольское. Твоя от Твоих Тебе мы приносим, взывает святая церковь (1 Пар.29:14) т. е., из того, что Тебе же принадлежит и что Ты же нам дал, мы приносим в дар Тебе. Итак, несомненно, не Ему нужен дар этот; Он только, по неизреченной Своей милости, благоволит принимать дары наши; но для нас великое дело, чтобы не отвратить милости Его от приношения нашего нашим небрежением, говоря: «все равно»!

Говорят иные об этом даре Господу — о свече восковой: «это не наше дело — расследовать, чистого она воска или нечистого; грех на тех, кто выдает нам ее за восковую». Правда, грех на подделывателях и на продавцах поддельного; но не разделяют ли грех этот нередко и покупающие, забывая слово Апостольское: ниже (не) приобщайся чуждым грехом (1Тим.5:22): если бы торговцы не покупали подложных свечей у заводчиков подделки, эти подделыватели и сами чужды были бы великого греха — обогащаться от подлога в том, что составляет дар Богу. Так точно, если бы не находилось покупателей, которые предпочитают, чтобы купить по-дешевле, приобретать для церковного употребления свечи не в церкви, а на торжище, то и торговцы не стали бы искушать на грех заводчиков этого святотатственного обмана. Но, еще правда ли, что покупающие свечу на торжище не знают, что тут есть обман? правда ли, что они заведомо не покупают поддельное? Если-бы кто предлагал им монету в обмен на какую-либо вещь и ценил эту монету вдвое дешевле настоящей ее стоимости, — разве они не заподозрили-бы тут обман, разве не сказали-бы себе: значит, монета не настоящая. А тут делается то-же самое, только на оборот: на торжище предлагают свечу — будто-бы восковую, — за цену вдвое меньшую против того, что стоит свеча несомненно чистого воска. Как-же тут не усомниться в том, что свеча эта действительно восковая? Как можно поверить, что продаваемое вдвое дешевле — то-же, что, при всем старании, добросовестными приготовителями не может быть приготовлено по цене подделывателей? Нет, братие, истинное усердие, принося что-нибудь в дар Господу, не стоит за ценой; когда приобретает дар, не ищет, где-бы купить подешевле. Припомните Марию, принесшую в дар Господу миро, незадолго пред погребением Его: Мария приемши литру мира, нарда настоящего, многоценного, помаза нозе Иисусове, и храмина исполнися от вони масти благовонной (Ин.12:3): весь тот покой, где была вечеря, наполнился благоуханием от драгоценного мира. Знаете вы и то, кто пожалел, что Мария такой дорогой ценой приобрела дар для приношения Господу: это был Иуда предатель; он порицал Марию за то, что она не так, будто бы, как следовало, распорядилась своими деньгами. Но Господь пред всеми оправдал ее усердие. Пусть же берегутся особенной расчетливости и ныне приобретающие в дар Господу свечу восковую и соображающие, где бы купить ее подешевле, успокаивая себя, что если в этом деле и есть обман, то он не на их совести. Не приобщайся чужим грехом и не вводи другого сам во грех.

А зачем-же, говорят иные, зачем же в самом храме Божием нам предлагают, случается иногда, свечи такие же, — обличающие, когда горят, что они тоже ненастоящие? Если это бывает, братия, где-нибудь и когда-нибудь, то — так и знайте, что это делается помимо воли и без ведома тех, которые должны смотреть за порядком. В храм Божий, для церковного употребления, приобретаются свечи, приготовляемые под наблюдением духовного начальства и, кроме таких свеч, приобретать у торговцев не повелено и не дозволяется. Но, действительно, бывает иногда, что в храм Божий проникают и свечи, приносимые со стороны, из воска нечистого. По обилию приношений свечами в большие праздники, не все они могут быть возжжены пред иконами: иные остаются и, по недостатку разборчивости, смешиваются со свечами церковными. Если вы, братия, уразумели, как следует, то, что было говорено о чистой и нечистой жертве, и приняли сердцем сказанное, — то сами уразумеете и то, что в возжении такой свечи из воска нечистого пред иконою, если это сделано кем по неведению, — нет греха, ибо нечистым приношение делают обман и скупость. Оттого и приносящим такие свечи по неведению, не отказывают сурово в принятии от них дара, — не говорят им: иди прочь! дар твой недостоин Господа. Но, заведомо предлагать, наравне со свечами воска чистого, такие, приносимые неведением, свечи нечистого приготовления и смешивающиеся с настоящими, конечно, не должно; а делающие это, вопреки воле и распоряжению властей церковных, понесут на себе грех соблазна, производимого таким небрежением их и своеволием. Итак, не смущайтесь, братия, если видите других поступающими не по надлежащему и не следуйте недоброму примеру. Всякое злоупотребление, когда встречает неодобрение и порицание от людей благомыслящих, само собою прекращается. Кийждо же нас о себе слово даст Богу — каждый сам за себя отвечает пред Богом и тем не оправдается, если другой поступает худо. Не ктому убо друг друга осуждаем, но сие паче судите, еже не полагати претыкания брату или соблазна (Рим.14:12–13). Вем и извещен есмь о Христе Иисусе, говорит Апостол, яко ничтоже скверно само собою (Рим.14:14). «Я знаю и уверен, что нет ничего такого, что было бы нечисто само по себе»; и свеча, приготовляемая не из настоящего пчелиного воска, не сама по себе нечиста; но приносящие такую свечу в дар Богу не по неведению, а по скупости, по небрежению, по равнодушию, на соблазн другим, в ущерб храмам Божьим, не по чистоте поступают и на себе понесут грех обмана и лукавства в деле принесения жертвы Господу.

Пусть пламенеет усердие наше пред Господом без дыма и копоти нечистых мыслей и намерений, без отвращающего сердце Господне лукавства и обмана.

1892 г.

Слово при последнем служении приходского священника в его приходском храме

Спасайтеся, братия, спасайтеся, знаемии! аз бо в путь мой шествую. Молю, прошу и миле-ся дею, братия мои, и чада, и друзи мои, не забывайте мя, егда молитеся ко Господу! (Чин погреб. священ. Икосы 8 и 13).

Эти слова, братия, друзи и чада, влагает св. церковь в уста иерея, отходящего от паствы своей в путь последний и всем неизбежный. Но они так идут и к настоящему нашему разлучению, что я позволяю себе, заимствовав их от церкви, изречь вам сам, прежде чем они изречены будут от моего лица другими устами. Мы невемы даже и того, что породит находяй день (Притч.3:28); — и когда разлуки наши временные превратятся в последнюю — не знаем. Одного года еще не прошло, как мы слышали эти слова произнесенные чужими устами от лица двоих моих предшественников по месту нового моего служения… Но аще ли живем, аще ли умираем, Господни есмы и от Господа направляются все пути наши в этой жизни и путь последний — в жизнь вечную. Не знал я вас, братие, когда у Архипастыря нашего просил себе какого-либо места для служения, которое бы было по моим силам. Господь указал мне чрез Архипастыря потрудиться на этой ниве и так упокоил дух мой вашею любовью ко мне, что желание сердца моего было скончать здесь дни мои или, по крайней мере, послужить здесь доколе позволят мне слабеющие силы. Господь же указует мне волею Архипастыря новое место служения и ведет меня аможе и не хотял бы (Ин.21:18) я, по своему разуму. Но, братия, в мои лета пора уже научиться жить и руководиться не своим разумом, а в покорении и молчании разумевать, что есть воля Божия (Еф.5:17) о нас. Спасайтеся убо, братия, спасайтеся знаемии! аз бо в путь мой шествую. Молю, прошу и мил ся дню, братия мои, и чада, и друзи мои, не забывайте мя, егда молитеся ко Господу! Помогайте мне спасаться вашими молитвами! И, если Господь, по молитвам вашим, помилует меня, и я буду молить Его, чтобы Он — Премилосердый, прощающий и таких рабов, которые ведали, но не сотворили волю (Лк.12:47) Его, простил и вам, людем Своим грехи неведения вашего. Великое дело, братие, молитва всей паствы о пастыре! Если первоверховный Апостол во многих своих посланиях просил, чтобы верующие молились за него и помогали его деланию своими молитвами; то что же должно сказать о нас грешных! — насколько же больше мы, содевая свое спасение (Фил.2:12) чрез служение спасению других, нуждаемся в вспомоществовании братских молитв! Церковь Христова уподобляется кораблю, носимому волнами моря житейского; и каждая паства составляет как бы малую лодию, а пастырь — кормчий этой лодии. Или еще другое сравнение; все мы воины Христовы и — наша непрестанная брань с злобными началами и темными властями века сего (Еф.6:12); каждая паства есть малый отряд воинства Христова, а пастырь предводитель этого отряда. Кто на море или на войне понимает угрожающую ему опасность, тот всячески и всеусердно старается уберечь и сохранить своего кормчего, своего вождя; тот всемерно старается помогать ему. А на этом море, в этой брани, где погибающие погибают погибелью вечною — одно только и может быть во спасение — сила Христова, — привлекаемая молитвою. Вот почему и я молю, прошу и мил ся дею, братия мои, и чада, и друзи мои, не забывайте мя, егда молитеся ко Господу! — не забывайте — пока я жив, а особенно не забывайте после того, как Господь истяжет душу мою от меня (Лк.12:20), когда ни встречами, ни свиданиями я уже не буду вам напоминать о себе; тогда-то тем более поминайте мя иногда знаемого; многажды бы вкупе снидохомся и в дому Божии вкупе пояхом аллилуиа (Икос 2-й). Не думайте того, что теперь я уже не ваш пастырь, не ваш вождь, не ваш кормчий. Нет, братие! как и ваше спасение истяжется от меня на суде Божием и все, чем я остался в долгу пред вами, по своей лености, или нерадению, или малодушию, поставится мне Господом в вину, а все доброе, что вы сделаете ради Господа, послужит мне ко искуплению грехов моих, так и мое избавление вашими добрыми делами и вашими молитвами послужит вам же во спасение; а если гнев Божий пребудет на мне, — то вам будет ли это в оправдание? Итак, братие, соединенные союзом любве Христовой, а тем паче те, которые столько раз от единого хлеба в этом св. храме причащалися, — едино тело есмы мнози (1Кор.10:17), единым Духом оживляемое и эта духовная связь не разрывается, хотя бы тысячи верст разделяли соединенных духом: об этой-то духовной неразлучной связи рекоша честная и священная уста Господа: разлучения вам не будет о друзи: Аз бо Духа излию независтную благодать (Втор. Кон. на Пятид. П. 1-я троп. 1-й), соединяющую во едино духовное тело соединенных верою и любовию. Примите же, братие мои, и чада, и друзи мои, примите от меня благодарение за все благое, полученное мною от вас и простите мне, аще кого чем обидех волею или неволею, ведением или неведением. Спасайтеся во спасение себе и мне грешному. Аминь.

1887 г.

Слова надгробные и при поминовении усопших

Бог не есть Бог мертвых, но — живых; ибо у Него все живы (Лк.20:38).

Поучение при поминовении новопреставленного раба Божия Михаила (Михаила Никифоровича Каткова)

Не начальственные приглашения собрали сюда здесь присутствующих, чтобы почтить память почившего; ибо наибольшее время служения его государству и обществу проведено им не в рядах правительственных деятелей. И не личные друзья и знакомые покойного, по слуху о его кончине, собрались отдать печальный долг любви и дружбы; но, хотя большая часть здесь присутствующих даже и в лицо, быть может, не видала усопшего ныне брата нашего Михаила, не знает даже и подобия обличия его, — он знаем всем нам, — знаком всему читающему и разумевающему люду русскому. Настоящее наше здесь собрание есть поистине, братие, исполнение увещания Апостольского: молим вы, братие, знайте труждающихся у вас, — «просим вас, братия, уважать трудящихся у вас и вразумляющих вас и почитать их по преимуществу с любовию за дело их» (1Сол.5:12–13).

А почивший, действительно, таков был, братие, и таково было общественное служение новопреставленного раба Божия Михаила. Он тоже исполнял наставление Апостола: «увещавайте друг друга», созидайте кийждо ближнего (ст. 11); после чего Апостол и продолжает: а вы «уважайте труждающихся между вами в этом деле и имейте их по преизлиха, по преимуществу в любви за дело их.

Кто же призвал его к такому служению? Кто поручил ему это дело? — Тот же, братие, Кто и одному из Первоверховных Апостолов сказал: если ты любишь Меня больше, чем другие, то и руководствуй тех, которые не имеют твоей любви (Ин.21:15–17); если ты, по твердости убеждений, принадлежишь к числу тех камней, которые полагаются в основание при созидании и благоустроении (Мф.16:18) Божия здания (1Кор.3:9), то Я Сам пошлю тебе силу, да не оскудеет вера твоя в годину искушения, а ты, обратившись, утверждай и братию твою (Лк.22:32). Так и почившего вызвала на его общественное служение любовь ко Христу, который один есть путь, и истина, и жизнь (Ин.14:6), Которого любил покойный раб Божий Михаил и в лице алчущего правды, жаждущего истины русского народа; равно как и всем известная твердость убеждений покойного сама имела глубочайшим, последним своим основанием веру в непреложную истину Христову. Итак почивший раб Божий Михаил не предвосхитил что-либо непринадлежавшее ему, сделавшись руководителем общественного мнения на всех путях столь многочастной и многообразной (Евр.1:1) жизни общества, а лишь принял сердцем своим и исполнял по силе своей наставление Апостольское: молю вас, братие, представите себе в жертву живу, благоугодну Богови, — словесное служение ваше, т. е. для разумного служения и не сообразуйтеся веку сему, — не старайтесь подделывать свое словесное служение по духу всяких современных учений, но преобразуйтеся обновлением ума вашего, во еже искушати вам, т. е. во всем стараясь познавать, — что есть воля Божия, благая и угодная и совершенная (Рим.12:12). «Не думайте о себе более, нежели должно думать, но думайте скромно, по той мере веры, какую каждому Бог уделил. Ибо как в одном теле у нас много членов, но не у всех членов одно и то же дело; так мы мнози едино тело есмы о Христе» или, как нынче говорят, один составляем организм, «а порознь один для другого члены», — различные органы в этом организме. Имуще же дарования, по благодати данной нам, различна, каждый и служи всему телу тем дарованием, какое кто получил (ст. 3–6): имеешь ли вдохновенное слово, — воспламеняй сердца глаголом, данным тебе от Бога, аще ли служение имаши, т. е. получил от Господа дар приводить в исполнение чужие предначертания, — труждайся в таком служении, — аще ли учай — во учении, т. е. учитель ли ты по отношению к окружающим, — труждайся в учении, «увещатель ли — увещевай» (Рим.12:7–8). Так и почивший раб Божий Михаил, прияв от Господа дарование широкого и многообъемлющего ума и сильного слова, послужил Господу немало словесным своим служением. Что многие смутно понимали, больше только чувствовали сердцем при виде окружающих нас явлений современной жизни, при слухе о деяниях и событиях отдаленных, то покойный раб Божий Михаил выражал со строгой отчетливостью мысли; то, что другим виделось вдали, смутно, как едва приметная точка, почивший изъяснял всем с дальнозоркостью мореходца, изощрившего свое зрение многолетним стоянием на страже и убеждал направлять общие усилия к скорейшему достижению желанного берега, либо к уклонению от грозящей опасности. Начав свое словесное служение поучением в древней эллинской философии, почивший, когда и оставил, по-видимому, древнюю философию ради современной жизни, на самом деле оказался истинным любителем истинной Мудрости, воспитавшимся к отражению всяких учений тщетной лести, называли ли они себя тоже философиею, (Кол.2:8) или глумились над самым именем философии. Верный любитель истинной Мудрости, почивший, когда выдавались и такие, предсказанные в Писании времена, егда здравого учения люди не хотели слушать, по своих похотях избирающе себе учители ласкающие слуху (2 Тим.4:3), — благовременне и, по-видимому, как бы безвременне настоя, проповедовал слово, обличал, запрещал, умолял со всяким долготерпением и учением (2 Тим.6:2), прилагая к себе и это слово Апостола: «но ты будь бдителен во всем, переноси скорби, совершай дело благовестника, исполняй служение твое» (ст. 5).

Но кто-нибудь подумает: как это сказанное о проповедниках слова Божия, о благовестниках царствия Христова применять к деятельности того, который всю жизнь занят был всецело делами земными, попечениями о мирском (1Кор.7:33); а Христос сказал: царство Мое несть от мира сего (Ин.18:36); земля же и яже на ней дела сгорят (2Пет.3:10). Так, братия, верно! Царство Христово не от мира сего, не от мира Он приял власть и силу, не мирскими оружии воинствует (2Кор.10:4); но затем и приходил Он в мир, чтобы и царство мира сего соделать царством правды Своей. Земля и яже на ней дела сгорят; но, по обетованию Его, нова небесе и новы земли чаем, в нихже правда живет (2Пет.3:13). И чье дело на земле было в приготовлении царствия Божия и правды его, того дело не сгорит, но пребудет и за делание свое тот не отщетится, но мзду приимет по своему труду. И настанет день, который явит дело коегождо, яково оно есть (1Кор.3:13–15). Насколько верно почивший сам разумевал требования царствия Божия и правды его, насколько верно направлял он своим влиятельным словом жизнь общественную к благоустройству новой земли, в ней же правда живет, — едва ли и вообще возможно теперь беспристрастное суждение. А еще менее уместно было бы проповеднику с церковной кафедры возвышать голос и вмешиваться в замолкнувшие теперь споры ревностных почитателей и ожесточенных порицателей покойного. А для почившего уже и теперь ничтожен суд людской. Суду Божию предстал он и истязуется теперь в своем, действительно, великом и многоответственном деле, в деле ежедневной проповеди, раздававшейся столько лет непрерывно до самых отдаленных пределов православного царства русского, — проповеди обращенной не к тем, которые в составе государства являются косным и недвижимым веществом, а к тем, которые мнятся быти солью земли (Мф.5:13), «закваскою, от которой вскисает все тесто» (– 13, 33).

Вот об этом суде Божием напомнить — поистине есть дело церковного проповедника. Помолимся, братие, о представшем на суд Божий рабе Божием Михаиле, не забывая, что суд Божий над ним есть суд и над нами: быть может, он не всегда и не все тщательно освещал в делах мирских светом Христовым; а с ним и мы виновны в том же небрежении об открытом для нас и светящемся во тьме (Ин.1:5) божественном свете… Быть может, он не всегда и не во всем тщательно «испытывал» (Еф.5:10), что есть воля Божия, благая и угодная, и совершенная (Рим.12:2); — а мы его только слушали, сами же так же не давали себе труда подумать: а что есть в том или другом случае воля Божия, тогда как она, — благая, и угодная и совершенная, — равно открыта мудрецам и простецам, и сынам века сего (Мф.16:8) и сынам царствия (13, 38). Если он виноват, что не шел далее своею мыслию вослед за Христом; то и мы виновны, что заслушивались и не продолжали идти по тому же пути собственным, хотя бы и слабым размышленнием. Обнимать мыслию вся царствия мира и славу их (– 4, 8), собрать в своей памяти уроки всех дней минувших (Пс.142:5) для уразумения настоящего, но не пользоваться этим для устроения в себе и вокруг себя царствия Божия, — поистине все суета и крушение духа, бесплодное занятие делами яже сгорят (2Пет.3:10). Помолимся убо, братие, о новопреставленном рабе Божием Михаиле и о себе самих, да не сгорит дело его и да ни в чесом же отщетится (1Кор.3:15) он в делании своем из-за нашего неуменья обратить труд его на пользу душе своей.

Но самая смерть его, сама эта новая утрата в среде мужей совета и силы, слова и разума не есть ли продолжающийся Божий суд над нами, братия? Не исполнение ли это над нами того, чем угрожал пророк ветхозаветному Израилю? — «Вот Господь, — Господь воинств отнимет у Иерусалима и у Иудеи посох и трость, всякое подкрепление хлебом и всякое подкрепление водою — храброго вождя и воина, судью и пророка, старца и советника, и мудрого художника и искусного в слове. И дам им отроков в начальники, и дети будут господствовать над ними. И в народе один будет угнетаем другим и каждый ближним своим; юноша будет нагло превозноситься над старцем и простолюдин над вельможею» (Ис.3:1–5). Будем надеяться, братие, что мы успеем еще отвратить от себя дальнейшее исполнение на нас такого суда Божия! Будем надеяться, что Господь же, отнимая у нас время от времени мудрых старцев — советников и сильных словом мужей, лишает нас посоха и трости, но не для того, чтобы мы без подпоры претыкались и падали, а чтобы мы блюли и приучались и без внешних опор опасно т. е. осторожно ходить (Еф.5:15), не яко младенцы, колеблемые всяким ветром учения (4, 14), схватывая всякое на ветер брошенное слово но сами разумевали, что есть воля Божия (—5, 17), благая, и угодная и совершенная (Рим.12:2), не доверяясь слепо народным руководителям, а сами ища во всем царствия Божия и правды его (Мф.16:33). Аминь.

Слово при гробе ректора С-й Духовной Семинарии, протоиерея И-а

Почивший собрат наш о Христе и — отец наш, по украшавшим главу твою сединам мудрости! Возлюбленный соученик мой в учении Христовом и — мой достоуважаемый учитель в церкви Христовой, где я столько раз с великим назиданием слушал из твоих уст слово Божие! Дозволь мне теперь, когда сомкнулись твои уста, когда стал недвижим язык, дозволь мне, хотя мало уплатить тебе долг: заимствуй мои неумелые уста и мой неискусный язык, чтобы собравшимся почтить тебя — изречь твое последнее им назидание.

Смотрите, знаемии и друзи, братия и чада почившего, как, по словам церковной песни, предлежит нам украшен священник Христов и приноситель Божественных таинств, иже Божественным повелением прейде от житейских мольб ко Господу: он украшен, по подобию Христову, ризою спасения; в деснице его знамение победы над смертию — крест Христов; при персях его Христово Евангелие; лице его, по подобию Моисея — раба Божия, покровено священным покровом; и его бывшие сослужители о Христе, теперь уже не как братия — не братским поцелуем свидетельствуют ему братскую взаимную любовь, а — наравне со всеми вами, духовные чада почившего, смиренно лобызают теперь его священную десницу. Что значит это прославление?

Это значит, братия, что для почившего кончилось время борьбы и труда, — приспел час воздаяния. Этим самым почивший, вместе со Апостолом Христовым, в назидание наше, говорит нам: Время моего отшествия наста! Подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох! прочее убо соблюдается мне венец правды, егоже воздаст мне Господь в день он — праведный Судия (2 Тим.4:6–8).

Истинно братие, подвизался подвигом своим добрым почивший, доколе не настало время его отшествия, пока не скончал он жизненное свое течение. Ослабевали его силы, изнемогал он, и телом, и еще более — духом в своем жизненном подвиге, но сбирал последние силы и не слагал с своей претружденной согбенной выи возложенного на него тяжкого бремени начальствования и управления. Блажен раб той, егоже Господь его пришед, обрящет творяща тако (Лк.12:43)! Блажен почивший раб Божий и священник Христов И-ъ, яко Господь его, пришедый в день, в оньже не чаял ни он, ни другие и в час, в оньже неведе никтоже, застал его за делом. Блажен почивший, потому что бдел, препоясав чресла своя, со светильником горящим (Лк.12:35) и работал Господеви — не как наемник, не ради того, дабы ясти хлеб и быть сыту и не ради пропитания присных своих; он делал не брашно гиблющее, но брашно пребывающее в животе вечный (Ин.6:27, 26). Безумны и жалки те, кто ради стяжаний сокращают непомерными трудами жизнь свою. Не душа ли больши есть пищи и тело одежды? (Мф.6:25) Или что даст человек измену за душу свою (Мк.8:37)? Безумные! говорит им Господь, в сию нощь душу твою истяжут от тебе; а яже уготовал еси, — кому будут (Лк. 12)? Почившему же брату нашему, протоиерею И-у Господь говорит: любяй душу свою погубит ю; — у кого только вся и забота, как бы сохранить подольше свою жизнь удалением от всяких трудов, забот и неприятностей, тот делает плохой расчет в деле спасения души: а не щадящий души своей в мире сем, в живот вечный сохранит ю (Ин.12:25).

И вот — окончен подвиг жизни! Подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох; прочее убо соблюдается мне венец правды…

Соблюсти веру… Ныне, когда так много несоблюдших веры своей и горьким опытом познающих муки неверия, — муки, доводящие их нередко до лишения себя и самой жизни, ныне нет надобности останавливаться вниманием на таком сопоставлении: я соблюл веру — и мне соблюдается, по справедливости, венец. Тем естественнее обещание венца за соблюдение веры, когда соблюдение веры является подвигом, как например и для почившего, которому, ради спасения других, не раз приводилось заглядывать и даже спускаться своею верующею мыслью в мрачные дебри и пропасти учений, составляющих произращение сомнений, отрицания и неверия. При таком подвиге веры соблюсти веру — истинно дело нелегкое; у многих, быть может, закружилась бы голова и выпал бы из рук светильник веры; не говоря уже о том, что, чем сильнее природный ум человека, тем труднее для естественного человека пленять его в послушание веры (2Кор.10:5), смирять и обуздывать его мятежные порывы. Но, — братия, не о таком соблюдении веры говорит Апостол как о залоге соблюдаемого за то венца. Не тот раб благий и верный, кто в день явления своего пред Господом представляет Ему только соблюденный в целости, от Господа же приятый, талант веры. Подобаше тебе сказал бы такому рабу Господь, вдати сребро Мое торжникам и, пришед, Аз взял бых свое с лихвою (Мф.25:27). Как Я собираю идеже не расточах (ст. 27), так и наоборот: иже не собирает со Мною, кто не приумножает талантов веры — расточает (Лк.11:23). Вот о соблюдении веры таком-то, то есть о соблюдении верности Господу своему в жизненном делании говорил Апостол; за такой подвиг верности в течении жизни обещается венец правды: Добре, рабе благий и верный, — скажет, уповаем мы, и почившему Господь, о мале ми был еси верен, — над многими тя поставлю; вниди в радость Господа твоего (Мф.25:23). Двадцать шесть лет слишком почивший работал Господу своему в смиренном делании просвещения светом веры малых (XVIII, 10), воспитания младенцев млеком (1Кор.3:2) словесного Христова учения. Большая часть учеников его — люди мира; большинству из них по окончании учения из-за молвы житейской и печалей века сего всю жизнь некогда и подумать о своей вере. А между тем и их светильники веры подвергаются нередко тем порывам враждебных ветров, которые в наши дни у многих угашают (Мф.25:8) веру. И вот их спасает не приобретенное ими когда-то, скудное, детское разумение в деле веры; их веру охраняет благодарная память их достоуважаемого учителя: врезавшийся в их памяти образ его, — воспоминание о том, как он благоговейно и твердо, высоко держа, нес перед ними свой светильник; если он, думали и думают ученики его, — он, — такой мудрый, такой любоиспытный ведатель божественных писаний, изведавший сам и враждебные вере учения, если он шел такой твердой и уверенной стопой по стезе, освещаемой для него светильником его веры; то, — видно, — и им не следует верить разным скороспелым отрицателям и хулителям веры, хвалящимся, будто бы для них все в мире ясно и просто и нет ничего таинственного и непостижимого… Но, настало время — и Господь призвал Своего служителя к иному подвигу: почивший потребовался Господу для просвещения светом веры и для воспитания хлебом глаголов Божиих уже не младенцев по вере, а тех, которые готовятся сами быть отцами и воспитателями, учителями и просветителями других. Как здесь подвизался почивший, как на этом новом свещнике горя — светил он, — здесь нет нужды говорить: так много здесь видевших и слышавших дело веры его и труд любве (1Сол.1:3) его за последние годы его жизни. Этот новый подвиг был, сравнительно с первым, подвиг тяжкий и многоболезненный… За то он быстро и привел брата нашего к духовной зрелости: не прошло еще пяти лет, как он вступил в этот новый подвиг и — не обретеся, зане преложи его (Быт.5:24) Бог. Время его скончания приспе; подвиг свершися… Но, — добре, рабе благий и верный! хотя на этом новом служении и о мале времени был еси верен Господу, — вниди в радость Господа твоего!

Ты теперь безмолвствуешь, собрат мой; потому я так смело и говорю о тебе; если бы ты мог говорить, — ты запретил бы мне; но Господь сказал: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже есть на небесех (Мф.5:16); пусть же слышат и твоя добрая дела и прославят о тебе Отца Небесного. Не смущайся, собрат мой, от слов хвалы в память твою, если и ощущаешь сердцем, что на ниве сердца твоего, вместе с пшеницей Христовой, еще не исторгнуты и какие-нибудь плевелы человеческих немощей. До жатвы, они, во свете лица Божия, которому ты предстал, извянут, а пшеница дозреет.

Не скорби на меня! Сейчас я провещаю им от твоего лица еще одно слово, — слово вполне по сердцу твоему: Спасайтеся, братия! спасайтеся знаемии; аз бо в путь мой шествую; но память творите о мне с песнию: Аллилуиа! Воспоминаю вам, братие мои и чада и друзи мои! Не забывайте мя, егда молитеся ко Господу: молю, прошу и мил ся дею: навыкайте сим в память и плачите мене день и нощь, яко же Иов ко другом реку вам: приспете ми, еже паки рещи: Аллилуиа.

Поучение при погребении раба Божия Александра

Господь посылает смерть и жизнь, низводит в могилу одних и возводит других, стоявших уже, по-видимому, на краю ее (1Цар.2:6). Господь продляет жизнь старца, переживающего всех близких его сердцу и Господь берет младенца у родителей. Господь поемлет к себе нежно любимую мужем жену и оставляет жить младенца, жизнь которого стоила жизни его матери; Господь воззвал к Себе и этого брата нашего Александра, когда ему, по нашим земным рассуждениям, еще бы жить и жить. Зачем все это так бывает? Что такое жизнь человеческая, в которой так часто пропадает, по-видимому, без пользы, без плода столько сил, дарований, усердия к делу, желания и умения приносить пользу, наконец столько надежд на счастье, столько забот и стараний о достижении этого счастья? Приходит смерть — и жизнь человека остается чем-то, видимо, неоконченным, как прерванный рассказ, как книга, разорванная пополам на полуслове… Редкий гроб не заставляет нас делать себе подобных вопросов; а этот гроб особенно живо возбуждает их. Умереть, когда человек еще не дожил и до половины нашего короткого века, когда еще за год только назад и даже менее ему все только улыбалось и обещало счастье в жизни, — и вдруг — один гроб, прервалась одна молодая жизнь, а с ней надломилась уже и еще другая, столь же молодая жизнь; с концом той жизни начались месяцы тяжких душевных и телесных, предсмертных борений для другого столь же полного жизни, надежд и дарований существа; и вот еще не успела зарасти травой одна могила — раскрывается другая… Как не задуматься при этом о смысле нашей жизни? Зачем начиналось то, чему не суждено было дойти даже до половины? Зачем как будто под особым хранением и благоволением Божиим расцветало то, что десницею всеведущего Господа было уже отмечено на восторжение из среды живых в полном расцвете жизни и счастья?

Господь, братия, Господь мертвит и живит; Господь низводит в могилу и возводит (1 Цр.2:5). Здесь, братия, в этом изречении слова Божия найдем мы ответ на свои запросы о жизни, а скорбящие по усопшем да найдут в этих словах себе утешение.

Совершается по своим неизменным, богоначертанным законам жизнь человека и всего мира; но эти законы и все то, что должно совершиться по ним, уже предначертано было в уме Божественном — так что стихии мира и самые законы, которым подчинены они, выполняют только предначертания ума Божественного. Там-то начертан был от века и тот путь, которым веден был к царству небесному почивший брат наш. Нет ни одного события в жизни, которое бы не оставляло какого-нибудь следа на душе; нам часто бывают неприметны они, эти влияния мелких, как говорим мы, случайностей жизни; но они-то и делают нас такими или другими: надежды, заботы, намерения, хотя бы и не приведенные в исполнение, встреча с теми или другими людьми и наши отношения к ним — все из чего слагается история жизни каждого из нас — все это, предвиденное Господом и предуставленное человеку — все это ложится на душу и делает ее такою, какова она бывает в то или другое время. Как удары резца один за другим из камня выделяют с большей и большей ясностью изваяние, как кисть живописца каждой чертой все больше и больше выполняет изображение: так и обстоятельства жизни, по действию мироправительной десницы Художника и Содетеля всяческих Господа — не как попало ложатся и переплетаются между собою, а так, как это нужно и полезно для каждого человека, для лучшего воображения души его во образ Божий. Возблагодарим же Господа, братие, за все, что совершилось в жизни и с почившим братом нашим Александром. Если другие и не успели воспользоваться плодами его образования и с каждым годом приобретавшейся опытности, то для него это не прошло бесследно; если многие благие намерения его и не успели прийти в исполнение, то они в душе его уже были совершившимся делом — следовательно, для него они не пропали; если там, где он искал себе счастья и залога тихих радостей под вечер жизни, если в своем супружестве он встретил такое кратковременное счастие, а затем скорбь, низведшую его в могилу, — то и в этом, утешимся; — видно, нужно было Господу провести эти две юные души таким кратким, и под конец таким горьким на земле путем ко вратам царства Небесного. Огнем этих скорбей Господь пожег, быть может, то, что примешивалось греховно-человеческого к плодам доброго сердца в деятельности усопшего; этим потрясением, будем надеяться, Господь отряс прилепившийся к душе прах земной, чтобы ей легче совершить так мало доведомый нам путь от земли до небесных обителей. Будем молиться Господу, чтобы и нас вел Он таким путем, каким Он Сам Всеведущий знает лучше привести нас ко вратам вечной жизни, — путем ли счастия и мира душевного, путем ли скорби; долог ли будет путь этот или и еще для кого-нибудь из нас скоро должна будет раскрыться могила. Сами себе, и друг друга, и весь живот наш вполне, братия, Христу Богу предадим. А теперь помолимся об усопшем, чтобы и об нас помолились, когда мы так же будем нуждаться в молитвах братий наших, как теперь просит наших молитв душа брата нашего Александра. Ей, брате наш, силою молитвы мы и теперь имеем с тобою общение во Христе. Аминь.

1865 г.

Слово при гробе раба Божия Павла

Лежит человеком единою умрети, потом же суд (Евр.9:27).

Все мы знаем, братие, что после того, как человек перейдет из здешнего мира в тот мир, над душой его совершается таинственный суд. Не напрасно св. церковь, особенно в первые сорок дней по кончине усопшего, молится о душе его. Это мы все знаем.

Но гораздо менее известно, братие, то, что с этим судом и мы невидимо судимся — все мы, которые так или иначе соприкосновенны были в жизни с усопшим. Его дело — наше дело, наше дело — его дело.

И во-первых, прежде всего — на суде с усопшим предстоим невидимо мы иереи — отцы духовные и пастыри душ. Блаженны были те св. отцы, которые, напутствуя в иную жизнь детей своих о Христе, просили только их молитв и предстательства у престола Царя Небесного, Емуже готовились они предстать. Но много ли таких, которые переходят в другую жизнь несвязанные никакими духовными узами, которые могут быстро, неудержимо воспарить в блаженные обители райские? А о тех, которые умирают, будучи не свободны от грехов — слушайте, братие, что говорит наш Господь: «Сын человеческий! вот я поставил тебя стражем дому Израилеву, да слышиши слово от уст Моих и воспретиши им от Мене. Внегда глаголати Ми беззаконнику: смертию умреши, и не возвестиши ему, еже обратитися от пути своего, еже живу быти ему — беззаконник той в беззаконии своем умрет, крове же его от руки твоея взыщу. И егда совратится праведник от правд своих и сотворит согрешение, яко ты не воспретил еси ему, и во гресех своих умрет — крове же его от руки твоея взыщу» (Иезек.6:18–20). Так, братие, мы — иереи — строители и стражи в дому Божием (ст. 17), в церкви Его, быть может, прежде всех судимся, когда совершается суд над теми, судьями которых мы были здесь по дару благодати. Если усопший задерживается в восхождении своем к пренебесным обителям — задерживается какими-нибудь — не совершенно отсеченными от души его — слабостями, пристрастиями, не спросят ли там: кто виноват в этом? Что же делали пастыри, стражи дому Израилева? довольно ли они возвещали усопшему слово Божие и воспрещали от Господа? Проповедовали ли? и как проповедовали? в самом ли деле имели в виду спасение тех, которым проповедовали? или проповедовали только для того, чтобы исполнить предписание? боясь сказать правду, стараясь говорить так, чтобы никто не подумал, что слово и к нему относится? настоял ли благовременно и безвременно? обличал ли, запрещал ли, умолял ли со всяким долготерпением (2 Тим.4:2)? Да, братие, — на суде Божием с усопшими предстоим и мы, пастыри; их дело — и наше дело; их спасение — наше спасение; как же нам не молиться о душах их? Затем, — на суде с усопшим невидимо судитесь вы — семейные, родные, друзья, знакомые усопшего. Мало ли у нас бывает в жизни общего друг с другом! чем кто ближе поставлен к другому, тем больше этот другой зависит от него по душе своей; с кротким все кротки, с справедливым и честным и другие более или менее справедливы и честны, с человеком требовательным, упорным и другие — неуступчивы и т. п. Что же сказать, когда мы постоянно живем с кем-нибудь, несколько лет, или хотя и не живем вместе, но постоянно сходимся в жизни. Мы беспрестанно друг у друга заимствуем, друг от друга приобретаем и доброе, и худое. А ведь там, когда станут разбирать все, что есть в душе и хорошего, и худого, — все и это разберется: от чего зависело, что тот или другой сделался именно таким, каким предстал на суд? Кто виноват в этом? От кого приобрел он то или другое? Видите ли, братия, что на суде Божием, вместе с душею усопшего, невидимо судитесь и вы, собравшиеся около этого гроба? Его дело и ваше дело, — его судьба — много, о, как много значит и для вашей будущей судьбы! Как же всем вам не молиться, братие, со всем усердием о душе его!

Но этого мало. Как часто случается, что человек переходит из здешней жизни в иную жизнь, а здесь у него остаются неконченные дела, неконченные счеты с живущими; — не те дела и счеты, которые за него могут докончить его душеприказчики и наследники или суды гражданские, а те дела, которых никто не может порешить, кроме самих ведущих эти дела и счеты, — дела душевные, дела совести. Как часто в жизни возникают между нами несогласия, неудовольствия, недоразумения, иногда даже неприязнь. Из-за чего? — Да из-за чего бы ни было, а только то верно, что человек, приближаясь к смерти, — если он только понимает и видит сам, что приближается к смерти, — начинает уже сам смотреть совсем иначе на эти причины неудовольствий и несогласий. Какими ему кажутся теперь пустыми, ничтожными, нестоящими того, чтобы из-за этого столько волноваться и хлопотать — все эти дела, из-за которых он так недавно еще волновался и тревожился! Подождите, придет и ваша очередь, братие; и вы увидите на смертном одре, как жалки, и пусты, и ничтожны все эти дела, волнующие нашу кровь, наполняющие наши дни и ночи. И вот обыкновенно умирающий сзывает к себе родных, друзей, знакомых, и просит он у них, чтобы они простили его, и сам спешит сказать, что он прощает их. Блажен, блажен, кто может сказать это от чистого сердца и от чистого сердца получить прощение. Но, легко сказать слово, да не всегда сердце наше слушается того, что скажет за него язык. Какой христианин откажет в слове прощения и примирения умирающему? Какой христианин на смертном одре будет высчитывать обиды и несправедливости, сделанные ему другими? Каждый помнит слово Спасителя: отпущайте и отпустится вам (Лк.6:37). Аще ли вы не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш небесный отпустит вам согрешений ваших (Мф.6:15). Но, несмотря на такое прощение, не случается ли нам иногда после, чрез много лет даже иногда, слышать возобновление старинных счетов, слышать горькие отзывы и воспоминания о почивших, — отзывы и воспоминания, которые показывают, что в сердце все еще нет прощения, высказанного устами. О, не дай Бог никому испытать такого несчастия; потому что непримирившиеся от всего сердца, — с почившим, и с другими, если почивший как-нибудь был виноват в том, — делом или словом, умышленно или неумышленно, — держать тем душу его как бы в узах и оковах. Вот ослабы от таких-то уз и оков просит св. церковь, когда диакон возглашает: «ослабы, тишины, мира, блаженные памяти преставльшемуся» — просим у Тебя Господи. Вот эти-то и такие дела и счеты просит вас, братие, усопший покончить, если они есть у кого. О, если бы мы могли только понимать, — как переменяются мысли человека обо всем здешнем, когда он переходит в другую жизнь; недаром сравнивают этот переход с тем, когда младенец переходит из утробы матерней в наш мир и когда открываются его чувственные очи для этого чувственного света. О, если бы и нам начать теперь так смотреть на все здешнее, как начинает умирающий смотреть на все перед смертию, как он смотрит, когда душа его выйдет из тела, как желал бы всякий умирающий, чтобы и мы смотрели. О, это было бы самым лучшим, самым приятнейшим теперь для них исполнением их воли, и как полезно это было бы душам отшедших от нас!

Что же касается до брата нашего, новопреставленного раба Божия Павла, — то возблагодарим Господа, братие, что Господь послал ему мирную, христианскую кончину. Еще до того времени, как постигла его болезнь, приведшая так скоро к смерти, покончил он земные дела свои, которые могли бы служить узами для души его. Скоро понял он, что болезнь его смертельна, не смотря на обнадеживания и уверения других. Готовясь предстать на суд небесный, исповедал он здесь свои прегрешения. Еще приближаясь к смерти, выразил твердое намерение, если бы только Господь восставил его, начать иную жизнь. Двукратно сподобил его Господь принять хлеб небесный, святое тело и кровь Христову, тот хлеб, о котором Господь сказал: аще кто снесть от хлеба сего, жив будет во веки (Ин.6:51). Сподобил его Господь и священного помазания елеем — целительным души и телу, хотя Ему — Врачу душ и телес, видящему будущее и даже то, чему не суждено случиться, но что могло бы быть, устрояющему и оканчивающему жизнь нашу не так, как нам хотелось бы и казалось бы лучше, а так, как на самом деле лучше, — и неугодно было внять мольбам нашим о возвращении к жизни болящего. Наконец, успокоив душу свою христианским взаимным прощением со своими ближними, пожелал он выслушать умилительное моление Матери Божией, которое Св. Церковь влагает в немеющие уста умирающего. И все это время он был в полном разуме, твердой памяти, перенося свои взоры от иконы Спасителя к иконе Царицы Небесной, от Ее пречистого лика опять на лик Христа Спасителя. Помолимся о нем, братие, да простит ему Господь вольные и невольные прегрешения его, да упокоит Господь в селениях Своих душу его. Аминь.

1863 г.

При гробе блаженного младенца Аглаиды

Оставите дети приити ко Мне, таковых бо есть царствие Божие (Мф.19:14),

говорил Искупитель рода человеческого ученикам Своим, когда они, в той мысли, что дети не могли еще пользоваться Божественным учением Господа Иисуса и прерывали иногда Его беседу, не допускали их ласкаться к Нему, быть в Его объятиях, принимать благословляющее возложение рук Его на их невинные главы.

Понятна первая половина Божественного изречения. Но не столько поняты, по крайней мере, не для всякой веры понятны последние слова.

Конечно, они имеют и тот смысл, что, кто не примет слова о царствии Божии с искренностью и незлобием младенца, тот не может быть блаженным участником в царстве истины и любви, для проповедания и устроения которого и родился, и пришел Спаситель; но неужели матери, приносившие своих детей ко Господу, что бы Он хотя коснулся их, обманывались, понимая слова Спасителя, без сомнения, об этих самых своих детях и о царствии Божием со Авраамом, Исааком и Иаковом — о жизни будущей? А между тем, если царствие Божие, тоже по слову Божию, несть брашно и питие, но правда, мир и радость о Дусе Святе (Рим.14:17) — чисто духовные наслаждения, то как возможно участие в царствии Божием таких младенцев, как эта оплакиваемая своими земными родителями дочь Отца Небесного и подобные ей, еще менее успевшие развернуться для лучей Животворящего Солнца Правды, — младенцы, которые, едва начав отдельную земную, телесную жизнь и еще вовсе не начиная жить сознательно, нравственно, тем не менее, по вере нашей, получили залог царствия Божия — обручение Духа? Каким образом там раскроется в их невинных душах радость о Дусе Святе? Может ли вера верующих найти для себя на этот вопрос в слове Божием хотя что-нибудь в ответ?

Было время, когда мысль веры, ухватившись, как те же дети, за слово Писания, что царство Божие на земле, область веры, Церковь Христова на земле воинствующая учреждена Господом и существует, «доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в зрелость мужа, в меру полного возраста Христова» (Еф.4:13) — было время, когда, взявшись за это слово, мысль христиан мечтала, что все мы восстанем в летах полного возраста Христова, что там как не будет ни мужского пола, ни женского, так не будет ни младенцев, ни старцев, а все воскреснут в возрасте полного возмужания. Но ныне не время так мечтать; мысль христиан выучилась строже различать букву от духа в словах Писания. Да и святая церковь, выражая свою твердую надежду на вселение в скиниях святых невинных младенческих душ, нигде не обращается к ним как к молитвенникам за нас, лишенных блаженной невинности. Видно, блаженные души их развиваются там начиная с того предела, которого достигло их развитие, когда они были сорваны с корня здесь, — с того предела развития, к которому их сделала способными мера развития их телесного состава.

Но не будем скорбеть о том, когда здесь на земле Господь не дает родителям видеть полного расцвета их детей. Он только один ведает, от какой судьбы здесь на земле восхищает младенцев в Свои обители. Не будем скорбеть, потому что в дому Отца Его и Отца нашего много различных обителей, т. е. различных состояний, и все живущие в этих обителях независимо, невозмутимо блаженствуют на той небесной ступени блаженства, на какой стоит кто из небожителей, по мере своего приближения ко Господу.

Отче! молился, отходя от мира, Господь о Своих учениках и не о них только, но и о всех, которые, по проповеди их, наречены будут именем Его, — молю, да все будут едино; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино; да любовь, которою Ты Меня возлюбил, в них будет и Я в них (Ин.17:21–26). Так Он Сам говорит о том блаженном времени царствия Божия, когда Бог, который любовь есть (1Ин.4:16), будет все во всех (1Кор.15:28); когда любовь, которая и ныне, и здесь на земле составляет высшее счастие человека, будучи только слабым отсветом любви Божественной, там будет исполнять неизъяснимым блаженством и радостию сердца всех детей Отца Небесного.

А если так, братие, то не с самого ли преставления начинается блаженство невинных младенцев, умирающих о Господе? Истинно таковых есть царствие Божие, как этот блаженный младенец. Сердце ее уже способно было к любви; и кто знает, — не забыла ли она уже теперь, как дитя неземное, даже и скорбящих отца и мать в блаженном созерцании открывшейся ей Божественной Красоты и Любви в Триипостасном Божестве? Аминь.

1862 г.

Слово при погребении раба Божия Михаила (старосты кафедрального собора, М. В. Сурошникова)

Добре, рабе благи́й и ве́рный о мале Ми был еси ве́рен; — над многими тя поставлю; вни́ди в радость Господа твоего (Мф.25:23).

О таком ответе почившему от Праведного Судии умоляем мы, братия, Господа нашего в надгробных молитвах и песнопениях. Ибо лежит всякому человеку умрети, — потом же суд (Евр.9:27) немедленно; и от этого суда уже начинается либо предвкушение верующею душею нескончаемой радости о Дусе Святе (Рим.14:17), либо предощущение скорби и тесноты (II, 9), мрака (Иуд.6:4) и страдания (Лк.16:24). Итак, моля Господа о упокоении души новопреставленного раба Божия Михаила, мы просим ему такого именно упокоения: «ослабы» греховных уз, «тишины» духа, немятущегося страхом второй смерти, вселения его в обители, идеже присещает свет лица Божия, и веселит вся от века святые Его.

И мы знаем, братия, из слов Христа — Спасителя, кто эти верные рабы, входящие в радость Господа своего; мы знаем, что хотя бы кто и о мале был верен своему Домовладыке, Премилосердый над многими поставить верного раба Своего. Да коснется это слово Евангельское и духовного слуха раба Божия Михаила и да подкрепит его Евангельскою надеждою, в том духовном прехождении, какое предлежит душе, оставившей землю прежде, чем достигнет она уготованного праведным состояния.

Пока земной путь наш неокончен, братия, мы все еще не знаем, какими стезями Господь, глубиною мудрости человеколюбно вся строяй и полезная всем подаваяй, благоволит вести того или другого из нас ко спасению. Но когда для кого земной путь уже оканчивается, тогда и для нашего слабого разумения, едва постигающего и яже на земли уготованные от Господа пути человеку, — все же открываются отчасти глубины Божия мудрости и человеколюбия. Вот брат наш, почивший раб Божий Михаил приближался уже к тому пределу жизни, за которым, по слову Псалмопевца, начинаются трудности и болезни (Пс.89:10) старости; весь этот некраткий путь жизни провел он, как добрый домохозяин, трудясь над сохранением и приумножением вверенного ему Господом отеческого наследия, в заботах о том, чтобы это отеческое наследие передать чадам своим не расстроенным, а благоустроенным и приумноженным, должны бо суть, по слову Апостола, снискати имения родители чадом (1Кор.12:14); он давал работу работающим, предоставляя им великое благо приобретать себе пропитание неукоризненное, делающе своими руками (1Сол.6:11); он, пребывая в звании, к немуже призван (1Кор.7:20) был своим рождением и воспитанием, служил обществу и государству как добрый член своего купеческого сословия; он нес на пользу общества, когда был к тому призываем избранием его, немалые труды в почетных должностях общественного управления. Но вот, под конец своей жизни, также избранием общества, призывается он послужить храму Божию. И близость его жилища к этому святому храму, и его всем известное усердие к нему, как к своему родовому приходскому храму, усердие соединенное с ревностью, дабы все в нем было благообразно и по чину (1Кор.14:40), и возможность для покойного иметь себе в детях своих верных, усердных и разумных помощников по этой церковной должности, — все указывало обществу на него как на самое подходящее к делу лицо. И избрание его состоялось, хотя и не без опасений от некоторых, как бы не потерпеть чего-либо от его правдивого и подчас сурово-правдивого слова. Нет надобности говорить, — как почивший брат наш Михаил оправдал избрание общества: нет здесь ни одного человека, который бы не знал, с какою беспримерною ревностью исполнял почивший свою обязанность… Как в своих делах добрый хозяин знает, что необходим хозяйский глаз и что как скоро нет его, тотчас же, вместо прибыли является убыток; так, призванный от Господа, чрез общественное избрание, заботиться о нуждах и пользах храма Божия, почивший раб Божий Михаил неотступно и всеусердно стоял на страже вверенного ему храмового имущества. Теперь это не повредит ему, потому можно открыто сказать: едва ли храм наш найдет преемника почившему на должность строителя или, греческим словом называя, ктитора храму, который бы сравнялся с почившим в усердии, в ревности, в терпении, в той всецелой преданности церковному делу, с какою покойный ради дела церковного готов был забывать собственные свои дела!..

И что же!? Не прошло трех лет, как Господь, приставивший его к этому делу, внезапно отзывает его!.. Что это значит? почему? для чего?.. Одно знаем: что Господь глубиною мудрости Своей человеколюбно все устрояет и полезная всем подает. Также, без сомнения было и здесь.

Братия! Ведь, это мы привыкли земное и вещественное ставить выше духовного; а у Господа не так. Он не может забыть, как мы иногда забываем, что душа человеческая дороже всех сокровищ мира (Мк.7:36, 37). Так и здесь, Господь, приставляя раба Своего Михаила к имуществу храма Своего, не ради храмового имущества изыскал эту душу (это сделало, исполняя свою обязанность, городское общество) а Господь ради спасения души раба Своего Михаила призвал его и приставил к этому делу. Мы уже помянули, что почивший был верный у Господа домоправитель и распорядитель во вверенном ему от Господа наследии; и вот, Господь видя, что он верен в этом малом, дает ему большее: Он делает его смотрителем и распорядителем церковного имущества, — не ради вещественной пользы церкви, а ради духовной пользы раба Своего: привычные его уму и сердцу попечения имущественные Господь делает для почившего попечениями уже не о себе, не о детях, а попечениями о Господнем, — служением прямо Господу. (1Кор.7:34). Возблагодарим, братия, Господа! Он глубиною мудрости человеколюбно вся строя и полезная всем подаваяй, — усмотрел, как видно, в Своей человеколюбивой премудрости, что довольно было для почившего и этого кратковременного служения Ему. Довольно! сказал ему ангел смерти, о мале времени был еси верен Господу в этом, новом для тебя служении Ему; отыди ко Господу!

Но возвысимся, братие, и еще немного в разумении этих слов Христовых от вещественного к духовному. Если для почившего это малое, в чем оказался он верным своему Господу служителем, была его должность церковная; то, ведь, не должно забывать, что Господь не к нему одному, а ко всем верующим простирает это слово Свое. Оно, следовательно, должно иметь и такой смысл, по которому столько же прилагается и к нам, сколько к нему. Думается мне, братие, что малое, которое дает нам Господь в настоящей жизни, и многое, которое обещает дать в жизни будущей тем, кто окажется верным Ему в этом малом, — это и малое, и многое есть наша вера в Него и наша любовь к Нему. Здесь Он дает малые начатки веры и любви, а если мы окажемся верными Ему в этом малом, вера наша, по которой мы здесь на земле созерцаем духовное яко зерцалом, — в гадании (1Кор.13:12), т. е., как бы сквозь закопченное стекло, — воссияет блаженным видением славы Божией и любовь наша к Господу, которая подобна здесь, по словам Господа, едва тлеющему льну (Мф.12:20), — возгорится ярким пламенем, и исполнит сердца, ею объятые, неизреченным блаженством. Апостол говорит: до какого понимания вы достигли в вере своей, по такому пониманию, как по правилу для себя, данному вам верою, должны вы и жить (Филип.3:16). Так и почивший брат наш, раб Божий Михаил, быть может, в вере своей и не достиг еще здесь на земле высокого разумения; но за то он в неже достиже тако и мудрствовал и тем правилом жительствовал. За верность Господу в этом малом, — отверзлись теперь его очи мысленные; видит он теперь все в надлежащем свете, всему дает настоящую цену; видит, что хвала людская для него ничтожна, видит, что любовь, снисхождение, прощение и другие этого рода приношения сердец наших дороже Господу всех сокровищ, и сердце его расширяется любовию, все земные счеты, закрывающие иногда в сердцах наших любовь к братиям, кажутся ему теперь такими ничтожными и он начинает жить жизнию будущего века. Помолимся убо о нем, братия, да внидет он беспрепятственно от всех земных препон в радость Господа своего. Аминь.

Слово при погребении раба Божия Иоанна. (Ген.-майора в отставке Ив. Андр. Лишина)

Когда проповедник слова Божия вступает на этот священный амвон, чтобы сказать слово при гробе, вокруг которого собралось почтенное общество, исполненное чувствами признательности и уважения к усопшему; то, кажется, естественно ожидать, что и слово проповедника будет выражением этого всеобщего почтения к добродетелям и заслугам почившего. Нет сомнения, что добродетели личные или заслуги общественные, собирающие вокруг гроба представителей всех сословий, представителей «разумения» в местном населении, — такие добродетели и заслуги усопшего, — нет сомнения, — вызывают и в проповеднике подобающие им уважение и почтение. Но… дело ли церковного проповедника воздавать своим словом дань почтения и хвалы? Не изменит ли он высокому долгу своего звания, сделав слово церковного учительства простым выражением общих и своих личных чувств к памяти усопшего? Есть исход из этого затруднения: проповедники нередко восхваление умершего предлагают слушателям в виде поучения им, призывая живых к подражанию умершему. Надгробное слово резко отличается этой чертой от других произведений, вызываемых кончиною лица, пользовавшегося общественным уважением. Но, с другой стороны, есть причина, останавливающая проповедника, когда бы он хотел и таким способом дать выражение своему чувству уважения к добродетелям или к заслугам усопшего. Другие могут это забыть, но проповедник слова Божия, — пастырь церкви не может… не должен забывать, что усопший, предлагающий всем нам свое безмолвное поучение, — сам предстал теперь суду Божию и предстоит теперь пред Господом, как подсудимый!.. Время ли теперь нам прославлять и выставлять на показ добрые дела его, добрые качества души его! По верованию церкви, — основывающемуся на древнем церковном предании, но и без того удобоприемлемому для размышляющей веры, — по верованию церкви, Ангелы Божии теперь приносят на этом загробном суде все доброе, что ведомо, что видимо их духовному взору в душе усопшего, — все, что совершено было ею достойного вечности от невинных младенческих лет и до кончины; этим небесные путеводители души, только — что оставившей землю, ободряют ее, поддерживают в духовном парении к небу, охраняют ее от увлекающего долу отчаяния. А искушение отчаяния так близко должно быть к душам, для которых открылась вечность, с ее неизмеримостью, с ее отрешением от всего условного. Пока мы живем в этом мире условных понятий, привычных убеждений, общепринятых взглядов, мы многое себе прощаем, многое, чего и сами в себе не можем одобрить, считаем неизбежным и не от нас зависящим, на многое нам удается закрывать глаза… И вот, когда рука смерти сразу отнимет от нашего мысленного взора все временное, — в каком новом свете должна явиться нам вся жизнь наша! Прозревая в сокровенные, прежде незамечавшиеся нами, побуждения наших поступков, всей нашей деятельности, мы так легко можем опорочить в себе даже и доброе — потому, что оно чуждо было совершенной чистоты побуждений. Как прежде, при жизни, оглушаемые шумом этого мира, отуманиваемые быстрой, непрестанной сменой явлений …этой жизни, мы расположены были все извинять себе, все прощать; так, при внезапно наставшей тишине вечности, оставшись сами с собой, — мы так легко можем перейти в другую крайность, — не видя, не замечая, не признавая в себе ничего истинно доброго, ничего чистого, неопороченного себялюбием, тщеславием, лицемерием. Не этою ли переменою взгляда на всю прожитую жизнь нужно объяснять тот ужас перед вечностью, какой овладевает иногда душею умирающих? А тут для духовного слуха перешедшей в вечность души неотступно ясным становится и клеветнический голос, который даже и о великом праведнике ветхого завета говорил: еда Иов туне чтит Бога (Иов.1, 9)? Своим клеветническим опорочиванием всего, всего нами совершенного искуситель и без того трепещущую душу старается с собою увлечь в ту же бездну отчаяния и ожесточения… Оставим святым Ангелам Божиим, которым всегда видимы сокровеннейшие движения душ наших, глубочайшие основания всех наших деяний, — им оставим ободрять, подкреплять, утешать душу и преставльшегося от нас раба Божия Иоанна, в том великом наставшем для него испытании, которое решает теперь состояние души его, если не на веки, то все же, быть может, надолго, — быть может, до самого последнего страшного всемирного суда Христова. Всякое наше слово хвалы ему может только смутить и опечалить душу, для которой все земное и временное стало теперь так ничтожно!…

Не похвал наших, а молитв наших ждет теперь душа усопшего. Для ободрения нашего в молитве за усопшего, для того, чтобы молитва наша о нем была нами возносима с большим дерзновением и упованием, воспомянем о преставльшемся рабе Божии Иоанне то, что и он сам, при всей строгости собственного суда над собою в настоящее время, не обинулся бы признать за собой. Некогда Ап. Павел, прося своих учеников: чтобы они молились за него, предлагал им такое убеждение: молитеся о нас, писал он; уповаем бо, яко добру совесть имамы, во всех добре хотяще жити (Евр.13, 18). Молитесь обо мне! вы можете быть уверены, что ваша обомне молитва будет благоуспешна; потому-что совесть моя свидетельствует, что я во всем старался поступать надлежащим образом. Воспользуемся и мы этим апостольским увещанием: с упованием, со дерзновением ко Господу будем и мы молиться об усопшем рабе Божии Иоанне, подкрепляемые в своем дерзновении и уповании тою мыслию, что преставльшийся ко Господу раб Его Иоанн имел истинно добрую совесть и во всех добре хотел жити до конца дней своих. Не простым увлечением, столь свойственным юношескому возрасту, была его деятельность; любовь к братьям вызывала его на деятельность общественную; любовь к братьям повела его и за пределы родной земли, чтобы там своим знанием и опытностью в воинском деле содействовать великому святому делу освобождения, объединения православных славянских племен; любовь к братьям побуждала его заботливо обдумывать действительные и широкие мероприятия к обеспечению благосостояния своего родного края; любовь к братьям вызвала его к усиленной, непосредственной деятельности, когда в прошедшем году этот край постигло бедствие. Мы можем уповать, что эта деятельная любовь к ближнему для души усопшего послужит тем елеем в сосуде, который необходим, чтобы пламенем любви ко Господу засиял этот светильник, когда раздастся над гробами глас: се Жених грядет! исходите в сретение Его (Мф.25:6).

Вознесем же со дерзновением ко Господу и наши всецерковные молитвы о рабе Божии Иоанне, со упованием, яко добру совесть име, во всех добре хотя жити. Окажем ему теперь братскую помощь молитвою о мире, ослабе уз духовных, упокоении и вечной радости; прошедши сам, по молитвам церкви, от смерти в живот, он и нам, быть может, подаст руку, когда нам придет череда проходить со страхом по этой таинственной юдоли сени смертной. Аминь.

1892 г.

Слово при гробе раба Божия, болярина Петра. (Действ. ст. сов. Петра Влад. Алабина)

Упокой Господи, душу усопшего раба Твоего

Святая церковь, в молитвах за усопших, всех соединяет и всех уравнивает именем раба Божия. Так поминает она болярина и смерда, Царя и нищего. И, без сомнения, для всех нас не унижение, а великая честь быть рабами Божиими. А если бы мы вспомнили, как совершилось, что мы стали рабами Божиими, то сказали бы, что это честь и величайшее наше счастье. Все мы, и весь род человеческий были некогда рабами греха (Ин.8:34. Рим.6:16) и врага Божия — диавола (Евр.2:14–15); из этого-то рабства и искупил нас Христос Спаситель честною Своею кровью (Гал.3:13). Эту драгоценную уплату за нас и напоминает нам Апостол, убеждая нас никому и ничему не рабствовать в жизни, оставаясь рабами только Господу: куплены есте ценою — вы куплены дорогою ценою, не будите раби человеком (1Кор.7:23).

Но таким образом именование всех верующих рабами Божиими, есть только еще указание нашей обязанности служить одному Господу. Тому единому послужиши (Мф.4:10). А в самом ли деле всякий из нас в жизни своей работает Господеви (Рим.12:11)? не обращается ли нам в суд или осуждение именование рабов Божиих, нами носимое, если дела наши не соответствуют имени? Вот пред нами почивший, дела которого приобрели ему такое всеобщее уважение и признательность, что собрали ко гробу его всех, кажется, почетнейших представителей края, в котором он трудился последние десятки лет жизни своей, всех его сослуживцев и сотрудников. Никто не станет отрицать, что почивший всю свою долгую и многотрудную жизнь провел, как верный, усердный и полезный слуга своему Государю, своему отечеству, — в частности зде́шнему кра́ю; но и не то́лько зде́шнему, а и други́м областя́м земли́ ру́сской, где́ пре́жде протека́ли дни́ его́; и не то́лько на́шему оте́честву, но и за преде́лами его́, в земле́ на́ших славя́нских бра́тий, — в Болга́рии. Но, че́м многотру́днее была́ жи́знь почи́вшего, че́м многосторо́ннее была́ его́ дея́тельность, че́м непреры́внее была́ она́ и напряже́ннее, — не те́м ли мене́е бы́ло для почи́вшего вре́мени и возмо́жности, рабо́тами Госпо́деви, — бы́ть рабо́м со́бственно Бо́жиим? И во́т, эта́ многотру́дная жи́знь око́нчена! Не жале́ет ли тепе́рь почи́вший, что он та́к, а не ина́че прове́л э́ту жи́знь, — на таки́е, а не други́е труды́ положи́л ее́? Не представля́ется ли тепе́рь ему́ жи́знь его́ тщето́ю и суето́ю, попече́нием и мо́лвою о мно́зе, тогда́ как еди́ное е́сть на потре́бу (Лк.10:41), — рабо́тами Госпо́деви?

О, не́т, бра́тия! Э́то о́чень неве́рный, о́чень ограни́ченный, о́чень односторо́нний взгля́д, е́сли кто́ ду́мает, что служи́ть Го́споду то́лько и мо́жно, что моли́твою и по́стом (Лк.11:37). «Посвяти́ть себя́ на служе́ние Бо́гу», — э́то в на́шей обыкнове́нной ре́чи зна́чит сде́латься свяще́нником и́ли мона́хом; священнослужи́тели нере́дко та́к и называ́ются «служи́телями Бо́жиими». А сло́во Бо́жие служи́телями Бо́жиими называ́ет и все́х вообще́ нача́льников. «Нача́льствующие», говори́тся в Писа́нии, «стра́шны не для до́брых де́л, но для злы́х; хо́чешь ли не боя́ться вла́сти? Де́лай до́бро и полу́чишь похвалу́ от нее́; и́бо нача́льник е́сть Бо́жий слуга́ тебе́ на до́бро. Е́сли же де́лаешь зло́, — бо́йся! и́бо о́н не напра́сно но́сит ме́ч: о́н Бо́жий слуга́, — мсти́тель в наказа́ние де́лающему зло́. Для сего́ вы́ и по́дати плати́те», т. е. дае́те сре́дства на содержа́ние, како́е и́м необходи́мо для поддержа́ния жи́зни, соотве́тствующей и́х обще́ственному положе́нию; и́м са́мим не́когда уже́ занима́ться свои́ми дела́ми; они́ и дела́ми должны́ занима́ться обще́ственными; служи́тели бо Бо́жии су́ть во и́стое сие́ пребыва́юще (Рим.13:3, 4, 6) т. е. «они́ Бо́жии служи́тели, си́м са́мым постоя́нно за́нятые». А е́сли бы кто́ и́з ва́с, бра́тия, мо́г прочита́ть, то́лько что приведе́нные сло́ва Апо́стола на то́м са́мом языке́, на каком изрек их Апостол Духом Святым, тот увидал бы, что здесь слово «служитель» точнее можно было бы перевести нашим современным выражением: «общественный деятель». Итак, братие, «общественные деятели», распорядители делами общественными, каковым был всю жизнь свою почивший, могут быть, — а, следовательно, и должны быть, — тоже служителями Божиими или рабами Божиими, как и мы священники.

Все ли это знают и признают, все ли это всегда помнят, все ли всегда так поступают, — это другой вопрос. Но у Господа нет лицеприятия и каждого из нас будет Он судить по тому закону, каким мог кто в жизни своей руководствоваться. Так слово Божие свидетельствует: елицы от закона — законом суд приимут; т. е. иудеи, которые знали закон Божий, по этому закону и будут судимы, а не знающие закона, так и будут судимы, ибо есть люди, поступающие не по предписаниям положительного закона, но они «сами себе закон, ибо они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую». Так говорит Апостол (Рим.2:14–15). Вот почему, братие, я боюсь суда Божия не столько за почившего раба Божия, болярина Петра, сколько за себя, — недостойного служителя Божия. Боюсь, что в день суда, когда и он восстанет на суд (Мф.12:42) и я буду стоять с ним на суде (Пс.1:5), то как бы Господь не указал мне его деятельность в мое осуждение. «Он был раб Мой благий и верный, скажет Господь; о мале был он Мне верен» (Мф.25:21). Он оказал Мне верность свою, и деятельность, и усердие в попечении о земном благосостоянии братий своих; но внидет он в радость Господа (ст. 23) и предварит в царствии Божии (21, 31) недостойного служителя Божия, которому вверено попечение о душах, о их вечном спасении, но который не явит на суде равной верности, и усердия, и деятельности во вверенном ему великом деле.

Если же в чем и погрешил отошедший от нас на суд раб Божий болярин Петр, то припомним, братие, что он не раб только, но и сын (Гал.4:7) Отцу небесному. От раба требуется только, что бы он верно исполнял приказания (1Кор.4:2), а от сына всего дороже отцу его любовь и усердие; если и погрешит в чем сын, но и в его погрешностях этих отец усматривает желание угодить ему — отец с любовию приемлет усердие. Раб биен бывает, когда и по неведению сотворит что либо достойное наказания (Лк.12:48), а заблудший сын, еще не успел сказать: Отче! согрешил (– 15, 21), как Отец бежит ему навстречу и заключает кающегося в свои объятия. Так и почивший — из земли странствования возвратился теперь в землю отечества. Кто из нас сохранил в чистоте и нерастерзанною одежду, полученную во св. крещении! И его ноги, конечно, немало носят ран, причиненных терниями греха на долгом жизненном пути. Но открылись теперь очи его, и видит он теперь все в истинном виде и свете. Уразумел он теперь силу слов Апостола: видимая суть временна, невидимая же вечна (2Кор.4:13), — и теперь ничто видимое и временное не привлекает его к себе, не имеет более цены для него; теперь для него важно только невидимое и вечное. В последние тяжкие годы испытания, которыми любящий Отец возвращал к себе сердце Своего сына, ничего, — быть может, не желала так душа его, как восстановления его доброй славы пред всеми, — пред теми, которые мало знали его, также, как пред любящими и уважающими; теперь и это не тяготит его душу! Не суд земной, а суд Божий над нашими делами общественными наполняет и радостию, и трепетом душу почившего. Благопоспешествуется жизнь общественная, упрочивается и возрастает благо общественное, — почивший радуется; препятствуем мы — живые преуспеянию и улучшению жизни общества, — мы причиняем ему скорбь; но и радостию о Господе (1Пет.1:8) и печалию яже по Бозе (2Кор.7:10) дозревает душа его, подобно тому, как недозрелый плод получает спелость, когда полежит несколько времени сорванный с ветки. Помолимся, братия, о таком упокоении души раба Божия боярина Петра и не будем забывать, что от нас, — от того, как каждый из нас будет работать Господеви, исполняя каждый данное ему от Господа в жизни дело, зависит и «ослаба» и духовное «упокоение» почившего: чем вернее будем мы служить Господу, — кто в великом, кто в малом, — тем скорее заживут раны Его, утолится мучительное алкание и жаждание правды, повелит Господь изнести ему первую, т. е. прежнюю одежду (Лк.15:22), одежду во Христа крестившихся и во Христа облекшихся и даст перстень на руку его т. е. обручение Духа (2Кор.1:22) и будет почивший в радости причащатися Царствия Божия, которое есть правда, мир, и радость о Духе Святе (Рим.14:17). Аминь.

1896 г.

Слово при погребении рабы Божия Елизаветы (Е. Я. Н-й)

Дщи! вера твоя спасе тя; иди в мир. (Мк.5:34).

И эта дщерь Авраамова по вере идет в путь свой, в который предстоит идти и всем нам. Можно ли нам, братие, остающимся здесь до времени, напутствовать отшедшую этими словами Господа: иди в мир! вера твоя спасе тя! Вера спасающая это есть вера Христова. Веровала и почившая, по откровению Христову, во единого Бога — Отца, в Сына Его Единородного, принесшего Себя в крестную жертву за грехи наши, и в Духа Святого, вселяющегося в нас и очищающего сердца наши, и спасающего души наши; веровала она в Церковь Христову с ее таинствами и ожидала жизни будущего века, которой мы не столько чаем с радостью, сколько страшимся. А отшедшая от нас раба Божия Елизавета, пред кончиною своею, понимая уже, что стоит во вратах этой недоведомой жизни будущего века, даже зазирала себя, что она ее не страшится, тогда как, говорила она, должна была бы страшиться, потому что я, говорила она, хуже всех! Благословен Господь, устроивший сердце ее в такое расположе́ние; ибо и грешники с таким сокрушенным и смиренным сердцем (Пс. L, 19) отходят в дом Отца небесного оправданными паче (Лк.18:14) праведников, считающих себя праведниками. Но ее, с трепетом и надеждою ожидающую еще себе оправдания верою Иисус Христовою, не будем отягчать своими похвалами. Подсудимому должно быть страшно слушать себе похвалы не от Бога, (Рим.4:2), а от таких же, как и он или она подсудимых грешников. Легче ей слушать осуждение себе от людей, чтобы от ангела своего «хранителя, спутника» души ее слышать ободряющее слово: Бог оправдаяй, — кто осуждаяй! (Рим.8:33).

Светильник веры, с которым идет теперь во сретение жениху (Мф.25:1, 7) душа почившей рабы Божией Елизаветы идет сквозь мрак сени смертной (Пс.86:1) этот светильник здесь на земле не горел ярким пламенем ревностной любви ко Господу, выражающейся в непрестанной молитве, в посте и других подвигах самоумерщвления, в стремлении разделять со Христом Его страдания. Но где ныне мудрые девы, сретающие Жениха не со светильниками веры только, а и с елеем любви? (Мф.25:4). Не чаще ли мы видим, что и предающиеся подвигам молитвы и самоумерщвления несут эти подвиги ради обещанного воздаяния, а́ не потому, что возгреваются огнем ревности по Бо́ге! Воздремахомся вси́ и спим (ст. 5.) мы духом в ожидании Небесного Жениха! Возблагодарим же Господа и за то, что отшедшая от нас раба Божия Елизавета донесла до могилы свой светильник неугашенным от всяких ветров учения (Еф.4:14), бушевавших в те годы, когда развивалась и крепла душа ее. От родителей и от дедов своих она наследовала разум не женский, а мужеский, следовательно, нелегко ей было пленять его в послушание веры Христовой (2Кор.10:5). Начаток веры, убереженный почившею и перенесенный ею за двери гроба и начаток душевного совершенствования, заключающийся в христианском смирении, дают нам дерзновение ободрить ее в пути ее словом ее Спасителя: дерзай, дщи! вера твоя спасет тя (Мф.9:22).

Но Господь наш Иисус Христос, живя на земле, когда говорил о вере, говорил не о вере в то, что изложено в катихизисе, в богословии, — не о вере в Пресвятую Троицу, во святую церковь и ее таинства; все это тогда оставалось неизвестным еще верующим. Верою называл Он все, что люди знали о Боге и богоугождении, все, что давало им правила богоугодной жизни; верою называл Господь то, что ныне называют мировоззрением человека, — его убеждениями, от которых зависит и деятельность человека. Так и Апостол говорит: «До чего мы достигли» своими помышлениями, «так должны мыслить и по тому правилу жить» (Филип.3:16), одно помня, что все, что не по вере, — все, что делает человек не согласно со своими убеждениями, грех есть (Рим.14:23). Посмотрим же братия, как вера, взятая в таком широком смысле и значении, спасала дорогую нам, почившую нашу сестру, нашу дочь, рабу Божию Елизавету; посмотрим дело веры ее и труд любви ее в ее жизни (1Сол.1:3). Господь устроил, что почившая раба Божия Елизавета росла единственной дочерью своих родителей; на ней сосредоточилась вся любовь родительская; а последствием этого было то, что и ее любовь вся отдана была ее родителям. Ум ее развивался образованием, которое образует иногда целую пропасть между образованными детьми и малообразованными родителями; здесь и этого не было; она не чувствовала себя выше по образованию своих родителей, особенно же своего, всем городом глубоко уважаемого отца, и для нее не было необходимости, как это часто ныне случается в семьях, — необходимости замкнуться от своих родителей и жить особой от них жизнью. А сердце? — вот что сталось с сердцем: как родители жили не для себя, а для единственной любимой дочери, так и дочь привыкла жить не для себя, а для них; она разучилась жить для себя, желать своего, делать по-своему. Родители! особенно вы — родители, домогающиеся покорности детей! научитесь, что это большая ошибка домогаться покорности принуждением и страхом! пружина развернется непременно, как только прекратится давление на нее, а страх научит только хитрости и обману. Не страх, а любовь делает людей рабами на всю жизнь, лишает самую их волю ее свободы. Так и почившая раба Божия Елизавета выросла девицей с образованным умом, с любящим сердцем, но без всякой воли. Подчиниться чужому решению она готова была всегда, если ее рассудок не останавливал от принятия решения нерассудительного; но самой принять какое-либо решение — это было ей трудно — почти до невозможности. Так и прожила она жизнь свою до могилы, что никто не знал не только ее воли — решительной и обязательной для других — но не знал никто даже и ее желания… Господу угодно было, чтобы она испытала на земле радости и горести и жизни семейной. Не страсть и не расчет, еще менее опасение — показаться обойденною, оставаясь в девичестве — помогли ей сделать единственный опыт самостоятельного в жизни решения — это решение избрать себе супруга и попечителя. То, чего не достигли желания родителей, достигнуто было многолетнею верностию жениха ее, а ныне скорбящего супруга. И опять любовь привела почившую в столь сродное ей положение жены в христианском браке, по слову Апостола: глава жене муж (1Кор.11:3) — любовь, которая не превозносится, не ищет своих си (13, 5) и об других всегда думает больше, чем о себе. Свой дом, свои дети не сделали ее, как это со многими бывает, любостяжательною, заботящеюся только о себе и своих. Завет Апостола — родители должны суть снискати имения чадом (2Кор.12:14) — завет, исполненный родителями почившей рабы Божия Елизаветы, принес тот благий плод, что она — обеспеченная от опасений нужды и бедности — не прилепилась сердцем к земным стяжаниям, как это нередко бывает с теми, кому стяжания их достаются собственным тяжким трудом. Еще и тогда, когда она была под властию родителей, когда родители, по своему вкусу и разумению желая устроить ее счастие, приобретали для нее дорогие вещи, это бывало для нее не предметом радости, а предметом огорчения, как трата не нужная и бесполезная; так и до конца жизни она, по слову Апостола, имеющи и пищу, и одеяние, сими и была довольна, (1Тим.6:8) сама для себя сребра, или злата, или риз ни единою возжелав (Деян.20:33). Неудовлетворенные желания, если ей приходилось испытывать, то едва ли не единственно тогда, когда бывшие в ее непосредственном распоряжении средства оказывались недостаточными для удовлетворения потребностей ее сострадательности к нуждам окружавших ее ближних. Такою раба Божия Елизавета воспиталась для жизни будущего века условиями и обстоятельствами жизни настоящей: просвещенным умом принимая участие в жизни всего мира, сострадательным сердцем участвуя в страдании тех, которые жили вблизи ее, но не сознавая в себе силы что-нибудь сделать, что-нибудь предпринять к изменению на лучшее в окружающем ее, — она жила как бы чужая этому миру, смотря на происходившее пред ней как бы на какое-то представление, неспособная к негодованию на зло, отзываясь только тонкой, но беззлобивой насмешкой над безумием и глупостью людской… Похвала ли почившей рабе Божией Елизавете все сказанное? — Нет. Да я и не желал бы хвалить ее, и — почему не желал бы, — сказал уже. А если мне удалось правдиво изобразить ее такою, какова она была, — за это она не станет сетовать на меня, тем более теперь, когда истина, весьма часто неудобная у нас на земле, находит себе полный простор и вступает во все свои права там, у них, за могилой, в жизни будущего века.

Но зачем было говорить об этом? спросит или подумает кто-нибудь. А затем, братие, чтобы на примере рабы Божия Елизаветы нам научиться приготовлению в тот путь, в который мы напутствуем ее словами Спасителя: иди в мир! Что это за путь? куда — иди? В песнях и сказаниях церковных путь этот представляется лежащим в «области воздушной» (Еф.11:2). Но понимать это надобно духовно: воздух занимает место между небом и землей, путь души в этой области путь от земли на небо. Но, как сошествие Сына Божия с небес на землю бысть, по выражению одной церковной песни, снисхождение Божественное, а не прехождение местное, ((Акаф. Богор. икос 8-й)) так и восхождение душ человеческих по смерти, по преданию церковному, даже до престола Божия, не есть перехождение от одного места до другого, а восхождение духовное. — совершающийся не в пространстве, а во времени переход души из одного состояния в другое, постепенное удаление и отрешение от земного и приближение к состоянию открытого созерцания славы Божией (2Кор.3:18), которое составляет блаженство ангелов и святых и которое мы называем небом. По преданию Церкви, это прехождение духовное, — не из места в место, а из состояния в состояние — продолжается для души 40 дней. Враги Божии, враги нашего спасения стараются увлечь душу в бездну уныния, отчаяния и ожесточения, представляя ей грехи ее непростительными; пред мысленным взором души развивают они свитки деяний ее, точно как будто бы на хартии написанных в ее памяти. А св. ангелы ободряют трепещущую душу и подкрепляют надеждою на Божественное милосердие. Боговраждебное царство имеет свое боговраждебное устройство, свои боговраждебные начальства и власти, державствующие в мире (Еф.6:12) силою одни — одного греха, — другие — другого. И как на земле ополчаются на нас эти боговраждебные начала греха — каждый в той области зла, в которой кто из них искуснее и сильнее, — представляя грех извинительным и неважным, так на пути от земли к небу те же самые губители души представляют ей грехи ее не оставляющими никакой надежды на помилование. Таков путь души, «отходящей от земли» и встречающей здесь «воздушных князей, насильников, страшных» духовных застав «стоятелей» и «словоиспытателей», — допросчиков, смущающих неожиданными нападениями (Канон на исход души П. 4-я троп. 4-й). Чем больше душа привязана к земле пристрастиями, чем крепче связана она страстями, тем труднее для нее подвиг отрешения от земли сердцем и желаниями; земная любовь и земная ненависть не дают ей воспарять горе духовным и молитвенным созерцанием. Блажен тот, кто, — Божиим ли милосердым промышлением или подвигом веры, — отрешился от пристрастий земных, живя еще на земле! Еще более блаженны те, кто обучили себя воспаряти горе́ молитвенным возвышением сердца к Богу и духовным созерцанием. Быть может, многим из нас придется горько позавидовать новопреставленной от нас рабе Божией Елизавете, — почему и мы не устроили сердце свое так, чтобы, живя в мире, быть по возможности чуждыми мира, способными без сожалений оторваться устами от чаши житейских радостей. Мы имеем, кажется, дерзновение надеяться, что ее ве́ра, — ее душевное настроение, ее взгляд на этот мир и его блага поможет ей отрешиться постепенно от уз земных без мучительной борьбы и без горьких сожалений. Скорбящий супруг и дети, непонимающие еще своей потери, будут часто иметь духовное общение с ней в молитве за нее, по силе духовного единения между живыми и умершими в Бескровной Жертве. По силе того же единения, встретят ее ее отец и мать, встретят дети ее, которых она, с мучительной скорбью, лишилась здесь на земле и которые с радостью восприветствуют ее там, — уже не как неразумные младенцы. Итак, дерзай дщи́! да спасет тебя ве́ра твоя! в мире иди лежащим для всех нас путем в дом небесного Отца нашего, где обители мнози суть! (Ин.14:2). Аминь.

Поучение при погребении раба Божия, протоиерея Димитрия

Молим вы, братие, (завещал верующим Апостол), знайте труждающихся у вас и настоятелей ваших о Господе и имейте их по преизлиха в любви за дело их (1Сол.5:12–13).

Благодарение Господу, — почивший предстоятель молитвенных собраний святого храма сего, — почивший труженик, успокоившийся от трудов своих, был достойно уважаем своими чадами, по преизлиха любим за дело свое. Но дорожит ли он, братие, теперь нашей любовию, а тем более нашим уважением? Мне не велико есть, да от вас истяжуся, говорит он нам с Апостолом, «для Меня очень мало значит, как судите обо мне вы, или как судить другие люди»; но ни сам себе востязую, «я и сам не сужу о себе»; ничто же бо в себе свем; но ни о сем оправдаюся, т. е. хотя я и не знаю за собой никаких тяжких грехов, кроме грехов человеческой немощи, но я не думаю ставить это себе в оправдание пред Богом; востязуяй же мя Господь есть (1Кор.4:3, 4). Теперь я предстою суду Божию! Поучимся же, братия, знати т. е. ценить, уважать настоятеля нашего там, как он сам познает теперь себя во свете лица Божия; посмотрим, что ему теперь представляется великим, ценным, имеющим достоинство и что утратило для него всякую ценность.

Почивший почтен был на земле всеми знаками отличия, какими власть церковная отличает заслуги «пресвитеров, дающих образ верным словом и житием», добре труждающихся, — паче же в слове (1Тим.5:17). Его долговременное пастырское служение с усердием и ревностью вызвало и со стороны правительства гражданского признание заслуг его для государства; свидетельством этого служат знаки отличия, какими государство отмечает своих верных служителей и полезных делателей. Любовь и уважение братии св. храма сего к почившему выразились тоже вещественным приношением настоятелю своему драгоценного наперсного креста; любовь их и уважение к почившему побудили братию храма сего просить Архипастыря об оказании почившему и еще одной, довольно уже необычной в наши времена милости и последней уже, почетной на земле награды: чтобы и бренные останки труженика положены были в землю при самом том храме, при котором трудился он и провел в трудах большую часть своей жизни. Так исполняли и исполнили вы, братия, по отношению к почившему завет Апостола: знайте, — уважайте, цените, как они того заслуживают, — труждающихся у вас и настоятелей ваших о Господе и имейте их по преизлиха в любви за дело их. Истинно, — вы знали его достоинства, и без тех видимых свидетельств о них, какими для незнающих человека служат видимые для всех знаки отличий и вы любили его по преизлиха. Но почивший вещает: все это теперь не велико ми есть, — не имеет теперь это для меня никакой цены, никакого значения!

Что же теперь ценит почивший, чем теперь дорожит он из всего полученного им на земле? Чем теперь можем мы оказать ему любовь свою? Вот какие благодарственные Богу и хвалебные слова влагает Св. Церковь в уста его, — слова много, много раз вещавшиеся языком, вслух всех, а теперь вещаемые в тайне сердца его, тем непонятным для нас образом, каким душа беседует Богу «связавшуся уже языку»: «Господи, Боже наш! Иже мене смиренного, и грешного, и недостойного раба Твоего, призвавый во святый и превеличайший степень священства; — и внити во внутренняя завесы, во святая святых, идеже приникнути святии ангели желают; и слышати евангельский глас Господа Бога; и зрети самозрачне лице святаго возношения; и наслаждатися божественныя и священныя литургии; сподобивый мя священнодействовати пренебесныя Твоя тайны и приносити Тебе дары же и жертвы о наших гресех, — (о грехах своих и сопастырей моих и о грехах неведения, совершаемых народом Божиим), и ходатайствовати о словесных Твоих овцах, да многим и неизреченным Твоим человеколюбием прегрешения их очистиши! Ты еси надежда ненадеющихся, и упокоение труждающихся и обремененных в беззакониях и Тебе славу возсылаем со безначальным Твоим Отцем и пресвятым, и благим, и животворящим Твоим Духом ныне, и присно, и во веки веков»! (Чин елеосвящен. молитва 8-я) Вот, братия, драгоценнейшее сокровище, которое собрал себе почивший на земле! Закрылись его очи, не слышать звуков пения уши, «не обоняет нос кадильного благоухания», не слышит и «вони смертныя» от разлагающегося на стихии свои телесного его состава; не действует глава, которая, бывало, тяжкими помышлениями смущала дух его и отгоняла сон от ложа его; забылись бездействующею главою все слова языка человеческого… Но есть другая Глава, неумирающая, неусыпающая, ведущая все помышления человеческие, все тайны сердца всех человеков. Отъялась завеса плоти, отделяющая нас в земной жизни от духовного; живуще бо в теле, отходим от Господа, когда же настанет для нас час отыти от тела, — входим ко Господу, (2Кор.5:6, 8) предстаем пред Господа и дух наш приходит в непосредственное со Господом общение (1Кор.6:17). И внимает теперь почивший входящие во уши Господа наши молитвы, хвалы и песнопения; конечно, не те, которые произносятся только словом и языком и, — как волны на воде от брошенного в нее камня, — расходятся и замирают в воздухе… но те, молитвы, прошения, благодарения, (1Тим.2:1), которые возносятся ко Господу от верующих сердец и проходят небеса и, как фимиам, приносятся ангелами ко престолу Господа; — (Откр.8:3), те молитвы слышны и ощутительны сердцу почившего, соединенного с нами в Божественной главе Церкви, Господе нашем Иисусе Христе; и благодарным сердцем соучаствует иерей Божий в молениях Церкви, молясь неразрывно о своих грехах и о людских невежествиях; (Евр.7:27, 9, 7) теперь для него ясно и открыто, как наше спасение есть и его спасение, преклонение Господа на милость к нам и прощение наших грехов есть и его прощение!.. Вот это сокровище молитвенных возношений Божиих, (Пс.149:6), сокровенное в сердце, приобретенное почившим здесь на земле подвигом пятидесятилетнего почти предстояния его пред престолом Божиим, — оно-то и составляет теперь для него драгоценность, честнейшую злата и сребра, и камений многоценных. Когда здесь в этом храме, пред престолом которого предстоял тридцать лет почивший, на этом святом престоле «святая предлежит и страшная жертва» и возносятся моления о живых и умерших, дух почившего обретает те же молитвенные воздыхания в своем сердце и проникает во внутренняя завесы, (Евр.6:19), и созерцает вновь Агнца, яко заколена посредь престола (Откр.5:6), и слышит гусли святых, прославляющих Агнца, и обоняет небесное благоухание от фиалов златых, полных фимиама, иже суть молитвы святых, и научается песни новой, воспеваемой ангелами и святыми, (ст. 8–9). Но чтобы разуметь язык небожителей, нужно обретать в собственном сердце те же молитвенные возношения, составляющие плод молитвенного упражнения и навыка здесь на земле. Душа, не имеющая этого молитвенного навыка, когда закроется для нее мир земной, потому что ничего земного не может она больше ни видеть, ни слышать, — поистине должна чувствовать себя подобно узнику, вверженному во внутреннюю темницу, (Деян.16:24), куда не проникает ни один луч света, куда не доходит ни один звук.

Как же после этого не дорожить почившим этим плодом земной их жизни? Молитвенный навык, усвоенный почившим отцом нашим, дает ему возможность непрестанно «наслаждаться», как сказано в этой молитве «божественные и священные литургии»; ибо нет такого часа, когда бы не возносилась на земле где-либо божественная жертва: когда мы воспеваем Господу: «видевше свет вечерний, пришедше на запад солнца, поем Отца, Сына и Святого Духа Бога», на другом краю земли священнослужитель, при восходе солнца, возглашает Творцу: «Слава Тебе, показавшему нам свет!» И как солнце, обтекая вселенную, освещает одну за другою страны ее, так возносятся с осияваемой им земли евхаристические т. е. благодарственные молитвы: «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим, и молим — Ти — ся, Боже наш, Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех благодеяниях Твоих нам грешным», «и за вся» прегрешения наши пред Тобою всеправедным! Различными языки, но единым сердцем славится и воспевается на всей земле «пречестное и великолепное имя Отца, и Сына и Святого Духа»; а для почившего отца нашего равно понятен теперь этот язык сердца, какими бы ни возносился он словами, на языке ли еллинском или римском, иверском или аравийском; ко всякому благодарению сердце его отзывается: аминь! аллилуия! Так возвышаясь непрестанно духом своим к красоте вечного и невидимого, оставляет он долу все видимое и временное.

Самая любовь наша к почившему, какую мы по преизлиху имели к нему, чтобы и она имела теперь цену для него, должна быть направлена к невидимому и вечному. Нашу любовь к почившему теперь мы можем выражать только молитвою о нем; но, опасаюсь, братие, как бы и на это не сказал отец наш: не велико ми есть, что вы молитесь о мне; о мне молится во всей вселенной распростертая, вся Христова Церковь; не о моей только душе, но и о своих душах пекитесь; ваше спасение и мое спасение, моя слава, и честь, и хвала пред Господом; живите так, чтобы мне было с чем предстать пред Господом в день воздаяния, чтобы мне привести вас с собою ко Господу и сказать: Господи! се аз и дети, яже ми дал еси! (Ис.8:18), — еже буди, буди! Аминь!

1898 г.

Слово при погребении Преосвященного Серафима, Епископа Самарского и Ставропольского

Тако да просветится свет Твой пред человеки, яко да видят добрая дела Твоя и прославят Отца нашего Иже есть на небесех (Чин облачения архиерейского пред литургиею).

Такими словами приветствовали мы Тебя, Отец наш, когда Ты, облеченный во все благолепие святительского сана, с высоты этой кафедры, осенял нас, при начале священнослужения, этими знаменательными светильниками, молитвенно просвещая и возгревая сердца наши Божественным огнем веры в Пребожественную Троицу и во Христа Богочеловека. Так, Отец наш! от епископа распространяется Божественным действием благодати тот духовный огонь, который принести на землю приходил Архиерей Великий — Спаситель наш, — Христос Господь, — огонь, о котором Он говорил: огня приидох воврещи на землю, и как желал бы Я, чтобы он уже возгорелся! (Лк.12:49). Но огонь веры и благочестия, таинственно и сокровенно горя в сердцах верующих, просиявает в мире делами; даже и нам заповедано от Господа: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех (Мф.5:16); а кому же и сиять светом добрых дел, как не светильнику, стоящу на свещнице (ст. 15) святительства? не может град укрытися, верху горы стоя (ст. 14). Итак нам, дабы прославить в телесах и в душах наших Отца нашего, Иже на небесех, — а прославлять Его не иначе возможно, как делаясь совершенными, якоже и Отец наш небесный совершен есть (ст. 48), по слову Его: святи будите, якоже Аз свят есмь (1Пет.1:16) — нам, дабы прославлять Отца нашего небесного приближением к Его святости и совершенству, следовало бы только идти, взирая на неугасаемый светильник дел нашего почившего Отца и Архипастыря: а дело проповедника в настоящий день и час, по-видимому, не в ином чем должно бы состоять, как только, чтобы поставить на виду всех скрывающееся под спудом, да светит светильник всем, иже в храмине суть (Мф.5:15).

Но строгое приказание Почившего смыкает уста проповедующему. Почивший наш Архипастырь, строго охраняя величие сана, которым был облечен, — считая долгом своим охранять положенные каждому от Господа пределы, и этим озаботился: «наблюдите», наказывал Он, умирая, «чтобы в речах над гробом Моим не допускалось никакого восхваления дел моих; пасомые не должны, да и не могут быть судиями дел своего архипастыря; они могут видеть только, — как он делал дело свое, — усердно или не усердно; а каково самое дело его, — не им судить».

Итак, отцы и братия, по указанию Почившего, сюда направим взоры свои, да просветится пред нами свет святительского его делания, к прославлению Отца нашего небесного, чре́з науче́ние у Него́, — почи́вшего, — ка́к Он соверша́л де́ла свои́ и ка́к на́м уподобля́ться Ему́ в соверше́нии на́ших.

Из на́с, приближа́вшихся к Нему́, при жи́зни Его́, по де́лам служе́ния, кому́ не случа́лось испы́тывать чу́вство, како́е испы́тывают неполновозра́стныя де́ти в отноше́ниях к отцу́ своему́? Он науча́л и приуча́л на́с де́йствовать во все́м с разуме́нием и рассужде́нием; но Он не мо́г говори́ть с на́ми ка́к ра́вный с ра́вными по разуме́нию; большинство́ из на́с, — е́сли не все́, — и дожи́вшие до ста́рости, чу́вствовали себя́ пред Ни́м недоразумева́ющими мно́гого еще́ детьми́. Предоставля́я вре́мени и о́пыту жи́зни сде́лать свое́ де́ло, иногда́ Он пря́мо говори́л: «тепе́рь вы́ ина́че смо́трите на э́то; но приде́т вре́мя и вы́ пойме́те, и бу́дете ду́мать та́кже, ка́к Я». Те́м доро́же должны́ бы́ть для на́с те́ ре́дкие слу́чаи, когда́ Он, снисходя́ до не́которого ра́венства с на́ми, открыва́л немно́го две́ри се́рдца и дава́л загляну́ть во вну́трения хра́мины ду́ши свое́й.

Но пе́рвый же ша́г за Ни́м едва́ ли не ока́жется для большинства́ из на́с невозмо́жным!.. Он говори́л, что́ для Него́ не остава́лось вопро́сов в о́бласти ве́ры: ра́з пересмотре́в э́ти вопро́сы, ра́з пореши́в с неизбе́жными для ра́зума испыта́ниями в о́бласти ве́ры, ра́з узна́в преде́лы ве́дения, досту́пного на́м в настоя́щей жи́зни, Он уже́ остава́лся навсегда́ споко́ен ду́хом; Он не порыва́лся, подо́бно Ап. Петру́, — когда́ Си́мон Ио́нин не бы́л еще́ облагодатство́ван прия́тием Ду́ха Свята́го в де́нь пятидеся́тницы, — не порыва́лся пуска́ться в пучи́ну Боже́ственного ве́дения, доко́ле облече́н бы́л бре́нною пло́тию; но потому́ не испы́тывал Он и сомне́ний малове́рия. Кре́пко держа́сь просте́ртой на́м десни́цы Еди́наго Учи́теля, Христа́, (Мф.23:8) — руково́дства, да́нного на́м в верова́нии це́ркви правосла́вной, — Он предава́лся, ка́к духо́вному удово́льствию, чте́нию новозаве́тных свяще́нных кни́г на то́м языке́, кото́рый избра́л Ду́х Бо́жий для выраже́ния лю́дям Боже́ственных та́ин открове́ния. Но ма́ло остава́лось Ему́ вре́мени, что́бы предава́ться тако́му утеше́нию писа́нием (Рим.15:4). Он позволя́л себе́ э́то духо́вное утеше́ние тогда, когда болезнь лишала Его всякой возможности заниматься делами архипастырского служения… За то вера и явилась Ему божественною утешительницею на болезненном одре последних предсмертных часов Его жизни: голосом, который едва уже можно было расслышать от слабости телесного состава, языком, на который смерть наложила уже свои узы, Он повторял Никео Константинопольское исповедание веры православной и особенно останавливался умом и сердцем на последних утешительных словах этого исповедания: исповедую едино крещение во оставление грехов; чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Читая символ веры, эти последние слова его повторял Он многократно.

Быть может, в настоящем собрании есть и такие сыны церкви, которые обуреваются волнами сомнений относительно предметов веры; быть может, есть и такие, что, с юношской отвагой, если не с младенческим неразумием, пускаются в море писаний, вверяются руководству самозванных толкователей писания, хвалящихся будто-бы уже переплывали это море… В час, когда такие самонадеянные испытатели писаний образумятся и увидят опасность; в час, когда из груди их готов будет вырваться крик: Господи! спаси ны! погибаем; (Мф.8:25), — а лучше бы, если бы раньше, чем настанет час конечной гибели!.. — да вспомнят такие о почившем ныне Кормчем корабля нашей церкви. Не думают ли они о себе, что одарены от Господа большими духовными богатствами ума и способностей? не думают ли, что основательнее и обширнее изучили писание, чем он, спускавшийся, при изучении писаний, до самых мрачных дебрей отрицания и неверия, в которых сидит заблудившаяся, запутавшаяся наука Запада, имеющая свое неверие богословием! а вот Он достиг пристанища небурного с молитвою и исповеданием веры на устах!

Но как нам по вере управлять корабль своей жизни, направляясь во свете веры почившего нашего Кормчего? Если следование Ему в вере оказывается для нас непосильным, ибо область веры, открывшаяся теперь очам Его, есть область невидимого, вечного и небесного; (2Кор.4:18). (Ин.3:12) то в жизни, по крайней мере, Он шествовал по землѝ (Ап.7:12, 4) тех же порядков, отношений к людям, требований — законных и общественных, как и мы; здесь как нам направлять стопы свои по следам Его?

Вот какое правило завещал Он нам, братие; Он о Себе говорил: «ни на какое дело я не напрашивался, но и ни от какого поручаемого мне дела я не отказывался». В этом и было Его смирение. Кто из нас, отцы и братия, не знал Его дальновидной предусмотрительности? Как часто она останавливала даже деятельность Его и заставляла, по-видимому, бездействовать — там, где другие наполняют окружающее их пространство шумом дел Своих! Однако же, никогда не преступал Он пределов, положенных Ему от Господа, верно труждаясь в тех делах, я́же предуго́това Ему на пути жизни Сам Бог, да в них хо́дит (Еф.2:10). Он даже мнения Своего не высказывал, доколе Его не спрашивали, когда это касалось дел, в которых руководить других не было Его прямой обязанностью. И высказав мнение, Он не настаивал на Своем, предоставляя Господу делать угодное Ему. Но не раз бывало, что в собраниях отцов, когда Он, как младший между ними, последним высказывал Свое мнение, — дальновидная мудрость, гласившая Его устами, заставляла отменять или изменять принятое уже всеми решение. Там же, где верховное руководство делами составляло прямую Его обязанность, — мы знаем, — ничто не делалось иначе, как в осуществление Его Архипастырского руководственного распоряжения. Он выслушивал мнения помощников Своих по делам, к какому кто из них был приставлен, и, если видел, что дело не доведено до требуемого совершенства, — и два, и три раза, и более — отлагал его, доколе не имел времени и возможности дать ему надлежащее направление. Да! Он был строгий отец и, не раздражаясь, не возвышая Своего отеческого голоса, как мудрый и верный приставник в дому Небесного Домовладыки (Лк.12:42), умел каждому указать его работу и никому не попускал творить дело Бо́жие с небреже́нием (Иер.48:10). И чад Своих Он воспитывал в том же правиле жизни: на дела нетребуемые от них не напрашиваться, но и ни от какого порученного каждому дела не отказываться. Когда кто из исполнителей Его воли входил в Его разумение, — Он радовался; когда кто не достигал еще того же разумения, — должен был исполнять порученное ему как раб, который не весть, что творит господин его (Ин.15:15); освобождал Он от исполнения поручаемого дела исполнителя, не руководящегося тем же разумением, лишь тогда, когда исполнение повеленного ему было бы стеснением его совести… Долг законность, справедливость — вот что было для Него в жизни дороже всего; справедливость Он ставил даже выше милосердия, опасаясь, как бы милосердие к одним не оказалось несправедливостью к другим; Он подчинялся даже слуге Своему, когда тот предъявлял к Нему требование во имя законности; долг ставил Он даже выше милости, говоря, что люди часто милостью и добротою называют только слабость, т. е. нерассудительную уступчивость голосу сердца. Таков был видимый для всех, суровый облик этого истинного ученика Предтечева! не напрасно Он останавливался не раз Своею испытательною мыслию на словах Господа, изреченных величайшему из пророков: надлежит нам исполнить всякую правду (Мф.3:15)!.. Но когда Он приотворял немного дверь во внутреннюю храмину души Своей, то давал видеть, что в одежде правды являлась часто никем неузнаваемая милость, что долг, справедливость и законность только подсказывали Ему выбор между различными способами осуществлять милосердие, — что часто самый отказ в испрашиваемой милости был делом соображений дальновидной любви к тем самым, кому было отказываемо в прошении. Если бы один суровый долг был мертвым правилом внутренней жизни почившего Архипастыря и отца нашего, если бы не жила в Его сердце Христова любовь к чадам Христовой церкви, то не проливал бы Он слез на смертном одре своем, при одном мысленном представлении об угрожающих Церкви бедствиях и опасностях…

Братия! отцы и братия! чтобы любовь, сострадательность и милость стали для нас не просто потребностью сердца — потребностью, удовлетворять которой легко и приятно, которой отказывать в удовлетворении трудно и прискорбно — но чтобы они являлись нам как долг, справедливость и законность — как многим из нас и в этом далеко еще до последования за нашим почившим Пастырем! как долго нужно еще нам обучать себя и воспитывать, да последуем стопам Его (1Пет.2:21).

Отец мой и Архипастырь мой! прости мне, если я не сумел исполнить Твое завещание; если я, говоря в назидание пастве Твоей, по долгу проповедника слова Божия, о том, как делал Ты в жизни данное Тебе от Господа делание, неумело коснулся языком своим самых дел Твоих: но не может град укрытися верху горы стоя, ниже вжигают светильника и поставляют его под спудом, но на свещнице, да светит всем, иже во храмине суть. Тако да просветится свет Твой пред человеки, яко да видят добрая дела Твоя и прославят Отца нашего, Иже есть на небесех (Мф.5:14–16).

Да отверзутся очи Твои, закрывшиеся для нашего земного света и, во свете лица Божия, да узрят вожделенный свет (Пс.35:10) небесного вечного радования. Аминь.

1891 г.

Слово при гробе раба Божия, протоиерея В-а

Замолк проповедник слова Божия; сомкнулись уста, призывавшие верующих словами Спасителя: приимите, ядите! пийте от чаши жизни! сие есть тело Мое, сия есть кровь Моя! Не прострется уже эта рука над главою кающегося, — не скажет язык: «аз недостойный иерей разрешаю тя от всех грехов твоих»… и не откажет уже этот «недостойный иерей» в разрешении никому из тех, которые не могут получить разрешения, потому что связаны нераскаянием во грехах своих!.. Связан узами смерти сам судия и стоит со страхом и трепетом на суде Божием; но, — надеюсь о нем, — стоит он и не без надежды на милость Божию! Он ждет суда как тот приставник, обвиненный пред Господином своим в расточении Его милостей: приставник неправедный, (Лк.16:1–8) отпускавший должникам Господина своего долги их не по правде законной, а по вере, что рукописание долгов наших уже разодрано копием креста Христова. Неправедный приставник, по вере в милосердие Господа своего, и при жизни своей возлагал, и теперь возлагает надежду свою на таких же, как и он сам должников, но уже помилованных и обретших уже себе упокоение под вечными кровами (ст. 9) обителей в дому Отца (Ин.14:2) небесного: Господи! будут умолять помилованные грешники, ты нас помиловал; помилуй и его! приими и его в вечные Твои кровы!

Сомкнулись уста проповедника; потух свет в очах, не слышит ухо; и, как в опустелом доме наглухо закрывают двери и окна, закрыто покровом самое лице усопшего. Осталась немая проповедь: это — крест и евангелие, вложенные в омертвелые руки. Почивший без слов вещает: крест Христов спасаемым нам сила Божия есть, — (1Кор.1:17, 24), довлеющая, чтобы и рассыпавшееся прахом тело воскресить. А евангелие, с изображением на нем Христа распята (ст. 23), но уже во славе Его воскресения, вещает, что Христос начаток умершим бысть; (1Кор.15:20) вси бо воскреснем с Ним, кийждо же во своем чину, начаток Христос, потом же Христу веровавшие в пришествие Его, (ст. 23) — одни воскресением живота, а другие воскресением суда (Ин.5:29). Это и конец проповеди почившего. Он и сам о себе, быть может, не знает еще: воскресение живота или воскресение суда предлежит ему…

В эти первые дни по смерти, по верованию Церкви, душа возносится — свойственным ей, т. е. духовным образом — даже до престола Господа Вседержителя; затем обходит, — без сомнения, тоже „не прехождением местным“, а духовно и мысленно — обходит созерцанием места райского наслаждения и видит адские муки; — обходит, сопровождаемая открывшимися теперь ее взору небесными друзьями своими, а также и духовными врагами ее. Враги ее силятся увлечь ее с собою в бездну отчаяния, вызывая в памяти ее, начиная от первых лет сознательной ее жизни, как бы на свитке пред нею написанные ее деяния, ее слова, ее помышления, — опорочивая и доброе, если что было у души доброго, указанием на недобрые побуждения и добрых, по-видимому, поступков. Поможемте, братия, нашими молитвами добрым друзьям почившего, — св. ангелам поддержать душу его от падения при вражеском искушении отчаянием. Страх, одержащий трепещущую душу, не будем усугублять нашими похвалами ему, которыми так часто хотят почтить память усопших в произносимых над ними речах, в появляющихся по смерти их в печати воспоминаниях. Относительно этого имею к вам, братия, прямое поручение от почившего; вот что завещал он мне сказать вам от лица его:

Сделалось как бы правилом: о недавно умерших говорит только одно хорошее. Но это, братия, правило не христианское, а языческое. Так как умерший сам не может уже защищать себя от нареканий и порицаний; то, чтобы не нападать на беззащитного, древние, по чувству справедливости и великодушия, сложили такое изречение: «о мертвых или доброе, или ничего». Но по христиански не так, братия! Мы знаем, что и умершие вси живи суть у Бога; (Лк.20:38) потому для них не все равно, — хвалят или хулят их, — прославляют или порицают; но они теперь совсем иначе смотрят на наши похвалы и порицания. Вспомним, что над ними еще продолжается суд; виновность их уже доказана, разоблачена до малейших подробностей во всех их делах, во всех словах и самых сокровенных помышлениях; не произнесен только приговор; — потому не произнесен, что продолжается еще суд над совиновниками, и потому, что не пришли еще в исполнение все последствия их деяний и слов в здешней земной жизни, тогда как эти последствия должны сделаться обстоятельствами или смягчающими строгий приговор Божественной правды, или отягчающими вину преступников. И вот, в такое-то время на земле возвышаются уже голоса непризванных самозванных судей, которые, не зная, как следует, даже и обстоятельств дела, — не говоря уже о том, что им вовсе неведомы ведомые небесному Судии мысли и намерения судимого, — возвышаются голоса в его защиту; а защитники переходят затем и к восхвалению виновного. Какой страх, какой трепет должен испытывать подсудимый при восхвалении его судом людским, прежде окончания Божия суда о делах его! Наоборот, когда зло, соделанное им в жизни, получает себе здесь же на земле должную оценку, встречая всеобщее осуждение и порицание; то этим порицанием и осуждением, хотя бы оно было иной раз даже пристрастно и несправедливо, как бы снимается отчасти с виновного вина его. Заслуженное, а тем более незаслуженное порицание виновного принимается им с благодарностью, как справедливое возмездие за незаслуженное уважение, каким почивший когда-то пользовался. Вот почему всякий грешник, от суда человеческого перешедший уже на суд Божий, если бы слышал, что мы останавливаем его хулителей, говоря: «о мертвых или доброе или ничего», сказал бы нам, может быть, с Царем и Пророком Давидом: «оставьте его! пусть он злословит меня; Господь, видя такое мое уничижение, быть может, простит мне грехи мои»! Вот почему и усопший собрат мой, протоиерей В……. устами моими умоляет вас: что знаете о нем доброго, о том лучше молчите! как вам знать, казавшееся добрым не омрачено ли, не опорочено ли в очах Божиих недостоинством намерений, своекорыстием побуждений, себялюбием и тщеславием! Если же знаете какие вины его, перед — вами ли, или перед другими людьми, — все равно, (это вины его не перед людьми, а пред Богом), если знаете какие его слабости, какие недостатки и проступки, — что только худого знаете о нем, — теперь говорите об этом смело; не скрывайте, а разглашайте! Сам он об этом просит вас чрез меня. А может быть, — говорил он мне, те, кто любил меня при жизни, узнавши, сколько я виновен пред Богом, усерднее помолятся Господу Богу о прощении грехов моих. Ведь мы обыкновенно усерднее молимся за тех, о ком знаем, что они больше других нуждаются в молитвах Церкви, — об утопших, убиенных и о других, напрасною, т. е. внезапною смертию умерших и потому неуспевших покаяться и принести плодов, достойных покаяния (Мф.3:8) и о новопреставленных. Почивший и сам, при жизни своей, молился о таких, когда случалось ему узнавать о ком, что тот особенно нуждается в молитвах о нем братии, живущих еще на земле. Окажите же, братия, и вы ему такую же милость! Вот то, что имел я, братия, сказать вам от лица усопшего, по его завещанию. А теперь к словам его прибавлю нечто и от себя:

Как можно, скажете вы, как можно нам судить почившего? — да и кого же? — пастыря нашего, учителя и отца. — Как можно, скажете, — нам открывать пред другими духовную наготу нравственного его недостаточества? Он, во Христа не только крестившийся, но и облеченный достоинством Христова учительства и священства, — если он, при жизни своей, и не был облечен в облачение духовного совершенства, — если ризы его и очернены и раздраны грехами его (Зах.3:3), — но нам ли изобличать его в том! как бы нам не уподобиться Хаму нашею непочтительностью к отцу, почившему сном смерти? Исполняя его завет, как бы нам не преступить Христову заповедь: не судите, да не судимы будете (Мф.7:1). Не смущайтесь, братия, такими мыслями, не бойтесь исполнять завет почившего. Не одно и то же — видеть недостатки другого и — осуждать другого за эти недостатки. Не видеть недостатков — нельзя; но можно — видеть и — не осуждать. Можно, никому ничего не говоря о чужих недостатках, — непрестанно всех и все осуждать, говоря в сердце своем: нет! я не таков! я бы так не сказал! я бы так не сделал! это — безмолвное осуждение ближнего, — всегда направляющееся к самовозношению. А вот Иосиф, сын Иакова, не молчал, а каждый раз говорил отцу, когда братья замышляли или делали что-недоброе; но это не было осуждение. И Хам мог бы не в осуждение себе и не в посмеяние священного отческого достоинства сказать Симу и Иафету о том уничижении, какому подверглось это достоинство в лице Ноя отца их, если бы он сказал и то же самое, но — со скорбию и страхом, чтобы скорее покрыть наготу отца, как это и сделали Сим и Иафет. Так и мы, братия, поступим не как Хам, а уподобимся Симу и Иафету, если, видя уничижение Христово в грехах и в нравственном недостоинстве наших отцов, — пастырей церкви, будем говорить о том, но не со злорадством и посмеянием, а для того, чтобы обнажение души их от Христа покрыть покровом милости Божией. Самим ли нам придется видеть недостатки и недостоинство отцов, или от других случится слышать о том, — вместо осуждения, возблагодарим за безмерное к нам снисхождение Господа, Который не гнушается и недостойными сосудами для преподания нам Своей благодати. Грехи недостойных Своих служителей Он берет на Себя; Он уже пострадал за них; Он уже молился за них на кресте: Отче! отпусти им! (Лк.23:34) а этому недостойному грешнику благоволил вменить Свое достоинство иерея по чину Мельхиседекову (Евр.7, 17), — сделал его совершителем чудес в таинствах церкви, возвестителем воли Своей, — пастырем овец Своих. В дому Отца небесного много сосудов различных, — есть сосуды золотые, серебряные, — есть и скудельные, и древянные (Тим.2:20). Каждому подает Господь благодать Свою из такого сосуда, из какого кому нужно: достойные удостоиваются причащаться благодати Его из сосудов золотых и серебряных — поучаются и управляются чрез пастырей, соответствующих этим достойным непорочностью жизни своей и своими духовными совершенствами. А много в церкви Христовой и подобных мне грешников, для которых доступнее принимать спасающую их благодать Христову чрез меня недостойного, такого же как они грешника и чрез других, мне и им подобных.

Почтим же, братие, и в почившем отце или брате нашем, протоиерее В……е достоинство Божия священника, но почтим в нем именно Божие священие; не будем смешивать Божие в нем и человеческое: Божию в нем окажем подобающую честь, а человеческому окажем снисхождение, покрывая недостатки и вины его своим прощением. Видите этот покров на лице его? — Это не такой покров, какой Моисей полагал на лице своем, сиявшем славою Божественною; это покров, чтобы не видеть нам «безобразным, бесславным» от разрушения, производимого смертию и тлением, — того, кого Бог малым чим умалил от ангел, венчав его славою и честию (Пс.8:6) священства. Мы можем небоязненно исполнять завет почившего, привлекая на него Божие прощение и помилование молитвами братий, но памятуя, что, и обезображенный грехом, — не лишен еще он достоинства и чести умолять Господа как за себя, так и за верных, вверенных его попечению. Аминь.

1902 г. мая 30 дня.

---

[1] Обращение Павла Прусского.

[2] Старокатолическое движение.

[3] Попытки к сближению с православным Востоком Англиканской церкви.

[4] Слово на Св. Пасху, возглашаемое неизменно в утреню Св. Пасхи: «Никто же да плачет своих грехов», говорит Златоуст в этом своем слове.

[5] Явишася пред апостолами яко лжа (λῆρος) глаголы жен, конечно уже, не «обман намеренный» (ψεῦδος, ψεῦσμα), а самообман, самообольщение, речи, не действительности соответствующие, а мечтанию, призраку.

[6] В Оранский монастырь Нижегородского уезда.

[7] Икона приносится в Нижний Новгород по окончании Пасхальной седмицы и обносится по всем храмам города, а к 21 мая возвращается в монастырь.

[8] В каждом приходе боголюбцы, после торжественного всенощного бдения, делают ужин для монашествующих, ходящих с иконою, которая и остается в доме до 4-х утра, когда берут ее для обхождения с молебнами других домов прихода.

[9] Публичные лекции по философии, читанные П. А. Лавровым в Санктпетербурге. См. Отеч. Зап. 1858 г. № 11 и 12, стр. 557–559.

[10] Храм 1-й Варшавской мужской гимназии, называвшейся прежде русскою гимназиею.

[11] Философ значит «любитель мудрости».

[12] «Любитель слова» — филолог.

[13] Так называемые «либретто» опер.

[14] Евангелие на русском языке, в красивом переплете можно приобрести за 12 к. и весь Новый Завет, т. е. и евангелие, и деяния апостолов с апостольскими посланиями, с присоединением к этому и псалтири, можно приобрести за 25 или 30 коп.

[15] На вечерне читаются или поются псалмы 140 и 141; великое повечерие состоит из псалмов 69, 4, 6, 12, 24, 30, 90, 50, 101, 69 и 142; полунощница из псалмов 120 и 133. В начале утрени читаются псалмы 19 и 20 и затем шестопсалмие, состоящее из псалмов 3, 37, 62, 87, 102 и 142. Пред чтением евангелия на праздничных всенощных бдениях поются так называемые полиелейные псалмы 134 и 135, а в последние 3 воскресенья пред вел. постом к ним прибавляется и псалом 136. По прочтении канона поются или читаются псалмы 148, 149 и 150. Часы состоят: первый час из псалмов 5, 89 и 100, третий — из 16, 24, 50, шестой из 53, 54 и 90 и девятый из 83, 84 и 85. Кроме псалмов, ежедневно читаемых на вышеисчисленных церковных службах, псалтирь читается каждый день по порядку — на вечерне по одной кафизме, а на утрени — по две. В великий пост псалтирь прочитывается дважды в течение одной седмицы, потому что на утрени читается не по две кафизмы, а по три и на часах, — на каждом часе по кафизме. Итак чтение по порядку двадцати кафизм псалтири распределяется по различным службам каждого дня таким образом:

| Во весь год, кроме постов | | В Великий Пост | | На часах | | | |

:— | :—: | :—: | :—: | :—: | :—: | :—: | :—: | :—: |

| На вечерни | На утрени | На вечерни | На утрени | I | III | VI | IX |

Воскресенье | 1 | 2. 3 | 1 | 2. 8 | „ | „ | „ | „ |

Понедельник | „ | 4. 5 | „ | 4. 5. 6 | „ | 7 | 8 | 9 |

Вторник | 6 | 7. 8 | 18 | 10. 11. 12 | 13 | 14 | 15 | 16 |

Среда | 9 | 10. 11 | 18 | 19 20. 17 | 2 | 3 | 4 | 5 |

Четверг | 12 | 13. 14 | 18 | 6. 7. 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |

Пятница | 15 | 19. 20 | 18 | 13. 14. 15 | „ | 19 | 20 | „ |

Суббота | 18 | 16. 17 | 18 | 16. 17 | „ | „ | „ | „ |

Записав на самой книге псалтири такое распределение рядовых чтений из нее по службам каждого дня в седмице, можно приучиться очень скоро находить то место, которое читается в данное время. А псалтирь на русском языке, красиво сброшюрованная в формате удобном для ношения при себе, стоит всего 20 коп. Но псалтирь Синодального издания на русском наречии переведена с еврейского подлинника; а церковно-славянский текст ее, употребляемый при церковном богослужении и переведенный не с еврейского подлинника, а с греческого перевода семидесяти переводчиков, оказывается очень далеким во многих местах от подлинника. Оттого, чтобы следить за чтением псалтири в наших храмах по русскому переводу, гораздо удобнее пользоваться русским переводом, сделанным Еп. Порфирием (Успенским) не с еврейского, а тоже с греческого перевода семидесяти. Перевод этот тоже продается в Синодальных лавках и стоит 45 к.

[16] И этому благому делу, — делу переложения с греческого языка на русское наречие языка славянского богослужебных песнопений церкви православной начало, и благословение положил собственным трудом приснопамятный подвижник по делу переложения на понятный народу язык священного Писания, — Высокопреосвященнейший Филарет митрополит Московский: он преложил акафист Божией Матери. Но труд этот, — напечатанный в 40-х годах, в издании, которое само стало теперь библиографическою редкостью (Прибавл. к твор. св. отцев, изд. Моск. акад.), давно требовал бы переиздания его отельною брошюрою. Как на продолжение этого благого дела должно указать прежде всего на труд, исполненный со строго научной добросовестностью и основательностью профессором С.-Петерб. дух. акад. Евграфом Ловагиным; это — богослужебные каноны на праздники дванадесятые и праздники св. Четыредесятницы и поста Страстной Седмицы. Труд этот издавался в трех видах: на славянском, с приложением против каждого стиха и русского перевода, и греческого подлинника, — на русском языках с одним славянским текстом, и на одном русском наречии. Последнее издание всем совершенно доступно по цене, в Синодальных лавках оно придается по 45 к. Труд достоуважаемого профессора продолжил племянник его Ив. Ловягин, издав перевод всех воскресных канонов, — на пользу тех собственно, кто понимает, и ощущает нужду в отчетливом понимании церковных песнопений, нельзя не помянуть добрым словом превосходно исполненное переложение на русский язык молитв Божественной службы, — и Иоанна, Златоуста, и Василия Вел. — в лучшем у вас популярном труде по изъяснению богослужения, — «Письмах о богослужении» прот. И. Беллюстина. Издания Ловагиных, — дяди и племянника могут, — для удобства пользования при богослужении, соединяемы быть в один переплет: каноны воскресные на русском и славянском с таким же изданием канонов на дванадесятые праздники, и издание последних на одном русском языке с переводом псалтири преосв. Порфирия; они по формату подходят одни к другим. Перевод канонов воскресных столько же почти нужен для понимания богослужения, как и канонов на дванадесятые праздники.

[17] Макарьев — уездный город Нижегородской губернии.

[18] Нижегородская ярмарка, переведенная из гор. Макарьева, все продолжает именоваться Макарьевской.

[19] Препод. Евфимий Суздальский родился в Нижнем-Н в роде и, по местному преданию, дом его родителей стоял по правую сторону приходского храма, в котором сказываемо было это поучение.

[20] Незадолго пред тем скончавшегося предместника проповедника, — бывшего настоятеля храма и прихода.

[21] При отпусте в конце вечерни, утрени и литургии, на литии, в молитве при освящении воды в Нове граде-Нижнем всегда призываются, вместе с другими святыми, и уроженцы этого города Евфимий Суздальский и Макарий Желтоводский.

[22] По местному преданию, домы родителей преп. Евфимия Суздальского и преп. Макария Желтоводского стояли один по одну сторону, другой по другую сторону храма, в котором говорено было это поучение, — церкви во имя знамения Пресв. Богородицы и св. Жен Мироносиц в Нижнем Новгороде.

[23] Придел устроен Нижегородским купцом Иваном Михайловичем Чапариным.

[24] Храм освящен во имя св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова. И далее идет перечисление святых, иконы которых поставлены в нижнем ряду предалтарного иконостаса.

[25] С воззванием о пожертвованиях на дело Православного Миссионерского Общества.

[26] Modus vivendi; так называемые «конкордаты»

[27] Более 106 миллионов.

[28] 101 миллион.

[29] 102 миллиона.