Путь христианина. Проповеди архимандрита Рафаила (Карелина)

Путь христианина. Проповеди архимандрита Рафаила (Карелина)

(24 голоса4.3 из 5)

Веро­ятно, имя архи­манд­рита Рафа­ила (Каре­лина) мно­гим уже зна­комо. Однако боль­шая часть работ о. Рафа­ила оста­ется для широ­кого круга чита­те­лей неиз­вест­ной. А между тем его твор­че­ство – про­по­веди и беседы, поуче­ния и ста­тьи – явле­ние в совре­мен­ной пра­во­слав­ной лите­ра­туре неза­у­ряд­ное, яркое и самобытное.

Оглав­ле­ние

 

По бла­го­сло­ве­нию Свя­тей­шего Пат­ри­арха Мос­ков­ского и всея Руси Алек­сия II

Мос­ков­ское подво­рье Свято-Тро­иц­кой Сер­ги­е­вой Лавры. 1999.

От издательства

Веро­ятно, имя архи­манд­рита Рафа­ила (Каре­лина) [1] мно­гим уже зна­комо. Кто-то читал вышед­ший в изда­тель­стве Мос­ков­ского Подво­рья Тро­ице-Сер­ги­е­вой Лавры сбор­ник его про­по­ве­дей, кто-то – слова на «Вели­кие хри­сти­ан­ские празд­ники», бро­шюры «Мистика зем­ного вре­мени» и «Икона “Слава Гру­зин­ской Ката­ли­кос­ской Церкви”». Кому-то встре­ча­лись в пра­во­слав­ных молит­во­сло­вах его поуче­ния. Однако боль­шая часть работ о. Рафа­ила оста­ется для широ­кого круга чита­те­лей неиз­вест­ной. А между тем его твор­че­ство – про­по­веди и беседы, поуче­ния и ста­тьи – явле­ние в совре­мен­ной пра­во­слав­ной лите­ра­туре неза­у­ряд­ное, яркое и самобытное.

Наше время – период воз­вра­ще­ния (или про­сто при­хода) в Цер­ковь огром­ной массы людей, тех, кто был отторг­нут от нее и от самой веры в Бога годами отступ­ни­че­ства и забве­ния. Однако и придя в Цер­ковь, мно­гие все равно оста­ются как бы перед «закры­тыми две­рями». Жизнь Церкви сокро­венна, ее нельзя «рас­смот­реть», в нее необ­хо­димо влиться, ею жить. Но все в ней ново и незна­комо и так непо­хоже на то, что окру­жает нас в этом мире. Таин­ства и обряды, пес­но­пе­ния и слова молитв – все это пора­жает своей вели­че­ствен­ной, незем­ной кра­со­той. Но истин­ный их смысл, самая суть – часто оста­ются нерас­кры­тыми, непонятными.

Еще труд­нее прийти к пра­виль­ному разу­ме­нию внут­рен­ней, духов­ной жизни, прин­ци­пов аске­тики и пра­во­слав­ного подвиж­ни­че­ства. Свя­щен­ное Писа­ние, тво­ре­ния свя­тых Отцов – вот ключ к пони­ма­нию жизни чело­ве­че­ского духа, его небес­ного пред­на­зна­че­ния, ука­за­ние пути к Бого­по­зна­нию и Бого­об­ще­нию. Однако мало ли вопро­сов рож­да­ется в душе при чте­нии книг? Слово Писа­ния нередко пред­стает для нас неяс­ным, при­кро­вен­ным, а жизнь Отцов и уче­ние их – недо­ся­га­емо высо­кими и непо­вто­ри­мыми… И тогда ничто так не сильно помочь, как слово свя­щен­ника, пас­тыря и духов­ного отца, под­креп­лен­ное опы­том соб­ствен­ного подвига и испол­нен­ное любо­вью к слу­ша­ю­щим его. Ино­гда это – слово науче­ния, порой – вра­зум­ле­ния, нередко – уте­ше­ния. Но все­гда – нуж­ное, живи­тель­ное и отрад­ное, облег­ча­ю­щее и уве­се­ля­ю­щее душу, раз­го­ня­ю­щее мрак скор­бей и про­све­ща­ю­щее очи сердца.

Обра­зец такого слова – в про­по­ве­дях о. Рафа­ила. Все они про­из­не­сены в раз­ное время и по раз­ным слу­чаям, однако, есть в них нечто общее, их объ­еди­ня­ю­щее: любую воз­мож­ность исполь­зует автор, чтобы напра­вить путь своих слу­ша­те­лей к Гор­нему Иеру­са­лиму. Он словно ведет за собою и рас­кры­вает вни­ма­ю­щему ему новый, духов­ный мир.

В про­по­ве­дях этих можно найти, пожа­луй, все – от обли­че­ния и ука­за­ния средств к вра­че­ва­нию поро­ков совре­мен­ного мира до прак­ти­че­ских уро­ков борьбы с вра­гами-демо­нами и соб­ствен­ными нашими стра­стями. Перед нами после­до­ва­тельно откры­ва­ются и бого­слу­жеб­ная, литур­ги­че­ская жизнь Церкви, и сокро­вен­ная жизнь чело­ве­че­ского сердца, пути, кото­рыми чело­век идет к Богу или уда­ля­ется от Него. От объ­яс­не­ния смысла и зна­че­ния цер­ков­ных таинств о. Рафаил пере­хо­дит к рас­кры­тию таин­ства при­бли­же­ния к Богу непре­стан­ной молитвой.

Он посто­янно напо­ми­нает нам: мы, хри­сти­ане, не только при­званы к веч­ной, небес­ной жизни, но мы уже – люди, взя­тые в удел (1 Пет. 2, 9) и оттого не свои (1 Кор. 6, 19). И самый дом наш, где живем мы, хоть и пре­бы­ваем телом на земле, – это Цер­ковь. «Дом, в кото­ром Отец, – как повто­ряет о. Рафаил, – Сам Бог. Мать – Пре­свя­тая Бого­ро­дица. Ангелы и Свя­тые – наши стар­шие бра­тья. А мы сами – бра­тья и сестры друг другу». Здесь мы без­опасны, защи­щены от вся­кого врага. Похи­тить, исторг­нуть нас из цер­ков­ной ограды не в силах никто, только бы мы сами не оста­вили ее. А те, кто вне, услы­шав голос пас­тыря, да поспе­шили бы в нее войти.

Путь христианина (проповедь в Неделю пред Воздвижением)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры, в Еван­ге­лии, чита­е­мом перед празд­ни­ком Воз­дви­же­ния Кре­ста, крат­ком по сво­ему раз­меру, но бес­ко­нечно глу­бо­ком по содер­жа­нию, по сво­ему внут­рен­нему мисти­че­скому смыслу, Гос­подь гово­рит: Никто не вос­хо­дил на небо, как только сшед­ший с небес Сын Чело­ве­че­ский, сущий на небе­сах (Ин. 3, 13). Сын Божий, вопло­тив­шись от Девы Марии, стал Сыном Чело­ве­че­ским. Сни­зойдя на землю, Боже­ством Своим Он пре­бы­вал с Отцом и Духом. Мно­гие фило­софы хотели постиг­нуть тайны миро­зда­ния, мно­гие рели­гии обе­щали открыть нам тайны веч­но­сти и спа­се­ния. Но Гос­подь реши­тельно ска­зал: Никто не вос­хо­дил на небо… только… Сын Чело­ве­че­ский. Сле­до­ва­тельно, един­ствен­ное истин­ное уче­ние – это уче­ние Хри­ста Спа­си­теля. Осталь­ные рели­гии и фило­соф­ские системы – всего лишь меч­та­ния чело­ве­че­ского ума, всего лишь тени истины, а не истина. Гос­подь гово­рит: Никто не вос­хо­дил на небо… Сле­до­ва­тельно, осно­ва­тели дру­гих рели­гий – Будда, Зоро­астр и мно­гие дру­гие, не вос­ходя на небо, схо­дили душой вниз – в глу­бины пре­ис­под­ней и там чер­пали свои вдох­но­ве­ния и откро­ве­ния. Из слов Спа­си­теля мы можем видеть, что все осталь­ные рели­гии, пре­тен­ду­ю­щие на истину, – ложь и порож­де­ние духа лжи. Нахо­дятся люди, кото­рые гово­рят: «Все рели­гии оди­на­ковы, верь, во что хочешь, только делай добро и ты будешь спа­сен». Но Хри­стос ска­зал: Все, сколько их не при­хо­дило предо Мною, суть воры и раз­бой­ники (Ин. 10, 8). Раз­бой­ники и убийцы отни­мают жизнь у чело­века, лож­ное уче­ние отни­мает у него веч­ное спа­се­ние. Есть люди, кото­рые гово­рят: «Мы хри­сти­ане, но в то же время при­знаем при­сут­ствие истины и в дру­гих уче­ниях, зани­ма­емся йогой, ходим к криш­на­и­там и т. д. Мы этим как бы углуб­ляем веру». Бра­тия и сестры, если лекар­ство сме­шать с ядом, то оно пре­вра­тится уже в яд. Истина, сме­шан­ная с ложью, ста­но­вится ложью.

В сего­дняш­нем Еван­ге­лии мы слы­шим сви­де­тель­ство Самого Хри­ста, Самого Сына Божия, что никто не был на небе­сах, а только Сын Чело­ве­че­ский, только Он Один – Бог, при­няв­ший чело­ве­че­скую плоть. Осталь­ные рели­гии, кото­рые пре­тен­дуют на истину, на откро­ве­ние каких-то неве­до­мых тайн – это все сата­нин­ская пре­лесть. А там, где ложь, там и отец лжи. Далее в Еван­ге­лии, кото­рое мы сего­дня слы­шали, гово­рится: И как Мои­сей воз­нес змию в пустыне, так должно воз­не­сену быть Сыну Чело­ве­че­скому (Ин. 3, 14). Когда изра­иль­ский народ нахо­дился в пустыне, то в одном месте, где он оста­но­вился, было много ядо­ви­тых змей. Эти змеи скры­ва­лись в песке, в рас­се­ли­нах скал, напа­дали на людей. Их укусы были смер­тельны, поги­бали тысячи. Стан изра­иль­тян, напол­нен­ный тру­пами, стал похо­дить на клад­бище. И вот тогда, по Боже­ствен­ному откро­ве­нию, Мои­сей сде­лал из меди змия и воз­нес на шесте. Как гово­рят свя­тые Отцы, этот шест имел форму кре­ста. Мои­сей велел под­нять его над ста­ном, чтобы весь народ мог видеть изоб­ра­же­ние змия, и тот, кто после укуса ехидны успе­вал взгля­нуть на крест с мед­ным змием, не уми­рал. Свя­тые Отцы объ­яс­няют, что здесь – про­ро­че­ство, здесь – пред­зна­ме­но­ва­ние Кре­ста Иисуса Хри­ста, а змий – это грех и демон, побеж­ден­ный на Кресте.

Зем­ная жизнь подобна пути. И идем мы среди духов­ных змей и скор­пи­о­нов. Змеи – это демоны, яд – это грехи. Если мы успеем взгля­нуть на Крест, а «взгля­нуть» – зна­чит пока­яться от души, то мы не умрем, мы будем спа­сены, лишь бы пока­я­ние наше было искренним.

Гос­подь гово­рит, что вся­кий веру­ю­щий в Него имеет жизнь веч­ную. Мы верим в Иисуса Хри­ста, мы назы­ваем себя хри­сти­а­нами, но все ли мы спа­семся? Гос­подь гово­рит о дру­гой – глу­бин­ной вере, о вере, кото­рая ста­но­вится пра­ви­лом нашей жизни, внут­рен­ним содер­жа­нием нашей души. Это та вера, при кото­рой, читая Еван­ге­лие, мы вос­при­ни­маем каж­дое слово как свет и истину. При таком про­чте­нии Еван­ге­лия мы вос­при­ни­маем напи­сан­ное как слова Гос­пода, обра­щен­ные лично к нам. Спа­сен будет тот веру­ю­щий, кото­рый живет по вере.

Ска­зано в Еван­ге­лии, кото­рое мы слы­шали сего­дня: Ибо так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Сво­его Еди­но­род­ного, дабы вся­кий веру­ю­щий в Него, не погиб, но имел жизнь веч­ную (Ин. 3, 16). Бог есть Любовь. Тво­ре­ние мира – это акт Боже­ствен­ной Любви. Вели­кая милость, бра­тия и сестры, и самое тво­ре­ние чело­века! Гос­подь дал нам спо­соб­ность молиться, бесе­до­вать с Ним. Гос­подь не оста­вил чело­ве­че­ство, впад­шее в грех. Гос­подь открыл нам бес­ко­неч­ные дали духов­ного совер­шен­ства, открыл нам Небес­ное Цар­ство! А самое глав­ное, самая вели­кая любовь Гос­пода – это Его Крест. Крест – солнце любви.

Бра­тия и сестры, Крест и рас­пя­тие – основа нашей веры, это основа нашей жизни. Если мы не жерт­вуем собой ради дру­гих в своей повсе­днев­ной жизни, то уга­сает наша вера, про­па­дает наша надежда, уми­рает наша любовь. Чтобы быть веру­ю­щими, мы должны ста­раться все­гда жерт­во­вать чем-то для дру­гих, помо­гать дру­гим, нести их кресты.

Когда мы стре­мимся к сво­ему сча­стью, но забы­ваем о дру­гих, тогда сча­стья мы не дости­гаем, душа наша оста­ется пустой и холод­ной. Хотя бы мы испы­тали все зем­ные насла­жде­ния, все равно мы будем чув­ство­вать неудо­вле­тво­рен­ность, чув­ство­вать тоску и мерт­вен­ность, как будто нас покры­вает какой-то чер­ный покров. Те, кто отдает жизнь свою ради дру­гих, те – самые счаст­ли­вые люди, а осо­бенно – кто несет муче­ни­че­ский крест. В житии св. муче­ницы Пер­пе­туи, рим­ской ари­сто­кратки, запи­сан ее рас­сказ. Она была бро­шена в под­зе­ме­лье, в тюрьму, где вме­сте с уми­ра­ю­щими лежали раз­ла­га­ю­щи­еся трупы. Рим­ская пат­ри­ци­анка, ноги кото­рой не каса­лись земли, кото­рую по улице рабы носили на носил­ках, теперь лежала в гряз­ной, смрад­ной тем­нице среди тру­пов, и она писала: «Нико­гда я не была так счаст­лива, как теперь, когда я стра­даю за Хри­ста, эта тем­ница кажется мне самим раем!»

Гос­подь ска­зал: Я при­шел не судить мир, но спа­сти мир (Ин. 12, 47). Пер­вое при­ше­ствие Иисуса Хри­ста было при­ше­ствием Иску­пи­теля, с Ним перед нами откры­лось спа­се­ние. Мило­сер­дие Божие неиз­ре­ченно, непо­сти­жимо для нас – злых и греш­ных. Наши грехи перед мило­сер­дием Божиим – это камешки перед пучи­ной моря, кото­рое погло­тит их. Любовь Божия – это то пламя, в кото­ром сго­рят грехи чело­века, в кото­ром сама душа ста­нет чистой, как золото. Лишь бы была у нас воля ко спа­се­нию. Гос­подь обе­щал жизнь веч­ную тем, кто верует, тем, кто пове­рит в Него. В книге «Луг Духов­ный» рас­ска­зы­ва­ется, как каз­нили одного раз­бой­ника и некий монах пошел вме­сте с тол­пой народа к месту казни. Уви­дел это осуж­ден­ный и спро­сил: «Отец, почему ты не сидишь в кел­лии, а при­шел сюда?» Тот отве­тил: «Брат мой, я стра­даю нечув­ствием, забы­ваю о смерти и поэтому при­шел на пло­щадь посмот­реть, как тебя каз­нят, чтобы сердце мое дрог­нуло, чтобы я почув­ство­вал, что смерть ждет каж­дого из нас». Раз­бой­ник ска­зал: «Отец, а разве ты не зна­ешь, что с тех пор как Хри­стос при­шел, никто уже не уми­рает? Да, каю­щи­еся греш­ники полу­чают веч­ную жизнь!» Зна­чит, этот раз­бой­ник при­нес такое пока­я­ние в послед­ние свои дни, что Гос­подь дал ему перед каз­нью почув­ство­вать, что он про­щен, что перед ним открыта веч­ная жизнь.

Бра­тия и сестры, но во Вто­рое При­ше­ствие Свое Гос­подь при­дет как Судия! В Пате­рике рас­ска­зы­ва­ется об одном игу­мене, про­сив­шем у Бога, чтобы и в веч­но­сти вся его бра­тия, кото­рую он любил больше, чем отец своих детей, была вме­сте с ним. И вот в сосед­нем мона­стыре был празд­ник. По суще­ство­вав­шему обы­чаю, отпра­ви­лись туда и монахи той оби­тели, где насто­я­тель­ство­вал этот игу­мен. Бра­тия ушли впе­ред, а сам он задер­жался, поки­нув мона­стырь послед­ним. Успел он уже пройти какую-то часть пути, как видит: лежит на дороге какой-то исте­ка­ю­щий кро­вью иска­ле­чен­ный зве­рем чело­век и пла­чет, прося о помощи. Уди­вился игу­мен: «А не про­хо­дили ли здесь неза­долго предо мною монахи и не видели ли тебя?» «Видели, но ска­зали, что они пешие и ничем не могут мне помочь». И тогда ста­рец-игу­мен взва­лил иска­ле­чен­ного на плечи – идти тот совсем не мог – и понес его в селе­ние, где могли бы ока­зать ему помощь. Тяжела была ноша, но только чув­ство­вал он, как с каж­дым шагом умень­ша­лась тяжесть. А потом и вовсе исчезла, чело­век, кото­рого он нес, стал неве­сом, неви­дим. Оста­но­вился игу­мен в недо­уме­нии и услы­шал такой глас с небес: «Ты посто­янно молишься о своих уче­ни­ках, чтобы они спо­до­би­лись жизни веч­ной, но дела у тебя одни, а у них дру­гие. Если хочешь, чтобы про­ше­ние твое было испол­нено, убеди их посту­пать так, как посту­па­ешь ты. Я – Судия Пра­вед­ный: воз­даю каж­дому по делам его».

Бра­тия и сестры, апо­стол Павел гово­рит: Вот, теперь день спа­се­ния (2 Кор. 6, 2), то есть сего­дня же надо начи­нать пока­я­ние. Когда чело­века кос­нется бла­го­дать, то он тот­час дол­жен начать пока­я­ние, изме­не­ние своей жизни, не откла­ды­вая на сле­ду­ю­щий день. Вот при­мер, как пока­я­лась извест­ная в Алек­сан­дрии блуд­ница. Она решила сна­чала про­дать то, что имела, и отдать нищим. Но пока­я­ние ее было настолько сильно, что она не могла пере­но­сить и самого вида дома, где жила и гре­шила. Она оста­вила его и все, что в нем было, даже не закрыв за собой двери, и пошла в мона­стырь, чтобы вести там мона­ше­скую жизнь. Дошла она до самых ворот мона­стыря, посту­чала в них и упала мерт­вой. И было игу­ме­нии мона­стыря виде­ние: демоны и ангелы подо­шли к этой мерт­вой жен­щине. Демоны гово­рили: «Она всю жизнь слу­жила нам, погу­била столько душ и не сде­лала ничего доб­рого!» Ангелы отве­чали: «Эта греш­ница пока­я­лась от всего сердца, а время смерти зави­сит не от чело­века, а от Бога». Так Гос­подь при­нял ее пока­я­ние, хотя она еще не успела совер­шить ника­ких подви­гов и доб­рых дел. Но это не зави­село уже от нее, таков был осо­бый Про­мы­сел Божий, и, может быть, здесь Гос­подь хотел пока­зать все Свое мило­сер­дие. Силой сво­его огнен­ного, искрен­него пока­я­ния, она лишь в немно­гие часы стя­жала Цар­ствие Небес­ное. А что если бы она отло­жила пока­я­ние на несколько дней? Воз­можно, что реши­мость ее поко­ле­ба­лась бы и душа ока­за­лась навеки погибшей.

Бра­тия и сестры, помните: Гос­подь обе­щал нам, что если мы пока­емся сего­дня, то Он про­стит нас. Но Гос­подь не обе­щал, что мы дожи­вем до зав­траш­него дня!

Аминь.

О воздвижении честного и животворящего креста

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня празд­ник Воз­дви­же­ния Чест­ного и Живо­тво­ря­щего Кре­ста Гос­подня. Исто­рия древа Кре­ста вос­хо­дит ко вре­ме­нам древ­них пат­ри­ар­хов. Свя­той пра­о­тец Лот, пле­мян­ник вели­кого угод­ника Божия Авра­ама, нахо­дясь дол­гое время в стране Содом­ской, раз­вра­щен­ной и про­кля­той Богом, жил непо­рочно и свято. Но, ока­зав­шись со своим семей­ством в уеди­не­нии, в пустыне, на горе Сигор, он впал в страш­ный грех и, при­нося пока­я­ние в своем пре­ступ­ле­нии, умо­лял свя­того Авра­ама, дабы тот испро­сил для него про­ще­ние от Бога.

Авраам дал Лоту три сухих ветви – от сосны, кедра и кипа­риса – и ска­зал: «Посади их рядом и поли­вай каж­дый день водой из Кед­рон­ского потока. Если эти ветви рас­цве­тут, то зна­чит Гос­подь про­стил тебя».

Лот так и посту­пил [2].

Каж­дый день он шел к Кед­рон­скому потоку, наби­рал воду в гли­ня­ный сосуд, в кув­шин с широ­ким гор­лом, и нес его в гору. Путь пре­граж­дали колю­чие кусты, и поэтому тело его было изра­нено шипами и иглами.

Но вот как-то повстре­чался ему в этом без­люд­ном месте незна­ко­мец. Он спро­сил у Лота: «Не дашь ли ты мне напиться воды?» Лот отве­тил: «Я имею запо­веди от своих роди­те­лей: при­нять стран­ника, напо­ить жаж­ду­щего и накор­мить голод­ного; пей, брат мой». Тот взял кув­шин и выпил. Когда Лот при­шел на место, где поса­дил три ветви, то уви­дел, что кув­шин пуст. Незна­ко­мец одним глот­ком осу­шил огром­ный сосуд.

Через неко­то­рое время он вто­рично повстре­чался Лоту и снова попро­сил: «Дай мне напиться». Коле­бался Лот, как ему посту­пить, но не мог нару­шить запо­ведь – напои жаж­ду­щего – и снова дал ему испить воды. И опять кув­шин ока­зался пустым. И он полил ветви лишь сво­ими сле­зами. А потом отпра­вился к Авра­аму, рас­ска­зал ему о стран­ном незна­комце. Авраам выслу­шал, и сло­жив две ветви крест-накрест, ска­зал: «Покрой этим свой кув­шин, а когда встре­тится тебе тот незна­ко­мец, скажи: “возьми и пей”, и посмот­рим, что будет».

Так и сде­лал Лот. Незна­ко­мец снова взял кув­шин, но когда открыл его, то, уви­дев крест, с кри­ком исчез.

Авраам ска­зал впо­след­ствии Лоту: «Это был демон. Помни, чего боится тем­ный дух».

…А через три года ветви зацвели и чудес­ным обра­зом соеди­ни­лись в одно дерево, вызы­вав­шее удив­ле­ние у всех, кто видел его. Гово­рят, что сам царь Соло­мон ска­зал о нем: «Бла­го­сло­венно древо, через кото­рое спа­сутся народы».

Когда созда­вали Иеру­са­лим­ский храм, то ствол этого дерева решили упо­тре­бить для постройки. Дерево сру­били, но то ли уже работы закон­чи­лись, то ли стро­и­тели не знали, как исполь­зо­вать его, только оно ока­за­лось бро­шен­ным около стен храма. А затем – пре­вра­щено в малень­кий мостик, пере­ки­ну­тый через ручей, про­те­кав­ший неподалеку.

Так в тече­ние сто­ле­тий по нему про­хо­дили люди. Оно попи­ра­лось ногами тысяч и тысяч людей и было покрыто слоем веко­вой пыли и грязи. Когда Иисуса Хри­ста отдали на рас­пя­тие, то Его враги решили в издевку над Ним сде­лать крест из этого дерева. И Гос­подь нес Крест, как бы зна­ме­нуя, что Он взял на Свои рамена нашу духов­ную грязь и стер ее.

После рас­пя­тия Иисуса Хри­ста, Его Крест вме­сте с кре­стами раз­бой­ни­ков был зако­пан в глу­бо­ком рве. С той поры пре­ступ­ни­ков на Гол­гофе не каз­нили, и враги Хри­ста, чтобы осквер­нить это место, забра­сы­вали холм мусо­ром и нечи­сто­тами. Однако это не поме­шало Гол­гофе стать вели­чай­шей свя­ты­ней и местом палом­ни­че­ства уже для пер­вых христиан.

Во вто­ром веке некий лже­мес­сия, по имени Вар­кохба, под­нял вос­ста­ние про­тив Рима. Он решил пре­дать смерти всех жив­ших в Иудее хри­стиан, кото­рые, конечно, не при­ни­мали его как спа­си­теля и мес­сию. И они вынуж­дены были, спа­са­ясь, поки­нуть родину. Так место, где хра­нился Крест Гос­по­день, ока­за­лось забыто. И только после воца­ре­ния свя­того рав­ноап­о­столь­ного Кон­стан­тина Вели­кого нача­лись его поиски.

Импе­ра­тор послал в Пале­стину свою мать, свя­тую Елену. Ей ска­зали, что один пре­ста­ре­лый иудей – Иуда, знает, где хра­нится Крест. Вна­чале он не хотел ука­зать это место, но затем, будучи при­нуж­даем, открыл его. Во рву ока­за­лось три кре­ста: Иисуса Хри­ста и двух раз­бой­ни­ков, рас­пя­тых вме­сте с Ним. Кре­сты пооче­редно воз­ла­гали на тело усоп­шего, кото­рого про­но­сили в это время мимо Гол­гофы. И когда к покой­ному при­кос­нулся Крест Спа­си­теля, он тот­час вос­стал, ожил. Также от при­кос­но­ве­ния ко Кре­сту совер­ша­лось и мно­же­ство иных чудес.

Около Кре­ста лежали гвозди. Гвозди раз­бой­ни­ков были поржа­вев­шие и при при­кос­но­ве­нии к ним рас­сы­па­лись в прах. Гвозди, кото­рыми было при­бито тело Спа­си­теля, были как новые и бле­стели, как серебро.

Тогда же, при царе Кон­стан­тине, в Иеру­са­лиме был построен огром­ный вели­ко­леп­ный храм Вос­кре­се­ния Хри­стова на месте Гол­гофы и погре­бе­ния Спа­си­теля. Часть Гол­гоф­ского холма была сне­сена, и та пещера, где лежало тело Иисуса Хри­ста, ока­за­лась внутри храма. Над ней (уже в самом храме) устро­или неболь­шую часовню, пре­сто­лом кото­рой послу­жило ложе, при­няв­шее когда-то без­ды­хан­ное тело Спа­си­теля. То место, где стоял Крест, очер­чено и на нем напи­саны слова: «При­и­дите, покло­нимся под­но­жию ног Его!»

В конце VI века Визан­тий­ским госу­дар­ством, про­вин­цией кото­рого явля­лась Пале­стина, пра­вил бла­го­че­сти­вый импе­ра­тор Мав­ри­кий. Но он совер­шил тяж­кий грех перед Богом. Во время неудач­ной войны со ски­фами несколько тысяч гре­ков были захва­чены в плен. Вар­вары про­сили за них незна­чи­тель­ную сумму, но Мав­ри­кий вовремя не ото­слал денег, и они умерт­вили его вои­нов. Это вызвало недо­воль­ство и воз­му­ще­ние армии. Про­тив Мав­ри­кия вос­стал пол­ко­во­дец Фока. И когда он с вой­ском явился в Кон­стан­ти­но­поль, то Мав­ри­кий, остав­лен­ный почти всеми, спро­сил у своих при­бли­жен­ных: «Кто такой Фока?» Один из при­двор­ных отве­тил: «Это извест­ный трус!» Мав­ри­кий ска­зал: «Если трус, то убьет меня, потому что все трусы жестоки».

И дей­стви­тельно: Фока при­ка­зал умерт­вить не только Мав­ри­кия, но и его семью. На гла­зах у импе­ра­тора уби­вали одного за дру­гим его детей. А Мав­ри­кий при этом повто­рял: «Слава Тебе, Гос­поди, и слава судам пра­вед­ным Твоим: что я заслу­жил, то я и полу­чаю, лишь бы Ты спас душу мою». И когда кор­ми­лица хотела вме­сто млад­шего, еще груд­ного ребенка Мав­ри­кия, отдать на уби­е­ние сво­его сына, импе­ра­тор запре­тил ей, ска­зав: «Да совер­шится воля Божия!»

Фока был трус­ли­вым и жесто­ким тира­ном. Воца­рив­шись при помощи войск и боясь, что вой­ска так же низ­ло­жат его, он стал на путь уни­что­же­ния соб­ствен­ного народа. Страна раз­ла­га­лась, армия была умень­шена вдвое. Этим вос­поль­зо­вался пер­сид­ский царь Хосрой, кото­рый вторгся в пре­делы Визан­тии и, прак­ти­че­ски не встре­тив сопро­тив­ле­ния, захва­тил ее про­вин­ции, в том числе и Пале­стину, где раз­ру­шил свя­тыню и увез в Пер­сию Живо­тво­ря­щий Крест. Каза­лось, что Визан­тии гро­зит пол­ная гибель.

И тогда пра­ви­тель Север­ной Африки, Ирак­лий, под­нял мятеж про­тив Фоки. Со своим вой­ском он взял Кон­стан­ти­но­поль. Фока, не видя воз­мож­но­сти сопро­тив­ляться, стал кри­чать: «Да здрав­ствует импе­ра­тор Ирак­лий!» Тот отве­тил: «Импе­ра­тор чего? Какую импе­рию ты мне оста­вил?» И велел его казнить.

После этого импе­ра­тор Ирак­лий обра­тился к духо­вен­ству за помо­щью, и Цер­ковь дала ему все, что имела. Импе­ра­тор собрал боль­шую армию и, заклю­чив союз с хазар­ским ханом, вторгся сам в пре­делы Пер­сии и одер­жал ряд бли­ста­тель­ных побед. Этого мало: про­тив Хосроя взбун­то­ва­лись его сыно­вья, умерт­вили отца, заклю­чили с визан­тий­цами мир и отдали древо Живо­тво­ря­щего Креста.

Сам Ирак­лий нес Крест в Иеру­са­лим­ский храм на своих пле­чах, но был оста­нов­лен неви­ди­мою силой и не мог сдви­нуться с места. В удив­ле­нии он спро­сил у пат­ри­арха: «Что это?» Пат­ри­арх отве­тил: «Ты идешь по тому пути, по кото­рому Иисус Хри­стос выхо­дил из Иеру­са­лима, но Он выхо­дил в тер­но­вом венце, в одеж­дах, обаг­рен­ных Его кро­вью! А ты идешь в цар­ской короне, укра­шен­ной дра­го­цен­но­стями». Тогда импе­ра­тор Ирак­лий облекся в рубище, снял обувь и босыми ногами пошел в Иеру­са­лим­ский храм, неся Крест. И уже бес­пре­пят­ственно вошел в церковь.

Но вскоре раз­ра­зи­лась дру­гая гроза. Про­тив Визан­тии высту­пили арабы, кото­рые были тогда могу­ще­ствен­нее, чем персы. Импе­ра­тор Ирак­лий потер­пел несколько пора­же­ний и, поки­дая Иеру­са­лим, ска­зал: «Пале­стина, про­щай навсе­гда!» Это были про­ро­че­ские слова. Позже пра­во­слав­ные уже не вла­дели Пале­сти­ной и Иеру­са­ли­мом. Вла­ды­че­ство ара­бов сме­ни­лось вла­ды­че­ством турок.

Запад­ные хри­сти­ане-като­лики, кре­сто­носцы, на время осво­бо­дили Иеру­са­лим, но они воз­двигли гоне­ния на пра­во­слав­ных, и потому Гос­подь оста­вил их. В сра­же­нии с сул­та­ном Сала-Эт-Дином на горе Бла­женств, там, где Гос­подь про­из­нес Свою Нагор­ную про­по­ведь, кре­сто­носцы были раз­биты: две­сти рыца­рей окру­жали Крест и все две­сти погибли. Только лишь когда послед­ний из них пал мерт­вым, мусуль­мане смогли захва­тить святыню.

Через неко­то­рое время за боль­шой выкуп они вер­нули Крест хри­сти­а­нам. Посте­пенно он был раз­де­лен на части и разо­слан во все концы мира в знак того, что Гос­подь при­шел, чтобы спа­сти всех, что бла­го­дать Его, как лучи солнца, осве­щает весь мир.

Бра­тия и сестры! Во вре­мена импе­ра­тора Кон­стан­тина часть древа Живо­тво­ря­щего Кре­ста и один из гвоз­дей были посланы в Гру­зию. Сна­чала Древо хра­ни­лось в Ман­глис­ском храме, а затем части Живо­тво­ря­щего Кре­ста были вде­ланы в два кре­ста, один из кото­рых нахо­дился в Мцхете, а дру­гой – в Джвари. Крест с части­цей Гол­гоф­ского Кре­ста до сих пор нахо­дится в соборе Све­ти­ц­хо­вели, на столпе с левой сто­роны, напро­тив алтаря.

Что каса­ется гвоздя от Кре­ста Гос­подня, то гру­зин­ский царь Арчил, выехав в Рос­сию, взял эту свя­тыню с собой. После его смерти гру­зин­ский царь Вах­танг IV, также эми­гри­ро­вав­ший в Рос­сию, про­сил импе­ра­трицу Анну, чтобы этот гвоздь остался во вла­де­нии гру­зин­ских царе­ви­чей, на что и полу­чил раз­ре­ше­ние. В насто­я­щее время гвоздь нахо­дится в Сион­ском соборе, хра­нится в его алтаре.

Бра­тия и сестры! Много свя­тынь в Гру­зии: хитон Гос­по­день, частицы Живо­тво­ря­щего Кре­ста, гвоздь, мощи свя­тых, часть мощей св. вели­ко­му­че­ника и побе­до­носца Геор­гия и даже глава апо­стола Фомы. Неко­то­рые, правда, спра­ши­вают: «Ведь апо­стол Фома был заму­чен в Индии, как же в Гру­зии ока­за­лась его свя­тая глава?»

Дело в том, что в конце IV века часть мощей апо­стола Фомы была пере­ве­зена в Визан­тию. Визан­тий­ское пра­ви­тель­ство послало целый флот для того, чтобы взять эту свя­тыню из Индии. Затем, веро­ятно, во время паде­ния Кон­стан­ти­но­поля, когда мно­гие свя­тыни из Гре­ции были выве­зены в сосед­ние страны, глава апо­стола Фомы была пере­не­сена в Гру­зию. Уже в XVII веке рус­ский путе­ше­ствен­ник – иеро­мо­нах Арсе­ний (Суха­нов) видел ее в одном из гру­зин­ских мона­сты­рей, о чем напи­сал в своей книге «Палом­ник».

Гол­гофу, то место, где нахо­дился Крест Гос­по­день, враги Хри­ста ста­ра­лись осквер­нить. Во II веке импе­ра­тор Адриан построил на этом месте капище во имя язы­че­ской богини любви Венеры, где про­ис­хо­дили гнус­ные обряды. Однако, бра­тия и сестры, свя­тыню невоз­можно осквер­нить, подобно как не может чело­век плев­ком своим пога­сить свет солнца. Свя­тыню невоз­можно осквер­нить, подобно как золото, покры­тое гря­зью, не теряет своей ценности.

В книге «Луг Духов­ный» рас­ска­зы­ва­ется, как один монах, слу­чайно зашед­ший в пустую пещеру, уви­дел там моля­ще­гося ангела и спро­сил его: «Кто ты?» Ангел отве­тил: «Когда-то здесь был свя­щен­ный алтарь, и я был послан Богом как хра­ни­тель пре­стола этого храма. Про­шло уже много вре­мени, и с тех пор как алтарь раз­ру­шен, здесь никого нет, но я охра­няю это место, ибо оно свято».

А сколько свя­тых мест в Гру­зии, сколько ста­рин­ных хра­мов! От неко­то­рых из них оста­лись только руины или камни, но на них почи­вает бла­го­дать Божия, и они исто­чают неви­ди­мый духов­ный свет, к кото­рому можем при­об­щиться и мы, если при­сту­пим с верой, бла­го­го­ве­нием и любовью.

Бра­тия и сестры! Поздрав­ляю вас с сего­дняш­ним празд­ни­ком – Воз­дви­же­нием Живо­тво­ря­щего Кре­ста Гос­подня – и желаю вам с тер­пе­нием и любо­вью нести свой крест, крест своей жизни, крест искуп­ле­ния, взи­рая мыс­лен­ными очами на рас­пя­того за нас Хри­ста Спасителя.

Аминь.

В день памяти св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова (о проповеди Христа на берегах Галилейского озера и об Апостоле Любви)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! В Еван­гель­ском повест­во­ва­нии, кото­рое слы­шали мы сего­дня, рас­ска­зы­ва­ется о про­по­веди Иисуса Хри­ста на бере­гах Гали­лей­ского озера. Гали­лей­ское озеро, или Тиве­ри­ад­ское море, – одно из кра­си­вей­ших мест в Пале­стине, а, может быть, и во всем мире. Сжа­тое кру­тыми бере­гами, оно похоже на хру­сталь­ную чашу. Его про­зрач­ные воды, в кото­рых отра­жа­ется небо, подобны синему топазу в изу­мруд­ной оправе при­бреж­ных лесов и цве­тов. С севера в Гали­лей­ское море впа­дает свя­щен­ная река Иор­дан. Ее бур­ные струи, как сереб­ря­ное лез­вие, глу­боко вон­за­ются в спо­кой­ные волны озера. К югу Иор­дан, выте­кая из Тиве­ри­ад­ского моря, устрем­ля­ется к Мерт­вому морю. Он то взды­ма­ется ввысь между скал, сдав­ли­ва­ю­щих его будто камен­ными объ­я­ти­ями, то широко рас­те­ка­ется по доли­нам, то с шумом низ­вер­га­ется с поро­гов. И тысячи алмаз­ных капель в лучах солнца раду­гой, как коро­ной, окру­жают его.

Иор­дан впа­дает в Мерт­вое море, где нет жизни. Как похоже это море на душу нерас­ка­яв­ше­гося греш­ника! Бла­го­дать Божия при­зы­вает его, но он оста­ется глух и мертв. Гос­подь про­по­ве­до­вал на берегу Гали­лей­ского моря. Народ окру­жал Его, тес­нился вокруг Него. Одних при­вле­кала, пле­няла небес­ная сла­дость слов, исхо­дя­щих из уст Иисуса; дру­гие жаж­дали исце­ле­ния, хотели хотя бы при­кос­нуться к краю Его оде­я­ний. Иные, скор­бя­щие, с раз­би­тым серд­цем, желали, чтобы Гос­подь взгля­нул на них Своим луче­зар­ным взгля­дом, и под теп­лом Его глаз исце­ли­лись бы кро­во­то­ча­щие раны их сердец.

Иные видели в Иисусе Хри­сте Спа­си­теля мира. Это были самые счаст­ли­вые люди, кото­рые, узнав в Нем Мес­сию, Сына Божи­его, при­шед­шего на землю, как бы без­молвно, серд­цами сво­ими, кри­чали: «Осанна!» – забыв обо всем: о своих болез­нях, скор­бях, обо всем мире.

Бра­тия и сестры! Гос­подь ска­зал о Духе Свя­том, что никто не знает, когда Он при­хо­дит, и никто не знает, как Он ухо­дит (Ин. 3, 8). Но если сердце чело­века почув­ствует бла­го­дать, то ему откро­ется, что нет радо­сти силь­нее и свет­лее в мире; за несколько таких мгно­ве­ний чело­век мог бы отдать всю свою жизнь.

Гос­подь сел в лодку и оттуда про­по­ве­до­вал народу, стол­пив­ше­муся у берега. Затем Он ска­зал, чтобы Петр бро­сил невод в море, и невод напол­нился рыбами (Лк. 5, 4).

Челн, ладья, на кото­рой стоял Хри­стос, сим­во­ли­че­ски изоб­ра­жает Цер­ковь Божию, а море – нашу жизнь. Море то спо­койно, как бы лас­ково, то вдруг тем­неет небо, затя­ги­ва­ется свин­цо­выми тучами, и море покры­ва­ется вол­нами, кото­рые несутся как всад­ники, гото­вые все раз­ру­шить на своем пути. Когда мы в Церкви, то неви­димо рядом с нами – Хри­стос Спа­си­тель. Как бы ни были страшны бури, как бы ни взды­ма­лись высоко, словно горы, валы, как бы ни буше­вали волны, будто про­буж­ден­ные дикие звери, но этому кораблю не страшны ни грозы, ни мол­нии, рас­се­ка­ю­щие небо, ни гром, кото­рый, кажется, потря­сает и самые горы, потому что в этом корабле Тот, Кто создал Небо и Землю.

В цер­ков­ной сим­во­лике рыбы озна­чают хри­стиан. Как рыба может жить только в воде, так хри­сти­а­нин полу­чает веч­ную жизнь только в Таин­стве Кре­ще­ния, так он живет в бла­го­дати Божией. В древ­но­сти рыба была услов­ным зна­ком для хри­стиан во вре­мена гоне­ний. Если один чело­век при встрече с дру­гим кон­цом посоха рисо­вал на земле рыбу, то тот узна­вал в нем сво­его брата по вере, – христианина.

Надо ска­зать, что гре­че­ское слово «рыба» состоит из пер­вых букв слов (йчшхи – греч.): «Иисус Хри­стос Сын Божий Спа­си­тель». Якорь корабля в цер­ков­ной сим­во­лике озна­чает надежду. Неко­то­рые спра­ши­вают, почему на купо­лах Церкви крест ино­гда изоб­ра­жа­ется как бы в полу­ме­сяце. В древ­ние вре­мена крест изоб­ра­жали на якоре, как на под­но­жии, потому что вера в Бога – это един­ствен­ное утвер­жде­ние, един­ствен­ный мир, непо­ко­ле­би­мая надежда нашей души. А во-вто­рых, луна озна­чает сим­во­ли­че­ски Цер­ковь. Как луна отра­жает свет от солнца, так Цер­ковь полу­чает духов­ный свет, духов­ные силы, бла­го­дать от Хри­ста Спасителя.

Несколько отвле­ка­ясь, бра­тия и сестры, я хочу отве­тить на ваш вопрос: «Почему на кре­сте изоб­ра­жена косая пере­кла­дина, а под под­но­жием кре­ста – чело­ве­че­ский череп?» Ниж­ний конец пере­кла­дины сим­во­ли­че­ски зна­ме­нует путь Хри­ста после смерти по чело­ве­че­ству в ад, где Он про­по­ве­до­вал Еван­ге­лие душам умер­ших, а конец ее, устрем­лен­ный вверх, озна­чает путь от ада к раю, кото­рый был открыт смер­тью и Вос­кре­се­нием Хри­ста Спасителя.

Череп озна­чает голову Адама. Есть пре­да­ние, что перед пото­пом Ной взял как вели­кую свя­тыню голову сво­его пра­отца в ков­чег, а потом бла­го­сло­вил ею стар­шего сына – Сима. И когда Сим осно­вал Иеру­са­лим, то около Иеру­са­лима он в камен­ном окладе поло­жил голову Адама. Сам Иеру­са­лим озна­чает «мир Божий», то есть то место, где чело­ве­че­ство должно при­ми­риться с Богом, место рас­пя­тия Хри­ста Спа­си­теля. И, по древ­нему пре­да­нию, Хри­стос был рас­пят над тем местом, где нахо­ди­лась глава Адама, и кровь, исте­кав­шая из Его пре­чи­стых ран, через рас­ще­лину в земле про­со­чи­лась глу­боко в скалу и обаг­рила череп Адама. Это озна­чало, что грехи чело­ве­че­ства смыты кро­вью Хри­ста Спа­си­теля. Вот, бра­тия и сестры, сим­во­лика Кре­ста. Невод озна­чает апо­столь­скую про­по­ведь. Апо­столы тру­ди­лись всю ночь и не могли пой­мать ничего. Вот зна­чит, что когда чело­век предо­став­лен своим соб­ствен­ным силам, он не может про­по­ве­до­вать слово Божие. Только лишь бла­го­дать и мощь Духа Свя­того может совер­шить эту вели­кую мис­сию – помочь духов­ному про­све­ще­нию народа.

Мы все в своей жизни, все веру­ю­щие, пыта­емся обра­тить к Гос­поду наших дру­зей, наших близ­ких. Но как часто такие попытки бывают неудачны! Наше слово ока­зы­ва­ется немощ­ным и бес­силь­ным. Оно ско­рее оттал­ки­вает и раз­дра­жает чело­века, чем при­вле­кает его к вере. Чем это объ­яс­нить? Тем, что слово наше не напо­ено любо­вью. Для того, чтобы гово­рить с чело­ве­ком о вере, нужно прежде всего помо­литься Богу о спа­се­нии этого чело­века. Затем, бра­тия и сестры, нико­гда не нужно наде­яться на наши, чело­ве­че­ские силы. Нужно ска­зать: «Гос­поди! Ты Сам живи во мне, Сам говори через меня, Сам твори и совер­шай спасение!»

Затем мы должны про­ве­рить свою душу, мирна ли она. Если мы раз­дра­жены, то наше слово будет нести в себе лишь отраву и яд гнева. Затем мы должны решить – любим ли мы этого чело­века. Если в нашем сердце нет к чело­веку любви, то его сердце будет закрыто для нас. Один бого­слов ска­зал, что только через любовь сердце сли­ва­ется с сердцем.

Затем мы должны при­го­то­вить себя к тому, чтобы не огор­читься, не озло­биться, если не будем выслу­шаны. Ведь Гос­подь про­по­ве­до­вал всем, а сколько людей не слу­шало Его? Сколько людей отве­тило нена­ви­стью, насмеш­ками и страш­ной зло­бой? Поэтому когда вы реша­е­тесь гово­рить о вере, то при­го­товьте сердце свое к скор­бям и иску­ше­ниям. При­том не сами только гово­рите, но больше ста­рай­тесь выслу­шать и понять дру­гого чело­века, понять его нужды, помочь ему, понять его скорбь, уте­шить его. Может быть, он не слу­шает нас, потому что сердце его в горе­сти пре­вра­ти­лось в камень. А под вашей любо­вью оно рас­тает, как лед. Затем, чело­века нужно настав­лять не только сло­вом, но и своей соб­ствен­ной жиз­нью пока­зать при­мер, иначе речь наша будет лжива и фальшива.

Бра­тия и сестры! Сего­дня Цер­ковь празд­нует память свя­того апо­стола и еван­ге­ли­ста Иоанна Бого­слова – Апо­стола Любви. Он напи­сал Еван­ге­лие, три собор­ных посла­ния и книгу, назы­ва­е­мую «Откро­ве­ние», или «Апо­ка­лип­сис».

Св. Васи­лий Вели­кий так ска­зал об этой книге: «Сколько в ней слов, столько и тайн!»

Но и вообще все, что напи­сал Иоанн Бого­слов, имеет высо­кий таин­ствен­ный смысл. Напри­мер, в одном из посла­ний своих он пишет: Ста­рец – избран­ной гос­поже… Я весьма обра­до­вался, что нашел из детей твоих, ходя­щих в истине, как мы полу­чили запо­ведь от Отца (2 Ин. 1, 1, 4). Что зна­чат эти слова? Ведь он пишет не какому-то един­ствен­ному лицу, посла­ние назы­ва­ется собор­ным. Ста­рец – это он, апо­стол. По-гре­че­ски ста­рец – пре­сви­тер. Избран­ная Гос­пожа – это Цер­ковь, кото­рую Гос­подь избрал из всех наро­дов мира. Дети ее – хри­сти­ане, «ходят в истине» – зна­чит, испо­ве­дуют истин­ную веру и жизнь их согласна с Еван­гель­ским уче­нием. Но наша жизнь, бра­тия и сестры, почти нико­гда не согла­су­ется с Еван­ге­лием. В том-то и страш­ная тайна, что когда мы не ходим в истине, мы пере­стаем быть сынами Церкви, тогда мы духовно, мисти­че­ски чужды ей, хотя бы мы моли­лись и пре­бы­вали в храмах.

В дру­гом месте Иоанн Бого­слов гово­рит: Пишу вам, дети, потому что про­щены вам грехи ради имени Его. Пишу вам, отцы, потому что вы познали Сущего от начала. Пишу вам, юноши, потому что вы побе­дили лука­вого. Пишу вам, отроки, потому что вы познали Отца (1 Ин. 2, 12–13).

Что зна­чат эти слова? Здесь гово­рится о раз­лич­ном духов­ном воз­расте хри­стиан. Дети – те, кто только что при­нял кре­ще­ние; они полу­чили про­ще­ние всех своих и пра­ро­ди­тель­ских гре­хов. Отроки – это те, кто только всту­пил на путь хри­сти­ан­ской жизни и ходит в бла­го­дати Божией. Они познали Бога как мило­сти­вого Отца. Поэтому духов­ный путь у нас все­гда радо­стен и легок сна­чала. Но затем Апо­стол пишет о юно­шах, кото­рые побе­дили лука­вого. За пери­о­дом отро­че­ства – сле­ду­ю­щий духов­ный воз­раст, когда мы должны бороться со злом, гре­хом и со сво­ими стра­стями, когда мы должны идти доро­гой подвига. Нередко неко­то­рые недо­уме­вают: «Я имел вна­чале бла­го­дать, а потом как будто поте­рял ее!» Что это зна­чит? Зна­чит, что он пере­шел в дру­гой духов­ный возраст.

Отрок был не спо­со­бен к борьбе, и бла­го­дать явственно хра­нила его, как мать сво­его ребенка, а теперь настала юность, и чело­век дол­жен пока­зать себя вои­ном Хри­ста Спа­си­теля: бла­го­дать с ним, но как бы сокрыта от него. Здесь же Апо­стол гово­рит об отцах, кото­рые познали Сущего от начала. Это о тех пре­успе­ва­ю­щих хри­сти­а­нах, о той сте­пени свя­то­сти, когда хри­сти­а­нин ста­но­вится уже настав­ни­ком и отцом, он познал от века Сущего, то есть бла­го­дать Божия про­све­щает ум и сердце его и дает ему дары муд­ро­сти, любви и духов­ного познания.

Бра­тия и сестры! Еван­ге­лие Иоанна Бого­слова, в отли­чие от пер­вых трех Еван­ге­лий, названо «духов­ным Еван­ге­лием». В нем Апо­стол открыл нам вели­кую тайну, что Бог есть – Любовь! Сам в своей жизни он сви­де­тель­ство­вал об этом.

В Житии Иоанна Бого­слова рас­ска­зы­ва­ется, как во время про­по­веди он обра­тил вни­ма­ние на одного юношу, пре­крас­ного лицом и душою, кото­рый не отхо­дил от него как самый пре­дан­ный ему уче­ник. Отправ­ля­ясь для про­по­веди в дру­гое место, Апо­стол пере­дал этого юношу епи­скопу города, а когда воз­вра­тился, то спро­сил у него: «Где сокро­вище, кото­рое я пере­дал тебе?» Епи­скоп, не поняв вопроса, ска­зал, что ника­кого сокро­вища для хра­не­ния он не полу­чал. Иоанн назвал имя юноши. Епи­скоп с гру­стью ска­зал: «Он умер. Умер душой. Он стал разбойником!»

Ока­за­лось, что юноша стал ата­ма­ном раз­бой­ни­ков и наво­дил ужас на окрест­ных жите­лей. Тогда Иоанн отпра­вился в то место, где нахо­ди­лись раз­бой­ники. Они схва­тили Апо­стола, при­вели к его быв­шему уче­нику, кото­рый стоял с ножом в руках. Уви­дев сво­его настав­ника, он бро­сил нож. В нем просну­лась совесть, он не мог смот­реть в глаза старцу и бро­сился бежать. Иоанн поспе­шил за ним со сло­вами: «Сын мой, зачем ты муча­ешь сво­его отца! Оста­но­вись, покайся, я умолю Бога о про­ще­нии всех гре­хов твоих!» Юноша пал Апо­столу в ноги и с той поры стал христианином-подвижником.

Бра­тия и сестры! В конце своей жизни Иоанн Бого­слов был так слаб, что его носили в храм на руках. И здесь он уже не мог про­по­ве­до­вать людям как прежде Еван­гель­ское уче­ние, а только лишь повто­рял: «Детки! Любите друг друга!» Его спра­ши­вали: «Почему ты повто­ря­ешь одни и те же слова?» И он отве­чал: «Потому что в этой запо­веди заклю­чено Еван­ге­лие. Кто испол­нит ее, тот будет спасен!»

Аминь.

Об апостоле любви, о преподобном Сергии и о сегодняшнем монашестве

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня день пре­став­ле­ния свя­того апо­стола и еван­ге­ли­ста Иоанна Бого­слова. Боль­шую часть своей про­дол­жи­тель­ной зем­ной жизни Иоанн Бого­слов про­вел в городе Ефесе, кото­рый назы­вался сто­ли­цей Востока. Здесь его посе­тила Пре­свя­тая Бого­ро­дица, и до сих пор среди руин и раз­ва­лин этого неко­гда пре­крас­ного города, пре­вра­тив­ше­гося теперь в неболь­шую турец­кую деревню, стоит дом, где жил Апо­стол, и кото­рый, по пре­да­нию, почтила Своим при­сут­ствием Божия Матерь. Здесь про­по­ве­до­вала Еван­ге­лие свя­тая рав­ноап­о­столь­ная Мария Маг­да­лина, здесь она умерла и была похо­ро­нена апо­сто­лом Иоан­ном в пещере. Впо­след­ствии, во время гоне­ния импе­ра­тора Декия, в этой пещере были заживо заму­ро­ваны семь отро­ков, муче­ни­ков Ефес­ских (память их 4/17 августа).

После Успе­ния Божией Матери и раз­ру­ше­ния Иеру­са­лима Ефес стал как бы све­то­чем Хри­сто­вой Церкви. Мно­гие из апо­столь­ских уче­ни­ков при­хо­дили к Иоанну Бого­слову – един­ствен­ному остав­ше­муся в живых из тех, кто сопут­ство­вал в зем­ной жизни Гос­поду Иисусу Хри­сту. Иоанн Бого­слов про­жил дол­гую жизнь. В ста­ро­сти, будучи немощ­ным, он не мог уже посе­щать храм Божий, но так любил цер­ков­ную службу, что про­сил своих уче­ни­ков при­но­сить его в храм на руках, и здесь, лежа на одре, молился.

Но вот одна­жды уче­ники свя­того Иоанна уви­дели, что ста­рец встал со сво­его ложа, как будто бы стар­че­ские годы спали с его плеч. Он велел позвать всех своих люби­мых уче­ни­ков и ска­зал им: «Сего­дня вели­кий день в моей жизни, я ухожу от вас, и я оста­юсь с вами». Они не поняли его слов. Ста­рец Иоанн ска­зал: «Вый­дем за город». Вме­сте с уче­ни­ками он вышел из ворот Ефеса, они оста­но­ви­лись в поле. Иоанн Бого­слов ска­зал: «Это послед­ний день моей зем­ной жизни, мы рас­ста­емся, но духом я пре­буду с вами». Уче­ники запла­кали и стали про­сить, чтобы он еще остался на земле ради них, ради своей Церкви. Апо­стол же отве­чал: «Я дол­жен идти в дале­кий путь», – затем доба­вил: «Дети, отой­дем еще дальше». Жизнь Иоанна Бого­слова была сокро­венна от взора людей, и его смерть должна была быть столь же сокро­вен­ной. Они ото­шли еще дальше от города. Ста­рец Иоанн бла­го­сло­вил каж­дого из своих уче­ни­ков, обнял и поце­ло­вал, затем огля­нулся, посмот­рел на башни и стены Ефеса и снова попро­сил: «Дети, отой­дем дальше». Он оста­но­вился в тре­тий раз и ска­зал: «Постройте мне жилище». Они спро­сили: «Какое?» Ста­рец отве­чал: «Выко­пайте мне могилу». С пла­чем его уче­ники стали копать могилу. Иоанн Бого­слов ска­зал: «Копайте глубже». Затем, опять бла­го­сло­вив их, про­из­нес: «Мать-земля, из тебя я исшел, к тебе я и иду, прими меня!» – и сошел в могилу. Уче­ники по слову Апо­стола стали сыпать землю в могилу. Она уже достигла колен и груди его, и опять с пла­чем уче­ники стали про­сить старца не ухо­дить, задер­жаться ради них на земле. Но Иоанн Бого­слов отве­тил: «Дети, я уже не хочу видеть этого света, засы­пайте меня зем­лей». Послед­ний раз, скло­ня­ясь к краю могилы, каж­дый из них обнял его и при­нял послед­нее цело­ва­ние от сво­его учи­теля. Затем он закрыл глаза: не знали уче­ники – жив он или умер, но засы­пали могилу.

Через неко­то­рое время свя­тое тело апо­стола и еван­ге­ли­ста Иоанна Бого­слова хотели пере­не­сти в храм, но могила ока­за­лась пуста. Смерть его оста­лась тай­ной. Никто не знает – жив он или умер. В Еван­ге­лии ска­зано, что Гос­подь отве­тил апо­столу Петру, спра­ши­вав­шему Его об Иоанне: Если Я хочу, чтобы он пре­был, пока приду, что тебе до того? ты иди за Мною (Ин. 21, 22). Неко­то­рые из свя­тых Отцов гово­рят, что Иоанн Бого­слов вме­сте с Илией и Ено­хом при­дет на землю перед Страш­ным Судом: Илия будет про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие пре­иму­ще­ственно иудеям, Енох – наро­дам, не познав­шим Гос­пода, а Иоанн Бого­слов – хри­сти­а­нам, кото­рые забыли сво­его Спасителя.

Бра­тия и сестры! Вчера мы совер­шали память Пре­по­доб­ного и бого­нос­ного Отца нашего Сер­гия, игу­мена Радо­неж­ского, и сего­дня меня про­сили повто­рить вче­раш­нюю проповедь.

У вся­кого народа есть особо чти­мые свя­тые: в Гру­зии пре­по­доб­ного Иоанна Зедаз­ний­ского име­нуют игу­ме­ном Ивер­ской земли; Сер­гий Радо­неж­ский – игу­мен земли Рус­ской, настав­ник ее мона­ше­ства. Как сердце Ивер­ской Церкви – собор Све­ти­ц­хо­вели, так сердце Рус­ской Церкви – это Тро­иц­кая Лавра, где поко­ится тело, мощи Пре­по­доб­ного Сер­гия. Тро­ице-Сер­ги­ева Лавра подобна духов­ному солнцу, кото­рое изли­вает лучи свои на огром­ные про­стран­ства от Кам­чатки до Кав­каза, от Урала до Ледо­ви­того оке­ана. Как капли дождя соби­ра­ются в ручьи и реки и непре­станно текут в море, так вере­ницы народа идут день и ночь помо­литься в Лавру, к свя­тым мощам Пре­по­доб­ного Сер­гия. Несут они свои скорби, тяжесть гре­хов своих, чтобы поло­жить эту ношу к мощам Пре­по­доб­ного Сер­гия. Его гроб­ница окру­жена духов­ным пла­ме­нем, кото­рое не сжи­гает, а напол­няет бла­го­да­тью души веру­ю­щих, кото­рое про­све­щает их сердца. Если в Сило­ам­ской купели только лишь раз в году вхо­див­ший в воду ее полу­чал исце­ле­ние, то у мощей свя­тых люди непре­станно полу­чают духов­ное и телес­ное исце­ле­ние. Чув­ствует чело­век, как спа­дает с сердца его гряз­ная, гре­хов­ная, смрад­ная чешуя, и он видит мир дру­гими гла­зами, сердце его ста­но­вится как бы серд­цем ребенка, он чув­ствует ту радость, кото­рую ощу­щает только дитя, еще не отяг­чен­ное гре­хами и стра­стями. И кажется людям, при­хо­дя­щим в Лавру, что это их род­ной дом, куда они воз­вра­ти­лись после труд­ного и дале­кого странствия.

Когда-то на этом месте был дре­му­чий непро­хо­ди­мый лес, и несколько мона­хов-отшель­ни­ков собра­лись здесь в поис­ках без­мол­вия. Они сру­били веко­вые дере­вья, постро­или из бре­вен хижины-кел­лии, мхом зако­но­па­тили щели, выстро­или дере­вян­ную цер­ковь и еже­дневно соби­ра­лись на молитву. У них не было даже воска для све­чей, и бого­слу­же­ние совер­ша­лось при свете лучины. Но свет­лее, чем пла­мень огня, горели их сердца любо­вью к Богу. Их рясы были изно­шены, как рубища нищих. Пре­по­доб­ный Сер­гий совер­шал Литур­гию, поль­зу­ясь дере­вян­ными сосу­дами – чашей и дис­ко­сом: монахи были так бедны, что не могли при­об­ре­сти сосуды из металла. Дре­му­чий лес окру­жал неболь­шой скит, тишину нару­шали лишь вой вол­ков и крики ноч­ных птиц. Ино­гда звери захо­дили и в скит к мона­хам. Пре­по­доб­ный Сер­гий делился хле­бом с мед­ве­дем, и этот страш­ный дикий зверь брал пищу из его рук и лежал кротко, как овца, у его ног.

Теперь на этом месте стоит огром­ная Лавра – духов­ное сокро­вище Пре­по­доб­ного Сер­гия заклю­чено в ней, как в огром­ном камен­ном ков­чеге, кото­рый отра­жает бури веков.

Бра­тия и сестры! Мы гово­рим: Сер­гий Радо­неж­ский – настав­ник мона­хов. Но что же это такое – мона­ше­ство? Какие обеты дает монах? Во-пер­вых: нес­тя­жа­ние, затем – цело­муд­рие, затем – послу­ша­ние сво­ему игу­мену, епи­скопу и всем бра­тиям. Затем – обет пре­бы­вать до смерти в мона­стыре и зани­маться непре­стан­ной молитвой.

Что зна­чит слово монах? По-гре­че­ски «монос» зна­чит один, оди­но­кий, тот, у кого никого нет в мире, кроме Гос­пода, для кого все люди оди­на­ково и чужие и род­ные. По-рус­ски монаха назы­вают еще ино­ком, что зна­чит иной, чело­век, веду­щий иную жизнь, кото­рая отли­ча­ется от жизни мир­ской. Он живет на земле, но душа его устрем­лена к Богу. Он нахо­дится среди людей, но в сердце своем бесе­дует с Анге­лами и свя­тыми. По-гру­зин­ски монах – «бери», то есть ста­рец, умуд­рен­ный духов­ным опы­том. На древ­не­пер­сид­ском языке «монах» озна­чает: ищу­щий еди­не­ния с Богом.

Что глав­ное в мона­ше­стве? Почему совре­мен­ные монахи так далеко отстоят от древ­них подвиж­ни­ков? Ведь и они искренне встали на этот путь! И они были готовы оста­вить все! Почему же теперь бес­по­мощно бьются как рыбы об лед?! Почему души их не испол­нены радо­сти и бла­го­дати, как души древ­них подвиж­ни­ков?! Почему в них смя­те­ние, скорбь и тоска?! К этим мона­хам я отношу и себя…

Бра­тия и сестры, в этом вино­ват не только наш мир. Вино­ваты и мы! Потому что забыли, что есть самое глав­ное в мона­ше­ской жизни.

Одна­жды к пре­по­доб­ному Анто­нию Вели­кому в пустыню при­шли фило­софы-сто­ики. Сто­ики учили пре­зи­рать мир, муже­ственно пере­но­сить стра­да­ния, быть бес­страст­ными ко всему внеш­нему. И вот в беседе с пре­по­доб­ным Анто­нием они спро­сили: «Вы, монахи, живете цело­муд­ренно и даете обет чистоты – мы тоже без­брачны; вы отрек­лись от мира – и мы пре­зи­раем его блага; наши плащи так же бедны, как и ваши мона­ше­ские рясы; вы гово­рите о посте – и мы пита­емся самой про­стой пищей. Чем же мы отли­ча­емся от вас?» Анто­ний отве­тил: «Мы хра­ним свой ум и сердце от вся­кой нечи­стоты, а вы нет. Мы упо­ваем на Бога, а вы на свои силы».

Самое глав­ное в мона­ше­стве – это хра­нить ум и сердце! Как хра­нить свой ум? Древ­ние монахи оде­вали на голову куколь, он покры­вал их лицо, они смот­рели в землю, не видя более ничего. В Пате­рике повест­ву­ется о том, как игу­мен одного пустын­ного мона­стыря дол­жен был по необ­хо­ди­мо­сти посе­тить архи­ерея в Алек­сан­дрии. Когда авва вер­нулся, монахи спра­ши­вали его, что он видел по дороге. Тот отве­чал: «Ничего, кроме земли, по кото­рой сту­пал». – А что ты видел в самой Алек­сан­дрии? «Я ничего не видел, только лишь был у епи­скопа, и когда он отпу­стил меня, то вер­нулся к вам, больше ничего и никого не видел и не под­ни­мал глаз от земли».

Пре­по­доб­ная Син­кли­ти­кия гово­рила: «Для монаха глаза – это окна смерти, через них вхо­дят соблазны и иску­ше­ния». Если он не смот­рит за гла­зами сво­ими, то сердце его – это горько-соле­ное, вечно вол­ну­ю­ще­еся море. Монах дол­жен обе­ре­гать свой слух от всех мир­ских раз­го­во­ров и ново­стей; если монах не бере­жет свой слух, то душа его пре­вра­ща­ется в губку, кото­рая впи­ты­вает в себя всю грязь.

Жизнь монаха – это жизнь без­молв­ная. Монах дол­жен заклю­чить свои уста. Неко­то­рые подвиж­ники счи­тали, сколько слов они ска­зали за день, и сожа­лели, что не смогли ска­зать меньше. Св. Иоанн Зла­то­уст пишет: «В без­мол­вии цве­тут белые лилии созер­ца­ний и алые розы молитвы». Когда монах зани­ма­ется мир­скими бесе­дами, то это подобно тому, как если бы ограда сада была раз­ру­шена, и в этот сад вошли живот­ные, кото­рые потоп­тали рас­те­ния, обло­мали ветви дере­вьев, рас­топ­тали цветы, оста­вили после себя одну грязь. Так бывает с мона­хом после про­дол­жи­тель­ных раз­го­во­ров. Поэтому, бра­тия и сестры, если вам нужно что-либо спро­сить у мона­хов, знайте, что дол­гие беседы с ними раз­ру­шают их внут­рен­ний мир. Тот, кто долго гово­рит с мона­хами, – или не пони­мает сути мона­ше­ской жизни, или лишен духов­ного благородства.

Итак, насто­я­щий монах дол­жен быть для мира сле­пым, глу­хим и немым. Вот почему мы, несчаст­ные совре­мен­ные монахи, не имеем в душе своей бла­го­дати Божией, а только лишь мрак и смя­те­ние! Мы при­над­ле­жим к этому миру, не будучи в силах внут­ренне оста­вить его. Апо­стол Павел гово­рит: Я не желаю хва­литься, разве только кре­стом Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста, кото­рым для меня мир рас­пят, и я для мира (Гал. 6, 14). Свя­тые Отцы так тол­куют эти слова: «я рас­пят для мира» – это зна­чит ушел от мира; а «для меня мир рас­пят» – это зна­чит: я не оста­вил и вос­по­ми­на­ния о нем в своем сердце. Итак, бра­тия и сестры, глав­ное дела­ние мона­хов – это хра­не­ние сво­его сердца и ума. Но здесь пред­ле­жит еще борьба с тем­ными силами, со сво­ими гре­хов­ными вос­по­ми­на­ни­ями, со сво­ими гре­зами. И свя­тые Отцы запо­ве­до­вали не только мона­хам, но и каж­дому хри­сти­а­нину зани­маться Иису­со­вой молит­вой. Гос­подь ска­зал: Войди в ком­нату твою и, затво­рив дверь твою, помо­лись Отцу тво­ему… и Отец твой, видя­щий тай­ное, воз­даст тебе явно (Мф. 6, 6). Отцы гово­рили, что эта таин­ствен­ная ком­ната, клеть – наше сердце. Мы должны войти туда с Иису­со­вой молит­вой. Пер­вым даром бла­го­дати будет виде­ние своих гре­хов. Затем чело­век уви­дит тем­ную силу – адского дра­кона, кото­рый колеб­лет помыслы его, и Имя Божие всту­пит в бой с демо­нами в сердце чело­века. Затем чело­век про­хо­дит как бы через ад, через тьму борьбы и духов­ного стра­да­ния. Но в этой тьме Гос­подь дает ему лучи небес­ного света, и этот свет пре­крас­нее всех кра­сот види­мого мира, и тот, кто уви­дел его, ощу­тил своим серд­цем, за мгно­ве­ние это готов отдать всю жизнь.

Пре­по­доб­ный Анто­ний Вели­кий гово­рил: «Если бы люди знали, как тру­ден мона­ше­ский путь, то никто бы не пошел в монахи. Но если бы люди знали, какую радость испы­ты­вает истин­ный монах и какая награда будет ему в веч­но­сти, то никто бы не остался в миру, все бы устре­ми­лись в мона­стыри и пустыни». Одна­жды пре­по­доб­ному Пахо­мию Вели­кому было виде­ние: он уви­дел уже покой­ного рав­ноап­о­столь­ного импе­ра­тора Кон­стан­тина Вели­кого. Царь Кон­стан­тин ска­зал ему: «Пахо­мий, сколь бла­женны вы, монахи! Если бы я знал это раньше, то пошел бы в мона­стырь». Тот воз­ра­зил: «Рав­ноап­о­столь­ный царь, сколько добра ты сде­лал Церкви: пре­кра­тил гоне­ния на хри­стиан, воз­двиг храмы и оби­тели, ты помог сохра­нить в чистоте пра­во­слав­ную веру, защи­щая ее от ере­ти­ков». Царь Кон­стан­тин отве­чал: «Пахо­мий! Если бы я знал, какая награда уго­то­вана истин­ным мона­хам, то оста­вил бы цар­ство свое, снял бы цар­ский венец и ушел в пустыню».

Бра­тия и сестры! Пре­по­доб­ный Сер­гий Радо­неж­ский – игу­мен Рос­сий­ской земли! Почи­вают мощи его в Тро­иц­кой Лавре, однако духом своим он там, где при­зы­вают имя его, где молятся ему. Пре­по­доб­ный Иоанн Зедаз­ний­ский – игу­мен Гру­зии. С высоты Зеда­зени, с этой вер­шины, как с высо­кого пре­стола, он ози­рает всю Гру­зию (гово­рят, что с Зеда­зени видна боль­шая часть Гру­зии), сво­ими духов­ными очами видит весь народ ее. Пре­по­доб­ный Сер­гий лежит телом своим в гроб­нице, но к нему бес­пре­рывно идет народ – больше, чем если бы он сам обхо­дил города, где живут эти люди, и при­зы­вал их к себе.

Пусть же Пре­по­доб­ный Сер­гий Радо­неж­ский и свя­той Иоанн Зедаз­ний­ский дадут каж­дому из нас то, в чем мы нуж­да­емся, что необ­хо­димо для нашего спасения!

Сего­дня память апо­стола Иоанна Бого­слова: он в ста­ро­сти своей не мог гово­рить про­по­веди в храме, а только повто­рял несколько слов: «Дети, любите друг друга!» Уче­ники спра­ши­вали его: «Отец, почему ты повто­ря­ешь одни и те же слова?» Он отве­чал: «Потому что в них, в этих сло­вах, заклю­ча­ется все: если будете любить друг друга, то спа­се­тесь, где любовь – там Бог!!!»

Пусть апо­стол Иоанн Бого­слов, Апо­стол Любви, даст и нам этот дар бла­го­дати, вдох­нет любовь в наши ока­ме­нев­шие, тем­ные сердца!

Аминь.

О священномученике Киприане и мученице Иустинии

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня Цер­ковь празд­нует память свя­щен­но­му­че­ника Кипри­ана и свя­той муче­ницы Иустины. [3]

Мно­гих угод­ни­ков Своих Гос­подь при­звал еще с юных лет – вся их жизнь отме­чена печа­тью осо­бого избран­ни­че­ства; путь их прям и све­тел, он похож на бело­снеж­ную лествицу, вер­шина кото­рой ухо­дит в высь небес. Каж­дый день жизни этих свя­тых – новое оза­ре­ние Боже­ствен­ным све­том. Их жизнь – непре­стан­ное вос­хож­де­ние от силы в силу духов­ную. Гос­подь попу­стил, чтобы диа­вол при­сту­пил с иску­ше­нием даже к Нему, диа­вол иску­шает и каж­дого чело­века, но эти свя­тые про­хо­дят через огонь иску­ше­ний невре­ди­мыми, он не опа­ляет их ангель­ских кры­льев. Они идут по земле, не осквер­няя ног своих гря­зью греха. Есть также свя­тые, кото­рых Гос­подь при­зы­вает в зре­лом воз­расте, иных – в ста­ро­сти, дру­гих – перед самой смертью.

Но есть, бра­тия и сестры, и такие свя­тые, кото­рые про­шли страш­ный путь иску­ше­ний и гре­хо­па­де­ний, испили до дна чашу зем­ных насла­жде­ний, охотно испол­няли волю демо­нов; они словно воз­вра­щены были к жизни от веч­ной смерти, исторг­нуты из челю­стей диа­вола, изве­дены из самых адских бездн. Цер­ковь сохра­нила для нас их жития, чтобы укре­пить нас в упо­ва­нии на Бога, чтобы мы не отча­и­ва­лись в своем спа­се­нии, даже имея за пле­чами груз тяже­лей­ших гре­хов, видя про­шед­шую жизнь пустой, как дым, и чер­ной от зем­ной грязи, чтобы мы не впали в отча­я­ние, чтобы знали, что свет надежды сияет и для самых горь­ких грешников.

Это вели­кое чудо Божие, когда греш­ники ста­но­вятся свя­тыми, раз­врат­ники – цело­муд­рен­ными, раз­бой­ники – аске­тами, когда убийцы кон­чают жизнь муче­ни­че­ством за Хри­ста. Но еще более пора­зи­тель­ное чудо, когда слу­жи­тель демо­нов ста­но­вится пре­дан­ным слу­гой и иерар­хом Церкви Хри­сто­вой. Так свя­той Киприан ещё в мла­ден­че­стве своем был посвя­щен сво­ими роди­те­лями демо­нам. С дет­ства его учили волх­во­вать, он участ­во­вал в демо­ни­че­ских мисте­риях. Демон дал ему силу тво­рить чудеса, он мог насы­лать болезнь и смерть, мог исце­лять неиз­ле­чи­мые недуги, мог вызы­вать бури и грозы, мог иссу­шать землю огнем и засу­хой. Языч­ники тре­пе­тали Кипри­ана и почи­тали его за некое боже­ство. Впо­след­ствии свя­той Киприан рас­ска­зы­вал, что ему было пока­зано цар­ство сатаны, что он в сопро­вож­де­нии демо­нов под­хо­дил к пре­столу Люци­фера, вокруг этого пре­стола летало мно­же­ство пад­ших духов ада, сто­яли демоны, как бы воины, окру­жа­ю­щие трон царя. От него исхо­дил свет, подоб­ный мол­нии, кото­рая своим голу­бым блес­ком оза­ряет тьму ночи. Глаза его сияли огнем, как пламя. При виде Кипри­ана сатана вста­вал с трона, обни­мал его, точно сво­его друга, цело­вал и сажал вме­сте с собою на трон. Одна­жды сатана снял с себя корону и надел на голову Кипри­ану, говоря, что из всех людей он – самый вер­ный его сын. Он гово­рил Кипри­ану: «Пока ты жив, мои слуги будут испол­нять все твои жела­ния, а когда умрешь, то душа твоя пре­вра­тится в одного из кня­зей ада, и ты будешь близ меня». Сатана часто уве­ще­вал Кипри­ана быть твер­дым и жесто­ким в волх­во­ва­нии и нико­гда не про­из­но­сить имя Иисуса Хри­ста и даже нико­гда никого не вопро­шать – Кто Он такой.

Киприан жил за горо­дом в при­над­ле­жав­шем ему дворце. Люди видели, как днем этот дво­рец окру­жала некая тем­ная туча, а ночью – какой-то таин­ствен­ный свет. Языч­ники, про­ходя мимо этого места, падали на землю и покло­ня­лись Кипри­ану как сво­ему боже­ству. Вся страна тре­пе­тала его. И вот Гос­подь пока­зал Свою вели­кую милость, пока­зал на при­мере Кипри­ана, что путь ко спа­се­нию открыт для каж­дого греш­ника – для каж­дого из нас. Киприан уви­дел, что его волх­во­ва­ние бес­сильно перед молит­вой и крест­ным зна­ме­нием девы Иустины, и понял, что истин­ный Бог есть Иисус Хри­стос. Он рас­ка­ялся и стал хри­сти­а­ни­ном. Придя к мест­ному епи­скопу, Киприан про­сил у него кре­ще­ния. Тот крайне изу­мился: этот зна­ме­ни­тый волхв, при­чи­няв­ший людям столько зла, хочет быть хри­сти­а­ни­ном! Он велел Кипри­ану отдать все книги, кото­рыми тот поль­зо­вался для сво­его кол­дов­ства. Целый холм был воз­двиг­нут из этих книг, напи­сан­ных неиз­вест­ными восточ­ными язы­ками. Епи­скоп велел их сжечь, они горели с тру­дом; смрад­ное чер­ное облако исхо­дило от них, и слы­ша­лись голоса из пла­мени, стоны и вопли, подоб­ные чело­ве­че­ским: «Горе нам, горе нам!»

После этого епи­скоп велел Кипри­ану при­не­сти пока­я­ние пред всей Цер­ко­вью. И вот он стал испо­ве­до­ваться: его испо­ведь была ужасна, она леде­нила кровь у тех, кто слы­шал ее. Цер­ковь моли­лась Богу о про­ще­нии быв­шего волхва и кол­дуна, быв­шего мага и чело­ве­ко­убийцы. Демон воз­двиг страш­ные иску­ше­ния про­тив Кипри­ана: в веще­ствен­ном образе он напа­дал на него, нано­сил ему удары и раны, покры­вал его тело гной­ными язвами – Киприан пере­но­сил все это как рас­плату за свои преж­ние грехи и за все сла­вил Бога. Демон ино­гда являлся Кипри­ану и умо­лял его отречься от Хри­ста и вер­нуться к нему, обе­щал ему за это вели­кие богат­ства и власть над всем миром. Киприан отве­чал: «Теперь мое един­ствен­ное сокро­вище – это Хри­стос Бог, а выс­шая честь для меня – не власт­во­вать над миром, а быть рабом рабов Хри­ста». Он стал слу­жить в церкви при­врат­ни­ком, стоял при две­рях; насколько раньше жизнь его была гре­ховна и страшна, настолько теперь стала светла и свята. После смерти епи­скопа хри­сти­ане еди­но­душно избрали его своим архи­ереем, а во время одного из гоне­ний на Цер­ковь свя­той Киприан был осуж­ден языч­ни­ками на пытки и смерть и удо­сто­ился вто­рого кре­ще­ния – кре­ще­ния в про­ли­той за Хри­ста крови.

Бра­тия и сестры! Сатана – это пад­ший пер­во­ан­гел, он сохра­нил свою силу и доныне, только сила эта направ­лена на зло. Древ­ний хри­сти­ан­ский писа­тель Тер­тул­лиан гово­рит, что в аду демоны слу­жат сатане чер­ную мессу в кощун­ствен­ное под­ра­жа­ние нашей Литур­гии, слу­жат ему как сво­ему богу; и отрывки из этой мессы повто­ряют на земле волхвы и колдуны.

Свя­тая Цер­ковь при­рав­ни­вает грех кол­дов­ства, гада­ния, волх­во­ва­ния, «лече­ния» заго­во­рами к греху чело­ве­ко­убий­ства и отлу­чает совер­шив­ших его на две­на­дцать лет от Свя­того При­ча­стия, а тех, кто ходит к кол­ду­нам, гадал­кам, цели­те­лям, кото­рые про­из­во­дят эти чудеса демо­ни­че­ской силой, отлу­чает на шесть лет – как пособ­ни­ков убийц.

Суще­ствует ли и теперь эта чер­ная месса? Гос­подь при­шел, чтобы раз­ру­шить цар­ство ада, но в это цар­ство вклю­чает себя чело­век, кото­рый вольно, то есть созна­тельно (или даже и бес­со­зна­тельно) обра­ща­ется к силам сатаны и ада. Я говорю о тех, кто ищет исце­ле­ния и помощи у так назы­ва­е­мых экс­тра­сен­сов, гип­но­ти­зе­ров, оккуль­ти­стов, спи­ри­тов, адеп­тов восточ­ной мистики, йоги и раз­лич­ных направ­ле­ний буд­дизма. В наш век эти оккульт­ные сата­нин­ские уче­ния широ­ким пото­ком раз­ли­лись по всей земле. Суще­ствует два вида магии: «чер­ная» и «белая». Чер­ная магия откро­венно тво­рит зло чело­веку, при­чи­няет ему несча­стья, болезни и смерть – чер­ная магия подобна убийце с забрыз­ган­ным кро­вью топо­ром в руках, ее легко узнать. Белая же – на пер­вый взгляд, иная магия, она скры­ва­ется, мас­ки­ру­ется под видом добра. Люди, зани­ма­ю­щи­еся ею, гово­рят о каких-то «исце­ля­ю­щих силах», кото­рыми они вла­деют. Эта магия при­кры­ва­ется внеш­ним бла­го­ду­шием, и, как убийца, может иной раз прийти не с топо­ром в руках, а подобно луч­шему другу – для того, чтобы замас­ки­ро­ваться и сде­лать свое чер­ное дело с еще боль­шей легкостью.

Вклю­ча­ются в тем­ный мир люди, отда­ю­щие себя доб­ро­вольно тому, что теперь назы­ва­ется «мас­со­вым гип­но­зом». Гос­подь даро­вал чело­веку сво­бод­ную волю; сво­бод­ная воля отли­чает его от живот­ного. Если бы не было у чело­века этой сво­бод­ной воли, он был бы про­стым меха­низ­мом, авто­ма­том. В гип­нозе же чело­век отдает свою волю неиз­вест­ной ему силе. Он ста­но­вится игруш­кой, ста­но­вится маши­ной, авто­ма­том в чужих руках. Если кто-нибудь из вас при­сут­ство­вал на сеан­сах гип­ноза, то знает, в каких неле­пых, смеш­ных поло­же­ниях может ока­заться загип­но­ти­зи­ро­ван­ный, он – духов­ная жертва гип­но­ти­зера. Под­вер­га­ю­щи­еся гип­нозу, ста­но­вятся вос­при­им­чи­выми к любому вли­я­нию, эти люди под дей­ствием чьей-то более силь­ной воли могут совер­шать раз­лич­ные, самые страш­ные, пре­ступ­ле­ния. Бра­тия и сестры! Гип­ноз, даже когда он направ­лен на исце­ле­ние, – это сила сатаны: чело­век здесь за свое вре­мен­ное бла­го­по­лу­чие, за свое тело, кото­рое все равно через неко­то­рое время под­верг­нется болезни, смерти и раз­ло­же­нию, отдает душу, он внут­ренне отвер­га­ется Хри­ста Спа­си­теля. Во время гип­ноза чело­веку пред­став­ля­ется несу­ще­ству­ю­щая кар­тина – он видит миражи наяву. А диа­вол у свя­тых Отцов как раз и назы­ва­ется худож­ни­ком и живо­пис­цем. Итак, чело­век под дей­ствием гип­но­ти­зера вхо­дит в несу­ще­ству­ю­щий мир лжи, мир иллю­зий. Затем те, кто под­вер­гался гип­нозу, гово­рили, что у них в тот момент было такое чув­ство, как будто все плыло перед гла­зами, они теряли созна­ние, как чело­век, кото­рый при­нял наркотик.

В наше время появи­лись так назы­ва­е­мые экс­тра­сенсы, утвер­жда­ю­щие, что они могут лечить людей какими-то при­су­щими им силами, назы­вая эти силы то живым элек­три­че­ством, то био­энер­ге­ти­кой, то био­то­ками и т. п. Но, бра­тия и сестры, это также демо­ни­че­ская сила! Да, мно­гие свя­тые совер­шали исце­ле­ния, но они пред тем дол­гое время очи­щали свое сердце от стра­стей, жили подвиж­ни­че­ской жиз­нью и при­том не искали нико­гда дара исце­ле­ний; они искали у Бога только про­ще­ния своих гре­хов, а дар исце­ле­ний был награ­дой от Гос­пода или видом их слу­же­ния людям. А эти так назы­ва­е­мые «экс­тра­сенсы» – люди вовсе не высо­кой нрав­ствен­но­сти: они могут быть «веру­ю­щими», могут быть и неве­ру­ю­щими – для них это без­раз­лично. Мало кто из них живет духов­ной жиз­нью. Более того, эти экс­тра­сенсы согласны в одном – они гово­рят, что сила, кото­рой они обла­дают, – это сила, кото­рую знали восточ­ные мистики, те, дескать, при­ме­няли ее, но затем истоки ее были уте­ряны. А кто эти так назы­ва­е­мые «восточ­ные мистики»? Это восточ­ные кол­дуны и оккуль­ти­сты. Это чер­ная магия, её страш­ные обряды. Напри­мер, в восточ­ных тибет­ских мона­сты­рях суще­ство­вали обряды, во время кото­рых поеда­лось чело­ве­че­ское мясо.

Бра­тия и сестры! На Западе дей­ствует орга­ни­за­ция, назы­ва­е­мая «цер­ко­вью сатаны», если только можно здесь упо­тре­бить слово «цер­ковь» при наиме­но­ва­нии этого страш­ного обще­ства. Там про­ис­хо­дит также нечто подоб­ное чер­ной мессе. Свя­той Васи­лий Вели­кий гово­рил: «Сатана – это обе­зьяна Бога», – как обе­зьяна под­ра­жает нам, как бы дразня чело­века, так и сатана под­ра­жает, ста­ра­ется под­ра­жать Хри­сту, но под­ра­жать для того, чтобы пере­драз­нить само хри­сти­ан­ство, уни­жая его. И вот в «церкви сатаны» про­ис­хо­дит некая жесто­кая паро­дия, кари­ка­тура на наше бого­слу­же­ние: там в чело­ве­че­ские черепа нали­ва­ется вино, и эти «чаши» обхо­дят всех при­сут­ству­ю­щих, и они кощун­ственно име­нуют это «при­ча­стием сатаны» – при­чем, черепа каж­дый раз упо­треб­ля­ются новые.

Мно­гое про­яс­нится, если обра­тить вни­ма­ние на то, что гово­рят о себе сами гип­но­ти­зеры, экс­тра­сенсы. Один из них, я не буду назы­вать его имени, рас­ска­зы­вал: «Со мной про­ис­хо­дит нечто осо­бен­ное: от один­на­дцати часов ночи и до четы­рех часов утра я слышу вокруг и внутри себя какие-то голоса – эти голоса гово­рят мне о том, что я дол­жен делать, как дол­жен лечить людей. И я после этого чув­ствую в себе осо­бую силу, я могу при­глу­шить созна­ние любого чело­века!» Итак, сами гип­но­ти­зеры гово­рят, что им помо­гают неко­то­рые духи. Конечно же, это не доб­рые духи. Дру­гой гип­но­ти­зер заявил пуб­лично: «Я уве­рен в себе, как сам сатана…» Тре­тий экс­тра­сенс гово­рил: «Я могу духом своим про­ник­нуть в тело любого чело­века, и не только уви­деть его, но и жить в нем».

Итак, в насто­я­щее время магия и оккуль­тизм охва­ты­вают мир. Свя­тые Отцы писали, что в послед­ние вре­мена тем­ный дух попы­та­ется соблаз­нить, завлечь в свои сети и избран­ных, то есть даже тех, кто в Церкви Хри­сто­вой. Как Каиафа дал Иуде трид­цать среб­ре­ни­ков, так и диа­вол ста­ра­ется под­ку­пить нас сво­ими среб­ре­ни­ками – нашим вре­мен­ным бла­го­по­лу­чием, чтобы мы отрек­лись от Хри­ста и внут­ренне Его предали.

Бра­тия и сестры! Что же должны делать мы – хри­сти­ане? Прежде всего молиться и каяться! Когда ночью горит свет в доме, то вор не реша­ется про­ник­нуть внутрь, но ждет, пока погас­нет свет. Пока молитва теп­лится в нашем сердце, сатана не может при­чи­нить нам вреда, но он ждет, пока она угаснет.

Один из свя­тых Отцов, пре­по­доб­ный Иоанн Колов, гово­рил: «Я похож на чело­века, кото­рого окру­жили дикие звери. Он забрался на дерево, ухва­тился за ветви и сидит на нем, а звери внизу…» Уче­ники спро­сили его, что это зна­чит, он отве­чал: «Волки – это демоны, а дерево – молитва. Когда ко мне при­бли­жа­ются демоны, то я уси­ленно молюсь, и они не могут при­сту­пить ко мне, но зорко наблю­дают: не оставлю ли я молитву». Итак, этим демо­ни­че­ским силам мы можем про­ти­во­по­ста­вить только пока­я­ние, сми­ре­ние и молитву, а также крест­ное зна­ме­ние, кото­рое дал нам как ору­жие про­тив диа­вола Сам Гос­подь наш.

Бра­тия и сестры! Теперь время все­об­щей без­ду­хов­но­сти, поэтому тем­ные силы дей­ствуют так реши­тельно, так открыто, с такой силой и успе­хом. Может быть, кто-то из вас видел, как вокруг атом­ной стан­ции листья с дере­вьев уже ран­ним летом опа­дают, как осе­нью, трава чах­лая, пожел­тев­шая. Так и наша земля – в духов­ном отно­ше­нии – пора­жен­ная, как ради­а­цией, гре­хом и гор­до­стью. Тем более высо­кий подвиг тре­бу­ется от хри­сти­а­нина, подвиг любви и молитвы.

Свя­щен­но­му­че­ник Киприан слу­жил сатане, затем он всту­пил в страш­ный, мучи­тель­ный бой с ним, и Гос­подь за этот подвиг даро­вал свя­тому бла­го­дать помо­гать нам в борьбе с диа­во­лом. Поэтому в минуты иску­ше­ний и опас­но­сти при­зы­вайте имена свя­тых Кипри­ана и Иустины.

Демон запре­щал Кипри­ану, когда тот был еще волх­вом, про­из­но­сить имя Иисуса Хри­ста. А пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник пишет: «Име­нем Иисуса Хри­ста бей супо­стата». Имя Хри­ста и память о смерти – это вели­кое ору­жие про­тив демона. Имя Хри­ста не только ограж­дает нашу душу, но и, как огонь, опа­ляет демона, как меч, пора­жает его.

Бра­тия и сестры! Поздрав­ляю вас с празд­ни­ком – днем памяти свя­тых муче­ни­ков Кипри­ана и Иустины; их житие напо­ми­нает нам, что наш зем­ной путь, а тем более в это страш­ное время, – путь жесто­кой борьбы с диаволом.

Да помо­жет нам Господь!

Аминь.

Об апостоле Фоме

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры, сего­дня Цер­ковь празд­нует память свя­того апо­стола Фомы. После рас­пя­тия и погре­бе­ния Хри­ста Спа­си­теля этот апо­стол пре­бы­вал в тяже­лом и мрач­ном уны­нии. Ему каза­лось, что окон­ча­тельно раз­ру­ши­лись все надежды, и Цар­ство, кото­рое обе­щал Хри­стос, уже не при­дет нико­гда. Услы­шав весть о вос­кре­се­нии Хри­ста из мерт­вых, апо­стол Фома боялся пове­рить ей: ока­жись она лож­ной, можно было бы впасть в безыс­ход­ное отчаяние.

Весть о вос­кре­се­нии Хри­ста Спа­си­теля напол­нила незем­ной радо­стью сердца миро­но­сиц и уче­ни­ков, напол­нила незри­мым све­том всю пер­вен­ству­ю­щую Цер­ковь. Но сердце апо­стола Фомы было погру­жено в мрач­ные сомне­ния и тоску. На сви­де­тель­ство апо­сто­лов о том, что Гос­подь Сам являлся им, Фома отве­тил: Если не увижу на руках Его ран от гвоз­дей, и не вложу пер­ста моего в раны от гвоз­дей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю (Ин. 20, 25).

Бра­тия и сестры! В Иеру­са­лим­ском храме Вос­кре­се­ния Хри­стова каж­дый год совер­ша­ется див­ное чудо. Об этом вели­ком чуде ста­ра­ются умол­чать, но опро­верг­нуть его не может никто. В Вели­кую Суб­боту Иеру­са­лим­ский Пат­ри­арх или стар­ший из мит­ро­по­ли­тов в одном под­ряс­нике и с пуч­ком из 33‑х све­чей в каж­дой руке вхо­дит в малую цер­ковь – куву­к­лию Гроба Гос­подня. В храме Вос­кре­се­ния гас­нут све­тиль­ники и огни, он погру­жа­ется в без­мол­вие и сумрак. Цер­ковь молится о том, чтобы Гос­подь явил Свое чудо – бла­го­дат­ный огонь. И вот свечи в руках у пер­во­и­е­рарха зажи­га­ются сами собой.

Пале­стина с VII века нахо­ди­лась в руках маго­ме­тан, а ныне – иудеев. Турки и арабы хотели бы опро­верг­нуть это чудо. Перед тем как войти Пат­ри­арху или стар­шему из мит­ро­по­ли­тов в куву­к­лию Гроба Гос­подня, маго­ме­тане обыс­ки­вают его: не несет ли он скрытно с собой какое-нибудь огниво. Затем они смот­рят, что про­ис­хо­дит в при­деле Гроба Гос­подня и сами ста­но­вятся сви­де­те­лями того, как свечи вне­запно вспы­хи­вают. Пер­во­и­е­рарх выно­сит два снопа све­чей и раз­дает их народу. Сто­я­щие в храме зажи­гают свечи друг у друга. Через несколько минут весь храм оза­ря­ется, как днем, от мно­же­ства све­чей и све­тиль­ни­ков. Кажется, что он пре­вра­ща­ется в море огня. Бла­го­дат­ный огонь имеет осо­бые свой­ства. В пер­вые минуты он только све­тит, но не обжи­гает. Люди ста­ра­ются при­кос­нуться лицом к этому небес­ному пла­мени. Нередко про­ис­хо­дят чудес­ные исце­ле­ния. Схож­де­ние бла­го­дат­ного огня про­ис­хо­дит в Иеру­са­лиме каж­дый раз перед Пас­хой, в Вели­кую Суб­боту (по ста­рому стилю) и только когда слу­жит пра­во­слав­ный Пат­ри­арх. Схо­дил бла­го­дат­ный огонь и в этом году.

Бла­го­дат­ный огонь зна­ме­нует собой побед­ную весть о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом. А свеча апо­стола Фомы как бы была еще потух­шей. Но Хри­стос не отверг Сво­его сомне­ва­ю­ще­гося уче­ника. Гос­подь снова явился апо­сто­лам и ска­зал Фоме: Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неве­ру­ю­щим, но веру­ю­щим (Ин. 20, 27) (то есть: поверь в Мое Вос­кре­се­ние). Апо­стол Фома испо­ве­дал свою веру, вос­клик­нув: Гос­подь мой и Бог мой! Иисус Хри­стос, кротко уко­рив его, ска­зал: ты пове­рил, потому что уви­дел Меня; бла­женны неви­дев­шие и уве­ро­вав­шие (Ин. 20, 28–29).

Бра­тия и сестры! Что зна­чат эти слова? Апо­стол Фома хотел заме­нить веру зна­нием. Он хотел, чтобы сви­де­тель­ство веры было не в душе и в сердце, а как бы на кон­чи­ках паль­цев, кото­рыми он дотро­нулся до ран Иисуса Хри­ста. Если бы Гос­подь дал нам оче­вид­ное дока­за­тель­ство Сво­его бытия (а мно­гие из нас недо­уме­вают, почему Гос­подь явно не дока­зал всем, что Он – Тво­рец и Вла­дыка мира, и, по выра­же­нию царя Соло­мона, как бы скры­вает лицо Свое в тумане), если бы мы видели воочию и знали, что Бог есть, то не было бы ника­кой награды за нашу веру. Бытие Божие не тре­бо­вало бы от нас веры, но было бы только лишь оче­вид­но­стью, сви­де­тель­ством наших глаз. Гос­подь захо­тел, чтобы вера была чем-то дру­гим, то есть духов­ным про­зре­нием, внут­рен­ним виде­нием чело­ве­че­ского сердца; чтобы чело­век любо­вью своей искал Бога. Итак, бра­тия и сестры, наша вера воз­на­граж­да­ется Богом; наша вера явля­ется нрав­ствен­ным дея­нием, потому что она сво­бодна, ибо чело­век волен опре­де­лить себя перед Веч­но­стью: с Богом он или без Бога.

Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст вопро­шает: «А почему Гос­подь после Вос­кре­се­ния не явился посреди Иеру­са­лима? Почему Гос­подь не посра­мил тех, кто рас­пял Его?» «Тогда, – пишет свя­той Иоанн Зла­то­уст, – может быть, те, кто отверг Его, пове­рили бы, увидя Вос­крес­шего?» И отве­чает: «Нет! Если бы Гос­подь сошел с небес в Иеру­са­лим, то те, кто вчера рас­пяли Его, захо­тели бы рас­пять Его снова!» Бра­тия и сестры, и опять мы недо­уме­ваем: если бы люди узнали, что Хри­стос есть Вос­крес­ший Бог, неужели они захо­тели бы снова рас­пять Его? Ведь это – неле­пость! Но свя­той Иоанн Зла­то­уст гово­рит, что вообще вся­кий грех есть неле­пость и безу­мие. Когда грех овла­де­вает чело­ве­ком, то он ста­но­вится вра­гом самому себе. Чело­век в при­падке гнева может бить себя по лицу, бро­ситься в про­пасть или зако­лоть себя ножом, будучи как бы поме­шан­ным. Можно ли желать смерти Бога? Можно. При­мер этого – сатана. Он знает, что есть Все­мо­гу­щий Бог, и в то же время борется про­тив Него. Сатана знает, что Бог – благ, и в то же время ста­ра­ется ото­рвать от Него людей через их грехи. Сатана знает, что Бог – сама любовь, и в то же время нена­ви­дит Бога. Поэтому нерас­ка­яв­шийся греш­ник, упо­доб­ля­ясь сатане, также в сердце своем нена­ви­дит Хри­ста Спасителя.

В мире суще­ствуют раз­лич­ные демо­ни­че­ские обще­ства. Люди, вхо­дя­щие в них, назы­ва­ются сата­ни­стами. В Аме­рике, напри­мер, есть «цер­ковь сатаны». Обряды этой «церкви» и осо­бые демо­но­слу­же­ния – чер­ные мессы – явля­ются чудо­вищ­ным кощун­ством и гнус­ной паро­дией на хри­сти­ан­ское Бого­слу­же­ние. Во Фран­ции живут десятки тысяч так назы­ва­е­мых люци­фе­риан, поклон­ни­ков сатаны. У них есть и свои спе­ци­аль­ные жур­налы. И вот в этих жур­на­лах отве­дены осо­бые стра­ницы под назва­нием «Как бы вы хотели убить Иисуса Хри­ста, если бы судили Его?» И на этих стра­ни­цах нари­со­ван Хри­стос, Кото­рого сжи­гают, рубят на части и пре­дают дру­гим ужас­ным мукам. Поэтому даже тот, кто знает, что Бог есть, может нена­ви­деть Его от всего сердца. И Гос­подь из мило­сти Своей не явился всем в Иеру­са­лиме, а только апо­сто­лам и уче­ни­кам, чтобы на вра­гов Своих не нало­жить бре­мени новых гре­хов. Бого­че­ло­век Иисус Хри­стос был рас­пят и вос­крес, Его Гол­гоф­ская Жертва иску­пила все чело­ве­че­ство. Вто­рая смерть от руки вра­гов лишь легла бы вто­рич­ным про­кля­тием на них. Итак, бра­тия и сестры, Гос­подь скры­вает Себя от нас, чтобы мы искали Его всеми силами своей души. Он скры­вает Себя от нас и для того, чтобы недо­стой­ные, зная о том, что есть Бог – Вла­дыка мира, не отве­тили на это одной без­мер­ной сата­нин­ской ненавистью.

Раз­ные при­чины бывают у неве­рия: есть про­стое незна­ние и есть лож­ное зна­ние. Так, напри­мер, дол­гое время над рели­гией сме­я­лись, ее уни­жали, из нее делали кари­ка­туру. В резуль­тате у людей скла­ды­ва­лось лож­ное пред­став­ле­ние о том, что такое вера и хри­сти­ан­ство. Это – непра­виль­ное зна­ние. Незна­ние и невер­ное зна­ние могут исчез­нуть, когда чело­век ближе озна­ко­мится с хри­сти­ан­ством. Есть еще дру­гое незна­ние – воле­вое незна­ние, неже­ла­ние знать по при­чине гре­хов и чув­ствен­ных стра­стей, с кото­рыми чело­век не хочет бороться. Истин­ная вера тре­бует бес­пре­рыв­ного изме­не­ния себя, непре­стан­ной борьбы с гре­хом и стра­стями. А чело­век, пре­дан­ный стра­стям, и знать не хочет о Боге, чтобы нико­гда не рас­ста­ваться со сво­ими люби­мыми стра­стями и избе­жать тяже­лого труда очи­ще­ния своей души. И, нако­нец, есть неве­рие из-за духов­ной гор­дыни: чело­век не хочет, чтобы кто-нибудь, даже Гос­подь, был выше него.

Сна­чала апо­стол Фома про­явил неве­рие, но затем, по слову свя­того Иоанна Зла­то­уста, про­явил вели­кое усер­дие и с про­по­ве­дью Еван­ге­лия дошел до Южной Индии. Здесь он был каз­нен и погре­бен. В IV сто­ле­тии часть его мощей была пере­ве­зена из Индии в Визан­тию, а из Визан­тии глава апо­стола Фомы при паде­нии Кон­стан­ти­но­поля была пере­не­сена в Гру­зию и теперь хра­нится в тби­лис­ском Сион­ском соборе.

Мно­гие из нас имеют неве­ру­ю­щих род­ствен­ни­ков. Как бы мы хотели, чтобы у них откры­лись очи сердца, чтобы они ощу­тили реаль­ность веч­ной жизни и испо­ве­дали Гос­пода Иисуса Хри­ста как сво­его Спа­си­теля! Но часто когда гово­ришь с ними, то кажется, что обра­ща­ешься к спя­щему или к чело­веку с ока­ме­нев­шим серд­цем. Что же нужно для их обра­ще­ния? Больше всего нужна молитва. Мы должны молиться апо­столу Фоме, чтобы по его молит­вам Гос­подь даро­вал веру сомне­ва­ю­щимся и неве­ру­ю­щим. Сам апо­стол Фома испы­тал тяже­лые дни сомне­ния и неве­рия, кото­рые затем сме­ни­лись пла­мен­ным пока­я­нием и непо­ко­ле­би­мой пре­дан­но­стью Хри­сту Спа­си­телю. Кроме того, бра­тия и сестры, мы должны молиться апо­столу Фоме и об укреп­ле­нии своей немощ­ной, сла­бой веры. Мы верим в Бога, но живем так, как будто Его нет и Хри­стос Спа­си­тель не при­хо­дил на землю. Мы верим в Бога, но запо­веди Его не испол­няем, и поэтому наша вера подобна не живо­тво­ря­щему свету солнца, а холод­ному блеску дале­ких звезд.

Апо­стол Фома муче­ни­че­ски окон­чил дни своей жизни в Индии. Над его гроб­ни­цей был построен хри­сти­ан­ский храм. И есть в житии апо­стола такое повест­во­ва­ние: «Как-то рано утром, – рас­ска­зы­вал свя­щен­ник, слу­жив­ший в этом храме, – в цер­ковь зашли два чело­века с длин­ными воло­сами и боро­дами до пояса. Их одеж­дой были только узкие набед­рен­ные повязки из вет­вей и листьев. Стар­ший из них позвал свя­щен­ника и ска­зал: “Я сам про­ис­хожу из древ­него рода бра­ми­нов и еще в юно­сти хотел остаться без­брач­ным. Но по закону бра­мин дол­жен иметь детей, чтобы они совер­шили над ним, когда он умрет, похо­рон­ный обряд. И я про­тив своей воли по завету касты взял девушку из рода бра­ми­нов. Лишь одна­жды в жизни я познал ее, чтобы иметь ребенка. И у нас родился сын. Когда ему было несколько лет, я оста­вил дом и вме­сте с ним ушел в лес. Нашей пищей были плоды дере­вьев и коре­нья. День и ночь мы вос­пе­вали гимны Еди­ному Богу. И вот встре­тил меня некий чело­век бла­го­леп­ного вида и спро­сил: “Хочешь ли ты познать Истину и спа­стись?” Я покло­нился ему и ска­зал: “Мы уда­ли­лись в лес и оста­вили этот мир, чтобы соеди­нить с Богом свои души”. Незна­ко­мец отве­тил: “Истин­ного Бога вы еще не зна­ете, но Гос­подь, видя ваши сердца, послал меня к вам. Я – Фома, уче­ник Иисуса Хри­ста”. Мы уди­ви­лись: “Гос­по­дин, нам ничего не известно о Хри­сте. Кто Он?” Фома про­дол­жал: “Идите в храм, посвя­щен­ный мне, спро­сите у свя­щен­ника, и он рас­ска­жет вам, а затем кре­сти­тесь и будете спа­сены”». «И вот я и мой сын, – ска­зал бра­мин, – при­шли сюда. Кре­сти нас». Свя­щен­ник рас­ска­зал им о Спа­си­теле Иисусе Хри­сте. Они при­няли его рас­сказ с вели­кой радо­стью и ска­зали, что готовы кре­ститься. Он кре­стил их, а затем совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию. Они моли­лись так горячо, что свя­щен­ник был удив­лен: настолько пла­мен­ной молитвы он не видел нико­гда. Потом ново­кре­щен­ные при­ча­сти­лись Свя­тых Хри­сто­вых Таин, и лица у них про­си­яли, осо­бенно у млад­шего, кото­рый стал похож на Ангела. Отец и сын покло­ни­лись свя­щен­нику и снова ушли в лес. Больше он их не видел.

Бра­тия и сестры! Пусть апо­стол Фома укре­пит нашу сла­бую и немощ­ную веру! Для того чтобы истинно верить в Бога, нужно жить по запо­ве­дям. Кто живет по запо­ве­дям Божиим, кто имеет в сердце имя Иисуса Хри­ста, тот и есть про­по­вед­ник Еван­ге­лия. Кто испол­няет волю Божию, тот и без слов мол­ча­ливо про­по­ве­дует миру вели­чие Хри­ста Спа­си­теля, потому что такой чело­век полон незем­ной любви и сам исто­чает свет из сво­его сердца. Но тот, кто истинно верит в Хри­ста, он и муче­ник в этом мире, потому что про­тив него вос­стает злоба сатаны и нерас­ка­ян­ных греш­ни­ков. Если взять зажжен­ную свечу и под­не­сти ее к норе, где живут змеи или скор­пи­оны, то не обра­тятся они свету, а захо­тят ужа­лить руку, кото­рая несет свечу. Так и мир все­гда гнал и будет гнать истин­ных хри­стиан. Поэтому все истинно веру­ю­щие хри­сти­ане, с одной сто­роны – вели­кие стра­дальцы на этой греш­ной земле, а с дру­гой – самые счаст­ли­вые люди, ибо Гос­подь гово­рит: Кто имеет запо­веди Мои и соблю­дает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот воз­люб­лен будет Отцем Моим; и Я воз­люблю его и явлюсь ему Сам(Ин. 14, 21). Он явится в бла­го­дати Духа Свя­того, кото­рый оза­рит чело­ве­че­ское сердце. И даже капля этой Боже­ствен­ной бла­го­дати погло­тит, рас­тво­рит в себе море чело­ве­че­ских стра­да­ний. И вот тогда, почув­ство­вав Гос­пода в Духе Свя­том, душа вос­клик­нет, как апо­стол Фома: «Ты Гос­подь и Бог мой навеки!»

Аминь.

О святых праотцах, праведниках Ветхого Завета (проповедь в Неделю 29‑ю по Пятидесятнице)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня мы празд­нуем память свя­тых пра­от­цев, пра­вед­ни­ков Вет­хого Завета, жив­ших до при­ше­ствия Иисуса Хри­ста. Этот день, этот празд­ник как бы пере­но­сит нашу мысль к началу тво­ре­ния мира.

В начале сотво­рил Бог небо и землю (Быт. 1, 1). Так начи­на­ется самая вели­че­ствен­ная, уди­ви­тель­ная и сокро­вен­ная из всех книг – Биб­лия. Сколько в Биб­лии слов, столько в ней тайн! Свя­тые Отцы открыли нам, что под сло­вом «небо» под­ра­зу­ме­ва­ются духов­ные сферы, ангель­ские миры. Мгно­венно, по слову Божию, из небы­тия и тьмы были вызваны к жизни, были созданы див­ные све­то­зар­ные духи, кото­рые отра­жали в себе свет, бла­го­дать и кра­соту Свя­той Троицы.

Под пер­во­здан­ной зем­лей под­ра­зу­ме­ва­ется хао­ти­че­ское веще­ство, подоб­ное рас­плав­лен­ному металлу, кото­рый мастер зали­вает в уже при­го­тов­лен­ные точ­ные формы. Земля была без­видна. Непро­ни­ца­е­мая мгла сто­яла над ней, она была пуста, не было при­зна­ков жизни, только про­сти­рался огром­ный, бес­край­ний океан, где не было ни берега, ни ост­рова, только лишь тьма над без­дною, и Дух Божий носился над водою (Быт. 1, 2).

Как орел под кры­льями сво­ими согре­вает еще бес­по­мощ­ного птенца, так бла­го­дать Божия посте­пенно ожи­во­тво­ряла мир.

Ска­зал Гос­подь: Да будет свет(Быт. 1, 3), и без­дна тьмы пре­вра­ти­лась в без­дну света, кото­рая одела землю, по слову Псал­мо­певца, точно див­ной ризой. Это был не сол­неч­ный свет – све­тила еще не были созданы. Таин­ствен­ный кос­ми­че­ский свет то уга­сал, то воз­го­рался снова. И про­рок Мои­сей писал: И был вечер, и было утро: день один (Быт. 1, 5). И раз­де­лил Гос­подь между све­том и тьмой.

Биб­лей­ское тво­ре­ние начи­на­ется с вечера. И в древ­ние вре­мена сутки начи­на­лись с вечера, и теперь цер­ков­ное, хра­мо­вое бого­слу­же­ние начи­на­ется вечер­ней, как бы в одном ритме с тво­ре­нием мира.

Бра­тия и сестры! Неко­то­рые из свя­тых Отцов, в том числе Афа­на­сий, Кли­мент Алек­сан­дрий­ские, Васи­лий Вели­кий, пони­мали «день» так: в Биб­лии под ним под­ра­зу­ме­ва­ется период вре­мени, но не ука­зы­ва­ется его про­дол­жи­тель­ность. Это так назы­ва­е­мая тео­рия периода.

Дру­гие Отцы, в том числе Иоанн Зла­то­уст, учили, что тво­ре­ние мира было дано в откро­ве­нии, – или Адаму, кото­рый рас­ска­зал об этом своим потом­кам, или же про­року Мои­сею. В несколько мгно­ве­ний чело­веку была открыта вся исто­рия Все­лен­ной. И оттого днями он назвал глав­ные явле­ния тво­ре­ния, глав­ные его этапы.

Тре­тьи гово­рили, что тайна тво­ре­ния была открыта Анге­лом сыну Адама Сифу. Ангел на чело­ве­че­ском языке рас­ска­зал ему о том, что не может быть выра­жено вполне даже ангель­скими язы­ками. Так мы, говоря о каких-нибудь вели­ких собы­тиях с малым ребен­ком, выби­раем слова и выра­же­ния, доступ­ные ему. И здесь под сло­вом «день» под­ра­зу­ме­ва­ется опре­де­лен­ный этап, опре­де­лен­ный цикл творения.

Был пер­вый вечер и утро пер­вого дня. Вто­рой день озна­ме­но­вался тво­ре­нием неба, кото­рое в Биб­лии названо твер­дью.

Про­рок Давид гово­рит: Ты… про­сти­ра­ешь небеса, как шатер (Пс. 103, 2).

В Биб­лии слово «небо» упо­треб­ля­ется в несколь­ких зна­че­ниях. Пер­вое небо, види­мое нашими гла­зами, – это атмо­сфера Земли. Вто­рое – меж­звезд­ное про­стран­ство. Тре­тье – духов­ное, а не мате­ри­аль­ное небо, сре­до­то­чие бла­го­дати Божией, та сфера, где оби­тают ангелы и души свя­тых. О нем ска­зано в молитве: Отче наш, сущий на небе­сах! (Мф. 6, 9). На тре­тье небо был воз­не­сен в Духе Свя­том апо­стол Павел. На вто­рой же день было сотво­рено пер­вое небо, атмосфера.

В тре­тий день Гос­подь отде­лил сушу от воды. Вода собра­лась в оке­а­нах и морях, как в огром­ных водо­е­мах. Пока­за­лась суша, на ней обра­зо­ва­лись горы, холмы и рав­нины и по ним потекли потоки вод. Как гово­рит Псал­мо­пе­вец: вос­хо­дят на горы, нис­хо­дят в долины, на место, кото­рое Ты назна­чил для них (Пс. 103, 8). Земля покры­лась чуд­ным ков­ром дере­вьев и кустар­ни­ков, трав и цве­тов. Тогда мир был еще юным, пол­ным сил. Стволы дере­вьев-испо­ли­нов обви­вали плющ и лианы, цветы были необы­чайно ярки. Все гово­рило о юно­сти земли.

Затем, на чет­вер­тый день, Гос­подь тво­рит небес­ные све­тила. И здесь, в этом акте тво­ре­ния, вели­кая тайна муд­ро­сти Божией. Земля не про­сто частица мира – земля сотво­рена пер­вой. Ради нее создан осталь­ной мир, осталь­ной кос­мос. Если по раз­ме­рам своим Земля – это лишь малая частица миро­зда­ния, то по зна­че­нию сво­ему она – духов­ный центр всей Все­лен­ной, потому что сюда, на Землю, сошел Гос­подь, Тво­рец мира.

Из этой Земли Он вос­при­нял Свою чело­ве­че­скую плоть; здесь, на Земле, Он сокру­шил силу и мощь диа­вола. Бра­тия и сестры, как мало чело­ве­че­ское сердце, но в нем про­хо­дит, в нем сосре­до­та­чи­ва­ется вся духов­ная жизнь! Как ни мала Земля в срав­не­нии с необъ­ят­ной Все­лен­ной, но мисти­че­ски она – центр ее.

Гос­подь создал Солнце и дру­гие све­тила, создал вре­мена: годы, месяцы, дни, время пошло в опре­де­лен­ном ему ритме.

Какую див­ную кар­тину пред­став­ляло собой небо, свер­ка­ю­щее мил­ли­ар­дами звезд! Эти звезды были похожи на дра­го­цен­ные алмазы, на небес­ные лам­пады, на див­ные цветы. Это небо должно было учить людей вели­чию, кра­соте и пре­муд­ро­сти Божией, по напи­сан­ному в Псал­тири: Небеса про­по­ве­дуют славу Божию (Пс. 18, 2). По пре­да­нию, неко­то­рые из свя­тых (свя­той пра­о­тец Авраам и вели­ко­му­че­ница Вар­вара), при­шли к Бого­по­зна­нию, созер­цая звезд­ное небо.

В пятый день Гос­подь тво­рит живую плоть, живые суще­ства: пре­смы­ка­ю­щихся, рыб и птиц. И здесь – своя после­до­ва­тель­ность, своя постепенность.

А в день шестой по слову Гос­подню про­из­во­дит земля душу живую по роду ее, ско­тов, и гадов, и зве­рей зем­ных… (Быт. 1, 24).

Бра­тия и сестры! Имеют жизнь рас­те­ния, но душа их пред­став­ляет собой только некую силу, спо­соб­ную к пита­нию и росту. Име­ется душа у живот­ных, но и она совер­шенно отлична от чело­ве­че­ской. Живот­ные руко­вод­ству­ются инстинк­тами, они имеют только чув­ства и пред­став­ле­ния – зачатки мыш­ле­ния, но они не могут под­няться мыс­лью своей от этой земли, они все­цело при­вя­заны к ней, они смертны, как смертна материя.

И затем Гос­подь тво­рит чело­века – венец миро­зда­ния. Он при­го­тов­ляет Все­лен­ную для чело­века, как бы некий дом. Гос­подь тво­рит чело­века из земли и вды­хает в него дух жизни.

И потому, будучи по телу близ­ким дру­гим суще­ствам, живу­щим на земле, по духу сво­ему чело­век подо­бен Анге­лам. Биб­лия начи­на­ется сло­вами: В начале сотво­рил Бог небо и землю (Быт. 1, 1). А в самом чело­ве­че­ском суще­стве небо и земля соеди­ни­лись. Через чело­века должно про­изойти пре­об­ра­же­ние и оду­хо­тво­ре­ние всего Кос­моса, всей Все­лен­ной. Из существ, сотво­рен­ных Богом, лишь чело­век явля­ется обра­зом и подо­бием Его.

Бог – вели­кая Муд­рость, – и чело­веку дан разум.

Бог – есть Дух, – и душа чело­века не материальна.

Бог – есть Любовь, – и чело­веку дана воз­мож­ность раз­вить в себе это упо­доб­ля­ю­щее его Богу чувство.

Ибо чем более спо­со­бен он любить, тем ближе он к Богу, тем пол­нее его жизнь, тем счаст­ли­вее он и здесь, на земле, среди невзгод и превратностей.

Бог вечен, и душа чело­века бес­смертна. Чело­век не только образ, но и подо­бие Божие, то есть он жиз­нью своей может упо­доб­ляться Богу. Ему дана сво­бод­ная воля, ему дан выбор: как посту­пать. В этом вели­кое досто­ин­ство чело­века, но в этом и вели­кая ответ­ствен­ность и опас­ность для него. В сво­боде воли начало веч­ного спа­се­ния чело­века, в сво­боде воли и воз­мож­ность веч­ной погибели.

Бра­тия и сестры! Сего­дня Цер­ковь празд­нует память вет­хо­за­вет­ных пра­вед­ни­ков, вос­по­ми­нает тво­ре­ние мира: бла­жен­ство рай­ское, гре­хо­па­де­ние, а затем мучи­тель­ные иска­ния поте­рян­ного рая, или, наобо­рот, безум­ное насла­жде­ние гре­хом. Свя­тые Отцы всю исто­рию чело­ве­че­ства раз­де­ляли как бы на пери­оды чело­ве­че­ской жизни. Они гово­рили, что время от Адама до Ноя – это дет­ство чело­ве­че­ства, его мла­ден­че­ство. Ной после потопа полу­чил от Бога уже новый завет. Чело­ве­че­ство вошло в дру­гой воз­раст, в дру­гой период своей жизни. Время от Ноя до Авра­ама – отро­че­ство чело­ве­че­ства. Авра­аму Гос­подь дал более вели­че­ствен­ные обе­то­ва­ния. Время от Авра­ама до Мои­сея – юность. Про­року Мои­сею Гос­подь дал десять запо­ве­дей – основу Вет­хого Завета.

Время от Мои­сея до Хри­ста Спа­си­теля – это время зре­ло­сти, муже­ства чело­ве­че­ства. Хри­стос при­нес Еван­ге­лие, и это, бра­тия и сестры, – послед­нее откро­ве­ние. В Апо­ка­лип­сисе ска­зано: веч­ное Еван­ге­лие (Откр. 14, 6). Дру­гих откро­ве­ний уже не будет. Поэтому в Новом Завете и ска­зано: Дети! послед­нее время (1 Ин. 2, 18). Неко­то­рые непра­вильно пони­мают эти слова. Но «послед­нее время» – это зна­чит послед­ний период, когда все испол­ни­лось, когда все уже чело­ве­че­ству открыто. А когда будет конец, знает только лишь Сам Гос­подь. На вопрос уче­ни­ков о вре­мени кон­чины мира, Спа­си­тель не дал ответа…

Итак, бра­тия и сестры, сего­дня Цер­ковь вспо­ми­нает свя­тых пра­от­цев. Они не видели Хри­ста, но верили в Его при­ше­ствие, они не имели в руках Свя­того Еван­ге­лия, но под­чи­ня­лись закону своей сове­сти, неру­ко­пис­ной книги, начер­тан­ной в их серд­цах. Свя­тые Отцы гово­рят: «Совесть наша подобна род­нику. Если мы будем рас­чи­щать этот род­ник, при­слу­ши­ваться к сове­сти, то совесть будет гово­рить громче и яснее, что нам делать. Если же мы будем заглу­шать нашу совесть, то она иссяк­нет, как род­ник, кото­рый засы­пали гря­зью, пес­ком и камнями».

Бра­тия и сестры, пра­отцы видели Хри­ста очами своей веры, а неко­то­рые – в про­ро­че­ском про­зре­нии. Они испол­няли волю Хри­ста, совер­шая дела добра, любви, всепрощения.

В Биб­лии есть слова: «Авраам, Исаак и Иаков, не сде­лав­шие зла» (молитва Манас­сии, царя иудей­ского, чин пения 12-ти псал­мов). Свт. Димит­рий Ростов­ский спра­ши­вает: «Как же – все люди делают зло, почему же о них ска­зано: “не сде­лали зла?”» И объ­яс­няет эти слова так: «В жизни своей они не желали никому ника­кого зла, в жизни своей они не хотели ни оби­деть, ни оскор­бить ни одного человека».

Итак, бра­тия и сестры, свя­тые пра­отцы – это хри­сти­ане, кото­рые жили до Христа.

Аминь.

Проявления демонских сил в наши дни

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Свя­тая Цер­ковь празд­нует сего­дня память пра­от­цев, – свя­тых, жив­ших до при­ше­ствия в мир Хри­ста Спа­си­теля, во вре­мена Вет­хого Завета. Биб­лия – эта Книга книг, а также Свя­щен­ное Пре­да­ние Церкви повест­вуют нам о сотво­ре­нии мира, о гре­хо­па­де­нии чело­века, о жизни людей на земле – в стране изгна­ния, о вели­ких подви­гах веры и о глу­би­нах паде­ния человечества.

Биб­лия – книга Истины, поэтому она пока­зы­вает и свет, и тени чело­ве­че­ской исто­рии. Бла­жен­ный Авгу­стин делил исто­рию чело­ве­че­ства на несколько эта­пов, сход­ных с воз­рас­том чело­века. Пер­вый период: от Адама до Ноя – мла­ден­че­ство чело­ве­че­ства; от Ноя до Авра­ама – отро­че­ство чело­ве­че­ства; от Авра­ама до Мои­сея – юность; от Мои­сея до Хри­ста – муже­ство; от Хри­ста до конца мира – послед­ний период – ста­рость чело­ве­че­ства. Ста­рость как бы поды­то­жи­вает всю прой­ден­ную жизнь.

Часто глу­бо­кий стар­че­ский воз­раст бывает похож на мла­ден­че­ский: так конец схож с нача­лом. Поэтому Гос­подь пре­ду­пре­дил: как было во дни Ноя, так будет и в при­ше­ствие Сына Чело­ве­че­ского (Мф. 24, 37). Что было во дни Ноя, бра­тия и сестры? Гос­подь гово­рит: вся­кая плоть извра­тила путь свой на земле (Быт. 6, 12), то есть исчезла вера. Все чув­ства, все инте­ресы, все стрем­ле­ния чело­века при­об­рели грубо чув­ствен­ный харак­тер. Чело­век забыл о своем оте­че­стве – небе, чело­век серд­цем своим при­ле­пился к земле.

Так и о кон­чине века Гос­подь ска­зал: Сын Чело­ве­че­ский, придя, най­дет ли веру на земле? (Лк. 18, 8). Какую веру? Веру живую, кото­рая ста­но­вится для чело­века осно­вой всей его жизни. Гос­подь здесь гово­рит не о мерт­вой вере – в Бога веруют и бесы, не о мерт­вой, пустой, холод­ной вере, кото­рая может быть в душе чело­века, а он все равно оста­ется духовно бес­плод­ным – пустоцветом.

Как повест­вует Биб­лия и Свя­щен­ное Пре­да­ние, Земля еще в допо­топ­ное время была обаг­рена чело­ве­че­ской кро­вью: брат вос­стал на брата и убил его. А говоря о вре­ме­нах послед­них, Гос­подь пред­ска­зал: по при­чине умно­же­ния без­за­ко­ния, во мно­гих охла­деет любовь (Мф. 24, 12). В одном синак­са­рии (крат­кое изло­же­ние собы­тия празд­ника или жития свя­того) Эфи­оп­ской Церкви есть такие слова: «Люди будут настолько злы, настолько бес­чув­ственны, что мать пожа­леет дать грудь сво­ему соб­ствен­ному ребенку». Бра­тия и сестры, Гос­подь гово­рил о вре­мени духов­ного отчуж­де­ния, когда брат будет рав­но­ду­шен к сво­ему брату в беде и несчастьи, когда роди­тели будут бес­чув­ственны по отно­ше­нию к своим детям, а дети – жестоки к родителям.

Затем, как пишет свя­ти­тель Димит­рий Ростов­ский в «Свя­щен­ной Лето­писи», вся земля в допо­топ­ное время была осквер­нена раз­вра­том, отрав­лена волх­во­ва­ни­ями и магией. Итак, перед пото­пом, во дни жизни Ноя, про­цве­тали сата­нин­ские культы, кол­дов­ство, волх­во­ва­ние, идо­ло­по­клон­ство или, что то же самое, – демо­но­по­клон­ство, совре­мен­ный оккуль­тизм – все это при­вело чело­ве­че­ство к край­нему рас­тле­нию. Ска­зал Гос­подь: Не имать Дух мой пре­бы­вати в чело­ве­цех сих во век, зане суть плоть (Быт. 6, 3). Что такое Дух Божий? Дух Божий – это бла­го­дать Божия: так, бра­тия и сестры, когда вы под­хо­дите к мона­стырю, то чув­ству­ете, что там совсем иная атмо­сфера, там вам как будто и дышится легче, и в сердце водво­ря­ется мир и покой. И наобо­рот, если вы нахо­ди­тесь в местах, где тво­рится грех и раз­врат, то вам там тяжело, как будто бы сам воз­дух, сами стены зда­ний запач­каны и осквер­нены нечи­сто­той. И вот, от нашего с вами выбора – добра или зла – зави­сит та духов­ная атмо­сфера, кото­рая окру­жает нашу землю.

Нередко можно слы­шать вопрос: когда наста­нет конец мира? Это вели­кая тайна, она не открыта людям. Но мы знаем при­знаки его при­бли­же­ния: в конце мира будет поте­ряна любовь (Мф. 24, 12); к концу мира иссяк­нет, поблек­нет и умрет вера (Лк. 18, 8). Поэтому мы должны осо­бенно забо­титься об этих двух доб­ро­де­те­лях. Пока жива любовь – и мир будет суще­ство­вать, когда же исчез­нет, то и мир погиб­нет, истлеет, как труп.

Бра­тия и сестры! Я уже ска­зал, что мы сами создаем духов­ную атмо­сферу – добра или зла, и в ней обна­ру­жи­ва­ются явле­ния свя­то­сти и, наобо­рот, явле­ния духов­ного паде­ния. Теперь мы видим, что духов­ная атмо­сфера ста­но­вится все более и более зара­жен­ной гре­хом, раз­лич­ными стра­стями. При­веду при­меры из нашей совре­мен­ной жизни: вы, конечно, слы­шали наиме­но­ва­ние «джа­зо­вая музыка», а что это такое, откуда она при­шла? – ее при­несли негры из цен­траль­ных рай­о­нов Африки; там эта музыка была риту­аль­ной, под ее звуки совер­ша­лись жерт­во­при­но­ше­ния идо­лам, маги­че­ские пляски и обряды. Затем она в несколько видо­из­ме­нен­ном виде попала к дру­гим наро­дам, и теперь, слу­шая эту стран­ную музыку, люди, не пони­мая того, на уровне под­со­зна­ния ока­зы­ва­ются вклю­чен­ными в ритм этих оккульт­ных пля­сок и пений.

А вот и дру­гая музыка, кото­рая про­изо­шла из того же джаза, так назы­ва­е­мая «рок-музыка». Она также имеет глу­бо­кий оккульт­ный харак­тер и дей­ствует на людей так, что они теряют свою волю, ино­гда впа­дают в кон­вуль­сии, исте­рики и так далее; ино­гда после кон­цер­тов этой музыки про­ис­хо­дят мас­со­вые побо­ища, убий­ства, люди дей­ствуют как бы под вли­я­нием какого-то гип­ноза. Все это и создает тот сата­нин­ский, тем­ный духов­ный фон мира, в кото­ром мы живем сегодня.

Затем, сей­час очень рас­про­стра­нена нар­ко­ма­ния. Но это не про­сто чисто физи­че­ское или пси­хи­че­ское явле­ние: оно также имеет глу­бо­кие оккульт­ные корни. Гре­че­ские жрецы хра­мов Апол­лона, шаманы север­ных наро­дов, идо­ло­по­клон­ники афри­кан­ских пустынь, пред­ска­за­тели судеб – все они дово­дили себя до состо­я­ния, в кото­ром могли реально общаться с тем­ной силой, вды­хая куре­ния трав, подоб­ных гашишу, или поль­зу­ясь дру­гими нар­ко­ти­ками. Иными сло­вами, нар­ко­тики явля­лись одним из средств к обще­нию с демо­ни­че­ским миром. И сего­дня рас­про­стра­не­ние нар­ко­ма­нии – это тоже наступ­ле­ние оккульт­ного сата­нин­ского мира на чело­ве­че­ство, это созда­ние страш­ного чер­ного фона над землей.

И каза­лось бы, такая уж обыч­ная при­вычка, как куре­ние, какое имеет отно­ше­ние к оккуль­тизму и магии! Но зна­ете ли вы, откуда при­шел этот обы­чай? Он про­изо­шел от риту­аль­ных, маги­че­ских дей­ствий севе­ро­аме­ри­кан­ских индей­цев. Когда им нужно было решить какие-либо слож­ные про­блемы, они при­зы­вали духов: сади­лись в круг, как делают это спи­риты, брали трубку и, про­из­нося маги­че­ские закли­на­ния, курили из нее, затем пере­да­вали ее соседу и так курили по оче­реди, затем сидели в мол­ча­нии, пока кто-нибудь из них не «ощу­тит» ответ духа, кото­рого они при­зы­вали, и пове­дает им его волю. Итак, даже такой широко вошед­ший в нашу жизнь обы­чай, как куре­ние, имеет свои оккульт­ные, свои кол­дов­ские, свои демон­ские связи и истоки. Неда­ром люди, жив­шие прежде, не зная этого, тем не менее уга­ды­вали, видели в куре­нии какой-то скры­тый, очень тем­ный и гнус­ный смысл.

В Биб­лии гово­рится, что когда Гос­подь запо­ве­дал Аарону испол­нять обя­зан­но­сти пер­во­свя­щен­ника, то осо­бенно строго Он ука­зал поря­док совер­ше­ния каж­де­ния – как зажи­гать кадило и как класть в него ладан (Исх. 30, 7–10). О дру­гих при­но­ше­ниях не было так строго ска­зано как об этом вели­ком свя­щен­но­дей­ствии. Даже сыно­вья Аарона были пора­жены Богом и умерли за то, что вло­жили в кадило перед свя­щен­но­дей­ствием чужой огонь, взя­тый не от жерт­вен­ника, а вне свя­ти­лища. И обыч­ное куре­ние тоже явля­ется видом каж­де­ния, каж­де­ния тем­ным духам, хотя, конечно, люди не знают, не пони­мают того. И этот рас­про­стра­нен­ный обы­чай еще более сгу­щает сата­нин­скую атмо­сферу, тучи сата­нин­ской мглы, кото­рые все плот­нее нави­сают над миром.

Гос­подь пред­ска­зал, что будут зна­ме­ния на небе в послед­нее время. Были зна­ме­ния, когда пал Иеру­са­лим, – видели на небе комету и около нее при­зраки людей, кото­рые то рас­хо­ди­лись, то схо­ди­лись снова, каза­лось, это два вой­ска воюют друг про­тив друга, и слы­ша­лись голоса из храма: «Уйдем отсюда…» Когда пал Кон­стан­ти­но­поль – этот оплот Пра­во­сла­вия, также видели на небе на востоке кро­ва­вые огни. Когда родился Иисус Хри­стос, то и об этом воз­ве­стила звезда. И при кон­чине века должны явиться на небе раз­лич­ные зна­ме­ния (Мф. 24, 29–30; Мк. 13, 24; Лк. 21, 25). Однако не только о них пре­ду­пре­ждал Гос­подь. Гос­подь гово­рил и о том, что в послед­нее время при­дут мно­гие лже­про­роки, будут тво­рить они лож­ные чудеса, и эти чудеса пора­зят вооб­ра­же­ние людей. И те, кто не имеет в себе бла­го­дати Духа Свя­того, легко пой­дут за лже­цами как за сво­ими спа­си­те­лями (Мф. 24, 5; Мк. 13, 6).

Неко­то­рые спра­ши­вают: можно ли лечиться сеан­сами вну­ше­ния? Сами гип­но­ти­зеры, кото­рые про­из­во­дят эти сеансы, не скры­вают, что учи­лись по так назы­ва­е­мым восточ­ным систе­мам. А что такое эти восточ­ные системы? Что такое, напри­мер, йога? Это все тесно свя­зано с оккультизмом.

По слову Гос­пода, лож­ными чуде­сами диа­вол захо­чет пре­льстить все чело­ве­че­ство, и даже избран­ные едва спа­сутся (Мф. 24, 4). Избран­ные – зна­чит пра­во­слав­ные хри­сти­ане, те, кто стоит в истине Еван­ге­лия, те, кто при­ни­мает Тайны Хри­стовы, и их дух лжи попы­та­ется обо­льстить: он будет пре­льщать их види­мыми бла­гами, исце­ле­ни­ями и тому подоб­ным. Но эти исце­ле­ния, как и всё, что дела­ется тем­ной силой, непрочны, при­зрачны. Это заме­чают даже неве­ру­ю­щие люди: в Бол­га­рии было про­ве­дено иссле­до­ва­ние таких теле­се­ан­сов, и что же? Пока про­хо­дили эти сеансы, дей­стви­тельно, как будто не было звон­ков в «Ско­рую помощь», меньше вызы­вали вра­чей, но это дли­лось лишь корот­кое время, а затем болезни вспых­нули с новой силой, и что самое страш­ное – про­ка­ти­лась волна самоубийств.

Здесь налицо не исце­ле­ние, а только лишь при­туп­ле­ние болез­нен­ных ощу­ще­ний, вре­мен­ное замед­ле­ние хода самой болезни, как если бы, напри­мер, стра­да­ю­щему от боли боль­ному сде­лали укол мор­фия и он пере­стал ощу­щать боль; субъ­ек­тивно он чув­ствует себя в тот момент здо­ро­вым, но это вовсе не зна­чит, что он выздо­ро­вел, – кон­чится дей­ствие мор­фия, и болезнь вер­нется к нему с еще боль­шей силой. Так и в слу­чаях экс­тра­сен­со­рики: только мни­мое исце­ле­ние при­не­сет не мни­мый, а дей­стви­тель­ный рас­пад душе человека.

Воз­можно, кто-то недо­уме­вает: почему всего этого не было раньше, почему это все стало рас­про­стра­няться теперь? Я уже ска­зал: потому, что создался тяже­лый духов­ный фон, тяже­лая духов­ная атмо­сфера, в кото­рой мы живем. При­веду вам про­стой при­мер: может быть, вы помните, как в дет­стве лико­вали вы, как лико­вала душа ваша, когда насту­пали празд­ники? А теперь мы совер­шенно бес­чув­ственны, как будто при­дав­лены к земле какой-то страш­ной силой, каким-то духов­ным прессом.

Бра­тия и сестры! Чего желает демон прежде всего? Чтобы пре­кра­ти­лись молитва. Когда пре­кра­тится молитва, тогда отни­мется эта удер­жи­ва­ю­щая сила, сохра­ня­ю­щий нас от тем­ных адских сил покров, тогда-то демон и смо­жет пока­зать свою власть: он при­вле­чет к себе людей, под­ра­жая в зна­ме­ниях и чуде­сах Хри­сту, пора­зит их вооб­ра­же­ние… Но эти чудеса никого не сде­лают лучше, не вос­кре­сят чело­ве­че­ских душ, они только обез­во­лят и заста­вят идти за диа­во­лом как за своим спа­си­те­лем тех, кто отверг­нется Христа.

Помните: демон хочет, чтоб угасла молитва, исчезло это пре­пят­ствие для его дей­ствий. Посмот­рите на нашу жизнь – как мало вре­мени зани­мает у нас молитва! Вспом­ните, ведь раньше мы усерд­нее и про­дол­жи­тель­нее моли­лись, но теперь посте­пенно все больше и больше сокра­щаем молитву. Мно­гие из нас даже ложатся спать без обя­за­тель­ных для каж­дого хри­сти­а­нина молитв; проснув­шись, не читают утрен­них молитв, довели молитву до мини­мума, читают чаще всего перед сном только Отче наш и то поспешно, так быстро, словно хотят «отде­латься» и от нее. Это демон ста­ра­ется при­ве­сти нас в такое состо­я­ние веч­ной спешки – точно нам все­гда неко­гда, и он доби­ва­ется того, что мы остав­ляем молитву. Этим-то и раз­ру­ша­ется пре­града для тем­ных сил. Но помните, помните, бра­тия и сестры, от молитвы каж­дого из нас, от наших молитв, кото­рые соби­ра­ются вме­сте как еди­ный поток, зави­сит наша жизнь, судьба всей Земли и человечества.

Аминь.

О избиении вифлиемских младенцев

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня Свя­тая Цер­ковь празд­нует память муче­ни­ков [4].

В день Бла­го­ве­ще­ния див­ная звезда заси­яла на востоке. По сло­вам свя­щен­но­му­че­ника Игна­тия Бого­носца, блеск этой звезды был настолько ярок, что она была видна даже в ясный день. Св. Иоанн Зла­то­уст гово­рит, что эта необы­чай­ная звезда была ангель­ским явле­нием, живым суще­ством, ука­зы­вав­шим путь к Виф­ле­ем­ской пещере, где родился Христос.

За несколько сто­ле­тий до Рож­де­ства Хри­стова в Вави­лоне жили про­роки Иезе­ки­иль и Даниил. Даниил пора­зи­тельно ясно ука­зал время при­ше­ствия Сына Божия на землю. С его про­ро­че­ством были зна­комы Вави­лон­ские муд­рецы, так как и сам Даниил был при­бли­жен­ным Вави­лон­ского царя и гла­вой его муд­ре­цов. Его про­ро­че­ства пере­да­ва­лись из поко­ле­ния в поколение.

Ко вре­мени Рож­де­ства Хри­стова, кажется, весь мир ожи­дал, что вос­си­яет свет из Иудеи, при­дет Спа­си­тель чело­ве­че­ства. Даже язы­че­ские про­ро­чицы-сивиллы гово­рили об этом. Даже язы­че­ский поэт Вер­ги­лий напи­сал оду о рож­де­нии Мла­денца, Кото­рый при­ми­рит небо с зем­лею и при­не­сет мир на землю. В китай­ских хро­ни­ках упо­ми­на­ется о том, что к этому вре­мени китай­ский импе­ра­тор отправ­лял своих послан­цев в Иудею узнать, родился ли там вели­кий Царь…

И вот, когда волхвы уви­дели необы­чай­ную звезду, то они поняли, что это – знак того, что испол­ни­лись обе­то­ва­ния Божии, что звезда зовет их к себе, за собой. И, оста­вив свои дома, свои семьи, они пусти­лись в дале­кий и опас­ный путь. По дороге в Виф­леем волхвы при­были в Иеру­са­лим. Там они спро­сили у книж­ни­ков и закон­ни­ков, где дол­жен родиться Царь Иудей­ский. Те отве­чали: «По про­ро­че­ствам, в Виф­ле­еме». Волхвы ска­зали: «Мы видели звезду Его». Они думали, что весь Иеру­са­лим вый­дет при­вет­ство­вать сво­его Царя. Однако в городе нача­лось смя­те­ние. Улицы обез­лю­дели, как перед страш­ной бурей. Как будто жители Иеру­са­лима ожи­дали не спа­се­ния, а какой-то гроз­ной кары.

Волх­вов при­звал к себе Ирод, царь Иудеи, и стал спра­ши­вать у них о рож­де­нии див­ного Ребенка. Затем ска­зал: «На обрат­ном пути рас­ска­жите мне о Нем, чтобы и я пошел и покло­нился Ему».

Кто был Ирод? Один из чуже­стран­цев, иду­ме­я­нин, кото­рый при помощи Рима захва­тил власть над Иудеей. В нем ярость тигра соче­та­лась с изво­рот­ли­во­стью змеи. Весь свой путь к трону он усеял тру­пами про­тив­ни­ков. Каж­дый шаг его к пре­столу зна­ме­но­вался страш­ными пре­ступ­ле­ни­ями, даже одно из кото­рых сде­лало бы его имя про­кля­тым для потом­ков. Когда Ирод еще не захва­тил пол­ноты вла­сти в свои руки, то синед­рион, это вер­хов­ное суди­лище, попы­тался ока­зать ему сопро­тив­ле­ние. Ирода вызвали в синед­рион, чтобы он дал отчет в своих злодеяниях.

И вот Ирод явился, но не как обви­ня­е­мый, кото­рый покорно готов отве­чать на вопросы судьи, а в цар­ствен­ном блеске, окру­жен­ный вои­нами с обна­жен­ными мечами.

«Что вам надобно?» – спро­сил он у чле­нов синед­ри­она, но те затре­пе­тали от страха и без­молв­ство­вали. «Что вам надо?» – спро­сил Ирод вто­рично. У чле­нов синед­ри­она была огром­ная власть. Они могли про­из­не­сти отлу­че­ние и про­кля­тие на любого чело­века. И тогда Ирод поте­рял бы боль­шин­ство своих при­вер­жен­цев. Про­кля­тие озна­чало смерть при жизни чело­века: вла­сти­тель лишался своих под­дан­ных, сын не смел назвать отлу­чен­ного отцом, а роди­тели – своим ребен­ком. Двери храма и любого дома закры­ва­лись для него. Если отлу­чен­ный уми­рал от голода, то, под стра­хом про­кля­тия, никто не имел права про­тя­нуть ему куска хлеба. Но члены синед­ри­она мол­чали в страхе. Только один из них, по имени Шамай, под­нялся и про­из­нес про­ро­че­ство. Он ска­зал: «Вы, судьи, кото­рые должны защи­щать свой народ, теперь отда­ете его на рас­тер­за­ние. Знайте, что род Ирода иско­ре­нит род Гир­кана, но погиб­нет и сам!» [5]

И Ирод дей­стви­тельно через неко­то­рое время вспом­нил о том, что синед­рион посмел при­звать его на суд: пре­дал смерти пер­во­свя­щен­ника и сыно­вей его, убил мно­гих чле­нов синед­ри­она. Одних каз­нил открыто, к дру­гим под­сы­лал наем­ных убийц. Чело­ве­че­ская кровь делает убийцу нена­сыт­ным и безум­ным. И Ирод, при малей­шем подо­зре­нии, каз­нил даже самых близ­ких для себя людей: он убил своих бра­тьев, по подо­зре­нию в измене, умерт­вил трех своих сыно­вей. Един­ствен­ным чело­ве­ком, кото­рого еще любил этот тиран, была его жена по имени Мариам, жен­щина умная и доб­ро­де­тель­ная, кото­рая всеми силами ста­ра­лась обуз­дать неистов­ство сво­его мужа. Народ любил ее и назы­вал своей мате­рью. Но любовь народа к Мариам вызы­вала у Ирода подо­зре­ние. Любовь народа для таких тира­нов явля­ется пре­ступ­ле­нием, кото­рое они нака­зы­вают каз­нью тех, кто дерз­нул при­влечь ее к себе. И вот он велел тайно отра­вить Мариам. Затем, как гово­рят, он, не иско­ре­нив еще в сердце своем преж­ней любви, по ночам часто при­хо­дил на ее могилу и, отсы­лая стражу, подолгу оста­вался один.

Неко­то­рые утвер­ждали, что Ирод даже пла­кал у могилы уби­той им жены, но так, чтобы слез никто не видел, ибо он счи­тал слезы и жалость к кому-либо позо­ром для себя.

В конце жизни Ирод забо­лел страш­ной болез­нью. Его внут­рен­но­сти стали разъ­едать черви – как труп, лежа­щий в могиле. Он кри­чал и сто­нал от боли день и ночь. От нево­об­ра­зи­мого смрада никто не мог при­бли­зиться к нему. Но бес еще силь­нее, чем черви, грыз его сердце. Уми­рая, он при­звал своих слуг и ска­зал: «Эти небла­го­дар­ные иудеи будут радо­ваться, когда я умру. Поэтому из каж­дого рода, из каж­дой семьи возь­мите по одному чело­веку и дер­жите их свя­зан­ными на иппо­дроме, а когда я умру, каз­ните их всех, тогда невольно страна обла­чится в траур. Это будет луч­шей поми­наль­ной триз­ной по мне!»

И вот потому, когда жители Иеру­са­лима услы­шали от волх­вов, что рож­да­ется Царь Иудей­ский, они ужас­ну­лись, ожи­дая новых каз­ней, новых рас­сле­до­ва­ний, новых убийств.

Волхвы же, покло­нив­шись Богом­ла­денцу, полу­чили откро­ве­ние от Бога, не заходя в Иеру­са­лим, дру­гим путем уда­литься в свою страну.

Одни из свя­тых Отцов гово­рят, что волхвы были персы, жители Вави­лона. Есть еще дру­гое пре­да­ние, что один волхв при­шел из Вави­лона, дру­гой – из Ара­вии, а тре­тий – из Эфи­о­пии. Персы – потомки Иафета, арабы – потомки Сима, эфи­опы – потомки Хама. В их лице как бы пред­ста­ви­тели всего чело­ве­че­ства покло­ни­лись Богу, при­шед­шему в образе Чело­века на землю.

Когда, по про­ше­ствии вре­мени, Ирод уви­дел, что его ковар­ный умы­сел открыт, он при­шел в страш­ную ярость и послал вой­ска уни­что­жить в Виф­ле­еме и в окрест­но­стях его всех мла­ден­цев в воз­расте до двух лет.

И вот высту­пило вой­ско во всем воору­же­нии, свер­кая доспе­хами, с мечами и копьями в руках. Высту­пило не про­тив вра­гов своей отчизны, а про­тив без­за­щит­ных мла­ден­цев. Виф­леем был окру­жен вой­сками, как оса­жден­ный город. Нача­лось страш­ное изби­е­ние детей. Воины под­бра­сы­вали их на воз­дух и раз­ру­бали уда­рами меча, ста­ра­ясь рас­сечь попо­лам. Под­ни­мали их на копья, как знамя под­ни­мают на древко. Это было не знамя воин­ской славы, а знамя страш­ной жесто­ко­сти и позора. Матери при­жи­мали детей к груди, пред­ла­гали выкуп, все, что имели, за жизнь мла­денца, но воины были бес­по­щадны. Кроме того, они боя­лись гнева Ирода, потому что за ока­зан­ное состра­да­ние Ирод мог каз­нить их. Один опа­сался доноса дру­гого, и потому каж­дый ста­рался пре­взойти това­рища в жесто­ко­сти. Воины выры­вали детей из рук мате­рей, швы­ряли их на землю, топ­тали ногами, били их голов­ками о камни. Затем они бро­си­лись в сосед­ние села. Напрасно хотели роди­тели укрыть детей в пота­ен­ных ком­на­тах, в погре­бах или колод­цах. Дет­ский плач выда­вал их. Неко­то­рые, при­жи­мая к себе ребенка, хотели бежать в горы, чтобы укрыться там. Но воины гна­лись за ними как за добы­чей, и стрелы их при­гвож­дали труп матери к трупу дочери или сына.

В Еван­ге­лии напи­сано: глас в Раме слы­шен, плач и рыда­ние и вопль вели­кий; Рахиль пла­чет о детях своих и не хочет уте­шиться, ибо их нет (Мф. 2, 18). Что зна­чат эти про­ро­че­ские слова?

Рама – это место гроб­ницы Рахили, жены пат­ри­арха Иакова. Когда ее сына Иосифа вели в Еги­пет как плен­ника и раба, он про­хо­дил мимо гроб­ницы Рахили и запла­кал, закри­чал: «Мать моя, слы­шишь ли ты меня? Мать моя, видишь ли, куда ведут тво­его сына?» По пре­да­нию, в ответ из гроб­ницы послы­ша­лось рыдание.

Затем, когда Вави­лон­ский царь Наву­хо­до­но­сор сокру­шил и раз­гро­мил Иудей­ское цар­ство, то он при­ка­зал пере­се­лить его жите­лей в Вави­ло­нию, и Рама была горо­дом, где собрали плен­ни­ков-иудеев, чтобы везти их в дале­кую страну.

Но здесь про­изо­шла более страш­ная тра­ге­дия. Уже не враги уво­дили в плен, а свои сопле­мен­ники уби­вали непо­вин­ных детей, оро­шали землю их кро­вью. Они, как волки, обе­зу­мели от крови и стали хуже вол­ков, потому что, как гово­рят, даже дикий зверь не тро­гает без­за­щит­ного мла­денца – двух бра­тьев, Рема и Ромула, осно­ва­те­лей Рима, вскор­мила своим моло­ком вол­чица. А здесь была какая-то сата­нин­ская оргия.

Неко­то­рые из вас, может быть, зада­дут вопрос, если не вслух, то хотя бы где-то в глу­бине своей души: «Почему Гос­подь попу­стил смерть и муче­ния непо­вин­ных детей? Ведь они не совер­шили греха и зла?» И мно­гие не нахо­дят ответа на этот гне­ту­щий вопрос. Но св. Иоанн Зла­то­уст гово­рил так: «Если бы кто взял у тебя несколько мед­ных монет, а вза­мен отдал тебе золо­тые, неужели ты счи­тал бы себя оби­жен­ным или обез­до­лен­ным? Напро­тив, не гово­рил ли бы ты, что этот чело­век – твой бла­го­де­тель?» Несколько мед­ных монет – наша зем­ная жизнь, кото­рая рано или поздно кон­ча­ется смер­тью, а золото – жизнь веч­ная. Так, за несколько мгно­ве­ний стра­да­ний и муче­ний мла­денцы обрели бла­жен­ную веч­ность, обрели то, чего свя­тые дости­гали подви­гами и тру­дами всей жизни. Они ушли отсюда, с лица земли, будучи сорван­ными как бы еще нерас­пу­стив­ши­мися цве­тами. Но зато они насле­до­вали себе веч­ную жизнь в кругу Ангелов.

Бра­тия и сестры! Один свя­щен­ник, извест­ный бого­слов, испы­тал много стра­да­ний в своей жизни. У него был рак горла, и во время опе­ра­ции ему уда­лили голо­со­вые связки. Он не мог больше про­по­ве­до­вать и слу­жить. Но он бла­го­да­рил Бога за все, бла­го­да­рил за свою болезнь, видя в этом выс­шую милость Божию к себе. Но потом было труд­ное время, была жесто­кая война, и видел он, как уми­рали от голода и стужи малые дети, как мла­денцы пол­зали по тру­пам, око­че­нев­шим тру­пам своих роди­те­лей, сами обре­чен­ные на смерть. И впо­след­ствии он вспо­ми­нал: «Я бла­го­да­рил Бога за свои стра­да­ния, но не пони­мал в сердце, как можно бла­го­да­рить Бога за стра­да­ние детей? И был глу­боко подав­лен этим, больше чем своей болезнью!»

«Но одна­жды, – про­дол­жает этот свя­щен­ник, – как будто бы сам пере­жи­вая смерть, я почув­ство­вал, что когда стра­дает каж­дый из этих детей, то Хри­стос стра­дает вме­сте с ним, Хри­стос стоит около него. Когда уми­рает невин­ный мла­де­нец, жертва чело­ве­че­ского зла, – то уми­рает он не бро­шен­ным, а на груди Самого Хри­ста. Тогда я словно про­зрел тайну страданий».

Был еще один чело­век, кото­рый верил в Бога, но в сердце своем не испы­тал любви к Богу. Он нала­гал на себя мно­гие подвиги, чтобы раз­бу­дить свое сердце, но чув­ство­вал, что оно холодно. Он молил Бога даро­вать ему любовь, молился мно­гие годы. И вот раз­ра­зи­лась эпи­де­мия тифа. И этот чело­век, будучи хри­сти­а­ни­ном, доб­ро­вольно пошел смот­реть за боль­ными. Он сам зара­зился тифом и был на воло­сок от смерти. И впо­след­ствии он рас­ска­зы­вал: «Я очнулся в постели, я не мог шевель­нуть рукой, не мог ска­зать ни слова. Я был настолько слаб, что даже не в силах был открыть глаза. Но вдруг в сердце своем я ощу­тил какую-то горя­чую волну. Эта волна была любо­вью к Богу, кото­рую я нико­гда не испы­ты­вал во всей моей жизни. Эта любовь напол­нила меня такой радо­стью, что от сча­стья я стал пла­кать. Слезы текли из-под моих закры­тых век, и этот день был самым счаст­ли­вым днем в моей жизни. Гос­подь за стра­да­ние даро­вал мне любовь к Нему».

Итак, стра­да­ния и крест – это та таин­ствен­ная дверь, кото­рая ведет нас в Цар­ство Небесное.

Гос­подь ска­зал апо­сто­лам: чашу Мою будете пить, и кре­ще­нием, кото­рым Я кре­щусь, будете кре­ститься… (Мф. 20, 23).

Эта чаша, это кре­ще­ние – муче­ни­че­ская жизнь апо­сто­лов, кото­рая стя­жала им веч­ную славу. И потому, бра­тия и сестры! Если к вашим устам под­не­сут чашу стра­да­ний, чашу уни­же­ний, чашу, жгу­чую, как пламя, и горь­кую, как полынь, то не думайте о том, какая рука под­несла вам ее, но знайте, что это чаша Хри­стова, что в ней – ваше спасение.

Аминь.

О крещении Господнем

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня вели­кий празд­ник Кре­ще­ния Гос­подня. Этот празд­ник назы­ва­ется также Бого­яв­ле­нием и Про­све­ще­нием. Про­све­ще­нием потому, что Бог – это веч­ный Свет, про­све­ща­ю­щий мир.

В древ­ние вре­мена в Церкви было при­нято, чтобы огла­шен­ные, то есть научен­ные исти­нам хри­сти­ан­ства, при­ни­мали Кре­ще­ние – Таин­ство, через кото­рое душа чело­века ста­но­вится свет­лой и ангель­ски пре­крас­ной, – на Пасху и в день Богоявления.

Про­све­ще­нием этот празд­ник назы­ва­ется также и оттого, что в древ­но­сти был обы­чай в ночь под Кре­ще­ние зажи­гать костры и факелы на ули­цах, пло­ща­дях, пере­крест­ках и во дво­рах, петь див­ные песни Богу всю ночь, так что сто­лица Визан­тии, Кон­стан­ти­но­поль, в эти ночи каза­лась объ­ятой пламенем.

Бого­яв­ле­нием же этот празд­ник назы­ва­ется потому, что Гос­подь после Кре­ще­ния высту­пил на Еван­гель­скую про­по­ведь, пока­зал Себя миру как Спа­си­тель и Мессия.

Кроме того, во время Кре­ще­ния Свя­тая Тро­ица явила Себя: Отец через голос с неба, сви­де­тель­ство­вав­ший о том, что Иисус Хри­стос есть Сын Божий; Дух Свя­той – в виде бело­снеж­ного, луче­зар­ного голубя схо­дя­щий на главу Иисуса Христа.

Бра­тия и сестры! Ночью, когда около Иоанна Кре­сти­теля оста­ва­лось лишь несколько его уче­ни­ков, Иисус Хри­стос при­шел из Гали­леи к бере­гам Иор­дана и велел Пред­тече кре­стить Его. Гос­подь ска­зал: Так над­ле­жит нам испол­нить вся­кую правду (Мф. 3, 15). Что зна­чат эти слова – испол­нить правду? Во-пер­вых, совер­шить сна­чала делом то, о чем Он будет учить и про­по­ве­до­вать. Все запо­веди Иисус Хри­стос испол­нил Сам, затем учил им народ. Во-вто­рых, Гос­подь пока­зал при­мер сми­ре­ния – будучи Сыном Божиим, кре­стился от сына человеческого.

Зна­чит, правда Божия заклю­ча­ется в том, чтобы мы про­хо­дили свое слу­же­ние в сми­ре­нии. Иисус Хри­стос вме­сте с Иоан­ном Кре­сти­те­лем всту­пил в воды Иор­дана. Во время кре­ще­ния люди испо­ве­до­вали вели­кому Про­року свои грехи, но Иисус Хри­стос был без­греш­ным, поэтому Он всту­пил в воды реки ночью.

Иоанн Кре­сти­тель кре­стил людей со сло­вами: «Крещу тебя во имя гря­ду­щего Мес­сии!» – но пред ним стоял Сам Мес­сия, поэтому Иоанн Кре­сти­тель не про­ро­нил ни слова. Он только лишь кос­нулся рукой главы Иисуса Хри­ста. И, как пишут свя­тые Отцы, этим при­кос­но­ве­нием сам Иоанн при­нял кре­ще­ние от Сына Божия. Затем они вышли на берег.

Свя­тые Отцы гово­рят, что во время кре­ще­ния Гос­подь освя­тил воды мира, пре­вра­тив их в сти­хию для совер­ше­ния этого Таинства.

Древ­ний мир воз­ник из воды. Пер­вая жизнь, по бла­го­сло­ве­нию Божи­ему во время тво­ре­ния мира, нача­лась в морях и реках. Когда нече­стие так рас­про­стра­ни­лось на земле, что невоз­можно было уже пока­я­ние людей, то Все­мир­ный потоп уни­что­жил чело­ве­че­ство, кроме семьи Ноя. Воды как бы омыли, погребли в себе грех земли.

Бра­тия и сестры! Как под­зем­ные воды питают корни дере­вьев и рас­те­ний, так бла­го­дать Духа Свя­того, кото­рую при­ни­мают хри­сти­ане во время кре­ще­ния, не оску­де­вает нико­гда. Какие бы грехи они ни совер­шили, бла­го­дать Божия все­гда при­зы­вает чело­века к пока­я­нию, при­зы­вает чело­века к добру.

Отцы Кар­фа­ген­ского Собора пишут: «Без бла­го­дати мы ничего доб­рого не только сде­лать, но и помыс­лить даже не можем!»

Итак, сего­дня было уста­нов­лено пер­вое из Таинств Хри­сти­ан­ской Церкви – Таин­ство Свя­того Кре­ще­ния. Поэтому я хочу вкратце рас­ска­зать вам о его сим­во­лике. Жела­ю­щий при­нять кре­ще­ние вхо­дит в при­твор храма. Он дол­жен сто­ять оде­тый в одну длин­ную рубаху без пояса, с рас­пу­щен­ными воло­сами, в знак того, что он отре­ша­ется от про­шлой жизни, от всего мир­ского, как бы не имеет на себе ничего от про­шлого. Он стоит, пре­кло­нив голову, сог­бен­ный, со сло­жен­ными на груди руками, лицом к востоку. Восток озна­чает страну света, рай и Цар­ство Небесное.

От Гос­пода этот чело­век, стоя как осуж­ден­ный, ищет и ждет избав­ле­ния. Свя­щен­ник три­жды дует на лицо и грудь его и кла­дет руку на голову. Это озна­чает дуно­ве­ние Духа Свя­того, Кото­рый изго­няет из сердца чело­века злого духа. Затем свя­щен­ник читает закли­на­тель­ные молитвы. И вот кре­ща­е­мый вме­сте со своим вос­при­ем­ни­ком обо­ра­чи­ва­ется к западу. Запад в цер­ков­ной сим­во­лике озна­чает страну тьмы, цар­ство демона. Чело­век отныне ста­но­вится вои­ном Хри­сто­вым, кото­рый дол­жен про­ти­во­сто­ять этому тем­ному цар­ству с Божией помо­щью. И он гово­рит: «Отри­ца­юсь от сатаны, дел его, гор­дыни его и слу­же­ния ему!» Гово­рит он это три­жды и, в знак отвра­ще­ния и отри­ца­ния, плюет в сто­рону запада. Плю­но­ве­ние – знак омер­зе­ния, знак нена­ви­сти к греху и к демону как отцу греха. Затем он вме­сте с вос­при­ем­ни­ком пово­ра­чи­ва­ется к востоку и дает тор­же­ствен­ный обет, дает клятву: «соче­та­ва­юсь со Хри­стом», то есть буду испол­нять не волю демона, не волю своих стра­стей, а только волю Божию.

Так, бра­тия и сестры, и все мы дали обет, дали клятву под­чи­нять волю свою запо­ве­дям Иисуса Хри­ста. Затем вос­при­ем­ник или кре­ща­е­мый читает молитву Сим­вол веры – это крат­кое изло­же­ние истин и дог­ма­тов хри­сти­ан­ской веры, вне кото­рой нет истин­ного Бого­об­ще­ния, нет пол­ноты спа­се­ния. Затем свя­щен­ник освя­щает воду, молясь, чтобы она при­об­рела бла­го­дать и силу Иор­дан­ских вод. Потом он мажет кре­ща­е­мого елеем: лоб, грудь, руки и ноги. Здесь сле­ду­ю­щий сим­вол – когда окан­чи­вался потоп, то Ной выпу­стил из ков­чега голубя, и тот вер­нулся, неся в клюве мас­лич­ную ветвь (Быт. 8, 11) – сви­де­тель­ство того, что потоп пре­кра­тился, что гнев Божий кон­чился. И в кре­ще­нии пома­за­ние елеем озна­чает при­ми­ре­ние греш­ника с Богом. Также и апо­стол Павел гово­рит: ты, дикая мас­лина, при­вился… и стал общ­ни­ком доб­рого корня (Рим. 11, 17). В дан­ном слу­чае доб­рый корень – это Цер­ковь, чле­ном кото­рой ста­но­вится при­ни­ма­ю­щий кре­ще­ние. После этого свя­щен­ник совер­шает само вели­кое Таин­ство Крещения.

При этом купель, в кото­рую погру­жа­ется кре­ща­е­мый, зна­ме­нует собой пещеру, погре­баль­ную пещеру Иисуса Хри­ста. Вода зна­ме­нует землю. Трое­крат­ное погру­же­ние в воду озна­чает смерть и вос­кре­се­ние с Иису­сом Хри­стом. Погру­же­ние три­жды – в честь Свя­той Тро­ицы и в память трех­днев­ного пре­бы­ва­ния Иисуса Хри­ста во гробе.

Итак, кре­ще­ние озна­чает, что мы умерли для жизни плот­ской и гре­хов­ной и вос­кресли со Хри­стом для жизни духов­ной, для жизни веч­ной. Затем свя­щен­ник пома­зы­вает кре­щен­ного, уже при­няв­шего кре­ще­ние, миром. Миро при­го­тов­ля­ется осо­бым обра­зом из мно­гих цве­тов и аро­ма­ти­че­ских веществ. Во время при­го­тов­ле­ния его непре­станно чита­ется Евангелие.

В Таин­стве Миро­по­ма­за­ния чело­век полу­чает силу испол­нять Еван­гель­ские запо­веди, силу бороться со сво­ими стра­стями, силу жить по воле Божией. Затем при­няв­ший кре­ще­ние три­жды обхо­дит купель и сто­лик, на кото­ром лежат Крест и Еван­ге­лие. Что зна­чит этот обряд? Круг озна­чает веч­ность. Трое­крат­ное обхож­де­ние купели – этим самым Цер­ковь как бы гово­рит о том, что кре­ще­ние есть начало веч­ной жизни с Богом, что эта жизнь не кон­ча­ется нико­гда, что вся она есть веч­ное пре­бы­ва­ние, веч­ное обще­ние души с Трии­по­стас­ным Богом, веч­ное при­бли­же­ние к Нему. Затем чита­ется Апо­стол и Еван­ге­лие, где гово­рится о пове­ле­нии Иисуса Хри­ста апо­сто­лам идти во все концы Все­лен­ной, учить и кре­стить народ.

Само чте­ние Еван­ге­лия сим­во­ли­зи­рует веч­ную жизнь, в кото­рую чело­век может войти, только испол­нив Еван­гель­ские запо­веди. Чте­ние Еван­ге­лия озна­чает, что чело­век дол­жен жить достойно обе­тов кре­ще­ния. Затем сле­дует послед­ний обряд – постри­же­ние волос.

В древ­ние вре­мена, когда хозяин поку­пал раба, то он отре­зал ему волосы и дер­жал их у себя как дока­за­тель­ство того, что этот чело­век при­над­ле­жит ему. И здесь, когда постри­гают волосы у кре­ща­е­мого, это знак того, что теперь его вла­дыка и гос­по­дин един­ственно – Бог, что он при­над­ле­жит пол­но­стью Богу, как при­над­ле­жит раб сво­ему владыке.

Но раб­ство Богу, – в этом слове нет ничего уни­зи­тель­ного. Раб­ство Богу – это доб­ро­воль­ное под­чи­не­ние своей воли гре­хов­ной – воле Боже­ствен­ной, воле свя­той и бла­гой. Отдав себя в раб­ство Богу, чело­век полу­чает сво­боду от своих стра­стей и ста­но­вится истинно бла­жен­ным и счастливым.

Бра­тия и сестры! Велика сила кре­ще­ния. Во вре­мена импе­ра­тора Юли­ана Отступ­ника жил некий актер, по имени Гене­сий. Он зани­мался тем, что высме­и­вал хри­сти­ан­ство, высме­и­вал хри­сти­ан­ские Таин­ства и Цер­ковь. Юлиан Отступ­ник нена­ви­дел хри­сти­ан­ство. Он боролся с ним не только огнем и мечом, но также кле­ве­той и язви­тель­ными насмеш­ками. И вот одна­жды, когда Гене­сий перед тол­пой народа, в при­сут­ствии импе­ра­тора, глу­мился над хри­сти­ан­ской верой, то, по ходу своей гнус­ной коме­дии, он в шутку прыг­нул в чан с водой со сло­вами: «Кре­ща­ется раб Божий во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!»

В толпе раз­дался хохот. Актер вышел из воды и закри­чал: «Я – хри­сти­а­нин!» Хохот про­дол­жался, но коме­ди­ант сде­лал знак, чтобы народ замол­чал, и обра­тив­шись в ту сто­рону, где сидел импе­ра­тор, громко ска­зал: «Импе­ра­тор, я – хри­сти­а­нин, это истин­ные слова, это един­ствен­ные прав­ди­вые слова, кото­рые я ска­зал за мно­гие годы своей жизни. Роди­тели мои были хри­сти­а­нами и хотели вос­пи­тать меня в своей вере. Но с дет­ства я нена­ви­дел Хри­ста, нена­ви­дел Его как сво­его врага. Я изде­вался над сво­ими роди­те­лями, я пере­драз­ни­вал их, когда они моли­лись, я доно­сил на них, когда они ходили в цер­ковь. Я стал вести жизнь раз­врат­ную и бес­пут­ную и этим раньше вре­мени свел отца и мать в могилу. Не по нужде, а един­ственно по нена­ви­сти к хри­сти­ан­ству я стал улич­ным шутом и акте­ром для того, чтобы глу­миться над хри­сти­а­нами, над их верой, над их Таин­ствами перед тол­пами народа. Это мне достав­ляло сата­нин­скую радость. Мне каза­лось, будто я плюю на Хри­ста и бью Его по лицу, когда я вызы­вал в толпе хохот.

Как-то я уви­дел своих роди­те­лей во сне. Они пла­кали обо мне, а я даже и во сне сме­ялся над их сле­зами. Но теперь совер­ши­лось чудо. Когда я ска­зал “кре­ща­ется раб Божий”, то вдруг уви­дел грехи свои, напи­сан­ные на огром­ной хар­тии, на свитке бумаги, и огнен­ная рука с неба разо­рвала этот спи­сок. Уви­дел я чер­ных духов, демо­нов, окру­жав­ших меня. Когда я кре­стился, то свет небес­ный сошел на меня, и демоны исчезли.

Импе­ра­тор, я – хри­сти­а­нин, покайся и ты, и Бог про­стит тебя так же, как Он про­стил меня!»

Толпа оце­пе­нела в изум­ле­нии, а импе­ра­тор при­шел в такой страш­ный гнев, что велел сжечь этого быв­шего шута, а теперь муче­ника за Хри­ста, живьем.

Бра­тия и сестры! Велика бла­го­дать кре­ще­ния, но велика и та ответ­ствен­ность, кото­рую несет христианин.

Когда пре­по­доб­ный Мака­рий Вели­кий спра­ши­вал душу умер­шего: «Кто нахо­дится во глу­бине ада?» – то услы­шал в ответ: «Не идо­ло­по­клон­ники, а те хри­сти­ане, кото­рые, при­няв обеты хри­сти­ан­ства, отверг­лись от них, попрали их. Они нахо­дятся в глу­бине ада, назы­ва­е­мой тартаром».

Во время кре­ще­ния мы при­ни­маем бла­го­дать Духа Свя­того, кото­рая дра­го­цен­нее всех мир­ских сокро­вищ, и мы должны хра­нить ее.

Бра­тия и сестры! Гос­подь Иисус Хри­стос после кре­ще­ния уда­лился в пустыню, где был иску­шаем диа­во­лом, и побе­дил его сло­вом Божьим. И наша жизнь явля­ется духов­ной борь­бой, неви­ди­мой вой­ной с тем­ными силами ада. Трудна эта борьба, жесток и зло­бен демон – наш адский враг, но Вождем в этой борьбе для нас – Сам Гос­подь, Сам Иисус Хри­стос, Побе­ди­тель сатаны, смерти и ада.

Аминь.

О Закхее

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Еван­ге­лие напи­сано для всего мира, для всех вре­мен, для всех наро­дов. Но когда мы слу­шаем или читаем его, то должны вни­мать ему так, словно оно обра­щено именно к нам, так, будто Сам Гос­подь бесе­дует с нами. В Еван­ге­лии даны ответы на все вопросы, кото­рые ста­вит жизнь перед нами и перед всем миром, перед всем чело­ве­че­ством. Еван­ге­лие – это некий све­то­вой центр, из кото­рого исхо­дят бес­чис­лен­ные лучи, и каж­дый из них каса­ется чело­ве­че­ского сердца. В Еван­ге­лии содер­жится кроме бук­вально-исто­ри­че­ского еще духов­ный, алле­го­ри­че­ский, сим­во­ли­че­ский и нрав­ствен­ный смысл. И вот я попро­бую объ­яс­нить вам сего­дняш­нее Еван­ге­лие (Лк. 19, 1–10).

Гос­подь Иисус Хри­стос вошел в Иери­хон. Часто в Свя­щен­ном Писа­нии Иеру­са­лим озна­чает духов­ный мир, Небес­ное Цар­ство, а Иери­хон – нашу зем­ную жизнь в скор­бях и гре­хах, ибо Иери­хон, по Свя­щен­ному Писа­нию, закля­тый и отвер­жен­ный город.

Жил в Иери­хоне некий мытарь, по имени Зак­хей. Как я уже гово­рил вам, мытари, или сбор­щики нало­гов, кото­рые отку­пали эти долж­но­сти на время, пили кровь народа, как пауки. Их нена­ви­дели, пре­зи­рали и в то же время стра­ши­лись. И здесь под мыта­рем под­ра­зу­ме­ва­ется чело­век греш­ный, чело­век, пре­дан­ный своим стра­стям (осо­бенно среб­ро­лю­бию), чело­век бес­сер­деч­ный, не зна­ю­щий, что такое любовь к ближ­ним. Кто этот чело­век? Мытарь – это каж­дый из нас, каж­дый, кто под­чи­нен своим стра­стям, гре­хам и поро­кам. Зак­хей был стар­ши­ной мыта­рей, он был богат. Чем богаты мы, бра­тия и сестры? Мы богаты гре­хами и нече­стием. И вот Зак­хей услы­шал, что Иисус Хри­стос про­хо­дит по ули­цам Иери­хона, и захо­тел уви­деть Спа­си­теля. Бра­тия и сестры, что это за таин­ствен­ное про­хож­де­ние Хри­ста вблизи нас? Свя­тые Отцы учат, что есть два вида бла­го­дати Божией: пер­вая бла­го­дать – это бла­го­дать, при­зы­ва­ю­щая греш­ника, ее назы­вают началь­ной, пред­ва­ря­ю­щей бла­го­да­тью. Она каса­ется сердца чело­века, откры­вает перед ним новую жизнь и духов­ный мир. И вот, если чело­век отклик­нется на зов этой бла­го­дати, то Гос­подь дает ему новую бла­го­дать, кото­рая назы­ва­ется бла­го­да­тью совер­ша­ю­щею, кото­рая спо­соб­ствует его спасению.

Каж­дый из нас, подобно этому мытарю, в жизни своей ощу­щал вея­ние, дыха­ние бла­го­дати. Мытарь хочет уви­деть Хри­ста, но Его засло­няет толпа народа. Что это зна­чит – толпа народа? Это наши сует­ные заботы, наши грехи, стра­сти, мечты, преж­ние при­вычки. Они как стена между нами и Богом. Они, как плот­ная толпа, стоят между нами и Спа­си­те­лем. Зак­хей ростом был мал, то есть низок. Что это зна­чит? То, что хотя мы и хри­сти­ане, но духовно не воз­рас­таем, мы духов­ные кар­лики, и поэтому не можем видеть Хри­ста, будучи подав­лены сво­ими гре­хами. Далее гово­рится, что мытарь влез на дерево. Что это зна­чит, что он влез на дерево? Он под­нялся над зем­лей. Этот образ объ­яс­няет вели­кий подвиж­ник, пре­по­доб­ный Иоанн Колов. Он гово­рит: «Я похож на чело­века, кото­рого пре­сле­дует стая диких зве­рей, гото­вых рас­тер­зать его, а он влез на дерево; звери стоят, рычат и воют, но до него дотя­нуться не могут». Его спро­сили, что зна­чит эта притча. Он отве­тил: «Дикие звери – это бесы и мои стра­сти, а дерево – это молитва. Когда я начи­наю молиться и при­зы­вать имя Божие, то они только лишь стоят поодаль и скре­же­щут зубами, но схва­тить меня не могут».

Итак, греш­ник под­нялся духом своим над зем­лей в молитве. И Гос­подь видит его сердце – уже обнов­лен­ное, жаж­ду­щее спа­се­ния. Хри­стос видит мытаря, влез­шего на дерево, чтобы лучше рас­смот­реть Его, вце­пив­ше­гося в тон­кие ветви, чтобы удер­жаться, не упасть на землю. И, подойдя к этому дереву, Гос­подь про­из­но­сит такие таин­ствен­ные слова: Зак­хей! сойди ско­рее, ибо сего­дня надобно Мне быть у тебя в доме(Лк. 19, 5). Что зна­чат эти слова? Мы можем только лишь сопри­кос­нуться с духов­ным миром через молитву, но чтобы Гос­подь вошел в сердце наше, для этого необ­хо­димо глу­бо­кое пока­я­ние. Мытарь спус­ка­ется с дерева. При­нося пока­я­ние, мы должны счи­тать себя ниже всех: только тот, кто уни­чи­жит себя в пока­я­нии, сочтет себя послед­ним греш­ни­ком, будет воз­вы­шен Богом. Греш­ник при­но­сит пла­мен­ное пока­я­ние, и Гос­подь вхо­дит в дом его. Что есть дом? Его сердце. Есть образ в Апо­ка­лип­сисе – гово­рит Хри­стос: Се, стою у двери и стучу: если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему, и буду вече­рять с ним, и он со Мною (Откр. 3, 20). Дом – это сердце; двери, кото­рые могут быть открыты для Гос­пода, – двери пока­я­ния.

Бывает, бра­тия и сестры, что в Таин­ствах, осо­бенно в При­ча­стии, или в какие-то минуты жизни своей, мы ощу­щаем при­сут­ствие Божие, а потом вдруг все меня­ется снова – сердце наше ста­но­вится холод­ным, тем­ным и пустым. Гос­подь поки­нул его! Почему? Потому что наше пока­я­ние не было пере­ме­ной всей нашей жизни, мы кая­лись, но оста­ва­лись такими же. Гос­подь при­хо­дил к нам, но, опе­ча­лен­ный, уходил!

Но вот Зак­хей, он хочет удер­жать Небес­ного Гостя, он гово­рит: Гос­поди! поло­вину име­ния моего я отдам нищим, и, если кого чем оби­дел, воз­дам вчет­веро (Лк. 19, 8). Отдать нищим поло­вину состо­я­ния – это зна­чит воз­лю­бить ближ­него как самого себя. Отдать – не только иму­ще­ство, но и силы и время, и, глав­ным обра­зом, нашу любовь, наше сердце. Если кого оби­дел, воз­дам ему – дабы при­ми­риться с Богом, про­стить всех людей и затем про­сить про­ще­ния у тех, к кому мы были неспра­вед­ливы. Вот необ­хо­ди­мые усло­вия для истин­ного пока­я­ния и для спа­се­ния: пере­ме­нить свою жизнь, тво­рить мило­стыню и сози­дать мир. Гос­подь отве­чает Зак­хею, но обра­ща­ется и к народу, при­сут­ству­ю­щему там. Надо ска­зать, что мно­гие из народа роп­тали, почему Мес­сия вошел в дом этого отвер­жен­ного, нечи­стого в их гла­зах, бес­сер­деч­ного, жесто­кого грешника.

Здесь можно сим­во­ли­че­ски уви­деть и дру­гое: не только ропот людей, но и удив­ле­ние анге­лов, ибо ангелы удив­ля­ются, насколько Гос­подь мило­стив к нам, греш­ным и пад­шим, испол­ня­ю­щим волю бесов. Ангелы удив­ля­ются глу­би­нам Боже­ствен­ной любви. И вот гово­рит Хри­стос: ныне при­шло спа­се­ние дому сему, потому что и он сын Авра­ама (Лк. 19, 9). Что зна­чит «сын Авра­ама»? Иудеи счи­тали себя потом­ками Авра­ама, хотя, кроме иудеев, потом­ками его были и дру­гие народы, напри­мер, изма­иль­тяне, неко­то­рые беду­ин­ские пле­мена… И вот иудеи, когда стали утра­чи­вать свои истин­ные духов­ные цен­но­сти, то чем больше утра­чи­вали, тем больше гово­рили о том, что они потомки Авра­ама, как будто Цар­ство Небес­ное может пере­да­ваться как иму­ще­ство по наслед­ству, будто потомки насле­дуют без труда доб­ле­сти и подвиги своих пред­ков; они счи­тали себя духовно при­ви­ле­ги­ро­ван­ным наро­дом, «обре­чен­ным» на спа­се­ние и бла­го­ден­ствие, в то время как истин­ное Боже­ствен­ное избран­ни­че­ство озна­чает само­по­жерт­во­ва­ние. Даже язы­че­ский фило­соф Сенека гово­рил, что кого изби­рает Бог на слу­же­ние, того изби­рает Он на страдание.

И вот, бра­тия и сестры, Гос­подь откры­вает нам дру­гое, не кров­ное род­ство с пра­вед­ни­ками, а род­ство духов­ное. Тот, кто тво­рит дела, подоб­ные делам Авра­ама, тот и есть истин­ный сын Авра­ама по духу. Когда-то этот вели­кий пра­о­тец при­нял Сына Божи­его под свой кров, под сенью Мам­врий­ского дуба, и полу­чил обе­то­ва­ние – изве­ще­ние о том, что у него родится дол­го­ждан­ный ребе­нок. А здесь Зак­хей при­ни­мает Иисуса Хри­ста, Сына Божи­его, под кров сво­его дома и удо­ста­и­ва­ется вели­кой радо­сти – слы­шит весть о своем спасении.

Цер­ков­ная исто­рия знает пора­зи­тель­ные при­меры пока­я­ния греш­ни­ков. В Алек­сан­дрии жил некий мытарь по имени Петр, сбор­щик дани, такой же как Зак­хей, отли­чав­шийся еще и осо­бой суро­во­стью, жесто­ко­стью и бес­че­ло­веч­но­стью. Как-то он шел по улице, неся несколько хле­бов, и нищие стали гово­рить, что навер­ное нет чело­века, кото­рому он мог бы подать мило­стыню. Один из них, калека, ска­зал: «А что вы мне дадите, если я выпрошу у него какое-нибудь пода­я­ние?» – Они обе­щали его награ­дить. И тогда этот изу­ве­чен­ный нищий подо­шел к Петру и стал назой­ливо про­сить и умо­лять его подать ему хоть что-нибудь. Петр нена­ви­дел нищих и при виде несчаст­ного калеки рас­сви­ре­пел. Он хотел бро­сить в него камень, но камня не ока­за­лось под рукой, и он в яро­сти швыр­нул ему в лицо хлеб. Нищий пой­мал этот хлеб, при­нес своим дру­зьям. Те уди­ви­лись. Раз­де­лили хлеб между собой и стали есть, бла­го­да­рить Бога и молиться о душе Петра, кото­рый, хотя и невольно, но подал им мило­стыню и накор­мил их.

Про­шло неко­то­рое время, и Петр забо­лел. Он был уже при смерти и видел душу свою на суде Божием, видел Анге­лов и бесов. Он видел, как демоны поло­жили на одну чашу весов его злые, тем­ные дела и грехи, и эта чаша скло­ни­лась до самой земли. Дру­гая, чаша доб­рых дел, была пуста. Но вот один из Анге­лов поло­жил на нее един­ственно доб­рое, что – и то невольно для себя – сде­лал Петр: бро­шен­ную в лицо нищему буханку хлеба. И весы зака­ча­лись, и эта чаша стала пере­ве­ши­вать дру­гую. И Ангел ска­зал: «Иди снова на землю, Петр, и при­бавь доб­рых дел, чтобы не погибла душа твоя».

После этого виде­ния мытарь совер­шенно изме­нился. Он раз­дал все, что имел, нищим, отпу­стил на волю своих рабов, кроме одного слуги, и пошел путе­ше­ство­вать по Свя­тым местам. Покло­нив­шись Гробу Гос­подню в Иеру­са­лиме, он ска­зал сво­ему слуге: «Нечего мне больше дать бед­ным, про­дай меня в раб­ство, а эти деньги раз­дай нищим». Слуга отка­зался. Тогда Петр ска­зал: «Если ты не послу­ша­ешь меня, то я накажу тебя и сам про­дам тебя в раб­ство в дале­кую страну». Слуга отве­тил: «Я сде­лаю, как ты пове­ле­ва­ешь». Петр ска­зал: «Я еще силен и могу испол­нять любую работу, поведи меня и про­дай на рынке». Тот раз­дел его до пояса, обвя­зал шею верев­кой и повел про­да­вать на рынок.

Некий ремес­лен­ник, юве­лир, запла­тил тре­бу­е­мую сумму за Петра, взял его в дом свой, а вер­ный слуга раз­дал полу­чен­ные деньги бед­ным. Став­ший рабом Петр, служа хозя­ину, отли­чался чест­но­стью и умом; ремес­лен­ник чув­ство­вал, что с при­хо­дом нового слуги бла­го­сло­ве­ние Божие почило на его доме и на всех его делах. Через неко­то­рое время он слу­чайно узнал, что Петр был одним из бога­тей­ших людей Алек­сан­дрии, был даже зна­ком самому импе­ра­тору. Испу­гался ремес­лен­ник и тот­час захо­тел позвать Петра и даро­вать ему сво­боду. Но Петр, узнав об этом и бегая славы чело­ве­че­ской, решил уда­литься. Дом был закрыт. При две­рях стоял немой при­врат­ник, Петр крик­нул ему: «Открой дверь!» И вдруг немой заго­во­рил и ска­зал: «Тот­час открою тебе, гос­по­дин!» И открыл дверь. Петр скрылся, ушел в пустыню. А когда спро­сили при­врат­ника, что слу­чи­лось с ним, почему он вдруг заго­во­рил, то он ска­зал: «Из уст этого чело­века как будто бы изо­шел огонь и кос­нулся меня, и после этого я исце­лился». И так преж­ний греш­ник и мытарь стал вели­ким свя­тым и чудотворцем.

Еван­ге­лие, кото­рое мы слы­шали сего­дня, закан­чи­ва­ется сло­вами: ибо Сын Чело­ве­че­ский при­шел взыс­кать и спа­сти погиб­шее (Лк. 19, 10). Гос­подь стал Сыном Чело­ве­че­ским, чтобы мы стали сынами Божи­ими по бла­го­дати. Гос­подь при­шел, чтобы спа­сти погибшего.

Пре­по­доб­ный Ефрем Сирин пишет: «Наша Цер­ковь – Цер­ковь поги­ба­ю­щих, но Цер­ковь каю­щихся». Но если мы, ослеп­лен­ные гор­ды­ней, не будем видеть гре­хов своих, если ста­нем гово­рить или даже только помыш­лять о своей пра­вед­но­сти, то мы упо­до­бимся фари­сеям, и тогда, бра­тия и сестры, Гос­подь прой­дет мимо нашего дома.

Для того, чтобы поло­жить начало спа­се­нию, необ­хо­димо осо­знать себя послед­ним греш­ни­ком, но не только осо­знать, а и пере­ме­нить всю свою жизнь, как это про­изо­шло с Закхеем.

Бра­тия и сестры! Помните: если мы и впали в без­дны греха, но пока­я­лись искренно, от всего сердца, Гос­подь не оста­вит, не отверг­нет, но поми­лует и спа­сет нас. Ибо Ему так же при­суще мило­вать и спа­сать, как солнцу излу­чать свет и тепло!

Аминь.

О мытаре и фарисее

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Два чело­века вошли в Иеру­са­лим­ский храм, оба моли­лись Богу. Один вышел про­свет­лен­ный и оправ­дан­ный, дру­гой – отяг­чен­ный новыми гре­хами. Один был мытарь – сбор­щик нало­гов; это заня­тие счи­та­лось в Иудее постыд­ным, подобно реме­слу палача. Дру­гой – фари­сей, при­над­ле­жав­ший к секте, члены кото­рой назы­вали себя чистыми, избран­ными и свя­тыми и стре­ми­лись к вла­сти над иудей­ским наро­дом. Два чело­века вошли в Иеру­са­лим­ский храм. Этот храм был един­ствен­ным в мире хра­мом Бога­И­стин­ного, Бога Все­выш­него. По див­ной кра­соте своей он счи­тался одним из чудес света. Пер­вый храм был соору­жен про­ро­ком Мои­сеем, это – ски­ния. Вто­рой храм соору­дил царь Соло­мон во вре­мена сво­его бли­ста­тель­ного цар­ство­ва­ния. Тре­тий был построен Зоро­ва­ве­лем в труд­ные и опас­ные годы, когда каж­дый из стро­и­те­лей опо­я­сы­вался мечом и пола­гал около себя щит и копье на слу­чай неожи­дан­ного напа­де­ния врагов.

В Книге Левит содер­жится подроб­ное опи­са­ние храма, кото­рое Гос­подь дал Мои­сею, всех его при­над­леж­но­стей. Поэтому храм явля­ется не про­из­ве­де­нием чело­ве­че­ского ума или чело­ве­че­ского гения, а – Откро­ве­нием Божиим; ибо сам по себе храм – это вели­кая и таин­ствен­ная икона Неба, сокро­вен­ная книга о буду­щей веч­ной жизни. Храм – это голос Божий, вопло­щен­ный не в сло­вах, а в камнях.

Бра­тия и сестры, Иеру­са­лим­ский храм, осо­бенно на вос­ходе и на закате солнца, свер­кая золо­том своих купо­лов, казался окру­жен­ным пла­ме­нем, казался ост­ро­вом, паря­щим в воз­духе, свер­ка­ю­щим кораб­лем, плы­ву­щим от земли к небу. Иеру­са­лим окру­жен горами. Вос­хож­де­ние бого­моль­цев на эти горы как бы зна­ме­но­вало собой труд­но­сти и опас­но­сти духов­ного пути. В храм вел ряд сту­пе­ней. На каж­дой из таких сту­пе­ней бого­мольцы оста­нав­ли­ва­лись, пели псалмы, так назы­ва­е­мые «Псалмы вос­хож­де­ния». Эти сту­пени зна­ме­но­вали собой лест­ницу доб­ро­де­те­лей, запо­ве­дей Божиих, веду­щую в Небес­ное Цар­ство. Когда палом­ники видели издали Иеру­са­лим­ский храм, то они падали ниц с чув­ством бла­го­го­ве­ния и пока­я­ния, цело­вали землю и про­ли­вали слезы от радо­сти, что уви­дели завет­ный храм.

…Два чело­века вошли в этот храм. Мытарь, оста­но­вив­шись у порога, про­ли­вал слезы пока­я­ния, бил себя в грудь. Уста его мол­чали, но из сердца исхо­дил без­молв­ный вопль: Боже! мило­стив буди мне греш­нику! (Лк. 18, 13). Он видел грехи свои, мно­го­чис­лен­ные как песок мор­ской, видел грехи свои, воз­вы­ша­ю­щи­еся как холмы и горы. Он молча рыдал, и его слезы, падав­шие на землю, дости­гали Пре­стола Божи­его и, как огнен­ный поток, смы­вали его грехи.

Вошел в храм фари­сей, вошел с само­уве­рен­ной над­мен­но­стью, ози­ра­ясь вокруг, ища у народа зна­ков вни­ма­ния и ува­же­ния к себе. Фари­сеи для рас­про­стра­не­ния своей вла­сти среди народа пре­лом­ляли через призму своих тол­ко­ва­ний чистый свет Вет­хого Завета. Они как бы обвили Свя­тую Биб­лию пау­ти­ной так назы­ва­е­мых «пре­да­ний», «запо­ве­дей стар­цев», спа­се­ние народа пола­гая в испол­не­нии мно­же­ства мелоч­ных пра­вил. И эти пра­вила и законы все время умно­жа­лись и услож­ня­лись. Напри­мер, как про­во­дить суб­боту – было около семи­сот или вось­ми­сот поста­нов­ле­ний. Мно­же­ство поста­нов­ле­ний каса­лось того, как нужно чистить посуду, как гото­вить пищу, как вести себя в пути.

Однако все эти законы физи­че­ски невоз­можно было испол­нить, и те же самые фари­сеи стали при­ду­мы­вать пра­вила, как можно обойти их. Напри­мер, в суб­боту иудеям запре­ща­лось ехать, но раз­ре­ша­лось плыть на корабле, и когда чело­век, кото­рый дол­жен был отпра­виться в мно­го­днев­ный путь, при­хо­дил к фари­сею и спра­ши­вал его, как ему быть, то фари­сей решал этот вопрос при­бли­зи­тельно так: «Возьми таз с водой, при­вяжи его под теле­гой, и ты будешь нахо­диться над водой, зна­чит, ты будешь плыть». Таким обра­зом, здесь начи­на­лась духов­ная ложь и духов­ное лице­ме­рие. Затем, для того чтобы снис­кать себе попу­ляр­ность в народе, фари­сеи стали отрав­лять его духом наци­о­наль­ной гор­дыни. Они гово­рили, что все, что имеют дру­гие народы, дали им иудеи. Что Авраам научил егип­тян мате­ма­тике, аст­ро­но­мии и дру­гим нау­кам. Что даже пер­вые госу­дар­ствен­ные законы Гре­ции и Рима были даны Ликургу – одному из осно­ва­те­лей Спарты – иуде­ями. Свою гор­дыню они про­сти­рали даже к Небе­сам, утвер­ждая, что Бог в неко­то­рые дни и часы читает Тору, то есть Пяти­кни­жие Мои­сея, на еврей­ском языке и Сам поуча­ется в нем. Гово­рили о том, что вос­кре­се­ние из мерт­вых будет только лишь в Иеру­са­лиме, а осталь­ные народы должны будут пройти со всех кон­цов земли к Иеру­са­лиму по узким под­зем­ным ходам. Вот, бра­тия и сестры, два греха фари­сеев, кото­рые обли­чал Хри­стос, – это лице­ме­рие и гордыня.

Стоял мытарь в храме, опу­стив голову. Он не видел ни фари­сея, ни народа в храме. Он созер­цал лишь свои грехи и перед ним рас­кры­ва­лась без­дна мило­сер­дия Божия как огром­ное море, глу­бины кото­рого могли погло­тить тяже­лые камни его согрешений.

Взгляд фари­сея пал на мытаря. Он содрог­нулся от отвра­ще­ния, как будто при­кос­нулся к нечи­стому живот­ному. И про­из­нес: Боже! бла­го­дарю Тебя… Свя­той Андрей Крит­ский гово­рит: «Бла­го­дарю Тебя – безум­ные слова». Почему безум­ные слова? Потому что фари­сей бла­го­да­рил Бога за то, что дру­гие люди хуже него, что дру­гие люди – греш­ники. Он ска­зал: бла­го­дарю Тебя, что я не таков, как про­чие люди, гра­би­тели, обид­чики, пре­лю­бо­деи, или как этот мытарь (Лк. 18, 11).

Какое страш­ное лице­ме­рие: с одной сто­роны, фари­сей вся­че­ски искал славы у народа, а, с дру­гой сто­роны, в глу­бине души пре­зи­рал его!.. Фари­сей гово­рил: пощусь два раза в неделю. Что это зна­чит? В Законе Мои­сея ска­зано об одно­днев­ном посте очи­ще­ния, а фари­сей постился больше, чем нужно по Закону. Он про­дол­жал: даю деся­тую часть из всего, что при­об­ре­таю (Лк. 18, 12). В Законе Мои­сея было ска­зано о пожерт­во­ва­нии деся­той части только пло­дов и скота. Зна­чит, фари­сей делал больше запо­ве­дан­ного, и теперь он как будто напо­ми­нает об этом Самому Богу в храме, счи­тая Бога своим должником.

Мытарь стоял у порога, не смея воз­ве­сти на небо очей. Фари­сей стоял в гор­де­ли­вой позе, счи­тая себя достой­ней­шим сыном Авра­ама, как будто в нем вопло­ти­лись все доб­ле­сти древ­них про­ро­ков и героев Мак­ка­веев, как будто за спи­ной у него были ангель­ские кры­лья. Но эти кры­лья ока­за­лись кры­льями лету­чей мыши.

Вышел из храма мытарь, оза­рен­ный бла­го­да­тью Божией. Вышел из храма фари­сей, окру­жен­ный духов­ным мра­ком, словно покры­тый чер­ной, непро­ни­ца­е­мой пеленой.

Бра­тия и сестры, Еван­ге­лие, кото­рое вы сего­дня слы­шали, предо­сте­ре­гает нас от гор­дыни и от одного из самых рас­про­стра­нен­ных про­яв­ле­ний ее – осуж­де­ния ближ­него; осуж­де­ние – отрасль про­кля­того, отвер­жен­ного Богом древа гордыни.

Свя­тые Отцы счи­тали осуж­де­ние и кле­вету одним гре­хом. Уже в Вет­хом Завете осуж­де­ние было запре­щено. Царь Соло­мон гово­рил: «Отгони от себя навет­ника, и тогда утих­нет вражда». Гос­подь ска­зал: Не судите, да не судимы будете (Мф. 7, 1). Апо­стол Павел запре­щает даже сооб­щаться со зло­ре­чи­выми (1 Кор. 5, 11), при­бав­ляя, что тако­вые Цар­ства Божия не насле­дуют(1 Кор. 6, 10).

Ни один грех так не пори­ца­ется в Свя­щен­ном Писа­нии, как осуж­де­ние и кле­вета, потому что и само слово «диа­вол» в пере­воде с гре­че­ского озна­чает кле­вет­ник. Зна­чит, кле­вет­ник упо­доб­ля­ется демону. И на кле­вет­ни­ках, осуж­да­ю­щих ближ­него сво­его, испол­ня­ется про­кля­тие, кото­рое про­из­нес Гос­подь на диа­вола: ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей… <семя жены> будет пора­жать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту (Быт. 3, 14–15). Что зна­чат эти слова? Кле­вет­ник, осуж­да­ю­щий сво­его брата, тот, кто раз­но­сит сплетни, не может духовно под­няться к Небу, не может нахо­диться в обще­нии с Богом. Даже в церкви эти люди ищут спле­тен, ново­стей, упо­доб­ля­ются змее, кото­рая заползла в пре­крас­ный цветник.

Мно­гие из нас в самые свя­щен­ные минуты Литур­гии слы­шали около сво­его уха вкрад­чи­вый голос этих людей: «А вы зна­ете, что про­изо­шло?.. только между нами… скажу по сек­рету…», – и так далее. Эти люди пита­ются смра­дом чужих гре­хов, как черви пра­хом и гря­зью. Они пред­став­ляют себя бор­цами за правду, а на самом деле – испы­ты­вают тай­ное сла­до­стра­стие от уча­стия в подоб­ных раз­го­во­рах. Почему? Потому что их сердца испор­чены и развращены.

Истинно цело­муд­рен­ный чело­век не захо­чет не только гово­рить, но и слы­шать ничего худого о ближ­нем. Пре­свя­тая Бого­ро­дица перед бла­жен­ной кон­чи­ной Своей молила Сына об одном – чтобы Он изба­вил Ее от гнус­ного и бес­стыд­ного вида демонов-клеветников.

Бра­тия и сестры, а как нам посту­пать, когда под­хо­дят к нам такие люди? Про­рок Давид прямо гово­рил: Тайно кле­ве­щу­щего на искрен­него сво­его изгоню (Пс. 100, 5). Но что нам делать, когда нам не хва­тает духу так же посту­пить? Тогда надо ска­зать этому чело­веку: «То, что ты гово­ришь о дру­гом, отно­сится ко мне, я также пови­нен в этих гре­хах, может быть, ты про­чел (или про­чла) их в душе моей? Я таков, как ты гово­ришь». И тогда ваши сми­рен­ные слова сразу же закроют ему рот. Или ска­жите по-дру­гому: «Ты него­ду­ешь на то, что брат твой сде­лал грех, давай вста­нем с тобой на молитву и помо­лимся об этом брате». Но этот чело­век вовсе не него­дует, он очень рад, что дру­гие грешны, и поэтому он не ста­нет молиться ни за кого, а сразу отве­тит: «Мне неко­гда», – и убе­жит от тебя, а потом даже не подой­дет к тому месту, где нахо­дишься ты.

Стра­шен грех осуж­де­ния, никого мы не имеем права судить. Некий монах ска­зал пре­по­доб­ному Пимену: «Я дол­жен уйти из мона­стыря потому, что здесь соблазны». Авва Пимен спро­сил: «Ты видел их?» Он отве­тил: «Нет, но брат рас­ска­зал мне об этом». Авва ска­зал: «Лжет твой брат». Тот воз­ра­зил: «Он чест­ный чело­век». Но пре­по­доб­ный не согла­сился: «Чест­ный чело­век нико­гда бы не стал пере­да­вать тебе грехи дру­гих людей». И доба­вил: «И гла­зам нашим и то не надо верить, если они видят зло».

Свя­ти­тель Димит­рий Ростов­ский о грехе кле­веты и осуж­де­ния гово­рит: «Осуж­да­ю­щий брата сво­его – это анти­христ, потому что Гос­подь – Судия живых и мерт­вых, а он хочет судить до Страш­ного Суда, а зна­чит, стать на место Иисуса Хри­ста». Еще свя­той Димит­рий Ростов­ский объ­яс­няет, почему в Еван­ге­лии напи­сано: вынь прежде бревно из тво­его глаза, и тогда уви­дишь, как вынуть сучок из глаза брата тво­его (Лк. 6, 42). «Потому, – пишет он, – что все грехи, вме­сте взя­тые, по срав­не­нию с гре­хом осуж­де­ния – это то же, что сучок по срав­не­нию с брев­ном». Наш суд все­гда неспра­вед­лив потому, что мы видим лишь внеш­нее, а сердце дру­гого чело­века скрыто от нас. Наш суд все­гда неспра­вед­лив потому, что мы не знаем зав­траш­него дня. Вот рази­тель­ные при­меры – раз­бой­ник и Иуда. Иуда был одним из бли­жай­ших уче­ни­ков Иисуса Хри­ста, пере­но­сил скорби и тяготы зем­ной жизни Спа­си­теля. Он исце­лял, как и дру­гие апо­столы, боль­ных, изго­нял бесов бла­го­да­тью Божьей. Он, как и дру­гие апо­столы, бла­го­вест­во­вал Еван­ге­лие. Каза­лось, он уже спа­сен. Но Иуда из апо­стола пре­вра­тился в самого страш­ного пре­да­теля. Его имя оста­лось мрач­ным сим­во­лом небла­го­дар­но­сти и веро­лом­ства. Имя Иуды – это веч­ное позор­ное пятно на лице чело­ве­че­ства. А вот раз­бой­ник – всю жизнь гра­бил, уби­вал, наси­ло­вал, скры­вался в пеще­рах Иери­хон­ской пустыни, как дикий зверь напа­дал на людей. Он весь был покрыт чело­ве­че­ской кро­вью. Будучи пой­ман, осуж­ден на казнь и при­гвож­ден ко кре­сту, он при­нялся хулить Спа­си­теля, и каза­лось, что он уже вер­ная жертва ада, добыча демона. Но в послед­нее мгно­ве­ние своей жизни пока­ялся, испо­ве­дал рас­пя­того Хри­ста Гос­по­дом, и пока­я­ние сво­ими мощ­ными кры­льями воз­несло его к небу.

Итак, бра­тия и сестры, сего­дняш­нее Еван­ге­лие предо­сте­ре­гает нас от самого страш­ного греха – гор­дыни. Гор­дыня потрясла небеса, сде­лала из анге­лов демо­нов, отверзла глу­бины ада и зажгла пла­мень в преисподней.

Гор­дыня явля­ется и для нас нача­лом вся­кого греха. Сми­ре­ние и гор­дыня – это два пути. Один путь света, дру­гой путь веч­ной тьмы. Сми­ре­ние и гор­дыня – это два пути: жизни и смерти.

Избе­рем же путь сми­ре­ния, чтобы обре­сти веч­ную жизнь!

Аминь.

О Страшном суде

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Бог, Кото­рый неко­гда создал жизнь, в конце вре­мен вос­кре­сит, вос­ста­вит из праха и тле­ния все чело­ве­че­ство от дней Адама до послед­них дней. И наста­нет тогда Страш­ный Гос­по­день Суд, Суд, на кото­ром решится окон­ча­тель­ная участь каж­дого чело­века – соот­вет­ственно тому, что тво­рил он, живя в теле своем. Сего­дня, пока мы еще нахо­димся в этом зем­ном мире, каж­дая мысль, слово или дело – это семена, кото­рые мы бро­саем, как во вспа­хан­ную землю, в глубь сво­его сердца. А в веч­но­сти из этих семян про­из­рас­тут или пре­крас­ные, бла­го­уха­ю­щие цветы, или колю­чие, ядо­ви­тые растения.

Суд назы­ва­ется Страш­ным потому, что на нем будут судить не только людей, но и духов. Демоны уви­дят себя неко­гда пре­крас­ными анге­лами, кото­рые вос­пе­вали неиз­ре­чен­ную, невы­ра­зи­мую язы­ком чело­ве­че­ским херу­вим­скую песнь Богу. Эта песнь, этот гимн – это пла­мен­ная любовь и устрем­ле­ние свя­тых душ к Богу. Уви­дят бесы свое страш­ное паде­ние. Сатана, кото­рый неко­гда был сера­фи­мом, уви­дит, как он, вос­став про­тив Бога, пре­вра­тился в страш­ное адское чудо­вище, в огром­ного паука, кото­рый обвил пау­ти­ной греха всю землю, в страш­ного адского змея, кото­рый свои ядо­ви­тые зубы вон­зал в бес­чис­лен­ные жертвы. В каж­дом грехе, совер­ша­ю­щемся на земле, было его неви­ди­мое при­сут­ствие. Во вся­ком зло­де­я­нии его смер­то­нос­ное дыха­ние, во вся­ком пре­ступ­ле­нии его зме­и­ное ковар­ство. Уви­дит сатана вели­кую могилу – пре­ис­под­нюю, кото­рую вырыл он сам для себя. Уви­дит чер­ный адский пла­мень, кото­рый зажег для своих жертв и в кото­ром сам будет мучиться вечно.

Суд назы­ва­ется Страш­ным потому, что он будет все­об­щим. Никто не избе­жит этого Суда, как никто не может избе­жать смерти. Вос­крес­нут из праха пра­вед­ники и греш­ники. Тогда тела будут подобны душе. Они будут не кост­ные, дебе­лые, состо­я­щие из влаги и земли, а – духов­ные, нетлен­ные. У пра­вед­ных – по образу тела вос­крес­шего из мерт­вых Хри­ста Спа­си­теля, у греш­ни­ков – смрад­ные и без­об­раз­ные, как и их грехи. Св. Ефрем Сирин пишет таин­ствен­ные слова: «Все мы вос­крес­нем в трид­ца­ти­трех­лет­нем воз­расте». Что это зна­чит? Чело­век про­хо­дит в своей зем­ной жизни опре­де­лен­ный цикл раз­ви­тия. Трид­цать лет – это пора наи­выс­шего раз­ви­тия, чело­ве­че­ского совер­шен­ства в зем­ном зна­че­нии этого слова. И глу­бо­кие старцы, и мла­денцы вос­крес­нут не в своем зем­ном воз­расте, в кото­ром они поки­нули эту жизнь, а в воз­расте «трид­ца­ти­трех­лет­нем» – то есть совер­шен­ном. Но в то же время близ­кие и род­ные, конечно, смо­гут узнать друг друга.

Суд назы­ва­ется Страш­ным потому, что на нем обна­жатся все наши дела, все наши помыш­ле­ния, слова и глу­бин­ные жела­ния сердца. Все, что мы делали тайно, ста­нет явным, то, что совер­ша­лось наедине, откро­ется перед всем миром, что тво­ри­лось в тай­ни­ках нашего сердца, ста­нет откры­тым и обна­жен­ным. И когда мы уви­дим свои соб­ствен­ные грехи во всей наготе, без­об­ра­зии и гнус­но­сти, тогда мы готовы будем вос­клик­нуть: «Горы, падите на нас и скройте нас от этого позора!»

Бра­тия и сестры, свя­тые Отцы гово­рили о том, что суще­ствует некая «память сердца», запе­чат­ле­ва­ю­щая все, всю нашу жизнь – и внут­рен­нюю, и внеш­нюю. И вот на Страш­ном Суде как бы рас­кро­ется эта книга, напи­сан­ная в глу­би­нах нашей души, и только тогда мы уви­дим какие мы есть в самом деле, а не какими нас рисо­вала наша вос­па­лен­ная гор­дыня. Тогда мы уви­дим, сколько раз бла­го­дать Божия при­зы­вала нас ко спа­се­нию, нака­зы­вала, мило­вала нас, и как упорно мы сопро­тив­ля­лись бла­го­дати и стре­ми­лись только к греху и стра­стям. Даже наши доб­рые дела мы уви­дим изъ­еден­ными, как чер­вями, лице­ме­рием, гор­ды­ней и тай­ным расчетом.

Суд назы­ва­ется Страш­ным потому, что он будет окон­ча­тель­ным. Здесь, на земле, пока мы живем, для нас все­гда открыто пока­я­ние, как дверь из мрач­ной тем­ницы греха на сво­боду. До Страш­ного Суда нам могут помочь молитвы Церкви и близ­ких. Но Страш­ный Суд – окон­ча­тель­ный, после него дру­гого суда не будет. На Страш­ном Суде про­изой­дет конеч­ное раз­де­ле­ние добра и зла, света и тьмы. Для пра­вед­ных насту­пит веч­ная жизнь – веч­ное упо­доб­ле­ние Хри­сту Спа­си­телю, веч­ное сия­ние и оза­ре­ние Боже­ствен­ным све­том. В этой жизни каж­дое мгно­ве­ние будет при­но­сить все новое и новое, все боль­шее сча­стье, все боль­шую радость, все боль­ший свет, все боль­шее блаженство.

А веч­ная смерть греш­ника – это упо­доб­ле­ние сатане, все боль­шее погру­же­ние в океан тьмы. Ад – место забве­ния, то место, куда не про­ни­кают лучи мило­сер­дия Бога. Ад вычерк­нут из любви Божией.

Бра­тия и сестры, неко­то­рые задают вопрос: «А могут ли быть спа­сен­ные счаст­ливы, если их род­ные и близ­кие ока­жутся в аду, те, с кем они были соеди­нены любо­вью в зем­ной жизни?» Это труд­ный вопрос. Когда мы любим чело­века, мы любим нечто доб­рое в нем (хотя бы оно и не было доб­рым, но только каза­лось нам тако­вым), а когда вос­ста­нут греш­ники, то они будут оли­це­тво­ре­нием греха и зла, они будут демо­но­по­доб­ными. Поэтому любить мы их не смо­жем, как невоз­можно, ска­жем, любить чуму или бациллу бешен­ства. Пред­ставьте, что самый близ­кий чело­век пред­стал перед вами в виде змеи или скор­пи­она; вы бы не смогли его любить, а в ужасе отшат­ну­лись бы. Так и обре­чен­ные на адскую муку. Они будут полны не только отча­я­ния и тоски, но еще и сата­нин­ской гор­дыни. Души греш­ни­ков будут кло­ко­тать пла­ме­нем нена­ви­сти к Богу и всему свя­тому, нена­ви­сти, кото­рая готова сжечь само Небо и рай!

Бла­жен­ство рая – это бла­жен­ство свя­тых в любви к Богу и друг ко другу. Пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский пишет, что если бы чело­век знал, как ужа­сен ад и как сла­док рай, то он готов был бы вытер­петь самые страш­ные муки здесь, на земле. Одна­жды пре­по­доб­ный Симеон, назы­ва­е­мый Новым Бого­сло­вом, был в таком оси­я­нии Духом Свя­тым, что вос­клик­нул: «О, Гос­поди! Навер­ное, выше этого бла­жен­ства нет ничего на свете!» И полу­чил ответ: «То, что испы­ты­вают даже свя­тые здесь на земле, во плоти, по срав­не­нию с буду­щим рай­ским бла­жен­ством подобно солнцу, нари­со­ван­ному углем на бумаге, в срав­не­нии с солн­цем, сия­ю­щим на небе!»

Св. Ефрем Сирин пишет, что тогда будет иное обще­ние душ между собой. Есть слова Спа­си­теля, кото­рые сохра­нены не в Еван­ге­лии, а у древ­них Отцов: «На том свете внут­рен­нее будет как внеш­нее, а внеш­нее будет как внут­рен­нее». Сей­час внеш­нее – это тело, внут­рен­нее – душа. В раю само тело оду­хо­тво­рится, ста­нет подоб­ным душе. А внут­рен­нее – душа – ста­нет как внеш­нее, то есть она будет откры­той. Ефрем Сирин гово­рит: «Захо­чешь ты только быть у свя­тых муче­ни­ков – и будешь около них; захо­чешь ты насла­диться сла­дост­ной бесе­дой с пра­вед­ни­ками – и ты не язы­ком, не устами сво­ими, а серд­цем и душой будешь бесе­до­вать с ними, то есть ты будешь зреть своей душой их души; будешь насла­ждаться созер­ца­нием их кра­соты и любви, кото­рые изли­ва­ются от каж­дого свя­того ко всем».

Бра­тия и сестры, только в раю, в веч­ной жизни, чело­век узнает тайну стра­да­ния, пой­мет, что здесь, на земле, скорби, труды, болезни и печали – это вели­кое бла­го­сло­ве­ние Божие: чело­век пьет ту чашу, из кото­рой пил Сам Гос­подь Иисус Хри­стос. Поэтому в веч­ной жизни мы будем бла­го­да­рить наших вра­гов, мы будем бла­го­да­рить кле­вет­ни­ков, тех, кто отно­сился к нам неспра­вед­ливо, потому что они, сами того не ведая, спо­соб­ство­вали нашему спа­се­нию. Здесь, на земле, мно­гое нам непо­нятно, но здесь мы видим только первую стра­ницу той Книги, кото­рая откро­ется в веч­но­сти, а там мы пой­мем всю глу­бину пре­муд­ро­сти Божьей, всю силу Его любви.

Неко­гда Алек­сан­дрий­ский пат­ри­арх Фео­фил при­шел к Нит­рий­ской горе и спро­сил самого ста­рого монаха: «Что ты нашел луч­шего в духов­ной жизни?» И тот отве­тил: «Во всем обви­нять самого себя!» И пат­ри­арх ска­зал: «Это не только луч­шее, это един­ствен­ный путь ко спасению!»

Итак, бра­тия и сестры, будем пом­нить о Страш­ном Суде, будем про­буж­дать от сна свою совесть, чтобы она строго судила нас еще здесь, и тогда Страш­ный Суд ста­нет для нас пред­две­рием веч­ной жизни!

Аминь.

Крестопоклонение

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

«Кре­сту Тво­ему покло­ня­емся, Вла­дыко, и Свя­тое Вос­кре­се­ние Твое сла­вим». Духов­ное покло­не­ние Кре­сту – это посто­ян­ное чув­ство бла­го­дар­но­сти Богу за крест­ные стра­да­ния, кото­рые изба­вили нас от веч­ной поги­бели, от огня геенны, от без­дны ада, от могилы бого­от­вер­же­ния и забве­ния, в кото­рой должно было исчез­нуть все человечество!

Один бого­слов ска­зал: «Если бы тебя уку­сила ядо­ви­тая змея, и ты неиз­бежно дол­жен был бы уме­реть в страш­ных муче­ниях, но твой друг высо­сал бы сво­ими губами яд из раны и сам умер от этого смер­то­нос­ного яда, то как дорога была бы для тебя его память, ты счи­тал бы его самым боль­шим своим бла­го­де­те­лем, – а Хри­стос сде­лал для тебя гораздо больше… Он испил страш­ную чашу адских мук, уго­то­ван­ную тебе, ту чашу, кото­рую ты дол­жен был пить вечно». А чем мы отве­чаем Хри­сту Спа­си­телю нашему? Боль­шей частью рав­но­ду­шием и холод­но­стью. Духов­ное покло­не­ние Кре­сту – это покор­ность про­мыслу Божьему, это тер­пе­ние в скор­бях, в иску­ше­ниях – в том, что состав­ляет крест нашей зем­ной жизни.

Неко­то­рые из Отцов гово­рили: самая высо­кая молитва – это «Да будет воля Твоя, Гос­поди!» Когда мрак скор­бей, подобно чер­ным тучам, сгу­ща­ется вокруг нашего сердца, свет Божий как будто мерк­нет для нас, и нам кажется, что нет уже избав­ле­ния и спа­се­ния, что мы гиб­нем под тяже­стью стра­да­ний, мы должны в это время гово­рить, гово­рить непре­станно: «Гос­поди, да будет воля Твоя, да будет воля Твоя!» И тогда вос­си­яет нам свет надежды, и среди скор­бей Гос­подь нис­по­шлет нам небес­ное утешение.

Духов­ное покло­не­ние Кре­сту – это жела­ние облег­чить стра­да­ния дру­гих, как бы взять на себя их труды, их немощи и их болезни, подобно тому как Гос­подь на Кре­сте взял на Себя грехи и стра­да­ния наши. Пре­по­доб­ный Ага­фон ска­зал: «О, если б я мог отдать про­ка­жен­ному свое тело, а взять у него его тело, гни­ю­щее от язв и ран!»

Духов­ное покло­не­ние Кре­сту – это про­ще­ние всех обид. Крест –сре­до­то­чие Боже­ствен­ной любви, и поэтому выс­шее испол­не­ние Еван­ге­лия – это любовь к своим вра­гам. Св. Димит­рий Ростов­ский гово­рит: «Неко­то­рые думают, что в наше время уже не про­ис­хо­дит чудес. Нет, хри­сти­ан­ство дает нам силы для более вели­кого чуда, чем вос­кре­ше­ние мерт­вых, это чудо – искренно, от всего сердца, любить своих вра­гов и не только любить, но и счи­тать их нашими благодетелями!»

Духов­ное покло­не­ние Кре­сту – это и чув­ство посто­ян­ного сми­ре­ния. Если Гос­подь Иисус Хри­стос сошел на землю и при­нял самую позор­ную, крест­ную смерть, то для нас уни­же­ние на земле – это вели­кая слава, кле­вета – награда, а муче­ния – радость. В «Отеч­нике» рас­ска­зы­ва­ется, как один скит­ский ста­рец, пре­по­доб­ный Мои­сей, встре­тил моло­дого монаха Заха­рию, кото­рый стоял у колодца, и уви­дел почи­ва­ю­щего на нем Духа Свя­того. Это пора­зило старца, он при­пал к ногам юноши и ска­зал: «Сын мой, скажи, что нужно для того, чтобы стать истин­ным мона­хом и спа­стись?» Тот уди­вился и вос­клик­нул: «Авва! Я дол­жен спро­сить у тебя, а не ты». Тот, не желая гово­рить о виде­нии, отве­тил: «Есть некто, кто велел мне спро­сить у тебя». Тогда Заха­рия снял с себя свой кло­бук, бро­сил на землю, рас­топ­тал ногами и ска­зал: «Если ты не будешь под ногами всех людей, попи­раем ими, то не можешь стать истин­ным мона­хом и спастись».

Бра­тия и сестры, нако­нец, духов­ное покло­не­ние Кре­сту – это борьба со сво­ими стра­стями, со сво­ими похо­тями, со своей гор­ды­ней. Некий подвиж­ник от вели­кой любви ко Хри­сту желал стать муче­ни­ком за Него. Осо­бенно хотел он, чтоб за веру его рас­пяли на кре­сте. Но про­шло время, при­бли­зился он к смерти, так и не став муче­ни­ком. Это при­чи­няло ему вели­кую скорбь. Но вот откры­лось ему в виде­нии, что вся жизнь его была муче­ни­че­ством, потому что он муже­ственно боролся про­тив гре­хов и стра­стей своих. И он будет увен­чан тем же вен­цом, что и древ­ние муче­ники, те, кото­рых бро­сали за имя Хри­ста на съе­де­ние зве­рям или рас­пи­нали на кресте.

В Писа­нии ска­зано, что мы должны про­слав­лять Хри­ста в душах и телах наших (1 Кор. 6, 20). Когда мы покло­ня­емся Кре­сту, мы про­слав­ляем Хри­ста и в теле нашем. Мы осе­няем себя крест­ным зна­ме­нем, скла­ды­вая руки таким обра­зом, что три пальца зна­ме­нуют Таин­ство Свя­той Нераз­дель­ной Еди­но­сущ­ной Тро­ицы; два дру­гих, соеди­нен­ные вме­сте, явля­ются сим­во­лом двух естеств: Боже­ствен­ного и чело­ве­че­ского в Лице Иисуса Хри­ста. Эти два пальца мы при­ги­баем к ладони в память того, что Гос­подь сошел с Неба на землю, воче­ло­ве­чился и соеди­нил с Небе­сами землю. Таким обра­зом, само сло­же­ние паль­цев в крест­ном зна­ме­нии явля­ется как бы крат­ким Сим­во­лом хри­сти­ан­ской веры. Совер­шая крест­ное зна­ме­ние, мы должны вос­по­ми­нать Гол­гоф­ские стра­да­ния Иисуса Хри­ста. Мы дотра­ги­ва­емся пер­стами до лба, чтобы Гос­подь про­све­тил наши мысли, дал нам духов­ную муд­рость. Затем про­во­дим руку вниз вдоль груди, чтобы Гос­подь очи­стил наши чув­ства, чтобы даро­вал нам любовь к Нему и ко вся­кому чело­веку, чтобы силою Кре­ста мы побе­дили свои низ­мен­ные стра­сти. И затем дотра­ги­ва­емся рукой до пра­вого и левого плеча, чтобы наша вера была не мерт­вой верой, а выра­жа­лась бы в делах (ибо рука явля­ется сим­во­лом дея­тель­но­сти); чтобы Гос­подь укре­пил нашу волю для хри­сти­ан­ской жизни, для совер­ше­ния доб­рых дел, для испол­не­ния Еван­гель­ских запо­ве­дей в своей жизни, в своих повсе­днев­ных занятиях.

Крест осе­няет всю жизнь чело­века. Крест­ным зна­ме­нием начи­на­ется его вступ­ле­ние в Цер­ковь – Таин­ство Кре­ще­ния. Крест он носит на своей груди как вели­кое ору­жие про­тив тем­ных сил ада. Крест бла­го­слов­ляет могилу хри­сти­а­нина после его смерти. Итак, бра­тия и сестры, сего­дняш­няя Неделя назы­ва­ется Кре­сто­по­клон­ной [6]. Будем покло­няться Гос­поду телесно и духовно. Будем очами веры видеть перед собой не только лишь изоб­ра­же­ние Хри­ста Спа­си­теля, но и Его Самого, стра­да­ю­щего на Гол­гофе. Когда мы целуем Крест Спа­си­теля, то будем цело­вать его так, как если бы мы при­ка­са­лись губами к язвам Хри­ста, исто­ча­ю­щим кровь.

Бра­тия и сестры, Крест – это ору­жие, кото­рое Гос­подь дал нам даром, ору­жие про­тив сата­нин­ских сил. Св. Кирилл Иеру­са­лим­ский гово­рил: «Осе­няй крест­ным зна­ме­нием пищу, кото­рую ты ешь, одежду, кото­рую ты наде­ва­ешь, дверь, когда ты выхо­дишь из дома и захо­дишь в дом».

Так и мы пред каж­дым делом должны осе­нять себя крест­ным зна­ме­нием и гово­рить: Гос­поди, бла­го­слови! А по окон­ча­нии дела – Гос­поди, поми­луй! или же Слава Тебе, Боже! Утром, вста­вая с постели, мы должны цело­вать крест с реши­мо­стью тер­петь все, что при­не­сет нам гря­ду­щий день. Ложась спать, мы должны цело­вать крест со сло­вами: «Огради мя, Гос­поди, силою Чест­наго и Живо­тво­ря­щаго Тво­его Кре­ста, и сохрани мя от вся­каго зла».

Бла­го­вер­ный князь Вла­ди­мир Моно­мах в своем заве­ща­нии детям гово­рил: «Каж­дый вечер, целуя крест, кай­тесь в гре­хах своих и от сердца взы­вайте ко Гос­поду: “Гос­поди, как ты поми­ло­вал раз­бой­ника, мытаря и блуд­ницу, так и нас поми­луй, ибо имя Твое – Любовь”».

Аминь.

О восьми страстях

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня мы празд­нуем память пре­по­доб­ного Иоанна Лествич­ника – учи­теля Церкви, вели­кого настав­ника мона­хов, про­зор­ливца, сво­ими духов­ными очами про­зре­вав­шего самые глу­бины, тай­ники чело­ве­че­ского сердца, – память пре­по­доб­ного Иоанна, игу­мена Синай­ского. [7]

Синай­ская гора – это одно из самых свя­щен­ных мест для хри­стиан. Там Гос­подь, через Мои­сея, дал миру десять запо­ве­дей – основу всего Вет­хого Завета. Уже в древ­ние вре­мена, еще до Рож­де­ства Хри­стова, Синай­скую гору насе­ляли отшель­ники, кото­рых назы­вали фера­пев­тами (фера­певт по-гре­че­ски зна­чит «внут­рен­ний»). Они про­во­дили время в псал­мо­пе­ниях и в без­молв­ной сер­деч­ной молитве, осно­вой спа­се­ния пола­гая не испол­не­ние внеш­них пра­вил и обря­дов, а внут­рен­нюю жизнь, чистоту сердца и помыслов.

В хри­сти­ан­ское время, после Воз­не­се­ния Иисуса Хри­ста на небо, Синай­ская гора стала излюб­лен­ным местом мона­хов-подвиж­ни­ков. Она была бук­вально усе­яна мона­сты­рями, ски­тами, кел­ли­ями и каза­лась подоб­ной пче­ли­ному улью, где иноки соби­рали духов­ный мед с цве­тов созер­ца­ния и молитвы. Там, на Синай­ской горе, про­вел свою жизнь от отро­че­ских лет до глу­бо­кой ста­ро­сти пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник. Лествич­ни­ком он име­ну­ется по назва­нию своей бес­смерт­ной книги «Лествица», кото­рую напи­сал по просьбе сво­его друга, игу­мена Раиф­ского. В ней Пре­по­доб­ный опи­сал духов­ный путь чело­века в виде вос­хож­де­ния на трид­цать сту­пе­ней, веду­щих от земли на небо, в честь и вос­по­ми­на­ние трид­цати лет зем­ной жизни Спа­си­теля, про­тек­ших до того, как Он вышел на Еван­гель­скую проповедь.

Эти трид­цать сту­пе­ней явля­ются мисти­че­ским при­бли­же­нием души к Богу. «Лествица» охва­ты­вает всю духов­ную жизнь хри­сти­а­нина. У мона­хов эта книга почи­та­лась, после Еван­ге­лия, самой необ­хо­ди­мой для спа­се­ния, но и для мирян она – сокро­вище. Поэтому Свя­тая Цер­ковь бла­го­сло­вила читать поуче­ния из «Лествицы» в дни Вели­кого поста.

Бра­тия и сестры! Я оста­нов­люсь на уче­нии пре­по­доб­ного Иоанна о борьбе с восе­мью гре­хами – восе­мью язвами, восе­мью отрав­лен­ными стре­лами, кото­рыми демон пора­жает души людей. Если бы мы могли уви­деть соб­ствен­ную душу, то изу­ми­лись бы и ужас­ну­лись: в нашей душе – и свет рая, и чер­ный пла­мень ада. Наша душа подобна див­ному небес­ному цветку, но цветку, покры­тому ядо­ви­тыми пау­ками. Наша душа похожа на пре­крас­ный неру­ко­твор­ный храм во славу Бога Все­выш­него, но по сту­пе­ням этого храма пол­зают страш­ные змеи…

О нашей душе молятся Ангелы, небеса раду­ются, когда мы каемся в своих гре­хах. Так дра­го­ценна чело­ве­че­ская душа перед Богом, дра­го­цен­нее всего сотво­рен­ного мира! Но к ней под­хо­дит демон и поет ей зме­и­ную адскую песнь, и она, оча­ро­ван­ная своим соблаз­ни­те­лем, чаще всего идет за ним – к своей погибели.

Св. Иоанн Лествич­ник пишет о том, что грех берет начало в чело­ве­че­ской душе от помысла. Свя­тые Отцы назы­вают демона вели­ким живо­пис­цем. Он пред­став­ляет нам вна­чале кар­тину греха. Это назы­ва­ется при­ло­гом; чело­ве­че­ская душа может отверг­нуть его или при­нять. Если она отвергла грех, то побе­дила. Если чело­век замед­лит в нечи­стом помысле, то его душа соче­та­ется, как бы соеди­ня­ется с ним. Затем воз­ни­кает назы­ва­е­мое так аске­тами сло­же­ние с помыс­лом – это реши­мость испол­нить грех на деле.

Затем вклю­ча­ются наши чув­ства, и грех ста­но­вится стра­стью: чело­век ищет слу­чая, пред­став­ляет и обду­мы­вает, как совер­шить грех. Затем, когда гре­хо­па­де­ние уже состо­я­лось, этот грех раз за разом повто­ря­ясь, пере­хо­дит в при­вычку, а при­вычка, уко­ре­ня­ясь в чело­ве­че­ской душе, ста­но­вится ее вто­рой при­ро­дой. Легче всего побе­дить грех, когда он еще в помысле, – как легче выдер­нуть моло­дое рас­те­ние, нежели дерево, глу­боко пустив­шее корни в землю. В Книге Иова грех назван мра­воль­вом (мура­вьем и львом): вна­чале он мал, как мура­вей, почти неза­ме­тен, но когда вырас­тает, ста­но­вится мощ­ным и гроз­ным, словно лев, и, подобно этому страш­ному хищ­нику, тер­зает нашу душу, и мы бес­по­мощны в его адских когтях.

Поэтому, бра­тия и сестры, Иоан­ном Лествич­ни­ком нам дан завет, чтобы мы бдели над своим серд­цем, чтобы наш ум соблю­дал сердце Иису­со­вой молитвой.

Я ска­зал вам о том, что Иоанн Лествич­ник опи­сал восемь глав­ных стра­стей, восемь смерт­ных гре­хов, восемь ядо­ви­тых источ­ни­ков, из кото­рых про­ис­те­кает все духов­ное зло и поги­бель. Это словно восемь стен, кото­рые стоят между чело­ве­че­ской душой и Богом, одна выше дру­гой, а послед­няя, гор­дыня, почти дости­гает небес.

Пер­вая духов­ная язва, от кото­рой гниет и тлеет наша душа, – это чре­во­уго­дие. Чре­во­угод­ник не спо­со­бен ни к чему духов­ному. Уже в древ­ние вре­мена гово­рили: «Чело­век дол­жен есть, для того чтобы жить, а не жить, для того чтобы есть». Чре­во­угод­ник похож на поход­ную кухню, в кото­рой бес­пре­рывно варится пища, кото­рая бес­пре­рывно дымит и коп­тит. Чре­во­угод­ник, по сло­вам Иоанна Лествич­ника, не может воз­ве­сти свой ум к небу, как туч­ная птица не может высоко взле­теть. Чре­во­угод­ник пре­вра­тился в плоть.

Само чре­во­уго­дие делится на ряд стра­стей, пер­вая из кото­рых – чре­во­бе­сие; это нена­сыт­ное жела­ние любой пищи. Иоанн Лествич­ник гово­рит: «Чре­во­угод­ник готов съесть все жит­ницы Египта и выпить весь Нил!» «Чре­во­бе­сие, – пишет он, – это ложь чрева, кото­рое, будучи насы­щен­ным, кри­чит – я еще голодно». Чре­во­угод­ник пере­стает помыш­лять о духов­ном, о небес­ном. Он весь пре­вра­ща­ется как бы в одно сплош­ное сви­ное чрево. Вто­рой вид чре­во­уго­дия – это гор­тан­обе­сие, жела­ние лако­мой и изыс­кан­ной пищи. Затем – тай­но­яде­ние, когда чре­во­уго­дие соеди­нено с тще­сла­вием: чело­век пока­зы­вает себя при людях воз­дер­жан­ным, а ест тайно. Затем, к чре­во­уго­дию отно­сится вку­ше­ние пищи, раз­ру­ша­ю­щей здо­ро­вье. Св. Васи­лий Вели­кий гово­рит: «Пища должна укреп­лять тело, а не вызы­вать болезнь». Свя­тые Отцы учат нас также вку­шать тра­пезу бла­го­го­вейно, помня, что послан­ная нам пища – дар Божий. Они запре­щали во время при­ня­тия пищи празд­ные раз­го­воры, шутки, смех и осо­бенно – осуж­де­ние. У бла­жен­ного Авгу­стина, епи­скопа Иппон­ского, над сто­лом висела над­пись: «Здесь не осуж­дают людей!» И одна­жды, когда он услы­шал, что его гости стали осуж­дать какого-то чело­века, спро­сил: «Чего вы хотите: чтобы я вышел из-за стола, или чтобы снял эту надпись?..»

В Пате­рике рас­ска­зы­ва­ется, как одна­жды монахи вку­шали пищу, и одному про­зор­ли­вому старцу было открыто: около тех, кото­рые ели во сми­ре­нии и бла­го­да­рили Гос­пода за каж­дый кусок хлеба, за каж­дый гло­ток воды, сто­яли Ангелы и неви­димо кор­мили их медом; тем, кото­рые ели в без­мол­вии и тво­рили в это время в сердце своем Иису­сову молитву, Ангелы давали какой-то небес­ный напи­ток неизъ­яс­ни­мой сла­до­сти; тре­тьи во время тра­пезы сме­я­лись, осуж­дали друг друга, рас­ска­зы­вали смеш­ные слу­чаи из жизни мона­стыря, и бесы летали над ними и осквер­няли их пищу, пле­вали в нее. Итак, бра­тия и сестры, хри­сти­а­нин дол­жен вку­шать пищу с бла­го­го­ве­нием и бла­го­да­рить за нее Господа.

Для того, чтобы побе­дить чре­во­уго­дие, Иоанн Лествич­ник сове­то­вал перед вку­ше­нием пищи от всего сердца помо­литься Богу и, вку­шая пищу, пом­нить, что наста­нет час, когда само наше тело будет пищей для чер­вей, и помыш­лять о том, как Гос­подь на Кре­сте вку­сил желчь и оцет.

Вто­рая язва, вто­рой грех – это блуд. Иоанн Лествич­ник гово­рит: «Кто хочет уга­сить блуд, не побе­див чре­во­уго­дия, тот подо­бен чело­веку, кото­рый хочет зату­шить костер, бро­сая в него солому». Как побе­дить эту страсть? Пре­по­доб­ный авва Иоанн пишет: «Нужно воз­лю­бить уни­чи­же­ние, пить пору­га­ния и кле­вету как исце­ля­ю­щий, очи­ща­ю­щий напи­ток; необ­хо­димо иметь во всем сми­ре­ние – и внут­ренне, в сердце, и наружно, в одежде своей и в обра­ще­нии с людьми».

Затем он сове­тует уда­ляться от вся­ких пово­дов и при­чин к соблазну. Он гово­рит: «Победа над этой стра­стью есть бег­ство. Как чело­век, кото­рый стоит рядом с про­па­стью, может упасть от пер­вого же толчка, так может впасть в этот гнус­ный грех чело­век, кото­рый про­явил неосто­рож­ность». Затем свя­той про­дол­жает: «А если чело­век далеко стоит от про­па­сти, то, хотя бы и тащили его к ней, он может еще кри­чать о помощи, может схва­титься за кусты и дере­вья и удержаться».

Тре­тья язва нашей души – гнев. Мы гне­ва­емся, когда не испол­ня­ются наши жела­ния. Поэтому, чтобы побе­дить гнев, надо сде­латься бес­страст­ным, не отда­вать сво­его сердца зем­ному и мир­скому. Гнев раз­де­ля­ется на несколько видов. Во-пер­вых, ярость. Ярый – зна­чит огнен­ный. Это – неудер­жи­мый гнев, кото­рый овла­де­вает чело­ве­ком настолько, что он ведет себя как безу­мец. Дру­гой вид гнева – зло­па­мят­ство, когда чело­век долго не забы­вает обиды, – это самый страш­ный и опас­ный вид гнева, чело­ве­че­ское сердце как бы пре­вра­ща­ется в логово зата­ив­шихся во мраке змей. Молитва зло­па­мят­ного не бывает услы­шана Богом. Дру­гие раз­но­вид­но­сти гнева – нена­висть, обид­чи­вость, излиш­няя подо­зри­тель­ность чело­века, когда он во всем видит чьи-то козни про­тив себя, в каж­дом слове – пори­ца­ния, намеки и насмешку; когда, как ска­зал один бого­слов, чело­век похож на бомбу, заря­жен­ную гря­зью, и доста­точно неосто­рожно пройти мимо, чтобы бомба взо­рва­лась и всех обдала страш­ным зловонием.

Как нам надо бороться с гне­вом? Иоанн Лествич­ник учит: «Во-пер­вых, когда в нашем сердце кипит гнев, то не надо всту­пать ни в какие раз­го­воры и объ­яс­не­ния; необ­хо­димо сна­чала пода­вить, ути­шить гнев в своем сердце; а до этого победа – мол­ча­ние». Затем Иоанн Лествич­ник сове­тует вспом­нить о досто­ин­ствах чело­века, на кото­рого мы гне­ва­емся, ибо в момент гнева нам кажется, что этот чело­век есть сре­до­то­чие всех зол и поро­ков. Вспомни о его бла­го­де­я­ниях к тебе, вспомни обо всех его доб­рых делах и в то же время вспомни о своих гре­хах, и тогда гнев твой утих­нет. Затем свя­тые Отцы сове­туют, прежде чем что-либо ска­зать, несколько раз мыс­ленно про­честь молитву. Если ты не можешь без­молв­ство­вать, а дол­жен отве­тить, то сна­чала про­чти Иису­сову молитву в сердце своем трид­цать три раза и только после этого ответь.

Итак, победа над гне­вом – это, прежде всего, победа над язы­ком. Затем вто­рой этап – когда мы боремся уже с нашими гнев­ными мыслями.

Чет­вер­тая страсть – среб­ро­лю­бие. Как пишет Иоанн Лествич­ник, среб­ро­лю­бие есть потеря надежды на Бога. Апо­стол Павел назы­вает среб­ро­лю­бие тай­ным идо­ло­по­клон­ством (Кол. 3, 5). Среб­ро­лю­бие также делится на несколько видов: это ску­пость, когда чело­веку так же трудно рас­статься с при­над­ле­жа­щим ему, как отру­бить соб­ствен­ную руку; затем жад­ность – ску­пость, соеди­нен­ная с жела­нием при­об­ре­те­ния; веще­лю­бие и тому подобное.

Часто люди копят деньги, говоря, что они это делают для того, чтобы потом иметь воз­мож­ность помо­гать дру­гим. Это не так. Чаще всего чело­век, когда нако­пит денег, ста­но­вится без­душ­ным и бес­сер­деч­ным даже к своим дру­зьям и род­ным. В Пате­рике гово­рится о пре­по­доб­ном Евло­гии, каме­но­тесе, кото­рый отли­чался нес­тя­жа­тель­но­стью и необык­но­вен­ным раду­шием. Но, вне­запно раз­бо­га­тев, стал без­жа­лост­ным к нищим и гор­дым по отно­ше­нию к своим дру­зьям. И только лишь снова обед­нев, он рас­ка­ялся, вер­нулся к своей преж­ней доб­ро­де­тель­ной жизни и был про­щен Богом.

Рас­ска­зы­вают также об одном садов­нике, кото­рый всю жизнь свою раз­да­вал все, что зара­ба­ты­вал, бед­ным и нуж­да­ю­щимся. Но при­шла к нему мысль – «оставлю я себе нечто на чер­ный день», и нако­пил он трид­цать золо­тых монет. И вот настал для него чер­ный день – у него забо­лела и стала гнить нога. Он обра­щался к раз­ным вра­чам. На свое лече­ние истра­тил почти все, что нако­пил. Нако­нец, врачи ска­зали, что они бес­сильны помочь ему, необ­хо­димо отре­зать ногу. И вот перед тем, как должна была состо­яться опе­ра­ция, он со сле­зами молился Богу и гово­рил: «Гос­поди! Про­сти меня, в чем я согре­шил перед Тобой. Гос­поди! Открой мне, за что послана эта кара?» И Гос­подь открыл ему через виде­ние: за то, что он наде­ялся на деньги, а не на Него! Но за преж­ние доб­рые дела свои садов­ник полу­чил исце­ле­ние, и на сле­ду­ю­щий день, когда врачи при­шли к нему, при­несли для опе­ра­ции ножи и дру­гие инстру­менты (на них страшно было даже смот­реть) и обна­жили его ногу, они уви­дели, что все раны и язвы зажили, и изу­ми­лись этому чуду, про­ис­шед­шему на их глазах.

Бра­тия и сестры, я ска­зал о четы­рех глав­ных стра­стях, а всего их восемь. Я огра­ни­чен во вре­мени, и потому, если Гос­подь бла­го­сло­вит, в сле­ду­ю­щий вос­крес­ный день рас­скажу о про­чих язвах нашей души.

Бра­тия и сестры! Книга Иоанна Лествич­ника – это вели­кое сокро­вище. Когда мы читаем ее, то мы как бы мыс­ленно бесе­дуем с ним. Пусть этой бес­смерт­ной кни­гой и сво­ими свя­тыми молит­вами он будет нам, греш­ным, путе­во­ди­те­лем в веч­ную жизнь.

Аминь.

О восьми страстях (продолжение)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры, в про­шлый раз, в день памяти пре­по­доб­ного Иоанна Лествич­ника, я начал рас­ска­зы­вать вам о восьми глав­ных гре­хах, о восьми гной­ных язвах, кото­рые разъ­едают и обез­об­ра­жи­вают кра­соту образа Божи­его – чело­века. О восьми змеях, кото­рые, сце­пив­шись, спле­тясь в еди­ный клу­бок, лежат в глу­бине чело­ве­че­ского сердца; о восьми сту­пе­нях, по кото­рым демон вхо­дит, как в свой дом, в чело­ве­че­скую душу и по кото­рым душа чело­века нис­хо­дит в глу­бины ада.

Я гово­рил о стра­стях чре­во­уго­дия, блуда, гнева и среб­ро­лю­бия; я хочу доба­вить, что не только жизнь среб­ро­любца скорбна, ибо он раб жесто­кого гос­по­дина, но и смерть его – воз­да­я­ние за тай­ное идо­ло­по­клон­ство, за слу­же­ние богатству.

Часто среб­ро­лю­бец уми­рает смер­тью без пока­я­ния, неожи­дан­ной, позор­ной смер­тью. Это нака­за­ние тем, кто сде­лал богат­ство своим идо­лом и куми­ром, кто пре­вра­тил свое сердце – оби­тель Духа Свя­того – в коше­лек для хра­не­ния денег.

Когда-то в древ­но­сти изра­иль­тяне, выйдя из Египта, слили из золота тельца: пели гимны, пля­сали перед ним и, падая ниц на землю, кла­ня­лись ему, воз­нося молитвы как боже­ству. И для среб­ро­любца деньги – это его идол, это его кумир, в своей бес­про­свет­ной – без­бож­ной жизни только в них он нахо­дит радость.

Бра­тия и сестры! Бывает и так, что эта страсть под­чи­няет себе и людей веру­ю­щих, людей бла­го­че­сти­вых [8]. В житии свя­того Андрея, Хри­ста ради юро­ди­вого, рас­ска­зы­ва­ется об одном, по-види­мому, доб­ро­де­тель­ном монахе, жив­шем в Кон­стан­ти­но­поле. Он отли­чался пост­ни­че­ством и цело­муд­рием, раз­го­ва­ри­вал с людьми бла­го­го­вейно и лас­ково. Посе­лился этот монах около рынка для того, как объ­яс­нял он сам, чтобы про­по­ве­дью своей обра­щать греш­ни­ков к пока­я­нию, чтобы быть среди народа. Люди убла­жали его как пра­вед­ника. Одна­жды свя­той Андрей, встре­тив­шись с ним, ска­зал: «Отец, подай мне на про­пи­та­ние, я голо­ден». Тот отве­тил: «Сын мой, я дал обет нес­тя­жа­ния, у меня нет ничего, кроме молитв». Свя­той Андрей запла­кал: он видел страш­ного змея, кото­рый обвил этого инока, и на теле змея было напи­сано – «среб­ро­лю­бие»! Свя­той ото­звал инока и ска­зал: «Я молю тебя, не погуби подвиг своей жизни, не погуби сво­его дев­ства, не погуби молитв, кото­рые ты вос­сы­ла­ешь день и ночь Богу! Гос­подь открыл мне, что ты пора­бо­щен стра­стью среб­ро­лю­бия, твое тело уже обвила адская змея, еще немного, и она погло­тит тебя целиком!»

Когда чело­век пре­дан среб­ро­лю­бию, в нем ино­гда, кажется, ути­хают все про­чие стра­сти. Но не потому, что он стал выше них, а потому, что отдался одной – лютейшей!

За среб­ро­лю­бием и гне­вом сле­дует страсть печали. Бывает два вида печали. Одна – это печаль пока­я­ния, печаль о гре­хах своих, рас­тво­рен­ная надеж­дой. Свя­тые Отцы назы­вают ее радост­но­твор­ной печа­лью. Дру­гая – печаль мир­ская. Это как бы смерть прежде смерти. Печаль про­ис­хо­дит от излиш­ней при­вя­зан­но­сти чело­века к зем­ному. Он ищет в жизни того, чего эта жизнь дать ему не может. Он ищет сча­стья, и все, что пыта­ется сде­лать он сам, на его гла­зах еже­дневно рушится, как кар­точ­ный домик, и при­зраки сча­стья исче­зают, как тени. Ищет посто­ян­ства, но здесь все меня­ется, все течет, как поток, низ­вер­га­ется в про­пасть, как все на земле, исче­зает в нена­сыт­ной пасти смерти. Чело­век ищет покоя, но вокруг него смя­те­ние. Он как бы нахо­дится вечно в бушу­ю­щем море. Не может он опе­реться и на дру­зей, в кото­рых видит невер­ность и эго­изм. Он строит планы, но встре­чает бес­чис­лен­ные пре­пят­ствия; неис­пол­нен­ные жела­ния воз­вра­ща­ются к нему: как волны, уда­рив­шись о берег, снова стре­мятся в море, так и жела­ния, уже скор­бью, воз­вра­ща­ются снова в его душу…

Итак, бра­тия и сестры! Чтобы побе­дить демона печали, надо побе­дить при­стра­стие к миру, при­стра­стие к зем­ному, при­стра­стие к види­мому. «Кто побе­дил стя­жа­тель­ство, тот побе­дил печаль», – пишут свя­тые Отцы. Впро­чем, они гово­рят, что ино­гда демон уны­ния и печали, по-види­мому, без вся­кой при­чины тайно под­хо­дит к чело­веку, под­пол­зает к нему, как змей, и опа­ляет его душу своим ядо­ви­тым дыха­нием, напол­няет горь­кой жел­чью все сокро­вен­но­сти его сердца.

Печаль пере­хо­дит в еще более лютую страсть – уны­ние. Чело­век, побеж­ден­ный уны­нием, похож на ранен­ного загнан­ного зверя, кото­рый ниот­куда уже не ждет спа­се­ния. Уны­ние – это отвер­же­ние помощи Божией, это нена­висть к людям. Во время уны­ния чело­веку вся жизнь кажется злой и пустой шут­кой. Ему пред­став­ля­ется, что он попал в какую-то тем­ную яму, из кото­рой нет выхода. Вся все­лен­ная кажется ему каким-то огром­ным без­душ­ным меха­низ­мом, гото­вым раз­да­вить его как ничтож­ную пылинку. Во всем, что окру­жает его, он видит не пре­муд­рость и волю Божию, а какой-то чер­ный хаос. Конец уны­ния – это отча­я­ние и бого­бор­че­ство, когда чело­век отвер­гает самый про­мы­сел Божий о себе. Свя­тые Отцы гово­рят, что во время уны­ния чело­век дол­жен громко, внятно читать Иису­сову молитву или петь псалмы, ибо псалмы обла­дают тай­ной силой отго­нять тем­ных духов. Чело­век, под­вер­жен­ный уны­нию, дол­жен испо­ве­до­вать все свои грехи, начи­ная с дет­ства. А самое глав­ное сред­ство, поз­во­ля­ю­щее побе­дить, иско­ре­нить уны­ние, – это послу­ша­ние. У Отцов можно найти такие слова: «Послуш­ник не знает уны­ния, он все­гда радостен».

Седь­мая страсть – страсть тще­сла­вия, когда чело­век жаж­дет похвалы людей, непре­станно, нена­сытно стре­мится пить этот смрад­ный и гряз­ный напи­ток. Такой чело­век ста­но­вится арти­стом доб­ро­де­те­лей, ведет бла­го­че­сти­вую жизнь напо­каз, «играет» в нее, как актер на сцене. Как неко­то­рые хищ­ные рас­те­ния, опле­тая ствол дерева, выса­сы­вают из него все соки, так тще­сла­вие опу­сто­шает чело­века. Как змея нек­тар цве­тов пре­вра­щает в яд, так и тще­сла­вие все доб­ро­де­тели пре­вра­щает в пороки.

Бра­тия и сестры! Чем бороться с тще­сла­вием? Мол­ча­нием уст, про­сто­той в обра­ще­нии, в одежде и в пище. Так, напри­мер, св. Иоанн Зла­то­уст хва­лил диа­ко­нису Олим­пи­аду, про­ис­хо­див­шую из знат­ного рода, за то, что она оде­ва­ется не рос­кошно, как поз­во­лило бы ее огром­ное состо­я­ние, но и не оде­ва­ется наро­чито бедно для того, чтобы ее про­слав­ляли люди как подвиж­ницу, а носит одежду скром­ную и про­стую, не выде­ля­ясь среди других.

Для того чтобы иско­ре­нить тще­сла­вие, нужно свои доб­рые дела совер­шать тайно. В Отеч­нике рас­ска­зы­ва­ется, как один монах решил посе­тить бра­тий, живу­щих в еги­пет­ской пустыне, в самой дикой, непло­до­род­ной мест­но­сти. Бра­тия при­няли его с радо­стью. Дали ему на тра­пезе все луч­шее, что у них было, вся­че­ски ста­ра­лись слу­жить ему. Он не заме­тил, чтобы бра­тия эти строго пости­лись, зани­ма­лись псал­мо­пе­нием, при­но­сили Богу молитвы, не видел у них ничего, что при­ли­че­ство­вало бы отшель­ни­кам, и соблаз­нился. Он ска­зал: «Сколько дней я потра­тил и сколько тру­дов, чтобы придти к ним, а не нашел ничего полез­ного для своей души!» Рас­про­щав­шись с ними, он отпра­вился обратно. Но, по воле Божией, слу­чился в том месте туман из мел­кой пыли, кото­рый бывает в пустыне. И он, про­блуж­дав дол­гое время, вер­нулся снова к их жилищу. И вот, став у двери кел­лии, он услы­шал внутри пение псал­мов. Он решил не тре­во­жить бра­тий, а подо­ждать пока они закон­чат пра­вило, но псал­мо­пе­ние про­дол­жа­лось долго, мно­гие часы. Он не выдер­жал и посту­чал. Бра­тия открыли ему дверь. Он ска­зал: «Я хочу пить» – и взял со стола кув­шин с водой, а когда глот­нул, то почув­ство­вал, что она горько-соле­ная. Тогда он при­пал к ногам игу­мена этого скита и вос­клик­нул: «Отец мой, я не пони­маю, что здесь про­ис­хо­дит? Когда я был, вы почти не моли­лись, вы дали мне хоро­шую воду и вино, а что пьете сами?» Тот отве­тил: «Сын мой, у нас есть обы­чай – никому не откры­вать своей жизни и не пока­зы­вать, как мы молимся. Мы при­няли тебя, ока­зав любовь как пут­нику, а сами пьем воду с раз­ве­ден­ной в ней солью, потому что мы дер­жим пост не только на пищу, но и воду при­ни­маем глот­ками в меру». И тот ушел, полу­чив вели­кую пользу.

Еги­пет­ские Отцы гово­рили: «Доб­ро­де­тели, о кото­рых узнает мир, теряют свою цену, они пере­стают быть добродетелями».

Бра­тия и сестры! Ран­не­хри­сти­ан­ский автор Ерм пишет в книге «Пас­тырь»: «Выбери себе духов­ного отца, не ищи его далеко, все равно он будет в Церкви, только бере­гись здесь духа лжи». А дух лжи, диа­вол, он там, где тще­сла­вие и помпа. Это страшно – тще­сла­вие, то, что ино­гда име­нуют в жизни «пом­пой». «Помпа» – внеш­ний блеск, внеш­няя пыш­ность. Тще­слав­ный подвиж­ник при жизни своей попа­дает во власть духа лжи. Но смерть откры­вает правду. Ибо свя­тые Отцы гово­рят: «В смерти откры­ва­ется чело­век, кто он есть». И заме­чено, что у могилы тще­слав­ного подвиж­ника бывает пусто, она не при­вле­кает к себе сердца людей.

Вось­мая по счету страсть, но – пер­вая по своей губи­тель­но­сти и люто­сти – гор­дость. Я скажу о ней в сле­ду­ю­щий раз, ибо огра­ни­чен вре­ме­нем. Гор­дость потрясла небеса, гор­дость Ангела пре­вра­тила в демона, гор­дость изгнала наших пра­от­цев из рая и дала нам в насле­дие скорби и стра­да­ния. Гор­дость пре­вра­тила землю в потоки и моря слез и крови. Гор­дость – вось­мая из стра­стей, но она больше всех семи, взя­тых вме­сте. Бра­тия и сестры! Если Гос­подь бла­го­сло­вит, то в свое время мы ска­жем о ней в сле­ду­ю­щий раз.

А сего­дня поздрав­ляю вас с днем памяти вели­кой подвиж­ницы Восточ­ной Пра­во­слав­ной Церкви – пре­по­доб­ной Марии Еги­пет­ской [9], на опыте кото­рой мы воис­тину познаем, что Бог – это неиз­ре­чен­ное Мило­сер­дие и Всепрощение.

Аминь.

Об исцелении женщины в синагоге и о восьми страстях

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Вы слы­шали сего­дня о чуде, кото­рое совер­шил Гос­подь наш Иисус Хри­стос в Иудей­ской сина­гоге. Среди моля­щихся он уви­дел сгорб­лен­ную жен­щину, по-сла­вян­ски, сля­чен­ную, кото­рая с тру­дом, но дошла, доползла, до молит­вен­ного дома. За ее веру и усер­дие Гос­подь дарует ей исце­ле­ние (Лк. 13, 10–17).

Бра­тия и сестры! Посто­янно за каж­дым шагом Хри­ста сле­дили Его враги – фари­сеи и сад­ду­кеи. Они были среди вни­ма­ю­щих Его про­по­веди, при­сут­ство­вали на бесе­дах Спа­си­теля с наро­дом в сина­го­гах, скры­ва­лись в толпе людей, чаю­щих от Гос­пода исце­ле­ния. Везде они искали уло­вить Его в слове, искали в чем обви­нить Его перед вла­стью кесаря, пока­зать для импе­рии Чело­ве­ком опас­ным и заслу­жи­ва­ю­щим смерти, а для иудеев – чуж­дым им и даже нена­вист­ным. Они пус­ка­лись на все­воз­мож­ные уловки, хит­ро­спле­тен­ные вопросы рас­сти­ла­лись словно какая-то охот­ни­чья сеть, но Гос­подь Своей Боже­ствен­ной пре­муд­ро­стью раз за разом посрам­лял их лукавство.

Гос­подь исце­лил несчаст­ную, и это исце­ле­ние было тоже про­по­ве­дью – без­глас­ной, но самой силь­ной, воочию пока­зав­шей людям, что пред ними Вели­кий Чудо­тво­рец, Мес­сия и Спа­си­тель мира.

Это созна­вали и Его враги, и началь­ник сон­мища, то есть пер­вый из воз­глав­ляв­ших сина­гогу. Он с при­твор­ным него­до­ва­нием вос­клик­нул: есть шесть дней, в кото­рые должно делать; в те и при­хо­дите исце­ляться, а не в день суб­бот­ний (Лк. 13, 14). Это были ковар­ные слова. Ста­рей­шина сина­гоги как бы хотел ска­зать народу: «Какой силой совер­шает Иисус чудеса? Если эта сила Боже­ствен­ная, то почему Он нару­шает закон Мои­сея и наш обы­чай, пред­пи­сы­ва­ю­щий ничего не делать в суб­боту? Не силой ли сата­нин­ской и демо­ни­че­ской тво­рит Он такие дела?»

Но Гос­подь отве­тил ему, что если иудеи в суб­боту могут забо­титься о нуж­дах сво­его скота, то как может оста­вить дела мило­сер­дия и любви хотя бы на один день Тот, Чье имя – Мило­сер­дие и Любовь?

Бра­тия и сестры! Жен­щина, сгорб­лен­ная до земли, как будто обвя­зан­ная тяже­лой цепью и верев­ками своей мно­го­лет­ней болезни, явля­ется обра­зом нашей гре­хов­ной души, свя­зан­ной сата­нин­скими узами; души, кото­рая погрязла в гре­хах, кото­рая пол­зает по земле, кото­рая не может рас­пря­миться и взгля­нуть на небо.

Свя­тые Отцы ука­зы­вают на восемь глав­ных стра­стей, восемь глав­ных ран нашей души, восемь гной­ных язв, отрав­ля­ю­щих наш дух, восемь путей, кото­рые ведут в ад, восемь ворот, через кото­рые диа­вол вхо­дит в нашу душу и делает ее своим жили­щем, делает ее мрач­ной и смрад­ной. Затем – шесть гре­хов, вопи­ю­щих к небу. Это те грехи, за кото­рые нака­за­ние сле­дует уже в этой жизни. Затем, четыре греха про­тив Духа Свя­того – эти грехи не про­ща­ются, и два сата­нин­ских греха.

Сего­дня я вкратце скажу вам о восьми глав­ных страстях.

Пер­вая, по уче­нию свя­тых Отцов, – это чре­во­уго­дие, когда чело­век не ест для того, чтобы жить, а живет для того, чтобы есть. Свя­тые Отцы гово­рят: «Как туч­ная птица не может высоко летать, так ум чре­во­угод­ника не может чисто молиться и раз­мыш­лять о Боге». Чре­во­уго­дие свя­тые Отцы делят еще на несколько стра­стей. Во-пер­вых, – чре­во­бе­сие, когда чело­век хочет бес­пре­рывно и как можно больше погло­щать пищи. По сло­вам пре­по­доб­ного Иоанна Лествич­ника, чре­во­бе­сие – это при­твор­ство чрева, кото­рое, будучи насы­щено, кри­чит: «Я еще есть хочу». Затем – гор­тан­обе­сие, когда чело­век из еды делает насла­жде­ние, лаком­ство; тай­но­яде­ние, когда чело­век лице­мерно перед дру­гими пока­зы­вает свое воз­дер­жа­ние, а будучи один, объ­еда­ется; не вовремя яде­ние – рано­яде­ние. Затем, к гре­хам чре­во­уго­дия отно­сится небла­го­го­вей­ное пове­де­ние за тра­пе­зой: смех, шутки, брань и ругань, хула пищи. Также к чре­во­уго­дию отно­сится упо­треб­ле­ние яств, кото­рые вредны для здо­ро­вья. Св. Васи­лий Вели­кий гово­рит: «Пища нам дана для того, чтобы под­креп­лять тело, а не раз­ру­шать его».

Свя­тые Отцы учат: «Как чело­веку опре­де­лить меру нуж­ной для него пищи? Возьми столько, сколько ты при­вык есть до насы­ще­ния, раз­дели эту пищу на три части, съешь две части, а тре­тью оставь». Дру­гие Отцы гово­рят: «Вста­вай из-за стола, когда ты уто­лил голод, но еще не чув­ству­ешь насыщения».

Они также сове­туют: во время тра­пезы пом­нить о том, что Иисус Хри­стос на Кре­сте вку­шал уксус и желчь, и также думать о том, что при­дет время, когда само наше тело будет пищей для червей.

Вто­рая страсть – грех блуда, грех нечи­стоты. Свя­тые Отцы гово­рят о том, что сред­ство борьбы с этой стра­стью есть бде­ние над собой, сми­ре­ние и уда­ле­ние от пред­мета соблазна. Они при­во­дят такой при­мер: если чело­век знает, где край про­па­сти, то он не дол­жен идти по самому краю, чтобы, неожи­данно осту­пив­шись, не упасть и не раз­биться насмерть. Если же он будет идти поодаль, то, упав и пока­тив­шись к без­дне, может руками ухва­титься за кусты или камни и удер­жаться. Свя­тые Отцы гово­рят: «Победа над этой стра­стью – бег­ство от того, что соблаз­няет нас».

Затем тре­тья страсть – это гнев, кото­рый преп. Фео­дор Сту­дит назы­вает «диким обра­зом обще­жи­тия» людей между собой. Эта страсть воз­ни­кает тогда, когда наши жела­ния не испол­ня­ются. Поэтому, чтобы побе­дить ее, нужно предо­ста­вить жизнь нашу воле Божией. Гнев не побеж­да­ется сразу. Нужен упор­ный труд, дол­го­вре­мен­ная борьба. Свя­тые Отцы гово­рят так: «Сна­чала во время гнева учись ничего не гово­рить, мол­чать, хотя бы кипело сердце твое, как будто бы буше­вал в тебе внут­рен­ний огонь. Если ты не ска­жешь ни слова, то ты уже одер­жал победу. Научись сна­чала мол­чать, а затем уже бороться и с самими гнев­ными помыс­лами». При воз­ник­но­ве­нии гнева надо вспом­нить то доб­рое, что когда-нибудь сде­лал нам чело­век, поду­мать о своих соб­ствен­ных немо­щах и гре­хах, а также в сердце своем молиться об оби­дев­шем нас.

В Гру­зии был один экзарх, по имени Евге­ний, чело­век вспыль­чи­вого и суро­вого нрава. Одна­жды во время обеда он ска­зал: «Какая сего­дня, несмотря на зиму, необык­но­венно пре­крас­ная погода». На это сидев­ший рядом гру­зин­ский князь заме­тил ему: «Это уди­ви­тельно, вла­дыка, но еще более уди­ви­тельно то, что сего­дня на службе вы никого не оскор­били». И вот с этим экзар­хом слу­чи­лось несча­стье, кото­рое потрясло его до глу­бины души. После этого он совер­шенно пере­ме­нил свой нрав, сде­лался мяг­ким и снис­хо­ди­тель­ным, и в послед­ние годы своей жизни любил гово­рить: «Как легко, как при­ятно делать добро, как тяжело и мучи­тельно делать зло! Почему не пони­мал я этого раньше? Почему люди пред­по­чи­тают делать зло и мучить друг друга и самих себя?»

Затем идет чет­вер­тая страсть – среб­ро­лю­бие, кото­рое свя­тые Отцы под­раз­де­ляют на жад­ность – нена­сыт­ную жажду при­об­ре­те­ния богат­ства любыми путями, и на ску­пость – неже­ла­ние поде­литься с кем-либо чем-то своим. Ску­пому так же жалко отдать что-нибудь, как чело­веку отре­зать свою руку.

Вна­чале среб­ро­лю­бие как страсть, чуж­дую чело­ве­че­скому есте­ству, легко побо­роть, но затем, вко­ре­нив­шись в душе, она ста­но­вится самой лютой, самой страшной!

В Житиях свя­тых опи­сы­ва­ется такой слу­чай. В Пер­сии во время гоне­ний несколько ино­кинь и их духов­ник по имени Павел скры­ва­лись в пустыне. Свя­щен­ник Павел был чело­век внешне бла­го­че­сти­вой и стро­гой жизни, но бога­тый и среб­ро­лю­би­вый. И вот огне­по­клон­ники-языч­ники обна­ру­жили их и при­вели на суд. Судья знал, что свя­щен­ник богат, и решил каз­нить Павла и овла­деть его имуществом.

Начался допрос; ино­кини при­знали себя хри­сти­ан­ками, и их осу­дили на смерт­ную казнь. А свя­щен­ник, вспом­нив о своем иму­ще­стве, неожи­данно ска­зал: «Если царь пове­ле­вает при­но­сить жертвы идо­лам, то, что же, я готов пови­но­ваться ему». Мона­хини ужас­ну­лись и ска­зали: «Отец наш, что ты дела­ешь? Сколько лет ты про­вел в слу­же­нии Хри­сту Спа­си­телю и обе­ре­гал наши души, настав­лял нас. Ради чего, когда венец твой бли­зок, ты отре­ка­ешься от Христа?»

Судья был пора­жен этим отве­том не меньше их и в душе своей раз­до­са­до­ван, что от него усколь­зает богат­ство осуж­ден­ного. Он ска­зал: «Ты был неве­рен Хри­сту. Откуда я знаю, что ты будешь верен царю? Чтобы дока­зать, что ты истинно наш, возьми меч и своей рукой казни этих мона­хинь, твоих быв­ших духов­ных доче­рей, или же я казню тебя вме­сте с ними». Зако­ле­бался свя­щен­ник: не дер­жал он в своих руках меча, но, вспом­нив об огром­ном богат­стве, кото­рое дол­жен был поте­рять, согла­сился: «Я исполню твою волю, дай мне меч!»

Ино­кини закри­чали: «Отец, мы не боимся смерти, мы с радо­стью при­мем ее, но почему ты дол­жен быть нашим пала­чом? Опом­нись, что с тобой!» Но сердце его было глухо. Бла­го­дать ото­шла от него. Он взял меч и стал дро­жа­щей рукой рубить им головы.

После того, как Павел испол­нил это гнус­ное дело, судья ска­зал: «Теперь я вижу, что ты истин­ный слуга нашего царя, и ждет тебя от него вели­кая награда. Иди отдохни, а зав­тра я доложу о тебе царю».

Затем судья тайно при­звал своих рабов и ска­зал: «Заду­шите этого чело­века, повесьте его, как будто бы он покон­чил жизнь само­убий­ством». Так они и сде­лали, и богат­ство его доста­лось судье.

Св. Иоанн Зла­то­уст гово­рит: «Я ско­рее готов иметь дело с тыся­чей бес­но­ва­тых, чем с одним среб­ро­люб­цем, ибо никто из бес­но­ва­тых не дерз­нул сде­лать то, что из-за денег сде­лал Иуда».

Затем, бра­тия и сестры, сле­дуют стра­сти – печали и уны­ния. Печаль при­хо­дит от чрез­мер­ной при­вя­зан­но­сти к зем­ному. Бывают слезы пока­я­ния, бывают чер­ные слезы печали: от обиды, от потери зем­ного. Печаль пере­хо­дит в уны­ние. Это – состо­я­ние мерт­вен­но­сти, некий пара­лич чело­ве­че­ского духа.

Свя­тые Отцы сви­де­тель­ствуют: «Печаль и уны­ние – это потеря надежды, но кто муже­ственно пере­но­сит их, полу­чает боль­шую опыт­ность». Они гово­рят, что при наше­ствии печали и уны­ния надо молиться. Если же молитва не идет, то сле­дует поверг­нуть пред Богом свое бес­си­лие и кри­чать от сердца: «Гос­поди! Помоги мне!» Если же и это не помо­жет, то не надо искать раз­вле­че­ний, потому что после них печаль при­хо­дит с еще боль­шей силой. «Тогда заку­тай свою голову и спи», – гово­рит об этом состо­я­нии преп. Исаак Сирин.

Затем свя­тые Отцы ука­зы­вают еще на две стра­сти: тще­сла­вие и гор­дость. Тще­сла­вие – это лице­ме­рие чело­ве­че­ского духа, тще­слав­ный совер­шает доб­рые дела не для Бога, а напо­каз, для толпы. Он как бы артист доб­ро­де­тели, игра­ю­щий на теат­раль­ных под­мост­ках. А гор­дость – это послед­ний и самый страш­ный из гре­хов. Свя­тые Отцы гово­рят: «Греш­ни­ков иску­шают бесы, гор­дый сам для себя бес». Раз­ли­чают мир­скую гор­дость – это вла­сто­лю­бие, пре­не­бре­же­ние людьми; и духов­ную гор­дость, когда чело­век наде­ется не на помощь Божию, а на соб­ствен­ные силы.

Так, гор­дым людям сатана порой дает лож­ные виде­ния, и они верят им. Пре­льщен­ный чело­век счи­тает себя осо­бен­ным избран­ни­ком Божиим, бес­стыдно рас­ска­зы­вает о том, что ему явился Гос­подь, Божия Матерь и свя­тые. В «Отеч­нике» напи­сано, что одна­жды ста­рый монах при­шел в цер­ковь и ска­зал: «Ко мне в кел­лию при­хо­дит Хри­стос!» И тогда старцы велели зако­вать его в цепи как бес­но­ва­того и водить по мона­стырю для того, чтобы он у каж­дого про­сил про­ще­ния и молитв, а затем сами вымыли в воде руки и дали ему этой воды выпить, чтобы от него ото­шел демон.

Бра­тия и сестры, еще есть грехи про­тив Духа Свя­того! Грехи, вопи­ю­щие к небу, грехи сата­нин­ские. Но о них я, может быть, рас­скажу в сле­ду­ю­щий раз!

Аминь.

Вход Господень в Иерусалим

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Свя­тая Четы­ре­де­сят­ница состоит из двух при­мы­ка­ю­щих друг к другу и сли­тых воедино постов, кото­рые отра­жают раз­лич­ные собы­тия зем­ной жизни Хри­ста Спасителя.

Сама Четы­ре­де­сят­ница учре­ждена Цер­ко­вью в память соро­ка­днев­ного поста Иисуса Хри­ста в Иудей­ской пустыне – диком, страш­ном месте, побли­зо­сти от так назы­ва­е­мой Горы Искушений.

Страст­ная сед­мица посвя­щена вос­по­ми­на­ниям послед­них дней зем­ной жизни, крест­ных стра­да­ний и смерти по чело­ве­че­ству Иисуса Хри­ста. Страст­ная сед­мица начи­на­ется празд­ни­ком – Вхо­дом Гос­под­ним в Иерусалим.

Почему это собы­тие – вход Гос­пода во Свя­той Град – при­чис­лено Цер­ко­вью к вели­ким дву­на­де­ся­тым празд­ни­кам? Потому что оно содер­жит в себе глу­бо­кий духов­ный смысл, оно зна­ме­нует про­ро­че­ски Вто­рое При­ше­ствие Иисуса Хри­ста на Землю, вос­кре­ше­ние мерт­вых и Страш­ный Суд.

Неза­долго перед крест­ными стра­да­ни­ями Гос­подь совер­шил вели­кое чудо – вос­кре­ше­ние из мерт­вых Лазаря, жителя пред­ме­стья Иеру­са­лима – Вифа­нии (Ин. 11, 1–44). Это чудо было совер­шено в при­сут­ствии мно­го­чис­лен­ных род­ствен­ни­ков и дру­зей покой­ного, воочию всего Иеру­са­лима. Это чудо потрясло сердца людей. Иудей­ские пред­став­ле­ния о Мес­сии как только лишь о зем­ном царе, вели­ком вожде, – эти зем­ные пред­став­ле­ния как будто отсту­пили в тень, сердца людей осиял луч надежды, что Про­по­вед­ник любви и мило­сер­дия Иисус Хри­стос и есть истин­ный Мес­сия и их духов­ный Владыка.

Что пре­до­бра­жало собой вос­кре­ше­ние Лазаря из мерт­вых? Все­об­щее вос­кре­ше­ние, день Страш­ного Суда. В Пале­стине покой­ника хоро­нили обычно в самый же день его смерти, так как из-за силь­ной жары труп быстро начи­нал раз­ла­гаться. На чет­вер­тый день труп Лазаря уже поте­рял чело­ве­че­ские черты, тело рас­пухло, почер­нело, исто­чало сукровицу.

Вос­кре­ше­ние Лазаря – это было не про­сто воз­вра­ще­ние его к жизни, но как бы вос­со­зда­ние его вновь, то есть – образ того, как Гос­подь вос­со­здаст тела умер­ших из праха. Но, бра­тия и сестры! Лазарь был воз­вра­щен к зем­ной жизни, про­жил несколько деся­ти­ле­тий, стал епи­ско­пом и, по пре­да­нию, при­нял муче­ни­че­скую смерть за веру в Иисуса Хри­ста. А все­об­щее вос­кре­се­ние мерт­вых будет не только вос­кре­ше­нием, но и пре­об­ра­же­нием, оду­хо­тво­ре­нием чело­ве­че­ских тел. Вос­кре­се­ние мерт­вых ста­нет нача­лом веч­ной жизни, не име­ю­щей конца, и будет побе­дой над смер­тью.

Иисус Хри­стос велит Своим уче­ни­кам при­го­то­вить двух живот­ных для входа Его в Иеру­са­лим – ослицу и моло­дого осленка. Что это зна­чит? В то время цари в мир­ное время упо­треб­ляли этих живот­ных для своих поез­док по стране. Конь озна­чал воен­ные сборы. На коне отправ­ля­лись в походы. Иисус Хри­стос сел на моло­дого осленка в знак того, что Он несет с собой мир, что Он – Царь Мира. Свя­тые Отцы гово­рят также, что ослица сим­во­ли­че­ски зна­ме­нует собой иудей­ский народ, а моло­дой осле­нок – язы­че­ские народы, кото­рые скло­нили главу под бла­гое иго Хри­ста Спа­си­теля, при­няли уче­ние Его, запе­чат­лели в серд­цах своих.

Вход Иисуса Хри­ста в Иеру­са­лим сим­во­ли­зи­рует, пре­до­бра­жает и Вто­рое При­ше­ствие Его на землю. Пер­вое совер­ши­лось в тайне и в без­ве­стии, только лишь ноч­ной мрак и без­мол­вие встре­тили в Виф­ле­еме родив­ше­гося Богом­ла­денца. А Вто­рое При­ше­ствие Иисуса Хри­ста будет во славе. Гос­подь при­дет окру­жен­ный Анге­лами, сия­ю­щий Боже­ствен­ным све­том. Это собы­тие и зна­ме­нует собой вход Гос­пода в Иеру­са­лим, Гос­пода, окру­жен­ного апо­сто­лами и наро­дом, вос­кли­ца­ю­щим: «Осанна Сыну Дави­дову, слава Сыну Давидову!»

Бра­тия и сестры, когда Гос­подь посмот­рел с Еле­он­ской горы на Иеру­са­лим, то на гла­зах Его высту­пили слезы. О чем запла­кал Спа­си­тель? О городе Своем. Свя­щен­ное Пре­да­ние гла­сит, что когда начался потоп, Ной взял с собой в ков­чег, как вели­кую свя­тыню, голову Адама. Затем он отдал ее сво­ему стар­шему сыну – Симу. Сим построил город Иопию, затем соору­дил жерт­вен­ник, под кото­рым поло­жил голову нашего пра­отца и невда­леке от этого жерт­вен­ника осно­вал город Иеру­са­лим, что зна­чит – Мир Божий. Затем Пале­стину заво­е­вали хана­ней­ские пле­мена, и место, где лежала голова Адама, при­шло в запу­сте­ние, хотя по памяти народ назы­вал это место «Гол­го­фой» (по-еврей­ски – череп, лоб). Там, на Гол­гофе, и должно было совер­шиться дело искуп­ле­ния мира.

Гос­подь смот­рел с горы на Иеру­са­лим, видел Иеру­са­лим­ский храм, позо­ло­чен­ные купола кото­рого сияли, горели огнем. Но Гос­подь думал о том, какая страш­ная кара постиг­нет этот свя­той и пре­ступ­ный город. Сво­ими очами Он видел, как дру­гое пламя, пламя воз­мез­дия, взо­вьется над Хра­мом, пре­вра­тит див­ный Храм, кото­рый, как небес­ный цве­ток, вырос в рас­се­лине скалы, в груду раз­ва­лин, в груду обго­рев­ших бре­вен и пепла. Тогда на ули­цах Иеру­са­лима будут лежать непо­гре­бен­ные трупы, и сама земля будет напо­ена кро­вью, как дождем; тогда город этот пре­вра­тится в руины, и, мерт­вый, он будет похож на пше­нич­ное поле, поби­тое градом.

Здесь, в Иеру­са­лиме, дол­жен был совер­шиться вели­чай­ший подвиг: воль­ные стра­да­ния, рас­пя­тие Хри­ста и искуп­ле­ние Им чело­ве­че­ства. И здесь, в Иеру­са­лиме, должно было совер­шиться самое страш­ное в исто­рии чело­ве­че­ства зло­де­я­ние – Бого­убий­ство. Поэтому Гос­подь пла­кал о городе Своем.

Иисус Хри­стос вошел в Иеру­са­лим­ский храм. Здесь Его встре­тил шум, крики людей, бле­я­ние живот­ных, кото­рых про­да­вали прямо в Храме. Жерт­вен­ных живот­ных должны были про­да­вать у стен, но ради успеш­но­сти тор­говли пер­во­свя­щен­ники раз­ре­шили вво­дить их в само свя­ти­лище. Там же сто­яли лавки менял, потому что, по иудей­скому обы­чаю, нельзя было жерт­во­вать на храм и поку­пать живот­ных на деньги язы­че­ских госу­да­рей, их необ­хо­димо было обме­нять на иудей­ские монеты.

Итак, в церкви Божьей стоял страш­ный шум, и Гос­подь взял бич в Свои руки и изгнал про­да­ю­щих скот и менял из дома Сво­его Небес­ного Отца. Бра­тия и сестры, в Еван­ге­лии мы видим Гос­пода гне­ва­ю­щимся, когда Он обли­чает фари­сеев, этих лице­ме­ров от рели­гии, и когда Он видит осквер­не­ние Сво­его храма.

Пусть это послу­жит и для нас уро­ком: с каким бла­го­го­ве­нием нужно вести себя в церкви Хри­сто­вой! Как часто мы нару­шаем свя­тость, тишину этого места. А неко­то­рые из нас, их очень мало, но есть и такие, даже без­об­раз­ни­чают в храме и как будто гор­дятся своей без­на­ка­зан­но­стью, тще­сла­вятся своим духов­ным хам­ством. Пусть это Еван­гель­ское собы­тие напом­нит нам о том, что храм есть образ Цар­ствия Небес­ного.

Вхож­де­ние Иисуса Хри­ста во Храм сим­во­ли­че­ски озна­чает Страш­ный Суд, кото­рый нач­нется с Церкви Божией. И строже всего Гос­подь будет судить хри­стиан. В житии пре­по­доб­ного Мака­рия Вели­кого при­ве­дена его беседа с душой умер­шего еги­пет­ского жреца. Жрец гово­рил, что нахо­дится во аде, однако есть места еще более страш­ных муче­ний, нежели те, кото­рые испы­ты­вает он. Они уго­то­ваны для хри­стиан, при­няв­ших бла­го­дать Свя­того Духа в кре­ще­нии, а затем поправ­ших ее сво­ими грехами.

Пер­во­свя­щен­ники, обра­тив­шись ко Хри­сту, тре­бо­вали, чтобы Он запре­тил уче­ни­кам Своим про­слав­лять Его. Хри­стос же ска­зал: если они умолк­нут, то камни возо­пиют (Лк. 19, 40). Свя­тые Отцы под кам­нями пони­мали языч­ни­ков, кото­рым суж­дено было про­сла­вить Бога после про­по­веди апо­сто­лов по всему миру. В Еван­ге­лии гово­рится, что малые дети кри­чали Хри­сту: Осанна! бла­го­сло­вен Гря­ду­щий во имя Гос­подне! (Мк. 11, 9). Под детьми под­ра­зу­ме­ва­ются люди про­стые и чистые серд­цем. Только лишь от чистой души воз­но­си­мую хвалу при­ни­мает Господь.

По обы­чаю, мы стоим сего­дня в церкви с вер­бами в руках. Народ встре­чал Иисуса Хри­ста с паль­мо­выми листьями, как Побе­ди­теля. Верба же озна­чает еще и вос­кре­се­ние из мерт­вых: она рас­цве­тает после зимы прежде всех дру­гих растений.

Держа в руках веточку вербы, мы испо­ве­дуем, что Иисус Хри­стос есть истин­ный Побе­ди­тель смерти, демона и ада. Держа ее в руках, мы про­сим у Гос­пода, чтобы Он спо­до­бил нас встре­тить Его не со сты­дом и ужа­сом, а с радо­стью и лико­ва­нием в день вос­кре­се­ния мертвых.

«Осанна!» – это зна­чит: «Гос­подь идет!», «Спа­се­ние от Гос­пода», «Гос­поди, спаси нас!» Бра­тия и сестры, Гос­подь в день этого празд­ника неви­димо при­бли­жа­ется и к нам, к нашим сердцам.

Бра­тия и сестры! И в наших серд­цах, как и в Иеру­са­лим­ском храме, кри­чат живот­ные – это наши низ­мен­ные стра­сти, кото­рые заглу­шают голос молитвы; и в нашей душе сидят менялы монет – это те помыслы, кото­рые даже в свя­щен­ные минуты застав­ляют нас думать о мир­ских выго­дах, о мир­ских и сует­ных делах.

Гос­подь бичом Своим изгнал осквер­ня­ю­щих Его храм. Пусть бичом бла­го­дати Своей Он очи­стит наши сердца, ибо они – неру­ко­твор­ный храм, создан­ный Им и создан­ный только для Него.

Аминь.

О крестных страданиях Иисуса Христа

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Уче­ние Церкви, уче­ние свя­тых Отцов гово­рит нам об уди­ви­тель­ном, пре­выс­шем вся­кого пости­же­ния соеди­не­нии во Хри­сте Боже­ствен­ного и чело­ве­че­ского есте­ства. Будучи бес­страст­ным по Боже­ству, Гос­подь наш Иисус Хри­стос по чело­ве­че­ству Сво­ему мог испы­ты­вать голод и уста­лость, горечь и боль, радость и сер­деч­ную тугу. Так, воис­тину будучи совер­шен­ным Богом, Он был воис­тину и совер­шен­ным Чело­ве­ком. Поэтому мы не должны удив­ляться, читая в Еван­ге­лии о молитве Спа­си­теля в Геф­си­ман­ском саду: И взял с Собою Петра, Иакова и Иоанна; и начал ужа­саться и тос­ко­вать. И ска­зал им: душа Моя скор­бит смер­тельно; побудьте здесь и бодр­ствуйте. И, отойдя немного, пал на землю и молился, чтобы, если воз­можно, мино­вал Его час сей (Мк. 14, 33–35). Но воля чело­ве­че­ская во Хри­сте во всем реши­тельно была согласна с волей Боже­ствен­ной. И оттого, укре­пив­шись, Он закан­чи­вает сию молитву сло­вами: Отче мой! если не может чаша сия мино­вать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя (Мф. 26, 42). Слова эти решили судьбу чело­ве­че­ства. Вскоре послы­шался шум, звон ору­жия. Отряд вои­нов, послан­ный пер­во­свя­щен­ни­ками, искал Иисуса. Иуда отде­лился от этой толпы, подо­шел к Спа­си­телю и поце­ло­вал Его: радуйся, Равви!– то есть: «Радуйся, Учитель!»

Как был мер­зок для Гос­пода этот поце­луй пре­да­теля! Поце­луй – знак любви – Иуда пре­вра­тил в знак самого гнус­ного веро­лом­ства. Но Гос­подь не отвра­тил Сво­его лица от губ Иуды, а ска­зал ему: друг, для чего ты при­шел?(Мф. 26, 50).Гос­подь хотел еще про­бу­дить совесть в пад­шем уче­нике. Он назы­вает его дру­гом, то есть гово­рит: «Еще не поздно, ты еще можешь спа­стись, Я прощу тебя и вновь сде­лаю Своим дру­гом и апостолом!»

Однако сердце Иуды было бес­чув­ственно и холодно, точно серебро, кото­рое он сжал в своей руке под одеж­дой. Воины схва­тили Хри­ста как пре­ступ­ника и ночью при­вели к пер­во­свя­щен­нику Анне, быв­шему пер­во­свя­щен­нику, отстра­нен­ному рим­ля­нами, но, однако, поль­зо­вав­ше­муся боль­шим вли­я­нием в народе. Пер­во­свя­щен­ник стал допра­ши­вать Иисуса о Его уче­нии, и Гос­подь отве­тил, что Он гово­рил явно миру и тайно не гово­рил ничего. спроси слы­шав­ших, что Я гово­рил им; вот, они знают, что Я гово­рил (Ин. 18, 20–21),– ска­зал Спаситель.

Раб пер­во­свя­щен­ника с раз­маху уда­рил Хри­ста в лицо, вос­клик­нув: так отве­ча­ешь Ты пер­во­свя­щен­нику? (Ин. 18, 22). Уда­рил с такой силой, что Гос­подь упал на землю, обли­ва­ясь кро­вью, и след этой руки, зако­ван­ной в желез­ную пер­чатку, остался тем­ным пят­ном на Его лице.

Цер­ков­ное пре­да­ние гово­рит, что слуга, уда­рив­ший Спа­си­теля, был тот рас­слаб­лен­ный и несчаст­ный боль­ной, кото­рого исце­лил неко­гда Хри­стос при Сило­ам­ской купели. Дол­гие годы он лежал, как живой труп, на одре, не в силах дви­нуться. Гос­подь исце­лил его, как бы даро­вал вто­рую жизнь, ска­зав: Не греши больше, чтобы не слу­чи­лось с тобою чего хуже (Ин. 5, 14). А чело­век этот тот­час пошел к пер­во­свя­щен­ни­кам и ука­зал на Иисуса, донес, что Он совер­шает исце­ле­ния в суб­боту. Пер­во­свя­щен­ники оце­нили его усер­дие и взяли в свою хра­мо­вую стражу. И теперь несчаст­ный, исце­лен­ный Гос­по­дом, отпла­тил за бла­го­де­я­ние – уда­ром по лицу!

Как часто, бра­тия и сестры, мы духовно повто­ряем то же самое, отве­чая Богу такой же страш­ной и чер­ной неблагодарностью!

Затем Гос­пода ведут к пер­во­свя­щен­нику Каиафе. Там начи­на­ется допрос, лже­сви­де­тели пута­ются в своих пока­за­ниях. Каиафа встает и вла­стью пер­во­свя­щен­ника вопро­шает: Ты ли Хри­стос, Сын Бла­го­сло­вен­ного? Гос­подь отве­чает ему: Я; и вы узрите Сына Чело­ве­че­ского, сидя­щего одес­ную …… силы и гря­ду­щего на обла­ках небес­ных. Тогда пер­во­свя­щен­ник в порыве лож­ного него­до­ва­ния раз­ры­вает свою одежду и кри­чит: на что еще нам сви­де­те­лей? Вы слы­шали бого­хуль­ство; как вам кажется? (Мк. 14, 61–64). И весь синед­рион отве­чает: пови­нен смерти (Мф. 26, 66). Неко­то­рые, правда, гово­рят, что среди чле­нов синед­ри­она были и такие, кто защи­щал Хри­ста, но их голо­сов не было слышно.

Есть и такое пре­да­ние: свя­тые Отцы учат, что когда Каиафа разо­драл свои одежды, то это был знак того, что ото­шла бла­го­дать от вет­хо­за­вет­ного священства.

Бра­тия и сестры! Знал Каиафа, знали фари­сеи и книж­ники, что дол­жен придти Мес­сия – Спа­си­тель, ожи­дали Его. Они знали даже время и место, где родится Хри­стос. Перед ними стоял Мес­сия, перед ними сто­яла их веч­ная жизнь, а они пылали про­тив Хри­ста, про­тив Спа­си­теля сво­его, страш­ной сата­нин­ской нена­ви­стью. Почему? Почему пауки, скор­пи­оны, когда на них падает луч солнца, бегут снова во тьму, почему змеи при виде света шипят? Потому, что они нена­ви­дят свет. Так и эти люди. Они не могли любить Того, в свете Кото­рого была видна низость их соб­ствен­ной жизни. Их гор­дость не могла при­ми­риться с той любо­вью, кото­рую про­по­ве­до­вал Хри­стос, лжи­вость их жизни – с Исти­ной. И поэтому они обрекли Хри­ста на смерть как сво­его лич­ного и самого лютого врага. Они знали: или они, или Христос.

По иудей­ским зако­нам смерт­ная казнь совер­ша­лась через поби­е­ние кам­нями, так что уже после несколь­ких уда­ров чело­век обычно терял созна­ние. У рим­лян казнь была более мучи­тельна. Осуж­ден­ного рас­пи­нали на кре­сте. И вот враги Иисуса Хри­ста, не доволь­ству­ясь тем, что обрекли Его на смерть, захо­тели выбрать Ему смерть самую страш­ную, самую мучи­тель­ную. Поэтому они при­вели Его к про­ку­ра­тору Иудеи Пон­тий­скому Пилату на суд, говоря, что Этот Чело­век назы­вал Себя Сыном Божиим, а потому Он дол­жен умереть.

Пилат отка­зался судить Хри­ста, он ска­зал: возь­мите Его вы и по закону вашему судите Его (Ин. 18, 31). Тогда пер­во­свя­щен­ники стали гово­рить, что Иисус Хри­стос назы­вал Себя Царем, зна­чит Он враг рим­ского импе­ра­тора, зна­чит Он мятеж­ник. И если Пилат не осу­дит на смерть Хри­ста, то пере­ста­нет быть дру­гом импе­ра­тора. Это была страш­ная угроза, потому что в это время Рим­ской импе­рией пра­вил жесто­кий тиран Тиве­рий, кото­рый по малей­шему подо­зре­нию каз­нил и ссы­лал в ссылку при­бли­жен­ных к нему людей.

Пилат знал, что Хри­стос неви­нен, однако, убо­яв­шись гнева кесаря, осу­дил Спа­си­теля на смерть. Он отдал Его вои­нам на биче­ва­ние – была такая пытка, забава для жесто­ких и гру­бых людей. Хри­ста хотели при­вя­зать к столбу, но Хри­стос Сам обнял столб. Воины стали бить Его бичами, кото­рые назы­ва­лись «кошки». В рем­нях этих бичей были зашиты метал­ли­че­ские крю­чья, кото­рые при ударе вон­за­лись в тело, выры­вали куски его. Чело­век исте­кал кро­вью, и мно­гие уми­рали во время этой страш­ной пытки. Потом Хри­ста отпу­стили, и Он Сам, пол­зая по земле, стал соби­рать Свою одежду. Воины со сме­хом набро­сили на Него ста­рый плащ пол­ко­водца баг­ря­ного цвета и гово­рили: радуйся, Царь Иудей­ский! (Ин. 19, 3). И сплетши Ему венец из колю­чего тер­ния, несколько раз с раз­маху наде­вали и затем сни­мали этот венец с головы Спа­си­теля и били пал­ками по голове и по тер­но­вому венцу так, что иглы глу­боко вон­за­лись в тело и все лицо Хри­ста было обаг­рено стру­ями крови.

Пилат вывел Хри­ста к народу и ска­зал: се, Чело­век! (Ин. 19, 5). Он думал, что толпа, удо­вле­тво­рив­шись в своей злобе, попро­сит отпу­стить Хри­ста. Но народ, науча­е­мый пер­во­свя­щен­ни­ками, про­дол­жал кри­чать: рас­пни, рас­пни Его! (Ин. 19, 6).

На Хри­ста поло­жили тяже­лый крест и заста­вили нести, вла­чить этот крест от пре­то­рии дворца Пилата до Гол­гофы, нахо­дя­щейся неда­леко от город­ских стен.

Есть пре­да­ние, что иудеи, в насмешку над Хри­стом, не хотели сде­лать Его крест из только что сруб­лен­ного дерева, а взяли бревно, кото­рое слу­жило мостом через ручеек. Это бревно почер­нело от вре­мени и грязи от ног тех палом­ни­ков, кото­рые пере­хо­дили по нему, направ­ля­ясь в храм. Из него и сде­лали Крест Хри­ста Спа­си­теля. И здесь это было зна­ком того, что Гос­подь нес на Гол­гофу наши грехи, грязь наших чер­ных преступлений.

По дороге Хри­стос шатался и падал под тяже­стью Кре­ста. Когда Он падал, то толпа, как стая диких зве­рей, бро­са­лась на Него, осы­пая уда­рами, застав­ляя встать и идти дальше. Нако­нец Он упал и больше не мог под­няться. В это время навстречу шел чело­век по имени Симон Кири­ней­ский. Он оста­но­вился и с сочув­ствием посмот­рел на Гос­пода. Это уви­дела стража и пону­дила, заста­вила Симона нести Крест. Но Симон был сво­бод­ный зем­ле­вла­де­лец. Нести ору­дие казни, по зако­нам Рима, могли заста­вить только раба или пре­ступ­ника. Он мог отка­заться, однако из любви и жало­сти ко Хри­сту, понес на своих пле­чах Его Крест. Так и мы, бра­тия и сестры, когда помо­гаем людям стра­да­ю­щим, несчаст­ным, упо­доб­ля­емся Симону Кири­ней­скому, кото­рый нес Крест Спасителя.

На Гол­гофе, пока гото­вили яму для Кре­ста, Хри­ста поса­дили в пещеру. Но вот яму выко­пали, затем бро­сили Хри­ста на крест­ное древо, при­ло­жили гвозди к рукам и ногам, засту­чали молоты, и струи крови обаг­рили землю. Крест под­няли и вло­жили в яму с такой силой, что он коле­бался и дро­жал как струна, и при каж­дом дви­же­нии его раны на руках раз­ры­ва­лись, и Гос­подь испы­ты­вал страш­ную боль. Спа­си­тель, каза­лось, поте­рял созна­ние, но затем Он открыл Свои глаза.

Внизу, как бушу­ю­щее море, бес­но­ва­лась толпа. Он видел перед собой лица, иска­жен­ные нена­ви­стью или гри­ма­сой насме­шек. Толпа кри­чала: если Ты Сын Божий, сойди с кре­ста (Мф. 27, 40). Гос­подь открыл Свои пре­чи­стые уста и ска­зал пер­вое слово с Кре­ста. Какое это было слово? – Отче! про­сти им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34). Бра­тия и сестры! Это пер­вое слово, ска­зан­ное Гос­по­дом с Кре­ста, это – веч­ный завет нам, молитва за своих врагов.

Гос­подь гово­рил: Запо­ведь новую даю вам, да любите друг друга; как Я воз­лю­бил вас (Ин. 13, 34). Самый явный при­знак этой любви – любовь к вра­гам. Если чело­век испол­нит все осталь­ные запо­веди, но не будет любить вра­гов, он уже не уче­ник Хри­ста стра­да­ю­щего, он не хри­сти­а­нин, он внут­ренне чужд Христу.

Вели­кий афон­ский подвиж­ник нашего сто­ле­тия пре­по­доб­ный Силуан гово­рит: «Как нам узнать, пра­вильно ли мы верим в Бога, как нам узнать, в бла­го­дати ли мы, или чужды Богу?» И сам отве­чает: «Если у тебя есть любовь к вра­гам, зна­чит ты в бла­го­дати, зна­чит вера твоя права и истинна. А если нет у тебя любви к вра­гам, то знай, что ты далек от Духа Свя­того, далек от Хри­ста Спа­си­теля, ты чужд Ему». Итак, пер­вая запо­ведь, дан­ная с Кре­ста – любовь к вра­гам, кото­рая опре­де­ляет всю нашу веч­ную жизнь.

Около Хри­ста были рас­пяты два раз­бой­ника, два зло­дея. Всю жизнь свою они зани­ма­лись этим страш­ным ремеслом. Жили в пеще­рах, ска­лах. Бро­са­лись на людей, точно дикие звери на свою добычу, грабя и уби­вая. Их тоже пре­сле­до­вали как диких зве­рей. Нако­нец пой­мали, зако­ван­ных при­вели на суд и осу­дили на крест­ную казнь. И эти два зло­дея вме­сте с тол­пой насме­ха­лись и хулили Хри­ста. Так ино­гда и мы в стра­да­ниях еще больше оже­сто­ча­емся и вме­сто пока­я­ния хулим Бога.

Но вот один из раз­бой­ни­ков услы­шал слова Спа­си­теля, услы­шал Его молитву о вра­гах. И он понял, что около него – Сын Божий и Мес­сия, около него рас­пята Сама вопло­щен­ная Любовь. Откры­лись у него очи сердца, и он уви­дел Хри­ста в Боже­ствен­ном сия­нии, и ска­зал това­рищу сво­ему: мы осуж­дены спра­вед­ливо, потому что достой­ное по делам нашим при­няли, а Он ничего худого не сде­лал. И, обра­тив­шись ко Хри­сту, вос­клик­нул: помяни меня, Гос­поди, когда при­и­дешь в Цар­ствие Твое! (Лк. 23, 41–42). Он испо­ве­дал Гос­пода Царем, хотя не цар­ская ман­тия, а раны и кровь были на теле Его. Вме­сто золо­того пре­стола – страш­ный Крест, вме­сто ски­петра – гвозди, кото­рые прон­зили руки Хри­ста. Но раз­бой­ник серд­цем своим познал, что около него – Вла­дыка Неба и Земли. Он ска­зал: достой­ное по делам нашим при­няли. Это пер­вое пока­я­ние! Он винил не кого-нибудь, а только самого себя в том, что он заслу­жил гре­хами сво­ими, сво­ими зло­де­я­ни­ями мучи­тель­ную смерт­ную казнь. Помяни меня!.. Он не про­сил у Гос­пода веч­ного спа­се­ния, он только про­сил, чтобы Гос­подь вспом­нил его в Цар­ствии Своем. И вот раз­бой­ник полу­чает цар­ственно-вели­че­ствен­ный ответ: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23, 43).

Итак, пер­вым в рай вошел раз­бой­ник. Почему Гос­подь сотво­рил это чудо? Почему пер­вым был спа­сен не вели­кий пра­вед­ник и подвиж­ник, а рас­ка­яв­шийся раз­бой­ник? Бра­тия и сестры, это было сде­лано для нас, чтобы мы нико­гда не отча­и­ва­лись, чтобы мы знали, как велико мило­сер­дие Божие. Знали, что двери пока­я­ния все­гда открыты для нас.

Гос­подь спас раз­бой­ника и для того, чтобы мы не осуж­дали ни одного чело­века. Неза­долго перед стра­да­нием Гос­пода Иуда был в числе Его уче­ни­ков и при­том в числе бли­жай­ших две­на­дцати уче­ни­ков, кото­рым была дана вели­кая власть исце­лять, изго­нять из людей демо­нов, тво­рить чудеса. Каза­лось бы, Иуда дол­жен быть навечно со Спа­си­те­лем, а Иуда стал добы­чей ада! А раз­бой­ник, весь зали­тый чело­ве­че­ской кро­вью, совер­шив­ший все зло­де­я­ния и уже уми­рав­ший, этот раз­бой­ник стал сыном Боже­ствен­ного света.

Поэтому, может быть, эти люди, кого мы осуж­даем нашими рас­пу­щен­ными и гряз­ными язы­ками, в раю ока­жутся прежде нас; может быть, на том свете мы уви­дим их там же, где пока­яв­ше­гося раз­бой­ника, и будем про­сить у них про­ще­ния, мило­сти и помощи.

У Кре­ста сто­яла Пре­чи­стая Матерь Гос­пода и люби­мый Его уче­ник Иоанн Бого­слов. И Гос­подь, обра­тив­шись к Деве Марии, ска­зал: Жено! се, сын Твой. А Сво­ему люби­мому уче­нику: се, Матерь твоя! (Ин. 19, 26–27). И здесь не только сынов­няя забота о Деве Марии, здесь нечто дру­гое. Здесь вели­кое таин­ство. Гос­подь, в лице Иоанна Бого­слова, усы­но­вил Матери Своей весь чело­ве­че­ский род.

Бра­тия и сестры! Пока у чело­века жива мать, он знает, что он не сирота, знает, что в мире есть одно сердце, кото­рое бьется для него с любо­вью. А у нас теперь есть Небес­ная Матерь – сама Любовь! В сердце Девы Марии, рас­ши­рен­ное страш­ными стра­да­ни­ями, вошло все чело­ве­че­ство. И для Ее любви самый страш­ный пре­ступ­ник, самый оже­сто­чен­ный греш­ник – это лишь несчаст­ный ребе­нок, лишь стра­да­ю­щее боль­ное дитя.

Стра­да­ния Гос­пода уве­ли­чи­ва­лись. Люди, при­гвож­ден­ные ко кре­сту, тер­пят страш­ную боль, словно пылает все их тело. У них запе­ка­ется кровь, и сердце кажется прон­зен­ным тыся­чами игл. Все тело как будто раз­ры­ва­ется на части. Но стра­да­ния Гос­пода были дру­гие, более страш­ные – стра­да­ния неви­ди­мые. Тот адский огонь, кото­рый был уго­то­ван навечно всему чело­ве­че­ству за его грехи, те страш­ные стра­да­ния Гос­подь дол­жен был пре­тер­петь на Кре­сте. Сам ад ворвался в пре­чи­стую душу Спа­си­теля, и этот страш­ный огонь тер­зал Его. Греш­ник испы­ты­вает остав­лен­ность Богом. И эта бого­остав­лен­ность, кото­рая нам сей­час совер­шенно непо­нятна, кото­рую испы­ты­вают греш­ники в аду, – совер­шен­ная потеря Бога, она, как гово­рят свя­тые Отцы, страш­нее всех осталь­ных мук. И ее испы­тал Хри­стос. Поэтому Он вос­клик­нул: Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оста­вил?.. (Мк. 15, 34).

Но вот, – совер­ши­лось! (Ин. 19, 30) – ска­зал Гос­подь. Что совер­ши­лось? Совер­ши­лось искуп­ле­ние чело­ве­че­ства. Диа­вол, древ­ний змий из без­дны, кото­рый обвил сво­ими коль­цами всю землю, под­нял голову, чтобы вызвать само Небо на бой. Но сошел Лев от колена Иудова, пото­мок Давида по чело­ве­че­ству, Сын Божий – Хри­стос. Этот Лев стер голову адского змия, насту­пил на ад, лого­вище аспи­дов и скор­пи­о­нов. И Кре­стом Своим, как мечом, пора­зил ад в самое его сердце.

Итак, свер­ши­лось спа­се­ние чело­ве­че­ства. Раньше пра­вед­ники после смерти схо­дили во ад, а теперь каю­щи­еся греш­ники стали наслед­ни­ками рая.

Взор Хри­ста, тот взор, кото­рый радо­вал Анге­лов, уга­сал, как лучи солнца при закате. Смер­тель­ная блед­ность покрыла Его лицо. Послед­ние слова были: Отче! в руки Твои пре­даю дух Мой (Лк. 23, 46). Совер­ши­лось страш­ное и непо­сти­жи­мое таин­ство. Только в веч­но­сти узнаем мы, бра­тия и сестры, что про­изо­шло на Голгофе.

Аминь.

Антипасха

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры, сего­дняш­ний празд­ник назы­ва­ется Анти­пас­хой, что зна­чит «вме­сто Пасхи», так как этот день – пер­вое вос­кре­се­ние, сле­ду­ю­щее за пас­халь­ным празд­не­ством, и он несет в себе свет и сия­ние Пасхи Хри­сто­вой. Мы при­вет­ствуем друг друга самыми радост­ными для хри­сти­а­нина сло­вами: «Хри­стос Вос­кресе! – Воис­тину Вос­кресе!» Если бы в эти дни даже самый лютый враг, встре­тив­шись с нами, при­вет­ство­вал нас вестью о Хри­сте Вос­крес­шем, то наше сердце дрог­нуло бы, мы уви­дели, узнали бы в нем не врага, а друга. Если бы даже не чело­век, а дикий зверь мог нам ска­зать чело­ве­че­ским голо­сом: «Хри­стос Вос­кресе!», то кажется, что мы обняли бы его и поце­ло­вали его мох­на­тую морду и отве­тили бы ему как брату: «Воис­тину Вос­кресе Христос!»

С рож­де­нием Хри­ста исто­рия чело­ве­че­ства раз­де­ли­лась на два пери­ода. Новое лето­счис­ле­ние полу­чило свое начало от дня Рож­де­ства Хри­стова. С Вос­кре­се­нием Хри­ста Свя­щен­ная исто­рия чело­ве­че­ства также раз­де­ли­лась на два пери­ода: на древ­ний, когда цар­ство­вали в мире грех, ад и смерть; и новый, когда грех был побеж­ден, смерть и ад – повер­жены и власть их нис­про­верг­нута. Поэтому, слова «Хри­стос Вос­кресе!» зву­чат как побед­ный гимн над смер­тью, гимн Небес­ной и Зем­ной Церкви. В этих двух сло­вах заклю­ча­ется выс­ший смысл и испол­не­ние обе­то­ва­ний Вет­хого и Нового Заве­тов. Что зна­чит слово «Пасха»? В пере­воде с семит­ских язы­ков – «про­хожу мимо». В Вет­хом Завете Пасха была празд­ни­ком по слу­чаю исхода иудеев из Египта. Но в собы­тиях вет­хо­за­вет­ных очень часто усмат­ри­ва­ются образы, «тени», имев­шего свер­шиться в Завете Новом. Бого­словы гово­рят, что в Вет­хом Завете Новый Завет скры­ва­ется, а в Новом Завете Вет­хий Завет рас­кры­ва­ется. Есть про­ро­че­ства, выра­жен­ные сло­вом про­по­веди, но есть про­ро­че­ства, выра­жен­ные дей­ствием, собы­ти­ями. Так, напри­мер, про­рок Иере­мия надел ярмо на свою шею, дабы пока­зать жите­лям Иеру­са­лима, что они ста­нут рабами Вави­лон­ского царя. И в празд­нике вет­хо­за­вет­ной Пасхи уже были заклю­чены про­ро­че­ства о Пасхе Христовой.

Малень­кое пас­ту­шье племя, состо­яв­шее из детей и домо­чад­цев Иакова, из-за страш­ного голода в Пале­стине пере­се­ли­лось в Еги­пет. Пра­вив­ший там фараон дал им пло­до­род­ные земли. Однако по про­ше­ствии неко­то­рого вре­мени про­изо­шла смена пра­вя­щей дина­стии. И при­над­ле­жа­щий к новой дина­стии фараон стал при­тес­нять изра­иль­тян: мучил тяже­лыми рабо­тами, застав­лял делать кир­пичи из глины и соломы, нако­нец, при­ка­зал уби­вать всех мла­ден­цев муж­ского пола, рож­да­ю­щихся в иудей­ских семьях. Что это зна­чит в духов­ном, про­ро­че­ском смысле?

Еги­пет был цен­тром идо­ло­по­клон­ства в древ­нем мире. Там совер­ша­лись самые омер­зи­тель­ные язы­че­ские обряды и жерт­во­при­но­ше­ния. Поэтому Еги­пет в духов­ном смысле зна­ме­но­вал собой ад. На юге Египта лежали огром­ные пустыни, без­жиз­нен­ные про­стран­ства, где глаз видел только лишь бес­ко­неч­ные пески и камни, обломки скал, выто­чен­ные вет­ром при­чуд­ли­вые изва­я­ния. Там ни птица не парила в воз­духе, ни зверь не про­бе­гал между кам­нями. Повсюду царили без­лю­дье и смерть. Вто­рое зна­че­ние Египта – цар­ство смерти.

Егип­тяне вна­чале лас­ково при­няли иудеев, а затем сде­лали их сво­ими рабами, стали изну­рять самыми страш­ными и тяже­лыми рабо­тами. Так и демон обо­льщает чело­века, обо­льщает гре­зами о сча­стье и радо­сти, а потом дает только лишь страш­ную горечь, том­ле­ние духа и тоску, ибо сам демон – это дух уны­ния и отчаяния.

Про­рок Мои­сей решил выве­сти изра­иль­тян из Египта, явился к фара­ону, но тот отве­чал гордо: «Бога тво­его я не знаю и народ твой не отпущу!» (Исх. 5, 2). Так до при­ше­ствия Хри­ста на землю ни про­роки, ни даже Силы Небес­ные не могли изба­вить чело­ве­че­ство от вла­сти смерти и ада. На Еги­пет Гос­подь посы­лает десять каз­ней. Послед­няя из них была умерщ­вле­ние Анге­лом-губи­те­лем пер­вен­цев еги­пет­ских. Гос­подь гово­рит Мои­сею: «Пусть изра­иль­тяне начер­тают на две­рях и воро­тах своих домов знак кро­вью, чтобы Ангел про­шел мимо них». Что зна­чат эти таин­ствен­ные слова? Неужели Ангел не имел веде­ния? Неужели ему нужны были чув­ствен­ные види­мые знаки, чтобы одних мило­вать, а дру­гих пре­да­вать казни? Нет, бра­тия и сестры! Здесь заклю­ча­ется про­ро­че­ство об избав­ле­нии Хри­стом чело­ве­че­ского рода. Кровь эта была кро­вью жертв. Ею начер­ты­вали на две­рях и воро­тах, как гово­рят свя­тые Отцы, две линии: одну – вер­ти­каль­ную, дру­гую – гори­зон­таль­ную, скре­щи­ва­ю­щу­юся с нею. Так что здесь был знак кре­ста, напи­сан­ный кровью.

Итак, зна­че­ние слова «Пасха» в том, что Ангел про­хо­дил мимо, минуя те дома, на коих видел крест, начер­тан­ный кро­вью. И так же кро­вью, про­ли­той на Кре­сте, кро­вью Хри­ста Спа­си­теля были избав­лены от смерти христиане.

После этого напу­ган­ный фараон при­звал Мои­сея и про­сил, чтобы он спешно собрал свой народ и ско­рее ухо­дил из Египта. Это зна­ме­нует собой соше­ствие Хри­ста во ад, раз­ру­ше­ние демон­ской силы и осво­бож­де­ние душ усоп­ших от вла­сти сатаны. Но затем иудеям пред­стоит путь через Синай­скую пустыню, путь про­дол­жи­тель­но­стью в сорок лет. Что это зна­чит, бра­тия и сестры? Гос­подь иску­пил нас, но нам пред­ле­жат еще труды. Сорок лет зна­ме­нуют собой зем­ную жизнь, ту скорбь, те труды и стра­да­ния, кото­рые необ­хо­димы, дабы мы воз­ро­ди­лись духом и стали достой­ными Цар­ствия Небесного.

Фараон с вой­ском своим гонится за изра­иль­тя­нами. Здесь – сим­вол того, что демон пре­сле­дует нас вме­сте со сво­ими пол­чи­щами, и хоть мы вырваны из-под его вла­сти, но вновь и вновь он хочет догнать и побе­дить нас. Перед изра­иль­тя­нами Черм­ное, так назы­ва­е­мое Крас­ное, море. И вот по молитве Мои­сея оно рас­сту­па­ется. Народ про­хо­дит по его дну, а когда вслед за ними устрем­ля­ется фараон и егип­тяне, то над их голо­вами волны смы­ка­ются и потоп­ляют пре­сле­до­ва­те­лей в своей глу­бине. Свя­тые Отцы гово­рят, что это – про­ро­че­ство о Таин­стве Кре­ще­ния, кото­рым мы осво­бож­да­емся от вла­сти демо­нов. Кре­ще­ние – это воз­рож­де­ние чело­ве­че­ства, кре­ще­ние – это избав­ле­ние от наси­лия тем­ных сил, усы­нов­ле­ние нас Богом. Идут две­на­дцать колен Изра­и­ле­вых. Ведет их Мои­сей. Что это зна­чит? Две­на­дцать колен Изра­иль­ских пред­став­ляли собой Вет­хо­за­вет­ную Цер­ковь. А две­на­дцать апо­сто­лов, кото­рых избрал Гос­подь Иисус Хри­стос, пред­став­ляли собой сердце пер­вой Ново­за­вет­ной Церкви. Затем Мои­сей, по совету сво­его тестя Иофора, выби­рает себе помощ­ни­ков, судей Изра­иля. И Гос­подь изби­рает апо­сто­лов, чтобы послать их во все концы Все­лен­ной для про­по­веди Еван­ге­лия и дает им обе­то­ва­ние: в паки­бы­тии, когда сядет Сын Чело­ве­че­ский на пре­столе славы Своей, сядете и вы на две­на­дцати пре­сто­лах судить две­на­дцать колен Изра­и­ле­вых (Мф. 19, 28).

Нако­нец, Мои­сей дово­дит свой народ до земли обе­то­ван­ной, кото­рая в сим­во­ли­че­ском и духов­ном смысле явля­ется Цар­ством Небес­ным. Здесь, на вер­шине горы Нево, Мои­сей уми­рает, и, по воле Божией, могила его оста­ется неиз­вест­ной, остан­ков его изра­иль­тяне не нахо­дят. Хри­стос вос­крес, и гроб Хри­ста был пуст, когда при­шли к нему жены-миро­но­сицы и ученики.

Итак, бра­тия и сестры, в Вет­хом Завете, в про­об­ра­зах, в «тенях», уже усмат­ри­ва­ются и уга­ды­ва­ются таин­ства Нового Завета. Мои­сей гово­рит сво­ему народу, что при­ве­дет его в землю, где текут мед и млеко. В вет­хо­за­вет­ной Пасхе людям запо­ве­до­ва­лось есть опрес­ноки, то есть прес­ный хлеб, в знак того, что они должны спе­шить уйти из Египта. Здесь же мы едим Пасху, кото­рая должна быть при­го­тов­лена на молоке и меде в знак того, что Цар­ство Небес­ное открыто для нас! Сего­дня мы будем раз­да­вать хри­сти­а­нам артос – освя­щен­ный хлеб. Он зна­ме­нует собой манну Вет­хого Завета, кото­рой народ Изра­иль­ский чудесно питался в пустыне, – небес­ный хлеб. А также и дру­гое – Иисус Хри­стос обычно вку­шал тра­пезу вме­сте со Сво­ими уче­ни­ками; и после того, когда Он воз­несся на небо, апо­столы, соби­ра­ясь вме­сте, пола­гали на столе в том месте, где обычно воз­ле­жал Иисус Хри­стос, хлеб в знак Его незри­мого при­сут­ствия. А после тра­пезы под­ни­мали этот хлеб и гово­рили: «Иисусе, помо­гай нам». Затем делили его между собой. И когда вы вку­ша­ете артос, вы должны знать, что Хри­стос неви­димо при­сут­ствует с вами, что вы едите от одного хлеба с Иису­сом Христом.

На Пасху также есть обы­чай обме­ни­ваться покра­шен­ными в крас­ный цвет яйцами. В види­мом мире мы имеем образы Вос­кре­се­ния. Это – рас­цве­та­ю­щее вес­ной, после холод­ной снеж­ной зимы, рас­те­ние, это – пре­вра­ща­ю­щийся в пре­крас­ную бабочку невзрач­ный чер­вя­чок. Это – рож­де­ние птенца, появив­ше­гося на свет из яйца, на вид мерт­вого, как камень. А крас­ный цвет озна­чает, что мы искуп­лены кро­вью Хри­ста Спасителя.

Да, бра­тия и сестры, Пасха Хри­стова – это вели­чай­ший празд­ник, это победа над демо­ном, адом и смер­тью. Однако вы ска­жете: «Как же? Демон побеж­ден, но мы бес­пре­рывно чув­ствуем его иску­ше­ния, мы бес­пре­рывно ощу­щаем страш­ный гип­ноз греха. Как же побеж­ден демон?» Но до при­ше­ствия Хри­ста на землю, до Вос­кре­се­ния Его из мерт­вых демон власт­во­вал над чело­ве­че­ством, как тиран. А теперь сила его слом­лена, он может только лишь иску­шать, обо­льщать и лгать.

Есть в южных стра­нах осо­бый род лету­чих мышей, вам­пиры. Когда вам­пир видит спя­щего чело­века, то бес­шумно, тихонько опус­ка­ется к нему и вон­зает в его тело свое жало с нар­ко­ти­че­ским ядом, от кото­рого чело­век засы­пает еще крепче, и затем сосет его кровь.

Так и демон имеет над нами власть тогда, когда мы духовно спим, когда мы остав­ляем молитву, когда мы не бдим над своим серд­цем. Тогда демон, как вам­пир, выса­сы­вает из нас силы нашего духа и остав­ляет еле живыми. Но чело­век, кото­рый испол­няет запо­веди Божии, защи­щен от сил сата­нин­ских, а тот, кто стя­жал сми­ре­ние, сам стра­шен для них.

Гос­подь побе­дил смерть, но мы опять спро­сим: ведь смерть власт­вует над зем­лей? Мы видим бес­пре­рывно, как поко­ле­ния сме­ня­ются поко­ле­ни­ями и ухо­дят в чер­ное жерло могилы. Как же Гос­подь побе­дил смерть? Бра­тия и сестры, Гос­подь побе­дил духов­ную смерть, но оста­вил смерть телес­ную, ибо дол­гая жизнь для пра­вед­ни­ков в этом греш­ном мире яви­лась бы стра­да­нием для них. А бес­ко­неч­ная жизнь людей пре­ступ­ных, злых яви­лась бы про­кля­тием для всего человечества.

Гос­подь оста­вил телес­ную смерть для того, чтобы через нее даро­вать нам жизнь веч­ную. Св. Иоанн Зла­то­уст пишет: «Если мастер уви­дит, что золо­тая чаша повре­ждена и в ней тре­щины, то он бро­сает ее в огонь, рас­плав­ляет и из золота выли­вает вновь дру­гую чашу. Так и сде­лал Гос­подь: Он не уни­что­жил смерть на земле, но пре­вра­тил смерть в рож­де­ние, в новую жизнь». Теперь смерть для нас – это уже не страш­ная чер­ная без­дна, не небы­тие, не та кар­тина тле­ния и раз­ло­же­ния, даже мысль о кото­рой леде­нит кровь, а тихое упо­ко­е­ние, слад­кий сон до Вос­кре­се­ния из мерт­вых. Поэтому Гос­подь побе­дил ад!

Но мы знаем, что мно­гие все равно ста­но­вятся добы­чей ада. Что же это такое? Как же повер­жен ад?

Бра­тия и сестры, до Вос­кре­се­ния Хри­ста из мерт­вых даже пра­вед­ники и про­роки схо­дили в пре­ис­под­нюю, а теперь каю­щи­еся греш­ники полу­чают Цар­ство Небесное.

Хри­стос Вос­кресе! Воис­тину Воскресе!

Аминь.

О беседе с самарянкой

Хри­стос Вос­кресе! Воис­тину Воскресе!

Бра­тья и сестры, Еван­ге­лие едино, но мы можем раз­ли­чить в нем запо­веди Хри­ста Спа­си­теля, притчи, беседы, чудеса и про­ро­че­ства. Еван­гель­ские запо­веди – это усло­вия нового союза чело­века с Богом, они сосре­до­то­чены в Нагор­ной про­по­веди Спа­си­теля. Гос­подь пока­зы­вает нам два пути: путь жизни и путь смерти. Он ука­зы­вает и на раз­ли­чие и внут­рен­нее един­ство запо­ве­дей Вет­хого и Нового Заве­тов. Если срав­нить Свя­щен­ное Писа­ние со ска­лой, устрем­лен­ной ввысь, то Вет­хий Завет – под­но­жие этой скалы, а Новый Завет – ее вер­шина. Притчи – это муд­рые ино­ска­за­ния. Если запо­веди обра­щены прежде всего к воле чело­века, его сове­сти, то притча откры­вает перед нами море Боже­ствен­ной пре­муд­ро­сти. Она обра­щена к чело­ве­че­скому уму. Чудеса – это надежда. В чуде­сах откры­ва­ется все­мо­гу­ще­ство Божие, кото­рому покорны небо и земля. Чудеса сви­де­тель­ствуют: Слово Божие – все­мо­гуще. Оно может создать Все­лен­ную, исце­лить смер­тельно боль­ного, ожи­вить мерт­вого и вос­ста­вить падшего.

Бра­тия и сестры, сего­дня в Еван­ге­лии мы слы­шали одну из бесед Иисуса Хри­ста – Его беседу с жен­щи­ной-сама­рян­кой. Когда мы слу­шаем это Еван­гель­ское повест­во­ва­ние, наша душа как бы зами­рает в без­мол­вии, в тре­пет­ном бла­го­го­ве­нии перед некой вели­кой тай­ной. Это Еван­ге­лие обра­щено не только к уму и воле, но к самой глу­бине чело­ве­че­ского сердца. Сама­рянка была греш­ница из народа, пре­зи­ра­е­мого и отверг­ну­того иуде­ями. Но эта жен­щина сохра­нила духов­ную чистоту. Как это понять: в грехе сохра­нила чистоту? Она пони­мала свое паде­ние, сты­ди­лась сама себя, и этот стыд уже был зало­гом ее духов­ного воз­рож­де­ния. А мы, бра­тия и сестры, пре­бы­вая в грехе, не сты­димся ни себя, ни людей. Если сама­рянка ста­ра­лась выхо­дить из дома, когда на ули­цах было мало народу, и шла, потупя взор, то мы смот­рим в глаза дру­гим, смот­рим гордо, как пра­вед­ники, совер­шенно не сты­дясь своих гре­хов. Мы нагло обли­чаем друг друга, может быть, в зна­чи­тельно мень­ших пре­гре­ше­ниях, нежели наши соб­ствен­ные. И поэтому мы ста­но­вимся недо­стой­ными пони­мать Евангелие…

Итак, сама­рянка-греш­ница удо­сто­и­лась быть собе­сед­ни­цей Самого Гос­пода. В беседе с сама­рян­кой Гос­подь откры­вает ей и нам вели­кую тайну. Какая же это тайна? Сердце чело­века – неру­ко­тво­рен­ный и веч­ный храм Божий. Наш ум дол­жен при­но­сить в глу­бине сердца, как в духов­ном алтаре, молитвы Богу. В Иеру­са­лим­ском храме свя­щен­ник зака­лал жертву ост­рым сталь­ным ножом, а затем эта жертва сжи­га­лась во дворе храма. Пыла­ю­щий жерт­вен­ник назы­вался огнен­ным львом. В храме сердца сво­его мы должны зака­лать, как живот­ных, гре­хов­ные и нечи­стые помыслы име­нем Гос­пода Иисуса Хри­ста, сжи­гать все нечи­стое в горе­нии любви к Богу. Свя­щен­ники раз­де­ля­лись на 24 чреды по числу часов дня. Сим­во­ли­че­ски это озна­чает, что молитва в нашем сердце должна быть непре­стан­ной. Один раз в год пер­во­свя­щен­ник вхо­дил во Свя­тое Свя­тых, чтобы помо­литься там о своих гре­хах и о гре­хах всего народа. Это место было отде­лено от храма. Во Свя­тое Свя­тых царили сумрак и без­мол­вие. Бра­тия и сестры, когда Дух Свя­той кос­нется чело­ве­че­ского сердца, оно ста­нет Свя­тое Свя­тых. Шум этого мира, шум наших стра­стей и гре­хов­ных помыс­лов замрет, и в сердце нашем будет вели­кая тишина. Мир­ские образы исчез­нут, и в сердце воца­рится таин­ствен­ный полу­мрак, в кото­ром явля­ется Господь.

Спа­си­тель открыл сама­рянке вели­кую, неве­до­мую нам тайну: в нас самих есть див­ный храм, более пре­крас­ный, чем вся все­лен­ная. Это – сердце, очи­щен­ное от греха и освя­щен­ное име­нем Иисуса Хри­ста. Хри­сти­ане, кото­рые очи­сти­лись путем подви­гов в духов­ных, неви­ди­мых миру стра­да­ниях, и как бы кро­вью своей омыли этот неви­ди­мый храм, изум­ля­лись его кра­соте. Пора­жен­ные кра­со­той Боже­ствен­ного Света, они уже не хотели видеть кра­соту этого внеш­него мира. Имя Иисуса Хри­ста пре­вра­ща­ется в незри­мый Свет, и этот див­ный Свет оза­ряет и сердце, и душу, и ино­гда даже тело чело­века. В книге об афон­ском подвиж­нике, пре­по­доб­ном Силу­ане, рас­ска­зы­ва­ется, как одна­жды на все­нощ­ной перед празд­ни­ком, когда духов­ник испо­ве­до­вал монаха, он неча­янно взгля­нул ему в лицо и был потря­сен: оно было похоже на лик Иисуса Хри­ста, каза­лось, Сам Хри­стос стоял в храме. Так пре­об­ра­зила, оси­яла чело­века духов­ным Све­том Иису­сова молитва. Имя Иисуса Хри­ста пре­вра­ща­ется в потоки живой воды, в потоки бла­го­дати. И если чело­век очи­стил себя от скверны стра­стей и греха, то беседа, сопри­кос­но­ве­ние с этим чело­ве­ком, запо­ми­на­ется на всю жизнь. Кажется, что в обще­нии с ним мы почерп­нули какую-то осо­бую силу. Иису­сова молитва дает глу­бо­кое пони­ма­ние Свя­щен­ного Писа­ния. Иису­сова молитва делает чело­века про­зор­ли­вым. В Прит­чах Соло­мона ска­зано: пра­вед­ники про­зор­ли­во­стью спа­са­ются (Притч. 11, 9). Иису­сова молитва дает спо­соб­ность чув­ство­вать чужую душу, пере­жи­вать ее боль и стра­да­ние, знать ее нужды и в то же время ощу­щать и видеть в чужой душе ложь и при­твор­ство, как некие тем­ные пятна. Поэтому свя­той пра­вед­ный Иоанн Крон­штадт­ский, кото­рый все­гда тво­рил Иису­сову молитву, чув­ство­вал души тех людей, кото­рые под­хо­дили к нему. С одними он был нежен, как мать с ребен­ком, с дру­гими строг, а с тре­тьими даже резок. Он ста­рался уте­шить скор­бя­щего, под­нять пад­шего, сло­мить гор­дость над­мен­ного и обли­чить при­твор­щика и лжеца.

Сама­рянка гово­рила, как бы спра­ши­вала у Гос­пода: Отцы наши покло­ня­лись на этой горе, а вы гово­рите, что место, где должно покло­няться, нахо­дится в Иеру­са­лиме (Ин. 4, 20). В Иеру­са­лиме был един­ствен­ный вет­хо­за­вет­ный храм истин­ному Богу. Дру­гого храма не было. Иудеи и так назы­ва­е­мые про­зе­литы, то есть ино­пле­мен­ники, при­няв­шие вет­хо­за­вет­ную рели­гию, ста­ра­лись посе­тить Иеру­са­лим­ский храм, чтобы при­не­сти там жертву и воз­не­сти молитвы. Сама­ряне, утра­тив­шие чистоту веры и потому не допу­щен­ные иуде­ями к уча­стию в воз­ве­де­нии нового Иеру­са­лим­ского храма, постро­или себе храм на горе Гари­зим. В Биб­лии упо­ми­на­ется об этой горе. С Гари­зима про­рок и Бого­ви­дец Мои­сей заве­щал про­из­но­сить бла­го­сло­ве­ние (Втор. 27, 11–13). С дру­гой горы – Гевала – про­кля­тие на отступ­ни­ков от Боже­ствен­ного закона. Иудей­ский пол­ко­во­дец Иоанн Гир­кан раз­ру­шил сама­рян­ский храм, но сама­ряне все равно под­ни­ма­лись к вер­шине Гари­зима и моли­лись у его раз­ва­лин. А Гос­подь гово­рит: сердце чело­века – это неру­ко­тво­рен­ный храм, выс­шая молитва – молитва в духе и истине. Но что такое Истина? Истина – Сам Гос­подь Иисус Хри­стос. Истина – Его Имя. Истина – Свя­тое Еван­ге­лие. Истина – жизнь по Еван­ге­лию. Бра­тия и сестры, почему мно­гие из нас начи­нали Иису­сову молитву, но затем, не видя, не ощу­щая быст­рого резуль­тата от этой молитвы, охла­де­вали к ней и даже забра­сы­вали ее, забы­вали о ней? Потому что жизнь наша не истинна. Чтобы истинна и дей­стви­тельна была наша молитва, она должна согла­со­вы­ваться со всей нашей жиз­нью. Мы при­зы­ваем в сердце своем Иисуса Хри­ста, но жить мы должны также по слову Иисуса Хри­ста. Если между жиз­нью и молит­вой раз­рыв, то молитва не истинна, и мы – лжецы.

Бра­тия и сестры, чтобы молитва наша была истинна, мы должны учиться быть искрен­ними и гово­рить правду. Чтобы молитва наша была молит­вой Истины, надо чтобы эта Истина стала стерж­нем всей нашей жизни, всех наших дел, слов и помыш­ле­ний, чтобы наше слово не рас­хо­ди­лось с нашим делом. Бра­тия и сестры, молиться в духе – зна­чит не про­сто про­из­но­сить слова молитвы, а чув­ство­вать их серд­цем, про­ни­кать в них умом. Очень часто, про­чи­тав молит­вен­ное пра­вило, мы не пони­маем, что про­чи­тали, о чем про­сили и к Кому обра­ща­лись. Если молитву, напи­сан­ную свя­тыми Отцами, мы ста­нем читать вни­ма­тельно, то эта молитва не будет нам чужой. Она ста­нет молит­вой нашей души. Молиться духом – зна­чит всю свою жизнь посвя­тить стя­жа­нию Духа Свя­того и беречься от всего, что может оскор­бить Боже­ствен­ную бла­го­дать. Молиться духом – зна­чит про­бу­дить наш спя­щий дух и пере­жить раньше смерти вос­кре­се­ние из мерт­вых. Гос­подь гово­рит: таких поклон­ни­ков Отец ищет Себе (Ин. 4, 23). Такие молит­вен­ники, живу­щие среди мира, так же дра­го­ценны перед Богом, как див­ные алмазы, най­ден­ные среди кус­ков глины и камня.

Неко­то­рые недо­уме­вают: если сердце наше – храм Божий, то нужно ли посе­щать храмы и для чего тогда цер­ковь? В церкви таин­ственно при­сут­ствует Сам Гос­подь. В церкви мисти­че­ски, в свя­щен­ных обра­зах и сим­во­лах, про­хо­дят все собы­тия Свя­щен­ного Писа­ния. На празд­ники в церкви мы пере­жи­ваем те вели­кие собы­тия, кото­рые воз­ро­дили и спасли чело­ве­че­ство. Мы, будучи в храме, сами в это время духом участ­вуем в них. Поэтому, обра­ща­ясь с цер­ков­ного амвона к собрав­шимся хри­сти­а­нам, свя­той Иоанн Зла­то­уст гово­рил: «Вы не дальше от Иисуса Хри­ста, чем те, кото­рые видели Его в зем­ной жизни и каса­лись Его одежды».

Пре­по­доб­ный Сисой Вели­кий, выходя из храма, быстро шел в свою кел­лию, не раз­го­ва­ри­вая ни с кем. Как-то бра­тия спро­сили его: «Отец, неужели ты так не любишь нас, что сразу же спе­шишь из храма в свою кел­лию?» Подвиж­ник отве­тил: «Бра­тия, видит Гос­подь, как я люблю каж­дого. Но в храме я зажег све­тиль­ник сво­его сердца. От хра­мо­вой службы зажглась моя свеча. А выйдя из храма, я похож на чело­века, кото­рый идет под поры­вами бур­ного ветра. И я боюсь, что свеча моя погас­нет, погас­нет в бесе­дах с вами, будет пога­шена миром. Поэтому я быстро иду в свою кел­лию, унося с собой духов­ный огонь». Итак, бра­тия и сестры, молитва должна зажи­гаться в храме и затем про­дол­жаться в нашем сердце, про­дол­жать гореть, как свеча. Велико чело­ве­че­ское сердце! Гос­подь гово­рит, что из сердца, стя­жав­шего бла­го­дать, поте­кут реки живой, то есть бла­го­дат­ной, духов­ной воды (Ин. 7, 38). Но как часто из нашего сердца текут страш­ные адские мерт­вые воды! Это – реки злобы, греха и нечи­стоты. Бра­тия и сестры, велико чело­ве­че­ское сердце! В нем начи­на­ется рай или ад уже здесь, на земле.

Аминь.

Рождество св. Иоанна Предтечи

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня Цер­ковь празд­нует рож­де­ство вели­чай­шего из про­ро­ков – Иоанна Пред­течи [10]. Обычно празд­ник в честь свя­тых Цер­ковь учре­ждает или в день их кон­чины, или в день про­слав­ле­ния, так как жизнь свя­тых – это путь, испол­нен­ный скор­бей, это рас­пя­тие себя на кре­сте; а смерть – упо­ко­е­ние от тру­дов и начало веч­ной радо­сти. Кроме Рож­де­ства Гос­пода Иисуса Хри­ста и Пре­свя­той Бого­ро­дицы Цер­ковь празд­нует день рож­де­ния только свя­того Иоанна Кре­сти­теля. Бра­тия и сестры, если смерть есть завер­ше­ние всей зем­ной жизни, то почему в самом рож­де­нии свя­того Иоанна Пред­течи вели­кий для всех нас урок?

Роди­тели Пред­течи, Заха­рия и Ели­са­вета, как гово­рится в Еван­ге­лии, были пра­ведны пред Богом, посту­пая по всем запо­ве­дям и уста­вам Гос­под­ним бес­по­рочно(Лк. 1, 6), то есть они испол­няли все запо­веди Свя­щен­ного Писа­ния, насколько воз­можно это чело­веку. До ста­ро­сти лет у них не было ребенка, поэтому рож­ден­ное дитя было пло­дом дол­го­лет­них, горя­чих молитв.

Ангел воз­ве­стил Заха­рии о рож­де­нии его сына в Иеру­са­лим­ском храме во время бого­слу­же­ния. Как вся жизнь пра­вед­ных Заха­рии и Ели­са­веты (Свя­щен­ное Писа­ние особо гово­рит, что Ели­са­вета про­ис­хо­дила так же, как и Заха­рия, из свя­щен­ни­че­ского рода) была нераз­рывно свя­зана с хра­мом, так и дитя их стало хра­мом Духа Свя­того. Мно­гие, очень мно­гие, горько сетуют на своих детей. Как часто мать гово­рит: «Сво­ему ребенку я пожерт­во­вала все силы, отры­вала от себя послед­нее, что имела, и отда­вала ему. Сколько бес­сон­ных ночей я про­во­дила около его постели! А вот когда вырос сын (или дочь), то отпла­тил мне самой чер­ной небла­го­дар­но­стью». На самом деле роди­тели не дали ребенку самого глав­ного: дитя еще во чреве матери как бы тес­ней­шим обра­зом слито с ней, и все душев­ные пере­жи­ва­ния, мысли, стрем­ле­ния, жела­ния, слова и дела роди­те­лей запе­чат­ле­ва­ются в глу­бине его души. Обычно ребе­нок телесно похож на своих роди­те­лей. Это тоже знак того, что и духовно он похо­дит на отца и мать. И как роди­тели должны быть осто­рожны! Их жизнь может роко­вым обра­зом опре­де­лить буду­щее их соб­ствен­ного ребенка. Бра­тия и сестры! Думает ли мать до рож­де­ния ребенка, что это рож­де­ние должно быть освя­щено Божией бла­го­да­тью в Таин­стве Вен­ча­ния? И если нет, то ребе­нок будет похож на чах­лое, не полу­ча­ю­щее влаги рас­те­ние, кото­рое засы­хает и духовно уми­рает? А мно­гие ли матери и отцы берут у Церкви бла­го­сло­ве­ние на такое важ­ней­шее дело и вели­кий хри­сти­ан­ский подвиг, как созда­ние семьи?

Бра­тия и сестры, думают ли роди­тели об испол­не­нии запо­ве­дей Божиих? Чаще всего они вообще не читают Еван­ге­лие, не ходят в храм, не слу­шают Бога – сво­его Небес­ного Отца, и полу­чают от ребенка воз­мез­дие: ребе­нок не слу­шает своих зем­ных роди­те­лей и позд­нее ста­но­вится как бы их судьей. Как часто бере­мен­ная мать совер­шенно не думает о своей бере­мен­но­сти, гово­рит самые гнус­ные слова и ссо­рится со своим супру­гом, не пони­мая, что про­ис­хо­дит в это время с душой ее еще не рож­ден­ного мла­денца, сколько нрав­ствен­ной грязи откла­ды­ва­ется в его сердце! Когда дома про­ис­хо­дят такие дикие сцены, в это время в кровь матери вли­ва­ется яд гнева и злобы и эта отрав­лен­ная ядом кровь питает еще не рож­ден­ного мла­денца и нрав­ственно губит его. Знают ли отец и мать, что когда их ребе­нок вырас­тет, то его пер­вой жерт­вой могут стать соб­ствен­ные роди­тели?! Ребе­нок еще не пони­мает тех гнус­ных слов, кото­рые про­из­но­сятся в семье, но зато пере­жи­вает состо­я­ние отца или матери и как бы чув­ствует его непо­сред­ственно, инту­и­тивно. Созна­ние ребенка уже отрав­лено. В него уже вло­жено некое звер­ство, кото­рое про­явится впоследствии.

Знают ли мать и отец о том, что все живот­ные, кроме чело­века, ведут себя цело­муд­ренно после зача­тия? А что делают люди?! И вот эти страст­ные состо­я­ния, кото­рые они пере­жи­вают, пере­жи­вает и ребе­нок в утробе матери. И поэтому, страшно ска­зать, еще не рож­ден­ный ребе­нок уже раз­вра­щен. Потом отец и мать ужа­са­ются и гово­рят: «Как мы его вос­пи­ты­вали, но кто из него вышел?!» Раз­ви­лось то, что они сами в него вло­жили. В древ­ние вре­мена был один зна­ме­на­тель­ный обы­чай, и даже языч­ники сле­до­вали ему. Когда жен­щина зачи­нала, то ста­ра­лись уда­лить от нее все без­об­раз­ное и при­бли­зить к ней кра­си­вые кар­тины, изва­я­ния, при­роду, чтобы ребе­нок родился кра­си­вым. Конечно, языч­ники думали не о кра­соте души, а о кра­соте тела. Но, бра­тия и сестры, что делают матери в наше время? Как они себя ведут? Какие кар­тины (осо­бенно теперь эти видео­кар­тины!) смот­рят? Какими раз­го­во­рами зани­ма­ются жен­щины друг с дру­гом, не пони­мая, что ребе­нок в их чреве уже слы­шит! Может быть он не слы­шит слова, но «слы­шит» дру­гим, более пол­ным, непо­сред­ствен­ным вос­при­я­тием то, что тво­рится в это время в душе его матери. И вот ребе­нок ста­но­вится раз­вра­щен­ным, плод рож­да­ется отрав­лен­ным. Роди­тели полу­чают заслу­жен­ное ими воз­мез­дие, не пони­мают этого, роп­щут на Бога и гово­рят: «Какая неспра­вед­ли­вость! Сколько сил мы отдали сво­ему ребенку, а он вме­сто бла­го­дар­но­сти так непо­слу­шен и жесток с нами!»

Ныне весьма рас­про­стра­нен страш­ный грех – грех убий­ства детей во чреве матери. Не пони­мают мать и отец, что у них созда­ется ком­плекс убийцы и сами они уже стали убий­цами. И вот этот страш­ный ком­плекс они пере­дают своим буду­щим детям – тем, кото­рые все же родятся, а не будут умерщ­влены, как зача­тые прежде (неко­то­рые свя­тые Отцы, напри­мер бла­жен­ный Фео­до­рит, гово­рят, что в тво­ре­нии души мла­денца участ­вуют души отца и матери). И так жен­щина, кото­рая сде­лала аборт, уже пере­дала сво­ему ребенку наклон­ность к убий­ству. Может быть, эта наклон­ность и не про­явится в пря­мом пре­ступ­ле­нии, но она обя­за­тельно явит себя в дру­гом: в жесто­ко­сти и садизме в отно­ше­ниях с окру­жа­ю­щими людьми и даже – соб­ствен­ными роди­те­лями. Когда мать думает, решает вопрос, убить сво­его ребенка или нет, мла­де­нец как бы дога­ды­ва­ется об этом: у него начи­нает биться сердце, ибо он пред­чув­ствует какую-то опас­ность. Это уже дока­зано совре­мен­ной меди­ци­ной. И если этот несчаст­ный ребе­нок все-таки родится, то в его сердце не будет любви к родителям.

Бра­тия и сестры, сего­дняш­нее Еван­ге­лие учит нас пони­ма­нию того, какая огром­ная ответ­ствен­ность ложится на роди­те­лей, осо­бенно на мать, за их буду­щих детей. Неко­то­рые ска­жут: «А что же нам делать, теперь уже поздно? Мы все с самого начала делали не так!» Но для Гос­пода все воз­можно. Прежде всего, когда мы видим, что наши дети ведут себя гнус­ным, пре­ступ­ным обра­зом, то должны при­знать в этом свою соб­ствен­ную вину. Мы же начи­наем обра­щаться к ним с раз­лич­ными нра­во­уче­ни­ями. Какое нра­во­уче­ние, когда в их серд­цах – адский огонь? Далее, бра­тия и сестры, роди­тели должны при­не­сти пока­я­ние за всю свою жизнь. Как я уже ска­зал, душа ребенка соеди­нена с душой матери, связь эта не про­па­дает. Поэтому, если вы нач­нете искрен­нее пока­я­ние, то лучи незри­мого нами света оза­рят и душу вашего ребенка.

Аминь.

О святом пророке Илие и о вреде многословия

Во имя Отца и Сына, и Свя­того Духа!

Про­рок Илия, ска­зано в Свя­щен­ном Писа­нии, был такой же чело­век как и мы; но он помо­лился Богу, и заклю­чи­лось небо, не стало дождя (Иак. 5, 17). Небо было подобно рас­ка­лен­ной меди. Этим про­рок Илия нака­зал людей за нече­стие и отступ­ле­ние от веры. Опять помо­лился про­рок, и хлы­нул дождь. Как будто земля широко открыла свои уста, иссох­шие от жажды, и стала пить живи­тель­ную влагу. Мерт­вые пустыни пре­вра­ти­лись в зеле­ные луга и поля.

Бра­тия и сестры! В Биб­лии, в Книге Бытие, есть таин­ствен­ный рас­сказ о виде­нии Иакова. Пра­вед­ный Иаков, уда­ля­ясь от гнева брата сво­его Исава, зано­че­вал в пустын­ном месте. И вот ему яви­лось виде­ние. Све­то­нос­ный муж, подоб­ный Ангелу, всту­пил с ним в борьбу. Целую ночь шла эта борьба. Не одо­ле­вал ни один, ни дру­гой. Нако­нец к рас­свету незна­ко­мец ска­зал: Отпу­сти Меня, ибо взо­шла заря. Тот отве­тил: не отпущу Тебя, пока не бла­го­сло­вишь меня. Тогда незна­ко­мец кос­нулся его ноги и ска­зал: отныне имя тебе будет не Иаков, а Изра­иль, ибо ты боролся с Богом, и чело­ве­ков одо­ле­вать будешь (Быт. 32, 24–28).

Что зна­чит это виде­ние и притча? Свя­тые Отцы тол­куют ее так: «Гос­подь карает за неправду и за грех – даже свя­тых и пра­вед­ных, и любим­цев Своих. И, быть может, карает грех в них даже строже».

Согре­шил Иаков. Он обма­ном взял бла­го­сло­ве­ние, кото­рое Гос­подь дал бы ему и так. И вот виде­ние. В образе какой-то страш­ной борьбы яви­лась молитва Иакова к Богу. Своей молит­вой Иаков как бы руками схва­тил Бога и не дал Боже­ствен­ному пра­во­су­дию и Боже­ствен­ному гневу пока­рать его.

Всю ночь дли­лась эта борьба. Бог был «свя­зан» объ­я­ти­ями Иакова, то есть напря­жен­ной, изли­ва­ю­щейся из сердца и души побе­до­нос­ной молит­вой. Здесь мило­сер­дие Божие как бы пре­одо­лело Боже­ствен­ное правосудие.

Слово Иаков зна­чит «запи­на­тель». Слово Изра­иль – «зря­щий Бога». Своей молит­вой Иаков таин­ственно, мисти­че­ски узрел славу Божию, полу­чил ту бла­го­дать, кото­рой он мог побеж­дать нена­висть людей и мир. Чем побеж­дать? Упо­ва­нием и надеж­дой на помощь Божию. Побеж­дать посто­ян­ной, внут­рен­ней пока­ян­ной молитвой.

Бра­тия и сестры! Почему же наша молитва так слаба, так немощна, так бес­плодна? Почему она, как дым, сте­лется по земле? Укажу три причины.

Пер­вая – та, что наша жизнь не соот­вет­ствует молитве. Мы не живем по запо­ве­дям Божиим, а Гос­подь как бы гово­рит: «Если ты испол­нишь Мою волю, то Я исполню про­ше­ния твои. Если ты послу­ша­ешь Меня, то и Я в молитве твоей услышу тебя». Вот почему молитва наша мертва и немощна – мы не живем по запо­ве­дям Еван­гель­ским. У нас жизнь как бы раз­два­и­ва­ется. Где-то, в уголке нашей души и созна­ния, теп­лится вера. А в повсе­днев­ной жизни мы ведем себя как язычники.

Вто­рая при­чина – та, что молитву мы не счи­таем самым глав­ным дела­нием нашей жизни, осно­вой и серд­цем всех осталь­ных хри­сти­ан­ских подвигов.

Свя­той Иоанн Зла­то­уст гово­рит: «Когда ты молишься – ты жив, когда ты забы­ва­ешь о молитве, то душа твоя пре­вра­ща­ется в труп, напол­нен­ный червями».

Итак, бра­тия и сестры, вто­рая при­чина, почему наши молитвы не бывают услы­шаны Богом, – мы недо­ста­точно сосре­до­то­чены на молитве, не можем внут­ренне непре­станно бесе­до­вать с Богом, ум и сердце наши заняты пре­хо­дя­щим и сует­ным. И даже когда мы ста­но­вимся перед ико­нами, то лишь повто­ряем слова молитвы, не чув­ствуя и не созна­вая того, что в них заключено.

И, нако­нец, тре­тья и послед­няя при­чина – ору­дие нашей молитвы, слово, мы пре­вра­тили в сред­ство ко греху, к раз­вле­че­нию. Св. Иоанн Крон­штадт­ский пишет: «Сам Иисус Хри­стос назван Сло­вом Божиим; поэтому – как велико и наше, чело­ве­че­ское слово, как мы должны ува­жать свое слово!» И добав­ляет: «Кто лжет сло­вом чело­веку вольно, тот будет лгать на молитве Богу невольно».

Грех сло­вом – самый рас­про­стра­нен­ный, самый при­выч­ный и поэтому самый опас­ный для нас грех. Начи­на­ется все с «про­стого» мно­го­сло­вия, а кон­ча­ется – клят­во­пре­ступ­ле­ни­ями, про­кля­ти­ями и бого­хуль­ством. Поэтому прежде всего нам надо бороться с мно­го­сло­вием. Вы ска­жете: «Да, дей­стви­тельно, наш язык похож на вет­ря­ную мель­ницу, кото­рая начи­нает вра­щаться при пер­вом же порыве ветра, при­том мель­ницу с пустыми жер­но­вами; а ино­гда наш язык подо­бен беше­ному псу, сорвав­ше­муся с цепи, кото­рый, не раз­би­ра­ясь, кусает и сво­его хозя­ина, и всех, попа­да­ю­щихся на пути. Но что нам делать? Мы каемся и гре­шим опять. Мы не можем побе­дить сво­его языка, он побеж­дает нас».

Мало знать, что укус змеи смер­те­лен, надо еще знать, как обойти эту ядо­ви­тую гадину, как высо­сать кровь из раны, если мы уже под­верг­лись укусу и яд про­ни­кает в наше тело. Что делать нам, бра­тия и сестры, чтобы изба­виться от многословия?

Прежде всего надо огра­ни­чить круг своих собе­сед­ни­ков. Так пья­ница, кото­рый хочет изба­виться от сво­его порока, не дол­жен встре­чаться с подоб­ными ему пья­ни­цами, так боль­ной дол­жен избе­гать при­чины своей болезни.

Итак, нам необ­хо­дим стро­гий выбор наших собе­сед­ни­ков. Кажется, что мы ведем невин­ный раз­го­вор, но на самом деле мы пре­да­емся мно­го­сло­вию как своей стра­сти, как духов­ному пьян­ству и сло­во­блу­дию. Пья­ный часто про­сы­па­ется под забо­ром в своих нечи­сто­тах, с пустыми кар­ма­нами, так и мы после дол­гих раз­го­во­ров чув­ствуем духов­ное опу­сто­ше­ние, чув­ствуем боль в голове, чув­ствуем, что страш­нее всего, – потерю благодати.

Неко­то­рые из нас гово­рят: «Мы можем не посе­щать те дома, где устра­и­ва­ется нечто вроде клуба под назва­нием: “Послед­ние цер­ков­ные ново­сти”; мы можем не гово­рить с теми людьми, кото­рые льют грязь на дру­гих, но если чело­век при­хо­дит к нам в дом, то мы не можем выгнать его, и слу­шаем поневоле».

Бра­тия и сестры! Дух Свя­той ска­зал через про­рока Давида: Тайно кле­ве­щу­щего на ближ­него сво­его изгоню (Пс. 100, 5). Но если вы не можете загра­дить уста сплет­ника и кле­вет­ника, не можете про­гнать его, то сде­лайте по-дру­гому. Ска­жите: «Я сам вино­вен в таких же гре­хах. Навер­ное, ты видишь мои грехи и под видом дру­гого чело­века обли­ча­ешь меня». Если это не помо­жет, то ска­жите сво­ему собе­сед­нику: «При­шло время для молитвы, и я хочу вос­поль­зо­ваться твоим при­сут­ствием, чтобы мы помо­ли­лись вме­сте, и я полу­чил бы пользу от твоей молитвы». И начни читать Псал­тирь или ака­фист. Тот сразу же засу­е­тится и захо­чет уйти. Но ты удержи его и про­дли молитву дольше, чем молишься обычно. И тогда сплет­ник и кле­вет­ник в сле­ду­ю­щий раз не только не при­дет к тебе, но будет далеко обхо­дить даже ворота тво­его дома.

К сожа­ле­нию, такие люди не стес­ня­ются под­хо­дить к нам и в церкви. Они подобны одер­жи­мым или луна­ти­кам. Луна­тик, води­мый неве­до­мой ему самому силой, не пони­мает, над какой про­па­стью он ходит, какой опас­но­сти под­вер­га­ется. И эти люди, ослеп­лен­ные демо­ном, не пони­мают, как гибельны раз­го­воры, осо­бенно сплетни, в церкви.

Обычно мухи летают на свалки и на нечи­стоты и пол­зают по ним, а потом раз­но­сят заразу. И вот, бра­тия и сестры, если такая муха нач­нет жуж­жать в церкви около нашего уха: «Зна­ете ли вы послед­нюю новость, только это между нами…» и так далее, то ска­жите: «Брат (или сестра)! Вста­нем вме­сте на колени и помо­лимся за того чело­века, кото­рого ты осуж­да­ешь. Если он дей­стви­тельно согре­шил, то он в беде; и он наш брат!» И поверьте, что ваш собе­сед­ник (или собе­сед­ница) не захо­чет молиться. Он (она) ска­жет: «У меня ноги боль­ные» и побе­жит прочь.

Пагубно мно­го­сло­вие. Гре­че­ский писа­тель Плу­тарх рас­ска­зы­вает такой слу­чай. В деревню, рас­по­ло­жен­ную около Афин, при­шли двое вои­нов из раз­би­того афин­ского вой­ска, неся горест­ную весть. Они зашли в цирюльню, где в это время цирюль­ник брил чело­века. Он намы­лил ему голову и уже сбрил с нее поло­вину волос, когда услы­шал эту весть. Все бро­сил цирюль­ник и побе­жал со всех ног в Афины для того, чтобы пер­вому воз­ве­стить о пора­же­нии. Он стал кри­чать на улице: «Вы слы­шали, что афин­ское вой­ско раз­бито спартанцами?»

Город при­шел в смя­те­ние. Но затем вла­сти стали рас­сле­до­вать, в чем дело, что слу­чи­лось. Слух не под­твер­ждался. Цирюль­ника схва­тили и стали тре­бо­вать дока­за­тельств. Конечно, ника­ких дока­за­тельств он пред­ста­вить не мог. Тогда его осу­дили на казнь как воз­му­ти­теля спо­кой­ствия. Под­вели к эша­фоту, и палач уже обна­жил меч, чтобы отру­бить ему голову. Горько каялся цирюль­ник в своей стра­сти к ново­стям. Давал себе слово больше нико­гда не вме­ши­ваться ни в чьи дела, если вдруг оста­нется в живых. И вдруг народ закри­чал: «Оста­но­вите казнь!»

Устав­шие воины дошли, нако­нец, до Афин и под­твер­дили, что вой­ско дей­стви­тельно побеж­дено и раз­бито. Цирюль­ника раз­вя­зали. И как только он при­шел в себя, то, еще не сойдя с эша­фота, сразу же задал вопрос палачу: «А не слы­шали ли вы, что слу­чи­лось с пол­ко­вод­цем? Взят ли он в плен или убит?» Урок не пошел ему впрок.

Итак, бра­тия и сестры! Пер­вое усло­вие борьбы с мно­го­сло­вием – это выбор собе­сед­ни­ков. Вто­рое – кон­троль над сво­ими сло­вами. Мы должны выра­жать свои мысли как можно короче.

Был город в Гре­ции – Спарта, жители кото­рого ста­ра­лись гово­рить воз­можно более кратко, заклю­чать в одной фразе целое повест­во­ва­ние. Гре­че­ский муд­рец Пифа­гор тре­бо­вал от уче­ни­ков, всту­па­ю­щих в его общину, пред­ва­ри­тельно про­ве­сти три года в мол­ча­нии. Он гово­рил, что муд­рец сна­чала дол­жен научиться мол­чать, а потом уже говорить.

И в неко­то­рых древ­них мона­сты­рях суще­ство­вал устав, пред­пи­сы­вав­ший мол­ча­ние. Монахи объ­яс­ня­лись лишь знаками.

Почему это так необ­хо­димо для нас, бра­тия и сестры? Почему мы тоже должны научиться мол­ча­нию? Потому что мол­ча­ние соби­рает огром­ные силы в душе человека.

Преп. Исаак Сирин гово­рит: «Мол­ча­ние сози­дает, а слова разо­ряют!» Неко­то­рые люди дают себе как бы пра­вило: про­из­не­сти в день опре­де­лен­ное коли­че­ство слов. Конечно, это пра­вило не на всю жизнь. Это пра­вило только лишь на время. Если ветвь искрив­лена, то ее надо пере­гнуть в дру­гую сто­рону для того, чтобы она потом сто­яла прямо. Если чело­век болен, то ему назна­чают до выздо­ров­ле­ния стро­гую диету.

Кроме того, в раз­го­воре надо избе­гать вся­ких ненуж­ных повто­ре­ний. Гор­дый чело­век любит повто­рять одну и ту же фразу, как будто хочет запе­чат­леть ее в памяти дру­гих. Вообще, мно­го­сло­вие – это один из при­зна­ков гор­дыни. Чело­век счи­тает, что его слова очень ценны и как бы упи­ва­ется зву­ками сво­его соб­ствен­ного голоса.

С дру­гой сто­роны, надо избе­гать таких часто лиш­них фраз, как напри­мер: «изви­ните», «я хочу вам ска­зать», «не побес­по­кою ли я вас» и так далее. Это – наруж­ное, лож­ное сми­ре­ние, кото­рое обычно скры­вает духов­ную гор­дость. Если вы хотите ска­зать что-нибудь нуж­ное и дель­ное, то неза­чем изви­няться. Если хотите ска­зать пустое, то не помо­жет и просьба о прощении.

Затем чело­век дол­жен научиться слу­шать дру­гих. Мно­гие из нас не умеют выслу­шать сво­его собе­сед­ника: пере­би­вают его, не дают ему выска­зать свою мысль.

Нельзя гово­рить также под вли­я­нием гнева и дру­гих стра­стей. Обо всем, что мы ска­жем в состо­я­нии гнева, мы будем горько жалеть впо­след­ствии. Надо сна­чала успо­ко­ить себя. Неко­то­рые сове­то­вали, когда мы вол­ну­емся, – ничего не отве­чать, но если это все же необ­хо­димо, то прежде 33 раза про­чи­тать Иису­сову молитву, или, по край­ней мере, обра­титься к Богу с крат­кой молит­вой о помощи и вра­зум­ле­нии. Также, если нас спра­ши­вают о чем-то очень важ­ном, то не надо сразу же давать ответ, а отло­жить его, может быть, и до дру­гого дня.

Надо вообще избе­гать гово­рить что-либо о людях, оце­ни­вать их, хва­лить или пори­цать, ибо сердце чело­века – это глу­бо­кое море, а мы видим лишь поверх­ность его. Некий свя­той Отец как-то ска­зал: «Если я попаду в рай, то удив­люсь трем вещам. Я не увижу в раю тех, кого думал там уви­деть. Я увижу в раю тех, кого не ожи­дал уви­деть там. И, нако­нец, я буду удив­лен, если спа­сусь сам!»

Когда мы гово­рим, то каж­дое наше слово должно быть искрен­ним, должно исхо­дить из сердца. Одна и та же фраза, в зави­си­мо­сти от того, ска­зана она от сердца или про­из­но­сится лишь маши­нально, по при­вычке, может быть и нуж­ной, и греховной.

Напри­мер, когда мы встре­ча­емся друг с дру­гом, то спра­ши­ваем: «Как ты пожи­ва­ешь?» Если при этом мы на самом деле инте­ре­су­емся, как живет чело­век, если мы хотим узнать его нужду, если мы готовы помочь ему, то это – голос нашей любви. Но если мы спра­ши­ваем маши­нально: «Как вы пожи­ва­ете?» – без вся­кого сочув­ствия к дру­гому чело­веку, то мы лжем и лице­ме­рим, это – пустословие.

Свя­тые Отцы гово­рили: «Когда всту­па­ешь в раз­го­вор, опре­дели, с какой целью ты гово­ришь, знай, с кем гово­ришь, о чем гово­ришь, зачем гово­ришь, где гово­ришь и сколько гово­ришь. Если ты при этом будешь пом­нить, что от слов своих осу­дишься или оправ­да­ешься, то пой­мешь, что гораздо без­опас­нее мол­чать, чем говорить!»

Бра­тия и сестры! Илия назван про­ро­ком Божиим, чело­ве­ком Божиим, ибо есть еще и про­роки сата­нин­ские. Как отли­чить про­ро­ков Божиих от про­ро­ков диа­вола? Про­роки Божии откры­вают людям волю Божию только тогда, когда на них нис­хо­дит Дух Свя­той. Что каса­ется про­ро­ков демон­ских, то они не про­ри­цают, они гадают за деньги. Они отве­чают на вопросы, кото­рые им задают. В своей жизни они далеки от Еван­гель­ской нрав­ствен­но­сти, и когда они «про­ро­че­ствуют», то чело­ве­ко­угод­ни­чают, потвор­ствуют люд­ским стра­стям и похо­тям, чтобы уго­дить толпе.

Свя­той про­рок Божий Илия, по сло­вам сына Сира­хова, был как вихрь, и слово его, как горя­щий све­тиль­ник (Сир. 48, 1–12). Вихрь раз­ру­шает, смерч все сме­тает на своем пути. И про­рок Илия, как вихрь, уни­что­жает грех, без­за­ко­ние и нече­стие. Его слово, как све­тиль­ник, оза­ряет путь всем ищу­щим спасения.

Итак, бра­тия и сестры! Нам нужно под­ра­жать свя­тому про­року Илии в любви к Богу и в рев­но­сти по вере. Конечно, такой чистоты ума мы нико­гда не достиг­нем, и Илией мы не будем, но под­ра­жа­ние доб­ро­де­тели уже явля­ется зало­гом нашего нрав­ствен­ного совер­шен­ства и спасения.

Аминь.

Усекновение честной главы св. пророка, Предтечи и крестителя Господня Иоанна

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня день усек­но­ве­ния главы св. Иоанна Кре­сти­теля, вели­чай­шего из про­ро­ков [11]. Сего­дня празд­ник и пост, радость и скорбь. Про­слав­ляя Иоанна Кре­сти­теля, мы раду­емся тому, на какую высоту в его лице Гос­подь воз­вел чело­ве­че­ское есте­ство, и в то же время мы как бы видим под нашими ногами без­дон­ную про­пасть, в кото­рую опус­ка­ется чело­ве­че­ство в лице пре­ступ­ной дина­стии Иродов.

В Еван­ге­лии часто попа­да­ется имя Ирод, это не только соб­ствен­ное имя какого-либо чело­века, это – родо­вая фами­лия. Пер­вый Ирод был Анти­патр, кото­рого назы­вали «вели­ким», может быть, – за его вели­кие зло­де­я­ния; вто­рой Ирод – Антипа, тот самый, кото­рый умерт­вил Иоанна Пред­течу; тре­тий – Ирод Агриппа, име­ну­е­мый Агрип­пой Пер­вым, кото­рый срав­ни­вал себя с боже­ством и умер вне­запно на гла­зах народа; чет­вер­тый Ирод – Агриппа Вто­рой, луч­ший из всех Иро­дов, перед кото­рым про­из­нес свою про­по­ведь св. апо­стол Павел и кото­рый хотел осво­бо­дить его от рук иудеев.

Ирод Антипа I был вызван в Рим по госу­дар­ствен­ным делам. У импе­ра­тора Тиве­рия нако­пи­лось много жалоб на про­из­вол и жесто­кость Ирода. Когда он при­е­хал в сто­лицу импе­рии, то оста­но­вился у сво­его род­ствен­ника, дво­ю­род­ного брата Филиппа, кото­рый про­жи­вал в Риме как част­ное лицо. Филипп при­нял Ирода со всем госте­при­им­ством и раду­шием, хотя тот, будучи у вла­сти, даже не вспо­ми­нал о суще­ство­ва­нии сво­его брата.

Надо ска­зать, что импе­ра­тор Тиве­рий был душевно боль­ным чело­ве­ком, кото­рому все время чуди­лись заго­воры и поку­ше­ния на его жизнь. Боль­шую часть вре­мени он про­во­дил не в сто­лице, а на ост­рове, во дворце, похо­жем на непре­ступ­ную кре­пость. Этого импе­ра­тора отли­чала край­няя подо­зри­тель­ность. Никто из даже самых близ­ких к нему людей не мог пору­читься за свою жизнь. Гнев импе­ра­тора был стра­шен и убий­стве­нен. Реше­ния – быстры и бес­по­щадны. И потому, при­ни­мая Ирода, Филипп под­вер­гал себя опас­но­сти: если бы Ирод был обви­нен и каз­нен, то цар­ский гнев кос­нулся бы и дома при­няв­шего его брата; однако Филипп пред­по­чел испол­нить свя­той закон гостеприимства.

Встреча с кеса­рем про­шла для Ирода бла­го­по­лучно, он сумел оправ­даться и был отпу­щен с миром. И он отбла­го­да­рил сво­его брата за про­яв­лен­ное бла­го­род­ство, отпла­тив ему тем, что похи­тил его моло­дую жену Иро­ди­аду и тайно бежал с ней из Рима. К ним при­мкнула и дочь Иро­ди­ады Сало­мея, кото­рая более желала быть царев­ной в Гали­лее, нежели про­жи­вать в Риме в безвестности.

Ирод с позо­ром изгнал от себя свою закон­ную жену, доб­ро­де­тель­ную дочь ара­вий­ского царя Ареты, и тогда про­тив него воз­вы­сил свой голос Иоанн Пред­теча. При­мер царя мог ока­заться зара­зи­тель­ным для народа, и Иоанн бес­страшно обли­чал его. Ни угрозы, ни лесть, ни уго­воры не дей­ство­вали на про­рока. Тогда Ирод велел тайно схва­тить его и заклю­чить в кре­пость Мохед­рон, нахо­див­шу­юся на восточ­ном берегу Мерт­вого моря. Эту кре­пость Ирод построил, гото­вясь к войне с ара­бами, зная, что царь ара­вий­ский ото­мстит ему за позор своей дочери.

И вот одна­жды здесь на день рож­де­ния Ирода собра­лись гости, ста­рей­шины изра­иль­ского народа; перед ними пля­сала Сало­мея, дочь Иро­ди­ады, и так уго­дила царю и его опья­нев­шим гостям, что он с клят­вой обе­щал испол­нить любое ее жела­ние, хотя бы она попро­сила и пол­цар­ства. Пол­цар­ства Ирод дать не мог. Уже давно в горо­дах Иудеи и Гали­леи сто­яли рим­ские гар­ни­зоны, кото­рые фак­ти­че­ски и были хозя­е­вами этой страны.

Сало­мея спро­сила свою мать Иро­ди­аду: «Чего мне про­сить у царя?» Та отве­тила: «Голову Иоанна Крестителя».

Дру­гой Иоанн, Зла­то­уст, архи­епи­скоп Кон­стан­ти­но­поль­ский, кото­рый сам был сослан в резуль­тате интриг бес­чест­ной визан­тий­ской царицы Евдок­сии, в слове на день Усек­но­ве­ния главы Иоанна Кре­сти­теля гово­рит: «Нет ничего страш­нее, чем гнев злой жен­щины. Лучше иметь дело с дра­ко­нами, чем с ней». «Опять Иро­ди­ада пля­шет, опять бес­ну­ется, опять ищет главы Иоан­но­вой», – гово­рил Свя­ти­тель народу, имея ввиду уже самого себя.

Ирод был опе­ча­лен. Он в отли­чие от сво­его отца Анти­па­тра, кото­рый бук­вально залил кро­вью всю Иудею, будучи таким же жесто­ким, имел в харак­тере своем те ковар­ство и хит­рость, за кото­рые Сам Гос­подь назвал его лисой. Ирод боялся, что казнь Иоанна Кре­сти­теля вызо­вет вражду к нему со сто­роны народа, он опа­сался даже вос­ста­ния. Однако в то же время ему пред­став­ля­лась и удоб­ная воз­мож­ность легко рас­пра­виться с Про­ро­ком – дескать, не сам он был ини­ци­а­то­ром этой казни, а лишь под­дался воле обсто­я­тельств. И вот он, оправ­ды­ва­ясь тем, что дол­жен испол­нить свою цар­скую клятву, послал воина-палача в тем­ницу, под­зе­ме­лье замка, где нахо­дился в узах вели­чай­ший из про­ро­ков. Этот воин застал Иоанна Кре­сти­теля, сто­я­щим на коле­нях в молитве к Богу. Про­рок знал, что при­шла его смерть, но даже не шелох­нулся. Воин мечом отру­бил голову Иоанна, и на позо­ло­чен­ном блюде эта голова была при­не­сена царю. Он подал ее Сало­мее, та – своей матери.

По пре­да­нию, Иро­ди­ада стала колоть иглой уста Иоанна Кре­сти­теля, уста, кото­рые обли­чали ее, но в ответ услы­шала от мерт­вого Про­рока те же гроз­ные слова обли­че­ния. Она велела зарыть голову Пред­течи в том месте, где выбра­сы­вался мусор из дворца, а тело его взяли уче­ники и тайно пере­несли в город Севастию.

Бра­тия и сестры! Еван­ге­лие обра­щено к нам, к каж­дому из нас. Еван­ге­лие подобно зер­калу, кото­рое отра­жает и высвет­ляет все тай­ники нашего сердца. Казнь Иоанна Кре­сти­теля – это не только собы­тие, кото­рое про­изо­шло около двух тысяч лет тому назад в Пале­стине, в мисти­че­ском плане оно часто повто­ря­ется в наших душах.

Сало­мея – это образ греха, пля­шу­щая девица – обо­льсти­тель­ные гре­хов­ные кар­тины, кото­рые рису­ются перед нами. Наш ум – это царь, он дол­жен власт­во­вать над чув­ствами, но царь, опья­нен­ный стра­стью, ста­но­вится рабом греха, и ум наш изощ­ря­ется в том, как удо­вле­тво­рить свою страсть.

Иоанн Кре­сти­тель мисти­че­ски – это наша совесть, кото­рая громко обли­чает нас в грехе, но мы тогда нена­ви­дим свою совесть, мы хотим рас­пра­виться с ней, мы хотим, чтобы она не мучила и не обли­чала нас, чтобы голос ее стих; мы подав­ляем ее, как бы оправ­ды­ваем себя, – это подобно заклю­че­нию Иоанна в темницу.

Бра­тия и сестры! Образ Иро­ди­ады – это тем­ная, демо­ни­че­ская сила, кото­рая вле­чет нас ко греху. И вот часто перед нами выбор – или бла­го­дать Божия, или грех. И мы выби­раем грех; тогда мы подобны тем, кто убил Иоанна Крестителя.

Ирод посы­лает палача к Иоанну, оправ­ды­ва­ясь тем, что иначе он будет опо­зо­рен в гла­зах народа, а кто был этот народ? Это были уже опья­нев­шие гости-иудеи, кото­рые нена­ви­дели в душе своей и самого Ирода, и всю его дина­стию. Ирод же пре­зи­рал их, и все-таки он был рабом их мнения.

Так часто и мы доро­жим мне­нием недо­стой­ных людей и часто совер­шаем ради зако­нов, при­вы­чек, мне­ний мира бес­чест­ные поступки. Напри­мер, при нас хулят имя Божие, а мы мол­чим, при нас кощун­ствуют, а мы улы­ба­емся; разве в это время мы не похожи на Ирода, кото­рый стал рабом своих же соб­ствен­ных гостей?

Начался грех с пир­ше­ства во дворце Ирода, кон­чился страш­ным пре­ступ­ле­нием и убий­ством. Грех начи­на­ется с малого. В книге Иова демон назван мра­воль­вом, то есть мура­вьем и львом. Вна­чале он запол­зает в сердце и помыслы наши как мура­вей, а затем рас­тет и ста­но­вится огром­ным и мощ­ным как лев.

В одном Пате­рике рас­ска­зы­ва­ется о том, как некому чело­веку демон ска­зал: «Я отстану от тебя, не буду нико­гда больше мучить, только лишь соверши по выбору три греха: или убей, или впади в блуд, или напейся до опья­не­ния». Тот ска­зал себе: «не велик грех напиться вином» и согла­сился. И вот, будучи в опья­не­нии, он совер­шил блуд, хотя до этого был дев­ствен­ни­ком. Боясь, что о его пре­ступ­ле­нии узнают, он убил свою несчаст­ную жертву, а затем зако­пал ее в тай­ном месте, лишив даже хри­сти­ан­ского погребения.

Бра­тия и сестры! Сего­дня мы совер­шаем память вели­чай­шего из свя­тых после Пре­свя­той Девы Марии. Иоанн Кре­сти­тель сов­ме­щает в себе подвиги и венцы про­ро­ков, ибо он – послед­ний из про­ро­ков. Он пред­воз­ве­щал ско­рое при­ше­ствие Спа­си­теля мира. Он же и пер­вый из апо­сто­лов потому, что ука­зал людям на уже при­шед­шего Хри­ста. Он – про­об­раз свя­ти­те­лей, так как совер­шал кре­ще­ние, про­об­раз хри­сти­ан­ских таинств. Он – испо­вед­ник, ибо был заклю­чен за правду в тем­ницу, и он муче­ник потому, что при­нял смерть за обли­че­ние царя в поро­ках. Напи­сано, что тот, кто при­мет смерть за дев­ствен­ность и чистоту в борьбе с гре­хом, тот равен муче­ни­кам за веру во Хри­ста Спа­си­теля. Он – пра­вед­ник, ибо он сохра­нил цело­муд­рие и чистоту души своей, обща­ясь с людьми, все­гда испо­ве­дуя только истину. Он – про­по­вед­ник потому, что про­по­ве­до­вал людям о пока­я­нии – самом необ­хо­ди­мом для спасения.

Сего­дня в Еван­ге­лии вы слы­шали, как Гос­подь ска­зал: самая боль­шая и пер­вая запо­ведь – это: воз­люби Гос­пода Бога тво­его всем серд­цем твоим и всею душою твоею и всем разу­ме­нием твоим(Мф. 22, 37), а вто­рая, подоб­ная ей: воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя (Мф. 22, 39).

Каза­лось бы, для нас должно быть есте­ствен­ным любить Бога, как ребенку – своих роди­те­лей и еще больше, но почему мы не любим Бога? Ответ на это дает нам Свя­тое Еван­ге­лие – по при­чине умно­же­ния без­за­ко­ния, во мно­гих охла­деет любовь(Мф. 24, 12).

Да, бра­тия и сестры, это наши грехи иссу­шают в нас любовь к Богу. Из источ­ника, кото­рый зава­лен кам­нями и мусо­ром, уже не текут струи воды. Так и мы, не очи­стив сердце свое, не можем испы­тать насто­я­щей духов­ной радо­сти и бли­зо­сти к Богу, ибо един­ствен­ный путь к любви – это покаяние.

Свя­тые Отцы гово­рят: «Хри­стос – это оли­це­тво­рен­ная любовь. Иоанн – это образ пока­я­ния». Вся цер­ков­ная служба – во все празд­ники, даже во Свя­тую Пасху, про­ник­нута вме­сте с тор­же­ством и радо­стью покаянием.

И как Иоанн Кре­сти­тель ука­зы­вает нам на Хри­ста как на Спа­си­теля мира, так и пока­я­ние ведет нас к любви!

Аминь.

О грехе лжи и лицемерия

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры, сего­дня Цер­ковь празд­нует память свя­того свя­щен­но­му­че­ника Анфима, епи­скопа Нико­ми­дий­ского [12]. Во время одного из гоне­ний на хри­стиан епи­скоп Анфим по просьбе своей паствы уда­лился из города и жил, никому не извест­ный, в селе, как про­стой посе­ля­нин. Епи­скопа разыс­ки­вала рим­ская власть, чтобы пре­дать суду и казни. Отряд вои­нов зашел в селе­ние, где скры­вался Анфим, и, встре­тив его, воины спро­сили не знает ли он, где скры­ва­ется Нико­ми­дий­ский епи­скоп. Анфим отве­тил, что знает и пока­жет его им, но про­сил, чтобы они, устав­шие в пути, зашли в его хижину и отдох­нули. Воины согла­си­лись. Анфим поста­вил на стол скром­ную тра­пезу, все, что он имел, и стал радушно уго­щать «гостей» и при­слу­жи­вать им. После тра­пезы он ска­зал: «Я Анфим! Берите меня». Воины были тро­нуты госте­при­им­ством старца. Пере­го­во­рив между собой, они ска­зали: «Анфим, мы вер­немся назад и ска­жем, что не нашли тебя, а ты в это время скройся отсюда». Но епи­скоп отве­тил: «Всю жизнь я учил людей правде и теперь ли, на ста­ро­сти лет, я дол­жен вво­дить вас в грех? Любая ложь – это страш­ный грех, тем более ложь перед своим импе­ра­то­ром. Поэтому испол­няйте свой долг». Воины повели Анфима в Нико­ми­дию. По пути он учил их вере. При­мер старца и его слова так тро­нули сердца вои­нов, что они про­сили его кре­стить их и, дойдя до реки, лежав­шей на их пути, при­няли от старца крещение.

Бра­тия и сестры! Если мы спро­сим себя, какой сего­дня самый рас­про­стра­нен­ный грех, страш­ная язва, эпи­де­мия, охва­тив­шая весь мир, то ответ будет: ложь и лице­ме­рие. Как раз­лив­ша­яся во время потопа вода покры­вает землю, про­ни­кает в каж­дую тре­щину ее, напол­няет собой вся­кую впа­дину и борозду и посте­пенно пре­вра­щает землю в болото, в гряз­ное месиво, в тря­сину, заса­сы­ва­ю­щую чело­века, так ложь и лице­ме­рие напол­нили нашу жизнь. Это грех, став­ший обыч­ным в нашей повсе­днев­но­сти; грех, в кото­рый мы почти все­цело погру­жены; грех, кото­рый мы пере­стали видеть, зло­во­ние кото­рого мы уже пере­стали ощу­щать. А мно­гие даже счи­тают ложь духов­ной муд­ро­стью. Бра­тия и сестры, гово­рят, что легче спа­стись от огня, чем от воды: огонь можно поту­шить, можно выско­чить из горя­щего зда­ния, но когда раз­ли­ва­ются реки, куда бежать чело­веку? А ложь и лице­ме­рие в наше время похожи на потоки грязи, кото­рые раз­ли­лись по всей земле. Если мы вни­ма­тельно после­дим за собой хотя бы один день, то уви­дим, сколько лжи и лице­ме­рия про­явили мы в этот день. Раньше слова «артист» и «актер» зву­чали как укор. А теперь гово­рят «артист», когда хотят похва­лить чело­века, пока­зать его масте­ром сво­его дела. И это потому, что мы сами пре­вра­ти­лись в арти­стов лжи и лице­ме­рия, мы сами при­выкли носить на лице своем маску. Вот при­мер: встре­ча­ется чело­век со своим началь­ством, и что же? На лице его появ­ля­ется какая-то подо­бо­страст­ная улыбка, какое-то выра­же­ние вос­хи­ще­ния. Но, едва разой­дясь со своим началь­ни­ком, этот же чело­век ска­жет о нем какую-нибудь гадость или рас­ска­жет гряз­ную сплетню. А если встре­ча­ется с людьми, кото­рые под­чи­нены ему, тогда лицо его при­ни­мает непри­ступ­ный вид, как будто он обла­дает всеми доб­ро­де­те­лями, как будто он стал сверхчеловеком.

Если нужен нам какой-нибудь чело­век, как мы отно­симся к нему? Смот­рим на него лас­ково, гово­рим заис­ки­ва­юще, рас­спра­ши­ваем о его жизни, справ­ля­емся, когда у него день рож­де­ния и т. д. Встре­тится чело­век, кото­рый хочет что-то попро­сить у нас, и мы ста­ра­емся пройти, как будто про­бе­жать мимо него, а когда не уда­ется, смот­рим на этого чело­века как на сво­его врага. Итак, бра­тия и сестры, у нас на лице вечно какая-то чужая маска. Почему это так? Потому что мы забыли, что чело­век – это образ и подо­бие Божие, мы поте­ряли ува­же­ние к чело­веку, смот­рим на нашего ближ­него как на про­стую вещь. И поэтому такое отчуж­де­ние царит между людьми, между самыми близ­кими родными.

Бич нашего вре­мени, какая-то страш­ная болезнь – это холод­ность чело­века к чело­веку, это отчуж­де­ние людей друг от друга. Чело­век как будто борется про­тив всех, и все – про­тив него; и как на войне необ­хо­дима хит­рость и мас­ки­ровка, так и в нашей жизни – непре­стан­ная ложь и непре­стан­ное лице­ме­рие. Бра­тия и сестры, эта ложь иссу­шает чело­ве­че­ское сердце, посте­пенно пре­вра­щает его в камень, делает его неспо­соб­ным ни для чего духов­ного. И мы носим сердце в своей груди, как труп в гробу. Это сердце, кото­рое не может любить никого.

Мы разу­чи­лись гово­рить правду и, самое страш­ное – мы даже не заме­чаем этого. И если назо­вут кого-то из нас тру­сом, фари­сеем, лице­ме­ром, мы оскор­бимся и не пой­мем, о чем речь. Бра­тия и сестры, для того чтобы чело­век стал истинно веру­ю­щим, он дол­жен научиться гово­рить правду. Как чело­век после пара­лича с тру­дом, с болью делает каж­дое дви­же­ние, каж­дый шаг, так и нам, словно после духов­ного пара­лича, нужно с болью, со стра­да­нием, с при­нуж­де­нием себя учиться гово­рить правду.

Слово отли­чает чело­века от всех про­чих живых существ на земле. У свя­тых Отцов чело­век часто назы­ва­ется «суще­ством сло­вес­ным». Сло­вом он обща­ется с Богом, в слове его вели­кое досто­ин­ство и пре­иму­ще­ство над дру­гими суще­ствами. А выхо­дит так, что живот­ное стоит выше чело­века, потому что не лжет, а мы лжем. Гос­подь дал нам слово – мы извра­тили его. Гос­подь дал нам слово для молитвы, для обще­ния друг с дру­гом, слово, как меч про­тив сатаны, а мы обра­тили его про­тив себя самих.

Знайте, что каж­дое наше слово не исче­зает, оно оста­ется. Бра­тия и сестры, ад – не только в загроб­ном бытии, ад не только там, где муча­ются греш­ники; но есть и здесь сила ада, ад на земле – это страш­ное, неви­ди­мое цар­ство зла. Каж­дая ложь, каж­дое лжи­вое и лице­мер­ное слово не исче­зает в воз­духе, как нам кажется бес­следно, они сохра­ня­ются, словно в неви­ди­мой кла­до­вой или сокро­вищ­нице, в этом страш­ном цар­стве зла. И наши грехи, наша ложь, соби­ра­ясь, пре­вра­ща­ются в какую-то раз­ру­ши­тель­ную сата­нин­скую силу и энер­гию, кото­рая потом про­яв­ля­ется на земле в виде страш­ных ката­строф и испы­та­ний, а мы не пони­маем, откуда все это происходит.

Итак, помните, бра­тия и сестры, что велико зна­че­ние чело­ве­че­ского слова. Через слово чело­век может под­нять свой ум над зем­лей, через слово он может в молитве при­бли­зиться к Богу, но через слово он может слу­жить и демону и поэтому каж­дое лжи­вое и лице­мер­ное слово неви­димо рас­ши­ряет это страш­ное цар­ство греха и зла.

Аминь.

О святых мучениках грузинских

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня Гру­зин­ская Цер­ковь празд­нует память свя­тых муче­ни­ков Тби­лис­ских, заму­чен­ных и уби­тых пер­сами и мон­го­лами в XIII веке.

В XII сто­ле­тии Гру­зия, сбро­сив с себя мусуль­ман­ское иго, стала одним из могу­ще­ствен­ных госу­дарств Ближ­него Востока. Время цар­ство­ва­ния свя­той Тамары Баг­ра­ти­они назы­вают «Золо­тым веком» в исто­рии Гру­зии. Гру­зин­ские цари ведут свою родо­слов­ную, свое про­ис­хож­де­ние от срод­ни­ков по плоти Иисуса Хри­ста Спа­си­теля. Родо­на­чаль­ни­ком Баг­ра­ти­дов счи­та­ется Клеопа, брат Иосифа Обруч­ника, кото­рый был даль­ним род­ствен­ни­ком Девы Марии.

В VI веке, при визан­тий­ском импе­ра­торе Юсти­ни­ане, несколько бра­тьев, потом­ков Клеопы, при­няли хри­сти­ан­ство и при­были в Визан­тию. Стар­шего звали Баг­ра­том, и от этого имени полу­чила свое имя цар­ская дина­стия Баг­рат. На гроб­нице гру­зин­ских царей изоб­ра­жа­ется хитон Гос­по­день, праща про­рока Давида – то ору­жие, кото­рым свя­той Давид пора­зил Голиафа, и свя­той вели­ко­му­че­ник Геор­гий Победоносец.

Когда свя­тая царица Тамара взо­шла на пре­стол, то было у нее виде­ние. Видела она во сне, что на кры­льях под­ня­лась над Кав­ка­зом. Посмот­рела царица на юг и видит Визан­тию – сестру Гру­зии, сия­ю­щую золо­том купо­лов, церк­вей и мона­сты­рей. Посмот­рела на запад – там Чер­ное море, кото­рое бороз­дят галеры и корабли. На севере – покры­тые сне­гом Кав­каз­ские горы. Но вот обра­тила она свой взор на восток и уви­дела бушу­ю­щее море – Кас­пий. Все выше и выше взды­ма­лись его волны. Они пре­вра­ти­лись в огром­ные валы, выше Кав­каз­ских гор. От страш­ного гро­хота стала тря­стись, коле­баться земля, весь Кав­каз; каза­лось, вот-вот эти волны обру­шатся на Гру­зию и смоют ее с лица земли. И видит Тамара дру­гое виде­ние: несколько всад­ни­ков при­мча­лись к берегу Кас­пий­ского моря и стали метать в него огнен­ные стрелы. Море заго­ре­лось, и Кас­пий чело­ве­че­ским голо­сом стал умо­лять о пощаде. Встре­во­жен­ная просну­лась царица и обра­ти­лась к своим вель­мо­жам с вопро­сом: «Что зна­чит такой сон?»

Ей ска­зали, что это гроза, кото­рая идет с востока, но при ее жизни Гос­подь поми­лует Грузию.

Свя­тая царица Тамара постро­ила мно­же­ство церк­вей, часо­вен не только в горо­дах и селах Гру­зии, но и в дре­му­чих лесах и на вер­ши­нах гор. Пере­валы, вер­шины скал она увен­чала камен­ными кре­стами, как будто всю землю свою хотела она посвя­тить Богу.

При жизни Тамары Гру­зия под­вер­га­лась гроз­ной опас­но­сти. Сул­тан Рум­ский с огром­ным вой­ском неожи­данно вторгся в Гру­зию и при­слал царице Тамаре письмо, в кото­ром тре­бо­вал, чтобы она при­няла ислам и стала его женой. Царица Тамара послала про­тив мусуль­ман вой­ско, то, кото­рое было у нее под рукой, по чис­лен­но­сти в несколько раз меньше, чем вой­ско турок и ара­бов. Она сопро­вож­дала это вой­ско до окрест­но­стей Тби­лиси, затем сняла с себя обувь, рас­пу­стила волосы и пошла в Метех­скую цер­ковь. Там Тамара моли­лась о даро­ва­нии гру­зин­ским вои­нам победы и говорила:

«Пре­свя­тая Бого­ро­дица! Не я, а Ты – Царица Гру­зии, я только лишь послед­няя раба Твоя. Защити Сама удел Твой и народ Твой!»

В этой битве гру­зин­ские вой­ска одер­жали бли­ста­тель­ную победу.

Свя­тая царица Тамара была мило­стива к бед­ным и нищим. День, когда ей не уда­ва­лось обла­го­де­тель­ство­вать какого-нибудь чело­века, она счи­тала поте­рян­ным для себя. И не только из цар­ской казны раз­да­вала сокро­вища, но счи­тая, что выше та мило­стыня, кото­рая зара­бо­тана сво­ими руками, сама ткала ковры и цену их отда­вала бедным.

Свя­тая царица Тамара знала, что страш­ные беды постиг­нут Гру­зию. Знала, что враги, кото­рым не уда­лось побе­дить ее при жизни, захо­тят ото­мстить после смерти, вырыть ее гроб, сжечь тело и раз­ве­ять по ветру ее прах, подобно тому, как уже осквер­нили маго­ме­тане мно­гие могилы. И потому перед смер­тью своей заве­щала, чтобы похо­ро­нили ее в тай­ном месте и так, чтобы ни один чело­век не знал, где ее могила. Ночью из замка, где она умерла, было выне­сено две­на­дцать гро­бов, их пре­дали земле в раз­ных кон­цах Гру­зии. Где упо­ко­и­лось тело ее, не знает никто и, навер­ное, не узнает нико­гда. Но есть пре­да­ние, что похо­ро­нена она в Иеру­са­лиме, в Кре­сто­вом монастыре.

До нас дошло письмо фран­цуз­ского рыцаря-кре­сто­носца, писав­шего епи­скопу: «В нашем вой­ске есть отряды гру­зин и армян, кото­рые также хотят при­нять уча­стие в осво­бож­де­нии Свя­той Земли. В гру­зин­ском отряде везут гроб с телом царицы Тамары. При жизни своей она хотела посе­тить Пале­стину и покло­ниться Гробу Гос­подню, но не успела этого сде­лать и перед смер­тью про­сила сына сво­его Геор­гия Лаша, чтобы тот хоть мерт­вую, но при­вез ее в Иеру­са­лим, и сын испол­нил жела­ние и бла­го­сло­ве­ние своей матери».

Поэтому пред­по­ла­гают, что свя­тая царица Тамара похо­ро­нена в Кре­сто­вом Иеру­са­лим­ском мона­стыре, воз­двиг­ну­том на том месте, где росло древо Кре­ста Гос­подня. Умерла царица Тамара и как будто взяла с собой в могилу мир, кото­рым насла­жда­лась Грузия.

В то время на Востоке воз­никла могу­ще­ствен­ная и воин­ствен­ная дер­жава мон­го­лов. Они высту­пили похо­дом с востока на запад. На их пути лежало Хорезмское цар­ство, самое силь­ное из мусуль­ман­ских госу­дарств. Им управ­лял хан Муха­мед, бояв­шийся соб­ствен­ного народа не меньше, чем мон­го­лов. Он, не дове­ряя сво­ему вой­ску, раз­де­лил его на несколько частей и тем облег­чил победу мон­го­лам, кото­рые раз­били мусуль­ман по отдель­но­сти и захва­тили Хорезм и Самарканд.

Сам Муха­мед при­нуж­ден был скры­ваться от гибели на одном из ост­ро­вов Кас­пий­ского моря, куда высе­ляли про­ка­жен­ных. Однако его сын Джа­лал-эд-Дин с остат­ком войск вторгся в Пер­сию, захва­тил здесь власть в свои руки и сумел объ­еди­нить вокруг себя ряд мусуль­ман­ских госу­дарств. Гото­вясь к войне с мон­го­лами, Джа­лал-эд-Дин захо­тел иметь Гру­зию своей союз­ни­цей, но не только лишь своей союз­ни­цей. Он хотел, чтобы Гру­зия стала мусуль­ман­ской стра­ной, и послал уль­ти­ма­тум дочери Тамары, царице Русу­дан, кото­рая была похожа на свою мать пре­крас­ной внеш­но­стью, но не душой и не умом.

Тогда уже мно­гие пол­ко­водцы вре­мен царицы Тамары были сме­щены со своих постов; во главе армии и госу­дар­ства нахо­ди­лись неспо­соб­ные к управ­ле­нию люди, кото­рые не могли орга­ни­зо­вать обо­рону страны. Во главе вой­ска стоял Ата­бег Иоанн, кото­рый не ладил с цари­цей и, хотя при­нял тайно мона­ше­ство и носил под воин­скими доспе­хами вла­ся­ницу инока, решился на предательство.

Аван­гар­дом, пере­до­вым отря­дом гру­зин­ских войск, руко­во­дил Шалва Ахал­цих­ский. Иоанн Ата­бег велел ему всту­пить в бой. Долго про­дол­жался этот бой. Гру­зин оста­лось совсем немного. Несколько раз Шалва про­сил у коман­ду­ю­щего вой­сками помощи, но тот не отве­чал ни одного слова. Нако­нец аван­гард был почти уни­что­жен и остатки его обра­ти­лись в бег­ство. И вме­сто того, чтобы ока­зать помощь или оста­но­вить их, Ата­бег сде­лал так, что все вой­ско стало отсту­пать и, нако­нец, обра­ти­лось в бег­ство. Даже сам Джа­лал-эд-Дин был удив­лен лег­ко­стью этой победы. Мусуль­мане при­го­то­ви­лись к штурму Тби­лиси. Город пред­став­лял собой мощ­ную кре­пость. Но опять дорогу захват­чи­кам открыли измена и пре­да­тель­ство. Здесь гру­зин­скими вой­сками коман­до­вали два пол­ко­водца: Мемион и Боце. Во время объ­езда войск персы, кото­рые жили в Тби­лиси, бро­сили в Меми­она топор и пора­зили его насмерть. Персы открыли ворота, назы­ва­е­мые Ган­джин­скими, и враг вторгся в город. Защит­ники обос­но­ва­лись в кре­по­сти Исани, рядом с Метехи, и сопро­тив­ля­лись дол­гое время, но гру­зин­ское пра­ви­тель­ство, узнав об их безыс­ход­ном поло­же­нии, при­ка­зало гар­ни­зону поки­нуть город. Тби­лиси остался в руках у Джа­лал-эд-Дина, и он, велев снять купол с Сион­ского собора, поста­вил туда свой трон.

Затем он при­ка­зал собрать всех хри­стиан – жите­лей Тби­лиси и про­ве­сти их через мост, кото­рый был около Сион­ского собора. По обе сто­роны сто­яли хорез­мийцы и персы с обна­жен­ными мечами в руках. На мосту были постав­лены иконы, выне­сен­ные из Сион­ского собора. Мусуль­мане громко объ­явили: «Тот, кто плю­нет на иконы и насту­пит на них ногой, будет поми­ло­ван и ода­рен царем. Тот, кто отка­жется это сде­лать, будет каз­нен на месте».

С ран­него утра до позд­ней ночи шли вере­ницы тби­лис­цев. Никто не отсту­пил от веры, не при­нял мусуль­ман­ство. Там же, на мосту, хорез­мийцы рубили их мечами и бро­сали вниз, в Куру. Лето­пи­сец гово­рит, что можно было от мно­же­ства тру­пов перейти с одного берега Куры на дру­гой, не омо­чив ног в воде. Две недели после этого вода в Куре была кро­ва­вого цвета.

Да, хорез­мийцы и персы захва­тили город, но гру­зины-муче­ники одер­жали над ними дру­гую, более бли­ста­тель­ную, духов­ную победу. То место, где были каз­нены муче­ники тби­лис­ские, названо было местом муче­ни­ков. Это и для нас свя­тое место.

Бра­тия и сестры, неко­то­рые из нас не знают, какие есть в Тби­лиси свя­тыни. В нашем городе в Метех­ском храме нахо­дятся мощи свя­той муче­ницы Шуша­ники (пам. 28 авг./10 сент.). У под­но­жия скалы – место, где был заму­чен свя­той Або – араб, при­няв­ший хри­сти­ан­ство (пам. 8/21 янв.). В Сион­ском соборе нахо­дится чудо­твор­ная икона Сион­ской Божией Матери, а в Диду­бий­ской церкви – чудо­твор­ная икона, обре­тен­ная во время цар­ство­ва­ния свя­той Тамары. На горе Мтац­минда, что зна­чит «Свя­тая гора» – пещера, где под­ви­зался один из две­на­дцати сирий­ских отцов-подвиж­ни­ков, пре­по­доб­ный Давид Гареджий­ский (пам. 7/20 мая).

Мы должны знать свя­тые места нашего города, посе­щать их. Свя­тые, кото­рые под­ви­за­лись тут, кото­рые напо­или эту землю молит­вами, сле­зами и муче­ни­че­ской кро­вью, духом своим здесь!

Вы будете посе­щать эти освя­щен­ные их памя­тью места, а они встре­тят вас в то страш­ное время, когда душа, раз­лу­чась с телом, будет про­хо­дить через ряды мытарств, и будут молиться Богу о вашем веч­ном спасении!

Да, бра­тия и сестры! Здесь мы, про­слав­ляя свя­тых, вхо­дим с ними в духов­ное обще­ние. Посе­щая места, где под­ви­за­лись свя­тые, мы будем наде­яться, что в труд­ную минуту они посе­тят нас. Пусть, по молит­вам свя­тых муче­ни­ков Тби­лис­ских, Гос­подь укре­пит нашу веру, про­све­тит нашу надежду, а самое глав­ное – даст любовь к Нему и друг ко другу!

Аминь.

Притча о брачном пире

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня вы слы­шали Еван­гель­скую притчу о брач­ном пире цар­ского сына (Мф. 22, 1–14). Притча – ино­ска­за­ние, муд­рая загадка, сим­во­ли­че­ская речь, при­ня­тая и люби­мая на Востоке. Услы­шав притчу, люди ста­ра­лись раз­га­дать ее тай­ный смысл, дру­зья рас­суж­дали о ней друг с дру­гом. Чело­век, придя домой в свою семью, пере­ска­зы­вал ее близким.

Спа­си­тель часто обле­кал Свое уче­ние в притчу, а яркие и про­стые образы помо­гали лучше запом­нить, вос­при­ни­мать услы­шан­ное. Поля Пале­стины, покры­тые золо­том пше­ницы, лазур­ное небо, огла­ша­е­мое пением птиц, люди, иду­щие в храм на молитву, работ­ники, нани­ма­ю­щи­еся за поден­ную плату в сады и вино­град­ники, – все это было близко и понятно про­стому народу. Отвле­чен­ная мысль быстро забы­ва­лась; зани­ма­тель­ный рас­сказ, напро­тив, крепко удер­жи­вался в памяти – так дети лучше усва­и­вают урок, если учи­тель во время него пока­зы­вает им нагляд­ные картины.

Затем люди, как я уже ска­зал, раз­мыш­ляли над прит­чей, иссле­до­вали ее, ста­ра­лись понять ее выс­ший, таин­ствен­ный, духов­ный смысл. А нам, вы зна­ете, все­гда дороже то, что мы при­об­рели с тру­дом, с болью.

И что еще важ­нее: высо­кое уче­ние не должно быть лег­ко­до­ступ­ным для недо­стой­ных, так ска­зать, бро­шено им под ноги. А из притчи каж­дый извле­кал то, что было доступно его духов­ному уровню и силам. Вообще на Востоке притча нередко явля­лась про­вер­кой, испы­та­нием спо­соб­но­стей чело­века – прежде чем пору­чить ему какое-нибудь важ­ное дело или ответ­ствен­ный пост.

Есть озер­ные цветы – неко­то­рые из них нахо­дятся под водою; дру­гие рас­пус­кают свои лепестки на глади воды: они похожи на плы­ву­щие бело­снеж­ные звезды; а тре­тьи воз­вы­ша­ются над поверх­но­стью, над зер­ка­лом озера, как будто тянутся вверх и смот­рят в небо. Так точно и люди. Неко­то­рые – погру­жены все­цело в зем­ные заботы, в стра­сти, в суету мира сего, они сами отлу­чили себя от всего духов­ного. Такие при­хо­дили ко Хри­сту Спа­си­телю для того, чтобы полу­чить от Него какие-либо дары: напри­мер, исце­ле­ние от болез­ней или осво­бож­де­ние от гнета тем­ных духов. Уче­ние же Хри­ста было чуждо их ока­ме­нев­шему сердцу; та или иная притча пред­став­ляла для них лишь зани­ма­тель­ный рас­сказ, и они часто недо­уме­вали – к чему его при­во­дит здесь Боже­ствен­ный Учитель?

Есть дру­гие люди, они стоят как бы между доб­ром и злом: то обра­ща­ются к веч­ному Свету, то снова погру­жа­ются во тьму гре­хов и стра­стей, каются и опять падают. Но есть люди, в серд­цах кото­рых как будто зажжен духов­ный, небес­ный огонь: эти люди ищут веч­ность, ищут спа­се­ние, ищут истину, ищут Бога. И по бла­го­дати Божией у них рас­кры­ва­ется иной, духов­ный разум, – они пости­гают волю и тайны Божии.

Притчи имеют раз­ный харак­тер. Притча, кото­рую вы слы­шали сего­дня, – про­ро­че­ская: царь – это Бог; его сын – Хри­стос, Спа­си­тель мира; брак сына царя – таин­ствен­ный брак Хри­ста с Неве­стой Своей – Цер­ко­вью; дру­зья царя – апостолы.

В притче гово­рится о трое­крат­ном при­зы­ва­нии людей на этот пир – здесь речь ведется о про­по­веди апо­столь­ской – трех­част­ной, тро­я­кой. Пер­вая про­по­ведь была обра­щена к иудеям: как про­ро­че­ства вет­хо­за­вет­ные про­зву­чали в Иудее, так и спа­се­ние мира должно было вос­си­ять из Иеру­са­лима. Потому и начало бла­го­ве­стия поло­жено было здесь. Отсюда оно рас­про­стра­ни­лось затем по всей все­лен­ной, как рас­хо­дятся по воде круги от бро­шен­ного камня…

Посы­лая апо­сто­лов к иудеям, Гос­подь ска­зал им: на путь к языч­ни­кам не ходите, и в город Сама­рян­ский не вхо­дите (Мф. 10, 5). Почему, бра­тия и сестры? Разве Гос­подь пред­по­чи­тал одни народы дру­гим? Нет! Но сами апо­столы, люди про­стые, тру­же­ники, хотя и чистые серд­цем, были еще не сво­бодны от опре­де­лен­ных чело­ве­че­ских сла­бо­стей и пред­рас­суд­ков, и Гос­подь во все время Сво­его пре­бы­ва­ния с уче­ни­ками вос­пи­ты­вал их, иско­ре­няя ту лож­ную мысль, что Мес­сия и Спа­си­тель – это Спа­си­тель и Царь одного лишь Изра­иля. Он дал апо­сто­лам самим воочию убе­диться, что и дру­гие народы могут вос­при­нять уче­ние Еван­ге­лия, что Он любит оди­на­ково все Свои творения.

В притче гово­рится, что гон­цов не послу­шали, – так, когда апо­столы про­по­ве­до­вали Еван­ге­лие в Иудее, только лишь немно­гие обра­ти­лись ко Хри­сту. Хотя за Хри­стом сле­до­вали толпы народа, жаж­ду­щие чудес и мило­сти, в Сион­ской гор­нице, кото­рая пред­став­ляла собой первую хри­сти­ан­скую Цер­ковь, нахо­ди­лось всего около ста два­дцати чело­век. И из деся­ти­мил­ли­он­ного насе­ле­ния Пале­стины хри­стиан было, быть может, всего несколько тысяч.

Затем, после крест­ной смерти и Вос­кре­се­ния Хри­ста, апо­столы вто­рично были посланы на про­по­ведь уже не только к иудеям, но и к дру­гим наро­дам Пале­стины – сама­ря­нам и сирий­цам. Реак­цией на нее, еще до раз­ру­ше­ния Иеру­са­лима, яви­лось гоне­ние на уче­ни­ков Хри­сто­вых: Ирод каз­нил Иакова Алфе­ева, иудеи побили кам­нями пер­во­му­че­ника Стефана.

Тре­тья про­по­ведь – все­мир­ная; нача­тая апо­сто­лами, она про­дол­жа­ется до сего­дняш­него дня.

В Еван­ге­лии ска­зано: …так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Сво­его Еди­но­род­ного, дабы вся­кий веру­ю­щий в Него, не погиб, но имел жизнь веч­ную (Ин. 3, 16). Одна­жды свя­ти­тель Фила­рет, мит­ро­по­лит Мос­ков­ский, при­сут­ство­вал на экза­ме­нах в семи­на­рии, и спро­сил одного из уча­щихся: «Скажи мне, как ты дума­ешь спа­стись?» Тот отве­тил: «Я думаю спа­стись сми­ре­нием». Строго посмот­рел на него архи­ерей и ска­зал: «Твой ответ уже заклю­чает в себе гор­дость, ты счи­та­ешь, что ты при­об­рел такое сми­ре­ние, кото­рое может спа­сти тебя: откуда ты его взял? Этого сми­ре­ния я вовсе в тебе не вижу». Обра­тился он ко вто­рому семи­на­ри­сту и спро­сил: «А ты чем дума­ешь спа­стись?» Тот тот­час отве­чал: «Вашими молит­вами, Вла­дыко!» Воз­не­го­до­вал свя­ти­тель Фила­рет: «Такой моло­дой чело­век, а уже научился лице­ме­рить, какой же из тебя ханжа вый­дет потом?» – и выгнал его вон. Затем обра­тился к тре­тьему: «А ты чем дума­ешь спа­стись?» Тот отве­тил: «Стра­да­ни­ями Хри­ста Спа­си­теля». Тогда мит­ро­по­лит Фила­рет ска­зал: «Вот един­ствен­ный истин­ный ответ, дру­гого ответа быть не может!»

Бра­тия и сестры! Мы спа­сены Кро­вью Иисуса Хри­ста. Все Писа­ние Вет­хого Завета полно про­ро­честв о том, что наста­нет час, когда будет при­не­сена жертва за грехи чело­ве­че­ства. Про­об­разы, сим­волы этой жертвы мы можем видеть в обря­дах, в жерт­во­при­но­ше­ниях Вет­хо­за­вет­ной Церкви.

Когда Бог изгнал наших пра­от­цев из рая, то, как гово­рится в Биб­лии, Он сде­лал для них ризы кожа­ные – что это зна­чит? Свя­тые Отцы объ­яс­няют, что это озна­чает озем­ле­ние, огруб­ле­ние самого чело­ве­че­ского тела, то есть про­буж­де­ние в чело­веке живот­ных стра­стей. Это зна­чит, что тело поте­ряло пер­во­здан­ную духов­ность. Тот свет, кото­рый исто­чался от пер­во­здан­ной чистоты, когда чело­век был близ Бога, померк. Озна­чает кожа­ная одежда, по мне­нию неко­то­рых бого­сло­вов, еще и дру­гое – когда Бог изрек, что родится на земле Спа­си­тель, что семя жены сотрет главу змия, то Адам, в знак своей веры, зако­лол тельца, при­неся таким обра­зом первую жертву. Бра­тия и сестры! Кто из вас читал Вет­хий Завет, тот знает исто­рию Авеля и Каина: Каин при­нес в жертву Богу плоды земли, Авель же – луч­шее из сво­его стада. Свя­тые Отцы гово­рили: «Жертва Каина была отверг­нута Богом потому, что Каин при­нес ее не из любви к Богу, а как бы платя Ему некую дань. Жертва Авеля соот­вет­ство­вала его сынов­ней пре­дан­но­сти и вере в Бога». Неко­то­рые из бого­сло­вов гово­рят еще о том, что Авель сам есть про­об­раз Спа­си­теля: он дев­ствен­ник, он пер­вый муче­ник, он был убит своим бра­том. И жертву, выбрав луч­шее живот­ное из сво­его стада, Авель при­нес Богу в знак веры, что наста­нет время, когда кро­вью Пра­вед­ника будут спа­сены греш­ники, когда смер­тью Невин­ного полу­чат жизнь виновные.

Бра­тия и сестры! Само хри­сти­ан­ство – это рели­гия жерт­вен­ной любви; крест, кото­рый мы носим на груди – это крест, кото­рый мы воз­ло­жили на себя, решив­шись идти за Гос­по­дом. Сама вера наша без­молвно, без­гласно, но посто­янно тре­бует от нас соот­вет­ству­ю­щих ей дел и чувств.

Почему совре­мен­ные хри­сти­ане настолько отли­ча­ются жиз­нью своей от пер­вых хри­стиан? Потому что пер­вые хри­сти­ане пони­мали, что истин­ное хри­сти­ан­ство – это посто­ян­ное само­по­жерт­во­ва­ние, теперь же мы забыли об этом. Если спро­сить нас, что такое Крест, то мы, навер­ное, отве­тим: «Крест – это вос­по­ми­на­ние о Хри­сте», или: «Крест – это ору­жие про­тив демо­нов», и так далее. Но редко кто из нас отве­тит: «Крест – это мой обет Богу, Крест – это моя клятва иметь жерт­вен­ную любовь к Гос­поду и к людям». Иметь жерт­вен­ную любовь к Богу – зна­чит бороться со сво­ими гре­хами, иметь реши­мость ско­рее уме­реть, нежели согре­шить перед Богом. Иметь жерт­вен­ную любовь к людям – это про­щать. Трудно про­щать обид­чика. В Отеч­нике ска­зано, что у одного монаха пошла кровь из уст. Когда же брат спро­сил, что с ним, тот отве­тил: «Меня оскор­били, но я не отве­тил в ответ ни слова. Это было так трудно, что те слова, кото­рые я удер­жал в себе, обра­ти­лись во мне в кровь и вышли так из моих уст».

Жерт­вен­ная любовь – это креп­кая, глу­бо­кая и посто­ян­ная молитва за своих вра­гов. Жерт­вен­ная любовь – это послу­ша­ние. Свя­тые Отцы гово­рят, что истин­ный послуш­ник будет сто­ять неда­леко от Гос­пода, рас­пя­того на Кресте.

Вели­кий свя­той, авва Ага­фон, гово­рил: «О, если б я мог взять у про­ка­жен­ного его тело, а ему отдать свое – как бы я был счаст­лив!» Итак, жерт­вен­ная любовь хочет отдать все дру­гим, а от них взять только их труд­но­сти, их стра­да­ния, их болезни. Поскольку в сердце у чело­века есть такая любовь, постольку он и хри­сти­а­нин. Нет ее – он труп. Труп какое-то время еще похож на живого чело­века, но на самом деле это уже кучка земли, в кото­рой вот-вот заве­дутся черви…

Бра­тия и сестры! Во Фран­ции жила одна рус­ская мона­хиня по имени мать Мария. Она про­ис­хо­дила из дво­рян­ского рода и была извест­ной писа­тель­ни­цей. В эми­гра­ции мать Мария уви­дела страш­ную кар­тину чело­ве­че­ских стра­да­ний и нищеты, и она взяла на себя подвиг: каж­дый вечер при­хо­дила на париж­ский базар, соби­рала с при­лав­ков и с земли остав­ши­еся овощи и зелень, наби­рала боль­шой мешок, несла его домой и по ночам гото­вила пищу для бед­ных, без­дом­ных и голод­ных. И так она делала каж­дый день. Эта неко­гда изне­жен­ная жен­щина оде­ва­лась, как нищая, раз­да­вала все, что имела, и часто ходила боси­ком. Когда фаши­сты окку­пи­ро­вали Фран­цию, на окра­ине Парижа был устроен конц­ла­герь. Там стра­дали люди, осо­бенно – от недо­статка воды. И вот мать Мария, с опас­но­стью для жизни, носила заклю­чен­ным воду. Нако­нец она сама попала в лагерь; все испы­та­ния и побои она пере­но­сила муже­ственно, без сто­нов и слез. И это – один из при­ме­ров жерт­вен­ной любви, кото­рой сияла Цер­ковь в древ­ние вре­мена, и кото­рая редко, но встре­ча­ется и в наши дни.

В Еван­ге­лии, кото­рое мы слы­шали сего­дня, гово­рится о том, что на брач­ном пире у царя при­сут­ство­вал гость в худой, чер­ной, недо­стой­ной празд­ника одежде; позвал его царь и спро­сил: друг! как ты вошел сюда не в брач­ной одежде? Он же мол­чал (Мф. 22, 12). Что это зна­чит? Это зна­чит, что такому чело­веку, оде­тому в тем­ную негод­ную одежду, подо­бен тот, кто, при­няв хри­сти­ан­ство, не изме­нил своей жизни: это те, кто верит в Бога, но живет так, как будто Бога нет, это те люди, кото­рые посе­щают цер­ковь, но, выходя из нее, живут как язычники.

Чер­ная, как бы испач­кан­ная гря­зью одежда озна­чает нерас­ка­ян­ные грехи. И вот Царь – Гос­подь велит изгнать этого чело­века из дворца, бро­сить его во тьму кро­меш­ную, где, как напи­сано, будет плач и скре­жет зубов (Мф. 24, 51). Скре­жет зубов озна­чает страш­ную муку, боль, ту веч­ную муку, кото­рая ждет нерас­ка­ян­ных грешников.

Бра­тия и сестры! Что это за мука? Сла­док рай, но стра­шен, ужа­сен ад. Невоз­можно пред­ста­вить себе ужас бого­остав­лен­но­сти. Если чело­век сры­ва­ется в про­пасть, в эти мгно­ве­ния, пока он летит вниз, – какой ужас он пере­жи­вает, зная, что вот-вот разо­бьется о дно без­дны! И вот подоб­ный ужас у отвер­жен­ных Богом, только он – вечен и будет только уве­ли­чи­ваться. Пред­ставьте, что чело­век насту­пил на клу­бок змей, они обвили все его тело, он чув­ствует, что сей­час эти гадины вопьются в него сво­ими ядо­ви­тыми зубами и вся кровь его напол­нится ядом, пере­ме­ша­ется с ним. Но этот ужас – ничто пред тем, что испы­тает чело­век, когда ока­жется во вла­сти чудо­вищ ада – злых духов.

Известны слу­чаи мни­мой смерти – когда чело­век очнется вдруг и не пони­мает – где он, что с ним про­ис­хо­дит; затем, уви­дев себя усы­пан­ным цве­тами в гробу, начи­нает созна­вать, что он заживо похо­ро­нен. Он пыта­ется под­нять крышку гроба, но она зако­ло­чена гвоз­дями, при­дав­лена сверху тон­ной земли; и вот он в отча­я­нии бьется голо­вой о доски гроба, цара­пает себе лицо, ломает, кусает пальцы и так уми­рает в страш­ных муче­ниях. Бывали слу­чаи при пере­за­хо­ро­не­нии мерт­ве­цов, когда обна­ру­жи­вали их в гро­бах пере­вер­ну­тыми, с выца­ра­пан­ными гла­зами, с посе­дев­шими от ужаса воло­сами. Но и это ничто перед муками ада. Тот ужас и то муче­ние пре­кра­ща­лись через несколько часов вме­сте со смер­тью, а муки ада вечны.

Итак, мало быть при­зван­ным, надо ото­зваться на этот зов. Необ­хо­димо очи­стить и омыть свою одежду, укра­сить ее для того, чтоб стать достой­ным свет­лого пира. Нужно, чтобы бла­го­дать Божия, даро­ван­ная нам, послу­жила к нашему спа­се­нию, а не к веч­ному осуждению.

Пре­по­доб­ный Мака­рий Вели­кий уви­дел одна­жды лежав­ший на земле череп. Дотро­нув­шись до него паль­мо­вой вет­вью, свя­той спро­сил: «Кто ты?» И душа чело­века, кото­рому при­над­ле­жал когда-то этот череп, отве­чала ему: «Я была душой язы­че­ского жреца. Теперь я – в пре­ис­под­ней, в страш­ном пла­мени опа­ля­ю­щего меня огня». Пре­по­доб­ный Мака­рий вздох­нул и снова спро­сил: «А есть ли муче­ние более ужас­ное?» И услы­шал в ответ: «Да! Больше нас муча­ются хри­сти­ане, кото­рые, будучи кре­щены, отверг­лись от Хри­ста, отверг­лись от Него сво­ими делами».

Так, именно так, бра­тия и сестры! Вели­кие бла­го­дат­ные дары, дары Свя­того Духа, пода­ются хри­сти­а­нину в Таин­стве Кре­ще­ния. Но быть хри­сти­а­ни­ном зна­чит и нести огром­ную ответ­ствен­ность – за то, как вос­поль­зу­емся мы этими дарами, не будет ли бла­го­дать Божия тщетна в нас, не отверг­немся ли мы от нее сами худыми, недо­стой­ными делами.

Аминь.

Притча о талантах

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня мы с вами слы­шали Еван­гель­скую притчу о талан­тах (Мф. 25, 14–30). Она по сво­ему содер­жа­нию очень близка к дру­гой, кото­рую Гос­подь пове­дал Своим уче­ни­кам и апо­сто­лам неза­долго перед крест­ными стра­да­ни­ями –«о десяти минах» (Лк. 19, 12–26). Эти притчи, име­ю­щие оди­на­ко­вый сюжет, допол­няют и разъ­яс­няют друг друга. Бога­тый чело­век, гос­по­дин, отправ­ля­ясь в чужую страну, при­звал трех рабов. Одному дал пять талан­тов, вто­рому – два, тре­тьему – один. Что это зна­чит? Гос­по­дин – это Бог, наш Тво­рец и Вла­дыка. Рабы – это мы.

Неко­то­рым из нас, из совре­мен­ных людей, вос­пи­тан­ных в духе гор­дыни, кажется обид­ным, непо­нят­ным слово «раб». Но если только вду­маться, то какая вели­кая честь быть рабом Божиим! Раб при­над­ле­жит сво­ему гос­по­дину. Если бы мы могли при­над­ле­жать Гос­поду всем умом, всем серд­цем и душой! Если мы не рабы Бога, зна­чит – мы рабы этого мира, рабы диа­вола, рабы соб­ствен­ного эгоизма.

Затем, слово «раб» про­ис­хо­дит от «рабо­тать, тру­диться». Жизнь наша должна быть тру­дом со славу Божию, если мы истин­ные Его рабы.

Неко­гда, еще задолго до Рож­де­ства Хри­стова, жил извест­ный фило­соф по имени Сократ. В день рож­де­ния этого фило­софа к нему при­шли его уче­ники, и каж­дый при­нес ему что-то в дар. Но один уче­ник был настолько беден, что не имел ничего и, пока шло поздрав­ле­ние Сократа, сидел пону­рясь. Он встал самым послед­ним и ска­зал: «Доро­гой настав­ник! Ты зна­ешь, что я нищий, мне нечего дать тебе. Един­ствен­ный мой дар – я отдаю тебе самого себя как раба. Делай со мной, что хочешь!» И Сократ ска­зал: «Это самый дра­го­цен­ный для меня дар. Я при­ни­маю его, но лишь с тем, чтобы вер­нуть потом тебя самому тебе в еще луч­шем виде!»

Итак, бра­тия и сестры! Мы здесь, на земле, должны быть рабами Божи­ими, чтоб не стать рабами своих стра­стей и гре­хов, чтоб в Цар­ствии Небес­ном назваться уже не рабами, но сынами Божи­ими по благодати.

Гос­подь дал рабу пять талан­тов. Талант – самая боль­шая денеж­ная еди­ница. Золо­той талант – это при­мерно кило­грамм золота, а сереб­ря­ный – два кило­грамма серебра. Пять талан­тов – это огром­ное сокровище.

И вот когда хозяин вер­нулся, то раб, полу­чив­ший пять талан­тов, при­нес ему десять талан­тов и ска­зал: гос­по­дин! пять талан­тов ты дал мне; вот, дру­гие пять талан­тов я при­об­рел на них. Гос­по­дин его ска­зал ему: хорошо, доб­рый и вер­ный раб! в малом ты был верен, над мно­гим тебя поставлю; войди в радость гос­по­дина тво­его (Мф. 25, 20–21). В древ­нем мире эти слова зву­чали так: я даю тебе сво­боду, отныне ты уже не мой раб, а мой домо­ча­дец. В духов­ном смысле – это даро­ва­ние Цар­ства Небес­ного, Цар­ства бла­го­дати и веч­ной радости.

Раб, полу­чив­ший два таланта, при­нес гос­по­дину четыре – меньше, чем десять, но и он удо­сто­ился того же бла­го­сло­ве­ния, выра­жа­ю­ще­гося в тех же сло­вах, потому что труд он упо­тре­бил такой же, как и пер­вый раб, и такая же точно была ему награда.

Бра­тия и сестры! Жили два подвиж­ника. Один ушел в мона­стырь, дру­гой остался в миру. На полу­чен­ное от роди­те­лей наслед­ство он построил боль­ницу, при­ни­мал неиму­щих, стран­ни­ков, пре­ста­ре­лых и слу­жил им как своим гос­по­дам. Дру­гой стал игу­ме­ном боль­шого мона­стыря. Оба умерли. И вот как-то монахи, собрав­шись, стали думать, кто выше из них у Бога? Тот ли, кто оста­вил все и ушел в мона­стырь, или же кто слу­жил Иисусу Хри­сту в лице ближ­них своих, в лице скор­бя­щих и боль­ных? Они нало­жили на себя пост и моли­лись, чтобы Гос­подь открыл им тайну. И молитва их была услы­шана: они уви­дели бра­тьев, вме­сте сто­я­щих у пре­стола Божиего…

Тре­тий раб при­шел к гос­по­дину и стал упре­кать его: я знал тебя, что ты чело­век жесто­кий, жнешь, где не сеял, и соби­ра­ешь, где не рас­сы­пал, и, убо­яв­шись, пошел и скрыл талант твой в земле; вот тебе твое (Мф. 25, 24–25). Раз­гне­вался на него гос­по­дин и ска­зал: возь­мите у него талант и дайте име­ю­щему десять талан­тов, ибо…у не име­ю­щего отни­мется… (Мф. 25, 28–29). Что это зна­чит, бра­тия и сестры?

Земля – это чув­ствен­ные удо­воль­ствия. Земля – это мир­ская суета. Этот чело­век не думал о духов­ном, не имел любви ни к Богу, ни к людям. И поэтому у него была взята та бла­го­дать, кото­рую ему дал Гос­подь. Он ока­зался нищим, то есть лишен­ным Бога, изгнан­ным из Цар­ствия Небесного.

Дру­гая притча, рас­ска­зан­ная Гос­по­дом (Лк. 19, 12–27), имеет почти такой же сюжет. Некий чело­век из цар­ского рода отбы­вал в дале­кие земли, чтоб полу­чить цар­ство: в то время Иудея нахо­ди­лась под вла­стью Рима, и иудей­ские цари должны были ехать к кесарю, рим­скому импе­ра­тору, за утвер­жде­нием сво­его права на цар­ство и на пре­стол, ино­гда такое путе­ше­ствие затя­ги­ва­лось на целые годы. Граж­дане не хотели, чтоб он цар­ство­вал над ними, и послали вслед за ним послов с этой прось­бой. Дей­стви­тельно, были такие слу­чаи в исто­рии Иудеи, когда жители, раз­де­лен­ные на раз­лич­ные пар­тии, жало­ва­лись на своих пра­ви­те­лей Риму. В мисти­че­ском же отно­ше­нии жалоб­щики – это те, кто отверг и рас­пял Хри­ста Спа­си­теля, кто не при­знал Его Царем Неба и Земли. Кроме того, это все, кто роп­щет бес­пре­станно на Бога, кто гре­хами сво­ими пре­пят­ствует Ему воца­риться в своем сердце.

Царе­вич в притче, уез­жая, также оста­вил своим рабам сокро­вище, равно оде­лив их всех. Когда же он вер­нулся – уже царем, то один из рабов вер­нул ему иму­ще­ство, уде­ся­те­рен­ное им. Дру­гой вер­нул только в пять раз больше, чем полу­чил. Что это зна­чит, бра­тия и сестры? Умно­же­ние богат­ства зави­сит от лич­ных тру­дов и усер­дия рабов. Слово «десять» в Свя­щен­ном Писа­нии озна­чает совер­шен­ство. Тот, кто при­нес в десять раз больше, можно пред­по­ло­жить, совер­шал самые высо­кие дела мило­сер­дия, духов­ного мило­сер­дия – рас­про­стра­не­ния веры на Земле, непре­стан­ной молитвы за мир, духов­ного окорм­ле­ния людей. Это самое труд­ное слу­же­ние, это – бес­пре­рыв­ный муче­ни­че­ский подвиг, это – жизнь апостольская.

В дру­гом, кто при­нес в пять раз больше, можно видеть чело­века, кото­рый совер­шал телес­ные подвиги: кор­мил голод­ных, при­ни­мал стран­ни­ков, оде­вал нагих, слу­жил пре­ста­ре­лым и боль­ным. И вот какое бла­го­сло­ве­ние было дано пер­вому: возьми в управ­ле­ние десять горо­дов (Лк. 19, 17), – то есть совер­шен­ную радость и бла­жен­ство в Цар­стве Небесном.

Дру­гому было дано впо­ло­вину меньше – пять горо­дов, ибо у Отцов наше тело назы­ва­ется сест­рой души. И, по пра­ви­лам того вре­мени, млад­ший брат полу­чал наслед­ство вдвое меньше, чем старший.

Но вот, нако­нец, при­шел тре­тий раб и ска­зал, что он завер­нул деньги в пла­ток и сохра­нил их. В пер­вой притче богат­ство было зако­пано в землю, под чем можно было под­ра­зу­ме­вать гре­хов­ные мир­ские насла­жде­ния. А здесь – пла­ток, то есть одежда… Что это значит?

Это зна­чит, что чело­век, кото­рый внешне как будто бы дер­жит себя вполне бла­го­при­стойно, не имеет каких-то осо­бых гре­хов, поро­ков, может быть духовно, эмо­ци­о­нально холо­ден, для него нужда, горе дру­гих людей совер­шенно без­раз­личны. Это страш­ный порок, кото­рый харак­те­рен осо­бенно для нашего вре­мени. И этот чело­век согре­шил тем, что не имел сочув­ствия к дру­гим людям.

Бра­тия и сестры! Чему учит нас эта притча? В мисти­че­ском отно­ше­нии отъ­езд царя из страны – это Воз­не­се­ние Иисуса Хри­ста на Небо, а воз­вра­ще­ние царя – это Вто­рое При­ше­ствие и Страш­ный Суд.

Зем­ные цари искали утвер­жде­ния своей вла­сти в Риме, а в Еван­ге­лии ска­зано, что Иисус Хри­стос чело­ве­че­ским есте­ством воз­несся к Пре­столу Бога и Отца, чтоб цар­ство­вать вовеки, дабы перед име­нем Иисуса пре­кло­ни­лось вся­кое колено небес­ных, зем­ных и пре­ис­под­них (Флп. 2, 10).

Но, кроме того, есть здесь ука­за­ние и на нашу зем­ную жизнь. Время, кото­рое дано нам для доб­рых дел, – ско­ро­течно. Оно подобно огром­ной реке, кото­рая течет бес­шумно день и ночь. Волны ее – это минуты и часы нашей жизни. Они ухо­дят и вли­ва­ются в океан Вечности.

Гово­рят, что можно все вер­нуть, но только не вче­раш­ний день. Древ­ний фило­соф ска­зал, что время – это ручей, в кото­рый нельзя в одном и том же месте всту­пить два­жды. Итак, мы должны пом­нить о вре­мени и о смерти, о том, что наша зем­ная жизнь похожа на тон­кую нить, рас­тя­ну­тую над без­дной Веч­но­сти. Рано или поздно эта нить обо­рвется. Тело наше уйдет в землю, а душа – на суд к Гос­поду, Кото­рый создал ее.

В одной притче ска­зано, что некий чело­век имел трех дру­зей: двух он любил, а тре­тьего еле тер­пел, питая к нему в сердце посто­ян­ную непри­язнь. Этот чело­век был выслан в дале­кую страну. Двое дру­зей отка­за­лись от него: пер­вый тот­час отка­зался идти за ним, вто­рой про­во­дил его лишь до ворот города, а тре­тий, нелю­би­мый его друг, ска­зал: «Куда ты пой­дешь, туда и я пойду с тобой и раз­делю с тобой твои невзгоды!» Что это такое, бра­тия и сестры? Пер­вое – мир­ская честь, слава и богат­ство. Когда уми­рает чело­век, то тот­час, с послед­ним вздо­хом, они поки­дают его. Вто­рой друг – род­ные и близ­кие, кото­рые про­во­дят чело­века до могилы, разой­дутся, и каж­дый про­дол­жает свою жизнь. А тре­тий – нелю­би­мый друг – это доб­рые дела, кото­рые чело­век часто застав­лял себя делать насильно, ино­гда в глу­бине сердца сожа­лея о подан­ной мило­стыне, ока­зан­ном бла­го­де­я­нии. И вот этот нелю­би­мый им друг – он-то и пой­дет за ним в вечность.

Притча, кото­рую мы слы­шали сего­дня, учит нас тому, что нужно спе­шить делать добро. Когда вы вста­ете утром, поду­майте, какое доб­рое дело можете сде­лать в этот день. Про­ве­ряйте про­ве­ден­ный вами день: что вы должны были сде­лать и что сде­лали, что должны были совер­шить и не совершили.

Бра­тия и сестры! Утром вспом­ните, что для мно­гих людей в мире этот день будет послед­ним и они больше не уви­дят сол­неч­ного света. Когда вы ложи­тесь вече­ром спать, то пред­став­ляйте постель свою смерт­ным одром и думайте, что и ночь эта может быть для вас послед­ней и из мрака ночи вы перей­дете во мрак могилы.

Неко­то­рые гово­рят: «У нас нет воз­мож­но­сти делать доб­рые дела!» Но св. Иоанн Зла­то­уст как бы воз­ра­жает на это: «Если у тебя нет золота, то подай мед­ную монетку. Помни, что лепта вдо­вицы ока­за­лась больше сокро­вищ бога­чей. Если у тебя нет и мел­кой монетки, подай жаж­ду­щему ста­кан воды, и за этот ста­кан ты полу­чишь Небес­ное Цар­ство. А если не смо­жешь сде­лать и этого, то молись за людей». Запо­ведь мило­сер­дия широка. Она доступна для всех.

Помните, бра­тия и сестры: сего­дняш­ний день при­над­ле­жит нам, а что будет зав­тра – это тайна, кото­рую не ведает никто!

Гово­рят, есть три тайны: когда мы умрем, отчего мы умрем и где мы будем после смерти. И кто знает, быть может, к неко­то­рым из при­сут­ству­ю­щих здесь уже послан ангел смерти…

Аминь.

Притча о сеятеле

Во имя Отца и Cына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня вы слы­шали притчу о сея­теле: вышел сея­тель сеять, – гово­рит Гос­подь, – и когда он сеял, иное упало при дороге, и нале­тели птицы и покле­вали то; иное упало на места каме­ни­стые, где немного было земли, и скоро взо­шло, потому что земля была неглу­бока. Когда же взо­шло солнце, увяло, и, как не имело корня, засохло; иное упало в тер­ние, и выросло тер­ние и заглу­шило его; иное упало на доб­рую землю и при­несло плод: одно во сто крат, а дру­гое в шесть­де­сят, иное же в трид­цать. Кто имеет уши слы­шать, да слы­шит! (Мф. 13, 3–9). В Пале­стине это была зна­ко­мая для слу­ша­те­лей кар­тина: вес­ной на вспа­хан­ное поле выхо­дил зем­ле­де­лец с пере­бро­шен­ной через плечо и напол­нен­ной семе­нами сумой на кожа­ном ремне. Обе­ими руками он бро­сал гор­сти семян в раз­ные сто­роны, ста­ра­ясь, чтобы семена легли не близко и всходы не мешали потом друг другу.

Одно из семян упало при дороге, дру­гое – на камень, тре­тье – в тер­нов­ник, чет­вер­тое же – на вспа­хан­ную землю…

Что озна­чает эта притча? Она пояс­няет и откры­вает нам тайну – ту, над кото­рой не раз заду­мы­вался каж­дый из нас: почему одни люди верят в Бога, а дру­гие без­раз­личны ко всему свя­тому; почему одни люди с радо­стью вос­при­ни­мают слово Еван­ге­лия, а для дру­гих оно оста­ется чужой и навсе­гда закры­той кни­гой; почему от одних людей исхо­дит свет веры, а сердца дру­гих подобны над­гроб­ному камню. Эта притча откры­вает нам, что семя – слово Божие – вос­при­ни­ма­ется по-раз­ному каж­дым чело­ве­че­ским серд­цем. Сердце – это центр жизни каж­дого чело­века: сердце как бы сум­ми­рует все, что делает чело­век, что думает, к чему стре­мится, чего желает. У нас есть две памяти: память разума и память сердца. В памяти разума быстро сти­ра­ется про­шед­шее, а в памяти сердца оно оста­ется навсе­гда. И зна­ете, бра­тия и сестры, есть здесь уди­ви­тель­ная вза­и­мо­связь: как мы живем, какова наша жизнь, таково и наше сердце. Но каково сердце, такова и жизнь…

Извест­ный архи­пас­тырь, мит­ро­по­лит Анто­ний Сурож­ский, писал о себе, что вырос он в семье нере­ли­ги­оз­ной и вопросы рели­гии его нико­гда не инте­ре­со­вали, он вос­при­ни­мал хри­сти­ан­ство как ненуж­ную поле­мику и лиш­ние споры. Но вот одна­жды в руки к нему попало Еван­ге­лие. «Я пере­чи­тал его несколько раз, – пишет он, – я понял, что до тех пор жил лож­ной жиз­нью, что только теперь я родился на свет», – он понял, что это то, чего его душа искала столько лет.

Вот дру­гой при­мер: во время осады Иеру­са­лима, при царе Иудей­ском Седе­кии, про­рок Иере­мия послал ему хар­тию, где были запи­саны страш­ные про­ро­че­ства, дан­ные ему Богом, – про­ро­че­ство о паде­нии Иеру­са­лима и пред­ска­за­ние о том, что сопро­тив­ле­ние вра­гам будет бес­плод­ным, и что если царь хочет спа­сти страну, то он дол­жен поко­рится Вави­лону как вопло­ще­нию гнева Божия на иудеев за их отступ­ле­ние от сво­его Гос­пода (Иер. 32, 1–5). Седе­кия вни­ма­тельно слу­шал страш­ное пред­ска­за­ние своей судьбы. Хар­тия, при­слан­ная Иере­мией, пред­став­ляла собой сви­ток, то есть скру­чен­ную ленту пер­га­мента. Про­чи­тан­ную часть царь отре­зал и бро­сал в огонь жаровни, кото­рая сто­яла пред ним, – так он про­слу­шал чте­ние всего про­ро­че­ства, и лицо его даже не дрог­нуло. Все эти слова не тро­нули его сердца, и весь сви­ток был сожжен, а про­рока царь пове­лел бро­сить в темницу.

Еще один при­мер: хри­сти­ане-мис­си­о­неры рас­ска­зы­вали одному индей­скому вождю о Хри­сте Спа­си­теле, о Цар­ствии Небес­ном и об аде, читали ему Еван­ге­лие. Вождь выслу­шал их и спро­сил: «Если я исполню все, напи­сан­ное в этой книге, то куда я попаду?» Ему отве­тили: «Конечно, в рай». Он опять спро­сил: «А где нахо­дятся мои предки?» – «Они были чужды Хри­ста, и потому души их в пре­ис­под­ней». На это вождь ска­зал: «Мои предки были люди зна­ме­ни­тые и бога­тые, они поль­зо­ва­лись всеми насла­жде­ни­ями в этом мире, а вы несчаст­ные стран­ники, ничего не име­ю­щие. Конечно же, я хочу быть лучше в аду, вме­сте со сво­ими пред­ками-царями, чем с вами, нищими, в Цар­ствии Небес­ном». И, бро­сив Еван­ге­лие на землю, стал топ­тать его ногами.

Гос­подь гово­рит о том, что одно семя упало при дороге: по дороге идут кара­ваны, про­ез­жают всад­ники, спе­шат пут­ники, пас­тухи гонят стада своих овец, почва здесь ста­но­вится твер­дой, как камень. Что это озна­чает? Озна­чает духов­ную гор­дость, кото­рая делает сердце чело­века жест­ким и мерт­вым ко всему гор­нему. Гос­подь гово­рит: «птицы небес­ные покле­вали зерна». Под пти­цами небес­ными тол­ков­ники Еван­ге­лия разу­меют демо­нов: они кру­жатся над нами и ста­ра­ются выхва­тить из нашего сердца память о Боге и слово Свя­того Евангелия.

Бра­тия и сестры! Сколько раз мы посе­щали храм Божий, при­сут­ство­вали на Литур­гии, но мно­гие из нас даже не выучили еще девять Бла­женств, кото­рые поются перед малым вхо­дом. Демоны тут же похи­щают из души и сердца свя­щен­ные слова. Тот, кто опья­нен духов­ной гор­до­стью, слыша слово Божие, как бы не слы­шит его – будто спя­щий: что спя­щему ни говори на ухо, он, когда проснется, не вспом­нит ни слова.

Дру­гое семя попало на каме­ни­стую почву, солнце при­грело, и семя вскоре дало росток, но так как не было здесь земли, чтобы пустить глу­боко корни, то скоро росток увял. Здесь Гос­подь гово­рит о людях чув­ствен­ных, меч­та­тель­ных, кото­рые с вос­тор­гом при­ни­мают Еван­ге­лие: ино­гда они даже пла­чут, читая эту Свя­щен­ную Книгу, однако эти люди без­вольны, вос­хи­ща­ясь Свя­тым Писа­нием, они и не думают испол­нять его в своей жизни. Когда при­хо­дят испы­та­ния и иску­ше­ния, они легко остав­ляют слово Божие, кото­рое раньше так уми­ляло их сердца. Под кам­нем, слегка покры­тым зем­лей, под­ра­зу­ме­ва­ются те люди, для кото­рых испол­не­ние запо­ве­дей Свя­щен­ного Писа­ния кажется невы­но­си­мым тру­дом, и при испы­та­ниях или гоне­ниях они остав­ляют свою веру, как тяж­кую ношу.

Дру­гое семя попало в тер­ние. Тер­ние – это наши стра­сти, при­вя­зан­ность чело­века к зем­ному. Жизнь такого чело­века – вся в суете, он похож на мура­вья, кото­рый бегает вокруг мура­вей­ника. В шуме житей­ских забот он не слы­шит голос Духа, чув­ствен­ные стра­сти заглу­шают в сердце его веру. Такие люди, может быть, и счи­тают себя также хри­сти­а­нами, но вера нахо­дится где-то в «углу» их созна­ния – так ино­гда мы кла­дем какую-нибудь ненуж­ную вещь в углу ком­наты: и жалко нам совсем выбро­сить ее, и в то же время не можем найти ей при­ме­не­ния. И вот, бра­тия и сестры, эти люди часто «про­сы­па­ются» у края могилы и тогда только осо­знают – как пуста и бес­цельна была их жизнь. Для мно­гих же могила ста­но­вится ловуш­кой – ловуш­кой, в кото­рой чело­век ока­зы­ва­ется вне­запно, как какой-нибудь загнан­ный зверь в яме, при­кры­той сверху вет­ками. Смерть насту­пает для них неожи­данно, когда они меньше всего думают о ней.

Но вот, иное семя попало в доб­рую землю. Гос­подь ска­зал Адаму: «Храни и взра­щи­вай рай­ский сад» (Быт. 2, 15). Свя­тые Отцы гово­рят, что сад – это наше сердце. Глав­ное в жизни хри­сти­а­нина – хра­нить чистоту сво­его сердца. Сердце – это источ­ник жизни. Итак, здесь в притче ска­зано о тех, кто сохра­нил слово Божие в бла­гост­ном, доб­ром сердце. А что такое «доб­рое сердце»? Это уме­ние состра­дать дру­гому, радо­ваться его радо­стью и печа­лится его печа­лью. Греш­ник любит себя до забве­ния Бога и ближ­него. А пра­вед­ник забы­вает себя ради любви к Богу и к людям. Поэтому хри­сти­ан­ская любовь все­гда жертвенна.

Бра­тия и сестры! Притча, кото­рую вы слы­шали сего­дня, гово­рит о том, какое вели­кое зна­че­ние имеет для нас Свя­тое Еван­ге­лие. Сея­тель – это Сам Гос­подь, но слово Божие про­дол­жает про­по­ве­до­вать Свя­тая Цер­ковь, поэтому посев семян про­дол­жа­ется. Свя­тые Отцы запо­ве­дуют нам еже­дневно читать Еван­ге­лие. Перед чте­нием нужно помо­литься, чтобы пра­вильно понять Свя­тое Писа­ние, чтобы запом­нить его; обычно читают молитву Царю Небес­ный…, потому что только дей­ствием бла­го­дати откры­ва­ется для сердца слово Божие. Затем надо не сразу при­сту­пить к чте­нию, а подо­ждать, пока уля­гутся помыслы, нужно ото­рвать ум и сердце от всего житей­ского, сует­ного, вре­мен­ного. Свя­тые Отцы учат, что если чело­век может, то дол­жен читать Еван­ге­лие стоя, а Псал­тирь и Апо­стол можно читать сидя. Затем, надо читать Писа­ние мед­ленно, лучше вслух. В древ­но­сти Свя­тое Писа­ние читали вслух, негромко и не спеша. Хорошо, если хри­сти­а­нин заучит наизусть тот или иной стих из Свя­того Еван­ге­лия. Неко­то­рые так выучи­вают все Еван­ге­лие – посте­пенно, начи­ная с пер­вой главы, а неко­то­рые учат вна­чале беседы Спа­си­теля и запо­веди Его. После чте­ния Еван­ге­лия нужно про­чи­тать молитву Достойно есть, и потом не сразу при­сту­пить к житей­ским делам, а сна­чала поду­мать – как в жизни испол­нить то, что про­чи­тали: нужно вос­при­нять Еван­ге­лие так, будто Сам Хри­стос бесе­до­вал с нами, как будто все слова, кото­рые мы про­чли, направ­лены, обра­щены лично к нам. Мы должны поду­мать – как в тече­ние дня испол­нить все читан­ное. Свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник пишет, что лучше читать Еван­ге­лие утром, Жития свя­тых – днем, а тво­ре­ния Отцов – вече­ром, перед сном. Но Свя­тое Писа­ние можно читать во вся­кое время. Извест­ный бого­слов Вла­ди­мир Лос­ский вообще не рас­ста­вался с Биб­лией: он читал ее каж­дую сво­бод­ную минуту, даже когда стоял на оста­новке и ждал авто­бус, – и тогда он выни­мал книгу малень­кого фор­мата, кото­рую носил с собой и, стоя в толпе народа, читал ее, не обра­щая вни­ма­ния на то, что про­ис­хо­дило вокруг.

Бра­тия и сестры! Гос­подь гово­рит о том, что только лишь чистое, бла­гост­ное сердце вос­при­им­чиво к слову Божию. Но помните: само слово Божие хра­нит от злобы и нечи­стоты наши сердца.

Аминь.

О неправедном управителе

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня вы слы­шали притчу о чело­веке, кото­рый неожи­данно сильно раз­бо­га­тел. Нива его при­несла необык­но­венно бога­тый уро­жай (Лк. 12, 16–21).

Этот чело­век не поду­мал о своих ближ­них – о тех, кто нуж­дался в его помощи, не поду­мал и о том, чтобы отдать деся­тую часть на Храм по закону Мои­сея. Его тре­во­жила только одна мысль – что амбары, кото­рые он имел, не смо­гут вме­стить всей пше­ницы; и решил он тогда постро­ить новые, засы­пать их доверху зер­ном и всю остав­шу­юся жизнь про­ве­сти в пирах и увеселениях.

Но в эту же ночь богача постигла вне­зап­ная смерть, и богат­ство, как при­зрак, исчезло, рас­та­яло; глаза его покрыла пелена смерти.

Эта притча тесно свя­зана с дру­гой – одной из самых зага­доч­ных, труд­ных для пони­ма­ния: о непра­вед­ном упра­ви­теле. Она явля­ется как бы клю­чом к ее уразумению.

Некий чело­век имел упра­ви­теля, кото­рый бес­честно рас­то­чал его име­ние (Лк. 16, 1–13). Узнав об этом, он при­звал упра­ви­теля и ска­зал: «Я слы­шал о тебе недоб­рые слухи и решил отре­шить тебя от места». Опе­ча­лен­ный упра­ви­тель стал горько тужить. «Что теперь мне делать, – как бы вопро­шал он самого себя, – копать не могу, про­сить сты­жусь; знаю, что сде­лаю, пока еще чис­люсь упра­ви­те­лем. Позову долж­ни­ков моего гос­по­дина, уменьшу им долг, а затем, когда буду изгнан из дома сего, они, быть может, при­мут меня под свой кров». Так он ска­зал и так сделал.

При­звал одного, кото­рый дол­жен был сто мер масла, и ска­зал: «Напиши рас­писку, что ты дол­жен пять­де­сят». Позвал также дру­гого, кото­рый дол­жен был сто мер пше­ницы, и ска­зал: «Напиши, что ты дол­жен лишь восемь­де­сят мер».

Узнал об этом гос­по­дин и похва­лил… упра­ви­теля невер­ного, что догад­ливо посту­пил; ибо сыны века сего догад­ли­вее сынов света в своем роде (Лк. 16, 8).

Для мно­гих эта притча слу­жит соблаз­ном. Она как будто, на пер­вый взгляд, про­ти­во­ре­чит не только высо­ким Еван­гель­ским исти­нам, но и про­сто чув­ству нрав­ствен­но­сти. Однако соблаз­ном она явля­ется лишь для непо­ни­ма­ю­щих ее глу­бо­кого смысла.

И сего­дня я хотел бы объ­яс­нить вам эту притчу.

Гос­подь Бог – Вла­дыка нашей вре­мен­ной и веч­ной жизни, Тво­рец и Про­мыс­ли­тель мира; управ­ля­ю­щий его иму­ще­ством – это чело­век, каж­дый из нас. Гос­по­дин при­бли­жает к себе упра­ви­теля, дове­ряет ему. Так и чело­век избран из всех созда­ний Божиих, он сотво­рен по образу и подо­бию Божию. Мы Его и род (Деян. 17, 28) – сви­де­тель­ствует сло­вами древ­него поэта св. апо­стол Павел.

Гос­по­дин дове­ряет упра­ви­телю свое огром­ное иму­ще­ство. Какое «иму­ще­ство» дове­рил нам Гос­подь? Наши силы, наши спо­соб­но­сти, наше поло­же­ние в мире, наши зна­ния; нако­нец, сама наша зем­ная жизнь и время ее, все это – иму­ще­ство, дан­ное Богом для муд­рого управ­ле­ния. Мудро управ­лять – зна­чит жить по воле Божией, испол­нять запо­веди Его.

Но упра­ви­тель нечестно посту­пил со своим гос­по­ди­ном. Он стал рас­то­чать име­ние, то есть стал упо­треб­лять время своей жизни, свой талант, свои спо­соб­но­сти не для того, чтобы тво­рить волю Божию, а для пороч­ных, чув­ствен­ных наслаждений.

Так, бра­тия и сестры, делаем и мы. В народе даже есть такое выра­же­ние: «уби­вать время», «про­жи­гать свою жизнь» – то есть бес­смыс­ленно и пре­ступно отно­ситься к дару Божиему.

И вот гос­по­дин при­зы­вает к себе упра­ви­теля. Это либо голос сове­сти, кото­рая про­бу­ди­лась в чело­веке, либо вра­зум­ле­ние от Бога – скорби, отрезв­ля­ю­щие нас. Гово­рит гос­по­дин слуге сво­ему: что это я слышу о тебе? дай отчет в управ­ле­нии твоем, ибо ты не можешь более управ­лять (Лк. 16, 2).

Что это значит?

Чело­век вдруг вспо­ми­нает: жизнь его имеет конец, в час смерти он лишится всего, что имел, пред­став­ляет себе муки ада. Так в глу­бине его души рож­да­ется чув­ство покаяния.

Упра­ви­тель гово­рит: копать не могу, про­сить сты­жусь (Лк. 16, 3). Что это зна­чит? Одними из наи­бо­лее тяже­лых работ, выпол­няв­шихся в древ­но­сти рабами, были работы поле­вые, а также – в руд­ни­ках. Здесь это образ адских мук. Чело­век думает: «Как я вынесу страш­ные адские муки, как я избав­люсь от них?»

И разумно ска­зал упра­ви­тель: про­сить сты­жусь, потому что в аду молитва не будет услы­шана никем. Ад – это место отвер­же­ния: как чело­век, заблу­див­шийся в горах, кри­чит о помощи, но никто не слы­шит его, только эхо повто­ряет голос, так и в аду и стоны, и жалобы греш­ни­ков уже не будет слы­шать навеки заклю­чен­ное для них небо.

И про­дол­жает упра­ви­тель: знаю, что сде­лать, чтобы при­няли меня в домы свои, когда отстав­лен буду от управ­ле­ния домом (Лк. 16, 4), – то есть «пока я еще живу на земле, я могу испра­вить свое поло­же­ние». И вот он зовет одного из долж­ни­ков сво­его гос­по­дина, кото­рый дол­жен был сто мер масла. Что это за образ? Долж­ник – чело­век нуж­да­ю­щийся, долж­ник – чело­век, нахо­дя­щийся в беде. Раньше участь долж­ника была очень тяже­лой. Заи­мо­да­вец имел право про­дать и его, и его детей в рабство.

Ино­гда долж­ни­ков, кото­рые не могли запла­тить долги, заклю­чали в тем­ницы, так назы­ва­е­мые дол­го­вые ямы. Ино­гда – сажали в желез­ные клетки и ста­вили эти клетки около дороги, чтобы про­хо­дя­щие мимо зна­ко­мые, дру­зья сжа­ли­лись над ними и выку­пили, запла­тили их долги. Поэтому здесь под видом долж­ни­ков под­ра­зу­ме­ва­ются люди, нахо­дя­щи­еся в тяже­лом поло­же­нии, страждущие.

Так при­зы­вает он одного из них и гово­рит: «Возьми рас­писку, что ты дол­жен моему гос­по­дину сто мер масла, и напиши новую, что ты дол­жен пять­де­сят, и иди!»

При­зы­вает он тайно дру­гого чело­века, при­зы­вает наедине. Что зна­чит: при­зы­вает наедине? Это зна­чит тво­рит мило­стыню тайно. А именно такая мило­стыня осо­бенно ценна перед Богом. «Ты дол­жен сто мер пше­ницы, возьми свою рас­писку и напиши, что ты дол­жен только восемь­де­сят мер», – то есть и этому он ока­зы­вает благодеяние.

Неко­то­рые тол­ков­ники под видом елея, масла, пони­мают духов­ную милость, кото­рую ока­зы­вает чело­век страж­ду­щему. Какая духов­ная милость – вы зна­ете: молитва, доб­рое слово, доб­рый совет, уча­стие, а также – погре­бе­ние умер­ших. Под хле­бом же под­ра­зу­ме­ва­ется все необ­хо­ди­мое для жизни, мило­стыня веще­ствен­ная. И вот узнает гос­по­дин, как упра­ви­тель посту­пил с его име­нием, и хва­лит его.

Здесь Еван­ге­лие опять напо­ми­нает: име­ние при­над­ле­жит не упра­ви­телю, а его гос­по­дину; то, что мы счи­таем своим, на самом деле не наше, а Божие, оно дано нам только на время.

Раньше, когда упра­ви­тель рас­то­чал име­ние непра­ведно, то есть на самого себя, него­до­вал гос­по­дин, а теперь, когда он его же име­ние отдает дру­гим, гос­по­дин бла­го­слов­ляет его.

Закан­чи­ва­ется эта притча зна­ме­на­тель­ными сло­вами: Итак, если вы в непра­вед­ном богат­стве не были верны, кто пове­рит вам истин­ное? (Лк. 16, 11). Какое непра­вед­ное богат­ство? Непра­вед­ное – в смысле невер­ное. Невер­ное и нена­деж­ное – это то, что мы имеем здесь, на земле, и что не пой­дет за нами в веч­ную жизнь; кажется, что оно наше, но на самом деле, мы рас­ста­немся с ним в час смерти или же оно оста­вит нас еще раньше; потому Гос­подь назы­вает его непра­вед­ным, как бы лука­вым дру­гом по отно­ше­нию к нам, а истин­ное богат­ство – это бла­го­дать Духа Свя­того, это доб­рые дела, кото­рые будут нераз­лучны с чело­ве­ком в веч­но­сти, ибо и самая цель хри­сти­ан­ской жизни, по изъ­яс­не­нию свя­тых Отцов, – Симеона Нового Бого­слова, Сера­фима Саров­ского – стя­жа­ние Духа Свя­того. И все, что мы имеем в этой жизни, ничтожно по срав­не­нию с бла­гами, кото­рые уго­то­вал Гос­подь любя­щим Его во Цар­ствии Своем.

Но здесь, на земле, это малое мы должны упо­тре­бить на добро. Св. Иоанн Зла­то­уст учит: «Нет, не оправ­ды­вайся тем, что мило­стыня для тебя невоз­можна; есть у тебя деньги – поде­лись с ближ­ним; нет – раз­дели с ним кусок хлеба; нет у тебя хлеба – дай ста­кан воды жаж­ду­щему или же помо­лись от всей души за чело­века, и вот ты уже ока­зал ему милость».

Бра­тия и сестры, тем­ная сила – демон, как нераз­луч­ный спут­ник, как чер­ная тень, сле­дует за нами. Он наш искон­ный враг, он изу­чает нас, как чрез­вы­чайно тон­кий пси­хо­лог, все наши сла­бо­сти, пороки, при­стра­стия, чтобы вер­нее нас пора­зить и умерт­вить. Он посто­янно и неожи­данно напа­дает на нас, нано­сит удары, сам оста­ва­ясь неви­ди­мым и неуло­ви­мым. Но самую страш­ную битву он гото­вит нам в час нашей смерти, и поэтому свя­тые Отцы гово­рят о том, что мы должны при­го­то­виться к тем иску­ше­ниям, кото­рые ожи­дают нас тогда.

Неко­то­рых демон иску­шает гор­до­стью. Он пока­зы­вает людям их доб­рые дела и заслуги, убеж­дает, что они уже спа­сены, что за ними при­дут Ангелы Божии. Так чело­век впа­дает в гор­дыню, и вот в минуту смерти за ним при­хо­дят ангелы, только не Божии, а ангелы сатаны. Дру­гим он вну­шает отча­я­ние. Пред­став­ляет мно­же­ство гре­хов, гово­рит: «Как ты можешь наде­яться на веч­ную жизнь, как ты сме­ешь сво­ими осквер­нен­ными устами про­из­но­сить имя Божие? Ты погиб, тебя ожи­дает ад».

Свя­тые Отцы гово­рят, что нужно не отча­и­ваться, но со сми­ре­нием отве­чать: «Да, по гре­хам своим я достоин ада, но Гос­подь при­шел на землю, чтобы спа­сти меня, греш­ного», – и молиться до самого послед­него издыхания.

К иным под­хо­дит демон и начи­нает в час смерти зада­вать вопросы о вере, на кото­рые чело­век не может сразу отве­тить, чтобы вызвать в его душе смя­те­ние и сомне­ние. Не надо вхо­дить в этот духов­ный спор, а надо ска­зать демону: «Я верю в про­стоте сердца, верю, как ребе­нок, верю так, как учит Свя­тая Церковь.

В иных в час смерти демон воз­буж­дает самые низ­мен­ные, плот­ские стра­сти, но тогда нужно про­сто не рас­смат­ри­вать эти гнус­ные образы, кото­рые пред­став­ляет демон чело­веку, а твер­дить мыта­реву молитву: «Боже, буди мило­стив мне, грешному!»

Неко­то­рым демон явля­ется и гово­рит: «Нет Бога, нет никого, я один царь над всем миром!» И тогда на эти ужас­ные слова надо отве­чать: «Они твои, а не мои. Я не соиз­во­ляю на них».

Иным в час смерти демон пред­став­ляет образы змей, зве­рей, чтобы напу­гать их. Кажется уми­ра­ю­щему, что какие-то страш­ные чудо­вища под­хо­дят к нему, что змея обви­вает его тело, чтобы, оце­пе­нев от ужаса, он не мог молиться; но тут нужно вспом­нить слова пре­по­доб­ного Анто­ния Вели­кого, кото­рый, будучи иску­шаем таким обра­зом сата­ной, гово­рил: «Если бы тебе, сатана, была дана власть надо мной, ты бы уни­что­жил и умерт­вил меня. Ныне же ты только пуга­ешь, пока­зы­вая свою слабость».

Иных иску­шает демон в час смерти среб­ро­лю­бием. Рас­ска­зы­вают, что один чело­век перед смер­тью про­сил, чтобы брат при­нес ему дра­го­цен­но­сти. Брат при­нес, думая, что он раз­даст их. Но уми­ра­ю­щий схва­тил дра­го­цен­ные камни и стал гло­тать их. Когда брат хотел отнять их, он из послед­них сил зубами впился в его руку.

Неко­то­рые копят деньги для своих близ­ких, а полу­ча­ются страш­ные, неле­пые драмы около постели уми­ра­ю­щего. Из-за денег начи­нают про­кли­нать чело­века – за то, что он не так рас­по­ря­дился иму­ще­ством, как кому-то хоте­лось. Ино­гда деньги ищут под подуш­кой, под мат­ра­сом уми­ра­ю­щего. Неко­то­рые люди гово­рят, что они ско­пили деньги для того, чтобы потом раз­дать их бед­ным на поми­но­ве­ние души. Но вот какой сон видел некто, рас­суж­дав­ший подоб­ным обра­зом: будто нахо­дится он в каком-то страш­ном, тем­ном месте, а за ним – све­тиль­ник, но све­тиль­ник далеко позади, и он недо­уме­вает: «Ведь свет дол­жен быть впе­реди меня, тот, кто несет све­тиль­ник, пусть пой­дет впе­реди меня, чтобы я видел дорогу!» И слы­шит голос: «Све­тиль­ник – это твоя мило­стыня, если бы ты раз­да­вал ее при жизни, то она шла бы впе­реди, осве­щая твой путь, но ты согла­сился раз­дать деньги только после смерти, когда они тебе уже не нужны. Поэтому све­тиль­ник ока­зался у тебя за спиной».

Итак, бра­тия и сестры! Сего­дняш­нее Еван­ге­лие учит нас, что мы должны спе­шить делать добро, должны пом­нить: каж­дый день нашей жизни может быть послед­ним днем.

Аминь.

О богатом и Лазаре

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня вы слы­шали Еван­гель­скую притчу о бога­том и Лазаре (Лк. 16, 19–31). Был некий бога­тый чело­век. В Еван­ге­лии не упо­ми­на­ется его имя. Имя – это духов­ная, мисти­че­ская связь чело­века с небес­ным миром. Имя в вет­хо­за­вет­ное время дава­лось ребенку на вось­мой день, кото­рый сим­во­ли­че­ски озна­чал веч­ность.

Богач поте­рял веч­ную жизнь, его имя было вычерк­нуто из небес­ной Книги Жизни. Он поте­рял свою душу, поэтому Еван­ге­лие и не упо­ми­нает его имени. Оно гово­рит только: Неко­то­рый чело­век был богат (Лк. 16, 19). Св. Иоанн Зла­то­уст пишет: «Редко богат­ство дости­га­ется пра­вед­ным путем. Золото покрыто гря­зью и чело­ве­че­ской кро­вью. Ты гово­ришь, что ты не вор, ты не пре­ступ­ник, но, может быть, пре­ступ­ле­ние тво­его отца или деда послу­жило нача­лом богат­ству». Бога­тый оде­вался в пур­пур и вис­сон. В пур­пур – то есть в ман­тию, окра­шен­ную дра­го­цен­ной крас­кой, кото­рую добы­вали как жем­чуг – из мор­ских рако­вин. Добыча пур­пура сопро­вож­да­лась боль­шими труд­но­стями и опас­но­стью для жизни. Поэтому он ценился дороже золота. В ракуш­ках нахо­ди­лись лишь малые капли этой краски, как капли крови. А вис­сон – это одежда из осо­бого рода полотна сла­бой выделки, бело­снеж­ного цвета. Его можно было про­пу­стить через пер­стень – кольцо, кото­рое носили на руке.

В Еван­ге­лии напи­сано, что бога­тый пир­ше­ство­вал бли­ста­тельно каж­дый день, то есть по-сла­вян­ски – светло пиро­вал. В его доме зажи­га­лось, по тогдаш­нему обы­чаю, мно­же­ство све­тиль­ни­ков, раз­но­цвет­ные под­вески отсве­чи­вали и искри­лись лучами, всеми цве­тами радуги. Наем­ные музы­канты, певцы и тан­цоры весе­лили гостей. Стол во время пир­шеств у бога­тых людей покры­вался цве­тами, был усы­пан лепест­ками роз… И в это время около ворот бога­того лежал нищий – боль­ной с телом, покры­тым стру­пьями, оде­тый в лох­мо­тья, кото­рые не при­кры­вали его наготу. Лежал он, муча­ясь зимой от мороза, а летом от зноя. Еван­ге­лие упо­ми­нает, что он лежал у самых ворот бога­того, чтобы пока­зать неми­ло­сер­дие этого чело­века. Богач каж­дый день про­хо­дил мимо, но не удо­ста­и­вал несчаст­ного даже взгля­дом. Нищий хотел напи­таться крош­ками со стола бога­того, но слуги были такими же жесто­кими, как и их хозяин. Никто не вспо­ми­нал о несчаст­ном стра­дальце, только, может быть, такие же нищие бед­няки, как и он сам, дели­лись с ним послед­ним кус­ком хлеба. Собаки под­хо­дили к нему и сли­зы­вали гной с его струпьев.

Имя нищему было Лазарь. Слово «Лазарь» озна­чает: «помощь Божия». Зна­чит, на этом чело­веке почи­вала осо­бая сила и помощь Божия. Мно­гие из нас недо­уме­вают, о какой помощи Божией можно гово­рить? Он всю жизнь свою был болен, голо­ден, лежал на земле, кото­рая летом рас­ка­ля­лась от солнца, а зимой на обо­чи­нах дороги пре­вра­ща­лась в грязь, едва при­кры­тую сне­гом. Как будто весь мир опол­чился про­тив него, и небо не слы­шало его молитв. О какой же помощи Божией можно гово­рить здесь? Да, бра­тия и сестры, когда тело нищего лежало на земле, в пыли у ворот, и гости, иду­щие в дом богача, пере­сту­пали через него как через без­душ­ную вещь или камень, либо же пинали его ногой, чтобы он отполз подальше, в это время душа нищего Лазаря вела бой с тремя испо­ли­нами, кото­рые потря­сают весь мир, кото­рые бес­пре­рывно нис­про­вер­гают нас. Эти три испо­лина – осуж­де­ние, ропот и отча­я­ние.

И в этой духов­ной борьбе Лазарь одер­жал бли­ста­тель­ную победу. Св. Иоанн Зла­то­уст гово­рит: «Лазарь был свят и пра­ве­ден потому, что не осуж­дал никого: ни неми­ло­серд­ного и над­мен­ного богача, ни людей, про­хо­дя­щих мимо него и обре­ка­ю­щих его на голод­ную смерть». Он нико­гда не роп­тал, слыша пение, музыку, доно­ся­щи­еся из дома богача, видя свет, лью­щийся из окон его, нико­гда не зави­до­вал этим людям, а бла­го­да­рил Бога за свою участь и, может быть, за свои стра­да­ния и этим, еще до при­ше­ствия Хри­ста на землю, он уже при­бли­зился ко Хри­сту. Лазарь не отча­и­вался, а молился за весь мир. Он не отча­и­вался, ибо среди всех стра­да­ний Гос­подь уте­шает Своих избран­ни­ков небес­ной радо­стью, перед кото­рой все пре­хо­дя­щие насла­жде­ния этой жизни – ничто.

Но вот при­шло время – умер Лазарь. Наутро люди уви­дели без­ды­хан­ный и око­че­не­лый труп нищего. Позвали рабов, те брезг­ливо, боясь при­кос­нуться к телу, покры­тому стру­пьями, завер­нули его в про­стыню и понесли на клад­бище, где хоро­нили без­дом­ных, и бро­сили в общую могилу.

Но мир не ведал и не знал, что в час смерти Лазаря Ангелы Божии сошли с небес к его одру, сырой земле, и взяли его душу нежно на руки, как мать сво­его ребенка, и отнесли туда, где нахо­ди­лись пра­вед­ный Авраам и вели­кие свя­тые Вет­хого Завета.

Умер и богач, его погребли, отдали ему по обы­чаю послед­ний долг. Было там мно­же­ство людей, но не было Анге­лов – небо без­молв­ство­вало. При­шли дру­зья, чтобы попи­ро­вать в послед­ний раз, при­шли род­ные, чтобы раз­де­лить наслед­ство. При­шла и толпа народа, чтобы посмот­реть на похо­роны как на зрелище.

Умер Лазарь, и умер богач. Но для одного смерть стала сном, слад­ким сном, успо­ко­е­нием от стра­да­ний и тру­дов, нача­лом бес­ко­неч­ной бла­жен­ной жизни, а для дру­гого – страш­ной чер­ной ямой, где цар­ствуют мрак и ад.

И вот богач воз­вел очи свои и уви­дел Лазаря вме­сте с Авра­амом. Он стал молиться: отче Авра­аме! уми­ло­сер­дись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омо­чил конец пер­ста сво­его в воде и про­хла­дил язык мой… (Лк. 16, 24).

В свя­щен­ной сим­во­лике вода озна­чает бла­го­дать Божию. Как желал при жизни Лазарь насы­титься крош­ками, пада­ю­щими со стола богача, так теперь богач, как нищий, умо­ляет, чтобы Лазарь при­нес ему хоть несколько капель воды, хоть малую толику благодати.

Богач оде­вался в пур­пур и вис­сон, Лазарь – в жал­кие гряз­ные лох­мо­тья, а теперь богач одет, оку­тан веч­ным мра­ком, а Лазарь – небес­ным, рай­ским све­том. Богач воз­ле­жал на дра­го­цен­ном, выши­том шел­ком ложе, а Лазарь – в пыли на земле. Теперь Лазарь на лоне Авра­ама, а богач в адском огне, кото­рый жжет, но не све­тит, про­ни­зы­вает болью душу насквозь, но не умерщ­вляет и не исце­ляет ее, а раз­го­ра­ется своим чер­ным пла­ме­нем все силь­нее и сильнее.

И Авраам гово­рит богачу: Чадо! Почему богач назы­вает Авра­ама отцом? Потому что иудеи счи­тали, что если они про­изо­шли от Авра­ама, то они его дети и как бы имеют при­ви­ле­гию на спа­се­ние, и Цар­ство Небес­ное – их наследие.

Отве­чает Авраам: Чадо! – ибо Авраам добр и мило­стив, но помочь он ему не может. Он гово­рит: Чадо! вспомни, что ты полу­чил уже доб­рое твое в жизни твоей, а Лазарь – злое(Лк. 16, 25). «Теперь ты муча­ешься, а он раду­ется, то есть истин­ное сча­стье ты про­ме­нял на вре­мен­ные насла­жде­ния, ты испил чашу маня­щего греха, и чаша эта теперь стала для тебя горше, чем полынь, а Лазарь доб­лестно пере­нес все испы­та­ния, кото­рые Гос­подь послал ему, видя муже­ство и кре­пость его души, и теперь он увен­чан как побе­ди­тель, теперь он вошел в веч­ную радость».

Богач гово­рит: прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять бра­тьев; пусть он засви­де­тель­ствует им, чтобы и они не при­шли в это место муче­ния (Лк. 16, 27–28). Неко­то­рые тол­ков­ники гово­рят, что у богача были какие-то доб­ро­де­тели, напри­мер, любовь к своим род­ным, но дру­гие, более глу­бо­ко­мыс­лен­ные, утвер­ждают, что богач зави­до­вал Лазарю, тер­зался, видя бла­жен­ство нищего, кото­рого счи­тал хуже пса, когда жил на земле, и теперь он хочет, чтобы Авраам послал Лазаря снова на землю, чтобы Лазарь, хотя на время вновь лишился бы рай­ского бла­жен­ства, при­шел к бра­тьям, кото­рые, будучи жесто­кими, услы­шав о том, что их брат в аду, оскор­би­лись бы этим, назвали Лазаря лже­цом, избили, а может, снова убили его. Поэтому богач и про­сит, чтобы Лазаря послали на землю. Авраам отве­чает: у них есть Мои­сей и про­роки (Лк. 16, 29), – то есть они слы­шат и в храме, и в молель­нях слова Мои­сея, чита­е­мые в Биб­лии. Однако из жизни богача не видно, чтобы он хоть один раз посе­тил храм Божий. Вме­сто молитв в его доме раз­да­ва­лось пья­ное пение, вме­сто чте­ния Свя­щен­ного Писа­ния – хохот и кощунство.

Снова гово­рит богач: нет, отче Авра­аме, но если кто из мерт­вых при­дет к ним, пока­ются (Лк. 16, 30).

Но Авраам отве­чает: если Мои­сея и про­ро­ков не слу­шают, то если бы кто и из мерт­вых вос­крес, не пове­рят (Лк. 16, 31). То есть ска­жут, что это умер не Лазарь, а кто-то похо­жий на него, или что он был погру­жен в летар­ги­че­ский сон, затем очнулся, да и мало ли что еще выду­мают для того, чтобы избе­жать покаяния.

Св. Иоанн Зла­то­уст спра­ши­вает: «Почему Иисус Хри­стос, вос­кресши, явился только лишь неко­то­рым Своим уче­ни­кам, а не всему Иеру­са­лиму? Ведь народ, уви­дев вос­крес­шего Хри­ста, может быть, обра­тился бы к Нему?» – но затем вос­кли­цает: «О нет! Те, кто нена­ви­дел Хри­ста, те еще больше бы воз­не­на­ви­дели, уви­дев Его вос­крес­шим, и вновь, во вто­рой раз, пыта­лись бы убить Его!»

Бра­тия и сестры! Чему учит нас сего­дняш­няя притча? Учит быть состра­да­тель­ными. Разве мало в мире болез­ней, стра­да­ний и скор­бей? Потоки, реки слез, горь­ких как кровь, и теперь текут по лицу земли. Еван­ге­лие взы­вает к нам, чтобы мы не про­хо­дили мимо скор­бей и несча­стий ближ­них своих, закрыв свое сердце, погру­жен­ные лишь в свои дела, семей­ные заботы, в свои планы, не заме­чая никого, чтобы сердце наше не обросло твер­дой и жесто­кой корой.

Если мы вни­ма­тельно всмот­римся, то уви­дим, что у порога дома каж­дого из нас тоже есть стра­да­ю­щие Лазари.

Аминь.

О хананеянке

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры, в сего­дняш­нем Еван­ге­лии гово­рится о том, как Гос­подь со Сво­ими уче­ни­ками при­шел в пре­делы Тир­ские и Сидон­ские, в запад­ную область Пале­стины, где нахо­ди­лись города Тир и Сидон (Мф. 15, 21). В древ­но­сти Тир и Сидон были мор­скими дер­жа­вами, непри­ступ­ными горо­дами-кре­по­стями, рас­по­ло­жен­ными на ост­ро­вах. Море защи­щало их лучше, чем мно­го­чис­лен­ные вой­ска. Пале­стина нахо­ди­лась между двумя могу­ще­ствен­ными дер­жа­вами – Егип­том и Асси­рией и часто пре­вра­ща­лась в поле битвы. Она была похожа на нако­вальню, по кото­рой били два молота. Но Тир и Сидон оста­ва­лись в сто­роне от воен­ных похо­дов и наше­ствий асси­рий­цев и егип­тян. Насе­ляли эти города финикийцы-хананеяне.

Надо ска­зать, что из всех извест­ных нам наро­дов фини­кийцы пер­выми изоб­рели азбуку, затем у них пере­няли ее древ­ние греки, у гре­ков – рим­ляне и визан­тийцы. Латин­ская азбука легла в основу всех евро­пей­ских алфа­ви­тов, а у визан­тий­цев начер­та­ния букв взяли сла­вяне. Таким обра­зом, рус­ская пись­мен­ность ведет свое начало от фини­кий­цев-хана­неян. Их корабли бороз­дили волны Сре­ди­зем­ного моря и Индий­ского оке­ана и они имели много коло­ний, самой могу­ще­ствен­ной из кото­рых был Кар­фа­ген, – гроз­ный про­тив­ник Рим­ской импе­рии. Одна­жды кар­фа­ген­ские вой­ска едва не захва­тили Рим – эту сто­лицу мира. Наву­хо­до­но­сор, вави­лон­ский царь, кото­рый раз­ру­шил Иеру­са­лим, один­на­дцать лет оса­ждал Сидон, но так и не смог взять этот город. Только Алек­сан­дру Маке­дон­скому уда­лось раз­ру­шить Тир и Сидон. Он велел плен­ни­кам бро­сать камен­ные глыбы в море – так они постро­или пло­тину, а затем дорогу через море к Сидону. Когда жители Сидона уви­дели, что уже не могут сопро­тив­ляться, то ночью погру­зили свои сокро­вища на корабли, подо­жгли город и поки­нули его. Так что побе­ди­телю доста­лись только слава и горя­щие раз­ва­лины. Через неко­то­рое время Сидон отстро­ился снова, но нико­гда не дости­гал сво­его преж­него могу­ще­ства. С веками море отсту­пило, так что Тир и Сидон утра­тили свое ост­ров­ное поло­же­ние и ока­за­лись уже на мате­рике и впо­след­ствии они пред­став­ляли собой лишь рыба­чьи поселения.

Свя­той Епи­фа­ний Кипр­ский пишет о том, что когда Ной в свое время раз­де­лил землю между сво­ими сыно­вьями и вну­ками, то Хана­ану доста­лась Африка. Однако хана­не­яне, име­ю­щие силь­ные вой­ска, осо­бенно кон­ницу и колес­ницы, смогли вторг­нуться в Пале­стину, при­над­ле­жа­щую потом­кам Сима, и заво­е­вать ее. Так они и ока­за­лись в числе жите­лей этих обла­стей. Хана­не­яне были языч­ни­ками, при­чем их язы­че­ские обряды и риту­алы отли­ча­лись осо­бой жесто­ко­стью. В Кар­фа­гене стоял идол, сде­лан­ный из меди, с сереб­ря­ными руками, кото­рый назы­вался Молох. Этот идол был пустой внутри. В его чрево вкла­ды­вали дрова и раз­жи­гали, как печь. Когда метал­ли­че­ское изва­я­ние нака­ля­лось, то роди­тели при­но­сили своих детей, обви­тых цве­тами. Цветы клали к ногам Молоха, а детей – на его про­стер­тые рас­ка­лен­ные руки. Чтобы заглу­шить стоны и крики несчаст­ных жертв, бес­пре­рывно играла музыка: тру­били трубы, били в бара­баны, пели и пля­сали жрецы. Бра­тия и сестры, ока­зы­ва­ется, неко­то­рые виды совре­мен­ной музыки ведут свое начало от язы­че­ских куль­тов афри­кан­цев. Поэтому они так дей­ствуют на чело­века, дей­ствуют, как нар­ко­тики, при­во­дят слу­ша­теля ино­гда в совер­шенно невме­ня­е­мое состо­я­ние. Напри­мер, даже такая музыка как джаз, в сущ­но­сти, создана по образцу афри­кан­ских песен, кото­рые испол­ня­лись вме­сте с пляс­кой при язы­че­ских празднествах.

Иудеи отно­си­лись к хана­не­я­нам с нена­ви­стью и пре­зре­нием, и тем это было хорошо известно. Но, несмотря на это, когда Гос­подь с апо­сто­лами всту­пил в пре­делы Тира и Сидона, то одна из хана­не­янок – языч­ница, узнав, что их землю посе­тил Хри­стос – Вели­кий Чудо­тво­рец, поспе­шила вслед Его уче­ни­кам и стала кри­чать: поми­луй меня, Гос­поди, сын Дави­дов, дочь моя жестоко бес­ну­ется (Мф. 15, 22). Хри­стос шел, не отве­чая ни одного слова. Бес­но­ва­ние – это страш­ная болезнь, когда в одном чело­ве­че­ском теле живут душа чело­века и демон вме­сте, когда демон ста­но­вится хозя­и­ном чело­века, когда жизнь его жертвы пре­вра­ща­ется в ад. Муки бес­но­ва­тых настолько ужасны, что они бьются голо­вой о камни, кида­ются в воду и огонь, чтобы смер­тью своей пре­кра­тить страш­ные муче­ния. Ино­гда бес­но­ва­тые бывают злы и сви­репы. Они кида­ются на людей, гры­зут их, впи­ва­ются зубами, изби­вают свои жертвы. И вот хана­не­янка гово­рит: Дочь моя жестоко бес­ну­ется! Можно пред­ста­вить, что пре­тер­пе­вала мать около этой несчаст­ной бес­ну­ю­щейся дочери, одер­жи­мой диа­во­лом. Какие оскорб­ле­ния, какие побои, какие муче­ния испы­ты­вала несчаст­ная хана­не­янка! Но сердце ее раз­ры­ва­лось от жало­сти к сво­ему ребенку. И она не поки­дала дочь в этой страш­ной беде, в этой болезни, от кото­рой чело­век ста­но­вится как бы выбро­шен­ным из мира, отвер­жен­ным, каким-то стра­ши­ли­щем для дру­гих людей.

Хри­стос шел, не отве­чая ни слова. Что должна была чув­ство­вать тогда хана­не­янка! Пред­ставьте, что чело­век попал на необи­та­е­мый ост­ров, он уми­рает от жажды и голода, в изне­мо­же­нии падает на камни. Но вот он видит вдали корабль, кото­рый при­бли­жа­ется к ост­рову. Из послед­них сил он встает на ноги, напря­гает голос, кри­чит, чтобы его услы­шали с корабля и спасли. Но корабль плы­вет мимо. Шум моря заглу­шает голос чело­века. Надежда сме­ня­ется отча­я­нием. Однако хана­не­янка не отсту­пала, шла вслед за Хри­стом и умо­ляла Его спа­сти ее дочь. Она не смела при­бли­зиться ко Хри­сту, как это сде­лала кро­во­то­чи­вая, исце­лен­ная Спа­си­те­лем. Она шла позади апо­сто­лов и умо­ляла о мило­сти. Нако­нец, уче­ники Хри­ста обра­ти­лись к сво­ему Учи­телю с прось­бой: отпу­сти ее, потому что она кри­чит за нами (Мф. 15, 23). Апо­столы как будто были сму­щены. Они не знали, не оскор­бит ли их просьба Боже­ствен­ного Учи­теля, захо­чет ли Он ока­зать милость хана­не­янке, племя кото­рой было осо­бенно нена­ви­димо и пре­зи­ра­емо иуде­ями и кото­рое нахо­ди­лось с ними во мно­го­ве­ко­вой вражде. Хри­стос отве­чает: Я послан только к погиб­шим овцам дома Изра­и­лева (Мф. 15, 24). Так думали иудеи и, может быть, эту мысль раз­де­ляли даже апо­столы. Но в сло­вах Хри­ста дру­гой – выс­ший, мисти­че­ский, таин­ствен­ный смысл.

Что зна­чит: Я послан только к погиб­шим овцам дома Изра­и­лева? Это озна­чает, что не все чело­ве­че­ство при­мет Его про­по­ведь, а только овцы – малое стадо. В дру­гом месте Хри­стос ска­зал, что овцы – это те, кто пой­дет за Ним как за пас­ту­хом, за пас­ты­рем, кто будет слу­шать каж­дое Его слово. К погиб­шим овцам. Почему Гос­подь ска­зал: к погиб­шим? Все чело­ве­че­ство, все мы – поги­ба­ю­щие в своих гре­хах, но Гос­подь ска­зал это для того, чтобы мы поняли, что Он при­шел для тех, кто осо­знает себя погиб­шим, то есть для тех, кто кается, кто ждет сво­его Иску­пи­теля и Спа­си­теля. Фари­сеи и книж­ники тоже ожи­дали Мес­сию, но они не кая­лись; они не чув­ство­вали себя погиб­шими, они счи­тали, что Цар­ство Небес­ное при­над­ле­жит им как бы по наслед­ству, как потом­кам Авраама.

Дома Изра­и­лева – что зна­чат, бра­тия и сестры, эти слова? Хотя Вет­хо­за­вет­ную Цер­ковь, основу ее, состав­ляли две­на­дцать колен Изра­иль­ских, эта Вет­хо­за­вет­ная Цер­ковь была Цер­ко­вью не наци­о­наль­ной, она была обра­щена ко всему миру. Поэтому «дом» – это сим­вол домо­стро­и­тель­ства Божия. Вся­кий мог войти в этот дом – в Вет­хо­за­вет­ную Цер­ковь. В дру­гом месте Гос­подь гово­рит, что дети Авра­ама – это не его плот­ское потом­ство, а те, кто под­ра­жает Авра­аму в вере, любви к Богу и послу­ша­нии; что они – истин­ные духов­ные дети и наслед­ники этого вели­кого пра­вед­ника. И затем, что еще зна­чат слова «дома Изра­и­лева»? Слово «Изра­иль» имеет таин­ствен­ный смысл: это зна­чит – «видя­щий Бога». Так был назван пат­ри­арх Иаков. «Видя­щий Бога» – это зна­чит, что Гос­подь при­шел для тех, кто спо­со­бен видеть в Нем Иску­пи­теля и Мессию.

Хана­не­янка, в то время как Гос­подь отве­чал апо­сто­лам, подо­шла к Нему и, упав на землю, вновь стала умо­лять об исце­ле­нии дочери. Тогда Гос­подь ска­зал слова, кото­рые могли бы пора­зить ее сердце: нехо­рошо взять хлеб у детей и бро­сить псам (Мф. 15, 26). Однако эти слова все­лили надежду в сердце хана­не­янки. Она решила, что если Соло­мон ска­зал: «Бла­жен, кто милует скот», то здесь стоит Тот, Кто больше Соло­мона, Кто Весь – Любовь. Поэтому если она и пес, то все же она не чужая, зна­чит, и она при­над­ле­жит Хри­сту, хотя бы как пес сво­ему хозя­ину; зна­чит и она, и дочь ее будут поми­ло­ваны. И она ска­зала: так, Гос­поди! но и псы едят крохи, кото­рые падают со стола гос­под их (Мф. 15, 27), – то есть не лишай меня той мило­сти, кото­рую доб­рый хозяин про­яв­ляет к сво­ему псу; одна кру­пица Твоей мило­сти уже сде­лает нас счаст­ли­выми. И услы­шала в ответ: Велика вера твоя! Гос­подь хотел пока­зать апо­сто­лам веру хана­не­янки. И апо­столы про­ис­хо­дили из иудей­ской среды и могли раз­де­лять пред­рас­судки иудеев о том, что они выше осталь­ных наро­дов мира. Гос­подь дол­жен был пока­зать, что среди вся­кого народа можно найти вели­кую веру, что языч­ники, каю­щи­еся и уве­ро­вав­шие в Него, не будут отверг­нуты. Велика вера твоя; да будет тебе по жела­нию тво­ему, – ска­зал Гос­подь (Мф. 15, 28). И эта вера спасла хана­не­янку – не только ее дочь, но и ее саму. Почему? Потому что мать, видя сво­его боль­ного ребенка, муча­лась еще больше, чем ее дочь, она сама готова была быть одер­жи­мой лютей­шими демо­нами, лишь бы не стра­дало ее дитя. Спа­се­ние – больше, чем исце­ле­ние. Хри­стос обе­щал ей спа­се­ние веч­ное, потому что она узнала в Нем сво­его Мес­сию и Спа­си­теля! Бра­тия и сестры, в древ­ние вре­мена мастер, кото­рый выко­вы­вал мечи, зака­лял кли­нок, а затем бил этим клин­ком с раз­маху о камень, пока­зы­вая его кре­пость, его год­ность к бою. Так Гос­подь этим испы­та­нием пока­зал вели­кую кре­пость веры хананеянки.

Свя­тые Отцы гово­рят, что здесь есть еще один сим­во­ли­че­ский образ: дочь хана­не­янки – это наше тело, рас­па­ля­е­мое стра­стями; когда наши стра­сти так вос­стают на душу, то и мы подобны бес­но­ва­тым. Но, бра­тия и сестры, Спа­си­тель близ нас! Мы должны только молиться, наде­яться на Его Боже­ствен­ную помощь и, глав­ное, сми­ряться. Пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник учит, что начало всех стра­стей – гор­дость, и потому все стра­сти могут быть уга­шены сми­ре­нием – они пото­нут в сми­ре­нии, как в море. И потому вели­кая помощь в духов­ной борьбе это сми­ре­ние. Анто­ний Вели­кий утвер­ждает, что вера изго­няет бесов, а сми­ре­ние – бесов­ских кня­зей. И св. Ефрем Сирин гово­рит, что видел мно­гие духов­ные ору­жия и доспехи, в кото­рые обла­ча­лись свя­тые, всту­пая в бой с демо­нами, но если бы ему предо­ста­ви­лось выбрать одно из них, то он бы выбрал сми­ре­ние. Одним сми­ре­нием чело­век-греш­ник может спа­стись, а без сми­ре­ния все доб­ро­де­тели ничтожны.

Аминь.

Об исцелении иерихонского слепца

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня вы слы­шали Еван­гель­ское повест­во­ва­ние об исце­ле­нии Гос­по­дом иери­хон­ского слепца (Мк. 10, 46–52). Сле­пец по имени Вар­ти­мей сидел у края дороги вблизи ворот Иери­хона. Услы­шав шаги при­бли­жа­ю­щихся людей, он спро­сил: «Кто это?» Ему отве­тили: «Идет Иисус Наза­ря­нин». Вар­ти­мей стал громко взы­вать: Иисус, Сын Дави­дов! поми­луй меня (Мк. 10, 47). Неко­то­рые из окру­жав­ших Хри­ста застав­ляли его замол­чать, но он кри­чал все громче. Тогда Хри­стос оста­но­вился и велел позвать его. Сле­пец сбро­сил с себя верх­нюю одежду и быстро под­бе­жал к Иисусу. Чего ты хочешь от Меня? – спро­сил Спа­си­тель. Тот отве­тил: Учи­тель! чтобы мне про­зреть. Иисус ска­зал: Иди, вера твоя спасла тебя, – тот­час сле­пец про­зрел и стал бла­го­да­рить и сла­вить Бога (Мк. 10, 51–52).

Что озна­чает это Еван­гель­ское собы­тие? – Обра­ще­ние наше к Богу. Сле­пец – это мы. Иери­хон­ский сле­пец не видел мира, а мы, наобо­рот, обра­зами, кар­ти­нами этого мира осле­пили свои сер­деч­ные очи, забыли о дру­гом, духов­ном мире, забыли о душе своей. Сле­пой сидит у дороги. Что зна­чит эта дорога? Дорога – это жизнь. Наша зем­ная жизнь подобна теку­щей реке или пути, по кото­рому мимо нас про­хо­дят бес­ко­неч­ные вере­ницы людей. И сама эта жизнь про­хо­дит как крат­кий сон. Сле­пец сидит и про­сит мило­стыню – здесь это знак край­ней бес­по­мощ­но­сти и бес­си­лия. При­бли­жа­ется Хри­стос. Бла­го­дать каса­ется сердца чело­века, и он начи­нает молиться: «Иисусе, поми­луй меня!» Это про­буж­де­ние веры. Гос­подь зовет его к Себе. Сле­пец, дабы верх­няя одежда не мешала ему быстро при­бли­зиться к Спа­си­телю, сни­мает её с себя и бро­сает прочь. Так и чело­век, кото­рого при­зы­вает бла­го­дать Божия, отка­зы­ва­ется от преж­них своих гре­хов­ных при­вы­чек, раз­вле­че­ний, пустых заня­тий – от того, что раньше счи­тал самым дра­го­цен­ным для себя, в чем видел смысл своей жизни. Теперь он отбра­сы­вает это как ненуж­ное рубище, кото­рое мешает ему идти ко Хри­сту. Хри­стос каса­ется глаз его Своим пер­стом, и очи прозревают.

Гос­подь каса­ется нас в таин­ствах Церкви, осо­бенно в Таин­стве Свя­той Евха­ри­стии, и мы чув­ствуем, что начи­на­ется для нас неве­до­мая, новая, духов­ная жизнь – это и есть про­зре­ние.

Сле­пец взы­вал ко Гос­поду сло­вами: Иисус, Сын Дави­дов! поми­луй меня! Когда он при­бли­зился к Спа­си­телю, то уже назвал Его Гос­по­дом, а после про­зре­ния сла­вил как Сына Божи­его. Здесь тол­ков­ники видят ука­за­ние на молитву Иису­сову. Гос­подь ска­зал: о чем ни попро­сите Отца во имя Мое, даст вам (Ин. 16, 23). Апо­стол Павел запо­ве­дал непре­станно молиться (1 Фес. 5, 17). По пре­да­нию Церкви, пер­вой, кто совер­шал Иису­сову молитву, была Сама Пре­чи­стая Дева Бого­ро­дица, Кото­рой во Свя­тая Свя­тых Архан­гел Гав­риил открыл это Боже­ствен­ное имя – сла­дост­ное для анге­лов, гроз­ное для демо­нов, спа­си­тель­ное для людей. Там, в полу­мраке и тишине Свя­тая Свя­тых (алтаря Вет­хо­за­вет­ной Церкви), Дева Мария тво­рила в сердце Своем Иису­сову молитву, повто­ряя имя Сына и Спа­си­теля Своего.

Бра­тия и сестры, уже свя­тые апо­столы запо­ве­дали своим уче­ни­кам совер­шать непре­станно Иису­сову молитву. Уче­ник апо­стола Иоанна Бого­слова свя­щен­но­му­че­ник Игна­тий Бого­но­сец (по пре­да­нию – тот ребе­нок, кото­рого взял Хри­стос на руки, когда ска­зал: тако­вых есть Цар­ствие Божие (Мк. 10, 14), – всю жизнь повто­рял имя Иисуса Хри­ста. И когда он был бро­шен по при­казу импе­ра­тора Тра­яна диким зве­рям, и голод­ные львы рас­тер­зали тело муче­ника, то на арене оста­лось его сердце, на кото­ром как золо­том было напи­сано имя «Иисус Христос»…

Апо­стол Марк, поло­жив­ший начало мона­ше­ству в Алек­сан­дрии, также запо­ве­дал своим уче­ни­кам тво­рить Иису­сову молитву. Св. Иоанн Зла­то­уст, говоря о еги­пет­ской пустыне, вос­кли­цал: «Там рас­тут белые лилии без­мол­вия и алые розы молитвы. Еди­ное заня­тие у людей и анге­лов – про­слав­лять имя Иисуса Христа».

Бра­тия и сестры, как я ска­зал, Иису­сова молитва запо­ве­дана нам нашими Боже­ствен­ными учи­те­лями. Иису­сова молитва необ­хо­дима для каж­дого хри­сти­а­нина – это сердце его духов­ной жизни. Мно­гие аскеты соста­вили поуче­ния о том, как научиться тво­рить Иису­сову молитву, как посто­янно пре­бы­вать и пре­успе­вать в ней. Вам известны два свя­ти­теля, жив­шие в XIX веке: Фео­фан Затвор­ник и Игна­тий (Брян­ча­ни­нов). Поуче­ния о молитве св. Игна­тия поль­зо­ва­лись таким ува­же­нием во всем пра­во­слав­ном мире, что даже пустын­ники с Афона при­ез­жали в Рос­сию для того, чтобы покло­ниться могиле епи­скопа и взять у него «бла­го­сло­ве­ние» на Иису­сову молитву.

Вы спро­сите, как научиться Иису­со­вой молитве? Свя­тые Отцы гово­рят, что для начала необ­хо­димо после утрен­него и вечер­него пра­вила несколько минут вни­ма­тельно, неспешно, вслух самому себе читать Иису­сову молитву. Затем ста­раться напол­нить этой молит­вой весь свой день: читать ее в пути, сидя за тра­пе­зой, испол­няя свою обыч­ную работу. Эта молитва должна стать непре­рыв­ной. Свя­тые Отцы ска­зали: «Меры молитвы нет!» Неко­то­рые из них сове­то­вали упо­треб­лять при чте­нии Иису­со­вой молитвы четки, дру­гие – вна­чале про­сто совер­шать молитву, не думая о числе молитв, а только лишь ста­ра­ясь углу­бить свой ум в содер­жа­ние про­из­но­си­мых слов. Св. Фео­фан Затвор­ник сове­то­вал совер­шать молитву с зем­ными и пояс­ными покло­нами. Свя­ти­тель Игна­тий запо­ве­дал тем, кто хочет зани­маться Иису­со­вой молит­вой, каж­дый день мед­ленно, со вни­ма­нием про­чи­ты­вать ака­фист Иисусу Сладчайшему.

Мно­гие, услы­шав об Иису­со­вой молитве, захо­тели овла­деть ею, тво­рить ее все­гда. Но про­шло время, и они как бы остыли. Не видели они пло­дов от этого дела­ния и посте­пенно оста­вили его. Почему так про­изо­шло? В чем была их ошибка? Во-пер­вых, Иису­сова молитва тре­бует от чело­века боль­шого молит­вен­ного труда. Свя­тые Отцы гово­рили, что «молиться так же трудно, как кровь про­ли­вать». А иные так: «Отдай кровь свою, и тогда ты при­мешь Дух». Что же до тех, кто порев­но­вал, а потом охла­дел, то из них мно­гие Иису­сову молитву тво­рили небрежно, нера­диво, не вни­мая, не следя за жиз­нью сво­его сердца. Для них Иису­сова молитва стала про­стым сло­во­со­че­та­нием, про­стым созву­чием слов. И поэтому молитва такая не могла при­виться к их сердцу и посте­пенно она угасла. Воз­можна и дру­гая ошибка: нередко, про­чи­тав тво­ре­ния древ­них аске­тов, чело­век решает, что это так легко и про­сто, – достиг­нуть опи­сан­ных в них высо­ких состо­я­ний, и начи­нает тво­рить Иису­сову молитву без чув­ства пока­я­ния, то есть – строит дом свой без фун­да­мента, не с осно­ва­ния начи­нает, а с крыши, и поэтому зда­ние молитвы бес­пре­рывно раз­ва­ли­ва­ется и ломается.

Бра­тия и сестры, свя­тые Отцы еди­но­душно запо­ве­дали нам Иису­сову молитву тво­рить в чув­стве пока­я­ния – так, как молился Богу мытарь, как раз­бой­ник с кре­ста умо­лял Гос­пода о про­ще­нии его гре­хов. Пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник гово­рит: «Пред­ставь себя на суди­лище, как бы ты про­сил судию уми­ло­сти­виться над тобою». В основе Иису­со­вой молитвы должно быть чув­ство своей гре­хов­но­сти и необ­хо­ди­мо­сти непре­стан­ного пока­я­ния. Свя­той Анто­ний Вели­кий гово­рил: «Вся моя жизнь не что иное, как плач о гре­хах». Итак, Гос­подь при­мет молитву только лишь от сердца, сокру­шен­ного пока­я­нием по ска­зан­ному: Сердце сокру­шенно и сми­ренно Бог не уни­чи­жит (Пс. 50, 19). Сердце без пока­я­ния твердо и бес­плодно, как камень.

Еще одна ошибка у нас – мы забо­тимся только о молитве, забы­вая о запо­ве­дях Божиих. Между тем, вся жизнь чело­века должна соот­вет­ство­вать Иису­со­вой молитве. Если чело­век тво­рит Иису­сову молитву, но не борется со сво­ими стра­стями, не отка­зы­ва­ется от своих вожде­ле­ний и гре­хов, то про­ис­хо­дит внут­рен­нее раз­дво­е­ние, внут­рен­ний над­рыв, и тогда вме­сто мира и небес­ного покоя, кото­рые при­но­сит эта молитва, чело­век, напро­тив, чув­ствует смя­те­ние, какую-то внут­рен­нюю неудо­вле­тво­рен­ность и раз­дра­жи­тель­ность. Потому что он гряз­ными руками как бы схва­тился за хитон Гос­по­день. Да, Иису­сова молитва, осо­бенно сер­деч­ная – это рас­пя­тие на кре­сте, а ко кре­сту можно подойти, только лишь очи­стив себя от гре­хов и стра­стей или стре­мясь к этому очи­ще­нию. Поэтому, мы точно заблуж­да­емся, если зани­ма­ясь Иису­со­вой молит­вой, не при­нуж­даем себя тво­рить запо­веди Божии, ведь свя­тые Отцы ска­зали: «Вне Еван­гель­ских запо­ве­дей невоз­можно ника­кое преуспеяние».

Кроме того, Иису­сова молитва, как и вся­кая молитва, тре­бует опре­де­лен­ной аскезы: опре­де­лен­ного уеди­не­ния, тре­бует отказа от пустых, ненуж­ных раз­го­во­ров, от соблаз­ни­тель­ных раз­вле­че­ний. Если мы ведем тот образ жизни, кото­рый при­нято назы­вать свет­ским, и в то же время стре­мимся к внут­рен­ней, сер­деч­ной молитве, то это похоже, по слову Иоанна Лествич­ника, на то, как если бы мы спали и видели себя во сне иду­щими по дороге.

Нако­нец, послед­няя наша ошибка в Иису­со­вой молитве состоит в том, что мы, не имея ни настав­ника, ни послу­ша­ния, желаем про­хо­дить ее само­чинно. В любом ремесле, в любом деле нужен учи­тель, тем более в такой науке как духов­ная жизнь. Все монахи, аскеты, дела­тели Иису­со­вой молитвы учи­лись у своих стар­цев. Они были пре­ем­ни­ками их бла­го­дати. Поэтому тот, кто зани­ма­ется Иису­со­вой молит­вой без бла­го­сло­ве­ния, без совета, без испо­ве­да­ния своих помыс­лов, тот уже поло­жил в осно­ва­ние этой молитвы самость, эго­изм и гордыню.

Бра­тия и сестры, а что озна­чает Иису­сова молитва? Мы гово­рим в ней: «Гос­поди»; зна­чит, мы испо­ве­дуем, что Гос­подь – это наш Вла­дыка, а мы Его рабы, что наша жизнь не зави­сит ни от слу­чай­но­стей, ни от каких-то обсто­я­тельств, ни от «судьбы», кото­рой нет, но от про­мысла Божи­его, от Его свя­той воли. Когда мы про­из­но­сим слова «Гос­подь, Вла­дыка, Гос­по­дин», мы этим как бы внут­ренне даем обя­за­тель­ство свою волю под­чи­нять воле Божией.

Затем мы гово­рим: «Гос­поди, Иисусе». Иисус – это зна­чит Спа­си­тель. Спа­се­ние веч­ное и спа­се­ние от вре­мен­ных бед и несча­стий мы видим в Иисусе Хри­сте. Его свой­ство – спа­сать. Поэтому име­нем Его изго­няли бесов, име­нем Его свя­тые тво­рили див­ные и вели­кие чудеса. Имя Гос­пода, про­из­не­сен­ное с верой (а с верой оно про­из­но­сится, если наша жизнь соот­вет­ствует вере), все­гда будет тво­рить див­ные и вели­кие чудеса. Оно может вырвать нас из адского пла­мени и спа­сти нас со дна морского.

Затем мы гово­рим: «Хри­сте». Хри­стос – это Пома­зан­ник, обла­да­тель пол­ноты даров Духа Свя­того. Только лишь через Него изли­ва­ется бла­го­дать Духа Свя­того в Церкви и через Него откры­ва­ется людям веч­ная жизнь и спасение.

«Сыне Божий» – здесь мы про­слав­ляем Его могу­ще­ство; Вла­дыка веч­ной и бес­ко­неч­ной жизни, Он – образ Небес­ного Отца; Он, Сын Божий, стал Сыном Чело­ве­че­ским, чтобы мы, греш­ные, стали сынами Божи­ими по благодати.

Затем мы гово­рим: «Поми­луй». В слове «поми­луй» все: спаси, заступи, про­сти, будь моим Помощ­ни­ком и Заступ­ни­ком. В этой молитве-мольбе, можно ска­зать, заклю­чены и скон­цен­три­ро­ваны все наши про­ше­ния к Богу.

И, нако­нец, слова «мя греш­ного». Кон­ча­ется Иису­сова молитва тем, что мы испо­ве­дуем себя послед­ними греш­ни­ками на земле. Анто­нию Вели­кому Ангел велел идти в Алек­сан­дрию поучиться у кожев­ника, как уго­ждать Богу. И кожев­ник открыл ему свое внут­рен­нее дела­ние. Он ска­зал: «Я искренно счи­таю, что все люди нашего города по доб­рым своим делам спа­сутся, один лишь только я буду осуж­ден за грехи мои».

Итак, чем глубже у нас будет чув­ство нашей гре­хов­но­сти, чем пла­мен­нее будет наше пока­я­ние, тем ско­рее наша молитва будет услы­шана Богом.

Св. Иоанн Зла­то­уст гово­рит: «У нас есть своя свя­щен­ная песнь, это имя Иисуса Хри­ста. Повто­ряй это имя с утра до ночи, а если можешь, и всю ночь напро­лет. Когда оно вой­дет в твое сердце, то вызо­вет на бой дра­кона, оби­та­ю­щего в его глу­би­нах, и не только вызо­вет на бой, но и низ­ло­жит его и исце­лит раны, нане­сен­ные его ядо­ви­тыми зубами. Пусть сердце твое погло­тит Бога, а Бог – твое сердце, и оба ста­нут едино».

Итак, бра­тия и сестры, в сего­дняш­нем Еван­ге­лии – образ той Иису­со­вой молитвы, кото­рая запо­ве­дана всем христианам.

Аминь.

Об исцелении десяти прокаженных

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня вы слы­шали Еван­гель­ское повест­во­ва­ние об исце­ле­нии Иису­сом Хри­стом десяти про­ка­жен­ных (Лк. 17, 12–19).

Про­каза – это забо­ле­ва­ние, кото­рое пре­иму­ще­ственно рас­про­стра­нено в южных стра­нах. У чело­века на лице и на теле появ­ля­ются пятна, тело теряет чув­стви­тель­ность, гниет, лицо рас­пу­хает. У чело­века выпа­дают волосы и зубы, изо рта непре­станно сочится зло­вон­ная слюна. Плоть отпа­дает, обна­жая кости. Ино­гда у чело­века выте­кают глаза, он слеп­нет, у него отми­рают пальцы рук, и он не может даже доне­сти до рта пищу. Про­ка­жен­ный пре­вра­ща­ется в живой труп. Прежде про­ка­жен­ных изго­няли из горо­дов и сел. Они жили в лесу, в зем­лян­ках, им изредка клали пищу в услов­ное место. Гони­мые голо­дом, они бро­дили около боль­ших горо­дов, чтобы люди сжа­ли­лись и бро­сили им что-нибудь поесть. Их гнали, как диких зве­рей. Род­ные опла­ки­вали про­ка­жен­ного больше, чем мертвеца.

Когда про­ка­жен­ный уми­рал где-нибудь в лесу или при дороге, то даже хищ­ные птицы не кле­вали его труп, зара­жен­ный смер­то­нос­ным ядом, и звери обхо­дили его. Дру­гие про­ка­жен­ные должны были зако­пать тело или сжечь его.

После так назы­ва­е­мых кре­сто­вых похо­дов эта болезнь про­никла в Европу и вызвала там боль­шой ужас. Про­ка­жен­ные обя­заны были носить на лице белый как саван капю­шон с про­ре­зями только для глаз, чтобы своим видом не пугать людей. На дру­гих висел коло­коль­чик, и зло­ве­щий звон его пре­ду­пре­ждал людей, чтобы они отхо­дили с дороги. Между тем, бра­тия и сестры, про­ка­жен­ные забы­вали, кто они: иудеи, сама­ри­тяне, арабы или греки. Изгнан­ные сво­ими сопле­мен­ни­ками, они стали как бы одним наро­дом. Со сво­ими зако­нами, спа­ян­ные одной бедой, часто про­ка­жен­ные испы­ты­вали силь­ную при­вя­зан­ность и самую неж­ную любовь друг ко другу. У них, поте­ряв­ших все зем­ное, как бы откры­ва­лось сердце для истин­ной дружбы. Они дели­лись друг с дру­гом послед­ним кус­ком хлеба, ели из одного блюда, гре­лись у одного костра. Несча­стье урав­няло их, как урав­ни­вала мерт­вых общая могила.

Когда Гос­подь наш Иисус Хри­стос, идя в Иеру­са­лим, вхо­дил в неко­то­рое селе­ние, Его встре­тили десять про­ка­жен­ных. Они начали при­зы­вать Гос­пода, про­сить Его о мило­сти: Иисус Настав­ник! поми­луй нас (Лк. 17, 13) – то есть исцели нас!

Бес­сильна была чело­ве­че­ская помощь, эти несчаст­ные были обре­чены на мучи­тель­ную смерть, их состо­я­ние – хуже, чем рабов, кото­рые тру­дятся на каме­но­лом­нях и руд­ни­ках, или пре­ступ­ни­ков, до конца жизни заклю­чен­ных в тем­ни­цах. Для них как бы уже не было воз­врата к жизни, однако эти про­ка­жен­ные, видимо, слы­шали о Иисусе – Вели­ком Про­роке и Чудо­творце, и потому кри­чали: Иисус Настав­ник! поми­луй нас.

Про­каза разъ­едает горло и уста, и поэтому вме­сто крика из их уст исхо­дил только лишь хрип­лый шепот: Иисус Настав­ник! поми­луй нас.

Гос­подь, оста­но­вив­шись, ска­зал: пой­дите, пока­жи­тесь свя­щен­ни­кам (Лк. 17, 14). Они пове­рили, что будут исце­лены, и напра­ви­лись по дороге в Иеру­са­лим, в храм, где свя­щен­ники должны были засви­де­тель­ство­вать их исце­ле­ние. И вот еще на пути они почув­ство­вали силу бла­го­дати Божией, кото­рая вли­лась в них, исце­лила их.

Ребе­нок не знает часа сво­его рож­де­ния, а эти несчаст­ные как бы пере­жили свое вто­рое рож­де­ние. Их страш­ные раны заруб­це­ва­лись. Кожа, похо­жая на чешую, спала; пока­за­лась новая – чистая и белая, как у ребенка, и вот уже они явственно пред­став­ляли, как воз­вра­ща­ются к семьям, как встре­чают их сле­зами радо­сти, как они обни­мают своих детей, сидят в кругу дру­зей и рас­ска­зы­вают о вели­ком чуде. Они уже видели перед сво­ими гла­зами огни отчего дома и стены Иеру­са­лима; только Одного они забыли: Того, Кто исце­лил их!

Исце­лен­ные мило­стью Божией, они забыли о Самом Боге и с каж­дой мину­той уда­ля­лись от Хри­ста. Девять из них были иудеи, один – сама­ря­нин. Иудеи уже с дет­ства знали о том, что Спа­си­тель дол­жен придти на землю: об этом их учили в сина­го­гах, об этом они слы­шали про­по­веди в хра­мах. Чудо должно было воочию убе­дить их в том, что Спа­си­тель мира перед ними. Однако они про­дол­жали идти своим путем. Назы­вав­шие себя чадами Авра­ама желали не Бога, а даров Божиих, не Небес­ного Отца, а Его наследства.

Вер­нулся только один сама­ря­нин, пал в ноги Иисусу, бла­го­даря и хваля Бога, про­слав­ляя Его как Мес­сию. Гос­подь ска­зал: не десять ли очи­сти­лись? где же девять? как они не воз­вра­ти­лись воз­дать славу Богу, кроме сего ино­пле­мен­ника? (Лк. 17, 17–18). Этот вопрос пред­на­зна­чался для Его уче­ни­ков, апо­сто­лов, чтобы они, сами будучи иуде­ями, поняли, что при­шел Спа­си­тель мира для всех людей, для всех наро­дов, для всех наций. Сей­час эти народы мира пред­став­лял один сама­ря­нин, лежав­ший у ног Христа.

Гос­подь ска­зал ему: встань, иди; вера твоя спасла тебя (Лк. 17, 19). Какая вера? Верили и дру­гие про­ка­жен­ные, что они исце­лятся: в несчастьи они верили, а в бла­го­по­лу­чии они забыли Бога, как часто это слу­ча­ется и с нами.

Свя­той Исаак Сирин гово­рит: «Я знаю людей, кото­рые оста­лись твер­дыми в несчастьи, но не знаю никого, кто бы не изме­нился в счастьи и благополучии».

Бра­тия и сестры! Вера сама­ря­нина в Хри­ста как в Мес­сию и Спа­си­теля мира – это вера в то, что Тот, Кто исце­лил его тело, может исце­лить его душу; Тот, Кто воз­вра­тил его снова к сво­ему народу, может открыть ему врата рая; Тот, Кто даро­вал ему очи­ще­ние от про­казы, дарует ему и про­ще­ние гре­хов, и веч­ную жизнь.

Вот так назы­ва­е­мый бук­валь­ный исто­ри­че­ский смысл этого повест­во­ва­ния, но есть еще и дру­гой – нрав­ствен­ный смысл. Мы должны непре­станно и за все бла­го­да­рить Бога. Неко­то­рые из нас ска­жут: «За что мне бла­го­да­рить Бога?» Бла­го­дари Бога за то, что Он сотво­рил нас, сотво­рил небо и землю, создал нас людьми, един­ствен­ными суще­ствами на земле, укра­шен­ными обра­зом и подо­бием Божиим. Бла­го­дари за то, что Гос­подь дал тебе веру; бла­го­дари за то, что ты при­над­ле­жишь к Пра­во­слав­ной Церкви; бла­го­дари за то, что Гос­подь не оста­вил тебя погиб­нуть в гре­хах твоих, но Сын Божий сошел на землю, рас­пялся за тебя; что Гос­подь про­щает тебе грехи твои и питает тебя Телом и Кро­вью Сво­ими; что Гос­подь испол­няет твои молитвы; что сколько сверст­ни­ков твоих уже лежит в могиле, а ты живешь, и каж­дый твой день может быть днем тво­его спасения.

Есть еще мисти­че­ский смысл. Про­ка­жен­ные кри­чали: Иисус Настав­ник! помоги нам. Иссякла у них уже давно надежда на чело­века, однако не исчезла надежда на Бога.

И мы тоже про­ка­жен­ные гре­хами для анге­лов. Наши души в очах Анге­лов так же ужасны и отвра­ти­тельны, как тела про­ка­жен­ных. Но мы знаем сво­его Спа­си­теля и потому в сердце своем должны непре­станно гово­рить: «Гос­поди Иисусе Хри­сте, Сыне Божий, поми­луй меня греш­ного, исцели меня, спаси меня!»

Бра­тия и сестры! Хоте­лось бы нам молиться от чистого сердца, а наше сердце исто­чает гной, как смрад­ные уста про­ка­жен­ных. Но Гос­подь услы­шал их шепот. Он слы­шит и тай­ный голос нашего сердца!

Еще здесь есть эккле­зио­ло­ги­че­ский смысл. Гос­подь гово­рит: Пой­дите, пока­жи­тесь свя­щен­ни­кам. Гос­подь дал Церкви вели­кие таин­ства, кото­рые могут очи­стить, воз­ро­дить духовно, ожи­во­тво­рить чело­века. Это Таин­ства Еле­освя­ще­ния, Пока­я­ния и Причащения.

В этом Еван­гель­ском повест­во­ва­нии есть и сим­во­ли­че­ский смысл: про­ка­жен­ные – это чело­ве­че­ство после гре­хо­па­де­ния, люди, отверг­ну­тые от их стар­ших бра­тьев – анге­лов, люди, обре­чен­ные на смерть и ад. Но Гос­подь рас­пялся на кре­сте, чтобы исце­лить чело­ве­че­ство, а боль­шин­ство, подобно девяти про­ка­жен­ным, про­яв­ляют рав­но­ду­шие и холод­ность к Гол­гоф­ской жертве Спасителя.

Бра­тия и сестры! Мы должны бла­го­да­рить Бога за все, бла­го­да­рить даже за испы­та­ния и стра­да­ния, кото­рые Он посы­лает нам.

Один подвиж­ник ска­зал: «Неис­кре­нен в любви тот, кто не бла­го­да­рит Бога в скорби, как и в радо­сти». А дру­гой отве­тил: «Неис­кре­нен тот, кто не при­ни­мает скорбь как радость и удары как благословение».

Люби­мой молит­вой св. Иоанна Зла­то­уста были слова: «Слава Богу за все!»

Бра­тия и сестры! Гор­дое сердце не может бла­го­да­рить Бога, гор­дое сердце все­гда озлоб­лено, оно посто­янно в смя­те­нии, оно все­гда недо­вольно. Доста­точно ино­гда гор­дому услы­шать какое-нибудь слово, даже доста­точно непри­вет­ли­вого взгляда, чтобы сердце его напол­ни­лось нена­ви­стью. Сердце гор­дого не знает духов­ной радо­сти – выс­шего сча­стья. Лишь сми­рен­ным откры­ва­ются тайны Божии и тайны Боже­ствен­ной любви, только сми­рен­ный может бла­го­да­рить Бога за все.

Аминь.

О смерти (1)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Вы слы­шали сего­дня в Еван­ге­лии о вос­кре­ше­нии Иису­сом Хри­стом сына Наин­ской вдовы (Лк. 7, 11–16). Когда Гос­подь под­хо­дил с уче­ни­ками к городу, из ворот навстречу Ему выхо­дила похо­рон­ная про­цес­сия; на носил­ках несли труп юноши – в Пале­стине не хоро­нили в дере­вян­ных гро­бах, тело покой­ника заво­ра­чи­вали в белую мате­рию, пеле­нали его, как мла­денца, ибо сама смерть есть рож­де­ние в дру­гую жизнь. Юношу несли на клад­бище – из города живых его несли в город мерт­вых. Около каж­дого города, около каж­дого села рас­тет непри­метно дру­гой город – клад­бище, «спут­ник» этого города. Еже­дневно рож­да­ются в этом мерт­вом городе свои мла­денцы, об этом гово­рят сырые комья раз­ры­той земли на новых моги­лах. Только эти «мла­денцы» назы­ва­ются не ново­рож­ден­ными, а ново­пре­став­лен­ными. Пона­чалу к могиле часто при­хо­дят близ­кие и дру­зья почив­шего, но со вре­ме­нем, год от года – все реже и реже и, нако­нец, никто не нару­шает мол­ча­ния могилы.

Клад­бище без­молвно, но сколько оно гово­рит чело­ве­че­скому сердцу! Город­ской шум доно­сится сюда, как дале­кий при­бой или гул осен­него ветра, а на клад­бище какая-то осо­бая тишина, как будто здесь оста­но­ви­лось время. Эта тишина похожа на тишину храма. Каж­дая могила скры­вает свою тайну, на неко­то­рых – над­пись, на дру­гих только полу­стер­тые буквы, у иных лишь камень слу­жит над­гро­бием. Никто не знает, что унес чело­век с собой, что напол­няло его сердце в час смерти: любовь или нена­висть, бла­го­дар­ность к людям или горь­кое разо­ча­ро­ва­ние. Как он умер? Окру­жен­ный ли сво­ими дру­зьями и род­ными или бро­шен­ный, забы­тый всеми и оди­но­кий? Смерть, как хищ­ная птица, напа­дает на свою жертву, вон­зает в нее когти, истор­гает ее из числа живых; как орел падает стре­лой на стаю птиц, хва­тает и уно­сит свою добычу в гнездо, неве­домо куда.

Если мы про­чтем над­писи на могиль­ных пли­тах, то уви­дим, что под ними лежат не только ста­рики, сог­бен­ные годами, но и юноши, и мла­денцы. Смерть бес­по­щадна и неумо­лима. Нет на земле места, где можно было бы спря­таться от смерти, – ни на высо­ких горах, ни в глу­бо­ких под­зе­ме­льях. Всюду про­ни­кает она, везде най­дет каж­дого из нас. Нет таких богатств, какими можно было бы отку­питься от нее, зем­ные сокро­вища для смерти – прах. Одного она ищет – чело­века, свою жертву, пищу для своих страш­ных зубов. Чрево смерти нико­гда не насы­ща­ется, оно без­донно, как сам ад. Тот, кто еще лишь родился, уже обре­чен на смерть.

Так, когда вели­кого муд­реца Сократа при­го­во­рили к смерт­ной казни, он, услы­шав это, ска­зал: «Вы при­го­во­рили меня к смерти по чело­ве­че­скому суду, но вы сами также уже давно при­го­во­рены к смерти при­ро­дой, так что мы в одном поло­же­нии – мы смерт­ники, вы и я, одна лишь раз­ница, что я пойду пер­вый, а вы позже, за мною». Жизнь чело­века похожа на путь стран­ника. Жизнь чело­века – как один день: утро – это его дет­ство, пол­день – моло­дость, вечер – ста­рость, а ночь – это смерть. Путь жизни кон­ча­ется чер­ной пастью могилы. Одно за дру­гим появ­ля­ются на земле поко­ле­ния людей и исче­зают, как одно­днев­ные мотыльки – пор­хает моты­лек над цве­тами, пор­хает, вече­ром кру­жится у огня, кру­жится – а наутро нет его. Похожа жизнь на огром­ную реку, кото­рая вби­рает в себя потоки, ручьи, капли дождя, и исче­зает затем в глу­бине мор­ской. Повсюду мы видим смерть, вся при­рода под вла­стью смерти, потому и при­рода тра­гична. Поле, кото­рое вес­ной кажется изу­мруд­ным ков­ром с див­ным узо­ром, под жгу­чими лучами солнца пре­вра­ща­ется в пустыню. Самые пре­крас­ные цветы обра­ща­ются в подоб­ный грязи прах.

Мы живем как бы в двух мирах, тесно спле­тен­ных между собою: это мир жизни и мир смерти. Пока мы здесь, на земле, – смерть для нас в буду­щем, но она при­бли­жа­ется к нам бес­пре­рывно. Когда мы перей­дем эту черту – между жиз­нью и смер­тью, зем­ная жизнь будет для нас уже про­шед­шим – про­шед­шим, все уда­ля­ю­щимся от нас, как берег уда­ля­ется и убе­гает от сто­я­щих на отплы­ва­ю­щем от него корабле. Там, в веч­но­сти, вся зем­ная жизнь наша будет казаться нам лишь одним мгно­ве­нием, мимо­лет­ным сном.

Мы окру­жены кар­ти­нами смерти, и в то же время, как это ни странно, как ни зага­дочно, не думаем о ней, будто не верим, что смерть при­дет и к нам. Мы видим, как уми­рают дру­гие, и в то же время нам кажется, что мы оста­немся здесь навеки. В глу­бине сердца мы не верим в то, что и нам при­дется уми­рать. Бра­тия и сестры, потому-то, что чело­век отго­няет от себя мысли о смерти, он и пред­стает перед ней таким бес­по­мощ­ным и непод­го­тов­лен­ным! Как трудно нам пред­ста­вить, что наше сердце замрет – сердце, кото­рое горело стра­стями, кипело зло­бой, рев­но­стью, нена­ви­стью, – так редко было в нем чув­ство свя­той любви! Что сомкнутся навеки наши уста, кото­рые так часто изре­кали кле­вету и ложь, – и так редко молитву! Что наши руки, кото­рые были готовы захва­тить весь мир, упа­дут бес­по­мощно, как нали­тые свин­цом. Трудно нам пред­ста­вить, что будет с нами в могиле, когда наше тело рас­пух­нет и почер­неет, когда наш мозг, как сукро­вица, выльется через уши и ноздри, когда повис­нут на нитях глаза в глаз­ни­цах, когда рот обна­жится в какой-то страш­ной усмешке, когда тело наше будет полно червей…

Бра­тия и сестры! В послед­ние минуты перед смер­тью – как хочет чело­век, чтобы вер­ну­лась жизнь его! Жгу­чая, мучи­тель­ней­шая жажда! Как хочет он хотя бы малую часть жизни про­жить заново, хоть день, хоть час – только бы не уйти в веч­ность осквер­нен­ным гре­хами! Но смерть жестока, смерть неумо­лима. Если бы мы пом­нили о смерти, то каж­дый день своей жизни ценили как вели­чай­ший дар Божий; если бы мы пом­нили о смерти, то каж­дый час упо­треб­ляли бы для сво­его спа­се­ния. Но демон обма­ны­вает нас, он кра­дет у нас память смерти.

Жил неко­гда в Пале­стине, на горе Хорив один монах по имени Иси­хий, жизнь его была нера­дива и грешна. Когда он умер, то при­шли бра­тия похо­ро­нить его, но вдруг мерт­вец ожил! Он под­нялся и сел на одре. «Что с тобой было, что видел ты на том свете?!» – спра­ши­вали бра­тия. Но он не отве­чал им, а только горько пла­кал и про­сил: «Бра­тия, оставьте меня одного, не гово­рите со мной». После этого Иси­хий затво­рился в пещере и много лет про­вел в вели­ких подви­гах и тру­дах. Когда же он вновь при­бли­зился к исходу из этой жизни, то снова при­шли к нему монахи; зная о том, как чудесно пере­ме­нился он, зная о его свя­той жизни, стали они спра­ши­вать: «Отец, скажи нам, как спа­стись?» И он отве­тил: «Бра­тия, помните о смерти! Кто наса­дил в своей душе память о смерти, тот не согрешит».

Часто пуга­емся мы мыс­лей о смерти, но только вна­чале они тяжелы. Память о смерти очи­щает наше сердце, отры­вает его от стра­стей, и поэтому мы чув­ствуем исхо­дя­щее от нее обнов­ле­ние наших мыс­лей и чувств. Свя­тые подвиж­ники любили память смерти. Один пре­по­доб­ный отец, Фило­фей, гово­рил: «Память о смерти – это моя духов­ная неве­ста, я все­гда нераз­лу­чен с ней».

Вы слы­шали в Еван­ге­лии, как Гос­подь вос­кре­сил сына вдо­вицы и отдал его матери. Этот умер­ший юноша – образ нашей души. Чело­век вос­кре­сает в пока­я­нии. Гос­подь берет пока­яв­шу­юся душу и отдает горько рыда­ю­щей матери, эта мать – Цер­ковь! В Апо­ка­лип­сисе гово­рится о жене, кото­рая имела во чреве мла­денца и кри­чала от боли и мук рож­де­ния; тол­ков­ники, свя­тые Отцы, объ­яс­няли, что жена – это Цер­ковь, а дитя – каж­дая хри­сти­ан­ская душа, боль же, мучи­тель­ная боль – это боль за наши грехи, боль­шая, чем неутеш­ная боль матери о смерти сына.

Мы окру­жены людьми, кото­рые также не имеют памяти о смерти, забыли о ней, потому-то мир сжи­гает в своих раз­вле­че­ниях то дра­го­цен­ное время, кото­рое дано нам для при­го­тов­ле­ния к веч­но­сти. Свя­тые Отцы гово­рили: «Время дороже всего!» Время никто не может повер­нуть назад. Люди не имеют памяти о смерти, потому они так легко отдают себя поро­кам, потому они злоб­ствуют друг на друга, мучают сами себя и ближ­него, ино­гда гры­зутся, как псы около кости, забы­вая, что когда-нибудь их рот насы­тится зем­лей могилы.

Кто пом­нит о смерти, тот знает: все, что он не возь­мет с собой в веч­ность, не при­над­ле­жит ему. Один подвиж­ник гово­рил: «Я – это мой дух, мое – это мое тело, а все осталь­ное – чужое. Един­ствен­ное сокро­вище, кото­рое я могу взять в веч­ность, – это бла­го­дать Духа Святого».

Часто мы зави­дуем тем, кто уми­рает легко, на кого смерть напа­дает как бы из засады. Он пре­вра­ща­ется в труп еще до того, как успел понять, что уми­рает. Но, бра­тия и сестры, хотя нам страшны пред­смерт­ные болезни и муче­ния, однако мы должны желать узнать час своей смерти, чтоб при­го­то­виться к ней по-хри­сти­ан­ски, испо­ве­до­вав­шись и при­ча­стив­шись Свя­тых Таин. Есть даже цер­ков­ная молитва, чтобы Гос­подь изба­вил нас от неждан­ной, от вне­зап­ной смерти. Та болезнь, те муче­ния, кото­рые часто испы­ты­вает чело­век перед смер­тью, – это огонь очи­ще­ния для его души, и чело­век, нахо­дясь в веч­но­сти, больше будет бла­го­да­рить Бога за эти стра­да­ния, чем за самые при­ят­ные ощу­ще­ния, полу­чен­ные в этой жизни.

Ино­гда сму­щает нас мысль, что истинно доб­рые люди болеют, стра­дают, бывают гонимы и при­тес­ня­емы и часто уми­рают рано, а неко­то­рые люди, пороч­ные и греш­ные, дожи­вают до глу­бо­кой ста­ро­сти, как будто болезни и несча­стья их не каса­ются. Бра­тия и сестры, кто делает добро и стра­дает, тот – самый «счаст­ли­вый несчаст­ли­вец», потому что ждет его вели­кая награда от Бога. Св. Иоанн Зла­то­уст гово­рит: «Если ты дела­ешь добро, а полу­ча­ешь на земле в ответ небла­го­дар­ность и зло, то знай, что велика твоя награда, венец твой будет сугуб» (то есть уве­ли­чится вдвое).

А те люди, кото­рые гре­шат и поль­зу­ются зем­ными бла­гами без­на­ка­занно, – они забыты и отверг­нуты Богом; это самая страш­ная участь – уже здесь, на земле, они живые трупы.

Иной суд чело­ве­че­ский – иной суд Божий. Некий про­зор­ли­вец видел, как уми­рал зна­ме­ни­тый затвор­ник и как уми­рал нищий. Затвор­ника счи­тали свя­тым, люди думали, что их город стоит лишь по его молит­вам. Когда про­нес­лась весть, что он уми­рает, огром­ная толпа собра­лась у стен мона­стыря с зажжен­ными све­чами и све­тиль­ни­ками. Все пла­кали и моли­лись, чтобы Гос­подь про­длил жизнь затвор­нику, как думали они – их спа­си­телю. Но уви­дел свя­той, как затвор­ника окру­жила толпа демо­нов, и услы­шал голос с неба: «Этот чело­век не дал Мне места в своей душе – он не Мой». Это был голос Гос­по­день. Демоны, бро­сив­шись, прон­зили душу затвор­ника тре­зуб­цем и исторгли ее из его груди.

И видел тот же монах-про­зор­ли­вец, как уми­рал нищий, пре­зрен­ный и забы­тый миром. Уми­рал он у забора, оде­тый в лох­мо­тья. Гос­подь ска­зал двум Архан­ге­лам, Миха­илу и Гав­ри­илу, чтобы они при­несли к Нему душу нищего, но велел не истор­гать ее насильно. И вот подо­шел к нищему Архан­гел Михаил и ска­зал: «Кон­ча­ется твоя зем­ная жизнь». Но нищий боялся уме­реть, он боялся гре­хов своих. Тогда Архан­гел обра­тился к Богу и ска­зал: «Гос­поди, Ты не велел насильно брать его душу». И ска­зал Гос­подь: «Пошлите к нему про­рока и псал­мо­певца Давида, пусть он вос­поет ему небес­ную песнь», – и когда услы­шал нищий эти сла­дост­ные звуки, то рва­ну­лась душа его из тела, взяли ее Архан­гелы и понесли ко Господу.

Бра­тия и сестры! Наша жизнь – это запе­ча­тан­ная книга. Здесь, на земле, мы можем про­честь лишь несколько пер­вых стра­ниц, осталь­ные же мы уви­дим и про­чтем только в вечности.

Гос­подь вос­кре­сил сына вдо­вицы – это образ буду­щего вос­кре­се­ния мерт­вых. Гос­подь обла­дает жиз­нью и смер­тью. В день Все­об­щего вос­кре­се­ния Он вос­кре­сит и спа­сет души истинно пока­яв­шихся хри­стиан и вру­чит их Матери их – Небес­ной Церкви уже навеки.

Аминь.

О смерти (2)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня вы слы­шали Еван­гель­ское чте­ние о вос­кре­ше­нии сына Наин­ской вдо­вицы (Лк. 7, 11–16). Когда мы видим смерть или раз­мыш­ляем о ней, мы чув­ствуем, что при­ка­са­емся к вели­кой тайне. На что похожа зем­ная жизнь? На огром­ную, широ­кую реку. Стоя на берегу, мы видим, как струи ее непре­станно кру­жатся, раз­би­ва­ются о камни, словно живые суще­ства, как взды­ма­ются волны, сколь­зят вниз и исче­зают с глаз. Так поко­ле­ния за поко­ле­ни­ями идут по доро­гам этой земли. Воз­никли они из без­дны небы­тия, ухо­дят во мрак могиль­ный, в страну тайны.

Никто из древ­них муд­ре­цов не мог раз­га­дать тайну смерти. Что наша зем­ная жизнь? Она похожа на луч, кото­рый сверк­нет на мгно­ве­ние, а затем погас­нет, или на цве­ток, кото­рый сего­дня радует глаз сво­ими крас­ками и узо­рами, а зав­тра пре­вра­ща­ется в горсть праха. Или жизнь подобна бегу­щим по небу обла­кам. Ино­гда облака при­ни­мают формы пре­крас­ных зам­ков, но порыв ветра раз­ры­вает их в кло­чья, и они ста­но­вятся похожи на куски разо­рван­ной одежды, или же пре­вра­ща­ются во мглу. Жизнь наша зем­ная подобна мыль­ному пузырю, кото­рый свер­кает на солнце всеми цве­тами радуги, но лишь кос­нется земли, тот­час пре­вра­ща­ется в жал­кое мокрое пятно. Такова наша жизнь, если нет бес­смер­тия. Если нет бес­смер­тия, если могила рав­няет всех, то зачем тогда людям бороться со стра­стями, тво­рить добро, если оди­на­ково будет и греш­нику, и свя­тому? Если рядом лежат пес и лев, если все, что кажется самым пре­крас­ным в этой жизни, по смерти пре­вра­ща­ется в смрад и тлен?

Один индий­ский царь, кото­рому пред­ска­зали, что сын его будет аске­том и отка­жется и от цар­ства, и от самого мира, окру­жил его все­воз­мож­ной рос­ко­шью и богат­ством, уда­лил с глаз его все, что могло бы ему напо­ми­нать о стра­да­ниях. Когда же царе­вич вырос, он решил выехать из дворца и осмот­реть свое цар­ство. И вот он видит лежа­щего неда­леко от город­ских ворот чело­века, сотря­са­е­мого жесто­кой лихо­рад­кой. Он спра­ши­вает у своей свиты: «Что это?» И отве­чают ему: «Это болезнь мучает чело­века». «А могу ли я также забо­леть?» – снова спра­ши­вает он. И слы­шит в ответ: «Болезнь вхо­дит и в хижины бед­ня­ков, и в цар­ские дворцы».

В раз­ду­мье царе­вич вер­нулся домой. Через неко­то­рое время снова выехал он со своей сви­той и слу­чи­лось ему уви­деть старца, глу­бо­кого старца: седого, с лицом, покры­тым мор­щи­нами, сог­бен­ного; опи­ра­ясь на палку, он еле-еле шел, волоча ноги. Спро­сил царе­вич: «Что это за суще­ство?» Ему отве­тили: «Чело­век, кото­рому восемь­де­сят лет!» Царе­вич ска­зал: «И если мне будет восемь­де­сят лет, то и я стану таким?» «Да, если ты только не умрешь!» – «А что такое смерть?» – спро­сил царе­вич. «Ты сей­час не можешь этого понять. Тебе нужно уви­деть ее!» – отве­тили при­бли­жен­ные. Еще с боль­шей печа­лью он вер­нулся в свой дворец.

Про­шло время, и в тре­тий раз он выехал, чтоб осмот­реть свое цар­ство. И вот видит: на носил­ках несут чело­века. Чело­век недви­жим. «Раз­бу­дите его!» – ска­зал царе­вич. Ему отве­тили: «Чело­век мертв. Раз­бу­дить его невоз­можно. Он не видит и не слы­шит, он не чув­ствует ничего». Царе­вич спро­сил: «А что будут делать с ним?» – «Его зако­пают в землю!» – «А затем?» – «Лучше б тебе не видеть, что будет затем. Тысячи чер­вей при­пол­зут к нему – так непри­я­тель окру­жает город. Вопьются в его тело, будут гло­дать его, пока не оста­нется от него один только прах».

Царе­вич спро­сил: «И я умру?» Отве­тили: «Да, и ты умрешь!» – «А нельзя ли отку­питься от смерти? Сколько у меня золота и дра­го­цен­но­стей!» Ему отве­тили: «Смерть берет не золото, а людей!» – «А нельзя ли скрыться от смерти? Сколько у отца моего кре­по­стей и зам­ков!» – «Смерть про­хо­дит через стены, мощ­ные, как скалы. Она откры­вает двери кре­по­стей и под­зе­ме­лий!» Ска­зал царе­вич: «Я буду молить ее не тро­нуть меня». Ему отве­тили: «Смерть неумо­лима. Она отры­вает ребенка от мате­рин­ской груди, раз­лу­чает жениха с неве­стой, рав­но­душно смот­рит, как малые дети пол­зают у гроба своей матери-кор­ми­лицы. Смерть не имеет сердца!» Тогда царе­вич ска­зал: «Зна­чит, я не царь, а царит здесь смерть. А я лишь только ее несчаст­ный раб и залож­ник!» – и вер­нулся во дво­рец. После этого он тайно ушел в пустыню и стал аскетом.

Бра­тия и сестры! В сего­дняш­нем Еван­ге­лии гово­рится о вос­кре­ше­нии сына Наин­ской вдо­вицы (Лк. 7, 11–16). Вос­кре­се­ние сына – это про­об­раз нашего общего Вос­кре­се­ния из мерт­вых. Еван­гель­ское уче­ние – это свет надежды, кото­рый оза­рил чер­ные без­дны смерти. Но именно уче­ние Церкви о нашем телес­ном вос­кре­се­нии встре­чает много недо­уме­ний и даже насме­шек со сто­роны неве­ру­ю­щих людей. Как-то, еще в древ­но­сти, некий фило­соф вопро­шал хри­сти­а­нина: «Пред­по­ло­жим, что чело­век уто­нул. Его съели рыбы. Затем рыбы были пой­маны рыба­ками, попали на стол. Их съели дру­гие люди. Полу­чится, что в день Вос­кре­се­ния будет целый спор о том, кому при­над­ле­жит тело: тому, кто уто­нул, или тому, кто съел рыбу?!»

Языч­ники не пони­мали, что такое тело. Они тело сме­ши­вали с поня­тием «чело­ве­че­ское мясо». А тело – совсем иное. Оно состоит из мно­же­ства эле­мен­тар­ных частиц, кото­рые бес­пре­рывно обнов­ля­ются; уми­рают одни клетки, зарож­да­ются дру­гие. Само наше тело похоже на реку. Бес­пре­рывно меня­ется вода в реке, но река оста­ется одна и та же, – так и чело­ве­че­ское тело. В душу чело­века вло­жен опре­де­лен­ный «план», по кото­рому и совер­ша­ется все раз­ви­тие его тела – с самого момента рож­де­ния и до смерти. И при Вос­кре­се­нии мерт­вых будет вос­кре­шен телесно этот план, нахо­дя­щийся в душе. Правда, неко­то­рые ска­жут: «Душа бес­смертна, а зачем же нужно еще вос­кре­се­ние тела?»

Во-пер­вых, чело­век – это не одна душа; чело­ве­че­скую лич­ность состав­ляет душа, соеди­нен­ная с телом. Затем, только здесь, на земле, в резуль­тате гре­хо­па­де­ния наше тело про­ти­во­бор­ствует нашей душе, а там тело будет иметь дру­гие свой­ства, там оно будет млад­шей сест­рой духа. Затем, бра­тия и сестры, здесь мы любим своих близ­ких, и поэтому на том свете мы должны видеть их такими, какими они были на земле, иначе про­изой­дет раз­рыв нашей любви, раз­рыв зем­ной и небес­ной Церкви. Затем, Гос­подь облекся в чело­ве­че­ское тело для нашего искуп­ле­ния, и в лице Хри­ста чело­ве­че­ское тело воз­не­сено на нево­об­ра­зи­мую для нас высоту, про­слав­лено вели­кой славой.

Но кто-то, воз­можно, ска­жет: «Одни люди уми­рают мла­ден­цами, дру­гие – дрях­лыми ста­ри­ками, а тре­тьи – в утробе матери, с еще неофор­мив­шимся телом. Что же будет тогда? Неужели так и вос­крес­нут они ста­ри­ками и несо­вер­шен­ными мла­ден­цами? Тогда лучше всего уме­реть в юно­сти!» О, бра­тия и сестры! Я как раз хочу объ­яс­нить вам это. Пред­по­ло­жим, строит архи­тек­тор храм. Для этого он прежде всего чер­тит план-чер­теж храма. Затем при­сту­пает к осу­ществ­ле­нию этого чер­тежа. Камни, кир­пичи – это мате­риал. Так и наши телес­ные клетки – мате­риал, но еще не само тело. И вот, бра­тия и сестры, пред­по­ло­жите, что храм не завер­шен, или был построен, но от вре­мени стал раз­ру­шаться. Однако затем этот храм будет вос­ста­нов­лен. Как же он будет вос­ста­нов­лен: полу­раз­ру­шен­ным или недо­стро­ен­ным? Нет, он будет вос­ста­нов­лен по чер­тежу архитектора.

Так и мы вос­крес­нем, пишут Отцы, в трид­ца­ти­трех­лет­нем воз­расте, то есть в рас­цвете душев­ных и телес­ных сил.

Дру­гие ска­жут: «А что же с теми, кто появился на свет непол­но­цен­ным, уро­дом? Неужели они так и пой­дут в жизнь веч­ную?» Нет, и у них есть свой иде­аль­ный план, это лишь какая-то физи­че­ская слу­чай­ность, допу­щен­ная осо­бым смот­ре­нием Божиим, что они роди­лись урод­цами. Они вос­крес­нут с пре­крас­ными телами.

Итак, не зря в одном древ­нем сочи­не­нии гово­ри­лось, что Вос­кре­се­ние мерт­вых – это не только весна нашего духа, но и весна наших тел.

Бра­тия и сестры, для хри­сти­а­нина смерть имеет как бы два лица. Одно из них ужасно – стра­да­ния перед смер­тью, про­хож­де­ние мытарств, зре­ние наших гре­хов – страш­ных, гной­ных язв, про­пасть ада, раз­вер­за­ю­ща­яся под ногами. Но дру­гое, свет­лое лицо смерти – это Вос­кре­се­ние, когда смерть – только сон; чело­век засы­пает и про­сы­па­ется в дру­гом мире, в дру­гой жизни. Это участь тех, кто соблю­дал запо­веди Божии, чья жизнь была подви­гом во имя Хри­ста. Для них смерть – это успо­ко­е­ние от тру­дов и отрада. Для них смерть – начало веч­ной жизни – будет жиз­нью истин­ной!

Аминь.

Об аде

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры, сего­дня вы слы­шали Еван­гель­ское повест­во­ва­ние об исце­ле­нии гада­рин­ского бес­но­ва­того. Еван­ге­лие открыло перед нами одну из тайн буду­щей жизни, раз­дви­нуло зана­вес, кото­рый скры­вает от наших взо­ров мрач­ную, чер­ную бездну.

Муки несчаст­ного, одер­жи­мого демо­ном, должны напом­нить нам о суще­ство­ва­нии ада, о суще­ство­ва­нии тем­ной силы. Один бого­слов гово­рил: «Диа­вол не только чело­ве­ко­убийца, но и вели­кий обман­щик. Как он обма­нул людей, заста­вив их забыть, что ад суще­ствует!» Наши грехи подобны искрам, горя­щим в наших серд­цах. Эти искры после смерти пре­вра­тятся в столб адского пла­мени, того страш­ного пла­мени, кото­рый жжет, но не све­тит, мучает, но не уни­что­жает. В этом чер­ном огне будет гореть весь чело­век. Это страш­ное пламя охва­тит изнутри каж­дую клетку, каж­дую пору его тела. Гос­подь назвал ад «геен­ной огнен­ной» и «тьмой кро­меш­ной». Ад – это цар­ство тьмы и веч­ной ночи. Потух­нет свет наших глаз. Потух­нет и дру­гой свет – свет наших мыс­лей. Чело­век ста­нет подоб­ным зверю. Погас­нет в аду Боже­ствен­ный Свет, тот Свет, Кото­рый дает нам жизнь и радость. Один духов­ный писа­тель ска­зал: «Пока рыба нахо­дится в воде, она не пони­мает, что такое вода, только когда ее вынут из воды и она нач­нет зады­хаться и биться, она узнает, что такое эта род­ная и живи­тель­ная для нее сти­хия». Чело­век пони­мает, что такое Бог, когда он навеки теряет Его. Итак, бра­тия и сестры, ад – это веч­ная тьма, это – веч­ная, без­дон­ная, чер­ная яма, в кото­рую будет падать душа грешника.

Гос­подь Иисус Хри­стос ска­зал: червь их не уми­рает и огонь не уга­сает (Мк. 9, 46). О каком черве гово­рит Спа­си­тель? Под чер­вем под­ра­зу­ме­ва­ется наша совесть. И здесь, на земле, когда мы совер­шаем постыд­ные грехи, хотя бы никто из людей и не видел этого, совесть мучает нас. Днем и ночью она, как червь, гры­зет чело­ве­че­ское сердце, при­зы­вая его к пока­я­нию. В буду­щей жизни пока­я­ния нет. Там совесть будет тер­зать чело­века, как страш­ная змея. Там, бра­тия и сестры, будет лишь сожа­ле­ние. Но это сожа­ле­ние без исправ­ле­ния, без любви, то сожа­ле­ние, кото­рое пере­хо­дит в чер­ное, безыс­ход­ное отча­я­ние. Само слово «ад» озна­чает «забве­ние». Ад – это страна забве­ния. Ад там, где нет надежды. Неко­то­рые гово­рят: «Бог объ­ем­лет все, и если ад вне Бога, то, зна­чит, Бог уже не вез­де­сущ». На это Цер­ковь отве­чает: Бог при­сут­ствует везде и во всем. Но в раю Он при­сут­ствует как Любовь, кото­рая неска­занно радует свя­тых, в аду – как пра­во­суд­ная и кара­ю­щая сила.

Здесь, на земле, как бы мы ни стра­дали, вся­кому стра­да­нию при­дет конец. Чело­век, бро­шен­ный в под­зе­ме­лье или лежа­щий на одре болезни, как на одре пыток, рано или поздно полу­чит осво­бож­де­ние: либо тем­ница сде­ла­ется его гро­бом, либо заклю­чен­ный вый­дет на сво­боду; или боль­ной исце­лится или же перей­дет в дру­гую жизнь. В аду нет пере­мен, в аду нет надежды. Ад – это веч­ный гроб для греш­ника. Ад – это море нена­ви­сти. Уже здесь, на земле, мы знаем, как неко­то­рые люди нена­ви­дят Бога. Одно упо­ми­на­ние о Боге вызы­вает у таких людей какой-то нерв­ный шок, как будто Бог для них – лич­ный враг. Эта страш­ная нена­висть к Богу про­яв­ля­лась в раз­ру­ше­нии хра­мов, осквер­не­нии свя­тынь и бес­смыс­лен­ных кощун­ствах, когда выка­лы­вали глаза у икон, когда в уста изоб­ра­жен­ного на них Спа­си­теля кощун­ники встав­ляли папи­росы. Что это такое, как не сата­нин­ская нена­висть к свя­тыне? Ад – это кипя­щее море лютой нена­ви­сти, поэтому в аду невоз­можно покаяние.

Как часто люди нена­ви­дят друг друга! Злоба, воз­ни­ка­ю­щая в нашем сердце, мучает и тер­зает нас самих. Ад – это веч­ная нена­висть каж­дого греш­ника ко всем дру­гим греш­ни­кам. В аду греш­ники будут похожи на клу­бок змей, кото­рые вце­пи­лись друг в друга в смер­тель­ной схватке. Там не будет любви между самыми близ­кими род­ными. Если встре­тятся в аду мать с доче­рью или отец с сыном, они будут смот­реть друг на друга, как гадюка смот­рит на гадюку. Ад – это без­мер­ная нена­висть. Чело­век будет нена­ви­деть самого себя. В Биб­лии напи­сано, что на Каина после убий­ства его брата легла некая печать греха и отвер­же­ния (Быт. 4, 10–15). И вот, в аду эта страш­ная каи­нова печать будет на душах и телах греш­ни­ков. Их души будут урод­ливы и отвра­ти­тельны, как чело­ве­ко­по­доб­ные пауки; тела – темны и зло­вонны, как зло­во­нен и тле­тво­рен грех, кото­рый они совер­шали. И чело­век будет нена­ви­деть самого себя. Гос­подь ска­зал: там будет плач и скре­жет зубов (Мф. 8, 12). Греш­ники готовы будут рвать сво­ими зубами соб­ствен­ное тело. Гада­рин­ский бес­но­ва­тый метался по пустыне, бился голо­вой о камни, огла­шал окрест­ность дикими воп­лями, как зверь, потому что испы­ты­вал страш­ные, нече­ло­ве­че­ские муче­ния. Такие же муче­ния будет испы­ты­вать и греш­ник в аду. Как бы ни был зол чело­век, все равно он не срав­нится в жесто­ко­сти с демо­ном. Когда мы читаем, какие пытки при­ду­мы­вали люди для себе подоб­ных, мы ужа­са­емся. Но какие пытки при­ду­мает демон­ский ум для тех, кто ока­жется в его руках, в его вла­сти?! Самое страш­ное для греш­ника будет заклю­чаться в том, что он уви­дит демона в самом себе как змея, кото­рый лежит в его сердце. Это самая вели­кая мука, когда чело­век видит демона в себе и сам ста­но­вится демо­но­по­доб­ным. Тем­ная сила нена­ви­дит чело­века, ибо он создан по образу и подо­бию Божию. Неко­то­рые свя­тые гово­рили, что Гос­подь создал чело­века для того, чтобы люди, испол­ня­ю­щие волю Божию, вос­пол­нили бы места пад­ших анге­лов. Именно поэтому демоны так нена­ви­дят нас. Сатана из све­то­зар­ного Ангела пре­вра­тился в мрач­ное адское чудо­вище. Как же он дол­жен нена­ви­деть чело­века, кото­рый может упо­до­биться Ангелу!

Некий хри­сти­а­нин одна­жды испы­тал состо­я­ние смерти. Он уви­дел перед собой страш­ное чудо­вище – демона и в ужасе вос­клик­нул: «Кто ты? Я не знаю тебя!» Чудо­вище отве­тило: «Как ты не зна­ешь меня? Ведь всю свою жизнь ты испол­нял мою волю, и теперь ты – мой!» Итак, тот, кто здесь, на земле, через грех ста­но­вится подоб­ным демону, тот будет при­над­ле­жать ему и в веч­но­сти как его добыча. Что же делать нам, чтобы не попасть в веч­ную власть этого страш­ного тирана?

Демоны – носи­тели необ­ра­ти­мой гор­дыни. Поэтому каж­дый хри­сти­а­нин дол­жен стя­жать доб­ро­де­тель сми­ре­ния, чтобы не упо­до­биться демо­нам. Диа­вол неко­гда ска­зал пре­по­доб­ному Мака­рию Вели­кому: «Ты, Мака­рий, постишься, а я не ем совсем. Ты мало спишь, я совсем не сплю. Так что в этих подви­гах ты не пре­взо­шел меня. Но ты можешь сми­рить свой дух, а я не могу сми­риться. И этим ты побеж­да­ешь меня!» Гос­подь назвал демона чело­ве­ко­убий­цей и лже­цом (Ин. 8, 44). Бра­тия и сестры, когда мы гне­ва­емся на чело­века, желаем ему зла в своем сердце, мы тоже – чело­ве­ко­убийцы. В это время мы при­над­ле­жим демону. Поэтому и Гос­подь гово­рит: когда сто­ите на молитве, про­щайте, если что име­ете на кого, дабы и Отец ваш Небес­ный про­стил вам согре­ше­ния ваши (Мк. 11, 25).

Свя­тые Отцы учили: «Прежде чем молиться о себе и близ­ких, помо­лись от сердца о вра­гах своих». Гос­подь назвал демона лука­вым и лже­цом. Грех лжи стал у нас повсе­ме­стен. Он про­ни­зы­вает всю нашу жизнь. И потому мы духовно так немощны и слабы. Один чело­век жало­вался сво­ему другу, что его окру­жают самые низ­кие люди, и он не знает, как от них отде­латься. А тот отве­тил: «Говори правду, и него­дяи убе­гут от тебя, ибо они не могут пере­но­сить правды». Если мы в жизни своей будем ста­раться гово­рить правду, тогда и тем­ная сила отой­дет от нашей души, ибо ложь и лице­ме­рие – это ее род­ная сти­хия. В душе лжеца демон видит свое и своего.

Слово «диа­вол» озна­чает «кле­вет­ник». Но и мы бес­пре­рывно кле­ве­щем друг на друга, кле­ве­щем в сло­вах и мыс­лях. Что же делать нам, чтобы побе­дить этот грех, так срос­шийся с нашей душой? Свя­той Иоанн Крон­штадт­ский гово­рит об этом: «Когда я вижу чело­века, совер­ша­ю­щего грех, когда я вижу пья­ного, обна­жен­ного, лежа­щего на земле, когда я вижу чело­века, кото­рый про­из­но­сит сквер­ные и гнус­ные слова, я ста­ра­юсь воз­ве­сти свой ум в молитве к Богу и ска­зать: “Гос­поди, Ты все можешь, поми­луй этого чело­века. Ведь Ты Сам создал его и Сам зна­ешь, как спа­сти его”. И если я скажу это от всего сердца, то мне уже не захо­чется осу­дить его».

Бра­тия и сестры, одна­жды к неко­то­рому вели­кому подвиж­нику при­шел демон под видом чело­века и стал спра­ши­вать: «Может ли спа­стись тот, кто согре­шил, как диа­вол?» Свя­той Отец молился Богу, чтобы полу­чить ответ на этот вопрос, и Гос­подь ска­зал: «Мило­сти у меня больше, чем зла у диа­вола. Но только знай, что тебя иску­шает злой дух. Когда он при­дет к тебе, скажи: “Гос­подь про­стит тебя, если ты нач­нешь пока­я­ние и будешь молиться, говоря: “Я – древ­няя ложь. Гос­поди, поми­луй меня”». И когда ста­рец ска­зал эти слова сво­ему при­шельцу, то услы­шал в ответ адский хохот. Сатана вос­клик­нул: «Когда я был один, и то не ска­зал Богу “про­сти меня”». А теперь я вла­сти­тель вели­кого цар­ства, и мне ли гово­рить кому-либо “про­сти”?!»

Бра­тия и сестры, мно­гие из нас совер­шили тяже­лые грехи, подоб­ные гре­хам демо­нов. Так что свя­той Ефрем Сирин дерз­нул даже ска­зать: «Наша Цер­ковь – это Цер­ковь поги­ба­ю­щая», то есть по своим делам мы достойны поги­бели; «но наша Цер­ковь – это также Цер­ковь каю­ща­яся», и поэтому спа­са­ю­ща­яся, ибо пока­я­ние – един­ствен­ный путь ко спа­се­нию. Свя­той Иоанн Зла­то­уст гово­рит: «У нас есть закли­на­ние на диа­вола. Это закли­на­ние – имя Иисуса Хри­ста. Повто­ряй как можно чаще: “Гос­поди, Иисусе Хри­сте, Сыне Божий, поми­луй мя, греш­наго”». А пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник допол­няет: «Бей супо­ста­тов име­нем Иису­со­вым, ибо нет силь­ней­шего ору­жия ни на небе, ни на земле».

Аминь.

Искушения в час смертный

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Свя­тые Отцы гово­рят: вели­кое благо для чело­века, что плоть его не дает ему видеть мира духов: свет­лых и пад­ших анге­лов. Свет­лых – потому, что душа его не может пере­не­сти их блеска и сия­ния, как глаза чело­века – сия­ния солнца. Тем­ных – потому, что вид их настолько мер­зок и ужа­сен, что, по сло­вам пре­по­доб­ного Сера­фима Саров­ского, чело­век не мог бы жить, если бы уви­дел их, душа его рас­ста­лась бы с телом, если бы чело­век уви­дел демона во всей его мерзости.

Сего­дняш­нее Еван­ге­лие пока­зы­вает нам тени, образы этого страш­ного мира пад­ших анге­лов: Гос­подь про­мыс­ли­тельно попу­стил демону овла­деть несчаст­ным чело­ве­ком – для того чтобы пока­зать нам, как страшны веч­ные муки, когда чело­век ста­нет плен­ни­ком и пищей тем­ных духов уже навеки.

Вся жизнь хри­сти­а­нина – это духов­ная борьба. Свя­тые Отцы назы­вают ее «неви­ди­мой бра­нью», это борьба души с пад­шими анге­лами. Но осо­бенно тяже­лая борьба ожи­дает нас в час смерти. Как пол­ко­во­дец состав­ляет план для послед­него боя, кото­рый решит всю войну, так и демон самое труд­ное сра­же­ние, самый горя­чий бой с душой при­уро­чи­вает к часу смерти чело­века, кото­рый тогда, впав в гре­хов­ное состо­я­ние, уже не смо­жет покаяться.

Перед смер­тью чело­веку откры­ва­ется иной мир. Видели вы глаза уми­ра­ю­щего? Они устрем­лены вдаль, он видит каких-то существ, неви­ди­мых для нас. Или вдруг руки уми­ра­ю­щего как будто оттал­ки­вают от себя какого-то неви­ди­мого врага, или губы его шеп­чут, при­зы­вая имена давно умер­ших людей.

Бра­тия и сестры! Самая страш­ная борьба с демо­нами будет у нас в час смерти, поэтому мы должны гото­виться к ней зара­нее. В час смерти демон будет иску­шать нас нашими же стра­стями – теми, кото­рым осо­бенно под­вер­жена наша душа. Всю жизнь диа­вол изу­чает нас, как некий тон­кий пси­хо­лог. Если чело­век под­вер­жен гневу и зло­па­мят­ству, то в час его смерти демон пока­зы­вает ему лица его обид­чи­ков, ино­гда уже много лет как умер­ших; он вну­шает, что из-за них раз­бита и погуб­лена вся его жизнь. Ино­гда демон при­ни­мает вид близ­ких уми­ра­ю­щего, говоря шепо­том: «Ско­рее бы он умер», – и душа чело­века при­хо­дит в смя­те­ние, послед­ние его слова – не молитва к Богу, а про­кля­тие своим близ­ким, или обид­чи­кам и вра­гам, или же холод­ная нена­висть к ним.

Если чело­век был скуп и жаден, то в час смерти диа­вол иску­шает его мыс­лями о том, куда денутся иму­ще­ство и деньги, кото­рые он нако­пил. Он пред­став­ляет, что люди, кото­рым доста­нется его богат­ство, попу­сту истра­тят его и пре­вра­тят мно­гие труды его в прах. Был слу­чай, когда уми­ра­ю­щий позвал сво­его брата и ука­зал ему место, где спря­тан ларец с алма­зами, и велел его при­не­сти. Брат думал, что уми­ра­ю­щий ска­жет, кому раз­дать эти дра­го­цен­ные камни для поми­но­ве­ния его души, но тот, из послед­них сил при­под­няв­шись с одра, схва­тил сун­ду­чок и стал спешно гло­тать алмазы, чтобы уне­сти их с собою в гроб, а когда брат попро­бо­вал отнять их, то боль­ной впился зубами в его руку.

Если чело­век был стра­стен и пло­то­лю­бив, то демон в час смерти пока­зы­вает ему мерз­кие, отвра­ти­тель­ные образы блуда, и чело­век уми­рает, осквер­нив свою душу в этом гряз­ном болоте. Это пер­вое иску­ше­ние – иску­ше­ние стра­стями… Итак, бра­тия и сестры, если демон будет иску­шать нас ску­по­стью и жад­но­стью, то ска­жем ему: «Нагим я родился, нагим и уйду из этого мира, и то, что я думал иметь своим, – это все не мое, и я ничего не имею, кроме дел своих». Если он будет иску­шать нас зло­бой и нена­ви­стью, то ска­жем: «Гос­поди, про­сти меня, как и я про­щаю вра­гов моих». Если – страст­ными кар­ти­нами, то будем молиться сло­вами мытаря: «Боже, мило­стив буди мне, греш­ному».

Вто­рое иску­ше­ние – гор­ды­ней. Демоны в час смерти начи­нают вну­шать чело­веку, что он вели­кий подвиж­ник, что он свя­той. Пока­зы­вают ему его сто­я­ния на молитве, совер­шен­ные им доб­рые дела, вну­шают ему, что за это за ним должны придти с неба свя­тые Ангелы, взять его душу на руки и поне­сти с пением к Богу. Гово­рят ему, что за свои подвиги он будет увен­чан сия­ю­щим вен­цом. И вот несчаст­ный чело­век, пове­рив этому обману, ждет кон­чины как платы, кото­рую даст ему Гос­подь за его труды. Но при послед­нем вздохе встре­чает душа его не анге­лов, при­шед­ших с неба, а сата­нин­ский хохот. Чело­век, уми­ра­ю­щий с гор­де­ли­выми мыс­лями, уже этим упо­до­бился сатане. В житии пре­по­доб­ного Мака­рия Вели­кого повест­ву­ется, что когда уми­рал этот свя­той отец, то демоны кри­чали ему: «Мака­рий, ты побе­дил нас!», а он отве­чал: «Один суд чело­ве­че­ский, а иной суд Божий». Они снова кри­чали: «Ты побе­дил нас!», а он опять отве­чал: «Я не знаю, сде­лал ли я за жизнь свою хотя бы одно доб­рое дело». И когда уже свя­тые Ангелы под­но­сили душу его к вра­там рая, послед­ний раз крик­нули демоны: «Видишь, Мака­рий, ты побе­дил нас», но он отве­чал: «Нет, не я побе­дил вас, а Хри­стос, Сошед­ший с небес».

Итак, если демоны в час смерти будут иску­шать нас помыс­лами гор­дыни, ска­жем: «Я послед­ний греш­ник и наде­юсь спа­стись одной только мило­стью Божией».

Затем тре­тье иску­ше­ние перед смер­тью – это иску­ше­ние отча­я­нием. Демоны (если не успеют в дру­гих своих коз­нях) будут пред­став­лять перед чело­ве­ком все его грехи в их мерз­кой наготе, говоря: «Этими гре­хами ты оскорб­лял Бога; как ты, несчаст­ный, наде­ешься быть про­щен­ным – ты давно отвер­жен, ведь вся­кая твоя молитва была лице­мерна, ты не исправ­лял своей жизни, каж­дое твое при­ча­ще­ние было тебе во грех, потому что ты при­ча­щался недо­стойно и этим попи­рал Кровь и Тело Спа­си­теля. Несчаст­ный, ты уже жертва ада, что ты молишься Богу теперь? И молитва твоя – ложь и лице­ме­рие, и она не будет при­нята небом, а только при­ба­вит грех ко гре­хам твоим», – и тому подоб­ное, таким обра­зом ввер­гая несчаст­ного в без­дну отча­я­ния и безнадежности.

Но, бра­тия и сестры! Как бы ни был чело­век гре­шен, до послед­ней минуты он дол­жен упо­вать на мило­сер­дие Божие. Есть такая посло­вица: «Пока дышишь – надейся!»

Неко­гда, во вре­мена цар­ство­ва­ния импе­ра­тора Мав­ри­кия, был в Визан­тии жесто­кий раз­бой­ник, кото­рый наво­дил страх на насе­ле­ние целой обла­сти. Импе­ра­тор не раз посы­лал отряды вои­нов, чтобы захва­тить его, но он был неуло­вим. Тогда импе­ра­тор издал указ, в кото­ром обе­щал про­стить этого раз­бой­ника, если тот доб­ро­вольно при­дет к нему. Раз­бой­ник был пора­жен такой мило­стью и вскоре явился во дво­рец. Мав­ри­кий не упрек­нул его ни сло­вом, а при­нял как самого достой­ного гостя. Эта встреча с импе­ра­то­ром еще более потрясла раз­бой­ника, он решил посвя­тить свою жизнь слу­же­нию Богу и царю, но вскоре забо­лел, его поло­жили в боль­ницу, и наутро он скон­чался. И все недо­уме­вали: поми­ло­ван ли он Богом? Ведь он не совер­шил после сво­его обра­ще­ния ни одного доб­рого дела, а жизнь его вся была каким-то кро­ва­вым безу­мием. Но вот началь­ник этой боль­ницы рас­ска­зы­вает свой сон: видел он, как Ангелы при­шли за душой раз­бой­ника. Демоны пред­ста­вили огром­ную хар­тию, спи­сок его гре­хов. Ангелы же не могли найти в жизни раз­бой­ника доб­рых дел, но затем один из них вынул из-под подушки, на кото­рой лежал уми­ра­ю­щий, пла­ток и ска­зал: «Всю жизнь этот чело­век посвя­тил сатане, но послед­нюю ночь он посвя­тил Богу. Перед смер­тью своею он каялся и пла­кал, вот его пла­ток, мок­рый от слез». Демоны тут же исчезли. И дей­стви­тельно, после этого под подуш­кой умер­шего нашли пла­ток, весь мок­рый от слез. Итак, бра­тия и сестры, и в час смерти надей­тесь на мило­сер­дие Божие!

Затем, сатана иску­шает нас (это чет­вер­тое иску­ше­ние) излиш­ней при­вя­зан­но­стью к нашим род­ным. Уми­ра­ю­щему кажется, что без него его дети или близ­кие погиб­нут, что они обре­чены на несча­стья и бед­ность. Он начи­нает роп­тать на Бога за то, что Гос­подь отни­мает у него эту вре­мен­ную жизнь, и уми­рает не с надеж­дой, а с ропотом.

На это иску­ше­ние надо отве­чать: «И себя, и близ­ких своих я вве­ряю мило­сер­дию Божи­ему». Надо ска­зать: «Гос­поди, Ты создал их, а не я, Ты и спа­сешь их».

Пятое иску­ше­ние – это сомне­ние в вере. Сатана вопро­шает уми­ра­ю­щего о вере, ста­ра­ется посе­ять в его душе неве­рие или сомне­ние (один из свя­тых Отцов опи­сы­вает, как в час смерти перед уми­ра­ю­щим яви­лись два демона в виде двух ере­ти­ков, кото­рые начали пре­ния между собой о вере, чтобы посе­ять сомне­ния в истин­но­сти Пра­во­сла­вия в его душе). Не надо вхо­дить с ним ни в какой спор. Надо про­сто ска­зать: «Я верю так, как верит Свя­тая Цер­ковь», а в уме читать Сим­вол веры: «Верую во Еди­ного Бога Отца Все­дер­жи­теля, Творца…» Эта молитва – побе­до­нос­ный гимн Пра­во­сла­вию, его дол­жен знать наизусть каж­дый христианин.

Сле­ду­ю­щее демон­ское иску­ше­ние, кото­рое может встре­титься уми­ра­ю­щему, – это иску­ше­ние бого­хуль­ством. Чело­век начи­нает слы­шать страш­ные бого­хуль­ства, от кото­рых содро­га­ется его душа, и ему кажется, что эти бого­хуль­ства про­из­но­сит он сам. Так демон ввер­гает его в отчаяние.

В этом иску­ше­нии надо гово­рить: «Гос­поди, я гре­шен как чело­век, но поху­лить Тебя я не могу. Боже, я не соиз­во­ляю на эти страш­ные слова, они не мои, они демон­ские».

Затем может быть иску­ше­ние виде­ни­ями. Демон пред­став­ляет ска­зоч­ные города, пада­ю­щие звезды, какие-то див­ные сады, чтобы чело­век, вме­сто молитвы созер­цал эти кар­тины. В этом слу­чае уми­ра­ю­щий дол­жен гово­рить: «Един­ствен­ное сокро­вище мое – Гос­подь. Он пре­крас­нее всего, Он – веч­ная Кра­сота».

Есть еще дру­гое иску­ше­ние: диа­вол может явиться в виде свет­лого Ангела и начать учить: «Кроме Еван­ге­лия есть еще дру­гое откро­ве­ние, оно будет дано после – ведь Гос­подь дал Вет­хий Завет, затем Еван­ге­лие. Но это не все, это еще не пол­ная истина, будут еще дру­гие откро­ве­ния». И вот диа­вол учит чело­века каким-то стран­ным, чуж­дым уче­ниям. И на это надо отве­чать: «Ни Ангелы, ни Архан­гелы, ни высота, ни глу­бина не отлу­чат души моей от Хри­ста. Он мой един­ствен­ный Спа­си­тель, дру­гих я не знаю и знать не хочу».

Затем, бра­тия и сестры, попус­кает Гос­подь врагу иску­сить уми­ра­ю­щего страш­ными виде­ни­ями. Кажется ему, что окру­жают его дикие звери, что дом, где он лежит, шата­ется и рушится. То он слы­шит какие-то завы­ва­ния и вопли за сте­ной, то видит, как выпол­зают из углов змеи и обви­вают его тело. Диа­вол ста­ра­ется пара­ли­зо­вать чело­века стра­хом и отнять у него послед­нюю молитву. На это иску­ше­ние лучше всего отве­чать сло­вами пас­халь­ного тро­паря: «Хри­стос вос­кресе из мерт­вых, смер­тию смерть поправ, и сущим во гро­бех живот даровав».

Над уми­ра­ю­щим надо читать канон на исход души. Успо­ка­и­ва­ется душа при пора­зи­тель­ных сло­вах канона, как ребе­нок на руках своей матери. Вели­кую милость ока­жете вы уми­ра­ю­щему, если про­чтете над ним этот канон, поэтому все­гда надо иметь его рядом в доме; если у вас нет молит­вен­ника, то пере­пи­шите его.

Тяже­лый путь пред­стоит душе, путь, похо­жий на тот, кото­рым идет чело­век ночью среди скал, а вокруг него – про­па­сти и обрывы. Но когда вы будете читать канон на исход души, то душа не будет чув­ство­вать себя оди­но­кой, как будто под­дер­жи­вает ее рука вер­ного друга.

Бра­тия и сестры! Когда будет уми­рать ваш близ­кий, не плачьте, а моли­тесь за него. Велика сила молитвы: если на пут­ника напа­дает стая вол­ков, однако он сумеет раз­жечь огонь, то эти звери будут сто­ять поодаль, скаля зубы и завы­вая, но они побо­ятся подойти к горя­щему пла­мени; так и демоны – к тому, о ком молятся.

Бра­тия и сестры! Сего­дняш­нее Еван­ге­лие напо­ми­нает нам о страш­ном мире – мире пад­ших духов, кото­рые хотят завла­деть нашими душами. Веревки, кото­рыми они свя­зы­вают нас, – это наши грехи. Одер­жи­мость несчаст­ных, о кото­рых вы слы­шали, нача­лась при их жизни. Их исце­лил Гос­подь, но если бы Он не исце­лил их, то их муче­ния пре­кра­тила бы когда-нибудь смерть. Но самая страш­ная одер­жи­мость – это нерас­ка­ян­ные грехи, с кото­рыми чело­век отхо­дит в веч­ность. Эта одер­жи­мость не имеет конца.

Аминь.

О таинственном смысле Божественной Литургии

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! В Еван­ге­лии, кото­рое мы слы­шали сего­дня, повест­ву­ется о том, как Гос­подь Иисус Хри­стос напи­тал пятью хле­бами огром­ную толпу народа в пять тысяч чело­век (Мф. 14, 15–21). Неко­то­рые из нас, когда слы­шат или читают о див­ных чуде­сах Гос­пода и свя­тых Его, испы­ты­вают недо­уме­ние и даже сомне­ние. Дело в том, что мы озем­лили свои чув­ства и свои мысли, мы редко сопри­ка­са­емся с миром таин­ствен­ного. Поэтому мы стали духовно дикими. Духов­ный мир, иной, нежели веще­ствен­ный и мате­ри­аль­ный, все более и более отда­ля­ется от нас и ста­но­вится чуж­дым нам.

Однако если вы посмот­рите на окру­жа­ю­щий нас мир, то уви­дите, что мы живем среди чудес Божиих, к кото­рым мы про­сто при­выкли: они посто­янно перед нашими гла­зами, и поэтому мы пере­стали вос­при­ни­мать их как чудо.

Пред­по­ло­жим, вы в пер­вый раз уви­дели, как из зерна вырас­тает колос с десят­ками таких же зерен, – не пока­за­лось ли бы вам это необъ­яс­ни­мым, невоз­мож­ным чудом; или семена, кото­рые бро­шены в мерт­вую чер­ную землю, и из них вырас­тают цветы раз­лич­ных оттен­ков, при­том, див­ные в своей гар­мо­нии кра­сок и форм. Разве бы не ска­зали вы, что это чудо? А чер­вя­чок, кото­рый вьет кокон вокруг себя, и в свое время из кокона выле­тает бабочка, кры­лья кото­рой так похожи на лепестки цве­тов, только узоры их, может быть, еще пре­крас­нее и при­чуд­ли­вее?! Что бы вы ска­зали, видя впер­вые, как из чер­ной земли воз­ни­кают такие уди­ви­тель­ные цветы, такие созву­чия кра­сок, как из невзрач­ного тела чер­вяка про­ис­хо­дит пре­крас­ная бабочка, – разве вы не ска­зали бы, что это невоз­мож­ное чудо, если бы вы не при­выкли к этому зре­лищу с самого дет­ства? Может быть, вам это все пока­за­лось бы более неве­ро­ят­ным, чем насы­ще­ние пятью хле­бами пяти тысяч чело­век в пустыне.

Неко­то­рые спра­ши­вают: «Как Гос­подь мог раз­де­лить и умно­жить эти хлеба?» А как Гос­подь мог сотво­рить из ничего бес­чис­лен­ные мил­ли­арды миров?! Как Гос­подь Бог мог сотво­рить небо, усе­ян­ное звез­дами, точно дра­го­цен­ными камнями?!

И опять неко­то­рые недо­уме­вают и гово­рят: «Почему Гос­подь сотво­рил для нас, людей, такой почти бес­ко­неч­ный мир, какова цель этого тво­ре­ния?» Бра­тия и сестры! Для Гос­пода оди­на­ково, что сотво­рить: всю все­лен­ную или одну пес­чинку. Гос­подь сотво­рил эту необъ­ят­ную, непо­сти­жи­мую все­лен­ную для того, чтобы мы, созер­цая достой­ный плод Его тво­ре­ния, кото­рое уже само гово­рит о своем Созда­теле, воз­но­си­лись мыс­лями к Бес­ко­неч­ному Творцу, чтобы и сердца наши стре­ми­лись к Нему и тос­ко­вали по той веч­ной жизни, кото­рая лежит за пре­де­лами нашего види­мого мира.

Свя­тые Отцы учат, что чудо умно­же­ния хле­бов, – это про­об­раз Евха­ри­стии, про­об­раз Свя­того При­ча­стия, кото­рым Гос­подь духовно питает Цер­ковь Свою. Гос­подь с уче­ни­ками Сво­ими и мно­го­чис­лен­ным наро­дом вышел из города, Он про­по­ве­до­вал, совер­шал исце­ле­ния, бесе­до­вал с людьми. И мы, гото­вясь к При­ча­стию, должны посе­щать храм Божий. Храм Божий – это место посто­ян­ного при­сут­ствия Боже­ства. Когда мы посе­щаем храм Божий, мы с Гос­по­дом, мы идем за Ним, мы вни­маем Ему.

Бра­тия и сестры! Люди уто­ми­лись в пути, они не взяли с собой пищи, время было позд­нее и в пустыне их уже начи­нали томить голод и жажда. Это – образ пока­я­ния, образ поста и гове­нья перед Свя­тым При­ча­стием. Гос­подь при­вел народ в пустын­ное место: для пока­я­ния необ­хо­димо без­мол­вие, для пока­я­ния необ­хо­димо, чтобы мы, хотя бы нена­долго, оста­лись сами с собой наедине, вышли на время из мира, осво­бо­ди­лись от наших мыс­лей о нем.

Один миря­нин спра­ши­вал монаха: «Для чего нужно без­мол­вие, для чего вы, монахи, бежите от людей?» Тот отве­тил: «Для того, чтобы в уеди­не­нии при­но­сить пока­я­ние». Миря­нин спро­сил: «А разве нельзя каяться в миру?» Монах при­вел такой при­мер – он ска­зал: «Зачерпни воду из источ­ника, сна­чала эта вода будет мут­ной, но когда она отсто­ится, то ста­нет про­зрач­ной, и мы уви­дим в ней каж­дую пес­чинку, каж­дый малый каму­шек. Так и душа чело­века – только в без­мол­вии чело­век может уви­деть раны и язвы своей души, только лишь в без­мол­вии может начаться истин­ное покаяние».

Мно­гие из нас гово­рят: «Мы говеем, мы каемся, но как будто не полу­чаем ника­кой пользы – опять тво­рим те же грехи». В Пате­рике рас­ска­зано о двух мона­хах, кото­рых иску­шал демон. Оба монаха при­шли к сво­ему духов­ному настав­нику, старцу, и испо­ве­да­лись у него. Когда затем они встре­ти­лись, один ска­зал дру­гому: «Зна­ешь, брат, моя испо­ведь не помогла мне». Дру­гой брат отве­чал: «А я после испо­веди почув­ство­вал огром­ное облег­че­ние». И спро­сил пер­вого брата: «Как ты каялся?» Тот отве­тил: «Я при­шел в кел­лию старца, рас­ска­зал ему, что про­ис­хо­дит со мною, попро­сил молитв о себе и вышел». Вто­рой брат ска­зал: «А я, войдя в кел­лию старца, пал ему в ноги, обли­вал их сле­зами; я рас­ска­зал ему о всех иску­ше­ниях, муче­ниях и стра­стях, раз­ди­ра­ю­щих мою душу, я обви­нял в них только самого себя. Мне каза­лось, что я стою перед Самим Хри­стом, а не перед стар­цем, я цело­вал его ноги и пла­кал, пока ста­рец не под­нял меня. После этого я полу­чил боль­шое облегчение».

Бра­тия и сестры! Наше пока­я­ние не должно быть крат­ким, сухим рас­ска­зом о гре­хах, оно должно быть обра­зом Страш­ного Суда Бога над чело­ве­ком; только здесь, в пока­я­нии, судит нас не Бог, а мы сами.

В Еван­ге­лии ска­зано, что в народе кроме пяти тысяч чело­век – муж­чин, было много жен­щин и детей (Мф. 14, 21). Люди вели с собой детей. Мно­гие гово­рят: «Зачем кре­стить мла­ден­цев, зачем при­ча­щать их, ведь они малы и не пони­мают этих вели­ких таинств». Бра­тия и сестры! Шество­вав­шие за Гос­по­дом несли на руках мла­ден­цев, кото­рые, может быть, еще не пони­мали чело­ве­че­ского слова, но они могли ощу­щать бла­го­дать, исхо­дя­щую от Хри­ста Спа­си­теля, может быть, ощу­щать еще явствен­нее, чем взрос­лые, могли вос­при­ни­мать Его свет сво­ими дет­скими серд­цами. Свя­тая Цер­ковь гово­рит, чтобы мы при­ча­щали своих детей. У детей идет своя, скры­тая от нас, непо­нят­ная для нас внут­рен­няя жизнь. И если рас­суд­ком своим они не имеют пони­ма­ния на уровне слова, то вос­при­ни­мают про­ис­хо­дя­щее непо­сред­ственно и, может быть, даже глубже. Гово­ря­щие, что не надо при­ча­щать детей, подобны убеж­да­ю­щим не забо­титься о моло­дом, сла­бом рас­те­нии как раз в то время, когда необ­хо­димо предо­хра­нить его от заро­с­лей бурьяна и сор­ня­ков. Я бы ска­зал, что мла­ден­че­ский воз­раст – самый важ­ный из всех воз­рас­тов в чело­ве­че­ской жизни: за пер­вые годы ребе­нок полу­чает, вос­при­ни­мает, и усва­и­вает столько же впе­чат­ле­ний, сколько затем во всю осталь­ную жизнь. Поэтому как можно чаще при­ча­щайте детей.

Я хочу заме­тить вам еще, что неко­то­рые при­ча­щают детей, достиг­ших отро­че­ских лет, совер­шенно не под­го­то­вив их к таин­ству, тогда как в этом воз­расте ребе­нок уже теряет свою мла­ден­че­скую непо­сред­ствен­ность и начи­нает мыс­лить на уровне слова. Здесь роди­тели обя­заны научить его самым глав­ным исти­нам веры, обя­заны научить его хотя бы несколь­ким молит­вам, таким как: Отче наш, Царю Небес­ный, Бого­ро­дице Дево, радуйся, а если можно, то и Сим­вол веры.

Бра­тия и сестры! Гос­подь ска­зал: если пра­вед­ность ваша не пре­взой­дет пра­вед­но­сти книж­ни­ков и фари­сеев, то вы не вой­дете в Цар­ство Небес­ное (Мф. 5, 20). Но смот­рите: в като­ли­че­стве детей только тогда допус­кают к при­ча­стию, когда они изу­чат кате­хи­зис, точно так же и неко­то­рые сек­танты орга­ни­зуют обу­че­ние детей. А пра­во­слав­ные роди­тели, к стыду сво­ему, не удо­су­жи­ва­ются даже несколько минут уде­лить детям для духов­ного вос­пи­та­ния. Как отве­тят они за это перед Богом? Бывает, что бабушка или мать при­ве­дут ребенка к испо­веди и гово­рят ему: «Скажи свя­щен­нику, что ты гре­шен», – а тот и не пони­мает, что это зна­чит, хотя и у детей есть свои, дет­ские грехи, с кото­рыми они уже должны бороться. Ребе­нок ино­гда боится, ему кажется, что его допра­ши­вают, чтобы потом нака­зать… Поэтому, когда вы при­во­дите своих детей к Таин­ствам Испо­веди и При­ча­ще­ния, то хотя бы сво­ими сло­вами объ­яс­ните, что зна­чат эти вели­кие Таинства.

Жил неко­гда свя­той муж Нифонт, епи­скоп Кипр­ский. Родом из бога­той семьи, в юно­сти он про­во­дил пороч­ную жизнь. И вот встре­тился с ним как-то друг его дет­ства, с кото­рым они давно не виде­лись, посмот­рел ему при­стально в лицо и ска­зал: «Что с тобой?! Какой ты стал чер­ный!» Эти слова пора­зили Нифонта, он поду­мал: «Если от моих гре­хов даже лицо мое стало чер­ным, то какова же моя душа! Навер­ное, как уголь. Если даже чело­век заме­тил мое духов­ное состо­я­ние, мое рас­тле­ние, то каким же видит меня Гос­подь, Кото­рый Все­ви­дя­щим оком про­ни­кает в глу­бины чело­века?!» Он начал при­но­сить пока­я­ние, оно дли­лось годы; страшно иску­шал свя­того демон, являлся и гово­рил: «Нет Бога, нет никого – только я один вла­сти­тель и царь этого мира». Но Нифонт про­дол­жал читать Иису­сову молитву, отме­тая слова врага как сор.

За свое пока­я­ние и сми­ре­ние он достиг дара про­зор­ли­во­сти. Одна­жды, когда он молился за Литур­гией, то Духом Свя­тым ему было открыто, что про­ис­хо­дит в алтаре: только свя­щен­ник воз­гла­сил: «Бла­го­сло­вено Цар­ство Отца и Сына и Свя­таго Духа…», – свя­ти­тель уви­дел Гос­пода на пре­столе, как на троне цар­ском. Гос­подь двумя руками бла­го­слов­лял всех людей, нахо­див­шихся в храме. Когда свя­щен­ник начал про­из­но­сить вели­кую екте­нию, Нифонт уви­дел как бы весь мир, откры­тый перед ним. Он уви­дел, что эта екте­ния, как ангель­скими кры­лами, покры­вает все чело­ве­че­ство. Он уви­дел боль­ных, страж­ду­щих, к кото­рым, по слову свя­щен­ника, когда тот воз­но­сил моле­ние о них, Гос­подь посы­лал Анге­лов, кото­рые уте­шали их, при­но­сили им облег­че­ние и исце­ле­ние. Он видел бур­ное море, видел корабль, кото­рый то взды­мался на греб­нях волн, то падал вниз, в гро­хо­чу­щую без­дну, вме­сте с опус­кав­шейся вол­ной; он видел людей, кото­рые в ужасе ждали смерти, неко­то­рые из них моли­лись, дру­гие лежали на палубе, уце­пив­шись за доски, за канаты, – и вот, когда свя­щен­ник про­из­нес молитву о пла­ва­ю­щих и путе­ше­ству­ю­щих, буря вне­запно стала ути­хать, и скоро он уви­дел перед собой уже тихое лазур­ное море, по кото­рому плыл корабль: люди в нем моли­лись и бла­го­да­рили Бога.

Когда запели в храме Три­свя­тую песнь, свя­той Нифонт уви­дел Анге­лов, сошед­ших в алтарь и пев­ших вме­сте со свя­щен­ни­ком: «Свя­тый Боже, Свя­тый Креп­кий, Свя­тый Бес­смерт­ный». Когда же читался Апо­стол, то свя­той уви­дел самого апо­стола Павла, кото­рый стоял за чте­цом и сле­дил за его чте­нием. Когда читали Еван­ге­лие, то золо­той дождь осиял всех при­сут­ству­ю­щих, как бы про­лился на них, капли его вхо­дили в сердца тех, кто в это время молился Богу и слу­шал Свя­тое Писа­ние. Когда про­из­но­сили екте­нию об огла­шен­ных: «Огла­шен­ные, изы­дите», – то уви­дел Нифонт, как Ангелы выво­дили из храма тех, кто вел себя недо­стойно, выво­дили души их, а оста­ва­лись только тела, мерт­вые, как трупы.

Запели Херу­вим­скую песнь, и четыре Херу­вима опу­сти­лись в алтарь, они несли Мла­денца необы­чай­ной кра­соты, от Кото­рого исхо­дил свет. Когда начался вели­кий вход, уви­дел свя­той Нифонт Гос­пода Иисуса Хри­ста, Кото­рый нес Свой Крест, а за Ним шел свя­щен­ник с чашей и дис­ко­сом. Когда свя­щен­ник про­из­нес: «При­и­мите, ядите, Сие есть Тело Мое», – то уви­дел свя­той, как Херу­вим взял Мла­денца, зако­лол Его, поло­жил на дис­кос, а Кровь Его вылил в чашу. Когда же свя­щен­ник вышел при­ча­щать народ, то уви­дел Нифонт, как Хри­стос взял чашу из рук свя­щен­ника и Сам при­ча­стил всех хри­стиан. А по зане­се­нии чаши в алтарь, снова рас­крылся свод храма, и Херу­вимы воз­несли Живого Мла­денца на небо. Когда свя­щен­ник про­из­но­сил с кре­стом в руках отпуст по окон­ча­нии Литур­гии, то зна­ме­ние Кре­ста, как два свет­лых луча, появи­лось на небе. А когда он, при про­из­не­се­нии отпу­ста, поми­нал имена свя­тых, чья память празд­но­ва­лась в тот день, свя­той Нифонт видел, как эти свя­тые выхо­дили из алтаря на амвон, бла­го­слов­ляли народ и снова захо­дили в алтарь.

Гос­подь напи­тал пять тысяч чело­век и при­ка­зал уче­ни­кам Своим собрать остатки хлеба для того, чтобы никто не думал, что чудо это было иллю­зор­ным, что оно было мни­мым, какими будут чудеса анти­хри­ста. В этом есть еще один, таин­ствен­ный смысл, в этих пре­из­бы­то­че­ство­вав­ших хле­бах: Таин­ство Евха­ри­стии – неис­чер­па­емо, оно будет совер­шаться до конца мира.

Бра­тия и сестры! Как часто можно нам при­ча­щаться? Цер­ковь ничего не гово­рит нам об этом. Это зави­сит от нашей духов­ной потреб­но­сти, от обсто­я­тельств нашей жизни, от нашего при­го­тов­ле­ния к таин­ству и от пока­я­ния. Неко­то­рые, избе­гая при­ча­ще­ния, гово­рят: мы, мол, не достойны. Никто не достоин при­ча­стия, но мы должны испо­ве­до­вать свои грехи свя­щен­нику, а он уже сам решит – при­ча­щаться ли нам или отло­жить при­ча­стие. Св. Димит­рий Ростов­ский гово­рит: «Бог тебе не враг, а врач: зачем же ты бежишь от врача, остав­ляя рану свою неис­це­лен­ною?» Осо­бенно часто сле­дует при­ча­щаться мона­хам, на Афоне схим­ники при­ча­ща­ются два раза в неделю. Одна­жды свя­ти­тель Фила­рет Мос­ков­ский при­е­хал в неко­то­рый мона­стырь, вызвал игу­мена и ска­зал: «Я буду литур­ги­сать зав­тра и хочу при­ча­ститься со всей бра­тией». Игу­мен отве­чал: «Вла­дыко, мы не знали о твоем при­езде, поэтому не готовы к при­ча­стию». Свя­ти­тель воз­ра­зил: «Истин­ный монах все­гда дол­жен быть готов к причастию».

Таин­ство При­ча­стия – это вели­чай­шее бла­го­де­я­ние Гос­пода людям! Это – про­яв­ле­ние Его неиз­ре­чен­ной любви. Свя­тые назы­вают это таин­ство «солн­цем всех таинств».

Бра­тия и сестры! Св. Иоанн Зла­то­уст гово­рит, что Гос­подь любит каж­дую чело­ве­че­скую душу больше, чем мать свое дитя. Мать не остав­ляет сво­его ребенка, и Гос­подь не остав­ляет греш­ника. И хотя встре­ча­ются такие матери, кото­рые бро­сают детей своих, не давая им питаться от их груди, но не таков Гос­подь – Он питает нас, и не моло­ком, а Самою Кро­вию Своею!

Аминь.

Об отношении к духовному отцу

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Как бороться с тем­ной силой, как осво­бо­диться от страш­ного ее вли­я­ния, вырваться из-под гип­ноза диавола?

Пер­вое сред­ство – это чисто­сер­деч­ная испо­ведь во всех своих гре­хах. Оптин­ский ста­рец Ила­рион, когда отчи­ты­вал при­хо­див­ших к нему за духов­ной помо­щью, тре­бо­вал пол­ной испо­веди с шести­лет­него возраста.

Затем, необ­хо­димо частое при­ча­ще­ние Свя­тых Таин. Некий ста­рец спро­сил одна­жды демона: «Что самое страш­ное для тебя?» Тот отве­чал: «При­ча­стие. Когда при­ча­ща­ется чело­век, это самое страш­ное для меня».

Кроме того, необ­хо­дима Иису­сова молитва. Св. Иоанн Зла­то­уст гово­рит: «И у нас есть закли­на­ние про­тив демо­нов – это имя Иисуса Хри­ста. Непре­станно, с утра до ночи, а если можешь, то и с вечера до утра, говори: «Гос­поди, Иисусе Хри­сте, Сыне Божий, поми­луй мя, греш­ного!» – эта молитва не только в силах изгнать демона, но она зале­чит и раны, остав­лен­ные его ядо­ви­тыми зубами в твоей душе».

Могу­ще­ствен­ное ору­жие про­тив демона – сми­ре­ние. Демон гово­рил Мака­рию Вели­кому: «Ты постишься – я же не ем вовсе, ты мало спишь – я же не сплю совер­шенно, но ты можешь сми­рять себя перед дру­гими, а я сми­ряться не могу – даже пред Богом. Сми­ре­нием ты побеж­да­ешь меня!»

Затем, вели­кое ору­жие про­тив неви­ди­мых вра­гов – это послу­ша­ние, послу­ша­ние сво­ему духов­ному отцу, но послу­ша­ние все­це­лое. Послуш­ник упо­доб­ля­ется в подвиге своем Самому Хри­сту, рас­пя­тому на Кре­сте ради послу­ша­ния Небес­ному Отцу. Но мно­гие ска­жут: «Мы имеем духов­ных отцов, однако нам от этого не легче». Бра­тия и сестры, можно рядом с колод­цем, пол­ным воды, уме­реть от жажды, если нам нечем будет зачерп­нуть из него. Видимо, в отно­ше­ниях ваших к духов­ному отцу есть какие-то неправильности.

Во-пер­вых, чело­век, кото­рый несет послу­ша­ние, дол­жен созна­вать свою край­нюю немощь и бес­си­лие. Он дол­жен ска­зать себе: «Я – ничто, ничто­же­ство. Я не могу сам спа­стись». Чело­век дол­жен глу­боко разо­ча­ро­ваться в своих соб­ствен­ных силах. Вме­сте с тем, он дол­жен все­цело отдаться на волю сво­его духов­ника, упо­до­биться камню в руках вая­теля, скуль­птора или глине в руках гон­чара. (Конечно, при том усло­вии, что запо­веди духов­ника не про­ти­во­ре­чат запо­ве­дям Еван­гель­ским, кото­рые вечны!). Идя к духов­ному настав­нику, чело­век дол­жен иметь пол­ную реши­мость испол­нять все, что он ему скажет.

Должно пом­нить, что неис­пол­нен­ное бла­го­сло­ве­ние духов­ного отца (когда нам кажется, что нару­шаем его ради пользы, рас­су­див дело по сво­ему уму) никак не при­бли­зит нас к Богу, а отда­лит от Него, что это неис­пол­не­ние ляжет кам­нем на нашем пути. Послуш­ник дол­жен ловить на лету каж­дое слово духов­ного отца, как некую дра­го­цен­ность, и пола­гать его в своем сердце как бес­цен­ный дар.

Но вот какая есть ошибка на этом духов­ном пути: чело­век идет к сво­ему духов­нику с уже зара­нее при­ня­тым реше­нием, не берет бла­го­сло­ве­ние на какой-либо посту­пок, а ско­рее, уго­ва­ри­вает сам духов­ника, чтобы тот бла­го­сло­вил его посту­пить так, как ему хочется. Ино­гда так горячо убеж­дает его в соб­ствен­ной правоте, что, думая нахо­диться в послу­ша­нии, сам же поучает сво­его духов­ного отца.

Ино­гда, бра­тия и сестры, непра­виль­ность вкра­ды­ва­ется и в испо­ведь: она бывает весьма про­хлад­ной, чело­век повто­ряет одно и то же по нескольку раз, гово­рит то, что совер­шенно не каса­ется греха, и, нако­нец, в самой испо­веди он ищет кра­си­вых и впе­чат­ля­ю­щих слов, вме­сто того чтобы по-дет­ски обна­жить свою душу и про­сить о про­ще­нии. Такая испо­ведь – плод тще­сла­вия, и такая испо­ведь явля­ется тяж­ким игом для духовника.

Духов­ные чада, конечно, должны встре­чаться со своим духов­ным отцом, но – только лишь для того, чтобы решать свои духов­ные вопросы. Это можно сде­лать быстро, однако неко­то­рые при­хо­дят к сво­ему настав­нику так, как мир­ские люди ходят друг ко другу в гости, – эти люди – воры, они отни­мают у своих духов­ни­ков время, кото­рое необ­хо­димо тем для молитвы.

Бра­тия и сестры! Неко­то­рые, чув­ствуя, что им хорошо с их духов­ни­ком, про­во­дят у него много вре­мени не потому, что хотят чему-нибудь научиться, а для того именно, чтобы впи­тать какую-то силу, бла­го­дать. Эти люди похожи на вам­пи­ров, они как бы пьют кровь из духов­ника; не слу­шая его, не испол­няя того, что он им гово­рит, они тот­час теряют все, что при­об­рели в обще­нии с ним. И тогда их опять тянет к нему, чтобы он путем внут­рен­него напря­же­ния, ценой огром­ного внут­рен­него утом­ле­ния вывел их из этого пустого, тягост­ного состо­я­ния, – и опять бес­цельно, бес­по­лезно. Чело­век, кото­рый идет к сво­ему духов­нику, дол­жен знать, что он обя­зан испол­нить то, что ска­жет ему духов­ный отец. Если свя­щен­ник гово­рит с чело­ве­ком, кото­рый внут­ренне рас­по­ло­жен испол­нять его слова, он менее устает от него, а если гово­рит с чело­ве­ком, кото­рый занят, напи­тан мир­ским духом и духом само­на­де­ян­но­сти, то видит перед собой непро­би­ва­е­мую стену.

Есть люди, кото­рые, полу­чив ответ от духов­ного настав­ника, если этот ответ не удо­вле­тво­рил их, идут к дру­гому, тре­тьему – с тем же вопро­сом. Это уже зна­чит иску­шать Самого Бога. Чело­век дол­жен спро­сить – и при­нять пер­вое слово как волю Божию, иначе он обма­ны­вает Господа.

Неко­то­рые хва­лятся своим духов­ным отцом перед дру­гими: в Пате­рике напи­сано, как некий монах гово­рил, что он имеет своим отцом вели­кого старца, а ему отве­тили: «Как же доб­рое дерево могло дать такой кис­лый плод, каков ты?»

Бра­тия и сестры! Осо­бенно все это отно­сится к жен­щи­нам, кото­рые должны иметь к духов­ному отцу глу­бо­кое почте­ние и даже неко­то­рый страх, иначе пра­виль­ных духов­ных отно­ше­ний быть не может. Но на деле неко­то­рые духов­ные чада идут к своим духов­ни­кам как будто для раз­вле­че­ния, как если бы они шли в кино или в театр; при­хо­дят вме­сто театра к сво­ему настав­нику и сидят у него часами. За это и нака­зы­ва­ются Богом: появ­ля­ются при­стра­стия, появ­ля­ются нечи­стые мысли в их серд­цах, и, вме­сто того чтобы очи­ститься, они осквер­ня­ются. Это от того, что они поте­ряли страх перед своим духов­ным отцом, страх не перед чело­ве­ком, а страх перед Богом, посред­ни­ком Кото­рого явля­ется священник.

Помните: встреча с духов­ными отцами должна быть коротка, только тогда чело­век пой­мет слова сво­его отца и осмыс­лит их! В дру­гом слу­чае они исчез­нут и рас­тво­рятся в море ненуж­ных слов.

Бра­тия и сестры! Сего­дняш­нее Еван­ге­лие повест­вует нам об исце­ле­нии Иису­сом Хри­стом гада­рин­ского бес­но­ва­того. Бесы, выйдя из него, вошли в сви­ней (Мк. 5, 1–13). Сви­ньи – это те люди, кото­рые не видят духов­ного, не видят неба: сви­ньи не могут смот­реть вверх. Св. Афа­на­сий Вели­кий гово­рит: «Сви­нья – это образ греш­ника, кото­рый кается, а затем опять идет совер­шать свой грех». И еще: «Если сви­нью почи­стить, омыть, одеть в шел­ко­вые одежды и пове­сить на грудь ее золо­тую цепь, то сви­нья все равно сде­рет с себя все эти одежды и с хрю­ка­ньем снова плюх­нется в грязь». Итак, сви­ньи – это те люди, кото­рые после неис­крен­него пока­я­ния опять воз­вра­ща­ются к преж­ним своим грехам.

Аминь.

О покаянии

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Св. Про­рок Божий Мала­хия пред­воз­ве­щает: се, Я посы­лаю Ангела Моего пред лицем Твоим, кото­рый при­го­то­вит путь Твой пред Тобою (Мф. 11, 10). И св. Про­рок Исаия гово­рит: при­го­товьте путь Гос­поду, пря­мыми сде­лайте в степи стези Богу нашему; вся­кий дол да напол­нится, и вся­кая гора и холм да пони­зятся, кри­визны выпря­мятся и неров­ные пути сде­ла­ются глад­кими; и явится слава Гос­подня, и узрит вся­кая плоть [спа­се­ние Божие] (Ис. 40, 3–5).

Что зна­чат эти таин­ствен­ные слова, ска­зан­ные о вели­чай­шем из рож­ден­ных женами – свя­том Про­роке, Пред­тече и Кре­сти­теле Гос­под­нем Иоанне? Ангел. Слово «Ангел» озна­чает вест­ник. Ангелы откры­вали людям тайны Божии. А Иоанн Кре­сти­тель воз­ве­стил миру вели­чай­шую тайну, что Мес­сия при­шел на землю. Путь чело­века к Богу и путь Бога к чело­веку про­хо­дит через чело­ве­че­ское сердце. Горы и холмы на этом пути – это наша гор­дыня и тще­сла­вие. Гор­дыня, как стена, как отвес­ная скала, пре­граж­дает путь бла­го­дати к чело­ве­че­скому сердцу. Долы, про­па­сти, рвы, овраги на этом пути – наши гре­хо­па­де­ния. Кри­визна – это ложь, лице­ме­рие и дру­гие тай­ные грехи и пороки.

Когда в древ­но­сти царь хотел осмот­реть свои вла­де­ния, то задолго перед этим его под­дан­ные рас­чи­щали и рас­ши­ряли дороги, про­кла­ды­вали новые пути, воз­во­дили мосты, чтобы царь мог обо­зреть все пре­делы сво­его государства.

А цар­ство Божие – это душа чело­века. Как можно урав­нять путь бла­го­дати к сердцу? Только лишь одним покаянием.

Иоанн Пред­теча ска­зал: покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное (Мф. 3, 2). Дру­гого пути, кроме пока­я­ния, к Цар­ству Небес­ному нет и не будет! Так он при­зы­вал народ к пока­я­нию. Затем того, кто желал при­нять у него кре­ще­ние, он вво­дил в воды реки Иор­дан. Также вхо­дил в реку вме­сте с ним. И здесь чело­век испо­ве­до­вал Иоанну Кре­сти­телю свои грехи. А Про­рок в это время молился Богу о про­ще­нии его. Затем, по окон­ча­нии испо­веди, Иоанн Пред­теча гово­рил: «Я кре­щаю тебя во имя гря­ду­щего Мес­сии», – и погру­жал его в воды Иордана.

Бра­тия и сестры! Ерм в книге «Пас­тырь» пишет: «Если бы Гос­подь не даро­вал нам пока­я­ние, то не спасся бы ни один чело­век». Свя­тые Отцы гово­рят: «Пер­вый дар бла­го­дати, пер­вый дар Духа Свя­того – это позна­ние своих грехов».

Когда бла­го­дать кос­нется чело­ве­че­ского сердца, тогда чело­век почув­ствует, как он далек от Бога. Пре­по­доб­ный Анто­ний Вели­кий перед смер­тью гово­рил: «Вся моя про­дол­жи­тель­ная жизнь была ни чем иным, как только лишь бес­пре­рыв­ным пла­чем о моих гре­хах!» Ино­гда мир­ские люди спра­ши­вали у подвиж­ни­ков: «Почему вы всю жизнь свою про­во­дите в плаче и пока­я­нии, а мно­гие в миру совер­шают тяж­кие грехи и между тем вовсе не счи­тают себя грешниками?»

У свя­тых Отцов есть такие при­меры: когда вода мутна, в ней не видно ничего, когда она отсто­ится, то в ней можно раз­ли­чить и малень­кие камешки, и пес­чинки. В тем­ном погребе не видно грязи, но если луч света про­ник­нет в него, то мы уви­дим там, в луче этого света, тысячи пыли­нок. Чем чище ста­но­вится душа чело­века, тем яснее он видит свои грехи.

Бра­тия и сестры! Что такое пока­я­ние? Пока­я­ние – это суд чело­века над самим собой до Страш­ного Суда. В мир­ском суде, чем суро­вее обви­няет пре­ступ­ника судья, тем более тяж­кий выно­сится ему при­го­вор. А здесь наобо­рот, чем строже совесть обли­чает чело­века, тем пол­нее его про­ще­ние, тем ближе его спа­се­ние. В чем состоит пока­я­ние? Для того, чтобы оно было истин­ным, необ­хо­димы сле­ду­ю­щие условия:

Во-пер­вых, сожа­ле­ние о своих грехах.

Во-вто­рых, чисто­сер­деч­ная испо­ведь пред свя­щен­но­слу­жи­те­лем – чело­ве­ком, наде­лен­ным осо­бым пра­вом про­щать и раз­ре­шать грехи.

Но испо­ведь, как я вам ска­зал, должна быть не только бесе­дой, не про­сто рас­ска­зом о своих гре­хах, а пла­чем о них. Ведь часто люди рас­ска­зы­вают о своих гре­хах без вся­кого пока­я­ния, а ино­гда даже гор­дясь ими.

Затем, в‑третьих, чело­век дол­жен решиться больше не повто­рять эти грехи. Иметь реши­мость ско­рее уме­реть, чем согре­шить снова. Есть древ­няя посло­вица: «Муд­рый два­жды не падает на одном месте».

И, нако­нец, чет­вер­тое усло­вие – чело­век дол­жен ста­раться испол­нять в своей жизни доб­ро­де­тели, про­ти­во­по­лож­ные прежде совер­шен­ным грехам.

Тогда, бра­тия и сестры, наше пока­я­ние будет при­нято Богом.

Пока­я­ние – это основа всей духов­ной жизни хри­сти­а­нина. Почему мы бываем холодны в вели­кие празд­ники? Почему, при­ча­ща­ясь, мы не чув­ствуем, как огонь и свет вхо­дит в наши сердца? Только потому, что мы не про­бу­дили, не смяг­чили, не очи­стили душу пока­я­нием. А нерас­ка­ян­ное сердце твердо как камень. Нерас­ка­ян­ное сердце – это дверь, закры­тая перед Иису­сом Христом.

Есть древ­няя притча о том, как Гос­подь послал Своих Анге­лов, чтобы они при­несли Ему то луч­шее, что уви­дят они на земле. И каж­дый Ангел при­нес с земли дар Богу. Не было лишь одного из них. Но вот явился и он и ска­зал Господу:

«Я при­нес Тебе в дар слезу греш­ника. Я уви­дел, как ночью греш­ник, пре­зи­ра­е­мый всем миром, один горько пла­кал о гре­хах своих и молился о про­ще­нии. Я взял его слезу и при­нес Тебе». И Гос­подь ска­зал: «Это самый луч­ший дар. Слеза каю­ще­гося греш­ника – дра­го­цен­ный дар для Меня!»

Итак, бра­тия и сестры, как память о смерти, уко­ре­нив­шись в чело­ве­че­ском сердце, дает ему муже­ство пере­жить все пре­врат­но­сти жизни, дает ему глу­бо­кий мир, так и пока­я­ние кон­ча­ется небес­ным покоем и чистой радостью.

Пусть свя­той Иоанн Пред­теча, покро­ви­тель каю­щихся, научит нас истин­ному пока­я­нию, дабы мы были при­част­ни­ками бла­го­дати Духа Свя­того, осо­бенно зав­тра – в день вели­кого празд­ника Кре­ще­ния Господня.

Аминь.

О неосуждении

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Свя­тые Отцы ука­зали нам раз­лич­ные пути ко спа­се­нию. Каж­дый из них обла­дал осо­быми доб­ро­де­те­лями: пре­по­доб­ный Мака­рий Вели­кий – сми­ре­нием; авва Ага­фон – даром рас­суж­де­ния; пре­по­доб­ный Сисой – огнен­ной молит­вой, во время кото­рой сияло как солнце его лицо, и даже пальцы рук све­ти­лись, будто уни­зан­ные горя­щими све­чами; пре­по­доб­ный Ефрем Сирин – пока­ян­ным пла­чем; пре­по­доб­ный Мои­сей Мурин – мило­сер­дием, забо­той о пре­ста­ре­лых и боль­ных мона­хах. Одни слу­жили Гос­поду в без­мол­вии и уеди­не­нии, пред­стоя Ему в молитве за весь мир, дру­гие слу­жили Богу в лице чело­века – сво­его ближнего.

Много путей ко спа­се­нию, но какой из них самый лег­кий? Можем ли мы спа­стись без осо­бых тру­дов, без изну­ре­ния сво­его тела? Есть ли такой путь?

Да, есть! Есть такая лест­ница от земли до неба: один конец ее все­гда у наших ног, а дру­гой – у пре­стола Божия.

Жил в некоем мона­стыре нера­ди­вый монах: он часто опаз­ды­вал к службе, огор­чал этим бра­тий и вынуж­дал гне­ваться игу­мена. Иноки роп­тали и даже про­сили насто­я­теля изгнать его. И вот этот монах забо­лел, болезнь уси­ли­ва­лась, и он уже при­бли­жался к смерти. Огор­чены были бра­тия, что погиб­нет душа несчаст­ного. Собра­лись они у одра его, чтобы облег­чить пред­смерт­ные стра­да­ния своей молит­вой, но что же видят они? Этот монах уми­рал смер­тью пра­вед­ника. Лицо его выра­жало спо­кой­ствие и радость. Когда он немного очнулся, бра­тия спро­сили: «Какое уте­ше­ние полу­чил ты от Бога? С кем ты бесе­до­вал, как с близ­кими род­ными сво­ими?» И уми­ра­ю­щий, собрав послед­ние силы, отве­чал: «Бра­тия, вы зна­ете, что я жил недо­стойно, и вот я уви­дел, как демоны окру­жили мой одр, в руках их была хар­тия – лист, сверху донизу испи­сан­ный моими гре­хами; они при­бли­зи­лись ко мне, Ангел же хра­ни­тель мой стоял вда­леке и пла­кал. И вдруг я услы­шал голос с неба: «Не судите, да не судимы будете! Этот монах не осу­дил никого, и Я про­щаю его!» – и тот­час хар­тия в руках демо­нов заго­ре­лась, и они с воп­лями исчезли. Подо­шел ко мне Ангел и при­вет­ство­вал меня, и я гово­рил с ним. Бра­тия, – про­дол­жал он, – после при­ня­тия мона­ше­ства я не осу­дил ни одного чело­века!» «Бра­тия, – ска­зал он еще, – вы осуж­дали меня и осуж­дали спра­вед­ливо, а я, греш­ный, не судил никого». И так он почил смер­тью праведника.

Бра­тия и сестры! В сего­дняш­нем Еван­ге­лии содер­жится притча о том, как некий бога­тый и доб­рый чело­век про­стил рабу сво­ему огром­ный долг – тьму талан­тов, то есть десять тысяч талан­тов, что равно мно­же­ству кило­грам­мов золота, сумму, кото­рой не вла­дели тогда даже кня­зья и цари (Мф. 18, 23–35). Этот несчаст­ный бро­сился умо­лять гос­по­дина, чтобы тот про­стил ему, и гос­по­дин по мило­сти и доб­роте своей отпу­стил ему долг. Но вот тот же чело­век встре­тил сво­его това­рища, кото­рый был дол­жен ему незна­чи­тель­ную сумму, и стал тре­бо­вать воз­вра­тить ее. Долж­ник про­сил его немного подо­ждать, пока он собе­рет деньги, но тот был неумо­лим. Узнав о таком неми­ло­сер­дии, гос­по­дин раз­гне­вался и, хотя перед тем про­стил ему долг, пове­лел бро­сить его в тем­ницу и дер­жать там до тех пор, пока он не выпла­тит все до послед­ней копейки.

Что озна­чает эта притча?

Гос­по­дин – это Сам Гос­подь, рабы – это мы. У нас перед Гос­по­дом огром­ный долг, упла­тить кото­рый мы не в силах. Этот долг – наши грехи, совер­шен­ные из-за непо­кор­но­сти воле Божией. Бра­тия и сестры! Каж­дым гре­хом своим мы оскорб­ляем вели­чие Божие. Апо­стол Павел гово­рит: Разве не зна­ете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас? (1 Кор. 3, 16). А мы осквер­няем этот храм сво­ими гре­хами, разо­ряем его. Досто­ин­ство, совер­шен­ство Гос­пода бес­ко­нечно, поэтому и оскорб­ле­ние, кото­рое мы нано­сим Богу, совер­шая грех, – огромно. Далее, ничтожно малый долг в притче – это неспра­вед­ли­вость людей к нам. Гос­подь бла­го­из­во­лил по мило­сти Своей как бы урав­нять Себя с людьми, Он ска­зал: «Если вы отпу­стите ближ­нему грех, то и Я отпущу вам долги ваши; вы про­стите – и Я прощу; вы не судите – и не будете судимы». Бра­тия и сестры, в Свя­щен­ном Писа­нии, в «молитве Манас­сии», ска­зано: «Авра­аму, и Иса­аку, и Иакову, не согре­шив­шим Тебе…» Св. Димит­рий Ростов­ский гово­рит: «Все люди грешны, даже пра­вед­ник пять раз в день падает и встает, как напи­сано в прит­чах», – конечно, паде­ние его, может быть не как наше, но паде­ние где-то в мыс­лях, в глу­бине сердца: «Никто не чист от греха, хотя бы про­жил на этой земле один день». А как же Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит, что Авраам, Исаак и Иаков не согре­шили пред Гос­по­дом? Неужели же Писа­ние оши­ба­ется? «Нет! – гово­рит свя­той Димит­рий Ростов­ский. – Авраам, Исаак и Иаков не имели злого чув­ства ни к кому, они всех про­щали, они не судили никого, они не желали несча­стья ни одному чело­веку – даже вра­гам своим. Они не погре­шили пред Богом гре­хом злобы».

Однако неко­то­рые гово­рят: «Если мы будем про­щать все грехи, то зло воз­рас­тет, греш­ники будут ста­но­виться еще наг­лее». Но чаще бывает наобо­рот: когда чело­веку ока­зы­вают мило­сер­дие, в душе его про­буж­да­ется совесть, а зло только умно­жает зло. Про свя­того епи­скопа Аммона рас­ска­зы­вают, что к нему при­вели на суд жен­щину, кото­рая обви­ня­лась в грехе пре­лю­бо­де­я­ния (тогда епи­скоп выпол­нял и роль судьи). Посмот­рев на несчаст­ную, свя­той епи­скоп ска­зал: «Ты зачала ребенка, роды твои будут труд­ными». Затем обра­тился к своим слу­жи­те­лям: «Дайте ей десять аршин полотна: если она умрет во время родов, то оно будет ей сава­ном, а если родится ребе­нок, то оно при­го­дится для него». И отпу­стил жен­щину, не нака­зав ее и не дав ника­кой епи­ти­мии. Тогда одна дева, при­сут­ство­вав­шая на суде и жаж­дав­шая, чтоб порок был нака­зан, закри­чала: «Этот епи­скоп, наверно, безум­ный!» На это свя­той отве­тил ей: «Дол­гие годы я молился в без­мол­вии в пустыне, чтобы стя­жать это безу­мие, и теперь не желаю рас­статься с ним, не про­ме­няю его ни на какую мир­скую муд­рость». То есть он достиг такой сте­пени совер­шен­ства, что не видел уже зла в людях. И в дан­ном слу­чае он своим муд­рым поступ­ком при­вел греш­ницу к глу­бо­кому пока­я­нию, напом­нив ей о смерти, спас ее душу.

В дру­гой раз при­шли к нему бра­тия одного мона­стыря и стали жало­ваться на монаха, кото­рый пал так низко, что к нему ночью при­хо­дила жен­щина, и стали тре­бо­вать от пре­по­доб­ного Аммона, чтобы он изгнал этого монаха, сняв с него ино­че­ские одежды. Епи­скоп отка­зался: «Я не поверю, пока не смогу убе­диться в этом сам». И вот монахи про­сле­дили, как блуд­ница зашла в кел­лию этого несчаст­ного инока, и сооб­щили об этом епи­скопу – и он ска­зал: «Пой­демте вме­сте». Посту­ча­лись в дверь к монаху; тот, тре­пе­щу­щий от страха, вышел им навстречу. Епи­скоп с бра­тией вошли в кел­лию. Аммон дога­дался, что монах спря­тал свою ноч­ную гостью под сто­яв­шую в кел­лии бочку; он сел на эту бочку и ска­зал мона­хам: «Обы­щите все углы ком­наты». Те начали искать, залезли в погреб, но никого, конечно, найти не смогли. Никто из них не посмел попро­сить: «Встань, Вла­дыко, мы посмот­рим под боч­кой». Постояв, они ска­зали: «Мы никого не нашли». Аммон отве­тил им: «Видите, как вы согре­шили? Идите и кай­тесь». А сам остался с тем мона­хом, подо­шел к нему, не ска­зав и слова в укор, а только, взяв его за руку с любо­вью, шеп­нул ему тихо: «Брат, брат, следи за душой своей, помни, как коротка эта жизнь», – и вышел. Эти слова так пора­зили греш­ника, что он тут же дал пред Богом слово нико­гда больше не согре­шать и, про­гнав ту жен­щину, впо­след­ствии стал доб­рым подвиж­ни­ком и свое спа­се­ние при­пи­сы­вал мило­сер­дию Аммона: его могли изгнать с позо­ром, и тогда, уйдя в мир, он бы уже совер­шенно бес­стыдно погру­зился в без­дну грехов.

Но есть и совсем иной при­мер! В некоем храме слу­жили две дев­ствен­ницы. Слу­жили усердно, с юных лет посвя­тив себя Богу, они почти не выхо­дили за ограду храма. Но стра­дали при этом поро­ком осуж­де­ния. Осуж­дали они бого­моль­цев, осуж­дали свя­щен­ни­ков, дер­зость их про­сти­ра­лась даже до осуж­де­ния епи­скопа, как будто диа­вол дер­жал в руке своей их языки… Во вся­ком почти при­ходе есть такие суще­ства – какой-то гибрид между чело­ве­ком и змеей, если поз­во­лите ска­зать: туло­вище чело­века, а голова змеи. Бра­тия и сестры, вы, навер­ное, сами часто встре­ча­лись с такими людьми, одер­жи­мыми духом зло­сло­вия и осуж­де­ния, но счи­та­ю­щими себя бор­цами за правду…

Епи­скоп той обла­сти уве­ще­вал сестер, но ничего не помо­гало. Тогда он дал им епи­ти­мью. И вот, нахо­дясь под епи­ти­мьей архи­ерея, эти девы забо­лели и умерли. Так как они всю жизнь посвя­тили слу­же­нию в храме, то их похо­ро­нили внутри церкви. И что же? Когда шла Литур­гия и диа­кон воз­гла­шал: «Огла­шен­ные, изы­дите!», то мно­гие из моля­щихся видели, как две тени выхо­дили из гроб­ницы. При­к­ло­нив­шись низко к земле, как пре­ступ­ники, словно сты­дясь даже посмот­реть на свет Божий, они выхо­дили тихо из храма – это про­дол­жа­лось дол­гое время. Свя­щен­ник понял, что эти несчаст­ные души не имеют места в Церкви Небес­ной, и потому Гос­подь зримо выго­няет их из храма, но еще – что Он изго­няет их из мило­сти к ним, чтобы видев­шие это уси­лили молитву за них. Он сооб­щил об этом архи­ерею, тот при­шел в цер­ковь и про­сил собрав­шихся, чтобы все встали на молитву; они моли­лись об упо­ко­е­нии сестер. Епи­скоп попро­сил, чтобы веру­ю­щие про­стили этим умер­шим девам все, что кто имел про­тив них, так как почти все были оскорб­лены и задеты их язы­ками; и весь народ ска­зал: «Да про­стит их Гос­подь». Тогда архи­ерей подо­шел к гроб­нице и про­чел раз­ре­ши­тель­ную молитву. После этого во время Литур­гии тени уже больше не появлялись.

Бра­тия и сестры! Про неко­то­рого свя­того старца рас­ска­зы­вают, что когда он зано­че­вал в одном селе, воз­вра­ща­ясь в мона­стырь, то услы­шал, как селяне бра­нятся друг с дру­гом, упо­треб­ляя самые гряз­ные слова. Тот­час он встал на колени и начал горячо молиться. И пред­стал пред ним Ангел Божий с огром­ным мечом и ска­зал: «Этим мечом будут пора­жены все, кто осуж­дает ближ­них своих: бла­жен ты, что слыша эту брань, кото­рая была попу­щена тебе в иску­ше­ние, никого не осу­дил, а стал молиться! За это бла­го­сло­ве­ние Божие будет на тебе».

Неосуж­де­ние – вот самый лег­кий путь ко спа­се­нию, и как часто мы забы­ваем о нем! Не только про­ще­ние наших гре­хов, бра­тия и сестры, но даже мера бла­го­дати как бы в наших руках, потому что Гос­подь ска­зал: каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить! (Мф. 7, 2). Спа­се­ние и бла­го­дать – это дар Божий, но усло­вие для при­ня­тия его – про­ще­ние всех людей. Тот, кто искренне про­щает чело­века и пер­вый идет с ним мириться, тот уже больше нико­гда в жизни не вспо­ми­нает неспра­вед­ли­во­сти, при­чи­нен­ной ему. Кто искренне про­щает, тот так же искренне желает добра тому, кого он про­стил, как луч­шему сво­ему другу. А самый глав­ный при­знак того, что мы про­стили нашего про­тив­ника, – мы горячо молимся за него и желаем ему в глу­бине сво­его сердца всех благ и в веч­ной, и во вре­мен­ной его жизни.

Итак, бра­тия и сестры! Как мы хотим, чтобы Гос­подь отно­сился к нам, так и мы должны отно­ситься к каж­дому человеку!

Аминь.

О небе

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня мы слы­шали Еван­ге­лие, беседу Иисуса Хри­ста со Своим тай­ным уче­ни­ком Нико­ди­мом, одним из иудей­ских ста­рей­шин. Гос­подь ска­зал: Никто не вос­хо­дил на небо, как только сшед­ший с небес Сын Чело­ве­че­ский, сущий на небе­сах (Ин. 3, 13). Что зна­чат эти слова? Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит о небе в раз­лич­ных смыс­лах. Пер­вое небо – это то воз­душ­ное про­стран­ство, кото­рое окру­жает Землю, тот без­дон­ный лазур­ный океан, в кото­ром, как огром­ный корабль, плы­вет наша Земля. Вто­рое небо – это кос­ми­че­ские про­сторы, где нахо­дятся небес­ные све­тила – звезды, кото­рые сияют как дра­го­цен­ные камни, бро­шен­ные кем-то в бес­край­ние про­стран­ства. Неко­то­рые из нас задают себе вопрос, есть ли жизнь в этих мирах? Но Свя­тое Писа­ние гово­рит лишь об Анге­лах и людях, осталь­ные небес­ные тела – мерт­вое вещество.

Было, бра­тия и сестры, такое мне­ние в древ­нем мире, что звезды – это ангель­ские силы, но Цер­ковь на Пятом Все­лен­ском Соборе осу­дила это мне­ние как еретическое.

Духов­ный центр мира – Земля; хотя она в мас­шта­бах всего миро­зда­ния пред­став­ляет лишь малую частицу, почти пылинку, но здесь, на Земле, про­изо­шли самые вели­кие собы­тия в исто­рии Все­лен­ной. Сюда сошел Гос­подь, и на Земле Он при­нял чело­ве­че­скую плоть, на Земле про­лил Он Свою Кровь, поэтому Земля стала духов­ным серд­цем всей Все­лен­ной: так малый алмаз дра­го­цен­нее огром­ных камен­ных глыб.

Бывает, что люди спра­ши­вают: зачем же тогда Гос­подь создал эти мил­ли­арды звезд, если они мертвы и необи­та­емы? Но это все равно что спро­сить худож­ника: зачем он нари­со­вал вели­ко­леп­ную и вели­че­ствен­ную картину?

Для Гос­пода оди­на­ково легко сотво­рить мил­ли­оны галак­тик и одну пес­чинку. Когда-то к пре­по­доб­ному Анто­нию Вели­кому при­шли фило­софы и после про­дол­жи­тель­ной беседы спро­сили у него: «Ведь ты не читал в жизни ни одной книги, откуда у тебя такая муд­рость?» Анто­ний ска­зал: «Я бес­пре­рывно читаю книгу, напи­сан­ную пер­стом Божиим, она открыта предо мной, одна стра­ница книги – это земля, а дру­гая – небо».

Итак, пре­по­доб­ный Анто­ний учился Бого­по­зна­нию из исто­рии Земли, усмат­ри­вая про­мы­сел Божий в судь­бах мира, и далее, взи­рая на небо, он пости­гал бес­ко­неч­ность и вели­чие Творца.

Есть пре­да­ние, что свя­той пра­о­тец Авраам, созер­цая небо, при­шел к позна­нию Еди­ного Бога; также и в житии свя­той вели­ко­му­че­ницы Вар­вары рас­ска­зы­ва­ется о том, что таким обра­зом – через созер­ца­ние тво­ре­ний Божиих –при­шла к позна­нию Творца и она.

В тро­паре рав­ноап­о­столь­ной кня­гине Ольге, кото­рую исто­рия име­нует «муд­рой», ска­зано, что она воз­но­сила ум свой от види­мой твари, то есть от види­мого тво­ре­ния, к неви­ди­мому и веч­ному, и так познала Созда­теля всего сущего.

Бра­тия и сестры! Види­мое нашими гла­зами небо есть образ дру­гого – духов­ного неба, выс­ших сфер, где оби­тают Ангелы и души свя­тых. Об этом небе гово­рит Гос­подь: Никто не вос­хо­дил на небо, как только сшед­ший с небес Сын Чело­ве­че­ский, сущий на небе­сах (Ин. 3, 13).

Как сошел Гос­подь с небес? Ведь Гос­подь – это Дух бес­ко­неч­ный. Он сошел с небес в том смысле, что здесь, на Земле, при­нял чело­ве­че­скую плоть; но напи­сано также в Еван­ге­лии: Сущий на Небе­сах (Мф. 6, 9), – то есть Он пре­бы­вает Духом Своим везде, все содер­жит силою Своею, пре­бы­вает Весь во всем, и в то же время Весь пре­выше всего.

Один из визан­тий­ских фило­со­фов, Козьма, напи­сал уче­ный труд, в кото­ром он изоб­ра­зил кар­тину мира. Эта кар­тина сим­во­лична. Вообще, древ­ние фило­софы, уче­ные и муд­рецы любили выра­жать свои мысли в форме притчи, в форме загадки. И вот он нари­со­вал кар­тину, над кото­рой впо­след­ствии много сме­я­лись и изде­ва­лись как над неве­же­ством древ­них людей. На этой кар­тине изоб­ра­жена Земля, поко­я­ща­яся на трех сло­нах. Три слона стоят на ките, в оке­ане, Землю окру­жает хру­сталь­ный свод, и чело­век, дойдя до края Земли, загля­нул за него и как будто сломал.

Что это зна­чит: дей­стви­тельно ли это неве­же­ство, или же здесь заклю­ча­ется какой-то глу­бо­кий, таин­ствен­ный смысл, кото­рый поз­во­ляет видеть Все­лен­ную не только как груды без­душ­ной мате­рии, но и как вопло­щен­ную в веще­ство Боже­ствен­ную идею? Океан озна­чает то кос­ми­че­ское небо, о кото­ром мы гово­рили. Три слона озна­чают три доб­ро­де­тели: веру, надежду и любовь, на кото­рых и зиждется мир. Когда не ста­нет этих доб­ро­де­те­лей, когда исчез­нут они, то раз­ру­шится и мир, раз­ру­шатся все зве­нья, кото­рые сохра­няют и удер­жи­вают его от распада.

Неко­то­рые спра­ши­вают: «Когда будет конец мира?» Гос­подь отка­зался отве­тить на этот вопрос потому, что знать день и час непо­лезно для нас, но можно ска­зать, что мир погиб­нет тогда, когда иссяк­нет и погиб­нет любовь.

Далее, эти три слона стоят на ките; что это зна­чит, бра­тия и сестры? Это – воз­рож­да­ю­щая бла­го­дать Божия, на кото­рой дер­жатся три добродетели.

Древ­ние нари­со­вали Землю, кото­рую окру­жает хру­сталь­ный свод в виде огром­ного шатра. Впо­след­ствии их недаль­но­вид­ные потомки над этим сме­я­лись. Однако древ­ние муд­рецы ока­за­лись правы. Дей­стви­тельно, нашу Землю окру­жает некий, подоб­ный «шатру», слой озона, бла­го­даря кото­рому и сохра­ня­ется жизнь на Земле. Если он будет раз­ру­шен, то жизнь на Земле уни­что­жится в потоке кос­ми­че­ской радиации.

Гос­подь ска­зал о том, что Он при­шел в мир не для того, чтобы судить мир, но для того, чтобы мир спа­сти (Ин. 12, 47). Еван­ге­лие гово­рит, что Свет при­шел в мир, но мир не познал Свет, не при­нял Его (Ин. 1, 9–11). Люди воз­не­на­ви­дели Свет потому, что дела их были злы. Гос­подь гово­рит, что Он при­шел, дабы все веру­ю­щие в Него спас­лись, но мы знаем, сколько хри­стиан поги­бает. Свя­тые Отцы учат нас, что веру­ю­щие будут судимы более строго, чем неве­ру­ю­щие. Пре­по­доб­ный Мака­рий Вели­кий ука­зы­вал, что в самом страш­ном месте ада будут нахо­диться свя­щен­ники, недо­стойно литур­ги­са­ю­щие, и монахи, нару­ша­ю­щие свои обеты… И все же Гос­подь гово­рит, что те, кто верит в Него – спа­сутся. Бра­тия и сестры! Есть раз­ная вера; есть вера от ума, эта вера холод­ная и мерт­вая, как свет луны. Эта вера не согре­вает нашего сердца, не опре­де­ляет наших поступ­ков. Мы верим, что есть Бог, а живем так, как будто Его нет, живем, погру­жен­ные в свои соб­ствен­ные стра­сти. Эта вера не спа­сет никого, она будет чело­веку только в осуж­де­ние. Гос­подь гово­рит о дру­гой вере, кото­рая подобна сол­неч­ному свету, изли­ва­ю­ще­муся на всех; сол­неч­ному свету, кото­рый греет и живо­тво­рит, под лучами кото­рого рас­цве­тают рас­те­ния и пре­крас­ные цветы. Это вера, соеди­нен­ная с любо­вью, вера, кото­рая про­яв­ля­ется и сви­де­тель­ству­ется всей жиз­нью человека.

Гос­подь ска­зал: как Мои­сей воз­нес змию в пустыне, так должно воз­не­сену быть Сыну Чело­ве­че­скому (Ин. 3, 14). Что зна­чат эти стран­ные для нас слова? Почему Гос­подь вдруг срав­ни­вает Себя с воз­не­сен­ным в пустыне змием?

Вет­хий Завет явля­ется про­об­ра­зом и сим­во­лом Нового. В собы­тиях Вет­хого Завета мы видим те сокро­вен­ные тайны, кото­рые откры­лись в Еван­ге­лии. Мои­сей вывел изра­иль­тян из еги­пет­ского раб­ства, где фара­оны застав­лялы их день и ночь рабо­тать, обжи­гать кир­пичи, а затем, чтобы изра­иль­ский народ не стал слиш­ком мно­го­чис­лен­ным, при­ка­зы­вали уби­вать всех детей муж­ского пола.

Еги­пет у свя­тых Отцов сим­во­ли­че­ски озна­чает ад, раб­ство фара­ону – это раб­ство чело­ве­че­ства греху. Дела­лись кир­пичи из глины, кото­рую носили на своих пле­чах изра­иль­тяне, – что это зна­чит сим­во­ли­че­ски, бра­тия и сестры? А то, что греш­ник погру­жен все­цело в сует­ное и зем­ное. Затем эти кир­пичи обжи­га­лись в огне; огонь – наши стра­сти; глина ста­но­ви­лась твер­дой, как камень. И так же наши души от гре­хов ста­но­вятся камен­ными, ста­но­вятся жест­кими, ста­но­вятся непри­ступ­ными для дей­ствия Боже­ствен­ной благодати.

И вот Гос­подь через Мои­сея выво­дит изра­иль­тян из Египта в землю обе­то­ван­ную, кото­рая сим­во­ли­че­ски озна­чает Цар­ство Небес­ное, а сами изра­иль­тяне – Цер­ковь Божию. Идут они по пустыне сорок лет; сорок лет – это жизнь одного поко­ле­ния, это наша зем­ная жизнь.

В одном из гори­стых мест, где изра­иль­тяне рас­по­ло­жи­лись своим ста­ном, их начали жалить ядо­ви­тые змеи, кото­рых там нахо­ди­лось огром­ное мно­же­ство. Люди уми­рали один за дру­гим, и тогда Мои­сей по ука­за­нию Божию сде­лал мед­ного змия.

Раньше изра­иль­тяне отлили идола – тельца из золота и дра­го­цен­ных кам­ней. Его Мои­сей раз­бил и бро­сил в воду. Теперь он делает змия из про­стого металла – меди, затем этого змия он при­креп­ляет к шесту. По объ­яс­не­нию свя­тых Отцов, шест, на кото­ром был укреп­лен змий, имел форму кре­ста. Мои­сей воз­двиг шест-крест над ста­ном изра­иль­тян. Тот, кого уку­сила ядо­ви­тая змея, если успе­вал добе­жать до шеста и взгля­нуть на мед­ного змия, не уми­рал, оста­вался жив.

Здесь – про­об­раз Иисуса Хри­ста. Но, гово­рят, как же Хри­ста можно срав­нить со змием, ведь змий в Биб­лии чаще всего высту­пает как сим­вол тем­ной, бого­бор­че­ской, враж­деб­ной чело­ве­кам силы?

Когда рас­пялся Гос­подь, то Он к Кре­сту Сво­ему при­гвоз­дил грехи всего чело­ве­че­ства, в этом смысле змий был при­гвож­ден к кре­сту-шесту. И вот, если чело­век взи­рает очами веры на Иску­пи­теля – Гос­пода, то есть верит, что Иисус Хри­стос его Спа­си­тель, и с пока­я­нием при­бе­гает к Нему, то раны от уку­сов неви­ди­мых змей, то есть наши грехи, исце­ля­ются бла­го­да­тью и мило­стью Божией. Так должно воз­не­сену быть Сыну Чело­ве­че­скому, – гово­рит Хри­стос о Своем буду­щем рас­пя­тии и о спа­се­нии мира (Ин. 3, 14).

Гос­подь гово­рит о том, что Свет при­шел в мир, но мир Его не познал, потому что воз­лю­бил больше тьму. Мы в Сим­воле веры читаем: «Рас­пя­того при Пон­тий­стем Пилате», – однако, бра­тия и сестры, рас­пя­тие Хри­ста про­дол­жа­ется, оно про­дол­жа­ется как в исто­рии чело­ве­че­ства, так и в наших соб­ствен­ных душах. Мир, кото­рый воз­лю­бил зло больше, чем Свет, сразу же опол­чился про­тив Хри­ста и Его учеников.

Вы помните, в Еван­ге­лии повест­ву­ется, как Ирод и Пилат поми­ри­лись друг с дру­гом во время суда над Спа­си­те­лем и стали с этого дня дру­зьями (Лк. 23, 11–12). Так иудей­ский и язы­че­ский миры, как будто бы чуж­дые, не похо­жие друг на друга, спло­ти­лись в общей нена­ви­сти про­тив Хри­ста Спа­си­теля, и какие страш­ные гоне­ния, пытки и истя­за­ния были обру­шены на Его уче­ни­ков, как будто изли­лась на них вся бого­бор­че­ская злоба людей и демонов!

В наших соб­ствен­ных серд­цах Гос­подь рас­пи­на­ется, когда мы выби­раем грех. Когда мы выби­раем тьму стра­стей, а не свет Бого­по­зна­ния, то мы ста­но­вимся мисти­че­ски и пре­да­те­лями, и убий­цами Хри­ста Спасителя.

Почему мно­гие из нас гово­рят, что они не чув­ствуют духов­ной радо­сти, ведь Свет при­шел в мир! Мы должны внут­ренне радо­ваться и тор­же­ство­вать. Почему сердца наши мертвы и холодны? Потому что мы не любим Бога. Бра­тия и сестры, но почему мы не любим Бога? Ведь есте­ственно детям любить сво­его отца, тем более людям – любить сво­его Небес­ного Отца и Создателя!

Почему? Лишь потому, что нельзя одно­вре­менно любить Хри­ста и грех, Бога и демона. Неко­то­рые гово­рят: мы ходим в храм, мы каемся, мы при­ча­ща­емся, зна­чит, мы любим Бога больше, чем грех. Но, бра­тия и сестры, почти у каж­дого из нас есть какой-то тай­ный грех, с кото­рым трудно рас­статься. Чело­век готов бороться со всеми осталь­ными поро­ками, но этот, столь сла­дост­ный для него, сохра­нить в тайне. И поэтому бла­го­дать не может про­ник­нуть в душу такого чело­века. У одних это – среб­ро­лю­бие, у дру­гих – осуж­де­ние людей, у тре­тьих – плот­ские похоти. Помните: когда чело­век не борется со своим гре­хом, он далек от Христа.

Свя­тые Отцы гово­рят: «Со всеми гре­хами сразу бороться невоз­можно, порази змею в ее главу, и тогда змея будет мертва. Если же ты будешь резать тело змеи на части, то все равно она оста­нется жива». Зна­чит, каж­дый из нас по своей сове­сти дол­жен рас­су­дить, какой грех самый пле­ни­тель­ный для него и с каким рас­статься ему труд­нее всего, в кото­ром тяже­лее испо­ве­даться, поте­рять кото­рый он боится больше, чем поте­рять свое веч­ное спасение.

Авва Доро­фей рас­ска­зы­вал, как одна­жды к нему при­шел некто из бра­тии и пока­ялся, что ворует пищу. Авва с любо­вью спро­сил: «Почему ты дела­ешь это?» Тот отве­тил: «Я голо­ден, и мне не хва­тает пищи за тра­пе­зой». Тогда Пре­по­доб­ный ска­зал: «Я бла­го­слов­ляю тебя есть сколько ты хочешь, только не воруй». Через неко­то­рое время ока­за­лось, что этот чело­век ворует снова. Авва Доро­фей опять спро­сил его: «Почему ты дела­ешь это, ведь я бла­го­сло­вил тебя есть сколько ты хочешь?» Тот отве­тил: «Мне стыдно бра­тии». Тогда Доро­фей гово­рит: «При­ходи ко мне, ты ведь не сты­дишься меня, и у меня ешь, что хочешь, пока ты не насы­тишься, только не воруй». И вот, снова ока­за­лось, что этот несчаст­ный брат ворует. И снова спро­сил его Пре­по­доб­ный: «Зачем ты это дела­ешь, неужели ты стес­ня­ешься и меня, сво­его отца?» Тот ска­зал: «Нет, отче, я не стес­ня­юсь тебя, но я не могу не воро­вать, я при­вык, и поэтому я испы­ты­ваю муче­ние, если не украду что-нибудь».

Тогда авва захо­тел узнать: «А что же ты дела­ешь с тем, что кра­дешь, всё поеда­ешь?» Брат отве­тил: «Нет, отче, я насы­ща­юсь и в тра­пезе. То, что я ворую, я несу в свою кел­лию и прячу, а затем, когда пища начи­нает гнить, я поти­хоньку выношу ее и кормлю осла».

Да, бра­тия и сестры! Ино­гда и у нас бывает грех совер­шенно бес­смыс­лен­ный, грех дикий, однако в этом грехе мы нахо­дим какое-то тай­ное наслаждение.

Еще был подоб­ный слу­чай, когда некий монах также воро­вал пищу, но заго­во­рила в нем совесть, и он решил пока­яться. Он вышел и перед всеми испо­ве­до­вал свой грех и, покло­нив­шись, про­сил бра­тию молиться о нем. Оче­ви­дец пишет, что, когда брат испо­ве­дал свой грех, изо рта его вышел тем­ный дым и в поме­ще­нии все почув­ство­вали страш­ный смрад, ибо это из него вышел демон.

Итак, бра­тия и сестры, для того чтобы в душе у нас была духов­ная радость, для того чтобы мы любили Бога и видели очами сердца Свет, Хри­ста Спа­си­теля, мы должны бороться со сво­ими гре­хами, ибо солнце сияет для всех, но мрач­ные тучи наших стра­стей закры­вают его от нас.

Аминь.

О демонах

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Сего­дня вы слы­шали Еван­гель­ское повест­во­ва­ние об исце­ле­нии Гос­по­дом нашим Иису­сом Хри­стом несчаст­ного, одер­жи­мого демо­ном (Мф. 17, 14–21).

Св. Иоанн Зла­то­уст объ­яс­няет: «Демон мучил чело­века в ново­лу­ние для того, чтобы люди, видя его стра­да­ния, хулили бы луну, тво­ре­ние Божие, а не демона». Демон мучает, тира­нит, жжет страш­ным внут­рен­ним пла­ме­нем свою жертву, и при этом ста­ра­ется остаться неза­ме­чен­ным, как вор ночью.

Один из бого­сло­вов писал: «Самая боль­шая хит­рость демона состоит в том, что он смог убе­дить мно­гих в том, что его не суще­ствует». Есть люди, назы­ва­ю­щие себя хри­сти­а­нами, кото­рые гово­рят: «Мы верим в Бога, но не верим в диа­вола. Диа­вола нет, это всего лишь оли­це­тво­ре­ние наших гре­хов и страстей».

Бра­тия и сестры! Если мы закроем глаза на самого нашего лютого врага, то мы ока­жемся перед ним бес­по­мощ­ными и без­оруж­ными. Как лиса при­тво­ря­ется мерт­вой, чтоб затем неожи­данно бро­ситься на свою жертву, так и демон ста­ра­ется, чтобы мы забыли о его суще­ство­ва­нии, о том, что эта тем­ная сила близ нас, чтобы вне­запно напасть на нас, застать врас­плох, пара­ли­зо­вать нашу душу, схва­тить ее сво­ими страш­ными зубами.

Свя­щен­ное Писа­ние ясно гово­рит о суще­ство­ва­нии сатаны и цар­ства тем­ных сил. Об этом напи­сано в посла­ниях апо­сто­лов, осо­бенно у свя­того апо­стола Павла, у него гово­рится о диа­воле как о посто­ян­ном, реаль­ном враге каж­дого хри­сти­а­нина. В житиях свя­тых, осо­бенно в пате­ри­ках, опи­саны мно­го­чис­лен­ные слу­чаи явле­ния и дей­ствия тем­ных сил.

Если мы рас­смот­рим свою соб­ствен­ную жизнь, свою душу, то уви­дим, как часто грех с тира­ни­че­ской силой власт­вует над нами. Гово­рят, что змея при­тя­ги­вает к себе лягушку своим взгля­дом, она как бы впи­ва­ется гла­зами в свою добычу, и та сама пол­зет в рот змеи, кри­чит, но пол­зет. Так, бра­тия и сестры, грех не при­но­сит никому ни радо­сти, ни сча­стья, но мы под дей­ствием тем­ной силы совер­шаем его, душа наша стра­дает, пла­чет о себе самой, но мы тво­рим грех.

Как люди после кораб­ле­кру­ше­ния остав­шись на море, не имея прес­ной воды, пьют соле­ную, наде­ясь уто­лить муча­ю­щую их жажду, но она лишь раз­жи­гает ее еще больше, так и грех, и стра­сти, при­но­сят нам бес­пре­рыв­ное стра­да­ние и тяжесть, том­ле­ние духа, в то же время с какой-то страш­ной, гип­но­ти­че­ской, сата­нин­ской силой вле­кут нас к себе.

Каж­дый знает и дру­гое явле­ние сата­нин­ской силы. Это хуль­ные, неле­пые, кощун­ствен­ные мысли, кото­рые при­хо­дят нам на ум. Диа­вол, про­ле­тая мимо, запе­чат­ле­вает в нас эти гнус­ные образы.

Есть даже места, как будто бы зара­жен­ные какой-то духов­ной про­ка­зой. Есть дома, в кото­рых нам осо­бенно тяжело, как будто кто-то давит нашу душу, и нам кажется, что здесь совер­ши­лось какое-то пре­ступ­ле­ние, что на сте­нах этих домов видны следы крови. И наобо­рот, неко­то­рые места дей­ствуют уми­ро­тво­ря­юще на душу чело­века. И это – дей­ствие тем­ных и свет­лых сил.

Бра­тия и сестры! А до какого состо­я­ния могут дохо­дить неко­то­рые люди под вли­я­нием демона! Жил неко­гда во Фран­ции зна­ме­ни­тый герой англо-фран­цуз­ской войны – мар­шал, один из при­бли­жен­ных короля. О его богат­стве ходили легенды. Однако ведя жизнь раз­гуль­ную, мар­шал посте­пенно обни­щал. В поис­ках путей к воз­вра­ще­нию утра­чен­ного богат­ства, он свя­зался с кол­ду­нами, магами и от одного из них полу­чил совет: похи­щать детей и из их крови делать золото.

Когда в окрест­но­стях стали исче­зать дети, без­оши­боч­ный инстинкт мате­рей ука­зал им на мар­шаль­ский замок. Но дока­за­тельств не было. Только бла­го­даря слу­чай­но­сти было обна­ру­жено это пре­ступ­ле­ние. И когда коро­лев­ские вой­ска ворва­лись в замок, то в под­ва­лах его сол­даты уви­дели мно­же­ство дет­ских трупов.

А одно из страш­ных сата­нин­ских про­яв­ле­ний нашего вре­мени – это фашизм. Ока­зы­ва­ется, – и теперь уже пишут об этом, –Гит­лер был окру­жен аст­ро­ло­гами, пред­ска­за­те­лями буду­щего, волх­вами и магами и слу­шал их. Он хотел воз­ро­дить риту­алы язы­че­ских рели­гий с их маги­че­скими обря­дами. И сама сва­стика – это древ­ней­ший арий­ский знак, похо­жий на крест со слом­лен­ными, пере­гну­тыми концами.

Сам Гит­лер не раз гово­рил, что Хри­стос – его лич­ный враг! И когда на Север­ном Кав­казе был взят Эль­брус, то немцы решили совер­шить там риту­аль­ное жерт­во­при­но­ше­ние из пленных.

В наши дни в Аме­рике офи­ци­ально суще­ствует орга­ни­за­ция, назы­ва­е­мая «цер­ко­вью сатаны». Св. Васи­лий Вели­кий гово­рил: «Демон – вор, он не имеет ничего сво­его, он ста­ра­ется только украсть у нас то, что при­над­ле­жит нам». На небе Ангелы вос­пе­вают Бога, на земле совер­ша­ется Евха­ри­стия, а в глу­бине ада идет чер­ная литур­гия, чер­ная месса, и отрывки из этой чер­ной мессы как раз и вхо­дят в заго­воры и в закли­на­ния магов. В риту­а­лах «церкви сатаны» есть при­ча­ще­ние из чело­ве­че­ских чере­пов; при­том каж­дый раз черепа меня­ются. А неко­то­рые из обря­дов настолько бес­стыдны и гнусны, что я про­сто не могу гово­рить об этом на про­по­веди.

Дру­гое про­яв­ле­ния сата­нин­ских сил – это инду­ист­ские рели­гии, кото­рые, к сожа­ле­нию, рас­про­стра­ни­лись по всему миру. Что такое инду­изм? Это рели­гия, кото­рая фак­ти­че­ски уни­что­жает раз­ницу между доб­ром и злом.

В осо­бенно попу­ляр­ной теперь ветви инду­изма, йоге, исполь­зу­ются так назы­ва­е­мые ман­тры – крат­кие изре­че­ния, кото­рые чело­век дол­жен повто­рять как молитву. Среди них и такие: «Я есть абсо­лют, бог, вокруг меня вра­ща­ются тысячи миров». Как будто мы слы­шим слова самого сатаны, кото­рый хотел стать Богом!

Дру­гое рас­про­стра­нен­ное в наше время сата­нин­ское явле­ние – это спи­ри­тизм, так назы­ва­е­мое вызы­ва­ние душ умер­ших, на самом деле – обще­ние с тем­ными духами ада.

Еще Тер­тул­лиан писал в III веке о гово­ря­щих сто­лах, об этом обы­чае вызы­ва­ния духов. А в Вет­хом Завете Закон Мои­сея пове­ле­вал: волх­вов и вызы­ва­те­лей мерт­вых пре­да­вать смерт­ной казни через поби­е­ние кам­нями, ибо из-за них мог погиб­нуть весь народ.

К явле­ниям сата­нин­ским отно­сится также вся­кое кол­дов­ство, ворожба и гада­ние, поэтому Свя­тая Цер­ковь преду­смат­ри­вает для кол­ду­нов епи­ти­мьи, как для убийц, и отлу­чает на мно­гие годы тех, кто при­бе­гает к ним или к гадалкам.

Даже излиш­няя вера в свои пред­чув­ствия или вера снам может дове­сти чело­века бук­вально до одержимости.

Цер­ковь запре­щает также лечиться заго­во­рами у зна­ха­рей, хотя бы у них в домах и были иконы, и они читали бы молитвы. Ибо, как я уже ска­зал, несколько слов из чер­ной мессы, слова закли­на­ний могут молитву пре­вра­тить в заго­вор: так же, как и несколько капель яда весь мед пре­вра­тить в яд!

Запре­ща­ется также ноше­ние аму­ле­тов от болезни, ибо наша надежда и защита – Крест Хри­стов!

Бра­тия и сестры! Еще повто­ряю, что пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам запре­ща­ется лечиться гип­но­зом, ибо гип­ноз есть насиль­ствен­ное втор­же­ние в наше созна­ние чужой воли. Мы как бы отдаем неиз­вестно кому свою волю, свой­ство сво­его Богоподобия.

Гип­ноз подо­бен пред­став­ле­нию в куколь­ном театре, где артист, сидя­щий за сце­ной, дер­гает нитки, и куклы совер­шают раз­лич­ные дви­же­ния: то встают, то садятся, то кувыр­ка­ются. Так и на гип­но­ти­че­ских сеан­сах люди, под вли­я­нием гип­ноза, совер­шают стран­ные, неле­пые, позор­ные дей­ствия, и чело­век, кото­рый так легко отдает свою волю гип­но­ти­зеру, потом будет подат­лив и для любых сата­нин­ских вну­ше­ний, будет игруш­кой в руках злодеев.

Запре­щено хри­сти­а­нам и лече­ние так назы­ва­е­мыми био­то­ками, био­по­лем. Кто такие эти само­зван­ные цели­тели? Какой силой дей­ствуют они? Свя­тые они люди что ли, испол­нен­ные бла­го­дати? Нет! Боль­шин­ство из них вообще не ходит в цер­ковь, не при­ча­ща­ется, не испо­ве­ду­ется. Мно­гие из них не хри­сти­ане и ведут совер­шенно, так ска­зать, свет­ский, а то и пороч­ный образ жизни. Какой же силой они исцеляют?

От свя­тых, как вы зна­ете, исхо­дит какой-то внут­рен­ний свет, и на иконе этот свет изоб­ра­жен в виде нимба сия­ния; но от тем­ных сил исхо­дят чер­ные лучи, поэтому и демон как бы окру­жен мра­ком. Демон не поте­рял своей ангель­ской силы, только это сила слу­жит уже не добру, а злу.

Эти стран­ные «сеансы исце­ле­ний» как будто урод­ливо копи­руют чудеса Хри­ста и свя­тых. Еще Васи­лий Вели­кий гово­рил: «Демон – это обе­зьяна Бога», – ибо демон ста­ра­ется урод­ливо (иначе он и не может) повто­рить и заодно внут­ренне осме­ять то, что делали свя­тые. И те, кто идет к так назы­ва­е­мым цели­те­лям, оста­ются «долж­ни­ками» тем­ных сил, кото­рые в свое время потре­буют от них этот долг.

Бра­тия и сестры! Какое же у нас ору­дие про­тив демона? Это прежде всего, как ска­зал Гос­подь , пост и молитва, осо­бенно молитва Иису­сова, ибо в Еван­ге­лии ска­зано: име­нем Моим будут изго­нять бесов (Мк. 16, 17); затем слова псалма: Да вос­крес­нет Бог, и рас­то­чатся враги Его, и да бегут от лица Его нена­ви­дя­щие Его (Пс. 67, 2).

Когда бес был спро­шен неким стар­цем, чего он боится больше всего, то под дей­ствием бла­го­дати вынуж­ден был при­знаться, что боится этих пса­лом­ских слов. Потом бес ска­зал: «Боюсь я того, что вы носите на груди, и того, что вы вку­ша­ете», – то есть боюсь кре­ста и боюсь при­ча­стия.

Для того чтобы не овла­дели нами тем­ные силы, мы должны очи­щать душу свою от гре­хов частой испо­ве­дью. Ста­рец иерос­хи­мо­нах Ила­рион Оптин­ский, зани­мав­шийся изгна­нием бесов, тре­бо­вал от при­хо­дя­щих к нему прежде всего пол­ной испо­веди, начи­ная с шести лет.

Демон – гор­дый дух, и поэтому больше всего он боится сми­ре­ния. У Анто­ния Вели­кого был уче­ник Павел Пре­про­стый, кото­рый при­шел к нему уже ста­ри­ком, но своим глу­бо­ким сми­ре­нием и все­це­лым послу­ша­нием добился того, что бесы тре­пе­тали перед ним – ста­рым по годам, но моло­дым по мона­ше­ству подвиж­ни­ком. И оттого пре­по­доб­ный Анто­ний одер­жи­мых самыми лютыми демо­нами посы­лал к сво­ему уче­нику, говоря: «Бесы изго­ня­ются верой, а кня­зья бесов – смирением».

Бра­тия и сестры! Чему учит нас сего­дняш­нее Еван­ге­лие? Оно при­от­кры­вает нам завесу над буду­щей жиз­нью, пока­зы­вает, какой несчаст­ной жерт­вой может ока­заться душа, под­пав­шая вла­сти диа­вола, еще здесь, в этой жизни. А ведь греш­ни­ков демон будет мучить и после смерти. Страшны муче­ния демон­ские, стра­шен ад – эта огром­ная про­пасть, напол­нен­ная зме­ями, в кото­рую будет бро­шен чело­век. Эти змеи будут вечно кусать его, яд будет жечь огнем его кровь, но он уже не умрет никогда.

Бра­тия и сестры! Поэтому я предо­сте­ре­гаю вас от таких гре­хов, как гада­ние, как спи­ри­тизм. Даже если вы гада­ете в шутку, не при­да­вая этому зна­че­ния, как неко­то­рые гадают на кофей­ной гуще, все равно вы откры­ва­ете свою душу, как дверь сво­его дома, для тем­ных сил.

В Апо­ка­лип­сисе напи­сано, что изгнаны будут из Небес­ного Иеру­са­лима убийцы и пре­лю­бо­деи, кол­дуны, волхвы и идо­ло­слу­жи­тели, участь их в озере, горя­щем огнем и серою, кото­рого стра­шится сам сатана(Апок. 21, 8).

Аминь.

О молитве

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бра­тия и сестры! Когда пора­жены нервы, то и все тело чело­века рас­слаб­лено. Он похож на живой труп. Когда нет молитвы, то пара­ли­зо­вана вся духов­ная жизнь чело­века. У него уга­сает вера, исче­зает любовь, мерк­нет надежда.

Молитва – это неви­ди­мая лест­ница, по кото­рой чело­ве­че­ская душа вос­хо­дит к небу. Молитва – это те духов­ные камни, из кото­рых Ангелы строят веч­ный дом для нашей души. Молитва – те чуд­ные семена, посе­ян­ные в сердце, из кото­рых в веч­но­сти про­из­рас­тают рай­ские цветы. Поэтому свя­тые Отцы и назы­вали молитву цари­цей всех добродетелей.

Молитва бывает цер­ков­ная и домашняя.

Я уже много раз гово­рил вам о том, что цер­ков­ная молитва необ­хо­дима для спа­се­ния хри­сти­а­нина. Все храмы мира соеди­нены между собой неви­ди­мыми кана­лами бла­го­дати. Как ради­усы пере­се­ка­ются в еди­ном цен­тре, так и духов­ные лучи, исхо­дя­щие из всех хра­мов и, если можно так ска­зать, из сер­дец всех свя­тых, пере­се­ка­ются в каж­дой церкви.

Поэтому, когда мы молимся в храме, то за нас совер­ша­ется служба, за нас молятся во всех хра­мах мира. И в Иеру­са­лиме, где Гроб Гос­по­день, и на Афоне, куда не сту­пает жен­ская нога.

Осо­бенно велико зна­че­ние Литур­гии, в кото­рой в свя­щен­ных сим­во­лах перед нами про­хо­дит вся зем­ная жизнь Спа­си­теля, а также рас­кры­ва­ется будущ­ность Церкви и мира. Кто при­сут­ствует на Литур­гии, тот сво­ими духов­ными очами созер­цает вели­кие тайны Божии. И не только созер­цает, но и участ­вует в них.

Когда пре­по­доб­ный Мака­рий, осно­ва­тель еги­пет­ского Скита, спро­сил у Анто­ния Вели­кого, посе­тив­шего его: «Чего еще не хва­тает нам для спа­се­ния?» – то пре­по­доб­ный Анто­ний ска­зал: «Храма, в кото­ром свер­ша­лась бы Литургия».

Молитвы, кото­рые Цер­ковь сохра­нила нам, кото­рые мы читаем по кни­гам, сло­жены свя­тыми Отцами. Это – вопль, исхо­див­ший из их сер­дец, это – чистей­шее дыха­ние их чистей­ших душ. Свя­тые Отцы лучше нас видели тайны духов­ного мира, видели свои соб­ствен­ные души и в чер­ных без­днах паде­ния, и в осле­пи­тель­ном свете пре­об­ра­же­ния. Поэтому молитвы, состав­лен­ные ими, имеют огром­ную духов­ную силу.

Когда мы читаем молитвы по кни­гам, то мы бесе­дуем с Богом сло­вами свя­тых: людей, кото­рые испол­няли волю Божию, людей, в серд­цах кото­рых, как неуга­си­мая лам­пада, сияло имя Иисуса Христа.

Слова молитв, напи­сан­ные в кни­гах, эти слова – не чужие для нас. Если мы будем читать их вни­ма­тельно, ста­ра­ясь слить с ними наш ум и сердце, то они ста­нут нашими соб­ствен­ными молит­вами. Но мы должны, кроме того, учиться бесе­до­вать с Богом и сво­ими сло­вами: про­сить Бога о наших повсе­днев­ных нуж­дах, бла­го­да­рить Его за все. Свя­той Иоанн Крон­штадт­ский гово­рит: «После молит­вен­ного пра­вила скажи Гос­поду хотя бы несколько своих соб­ствен­ных слов. Как при­ятна будет Богу эта молитва! как отцу при­я­тен лепет малень­кого младенца».

Бра­тия и сестры! Гос­подь гово­рит в Еван­ге­лии: Молясь, не гово­рите лиш­него (Мф. 6, 7). Как это понять? Неко­то­рые думают, что «лиш­нее», мно­го­сло­вие – про­дол­жи­тель­ность молитвы. Нет, совер­шенно не так. Мно­го­слов­ным мы назы­ваем того чело­века, в речи кото­рого больше слов, чем мыслей.

Гово­рить лиш­нее в молитве – зна­чит про­сить у Бога непо­лез­ного нам. Гово­рить лиш­нее в молитве – зна­чит ука­зы­вать Богу, как и когда испол­нить ее. Быть мно­го­слов­ным – зна­чит состав­лять свои молитвы так, как состав­ляют стихи, точно мы хотим подей­ство­вать на Бога своим крас­но­ре­чием. А