Рус­ский язык в бого­слу­же­нии и в бого­слов­ской мысли

ака­де­мик Дмит­рий Сер­ге­е­вич Лиха­чёв

Не впер­вые под­ни­ма­ется вопрос о пере­воде бого­слу­жеб­ных тек­стов на обы­ден­ный рус­ский язык. Осно­ва­нием к тому в глазах сто­рон­ни­ков такого пере­вода явля­ется необ­хо­ди­мость сде­лать бого­слу­же­ние более понят­ным. Такие попытки были осо­бенно часты сразу после рево­лю­ции, в пору усилий госу­дар­ства под­чи­нить себе Цер­ковь, что при­вело к появ­ле­нию раз­ного рода обнов­лен­че­ских “крас­ных” и прочих цер­ков­ных объ­еди­не­ний. Народ тогда не принял бого­слу­же­ния на рус­ском языке. Обнов­лен­че­ские церкви стояли пустыми…

“Непо­нят­ность” бого­слу­же­ния заклю­ча­ется не только в языке. По-насто­я­щему непо­нятно бого­слу­же­ние для тех, кто не знает основ пра­во­слав­ного учения. Именно с уче­нием Церкви должен позна­ко­миться чело­век, жела­ю­щий посе­щать цер­ковь, а “непо­нят­ность” языка – дело вто­ро­сте­пен­ное. Пре­одо­ле­ние пре­пят­ствия со сто­роны пости­же­ния языка – несложно (это не латин­ский язык в като­ли­че­ском бого­слу­же­нии).

“Непо­нят­ность” бого­слу­же­ния лишь уси­лится, если языком его станет раз­го­вор­ный (обы­ден­ный, обы­ва­тель­ский) язык, не име­ю­щий всех бого­слов­ских нюан­сов в своем сло­варе, лишен­ный тра­ди­ци­он­ных фра­зео­ло­гиз­мов. И это тогда, когда суще­ствует близ­кий язык, но обла­да­ю­щий тыся­че­лет­ним опытом молит­вен­ного, бого­слу­жеб­ного, бого­слов­ского упо­треб­ле­ния. “Гос­поди, поми­луй” и “Гос­поди, прости” – раз­личны по своему зна­че­нию.

Итак, первое мое воз­ра­же­ние против пере­вода бого­слу­же­ния на рус­ский язык состоит в том, что при таком пере­воде и бого­слу­же­ние, и бого­слов­ская мысль не станут сколько-нибудь более понят­ными, а суще­ству­ю­щая тра­ди­ция пре­рвется. Для обы­ва­теля же “непо­нят­ность” бого­слу­же­ния во многом обост­рится.

Некто утвер­ждает: “Вот я зашел в цер­ковь и плохо понял, о чем там пелось и гово­ри­лось”. Но когда чело­век ста­ра­ется понять смысл службы, он, может быть впер­вые, совер­шает духов­ную работу. Откуда же тре­бо­ва­ние, чтобы Цер­ковь шла на уступки обы­ва­телю? Не Цер­ковь должна кла­няться обы­ва­телю, а обы­ва­тель – Церкви.

Среди “вспо­мо­га­тель­ных” аргу­мен­тов в пользу пере­вода бого­слу­же­ния на обы­ден­ный рус­ский язык при­во­дится и сле­ду­ю­щий: “В като­ли­че­ской церкви отка­за­лись от латин­ского языка”. Но еще пока нельзя судить, при­вело ли это к благим резуль­та­там. Ведь латынь играла, отча­сти и сейчас играет, суще­ствен­ную роль в запад­ной куль­туре, в запад­ной обра­зо­ван­но­сти вплоть до послед­него вре­мени, поз­во­ляя читать и пони­мать всем (неза­ви­симо от род­ного языка) латин­ских авто­ров, оста­ва­ясь языком юрис­пру­ден­ции и меди­цины, спо­соб­ствуя обще­нию ученых запад­ных стран и т. д.

А в целом, так ли уж важен для нас именно в реше­нии этого вопроса като­ли­че­ский опыт? Пере­вод като­ли­че­ского бого­слу­же­ния на наци­о­наль­ные языки уже сейчас привел к неко­то­рым отри­ца­тель­ным резуль­та­там и в цер­ков­ном, и в свет­ском уровне обра­зо­ван­но­сти. Это отме­чено пре­по­да­ва­те­лями многих высших учеб­ных заве­де­ний.

Гово­рят: “Цер­ковь с пере­во­дом бого­слу­же­ния на наци­о­наль­ные языки станет более демо­кра­тич­ной, более близ­кой наци­о­наль­ной куль­туре”. Очень может быть, но есть опас­ность, что она станет не только наци­о­наль­ной, но и наци­о­на­ли­стич­ной. Не стану при­во­дить при­меры: они у всех на виду. Да и “демо­кра­тизм” не всегда идет на пользу. Так, бол­гары еще больше отде­ли­лись от сербов. А сербы – от болгар в резуль­тате пере­хода их бого­слу­же­ния на наци­о­наль­ные языки.

Между тем очень важна общая молитва. Общий язык молитвы. Един­ство языка бого­слу­же­ния объ­еди­няло пра­во­слав­ных славян, как объ­еди­няло их един­ство языка пись­мен­но­сти. Пока бого­слу­же­ние велось на цер­ков­но­сла­вян­ском языке, одни и те же книги были доступны для славян Бал­кан­ского полу­ост­рова, и сербов, и укра­ин­цев, и бело­ру­сов, и рус­ских.

Итак, цер­ков­но­сла­вян­ский язык играл и играет сейчас (хотя и в мень­шей сте­пени, чем раньше) объ­еди­ня­ю­щую роль. В России (и отча­сти в других сла­вян­ских стра­нах) цер­ков­но­сла­вян­ский язык объ­еди­нял куль­туру не только по гори­зон­тали, но и по вер­ти­кали: куль­туру про­шед­ших сто­ле­тий и куль­туру нового вре­мени, делая понят­ными высо­кие духов­ные цен­но­сти, кото­рыми жива была Русь первых семи веков своего суще­ство­ва­ния, объ­еди­няя Россию, Укра­ину и Бело­рус­сию. Это спо­соб­ство­вало сохра­не­нию само­со­зна­ния рус­ских, живших на тер­ри­то­рии других госу­дарств, и теперь объ­еди­няет Рус­скую Зару­беж­ную Цер­ковь с Мате­рью-Роди­ной.

Это тем более важно отме­тить, что Россия была стра­ной высо­кой книж­ной куль­туры. Как ясно теперь, после откры­тия бере­стя­ных грамот, – стра­ной широ­чай­шей пись­мен­ной куль­туры. Над­писи имели все куль­тур­ные цен­но­сти: иконы, цер­ков­ные сосуды вели­ко­леп­ные фрески в храмах, одежда (осо­бенно шитье, обла­че­ния и т. д.). Сейчас, когда мы впали в куль­тур­ную нищету, это осо­бенно должно нас тро­гать, и сохра­нить нашу связь с про­шлым мы должны обя­за­тельно! Мы имеем вели­ко­леп­ную пись­мен­ность и лите­ра­туру: сочи­не­ния мит­ро­по­лита Ила­ри­она, Кирилла Туров­ского, Сера­пи­она Вла­ди­мир­ского, мит­ро­по­лита Алек­сия, Ермо­лая-Еразма, Нила Сор­ского, Мак­сима Грека и сотен других, при­об­щиться к муд­ро­сти кото­рых стало воз­мож­ным бла­го­даря сво­боде науч­ной печати и таким собра­ниям, как вышед­шие “Памят­ники лите­ра­туры Древ­ней Руси” и изда­ю­ща­яся “Биб­лио­тека лите­ра­туры Древ­ней Руси” (1‑й, 4‑й и 5‑й тома уже вышли). Бла­го­даря тек­стам, издан­ным парал­лельно на древ­не­рус­ском и совре­мен­ном рус­ском языках, мы можем оце­нить необык­но­вен­ную кра­соту языка Церкви, языка духов­ной куль­туры.

Если мы отка­жемся от языка, кото­рый вели­ко­лепно знали и вво­дили в свои сочи­не­ния Ломо­но­сов, Дер­жа­вин, Пушкин, Лер­мон­тов, Тютчев, Досто­ев­ский, Лесков, Тол­стой, Бунин и многие-многие другие, – утраты в нашем пони­ма­нии рус­ской куль­туры начала веков будут невос­пол­нимы. Цер­ков­но­сла­вян­ский язык – посто­ян­ный источ­ник для пони­ма­ния рус­ского языка. Сохра­не­ния его сло­вар­ного запаса. Обострен­ного пости­же­ния эмо­ци­о­наль­ного зву­ча­ния рус­ского слова. Это язык бла­го­род­ной куль­туры: в нем нет гряз­ных слов, на нем нельзя гово­рить в грубом тоне, бра­ниться. Это язык, кото­рый пред­по­ла­гает опре­де­лен­ный уро­вень нрав­ствен­ной куль­туры. Цер­ков­но­сла­вян­ский язык, таким обра­зом, имеет зна­че­ние не только для пони­ма­ния рус­ской духов­ной куль­туры, но и боль­шое обра­зо­ва­тель­ное и вос­пи­та­тель­ное зна­че­ние. Отказ от упо­треб­ле­ния его в Церкви, изу­че­ния в школе при­ве­дет к даль­ней­шему паде­нию куль­туры в России.

Рус­ский язык “очи­ща­ется”, обла­го­ра­жи­ва­ется в Церкви. Да, Еван­ге­лие должно про­по­ве­до­ваться на всех языках. В изда­ниях, где оно печа­та­ется парал­лельно на цер­ков­но­сла­вян­ском и рус­ском языках, уточ­ня­ется смысл отдель­ных выра­же­ний, разъ­яс­ня­ется зна­че­ние каж­дого слова. Рус­ский язык никто не изго­няет из Церкви, но обра­щен­ные к Богу, Божией Матери, к святым слова должны быть сво­бодны от обы­ден­щины, не сопри­ка­са­емы с бранью и вуль­гар­щи­ной.

Убеж­ден, что необ­хо­димо сохра­нить вер­ность тому соче­та­нию двух близ­ких друг другу языков, кото­рые исто­ри­че­ски посто­янно сопри­ка­са­лись в лето­пи­сях, в посла­ниях Церкви и пат­ри­ар­хов, в обра­ще­ниях к народу пат­ри­ар­хов и других иерар­хов Церкви, в про­по­ве­дях (число кото­рых в Церкви должно посто­янно расти).

“Воз­рож­де­ние”, 1998

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки