В чем каяться на испо­веди

про­то­и­е­рей Ана­то­лий Прав­до­лю­бов
(1914–1981)

Оглав­ле­ние



Грех ^

Если не уве­ру­ете, что это Я, то умрете во грехах своих (Ин. 8:24)

Грех есть пре­ступ­ле­ние Закона Божия, неис­пол­не­ние святых пове­ле­ний Божиих. «Кто делает грех, тот делает и без­за­ко­ние; и грех есть без­за­ко­ние» (1Ин. 3:4).

Чело­век может согре­шать раз­лич­ным обра­зом: делом, словом, помыш­ле­нием, веде­нием, неве­де­нием, волею и нево­лею.

  1. Мы грешим «делом», когда это дело про­тивно запо­веди Божией. Если чело­век пре­да­ется объ­яде­нию, пьян­ству, лаком­ствам, то грешит против запо­веди Божией: «не сотвори себе кумира и вся­кого подо­бия». Воров­ство, гра­бежи, убий­ства и другие подоб­ные поступки суть грехи делом.
  2. Грех «словом» — когда слово это про­тивно воле Божией. Напри­мер, празд­ные вос­кли­ца­ния и песни суть грехи словом. Гос­подь Иисус Хри­стос вос­пре­щает эти грехи, говоря: «За всякое празд­ное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12:36). Если поно­сим сло­вами лично ближ­него нашего, упре­каем его, браним или заочно гово­рим о нем неправду, жалу­емся на него неспра­вед­ливо, кле­ве­щем из нена­ви­сти, то грешим против запо­веди Божией: «Не послу­ше­ствуй на друга твоего сви­де­тель­ства ложна». Эти грехи уст бывают зло­вред­нее многих грехов делом и могут стоять наряду с чело­ве­ко­убий­ством.
  3. Мы грешим «помыш­ле­нием», если имеем какие-либо жела­ния, про­тив­ные любви к ближ­нему, когда посту­паем против запо­веди Божией: «не желай ничего, что при­над­ле­жит ближ­нему твоему». Грехи помыш­ле­нием столь же тяжки, как и грехи делом и словом, и строго вос­пре­ща­ются Св. Писа­нием.
  4. Грехи «веде­нием» — те, кото­рые мы делаем, зная, что они запре­щены зако­ном Божиим, делаем их по стра­стям нашим — по гор­до­сти, злобе, лено­сти и т. п. и оправ­ды­ваем себя лож­ными дово­дами. Посту­па­ю­щие таким обра­зом достойны того же при­го­вора, кото­рый про­из­нес гос­по­дин на лука­вого и лени­вого раба своего: «Лука­вый раб и лени­вый! ты знал, что я жну, где не сеял, и соби­раю, где не рас­сы­пал. Негод­ного раба сего выбросьте во тьму внеш­нюю, там будет плач и скре­жет зубов» (Мф. 25:26,30).
  5. Грехи «неве­де­нием» про­ис­хо­дят от немощи есте­ства чело­ве­че­ского. Весьма трудно усмот­реть за собою эти грехи и предо­хра­ниться от них. «Гре­хо­па­де­ния кто разу­меет?» (Пс. 18:13) — гово­рит пророк Давид, т. е. кто может усмот­реть погреш­но­сти свои, неве­де­ние свое. Впро­чем, так как это тоже грехи, то и соб­лю­стись от них воз­можно; а потому он и при­со­во­куп­ляет молитву: «От тайных моих очисти меня», т. е. от грехов, по немощи и неве­де­нию сде­лан­ных мною, кото­рые мне или неиз­вестны, или кото­рых не помню, или кото­рых не считаю даже за грех.
  6. Гре­шить «волею» значит гре­шить заве­домо, с наме­ре­нием и от злобы. Апо­стол Павел гово­рит так о сих грехах: «Если мы, полу­чив позна­ние истины, про­из­вольно грешим, то не оста­ется более жертвы за грехи». Отсту­пив­шим от Христа и волею вос­ста­ю­щим против Него невоз­можно полу­чить про­ще­ние; как изъ­яс­няет это тот же апо­стол, говоря: «Невоз­можно одна­жды про­све­щен­ных и вку­сив­ших дара небес­ного, и сде­лав­шихся при­част­ни­ками Духа Свя­того, и вку­сив­ших бла­гого гла­гола Божия и сил буду­щего века, и отпад­ших опять обнов­лять пока­я­нием; когда они снова рас­пи­нают в себе Сына Божия и руга­ются Ему» (Евр. 6:4–6). Но что не воз­можно чело­ве­кам, то воз­можно Богу: осо­бен­ная милость Гос­подня может кос­нуться сердца греш­ника и воз­вра­тить его на путь истины.
  7. «Неволь­ный грех» — тот, кото­рого чело­век не пред­ви­дит, но в неве­де­нии и неча­янно творит его вопреки воле и жела­нию. Напри­мер, жена, изверг­шая мла­денца из утробы своей, впа­дает в неволь­ное убий­ство, когда не желала этого сде­лать и не ста­ра­лась упо­тре­бить к тому каких-либо средств. Можно нево­лею съесть или выпить что-нибудь нечи­стое, запре­щен­ное зако­ном Божиим и таким обра­зом впасть в неволь­ный грех.

Грешно делать то, что запре­щено зако­ном Божиим; но также грешно и не делать того, что пред­пи­сано делать этим зако­ном: ибо Бог пове­лел и от зла укло­няться, и благо тво­рить. Как зло делать есть грех, так и добра не делать есть грех. Как грешно отни­мать при­над­ле­жа­щее ближ­нему, так грешно и не помо­гать бед­ству­ю­щему; как грешно уби­вать чело­века, так грешно и не спасти его жизнь. Но и самое по-види­мому доброе дело, если дела­ется с худою целью или не так, как должно, не есть доброе дело, а грех: напри­мер, мило­стыня, подан­ная из тще­сла­вия, добро, сде­лан­ное кому-нибудь для удо­вле­тво­ре­ния своих стра­стей, молитвы, чита­е­мые без вни­ма­ния и усер­дия.

Из вели­кого мно­же­ства грехов самые глав­ные, тяжкие грехи име­ну­ются «смерт­ными»; ибо для греш­ника нерас­ка­ян­ного, упорно пре­бы­ва­ю­щего в них, настает после смерти телес­ной смерть душев­ная, а вместе с нею вечное отлу­че­ние от Бога, поги­бель и муче­ния нескон­ча­е­мые. Смерт­ных грехов семь, а именно: «гор­дость, среб­ро­лю­бие, блуд, зависть, чре­во­уго­дие, леность и гнев». От этих грехов, как от семи мате­рей, рож­да­ются все прочие грехи (Треб. гл. VII, Чин. исп.) Если иско­ре­нить эти семь грехов, семь мате­рей сих, то и все детища их, все прочие грехи, уни­что­жатся. Эти смерт­ные грехи подо­бятся тем семи бесам, кото­рых изгнал Гос­подь Иисус Хри­стос из тела греш­ницы — Марии Маг­да­лины. Их можно также срав­нить и с семью вра­гами народа Изра­иль­ского, кото­рых необ­хо­димо было истре­бить, чтобы войти в землю обе­то­ван­ную, изоб­ра­жа­ю­щую собою Цар­ство Небес­ное.

Состо­я­ние во грехе есть состо­я­ние в смерти, состо­я­ние в поги­бели. Нахо­дясь в этом состо­я­нии, греш­ник удален от Бога, по слову про­рока Исаии: «Без­за­ко­ния ваши про­из­вели раз­де­ле­ние между вами и Богом вашим, и грехи ваши отвра­щают лице Его от вас, чтобы не слы­шать» (Ис. 59:2). Чем более грешит чело­век, тем более уда­ля­ется от Бога; а чем более уда­ля­ется, тем более помра­ча­ется, подобно уда­ля­ю­ще­муся от света: ибо «Бог есть свет» (1Ин. 1). Поэтому чем далее кто отхо­дит от Бога, тем силь­нее уве­ли­чи­ва­ется тьма, окру­жа­ю­щая его и тем более помра­ча­ется ум его. Тако­вое помра­че­ние ума мы можем видеть в тех, кото­рые и вели­кий грех не счи­тают за грех, и раду­ются тому, о чем пла­кать и сокру­шаться должно: во мщении нахо­дят удо­воль­ствие, за зло воз­дать злом счи­тают спра­вед­ли­во­стью, убий­ство и само­убий­ство име­нуют зако­нами чести; а оскор­бить, обма­нуть, окле­ве­тать, завла­деть чужою соб­ствен­но­стью, уяз­вить сло­вами чело­века и проч. при­ни­мают за дела самые обык­но­вен­ные, доз­во­лен­ные светом и про­сти­тель­ные. О тако­вых-то людях гово­рит пророк Исаия: «Дела их — дела непра­вед­ные, и наси­лие в руках их. Ноги их бегут ко злу, и они спешат на про­ли­тие крови; мысли их — мысли нече­сти­вые; опу­сто­ше­ния и гибель на стезях их. Ося­зают они, как слепые стену, и, как без глаз, ходят ощупью; спо­ты­ка­ются в пол­день, как в сумерки, между живыми — как мерт­вые» (Ис. 59:6, 7, 10). Уда­лив­шись от Гос­пода, греш­ник лиша­ется бла­го­дати Его, кото­рая состав­ляет жизнь для души, как душа состав­ляет жизнь для тела. Таким обра­зом он, лишив­шись бла­го­дати, впа­дает в смерть душев­ную: телом он жив, а душою мертв. Так пра­ро­ди­тели наши, Адам и Ева, нахо­дясь в раю, согре­шили, вкусив плода от запре­щен­ного древа позна­ния добра и зла, и в тот же день, в кото­рый они совер­шили грех, стали мертвы душою, по слову Гос­пода: в тот день, в кото­рый вку­сите запре­щен­ного плода, смер­тью умрете. Точно так же в притче Гос­под­ней о блуд­ном сыне, кото­рый уда­лился от отца своего, а потом, рас­ка­яв­шись, воз­вра­тился к нему, ска­зано: «Сей сын мой был мертв, и ожил; про­па­дал и нашелся» (Лк. 15:24). Здесь не о телес­ной смерти гово­рится, ибо блуд­ный сын, отойдя от отца своего в страну отда­лен­ную, был жив там телом своим; но гово­рится о смерти душев­ной, от кото­рой он ожил, когда, оду­мав­шись и придя в себя, воз­вра­тился к отцу своему. Этою прит­чею изоб­ра­жа­ется греш­ник, уда­лив­шийся от Бога, Отца своего, умер­ший душою, а потом рас­ка­яв­шийся и воз­вра­тив­шийся к Нему, вос­крес­ший от смерти душев­ной. Греш­ник дотоле мертв, доколе оста­ется уда­лен­ным от Бога; ибо непре­менно должен быть мертв отлу­чив­шийся от жизни. Как уда­лив­шийся от света нахо­дится во тьме, так и уда­лив­шийся от Жизни пре­бы­вает в сени смерт­ной, в смерти вечной и осуж­де­нии вечном. Где нет света, там тьма; где нет жизни, там смерть. Если Бог есть свет живот­ный и живо­тво­ря­щий, то и уда­лив­шийся от этого света пре­бы­вает во тьме и смерти. Горе чело­веку, умер­шему в этом состо­я­нии; ибо смерть его дела­ется уже смер­тью вечною; он навсе­гда оста­ется лишен­ным Бога и осуж­да­ется на муче­ния нескон­ча­е­мые. Вели­кое мно­же­ство людей нахо­дится в этом состо­я­нии поги­бели; они живут, но жизнью живот­ною, телес­ною; душою же они мертвы. Люди опла­ки­вают смерть телес­ную родных своих, друзей и зна­ко­мых; но лучше бы они сокру­ша­лись о смерти душев­ной, кото­рая несрав­ненно горше первой; ибо она готова каждую минуту изме­ниться в смерть вечную. «Беги от греха, как от лица змеи, — гово­рит Иисус, сын Сира­хов, — зубы его — зубы льви­ные, кото­рые умерщ­вляют души людей» (21, 2).

За грех — нака­за­ния ^

На греш­ни­ках почиет ярость Гос­подня (Сир. 5:7)

«Воздал мне Гос­подь по правде моей, — гово­рит святой пророк Давид, — по чистоте рук моих воз­на­гра­дил меня: ибо я хранил пути Гос­подни и не был нече­сти­вым пред Богом моим» (Пс. 17).

Если Гос­подь так мило­стиво награж­дает пра­вед­ника, покор­ного воле Его; то Он же пра­ведно нака­зует и греш­ника, пре­сту­пив­шего запо­веди Его; ибо Он с мило­сти­вым посту­пает мило­стиво, с мужем искрен­ним — искренно, с чистым — чисто, с лука­вым по лукав­ству его, людей угне­тен­ных спа­сает, а очи над­мен­ных уни­жает. Велико мило­сер­дие Гос­пода к пра­вед­ни­кам; но велики и нака­за­ния, кото­рыми Он нака­зует греш­ни­ков. Гнев Все­мо­гу­щего страш­нее всего. «Мы знаем Того, Кто сказал: «Мне отмще­ние. Я воздам, гово­рит Гос­подь. И еще: Гос­подь будет судить народ свой. Страшно впасть в руки Бога живого» (Евр. 10:30–31).

Грех всегда влечет за собою нака­за­ние, и правда Божия тре­бует того, чтобы греш­ник был нака­зан как пре­ступ­ник свя­того и непре­ме­ня­е­мого закона Божия: «Ибо Бог пору­гаем не бывает. Что посеет чело­век, то и пожнет» (Гал. 6:7). Грех нака­зы­вался и в прежде бывшие вре­мена, нака­зу­ется и в насто­я­щие и будет нака­зуем в гря­ду­щие. Мы читаем в книгах Св. Писа­ния и в разных исто­риях, что люди за грехи их пора­жа­лись раз­лич­ными каз­нями. Кто не ужас­нется, раз­мыш­ляя о тех бед­ствиях, кото­рые посы­лал Гос­подь на людей за их нече­сти­вую жизнь и пре­ступ­ле­ния.

Как в про­шед­шие вре­мена Гос­подь пора­жал раз­лич­ными каз­нями людей нече­сти­вых, так и в нынеш­ние вре­мена Он посту­пает. Казни Божии совер­ша­ются пред гла­зами нашими над греш­ни­ками нерас­ка­ян­ными. Слышим и видим страш­ные брани и ужас­ные кро­во­про­ли­тия. Тысячи людей падают в сра­же­ниях, и оста­ются тысячи пла­чу­щих отцов и мате­рей, бес­по­мощ­ных вдов и сирот. В разных местах сви­реп­ствуют моро­вые язвы и поваль­ные болезни. Страш­ный голод опу­сто­шает селе­ния и города. Там и сям про­ис­хо­дят гибель­ные зем­ле­тря­се­ния и про­валы земли, покры­ва­ю­щие заживо вели­кое мно­же­ство людей, навод­не­ния и кораб­ле­кру­ше­ния, опу­сто­ши­тель­ные пожары, лиша­ю­щие чело­века всего имения и даже крова, падеж скота, саранча и червь, пояда­ю­щие хлеб на корню и в крат­кое время уни­что­жа­ю­щие дол­го­вре­мен­ный труд зем­ле­дельца, и другие неис­чис­ли­мые бед­ствия.

К несча­стью, все эти нака­за­ния не обра­щают к рас­ка­я­нию греш­ни­ков, из числа кото­рых нахо­дятся даже столь зако­ре­не­лые и дерз­кие, кото­рые видят во всех этих слу­чаях только при­роду и поли­тику, не созна­вая, что рука Гос­подня управ­ляет и тем, и другим. Блажен, кто виною всего этого при­знает еди­ного Бога, нака­зу­ю­щего и милу­ю­щего. Блажен, кто при­ни­мает эти бед­ствия с покор­но­стью, пере­но­сит их без ропота и смот­рит на них как на побу­ди­тель­ные сред­ства, чтобы мы не при­леп­ля­лись к мир­ским вещам, но при­ла­га­лись к Богу.

Истинно добрых и чест­ных людей Гос­подь воз­вы­шает и обо­га­щает, как посту­пил Он с мно­го­стра­даль­ным Иовом после дол­гого том­ле­ния его в нуждах и бед­ствиях. Сколь велики мило­сти Божии к пра­вед­ни­кам, столь же велики и нака­за­ния, кото­рые посы­лает Гос­подь нече­сти­вым. Сколько видим людей, дела­ю­щихся из бога­тых нищими, из силь­ных сла­быми, нуж­да­ю­щи­мися в защите от тех, на кото­рых прежде даже и смот­реть не хотели. Святый Дух устами про­рока и царя Давида гово­рит: «Не ревнуй зло­деям, не зави­дуй дела­ю­щим без­за­ко­ние. Ибо они, как трава, скоро будут под­ко­шены и, как зеле­не­ю­щий злак, увянут. Дела­ю­щие зло истре­бятся: упо­ва­ю­щие же на Гос­пода насле­дуют землю. Еще немного, и не станет нече­сти­вого: посмот­ришь на его место, и нет его» (Пс. 36:1–10).

Итак, видя нече­сти­вых бла­го­ден­ству­ю­щими, мы не должны под­ра­жать им или роп­тать на Бога, что будто бы Он неспра­вед­лив к нам; ибо это бла­го­ден­ствие нече­сти­вых крат­ко­вре­менно, и про­мысл Божий не долго попус­кает нече­сти­вым насла­ждаться радо­стью и весе­лием: они, как трава, скоро под­се­ка­юся и, как зеле­не­ю­щие злаки, скоро увя­дают. Греш­ник, кото­рый, по-види­мому, был бла­го­по­лу­чен, вдруг исче­зает, как древо бес­плод­ное истор­га­ется с корнем. Не такова участь крот­ких, кото­рые не ропщут на Бога, не зави­дуют славе греш­ни­ков и не зло­бятся, видя бла­го­по­лу­чие нече­сти­вых. Они с тер­пе­нием и кро­то­стью пере­но­сят все, что угодно Богу, и в награду за это полу­чают насле­дие земли не только сей, где стран­ствуем мы, как при­шельцы, но и земли живых, кото­рая соб­ственно одна есть твер­дая и посто­ян­ная, где пра­вед­ники насле­дуют мно­же­ство благ.

Слу­ча­ется, что без­за­кон­ник оста­ется нена­ка­зан­ным долгое время, как будто бы пре­ступ­ле­ния его забыты и не известны. Нет, не забыты пре­ступ­ле­ния его, и даже самые сокро­вен­ные из них — все известны Богу. «Гос­поди! куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу?» — гово­рит о вез­де­су­щии и все­ве­де­нии Божием царь Давид. «Взойду ли на небо, Ты там; сойду ли в пре­ис­под­нюю, и там Ты. Возьму ли крылья зари и пере­се­люсь на край моря, и там рука Твоя пове­дет меня и удер­жит меня дес­ница Твоя. Скажу ли: может быть, тьма сокроет меня, и свет вокруг меня сде­ла­ется ночью. Но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день; как тьма, так и свет» (Пс. 138:7–12). Ни один греш­ник, если не рас­ка­ется, не может избе­жать пра­во­су­дия Божия; нет столь вер­ного убе­жища или скры­того места, куда бы оно не могло про­ник­нуть и нака­зать винов­ного. Рано или поздно, но гнев Божий всегда постиг­нет греш­ника. Гос­подь всегда следит за греш­ни­ком, долгое время ждет его рас­ка­я­ния и, нако­нец, когда без­за­ко­ние пре­ис­пол­нится, достиг­нет верха своего, тогда гнев Гос­по­день с быст­ро­тою молнии нис­хо­дит с неба и пора­жает нече­сти­вого.

Если бы и вся жизнь нече­сти­вого про­текла спо­койно, без печали, нужд и скор­бей, то и тогда ожи­дает его нака­за­ние в буду­щей жизни, и над остав­шимся по смерти домом его не будет бла­го­сло­ве­ния Божия, и собран­ное им непра­ведно не послу­жит к пользе его наслед­ни­ков. «Дети его да будут сиро­тами, и жена его вдовою, — гово­рит пророк Давид. — Да ски­та­ются дети его и нищен­ствуют, и просят хлеба из раз­ва­лин своих. Да захва­тит заи­мо­да­вец все, что есть у него, и чужие да рас­хи­тят труд его. Да не будет про­дол­жа­ю­щего любовь к нему, да не будет милу­ю­щего сирот его; да будет потом­ство его на поги­бель, и да изгла­дится имя их в сле­ду­ю­щем роде. Да будет вос­по­мя­нуто пред Гос­по­дом без­за­ко­ние отцев его, и грех матери его да не изгла­дится» (Пс. 108:13). Так велика лютость греха! Греш­ник не только себя погуб­ляет в буду­щем веке, но и за грехи свои пере­но­сит на жену и детей нака­за­ния во время их жизни. На имение его нала­га­ется как бы клятва, и оно пре­да­ется в корысть заи­мо­дав­цев; детей же его ожи­дает нищета, и никто не поми­лует их. Должно иметь пред очами эту истину, про­из­не­сен­ную Духом Святым, должно уда­ляться от злых дел, осо­бенно же от непра­вед­ного стя­жа­ния добра для потом­ков своих; да не пере­не­сутся грехи наши в недра чад наших, и да не изгла­дится имя их навсе­гда.

По прежде бывшим и теперь види­мым нака­за­ниям можем заклю­чить и о буду­щих, и по вре­мен­ным — о вечных. Что сказал Гос­подь, то неот­менно так и есть, и что пред­ска­зал, то и будет непре­менно. «Небо и земля прейдут; но слово Гос­подне не прейдет» (Лк. 21:33).

Гор­дость ^

Что высоко у людей, то мер­зость пред Богом (Лк. 16:15)
Гордым Бог про­ти­вится (Ин. 4:6)

Важ­ней­ший и самый древ­ний из смерт­ных грехов есть гор­дость. Этот грех можно опре­де­лить так: гор­дость есть без­мер­ная, неспра­вед­ли­вая любовь к самому себе, ложное почте­ние к своим досто­ин­ствам и слепая уве­рен­ность в них. Начало гор­до­сти есть диавол, кото­рый был одним из высших анге­лов, или, по учению св. Гри­го­рия Бого­слова, пер­вей­ший из небес­ных светов, назы­ва­е­мый поэтому «ден­ни­цею» и «све­то­нос­цем». Он со мно­гими под­чи­нен­ными ему духами вышел из послу­ша­ния все­бла­гой воле Божией и сде­лался из ангела светла князем тьмы. Гос­подь лишил воз­му­тив­шихся против Него анге­лов даро­ван­ного им света и бла­жен­ства и сверг­нул их с неба в пре­ис­под­нюю.

 «Что делает гордый и чего желает?» — Гордый если и имеет какие-либо добрые каче­ства, то счи­тает их соб­ствен­ным досто­я­нием своим, при­пи­сует их себе, а не Богу. Если же и не имеет ника­ких добрых качеств, то вооб­ра­жает их в себе, без стыда хва­лится ими и тре­бует к ним почте­ния от других людей. Гордый высшим не поко­ря­ется, равным себе и низшим ни в чем не усту­пает. Он веле­ре­чив, высо­ко­ре­чив, мно­го­ре­чив, ищет всяким обра­зом, часто предо­су­ди­тель­ным и низким, славы, чести, похвалы и покор­но­сти от всех. Гордый видит все недо­статки и сла­бо­сти в других, своих же поро­ков не заме­чает или ста­ра­ется сокрыть; порок его для него не порок, а доб­ро­де­тель, глу­пость его — муд­рость, все несо­вер­шен­ства его — высо­чай­шие совер­шен­ства. Если же гордый иногда и видит сла­бо­сти свои, внут­ренно сты­дится их, гну­ша­ется ими и даже ужа­са­ется самого себя; но все-таки хочет казаться тем, чем нико­гда не бывает; тре­бует, чтоб о нем другие мыс­лили так, как он сам о себе не смеет помыс­лить; тех людей, кото­рые не при­пи­сы­вают ему качеств похваль­ных, каких вовсе не имеет, или не воз­дают ему чести, какой не заслу­жи­вает, всех тех, кото­рые судят о нем точно так, как он сам судит о себе втайне, — пре­зи­рает, пори­цает, гонит и винит в при­страст­ном, неспра­вед­ли­вом суж­де­нии о нем, как будто уко­ряет их за свои сла­бо­сти и недо­статки. Таково бывает омра­че­ние ума от гор­до­сти.

«Все­общ­ность гор­до­сти». Гор­дость про­ни­кает всюду, во все классы народа. Она нахо­дит себе место в серд­цах царей, князей, вель­мож, про­сто­лю­ди­нов и послед­них смер­дов. Худо и мерзко гор­диться пред Богом вся­кому, но хуже тому, кото­рого и состо­я­ние несча­стья должно при­во­дить в сми­ре­ние. Худо гор­диться санов­нику, мужу бла­го­род­ному, бога­тому; но хуже того бед­ному про­сто­лю­дину, ничтож­ному нищему, калеке и уроду. Пре­муд­рый Сирах гово­рит: воз­не­на­ви­дела душа моя над­мен­ного нищего, и очень отвра­ти­тельна для меня жизнь его. Мало того, гор­дятся и воры, злодеи, раз­бой­ники, суще­ства, кото­рые извер­га­ются из среды обще­ства как суще­ства, шеству­ю­щие по пути, про­ти­во­по­лож­ному доб­ро­де­тели, гор­дятся своими отвра­ти­тель­ными, вопи­ю­щими пре­ступ­ле­ни­ями: вор — своим искус­ством воро­вать; раз­бой­ник — удалью своей и жесто­ко­стями; пре­лю­бо­дей — своими постыд­ными подви­гами.

Гор­дость не только сама по себе есть тяжкий и мер­зост­ный грех, но и других грехов при­чи­ною бывает. Порож­де­ния гор­до­сти бес­чис­ленны: над­мен­ность, само­лю­бие, често­лю­бие, лице­ме­рие, при­твор­ство, высо­ко­ме­рие в мане­рах, хва­стов­ство в словах, пыш­ность в одежде, неуме­рен­ность жела­ний, недру­же­лю­бие, дух мщения, пре­зре­ние к ближ­нему и вообще все грехи, про­тив­ные любви; ибо гордый никого не любит, кроме самого себя. Пра­во­суд­ный Гос­подь, про­ти­вя­щийся гор­дому, отни­мает от него бла­го­дать Свою; тогда сатана, дух гор­до­сти и чело­ве­ко­убийца, к такому дому удобно воз­вра­ща­ется, как выме­тен­ному и убран­ному для него (Мф. 12:44), и вносит туда со мно­гими адскими пло­дами мер­зост­ной плод неве­рия. Тще­сла­вие побуж­дает воль­но­думца пре­зи­рать все­об­щее веро­ва­ние; он хочет дока­зать отлич­ные пред дру­гими свои спо­соб­но­сти ума, про­ни­ца­тель­ность и знание тем, что один отва­жи­ва­ется сверг­нуть с себя иго, несо­мое всеми, и дерзко опро­вер­гает то, что другие при­знают за несо­мнен­ную истину. Гор­дость с ее бес­чис­лен­ными порож­де­ни­ями можно упо­до­бить тому вели­кому древу, кото­рое видел во сне гордый Наву­хо­до­но­сор. Вер­шина дерева каса­лась обла­ков, и ветви его, обре­ме­нен­ные пло­дами, про­сти­ра­лись до краев земли; в тени под ним поко­и­лись поле­вые звери, в ветвях его жили птицы небес­ные, и все живот­ные, нахо­дя­щие себе приют под дере­вом, суть пороки, порож­ден­ные гор­до­стию. Они стек­лись сюда, как в общий центр, и живут спо­койно под густыми вет­вями.

Как гордым Бог про­ти­вится, то пока­зы­вают страш­ные судьбы Божии, кото­рые нам пред­став­ляет святое слово Божие, чтобы мы, взирая на них, всеми силами уда­ли­лись от мер­зост­ного и душе­па­губ­ного греха гор­до­сти.

Воз­нес­лись пра­ро­ди­тели наши в раю и поже­лали Боже­ской чести; но лиши­лись и той чести, кото­рую имели, при­ло­жи­лись к скотам несмыс­лен­ным и упо­до­би­лись им и под­пали вся­кому бед­ствию. Воз­нес­лись потомки Ноевы и постро­е­нием башни Вави­лон­ской хотели стя­жать себе славу; но Гос­подь смешал язык их так, чтобы один не пони­мал речи дру­гого, и рас­сеял их по всей земле. Воз­несся Фараон, царь Еги­пет­ский, против Бога и хотел озло­бить и погу­бить людей Божиих; но погиб сам со всем воин­ством своим в Черм­ном море, погру­зив­шись, как свинец в вели­ких водах. Воз­нес­лися Корей, Дафан и Авирон и вос­про­ти­ви­лись про­року Божию Моисею, вождю своему; но рас­се­лась земля под ними, и раз­верзла земля уста свои, и погло­тила их и домы их, и все иму­ще­ство. И сошли они живые в пре­ис­под­нюю, и покрыла их земля. Воз­вы­сил глас хуль­ный на Бога Выш­него и на святый град Его Сен­на­хе­рим, царь Асси­рий­ский, но вышел ангел Гос­по­день и пора­зил в стане Асси­рий­ском его восемь­де­сят пять тысяч чело­век, и сам Сен­на­хе­рим был убит мечом сыно­вьями своими. Воз­вы­сился Оло­ферн, вождь силы Асси­рий­ской, и рука жен­ская отсекла гордую выю его. Воз­вы­сился Аман, первый совет­ник Артак­серкса, царя Пер­сид­ского, и пове­шен был на висе­лице, кото­рую при­го­то­вил для невин­ного Изра­иль­тя­нина Мар­до­хея. Воз­вы­сился Наву­хо­до­но­сор, царь Вави­лон­ский, и вдруг услы­шал голос с небеси: тебе гово­рят, царь Наву­хо­до­но­сор: цар­ство твое отошло от тебя! И отлу­чат тебя от людей, и будет оби­та­ние твое с поле­выми зве­рями; травою будут кор­мить тебя, как вола, и проч. Воз­несся до небес город Капер­наум и слышит от Христа: и ты, Капер­наум, до неба воз­нес­шийся, до ада низ­верг­нешься. Воз­несся фари­сей и сошел осуж­ден­ным в дом свой. Так гордым про­ти­вится Бог! Так воз­не­сен­ных сми­ряет Гос­подь! Ибо нет ничего нена­вист­нее Богу в чело­веке более гор­до­сти: «Что высоко у людей, то мер­зость перед Богом. Нена­ви­дит Гос­подь глаза гордых».

Сам Гос­подь Иисус Хри­стос озна­чает тот конец, к кото­рому гор­дость при­во­дит. Он гово­рит: «Всякий, воз­вы­ша­ю­щий сам себя, унижен будет». Гор­дость высоко воз­но­сится, но весьма низко спа­дает; это непре­ме­ня­е­мая истина, непре­станно совер­ша­ю­ща­яся в глазах наших.

Многие при­чины низ­ла­гают гор­дость нашу. При­ве­дем несколько из них:

  1. Люди наи­бо­лее гор­дятся или ради чести и славы, или ради богат­ства, или ради разума, или ради кре­по­сти, или ради бла­го­род­ства. Но так как все это под­ле­жит пере­мене и каким обра­зом при­хо­дит к нам, таким же и отхо­дит от нас, как не наше: то и пре­воз­но­ситься тем, что не наше, — весьма несмыс­ленно. Ибо все, что имеем, не наше, а Божие: мы сосуды и вла­га­лища Божиих даро­ва­ний. Еди­ному Богу дару­ю­щему подо­бает всякая хвала, и честь, и бла­го­да­ре­ние; а чело­веку должно сми­ряться, дабы не отнято было от него за гор­дость то, что имеет.
  2. Низ­ла­гает нашу гор­дость рож­де­ние и вос­пи­та­ние наше. Какое живот­ное с боль­шим трудом и болез­нию рож­да­ется, как чело­век? — знают о сем матери и быва­ю­щие при таких слу­чаях. Какое живот­ное в вос­пи­та­нии тре­бует боль­шего смот­ре­ния, попе­че­ния, пита­ния, бере­же­ния, как чело­век? — Боль­шая часть живот­ных тотчас же по рож­де­нии своем сами себе достают пищу; а чело­век сколько чужими руками носится, оде­ва­ется, чужими тру­дами пита­ется, согре­ва­ется, сохра­ня­ется!
  3. Низ­ла­гает гор­дость нашу нагота наша. Прочие живот­ные не тре­буют одежды; а чело­век так беден и убог, что и одежды своей не имеет, но от живот­ных и про­чего созда­ния при­ем­лет ее. Овца, лисица, волк, заяц, рысь и прочие оде­вают и греют нас.
  4. Низ­ла­гают гор­дость нашу и бед­ствия наши. Кто боль­шим стра­стям, тлению, болез­ням, немо­щам под­ле­жит, как чело­век? Кто больше страху, печали, скорби под­вер­жен, как чело­век? Он отвсюду окру­жен бедами: сзади его грехи, спе­реди смерть, сверху суд Божий, снизу ад, со всех сторон соблазны мира и козни бесов­ские, внутрь плоть со стра­стями и похотьми. В таком ли бед­ствен­ном состо­я­нии гор­диться?
  5. Низ­ла­гает гор­дость нашу конец жития нашего; ибо мы земля и в землю пойдем; что гор­дится земля и пепел? Про­никни во гроб­ницы и раз­личи там царя от воина, слав­ного от бес­чест­ного, бога­того от нищего, креп­кого от сла­бого, бла­го­род­ного от худо­род­ного, муд­рого от глу­пого. Тут смотри и хва­лись тут своим бла­го­ро­дием, тут пре­воз­но­сись разу­мом, тут вели­чайся богат­ством, тут честию, тут считай ранги, тут исчис­ляй титулы. О чело­век — бедное созда­ние! Ты беден по началу, беден по сре­дине, беден и по концу!
  6. Чем более Христа будем позна­вать, тем более свою под­лость и ока­ян­ство узна­вать и так сми­ряться. Хри­стос, Сын Божий, Гос­подь твой тебя ради сми­рился и рабий приял зрак; тебе ли, рабу, искать гос­под­ства, тебе ли гор­диться? Гос­подь твой тебя ради бес­че­стие приял: тебе ли, рабу, честию воз­но­ситься? Гос­подь твой не имел, где главы пре­кло­нити; тебе ли, рабу, рас­ши­рять вели­ко­леп­ные здания? Гос­подь твой ноги умыл уче­ни­кам; тебе ли стыдно послу­жить братии своей? Гос­подь твой зло­сло­вия, поно­ше­ния, руга­ния, посме­я­ния, запле­ва­ния пре­тер­пел; тебе ли, рабу, досад­ного слова не тер­петь? Он непо­винно и ради тебя терпел; тебе ли вино­ва­тому и для себя не тер­петь? Не заслу­жили ль грехи твои того? Гос­подь твой за рас­пи­на­те­лей своих молился; тебе ли, рабу, на оскор­би­те­лей гне­ваться, зло­биться, искать мщения? Но кто ты таков, что не терпит слух твой оскорб­ле­ния? Ты — тварь убогая, немощ­ная, нагая, страст­ная, заблуж­да­ю­ща­яся, под­вер­жен­ная всяким зло­по­лу­чиям, окру­жен­ная вся­кими бедами, трава, сено, пар, на мгно­ве­ние явля­ю­щийся и быстро исче­за­ю­щий. Но смотри и бере­гись, чтобы и тебя Хри­стос Гос­подь твой не посты­дился, когда ты сми­ре­ния и кро­то­сти Его сты­дишься. Ибо Он сказал: «Кто посты­дится Меня и Моих слов в роде сем пре­лю­бо­дей­ном и греш­ном; того посты­дится и Сын Чело­ве­че­ский, когда придет во славе Отца Своего со свя­тыми анге­лами» (Мк. 8:38). Сты­дится же Христа и слов Его тот, кто не после­дует Его сми­ре­нию, кро­то­сти и тер­пе­нию; но с миром хочет цар­ство­вать в гор­до­сти.
  7. Святой Васи­лий Вели­кий гово­рит гор­дя­ще­муся: Бойся паде­ния, подоб­ного диа­волу, кото­рый, про­тиву чело­века воз­нес­шийся, пал ниже чело­века и кого попи­рал, тому в попра­ние отдан.

Так как в сердце нашем глу­боко уко­ре­нился смер­то­нос­ный яд гор­до­сти, то должно часто взи­рать на глу­бо­чай­шее сми­ре­ние Сына Божия и тому учиться от Него.

Вспом­ним, что Гос­подь наш Иисус Хри­стос, Царь цар­ству­ю­щих и Гос­подь гос­под­ству­ю­щих, бла­го­во­лил родиться во время труд­ного стран­ство­ва­ния Пре­чи­стой Матери Своей в зимнее время, родиться в бед­но­сти, не в чер­то­гах пышных, а в хлад­ном вер­тепе и поло­жен был не на рос­кош­ном ложе, а в про­стых, грубых яслях. Как крас­но­ре­чиво нам гово­рят эти ясли, этот вертеп и вся скуд­ная, сми­рен­ная обста­новка его и научают убла­жать бед­ность, сми­ряться, умерщ­влять плоть и пре­зи­рать то, что мир почи­тает за дей­стви­тель­ное, истин­ное вели­чие и славу и пла­менно стре­мится к ним.

Вспом­ним Гос­пода, раз­де­ля­ю­щего труды с дре­во­де­лом Иоси­фом в небо­га­той хижине ремес­лен­ника, и научимся сми­ре­нию. О Боже Иисусе! Мы осме­ли­ва­емся назы­вать себя уче­ни­ками Твоими; но обу­ре­ва­емся гор­до­стию и тще­сла­вием, нена­вист­ными Тебе, Вла­дыке нашему; желаем казаться тем, чем нико­гда не бываем, постав­ляем себя выше своего звания, состо­я­ния и досто­инств и счи­таем за стыд тру­диться.

Гос­подь сказал нам: «При­дите ко Мне, все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные, и Я упокою вас. Возь­мите иго Мое на себя и научи­тесь от Меня: ибо Я кроток и смирен серд­цем, и най­дете покой душам вашим».

Вот чему научает нас этот Боже­ствен­ный Учи­тель, испол­нен­ный кро­то­сти и сми­ре­ния, доб­роты и состра­да­ния, Учи­тель про­стой, крот­кий и сми­рен­ный серд­цем, доступ­ный всем и всегда гото­вый награ­дить нас истин­ными бла­гами. Поко­римся этим святым пове­ле­ниям для блага нашего и после­дуем им. Примем учение Спа­си­теля и будем под­ра­жать при­меру Его. Но увы! если не отбро­сим гор­до­сти, то станем не после­до­ва­те­лями Христа, Спа­си­теля нашего, а после­до­ва­те­лями мира, пагуб­ного душам нашим. Покой души и духа и мир сердца нашего мы отвер­гаем и ищем смя­те­ний, тре­вол­не­ний, бес­по­койств, сло­во­пре­ний, раз­до­ров, сомне­ний, затруд­не­ний и тревог. Уда­лимся от всего этого, веду­щего в поги­бель; будем кротки, тер­пе­ливы, сми­ренны и покорны и будем насла­ждаться тихим совер­шен­ством, кото­рого ничто не может воз­му­тить.

Мы читаем в Еван­ге­лии: «Когда все удив­ля­лись вели­чию Божию и всему, что творил Иисус, Он сказал уче­ни­кам Своим: Вло­жите себе в уши слова сии: Сын Чело­ве­че­ский пре­да­ется в руки чело­ве­че­ские, и убьют Его, и, по уби­е­нии, в третий день вос­крес­нет» (Лк. 9:43; Мк. 9:31). В сих словах выра­жа­ется глу­бо­чай­шее сми­ре­ние Гос­пода Иисуса. В то время, как люди были в удив­ле­нии и вос­хва­ляли Гос­пода за вели­кие чудеса Его, кото­рые совер­ша­лись пред очами их, Боже­ствен­ный Учи­тель обра­щает их мысли на уни­чи­же­ния Свои, вскоре гря­ду­щие за сими похва­лами. Дей­стви­тельно, как тщетны похвалы людей! Как они поги­бельны тому, кто ими услаж­да­ется! Как они непо­сто­янны! Те, кото­рые нас пре­воз­но­сят ныне, завтра готовы и рас­по­ло­жены осу­дить нас на смерть.

«Кто хочет быть первым, будь из всех послед­ним, и всем слугою», — сказал Иисус, истин­ный Друг невин­ных детей, и, взяв дитя, поста­вил среди уче­ни­ков Своих и обнял его (Мк. 9:35–36).

Сми­ре­ние чело­века есть мера вели­чия его в Цар­стве Небес­ном. Бла­го­родно и свято жела­ние быть вели­ким в Цар­стве Небес­ном! Какое же верное сред­ство достиг­нуть сего бла­жен­ства? — Сам Иисус Хри­стос, Царь небес ука­зует нам на это сред­ство, кото­рое совер­шенно в руках наших, и никто не может его отнять у нас. Будем же усту­пать во всех мир­ских пре­иму­ще­ствах другим, счи­тать себя за послед­них из всех и во всем слу­жить другим. Мы будем малы в глазах мира и своих глазах; но чем более будем сми­рять себя, тем более будет нам вели­чия в веч­но­сти.

Без сми­ре­ния нет пути в Цар­ство Небес­ное. « Истинно говорю вам: если не обра­ти­тесь и не будете как дети, не вой­дете в Цар­ство Небес­ное» (Мф. 18:3). Ко всем нам ска­заны слова сии. Какое бы ты ни зани­мал место, как бы велик и учен ни был, как бы ни бла­го­творны были дела твои; но если не обра­тишься, не отбро­сишь гор­до­сти и не сде­ла­ешься смирен, как дитя, не вой­дешь в Цар­ство Небес­ное. Неужели мы не захо­тим быть избран­ными уче­ни­ками Гос­пода Иисуса? Не станем же при­леп­ляться к богат­ству и вели­чию мира, отка­жемся от жадных помыс­лов почте­ния и пре­иму­ществ, от само­лю­бия, ропота и жалоб, что на нас мало обра­щают вни­ма­ния, не так ценят наши труды, позна­ния, заслуги и досто­ин­ства, и поста­ра­емся быть истин­ными после­до­ва­те­лями Христа. Мы видим сие дитя, его невин­ность, чистоту, его кро­тость и послу­ша­ние, про­стоту и пови­но­ве­ние. В нем нет ника­ких бес­по­койств о буду­щем, совер­шенно закры­том от очей чело­ве­че­ских, нет ника­кой мысли о гор­до­сти и тще­сла­вии. Оно верит тому, что гово­рит ему отец, гово­рит оно то, что думает, идет туда, куда пове­дут его, делает то, что ему при­ка­жут. Какая раз­ница между нами и им! Однако, если мы не сде­ла­емся ему подоб­ными, то не войдем в Цар­ство Небес­ное.

Гос­подь сказал: «Без Меня (без помощи Моей) ничего не можете тво­рить». Итак, при­со­еди­ним к подви­гам своим молитву. Будем про­сить усердно Гос­пода, чтобы помог нам в немо­щах наших, изгнал из нас вра­чев­ством Своей бла­го­дати дух гор­до­сти и подал нам дух сми­ре­ния.

Среб­ро­лю­бие, лихва и рост ^

Не можете слу­жить Богу и мам­моне (богат­ству) (Мф. 6:24.)

Под именем среб­ро­лю­бия разу­ме­ется не только любовь к одному серебру, золоту или день­гам, но также и нена­сыт­ное жела­ние вся­кого зем­ного имения, стя­жа­ния и богат­ства. Жад­ность к богат­ству есть идо­ло­слу­же­ние, постыд­ное раб­ство перед золо­том, кото­рое ста­но­вится для чело­века вла­ды­кою, богом его. Среб­ро­лю­бец всему пред­по­чи­тает богат­ство и в мыслях своих уверен, что все зави­сит от богат­ства; а потому живет и дышит стра­стью при­об­ре­тать иму­ще­ство, не раз­би­рая, каким путем, закон­ным или неза­кон­ным, может оно достаться ему.

Среб­ро­лю­бец не только тот, кто соби­рает богат­ство и хранит у себя, не уделяя из него бедным; но и тот, кто хотя и не соби­рает или не имеет богат­ства, но нена­сытно желает иметь оное.

Не только тот есть среб­ро­лю­бец, лихо­имец и хищник, кто при­об­ре­тает или похи­щает чужое добро, но и тот, кто непра­ведно желает чужого: ибо не должно желать того, что при­над­ле­жит ближ­нему нашему. К числу среб­ро­люб­цев можно спра­вед­ливо при­со­еди­нить и тех, кото­рые, по чрез­мер­ной преду­смот­ри­тель­но­сти и забот­ли­во­сти о себе и семей­стве своем, ста­ра­ются вся­че­ски при­об­ре­тать богат­ства с тою един­ственно целью, чтобы на буду­щее время защи­тить себя и потом­ков своих от разных зло­по­лу­чий. Апо­стол Павел прямо гово­рит о сих людях: «Не высоко думайте о себе и упо­вайте не на богат­ство невер­ное, но на Бога живого, даю­щего нам все обильно для насла­жде­ния» (1Тим. 6:17). Какое безу­мие и с тем вместе какая гор­дость — наде­яться не на Бога, а на свою преду­смот­ри­тель­ность и богат­ства! От Божьего нака­за­ния никуда не уйдешь и ничем не защи­тишь себя. Вспом­ним еван­гель­ского богача, кото­рый гово­рил: построю креп­кие жит­ницы, соберу туда весь хлеб мой и все добро мое и скажу: душа моя! покойся на многие годы, ешь, пей и весе­лись! И услы­шал от Гос­пода: безум­ный! В сию ночь душу твою потре­буют от тебя; кому же доста­нется то, что ты заго­то­вил. Пророк Давид гово­рит: «Под­линно, совер­шен­ная суета, всякий чело­век живу­щий; он ходит подобно при­зраку, напрасно суе­тится, соби­рает и не знает, кому доста­нется то» (Пс. 38:9, 7). Сими сло­вами выра­жа­ется то, что чело­век как будто для того родится, чтобы быть вдвойне достой­ным посме­я­ния: ибо сокро­ви­ще­ствует и не ведает, кому соби­рает, зани­ма­ется сует­ными меч­тами, тру­дится, чтобы умно­жить и сохра­нить богат­ство свое; но не знает, для чего и для кого? Люди думают, что они соби­рают богат­ство для детей и внуков своих в том наме­ре­нии, что сии послед­ние будут бла­го­дарны к памяти их, будут молиться о про­ще­нии грехов их; но часто слу­ча­ется, что дети или внуки уми­рают неча­янно, и наслед­ство доста­ется чужим и неиз­вест­ным людям, или те же дети и внуки в самое корот­кое время рас­то­чают то, что отец или дед с вели­ким трудом собрал, или нако­нец наслед­ники так бывают небла­го­дарны, что платят злом за добро, руга­ются тщанию и трудам пред­ков своих.

Не всякий бога­тый есть среб­ро­лю­бец; но тот, кто любит богат­ство, кто серд­цем при­вер­жен к нему. «Когда растет богат­ство ваше, не при­ла­гайте к нему сердца» (Пс. 61:11). Если Гос­подь бла­го­слов­ляет нас избыт­ком земных благ, то нико­гда мы не должны пре­воз­но­ситься ими и наде­яться на них; но обя­заны делиться избыт­ком нашим с бед­ству­ю­щими. Посту­пая таким обра­зом, мы запа­саем себе, по слову Спа­си­теля, «вла­га­лища невет­ша­ю­щие, сокро­вище неис­то­щи­мое на небе­сах, идеже тать не при­бли­жа­ется, ни моль рас­тле­вает» (Лк. 12:33).

Нищий, хотя бы и ничего у себя не имел, но если алчет и жаждет богат­ства, то может назваться истин­ным среб­ро­люб­цем: а потому не тот среб­ро­лю­бец, кто много имеет, но тот, кто мно­гого желает. Были люди и ныне есть бога­тые и слав­ные и с тем вместе бого­угод­ные, не при­ла­га­ю­щие сердца к богат­ству. Таких людей нельзя назвать среб­ро­люб­цами: ибо среб­ро­лю­бец не может уго­дить Богу, по слову Спа­си­теля: «Не можете слу­жить двум гос­по­дам: и Богу, и мам­моне». Невоз­можно в одно и то же время соби­рать сокро­вища и на земле, и на небе.

Богат­ство не худая вещь, гово­рит Иоанн Зла­то­уст, но худая вещь — среб­ро­лю­бие, худая вещь — лихо­им­ство. Лихо­имец и бога­тый не все. одно и то же. Среб­ро­любцу всегда мно­гого недо­стает; а кому мно­гого недо­стает, тот нико­гда не может назваться бога­тым. Он есть страж денег, а не гос­по­дин, раб их, а не вла­де­тель. Он скорее уделит дру­гому часть своего тела, нежели сколько-нибудь серебра, сокры­того у него.

«Среб­ро­лю­бие нена­сы­тимо». Чем более среб­ро­лю­бец соби­рает богат­ство, тем более уве­ли­чи­ва­ется в нем страсть к богат­ству. Лихо­имцы и хищ­ники хуже зверей, гово­рит св. Иоанн Зла­то­уст: ибо звери, насы­тив­шись, пере­стают похи­щать, а эти люди нико­гда не могут насы­титься. Время и рас­су­док пога­шают обык­но­венно пыл­кость прочих стра­стей; но среб­ро­лю­бие еще более уси­ли­ва­ется в ста­ро­сти. Чем ближе насту­пает роко­вая минута, дол­жен­ству­ю­щая раз­лу­чить среб­ро­любца от брен­ных груд золота, тем более сердце его при­креп­ля­ется к богат­ству. Чем ближе он ста­но­вится ко гробу, тем чаще обра­щает жадный взор на свое поги­бель­ное сокро­вище и тем более счи­тает его нужным к своему обес­пе­че­нию на буду­щее время, всегда вооб­ра­жа­е­мое про­дол­жи­тель­ным. В летах пре­клон­ных эта постыд­ная страсть, можно ска­зать, моло­деет. Ста­рость, болезни, опыт­ность уко­ре­няют ее все глубже и глубже в сердце. Сколько видел свет таких дрях­лых ста­ри­ков, кото­рые, так ска­зать, стояли уже одною ногою во гробе, но при совер­шен­ном исто­ще­нии сил телес­ных и душев­ных спо­соб­но­стей сохра­няли остатки чув­стви­тель­но­сти и при­знаки жизни к одной только пре­зрен­ной стра­сти среб­ро­лю­бия, одну ее удер­жи­вали при все­об­щем раз­ру­ше­нии тела, ей посвя­щали послед­ний вздох свой и кидали уми­ра­ю­щий взор на свое сокро­вище, кото­рое смерть похи­щала у них, но не могла однако же исторг­нуть из сердца их любви к нему.

«Зло­по­лу­чие среб­ро­любца». Среб­ро­лю­бец, хотя бы и обла­дал несчет­ными сокро­ви­щами, всегда самый несчаст­ный чело­век, не име­ю­щей спо­кой­ствия и без­опас­но­сти; ибо всегда в сердце своем носит мучи­теля своего, духа среб­ро­лю­бия. Как море нико­гда без волн не может быть, поучает Иоанн Зла­то­уст, так и сердце среб­ро­любца не может быть без печали, забот, страха и смя­те­ний. Он всегда нахо­дится в муче­ниях — и во время жизни своей, и при смерти, и после смерти. Он муча­ется во все время жизни своей, ибо всегда нахо­дится в печали и страхе. В печали он от того, чего не имеет, а желает иметь; в страхе оттого, чтобы не лишиться своего иму­ще­ства. При смерти своей он мучится по ниже­сле­ду­ю­щим при­чи­нам: во-первых, потому что поне­воле должен рас­статься со своим воз­люб­лен­ным богат­ством, в кото­ром были все радо­сти его и уве­се­ле­ния; во-вторых, потому что богат­ство его будет уже при­над­ле­жать не ему, а другим и доста­нется, может быть, тем, кото­рым он не желал отдать его; и в‑третьих, нако­нец, потому что должен будет пред­стать пред судом Божиим и дать ответ за всякую неправду. Будет учиться среб­ро­лю­бец и по смерти; ибо хищ­ники и лихо­имцы Цар­ствия Божия не насле­дуют, но как долж­ники Божии и ближ­них своих, как пре­ступ­ники закона Божия и обид­чики братий своих вверг­нутся в тем­ницу огнен­ную, дымя­щу­юся огнем и жупе­лом, где и будут веч­ными муче­ни­ями пла­тить долги свои.

Среб­ро­лю­бец — про­ти­вится пове­ле­ниям Гос­под­ним; ибо Бог и дух среб­ро­лю­бия два гос­по­дина, совер­шенно про­ти­во­по­лож­ные между собою и пове­ле­ва­ю­щие тво­рить дела, про­тив­ные одно дру­гому:

а) Гос­подь сказал: «Бла­женны мило­сти­вые; ибо они поми­ло­ваны будут». Сими сло­вами Он пове­ле­вает нам быть мило­сер­дыми к бед­ству­ю­щим: алчу­щему дать пищу, жаж­ду­щего напо­ить, при­ни­мать стран­ни­ков, оде­вать нагих, посе­щать боль­ных, выку­пать плен­ных, погре­бать мерт­вых. Дух же среб­ро­лю­бия вну­шает нам тща­тельно избе­гать вся­кого случая помо­гать бедным и беречь для себя самого богат­ство свое. Он не посту­пает со своим ближ­ним так, как желает, чтоб посту­пали с ним другие, в помра­че­нии ума своего думает, что все эти блага даны только ему одному, и оправ­ды­вает себя, говоря: зачем ему помо­гать? ибо всякий должен забо­титься о себе самом.
б) Гос­подь сказал: «Про­ся­щему у тебя дай и от хотя­щего занять у тебя не отвра­щайся». Зара­жен­ный стра­стью среб­ро­лю­бия всегда найдет пред­лог к отказу и не даст про­ся­щему не только ценной, но даже самой ничтож­ной для него вещи; ибо ему всего мало, всего жалко, все бере­жет только для себя самого. Он, избы­то­че­ству­ю­щий во всем, гово­рит про­ся­щему у него какого-либо пода­я­ния: Бог подаст тебе, я сам нуж­да­юсь, или: ѵ меня нет того, что ты про­сишь. Среб­ро­лю­бец еще не доволь­ству­ется тем, что не даст ничего про­ся­щему, но про­сти­рает далее свою неспра­вед­ли­вость, дей­ствует совер­шенно против правды: не отдает кре­ди­то­рам заня­того им у них, не платит своему слуге сле­ду­ю­щего ему жало­ва­нья, работ­ни­кам за работу, купцу за куп­лен­ный у него товар, одним словом, он не посты­дится отнять послед­нюю рубашку у про­ся­щего.
в) «Не укради», — гово­рит Гос­подь, а дух среб­ро­лю­бия вну­шает: воруй, отни­май силою, грабь, убивай, доста­вай себе, как только можешь.
г) Бог пове­ле­вает: «Продай имение твое и раздай его нищим»; дух же среб­ро­лю­бия научает: не пода­вай мило­стыни, оставь бедных на волю Божию, не про­да­вай имения, кото­рое тебе нужно теперь и при­го­дится в буду­щем; но соби­рай его все более и более, сози­дай свое сча­стье на раз­ва­ли­нах ближ­него, строй дома чужими тру­дами и не обра­щай вни­ма­ния на слово Сираха: «Стро­я­щий дом свой на чужие деньги — то же, что соби­ра­ю­щий камни для могилы своей».

Среб­ро­лю­бие — корень всех зол. Среб­ро­лю­бие не только сам по себе есть тяжкий грех, но оно есть корень всех зол, по слову апо­стола Павла: «Корень всем злам среб­ро­лю­бие есть». От него про­ис­хо­дят разные неспра­вед­ли­во­сти, обманы, под­логи, измены, при­тес­не­ния, хищ­ни­че­ство, воров­ство, грабеж и убий­ство. Вот как о сем гово­рит, между прочим, прео­свя­щен­ный Тихон, епи­скоп Воро­неж­ский.

  1. Когда подлый («про­стого звания») чело­век будет среб­ро­лю­бец и лихо­имец, то среб­ро­лю­бие научает его обкра­ды­вать лавки, клети, жит­ницы, церкви, уво­дить коней, делать засады по доро­гам, раз­бой­ни­чать, уби­вать и проч.
  2. Купцов научает среб­ро­лю­бие лгать, обма­ны­вать, худую вещь за хоро­шую, деше­вую за доро­гую про­да­вать, без­за­кон­ную лихву, или про­цент, брать, воду в вино мешать и т. п.
  3. Если поме­щик будет среб­ро­лю­бец, то кре­стьян излиш­ними обро­ками обре­ме­няет. От сего они край­нюю нужду в пище пре­тер­пе­вают, иные без оде­я­ния ски­та­ются, а иные, не имея чем оброки пла­тить и себя питать, при­нуж­дены раз­бой­ни­чать, воро­вать; иные при­нуж­дены остав­лять цер­ков­ное собра­ние в празд­нич­ные дни, отлу­чаться от общей молитвы и слу­ша­ния слова Божия нужное для себя и семей­ства про­пи­та­ние.
  4. Если среб­ро­лю­бие зара­зит судей, то после­дует ужас­ное и плача достой­ное попра­ние правды и нару­ше­ние при­сяги, кото­рую пред Страш­ным и Все­вед­цем Богом и святым Его Еван­ге­лием учи­нили и обе­ща­лись свято и неру­шимо хра­нить правду под опа­се­нием мсти­тель­ного гнева Божия в про­тив­ном деле. А от сего всякое зло после­дует и обще­ству нестер­пи­мые раны. Ибо злые люди и при­тес­ни­тели, видя попра­ние правды, в боль­шее бес­стра­шие при­хо­дят, обна­де­жи­вая себя тем, что они хотя и обли­чатся в зло­дей­стве, но могут осво­бо­диться от заслу­жен­ного нака­за­ния день­гами, что и бывает. А от сего более умно­жа­ется раз­боев, хище­ния, воров­ства, гра­бе­жей, зло­действ, наг­ло­стей, разо­ре­ния, убий­ства и прочих без­за­ко­ний. От сих свое­вольств и наг­ло­стей людям боль­шее утес­не­ние и бед­ность после­дует. Отчего более умно­жа­ется плача, слез, жалоб, на небо вос­хо­дя­щих и все­на­род­ную казнь, как-то: глады, пожары, зем­ле­тря­се­ния, наше­ствия ино­пле­мен­ни­ков, войны, страш­ные кро­во­про­ли­тия и прочие казни — наво­дя­щих? Нет боль­шей обще­ству язвы паче судей, мздо­има­нием и лихо­им­ством рас­тлен­ных. Как черви внутрь дерево грызут, так они обще­ство сне­дают и в поги­бель при­во­дят…
  5. Когда под митрою епи­скоп­скою кро­ется среб­ро­лю­бие, то также всех тех зол, о кото­рых выше в 4‑й статье помя­нуто, виновно бывает, сверх того еще к злу зло при­ла­га­ется. Ибо непро­да­ва­е­мую Божию бла­го­дать про­да­вать и недо­стой­ных удо­сто­и­вать учит: отчего соблазны паче, нежели сози­да­ние церкви святой, после­дуют, как всем сия истина явна. Словом: кор­чем­ство­вать, а не стадо Хри­стово пасти страсть сия научает его и со Иудою Христа про­да­вать, а не про­по­ве­до­вать.
  6. Если среб­ро­лю­бие будет обла­дать серд­цем вое­на­чаль­ника, то при­во­дит его к тому, что он, пре­зрев клят­вен­ное обе­ща­ние свое, изме­няет Госу­дарю своему; не сты­дится, не ужа­са­ется про­да­вать оте­че­ство свое, в кото­ром родился, вос­пи­тался, живет и, как в недре матер­нем, со всею фами­лиею успо­ка­и­ва­ется…

Зло­вре­ден среб­ро­лю­бец, он есть враг всему — враг Богу, враг людям и враг самому себе. Он враг Божий, потому что не стра­шится нару­шать закон Божий и пре­зи­рает Зако­но­давца. Он дела­ется другом богат­ства, «другом мира и ста­но­вится врагом Божиим» (Иак. 4:4). Он враг чело­ве­че­ский, потому что оби­жает и разо­ряет людей. Нако­нец, он враг самому себе, потому что пре­дает душу свою веч­ному огню и веч­ному муче­нию.

«Среб­ро­лю­бие трудно иско­ре­ня­ется». Среб­ро­лю­бие опас­нее всех прочих без­за­ко­ний: ибо гор­децу, пре­лю­бо­дею, чре­во­угод­нику, злому чело­веку, пья­нице и другим нужно только отстать от грехов и пока­яться, чтобы спа­стись; но среб­ро­любцу не только должно отстать от греха, но и воз­вра­тить похи­щен­ное тому, от кого оно пере­шло к нему; или если этого сде­лать нельзя, рас­то­чить на добрые дела то, что им было собрано непра­ведно, и после сего каяться, а то ему без этого и каяться невоз­можно; сле­до­ва­тельно, невоз­можно и полу­чить про­ще­ние, и спасти душу свою. Так св. Пар­фе­ний сказал Ирак­лий­скому архи­епи­скопу Ипа­ти­ану, лежав­шему на одре болезни: есть грехи, кото­рые могут очи­ститься одною молит­вою и пока­я­нием; но твои грехи дру­гого рода: ты, по среб­ро­лю­бию твоему, в лице нищих отни­мал у Бога иму­ще­ство. Воз­врати Ему иму­ще­ство Его также в лице нищих. Если пом­нишь, у кого отнял, тому и воз­врати с лихвою; если же не пом­нишь, отдай наи­бо­лее нуж­да­ю­щимся. Как трудно иско­ре­нить среб­ро­лю­бие, отка­заться от богатств, мы видим в еван­гель­ском бога­том юноше, кото­рый не был зло­че­стив и испол­нял запо­веди Божии. Сей юноша, подойдя к Спа­си­телю, спро­сил Его: что мне делать, чтобы насле­до­вать жизнь вечную? Спа­си­тель отве­чал ему: Знаешь запо­веди: не пре­лю­бо­дей­ствуй; не убей; не укради; не лже­сви­де­тель­ствуй; не обижай; почи­тай отца своего и мать. Юноша сказал Ему в ответ: Учи­тель! все это сохра­нил я от юности моей. Гос­подь Иисус, воз­зрев на него, полю­бил его, и сказал ему: одного тебе недо­стает; пойди, и все, что имеешь, продай и раздай нищим; и будешь иметь сокро­вище на небе­сах; и при­ходи, после­дуй за Мною, взяв крест. Услы­шав это, юноша с печа­лью отошел от Спа­си­теля, потому что зара­жен был стра­стью к богат­ству и, по своему коры­сто­лю­бию, не имел любви к ближ­нему, и ему жалко было рас­статься с име­нием своим и с удо­воль­стви­ями и удоб­ствами жизни, кото­рые сопря­жены с ним.

«Лихва и рост». Лихва, или про­цент, назы­ва­ется то, когда заи­мо­да­вец с долж­ника своего, сверх дан­ного ему взаем, что-нибудь берет лишнее. Про­стой народ пра­вильно лихву назы­вает ростом; потому что число денег, данное заи­мо­об­разно, в лихве растет; напри­мер, дается сто рублей в заем, а полу­ча­ется сто шесть или сто десять, или более; и чем более держит долж­ник данное ему серебро, тем более растет и сумма дан­ного серебра. Хотя многие и не счи­тают лихвы, или про­цен­тов, за грех; но вот против сего доводы, пока­зы­ва­ю­щие, что лихва есть грех, и притом тяжкий.

Гос­подь сказал: «Взаймы давайте, не ожидая ничего» (Лк. 6:35). В Библии мы читаем: «Если дать деньги взаймы бед­ному из народа Моего: то не при­тес­няй его и не нала­гай на него роста» (Иез. 22:25). В другом ее месте ска­зано: «Не отда­вай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо дру­гого, что можно отда­вать в рост» (Втор. 23:19). Все то грех, что про­тивно Божию слову; сле­до­ва­тельно, и лихва есть грех. «Гос­поди! Кто может пре­бы­вать в жилище Твоем? Кто может оби­тать на святой горе Твоей?» — вопро­шает пророк Давид и между про­чими отве­тами пола­гает и сей: «Кто серебра своего не отдает в рост и не при­ни­мает даров против невин­ного (Пс. 14:1–5). Пророк Иезе­ки­иль тоже пола­гает лихву между вели­кими гре­хами, говоря: «В рост дает и берет лихву: то будет ли он жив? Нет, он не будет жив. Кто делает все такие мер­зо­сти, тот непре­менно умрет; кровь его будет на нем» (Иез. 28:19). Итак, лихва есть вели­кий грех. Бог за лихву казнью грозит, как читаем у того же про­рока в гл. 22, 12–16: «Взятки берут у тебя, чтобы про­ли­вать кровь; ты берешь рост и лихву, и наси­лием вымо­га­ешь корысть у ближ­него твоего, а Меня забыл, гово­рит Гос­подь Бог. И вот, Я всплес­нул руками Моими и коры­сто­лю­бии твоем, какое обна­ру­жи­ва­ется у тебя, и о кро­во­про­ли­тии, кото­рое совер­ша­ется среди тебя. Устоит ли сердце твое, будут ли тверды руки твои в те дни, в кото­рые буду дей­ство­вать против тебя? Я — Гос­подь сказал, и сделаю. И рассею тебя по наро­дам, и рассею тебя по землям, и положу конец мер­зо­стям твоим среди тебя». Итак, лихва есть грех вели­кий, за кото­рый сле­дует нака­за­ние.

Васи­лий Вели­кий так гово­рит о лихве: «Как рыбо­лов при­цеп­ляет за удочку чер­вячка, чтобы рыбу обма­нуть и пой­мать: так точно лих­во­взи­ма­тель при­вле­кает день­гами своими ближ­него, кото­рый по неосто­рож­но­сти своей вместе с чер­вя­ком и удочку погло­щает и, как рыба, умерщ­вля­ется».

Беру­щий лихву ищет себе при­были от чужого убытка; ибо что с долж­ни­ков сверх дан­ного им взаем берет, в том им убыток, а себе при­быль делает, их в боль­шую нищету при­во­дит, а себе боль­шое богат­ство соби­рает, от их нищеты бога­тится. От чужих трудов без своего труда и без воли тру­дя­щихся пользы себе искать есть грех. Лихо­имец посту­пает против есте­ствен­ного закона, кото­рый тре­бует не делать ближ­нему того, чего себе не жела­ешь. Никому не хочется лихвы, или про­цента, давать: и так ты и сам с других не должен брать; но берешь по само­лю­бию твоему, кото­рое хочет, чтобы мы все только сами у себя имели и себя самих только снаб­жали, а не других. Лихва есть поли­ти­че­ское, или лест­ное хище­ние: ибо что воры тайком, хищ­ники нагло, то лихву беру­щие похи­щают лестью: те руками, а эти день­гами чужое добро берут; вместо рук деньги свои упо­треб­ляют, кото­рыми, как руками, чужое добро себе при­вле­кают. Чего сами сты­дятся или боятся закона граж­дан­ского делать, — то чрез бес­чув­ствен­ные деньги совер­шают. Вот ты нище­тою ближ­него бога­тишься и убыт­ком брата твоего пагубно поль­зу­ешься; скажи, за что берешь, когда ты сам не тру­дился? Ведь плата за труды дается, а ты ника­кого труда не делал ради ближ­него твоего: итак, за что ж берешь сверх того, что ему взаймы дал? День­гам твоим равно, как в сун­ду­ках лежать, так и по рукам ходить; и тебе убытка нет — будешь ли их при себе дер­жать, или людям взаймы давать. В послед­нем случае и тебе, и людям польза. Людям польза в том, что ты их нужде и тре­бо­ва­нию послу­жишь: тебе польза душев­ная, что к ближ­нему любовь пока­жешь и запо­ведь Хри­стову испол­нишь: «От хотя­щего у тебя занять не отвра­щайся».

Лихо­имец тер­петь не может этих истин и гово­рит: я‑де не насильно беру, а по воле долж­ника; он мне сам дает, и я его не при­нуж­даю. Правда, ты не насильно берешь, но дела­ешь подобно тому чело­веку, кото­рый уто­па­ю­щего в воде до тех пор не извле­кает, пока от него не услы­шит обе­ща­е­мого награж­де­ния: и ты дотоле не даешь взаймы денег в нужде и беде уто­па­ю­щему, доколе лихвою себя не обяжет тебе, и тем самым насильно, при­нуж­денно у него отни­ма­ешь; и он, когда без лихвы не даешь, при­нуж­ден давать тебе лихву, желая лаком­ство твое удо­воль­ство­вать и неми­ло­сер­дие твое смяг­чить, чтобы ты, когда мило­сер­дием не пре­кло­ня­ешься, скло­нился коры­стью. Иной отзы­ва­ется так: ведь суд граж­дан­ский не казнит за лихву, сле­до­ва­тельно, можно сво­бодно брать. Конечно, не казнит суд граж­дан­ский, но казнит суд Хри­стов, кото­рый не только за лихву, но и за неми­ло­сер­дие к ближ­нему отсы­лает в огонь вечный. Сво­бодно брать лихву идо­ло­слу­жи­телю, а не хри­сти­а­нину, кото­рый должен Христа любить, а не серебро, не мам­моне слу­жить, а Христу. Сво­бодно брать лихву не име­ю­щему упо­ва­ния веч­ного и не чаю­щему вос­кре­се­ния мерт­вых и жизни буду­щего века. Тако­вым и все сво­бодно делать: похи­щать, наси­ло­вать, в горь­кие слезы при­во­дить бедных, уби­вать вдо­вицу и сира, умерщ­влять сво­бодно, пока бла­гость Божия им терпит. Иной жалу­ется: чем же мне жить, если лихвы не брать? Неправда: не жить тебе нечем, но нечем уго­ждать среб­ро­лю­бию и рос­коши. Есть многие, кото­рые богат­ства не имеют и лихвы не берут; но живут и пита­ются; а иные и богат­ством изоби­луют, а лихвы не остав­ляют. Ибо для среб­ро­лю­бия и рос­коши и многое не довольно, а уме­рен­ность и нужда и малым доволь­ству­ется. Не нужда, но страсть научает брать лихву. Один на дру­гого ука­зы­вает и гово­рит: вот те и те берут, а мне почему же не брать? Худое след­ствие: если те лихву берут, то и тебе можно брать? Они грешат, так и тебе должно гре­шить! Многие раз­бой­ни­чают, уби­вают, грабят, наси­луют, блу­до­дей­ствуют и прочие без­за­ко­ния делают: так и тебе должно делать? Воз­можно и вольно тебе; но смотри, что от сего сле­дует) они за грех свой под­ле­жат гневу Божию и казни; так и ты, гнев Божий и казнь непре­менно и тебе после­дуют. Но хотя бы и все без­за­кон­ство­вали, ты же бере­гись того и внимай тому, чему закон Божий учит. Ибо как ты за них, так и они за тебя отве­чать не будут пред судом Божиим; но всяк за себя ответ даст. Иной отзы­ва­ется: ведь я с бога­тых беру. Правда, не равно с бога­тых и убогих лихву брать, как не равный грех — бога­того и бед­ного оби­жать. Грешно бога­того оби­жать; но бес­че­ло­вечно оби­жать нищего, кото­рый и без обна­же­ния гол. Сле­до­ва­тельно, лучше и не давать взаймы — рас­суж­дает иной. Худое и то мнение: ибо как серебро давать в лихву, так и взаймы не давать без лихвы — грешно. Ибо Хри­стос учит: «Взаймы давайте, не ожидая ничего».

Лихо­имец подо­бится такому лекарю, кото­рый, прийдя к боль­ному, вместо исце­ле­ния и послед­нюю силу отни­мает. Он рад случаю обо­га­титься от нужды убогих, и как зем­ле­дельцы желают дождей, чтоб семена их росли и умно­жа­лись, так и лихо­имец жаждет нужды и убо­же­ства чело­ве­че­ского, чтобы у него умно­жа­лись деньги. Он от бед бога­тится, от слез серебро соби­рает, нагого обна­жает, алчу­щего биет; нет в нем ника­кого мило­сер­дия, нет разу­ме­ния о бед­ствиях страж­ду­щего. Он без земли садит, без семени сеет, и неиз­вестно ему, кому соби­рает. Есть про­ли­ва­ю­щие слезы от роста — это известно; но кто вос поль­зу­ется при­об­ре­тен­ным непра­ведно богат­ством — это неиз­вестно.

Среб­ро­лю­бие и лихо­им­ство всегда было нака­зу­емо Богом и ныне нака­зы­ва­ется, и будет нака­зано как в здеш­нем мире, так и в буду­щем. Так Сеезий юноша, слуга про­рока Божия Елисея, мздо­им­ствуя, полу­чил хит­ро­стью от Нимана, пол­ко­водца сирий­ского, исце­лив­ше­гося бла­го­да­тию Божиею от страш­ной неис­це­ли­мой про­казы, два таланта серебра и доро­гие одежды, услы­шал из уст гос­по­дина своего: пусть же про­каза Нимана при­ста­нет к тебе и потом­ству твоему навек, — и вышел пре­ступ­ный раб белый от про­казы, как снег. Иуда, один из две­на­дцати апо­сто­лов Спа­си­теля, зара­жен­ный среб­ро­лю­бием, предал за 30 среб­ре­ни­ков Учи­теля и Гос­пода своего в руки врагов Его, услы­шал от Него суд себе: «Горе чело­веку тому, кото­рым Сын Чело­ве­че­ский пре­да­ется, лучше бы было не родиться пре­да­телю сему». И сбы­лось слово сие: Иуда с отча­я­ния уда­вился, и когда низ­ри­нулся с дерева на землю, то рас­се­лось у него чрево и выпали из него все внут­рен­но­сти. Так погиб злодей среб­ро­лю­бец, не при­неся долж­ного пока­я­ния, пошел в свое место, во власть диа­вола, и поне­сет там ужас­ное нака­за­ние за вели­кое пре­ступ­ле­ние свое. Казнь Божия за среб­ро­лю­бие совер­ша­ется и пред гла­зами нашими; мы видим сами и ужа­са­емся, какой зло­по­луч­ный конец пости­гает воров, хищ­ни­ков, раз­бой­ни­ков, клят­во­пре­ступ­ни­ков, про­да­ю­щих за серебро правду Божию и Бога отвер­га­ю­щихся из-за серебра, измен­ни­ков, пре­да­те­лей и губи­те­лей оте­че­ства и прочих лихо­им­цев, впа­да­ю­щих в руки пра­во­су­дия, из рос­коши и богатств пере­хо­дя­щих в нищету и тяжкие нужды и лише­ния, из вели­чия в позор из славы в бес­сла­вие, от потери иму­ще­ства своего или часто лишают жизни себя, удав­ли­ва­ются, застре­ли­ва­ются, а иногда, по пра­вед­ному суду Гос­подню, невольно гибнут от голода среди сокро­вищ своих. Если же кто и избе­гает вре­мен­ной казни, «ибо не все без­за­ко­ни­ики здесь нака­зу­ются по неве­до­мым судь­бам Божиим», тот не избег­нет ее в буду­щем веке, по слову апо­стола Павла: «Ника­кой блуд­ник, или нече­стый, или любо­с­тя­жа­тель, кото­рый есть идо­ло­по­клон­ник, не имеет насле­дия в цар­стве Христа и Бога и услы­шит суд себе: вспомни, что ты полу­чил уже доброе в жизни твоей и должен здесь стра­дать; или про­кля­тый, в огонь вечный, уго­то­ван­ный диа­волу и анге­лам его».

Чтобы избе­жать пагуб­ной стра­сти среб­ро­лю­бия должно пом­нить всегда учение апо­столь­ское: «Мы ничего не при­несли с собою в мир; явно, что ничего не можем и выне­сти из него. Имея про­пи­та­ние и одежду, будем довольны тем» (1Тим. 6:7–8). Сам Гос­подь сказал: «Какая польза чело­веку, если он при­об­ре­тет весь мир, а душе своей повре­дит? Какой выкуп даст чело­век за душу свою?» (Мф. 6:26). Тяжко труден подвиг для иско­ре­не­ния среб­ро­лю­бия из сердца нашего, по слову Спа­си­теля: «Как трудно име­ю­щим богат­ство войти в Цар­ствие Божие! удоб­нее вер­блюду пройти сквозь иголь­ные уши, нежели бога­тому войти в Цар­ствие Божие». Откуда же про­ис­хо­дит такая труд­ность? Во-первых, от самого свой­ства этой стра­сти, кото­рая при­вя­зы­вает сердце к земным благам, оже­сто­чает его против Бога и ближ­него и делает нечув­стви­тель­ным к благам небес­ным. Во-вторых, труд­ность про­ис­хо­дит от тех поро­ков, кото­рые идут от среб­ро­лю­бия. Богат­ства наши — пища для всех стра­стей наших и верное сред­ство к удо­вле­тво­ре­нию их. Богат­ства суть при­чина лжи, двое­ду­шия, обма­нов, неспра­вед­ли­во­сти, жесто­ко­сти, бес­че­ло­ве­чия, забве­ния Бога, невни­ма­ния к своему спа­се­нию, без­ре­ли­ги­оз­но­сти и нече­стия. В тре­тьих, эта страсть оправ­ды­вает сама себя во всем и все пороки, про­ис­хо­дя­щие от нее. Рос­кошь име­нует она щед­ро­стью и бла­го­тво­ри­тель­но­стью, скряж­ную береж­ли­вость — бла­го­вид­ным именем доб­рого хозяй­ства, нена­сыт­ную жад­ность к стя­жа­ниям — бла­го­ра­зу­мием, преду­смот­ри­тель­но­стью, необ­хо­ди­мо­стью. Под игом прочих стра­стей люди томятся, стра­дают и рас­ка­и­ва­ются; под игом же среб­ро­лю­бия — раду­ются, весе­лятся и тор­же­ствуют, В других пори­ца­ются прочие стра­сти, но пори­ца­ется ли богат­ство? Нет, оно вос­хва­ля­ется, пред ним бла­го­го­веют, зави­дуют ему. Прочие стра­сти люди ста­ра­ются тща­тельно скры­вать, богат­ства же никто не скры­вает, но даже тще­сла­вятся им. Как же после всего этого быть истин­ным хри­сти­а­ни­ном, сле­до­вать учению еван­гель­скому, любить Бога и ближ­него своего, желать, благ небес­ных, воз­ды­хать о небе и войти в Цар­ство Божие? Это невоз­можно, и ска­зан­ное выше срав­не­ние, как ни ужасно оно, нисколько не пре­уве­ли­чено. После сего срав­не­ния Гос­подь возрел на уче­ни­ков Своих крот­ким и тихим взором и, желая успо­ко­ить вол­ну­ю­щи­еся их мысли и раз­ру­шить недо­уме­ния, сказал: «Чело­ве­кам это невоз­можно, но не Богу; ибо все воз­можно Богу». Утешься, обод­рись, греш­ник! Сам Гос­подь хочет быть Твор­цом твоего спа­се­ния. Только Он единый может совер­шить спа­се­ние твое. Милу­ю­щая и спа­са­ю­щая бла­го­дать Божия сильна сде­лать то, что чело­веку невоз­можно сде­лать своими силами и сред­ствами. Без сомне­ния, слова Гос­пода Иисуса не при­пи­сы­вают дело спа­се­ния исклю­чи­тельно еди­ному Богу, но с тем вместе выра­жают и труд­ность сего подвига для нас. Что же оста­ется нам делать? — Иметь полную веру и твер­дую надежду на бла­го­дать Гос­подню, про­сить непре­станно и с усер­дием с нис­по­сла­нии ее, соде­латься достой­ным этой бла­го­дати и с помо­щью ее начать борьбу самому с собою, побеж­дать свою страсть и при­вычки и всегда молиться. Гос­подь услы­шит наши усерд­ные молитвы и укре­пит нас в подвиге нашем против иску­ше­ний мам­моны: ибо Он, Сам иску­шен­ный, может и иску­ша­е­мым помочь. Будем же рато­вать против греха и молиться, и грех далеко отбе­жит от нас.

Блуд и любо­де­я­ние ^

Знайте, что ника­кой блуд­ник, не имеет насле­дия в цар­стве Христа и Бога (Ефес. 5:5)

Святой апо­стол Павел сове­тует хри­сти­а­нам не гово­рить даже об этом грехе, вели­ком и мер­зост­ном пред Богом: «Блуд и всякая нечи­стота и любо­с­тя­жа­ние не должны даже име­но­ваться у вас, как при­лично святым» (Еф. 5:3). Но, к несча­стью, этот порок столь общ и изве­стен, что по необ­хо­ди­мо­сти надо обра­тить на него вни­ма­ние, ука­зать на вели­чай­шую гнус­ность его и вред и сим предо­хра­нить тех, кото­рые без­бо­яз­ненно пре­да­ются ему.

Под именем любо­де­я­ния разу­ме­ются многие виды грехов; наиме­нуем неко­то­рые из них.

  1. «Блуд» — бес­по­ря­доч­ная плот­ская любовь между жен­щи­ной и муж­чи­ной, не нахо­дя­щи­мися в супру­же­стве. Св. апо­стол Павел строго вос­пре­щает этот грех: «Чтобы не было между вами какого блуд­ника или нече­стивца, кото­рый бы, как Исав, за одну снедь отка­зался от своего пер­во­род­ства» (Евр. 12:16). Как Исав за одну снедь лишился пер­во­род­ства, так блуд­ник за минут­ное удо­воль­ствие лиша­ется веч­ного бла­жен­ства.
  2. «Пре­лю­бо­де­я­ние» — без­за­кон­ное сожи­тие мужа с чужою женою или жены с чужим мужем. Сла­до­страст­ные мысли, непри­лич­ные раз­го­воры, даже единый взгляд, обра­щен­ный с вожде­ле­нием на жен­щину, при­чис­ля­ются к любо­де­я­нию. Спа­си­тель так гово­рит о сем: «Вы слы­шали, что ска­зано древним: не пре­лю­бо­дей­ствуй: а Я говорю вам, что всякий, кто смот­рит на жен­щину с вожде­ле­нием, уже пре­лю­бо­дей­ство­вал с нею в сердце своем» (Мф. 5, 27, 28). Если взи­ра­ю­щий с вожде­ле­нием на жен­щину грешит, то и жен­щина не невинна в том же грехе, если она наря­жа­ется и укра­шает себя с жела­нием, чтобы на нее обра­щали взоры и пре­льща­лись ею, «ибо горе тому чело­веку, чрез кото­рого соблазн при­хо­дит».
  3. «Мала­кия» — чрез есте­ствен­ное осквер­не­ние себя руко­блу­дием. Страсть эта быстро раз­ру­шает телес­ные силы, ослаб­ляет душев­ные спо­соб­но­сти и даже уни­что­жает их совер­шенно. Под­вер­жен­ный этому греху ста­но­вится чело­ве­ком болез­нен­ным, сла­бо­ум­ным, лиша­ется памяти, сооб­ра­же­ния, не может пра­вильно рас­суж­дать и нако­нец преж­де­вре­менно ста­реет и пере­хо­дит в веч­ность, где ожи­дает его нака­за­ние, по слову апо­стола Павла: «Ни пре­лю­бо­деи, ни мала­кии, ни муже­лож­ники Цар­ства Божия не насле­дуют». (Кор. 6:9–10).
  4. «Кро­во­сме­ше­ние» — когда союзом, подоб­ным супру­же­скому, соеди­ня­ются ближ­ние род­ствен­ники. Вот что гово­рит об этом постыд­ном грехе св. апо­стол Павел: «есть верный слух, что у вас появи­лось блу­до­де­я­ние, и притом такое блу­до­де­я­ние, какое не слышно даже у языч­ни­ков, что некто вместо жены имеет жену отца своего… Да будет изъят из среды вашей сде­ла­ю­щий такое дело… и я решил пре­дать его сатане в измож­де­ние плоти, чтобы дух был спасен в день Гос­пода нашего Иисуса Христа» (1Кор. 5:1–5).
  5. «Муже­лож­ство» — сквер­но­дей­ствие, с муж­ским полом совер­ша­е­мое. Этот грех име­ну­ется также грехом «содом­ским». Эти греш­ники полу­чают в самих себе долж­ное воз­мез­дие за свое заблуж­де­ние, «достойны смерти по пра­вед­ному суду Божию и соби­рают себе гнев на день гнева и откро­ве­ния пра­вед­ного суда от Бога» (Рим. 1:27, 32, 11:5).

«Чему упо­до­бим любо­стра­стие?» Любо­стра­стие, болезнь нашей души и сердца, по всей спра­вед­ли­во­сти, может упо­до­биться про­казе, той страш­ной телес­ной болезни, от кото­рой не могли изле­чи­вать самые опыт­ные врачи и кото­рая исче­зала при едином слове Гос­пода Иисуса Христа, как это опи­сы­ва­ется в святом Еван­ге­лии. Про­каза была ужасна сама по себе. Она состо­яла в том, что все тело про­ка­жен­ного покры­ва­лось белыми гной­ными стру­пьями, подоб­ными чешуе, и в язвах, чув­ство­ва­лась нестер­пи­мая боль. Про­ка­жен­ный был стра­шен для всех посто­рон­них, стра­шен для семей­ства и родных своих, несно­сен для самого себя. Так и плоды любо­стра­стия тяжки, мучи­тельны для зара­жен­ного этим поро­ком: совесть, уныние, рас­ка­я­ние, боязнь, что порок сде­ла­ется явным и нане­сет бес­че­стие, сожа­ле­ние об утрате здо­ро­вья, тяжкая болезнь и, нако­нец, страх (буду­щих нака­за­ний не дают греш­нику покоя ни днем, ни ночью. Про­каза была заразна и легко при­ста­вала к другим; так и любо­стра­стие заразно и быстро сооб­ща­ется прочим раз­ными путями: посред­ством глаз, слов, раз­го­во­ров, дел и при­ме­ров. Худые сооб­ще­ства портят добрые нравы. Про­каза, пере­ходя от одного на других, не уве­ли­чи­вала боли про­ка­жен­ного; но любо­стра­стие, зара­жая других и вводя в пре­ступ­ле­ние, при­ла­гает ко греху своему еще грех, о кото­ром гово­рит Спа­си­тель так: «Кто соблаз­нит еди­ного из малых сих, веру­ю­щих в Меня: тому лучше было бы, если бы ему пове­сили мель­нич­ный жернов па шею и пото­пили бы его в глу­бине мор­ской» (Мф. 18:6). Зара­жен­ного про­ка­зой пре­зи­рали и даже исклю­чали из обще­ства людей; не поз­во­ляли ему жить не только в горо­дах и селе­ниях, но и вхо­дить в оные; каж­дому запре­ща­лось при­ка­саться к про­ка­жен­ному или близко под­хо­дить к нему; он при­нуж­ден был ски­таться вне города, в поле, в горах, едва снис­ки­вая себе про­пи­та­ние. По спра­вед­ли­во­сти, не так ли должно посту­пать и с зара­жен­ным любо­стра­стием! Каж­дому должно убе­гать от него и стра­шиться сооб­ще­ства с ним. По учению св. апо­стола Павла, «не должно сооб­щаться с блуд­ни­ком, даже есть вместе с ним, выйти из среды раз­вра­щен­ных, отде­литься от них и не при­ка­саться к нечи­стому (1Кор. 5:11, 13; 2Кор. 6:17).

Любо­стра­стие постыдно в высшей сте­пени, даже в глазах самого греш­ника. Гордый, среб­ро­лю­бец, нена­вист­ник, пья­ница, лени­вый и прочие, оправ­ды­вая кое-как себя по-своему, не сты­дятся иногда созна­ваться в своих поро­ках; но пре­лю­бо­дей тща­тельно ста­ра­ется их скрыть; даже самые раз­врат­ные, поте­ряв­шие стыд и совесть, кото­рые любят вообще похва­литься своим омер­зи­тель­ным рас­пут­ством, и те не вполне выска­зы­ва­ются и со вре­ме­нем сами при­хо­дят в вели­кое сму­ще­ние и стыд, когда откры­ва­ются самые глав­ные и гнус­ные подроб­но­сти их пре­ступ­ле­ний. Любо­страст­ный желал бы лучше все пере­не­сти, лишь бы только не открылся его грех. Если тайна, кото­рою он ста­ра­ется покрыть свое без­за­ко­ние, будет про­ник­нута, то сколько мучи­тель­ного стыда и позора он должен будет пере­не­сти? И на что он решится, чтобы изба­виться от этого стыда и позора? Пре­ступ­ная мать, нося во чреве залог своей постыд­ной любви, забы­вает неж­ность своего пола и свои мате­рин­ские чув­ства, реша­ется при­со­еди­нить к совер­шен­ному ею греху ужас­ное дето­убий­ство и рис­кует своею соб­ствен­ною жизнью. Сколько свя­то­тат­ствен­ных испо­ве­дей и при­ча­ще­ний совер­ша­ется среди людей, под­верг­ши­хея сему пороку! Мучи­мые сове­стью, не в силах сно­сить позора пред лицом духов­ного отца, име­ю­щего власть вязать и раз­ре­шать грехи, они не смеют открыть всю глу­бину своих пре­ступ­ных язв и как бы забы­вают гроз­ные слова: кто ест и пьет недо­стойно, тот ест и пьет осуж­де­ние себе, не рас­суж­дая о теле Гос­под­нем, кото­рое есть огнь, попа­ля­ю­щий недо­стой­ных.

Против кого грешит любо­дей? Он грешит против Бога, против самого себя и против ближ­них своих.

Он грешит против Бога, оскорб­ляет Его; ибо чело­век есть храм Бога Живого. Если чело­век есть храм Божий, то чистая непо­роч­ность должна быть гроз­ным стра­жем этого храма, дабы в него не могло про­ник­нуть что-либо гре­хов­ное, небла­го­угод­ное Три­свя­тому Гос­поду. При воз­буж­де­нии в нас нечи­стых помыс­лов Гос­подь остав­ляет нас, и вместо Его мы ставим в сердце нашем идола, кото­рого после уже трудно изгнать. Чело­век утра­чи­вает тогда все хоро­шие каче­ства души, враж­деб­ные идолу, ста­но­вится про­тив­ни­ком Богу, отвер­гает суды Его, чтобы в своих пороч­ных удо­воль­ствиях не бес­по­ко­ить себя горь­кими напо­ми­на­ни­ями, и нако­нец изго­няет из себя и самую мысль о буду­щей жизни, в кото­рой он не может наде­яться полу­чить что-либо хоро­шее.

Любо­страст­ный грешит против самого себя. Во-первых, против тела своего: ибо, по слову апо­столь­скому: всякий грех, какой делает чело­век, есть вне тела, а блуд­ник грешит против соб­ствен­ного тела (1Кор. 6:18). Порок этот ослаб­ляет телес­ные силы, про­из­во­дит разные болезни, иногда сопро­вож­да­е­мые столь гнус­ными, отвра­ти­тель­ными ранами, что на них невоз­можно смот­реть без ужаса, и нако­нец преж­де­вре­мен­ную ста­рость и смерть. Во-вторых, он грешит против душев­ных спо­соб­но­стей своих; ибо любо­стра­стие всегда омра­чает рас­су­док: это глав­ное, неотъ­ем­ле­мое свой­ство сего порока. Одер­жи­мые им люди, про­све­щен­ные, обра­зо­ван­ные, мудрые, теряют свое про­све­ще­ние и муд­рость и уни­что­жают все пра­вила доб­ро­де­тель­ной жизни: уже не разум и бла­го­твор­ные советы управ­ляют тогда их поступ­ками, но бурные порывы стра­сти. Тогда забы­вают они свой долг к людям и себе; сле­пот­ствуют в рас­суж­де­нии обсто­я­тельств, обя­зан­но­стей, доб­рого имени, пользы и даже при­ли­чий и бла­го­при­стой­но­сти, кото­рые про­чими стра­стями тща­тельно соблю­да­ются, и нако­нец любо­деи дела­ются позо­ром чело­ве­че­ства. Дей­стви­тельно, сколько видим стран­но­стей и неле­по­стей в поступ­ках раз­врат­ного, в его делах, словах и даже в самой походке и мане­рах.

Любо­дей грешит против своего ближ­него; потому что ищет повсюду жертв своей невоз­держ­но­сти, ищет соучаст­ни­ков в своем пре­ступ­ле­нии. Горе тому, чей дом посе­щает он, горе тому, кто с ним дружит! Он неукро­тим в своих дей­ствиях, ничто не может обуз­дать его. Ни потеря своего доб­рого имени и доб­рого имени других, ни бес­сла­вие, кото­рым он покры­вает целое семей­ство, ни связи дружбы и род­ства, ни рели­гия, ни болезни, ни близ­кая смерть, ничто не может удер­жать его и пре­кра­тить его пагуб­ных для ближ­него дел.

Несмотря на всю гнус­ность любо­стра­стия и на все зло, про­ис­хо­дя­щее от него, порок этот явно и сильно рас­про­стра­нен в насто­я­щее время и нахо­дит даже себе защит­ни­ков, кото­рые оправ­ды­вают его, при­водя разные доводы, как бы ува­жи­тель­ные, но всегда ложные, без вся­кого осно­ва­ния. Теперь любовь пороч­ная не убе­гает от взоров обще­ства, но вме­няет себе в честь быть види­мою и опи­сы­ва­ется в книгах как любовь чистая, без­уко­риз­нен­ная. Она уже не укры­ва­ется во мраке, но ищет даже выйти на среду, и часто в лице того пола, кото­рого все досто­ин­ство состоит в цело­муд­рии. Сколько видим таких несчаст­ных женщин, кото­рые с над­мен­но­стью носят на челе своем без­гла­вие, нахо­дят в том удо­воль­ствие и тор­же­ство, что поги­бель­ные успехи их пре­ле­стей сде­ла­лись глас­ными; они исчис­ляют, как слав­ные победы, раз­вра­ще­ния тех слабых душ, кото­рые впали к их сети. Бес­стыд­ство почи­та­ется теперь непри­нуж­ден­ным и ловким обра­ще­нием, небла­го­при­стой­ность про­сти­ра­ется до того, что рож­дает даже отвра­ще­ние в тех самых, кото­рым ищет нра­вится, и самое имя цело­муд­рия ста­но­вится смеш­ным и пре­зрен­ным.

Любо­стра­стие счи­тают неко­то­рые след­ствием воз­раста и оправ­ды­вают этот порок юно­стью, как будто бы есть поз­во­ли­тель­ное время для греха, стра­стей и поро­ков. Обык­но­венно гово­рят, что надо изви­нить нечто летам юности; но не должно ли более всего бояться и быть осто­рож­ным во вре­мена силь­ной грозы и бури? Самые пылкие стра­сти не погло­щают же всех наших сил, и мы всегда можем, если только захо­тим, избе­жать того, что вос­пла­ме­няет и питает эти стра­сти. Стра­сти наши не про­хо­дят с нашей юно­стью: раз­вра­ще­ние моло­до­сти остав­ляет навсе­гда в сердце свой корень, кото­рый по-види­мому укреп­ля­ется с летами. В изви­не­ние любо­стра­стия пред­став­ляют также свое тело­сло­же­ние и гово­рят: к несча­стью, мы рож­дены так; можем ли по своему жела­нию дать себе другое сердце, или быть хлад­но­кров­ными, родив­шись с нежною и чув­стви­тель­ною душой. Но ведь «тело дано не для блуда, но для Гос­пода, и Гос­подь для тела» (Кор. 6:13). Притом же дей­стви­тельно ли эта душа есть нежная и чув­стви­тель­ная, и к чему именно? Пожа­луй, что нет: если хоро­шенько вник­нуть в эту душу, то она ока­жется не нежною и чув­стви­тель­ною, а гнез­дом поро­ков: само­лю­бия, гор­до­сти, чре­во­уго­дия, любо­стра­стия и пр. Да и какой порок не найдет для себя изви­не­ний? Всякое зло­де­я­ние пред­по­ла­гает в пре­ступ­нике склон­ность, увле­ка­ю­щую его в худые дела, и порок не пере­стает быть поро­ком от того, что сердце к нему наклонно. Нужно ли было и запре­щать его, когда бы эта склон­ность не пред­став­ляла нам его при­ят­ным.

Силен грех любо­стра­стия и про­из­во­дит вели­чай­шие бед­ствия. Какие же плоды его? Ничем не пре­одо­ли­мая невоз­держ­ность, оже­сто­че­ние сердца и помра­че­ние ума в высо­чай­шей сте­пени, кото­рые дово­дят греш­ника до ужас­ней­ших пре­ступ­ле­ний, и за всем этим мучи­тель­ное бес­по­кой­ство, тоска, страх и непре­лож­ное нака­за­ние Божие. Любо­страст­ные часто нака­зу­ются жестоко в сей жизни, чему мы видим мно­же­ство при­ме­ров. Они под­вер­га­ются бес­сла­вию и позору, кото­рые иногда обра­ща­ются на все семей­ство. Они рас­стра­и­вают свои иму­ще­ства и здо­ро­вье, пора­жа­ются гнус­ными язвами, жесто­кими стра­да­ни­ями и заживо гниют, служат омер­зе­нием не только для других, но и для самих себя. Эти язвы и стра­да­ния мы видим в гос­пи­та­лях и боль­ни­цах; при одном взгляде на них потря­са­ется от ужаса весь состав чело­ве­че­ский. Страсть всюду сле­дует за греш­ни­ком и не дает ему покоя ни днем, ни ночью, ни в обще­стве, ни в уеди­не­нии, ни дома, ни в храме; везде греш­ник носит с собой свою пре­зрен­ную страсть. Все ложные удо­воль­ствия, кото­рые она ему обе­щает, ничто в срав­не­нии с теми бед­стви­ями, кото­рые она нано­сит.

Если, по слову апо­стола Павла, самое имя блуда не должно име­но­ваться в обще­стве хри­стиан, то что же будет на Страш­ном Суде с теми, кото­рые не только не уда­ля­лись от греха; но изыс­ки­вали даже случаи к нему и пре­да­ва­лись стра­стям без вся­кого стыда? Там испол­нятся в точ­но­сти слова апо­столь­ские: «По упор­ству вашему и нерас­ка­ян­ному сердцу, вы сами себе собрали гнев на день гнева и откро­ве­ния пра­вед­ного суда от Бога и Цар­ствия Божия не насле­ду­ете».

Что же делать, чтобы изба­виться любо­де­я­ния, вле­ку­щего за собою гнев Божий и нака­за­ния? Во св. Еван­ге­лии ска­зано: «Если правое око соблаз­няет тебя; вырви его и брось от себя» (Мф. 5, 29). Вырвать глаз или отре­зать у себя руку то же самое, что уда­лить из сердца наклон­ность ко греху, раз­ру­шить с ним связь и навсе­гда оста­вить, бро­сить его. Чтобы это испол­нить, должно:

  1. Уда­ляться от удо­воль­ствий и забав, кото­рые соблаз­няют нас и легко вовле­кают в пороки. Лучше уда­литься от мира, от соблаз­нов его, быть в неиз­вест­но­сти, сно­сить насмешки, пре­зре­ние и оскорб­ле­ния, а по смерти бла­жен­ство­вать в Цар­ствии Небес­ном, нежели насла­ждаться мни­мыми удо­воль­стви­ями мира и за это под­верг­нуться вечным муче­ниям в аду, лишив­шись истин­ных благ.
  2. Избе­гать празд­но­сти, кото­рая истинно может назваться хоро­шим учи­ли­щем и источ­ни­ком вели­кого мно­же­ства поро­ков. Когда чело­век тру­дится и занят делом, то иску­ше­ния диа­вола ста­но­вятся слабы и недей­стви­тельны.
  3. Быть уме­рен­ным в пище и питии, не доз­во­лять себе рос­кош­ных, изыс­кан­ных яств, вин и горя­чи­тель­ных напит­ков. Изоби­лием стола мы обре­ме­няем себя, дела­емся ленивы, при­вы­каем к жизни без­де­я­тель­ной, спо­кой­ной, никому не полез­ной и вред­ной для нас самих: такую жизнь должно исправ­лять молит­вою и постом. Пророк Иезе­ки­иль в числе без­за­ко­ний Содома пола­гает и пре­сы­ще­ние. «Без­за­ко­ние Содома, — гово­рит он, — было в гор­до­сти, пре­сы­ще­нии и празд­но­сти» (16, 49).
  4. Уда­ляться от худых сооб­ществ, в кото­рых не имеют ника­кого почте­ния к чистоте нравов, где вос­хва­ля­ются пороки и осме­и­ва­ются доб­ро­де­тели. Из этих сборищ не многие выхо­дят, не поте­ряв своей невин­но­сти, не усвоив себе пове­де­ния и нравов собе­сед­ни­ков своих. Без­нрав­ствен­ные книги, соблаз­ни­тель­ные кар­тины, любо­страст­ные стихи и песни еще более, нежели худые сооб­ще­ства, вредят нам. Как трудно уда­литься от греха, когда к бес­смыс­лен­ному весе­лью и радо­сти шумных мир­ских собра­ний, к изоби­лию и изыс­кан­но­сти яств и лакомств, к вели­ко­леп­ной обста­новке зрелищ при­со­еди­нятся опас­ные сети бес­стыд­ных женщин, кото­рые умеют воз­вы­сить оча­ро­ва­ние своими наря­дами и укра­ше­ни­ями, столь же нескром­ными, как и бле­стя­щими, и помо­гают себе всем, что может создать сим­фо­ния и сла­до­страст­ные, соблаз­ни­тель­ные пляски и дви­же­ния.
  5. Помыш­лять всегда о Страш­ном Суде Божием и о тех муче­ниях, кото­рые ожи­дают греш­ни­ков. Эти раз­мыш­ле­ния предо­хра­няют бла­го­че­сти­вых от паде­ния, а нече­сти­вых обра­щают на путь истины. В жиз­не­опи­са­нии святых мы видим многие при­меры тому, что страх буду­щих муче­ний избав­лял пра­вед­ни­ков от паде­ния и гибели, видим даже, что они сами себя доб­ро­вольно под­вер­гали страш­ным муче­ниям, чтобы избе­жать греха и не заслу­жить веч­ного нака­за­ния, как это сделал Мар­ти­ниан пустын­ник. Он, желая уни­что­жить воз­буж­ден­ные в нем блуд­ни­цей Зоей помыслы любо­стра­стия, развел боль­шой огонь и стал в него босыми ногами; ноги его обго­рели, и он пал на землю, горько плакал и гово­рил: увы! как же я могу пере­не­сти муче­ния от огня адского, когда не пере­нес их от огня обык­но­вен­ного, кото­рый пред тем ничто иное, как тень.
  6. Усердно молиться Богу и при­зы­вать Его на помощь себе; ибо без помощи Божией ничего не можем делать сами собою. Так посту­пил еван­гель­ский про­ка­жен­ный, кото­рый, пав на колени пред Спа­си­те­лем, умолял Его, говоря: если хочешь, можешь меня очи­стить. Имей твер­дую веру во все­мо­гу­ще­ство Спа­си­теля, надейся на мило­сер­дие Его, поко­рись Его воле, познай вполне недо­сто­ин­ство свое и непре­станно молись Ему, да очи­стит тебя от греха. Гос­подь уми­ло­сер­дится, про­стрет руку Свою к тебе, каю­ще­муся, как про­стер Он к про­ка­жен­ному, и скажет тебе: хочу, очи­стись! — и страсть исчез­нет навсе­гда.

Зависть ^

Если в своем сердце вы имеете горь­кую зависть и свар­ли­вость, то не хва­ли­тесь и не лгите на истину. Это не есть муд­рость, нис­хо­дя­щая свыше, но земная, душев­ная, бесов­ская: ибо где зависть и свар­ли­вость, там неустрой­ство и все худое (Иак. 3:14–16)

Зависть есть печаль о бла­го­по­лу­чии ближ­него, гово­рит Васи­лий Вели­кий. Эта пороч­ная страсть, порож­де­ние диа­вола и гор­до­сти, спра­вед­ливо может назваться доб­ро­воль­ным муче­нием: ибо гордый чело­век, высоко ценя свои досто­ин­ства, зави­дует равным себе за то, что они срав­ня­лись с ним; зави­дует низшим, боясь, чтобы они не сде­ла­лись равны ему; зави­дует высшим, потому что сам не может срав­няться с ними. Прочие стра­сти имеют услаж­де­ния, хотя и мнимые, но завист­ли­вый и тех не имеет; он вместе и грешит, и мучится, подобно диа­волу, кото­рому и печально и несносно, что хри­сти­ане спа­са­ются и полу­чают вечную славу, он же низ­ри­нут от этой славы в нескон­ча­е­мую поги­бель и бес­че­стие.

Завист­ли­вый печа­лится о добром имени ближ­него; слава, ему при­над­ле­жа­щая, есть как бы уко­ризна для него, и все то, что доста­ется не ему, а другим, он почи­тает явною, грубою неспра­вед­ли­во­стью и обидою для себя, одним словом, сча­стье и бла­го­по­лу­чие ближ­него для него несча­стье и муче­ние.

Зависть яростно напа­дает на самые свя­щен­ные вещи, мучи­тельно бес­по­ко­ится обо всем, что есть хоро­шего и достой­ного ува­же­ния на земле, и зара­жает горь­ким ядом своим все, окру­жа­ю­щее ее. Она чистей­шую набож­ность пред­став­ляет ухищ­рен­ным лице­ме­рием и в смеш­ном виде; дока­зан­ное муже­ство — слу­чай­ною удачею или дей­ствием тще­сла­вия; все­об­щие хвалы ей кажутся все­об­щим заблуж­де­нием; успехи в делах — не больше, как сте­че­нием бла­го­при­ят­ных обсто­я­тельств, управ­ля­е­мых слу­чаем, а не бла­го­ра­зу­мием.

Рука зави­сти на все, чего ни кос­нется, кладет пятно бес­че­стия. Если ты при­об­ре­та­ешь имение чест­ным трудом, прав­диво, без обиды ближ­него, тогда зависть ста­ра­ется везде раз­гла­шать и дока­зы­вать, что при­об­ре­те­ния твои непра­ведны, нечестны, на раз­ва­ли­нах ближ­него, облиты потом и кровью угне­тен­ных. Если ты тру­дишься для пользы обще­ства, то зависть трудам твоим не воз­даст долж­ного почте­ния и скажет, что труды твои, кроме тебя одного, никому и ника­кой пользы не при­но­сят. Если ты одарен от при­роды спо­соб­но­стями и даро­ва­ни­ями, то зависть будет чер­нить эти даро­ва­ния, поста­ра­ется пока­зать ничто­же­ство их, даже вред. Твои неумыш­лен­ные и без­вред­ные ошибки зависть выста­вит ошиб­ками, сде­лан­ными со злым наме­ре­нием и ко вреду других.

Завист­ли­вый про­сти­рает зависть свою и на того, от кого бла­го­де­я­ния полу­чает. Зави­сти и доб­ро­же­ла­тель не мил; она и на бла­го­де­теля своего кле­ве­щет и даже гонит его. Питай, одевай, береги, защи­щай, обо­га­щай и утешай завист­ли­вого, как хочешь; он всегда оста­нется небла­го­дар­ным, всегда будет врагом твоим и тогда только успо­ко­ится, когда увидит тебя в бед­ствии: ибо цель зави­сти — видеть в небла­го­по­лу­чии того, кому зави­дует; зависть тогда рож­да­ется, когда начи­на­ется бла­го­по­лу­чие ближ­него; тогда пре­стает, когда ближ­ний впа­дает в несча­стье. От зави­сти, как изобиль­ного источ­ника, про­ис­те­кает вели­кое зло; от нее про­ис­хо­дят осуж­де­ния, кле­веты, разные козни, ухищ­ре­ния и нена­висть; от нена­ви­сти — злоба, а от сей послед­ней — убий­ства: по сему-то Иоанн Зла­то­уст, говоря о зави­сти, име­нует ее «корнем убий­ства». Смерть вошла в мир через зависть диа­вола, и завист­ники — под­ра­жа­тели и чада этого злого духа. Завист­ник всегда ста­ра­ется при­ве­сти к бед­ствен­ному концу или поги­бели тех, на кото­рых воору­жа­ется; но и сам часто, стре­мясь погу­бить ближ­него, спра­вед­ливо гибнет в той яме, кото­рую иско­пал для дру­гого. Всему выше­ска­зан­ному при­ве­дем несколько при­ме­ров.

1. Диавол, лишен­ный за гор­дость свою бла­жен­ного жилища на небе, сде­лав­шийся из ангела свет­лого анге­лом тьмы, не мог без зави­сти смот­реть на бла­жен­ство чело­век в раю и решился пре­льстить их грехом. Уда­лось диа­волу ввести в грех Адама и Еву. Люди пали, потер­пели нака­за­ние и потом, по мило­сер­дию Божию, искуп­лены крест­ною смер­тью Спа­си­теля: ибо чело­век оскор­бил Бога, но не по упор­ству своему, а по неосмот­ри­тель­но­сти, не сам он помыс­лил зло, а от диа­вола полу­чил повод ко греху. Диавол же согре­шил по упор­ству своему, с полным созна­нием и желая погу­бить пра­ро­ди­те­лей и услы­шал от Гос­пода вечное про­кля­тие себе; Семя Жены стерло главу древ­него змия, чело­ве­ко­убийцы искони; он, свя­зан­ный узами адского мрака, предан блю­стися на суд для нака­за­ния, нахо­дится в непре­рыв­ном страхе и мучи­тель­ной тоске, ожидая послед­него суда, после кото­рого ввер­жен будет в озеро огнен­ное и серное, где зверь и лже­про­рок, и будут мучиться день и ночь во веки веков.

2. Злоб­ная зависть вну­шила Каину вос­стать на брата своего Авеля и убить его. Чем вино­вен Авель против брата своего? — Ничем; ибо Авель был бого­бо­яз­нен, кроток, смирен, чист серд­цем, одним словом, был чело­век пра­вед­ный. Но помра­чен­ный зави­стью раз­мыш­ляет иначе: обидно мне и не могу стер­петь, чтобы чистая жертва пра­вед­ника при­ни­ма­лась от Бога, а моя отвер­га­лась как недо­стой­ная. Что же при­об­рел себе Каин злоб­ною зави­стью своею? Пре­ступ­ный Каин услы­шал себе при­го­вор из уст Самого Бога: про­клят ты от земли, кото­рая при­няла кровь брата твоего от руки твоей. Ты будешь изгнан­ни­ком и ста­нешь ски­таться по земле. Бра­то­убийца с лицом, обез­об­ра­жен­ным зави­стью, злобою, скор­бью и отча­я­нием, нигде не нахо­дил себе покоя и желал, чтобы кто-нибудь убил его; но Гос­подь сказал: Я сед­ме­ри­цею отомщу тому, кто убьет Каина. Так велико отмще­ние Гос­подне завист­нику — бра­то­убийце. Умер Каин и пошел в свое место; крот­кий же, чисто­сер­деч­ный Авель раду­ется и весе­лится в небе­сах пред лицом Божиим.

3. Что полу­чил в воз­мез­дие себе гордый, завист­ли­вый фараон, гони­тель народа Божия? Упо­ен­ный стра­стью, в помра­че­нии ума своего, он мечтал: пого­нюсь за евре­ями, настигну их, возьму все имение их, насыщу душу мою мще­нием, избию мечом моим, и будет рука моя гос­под­ство­вать над ними! Так думал и гово­рил фараон, но не так угодно было Гос­поду, и не так Он устроил. Я оже­сточу сердце фара­она, сказал Гос­подь; он будет пре­сле­до­вать народ Мой, и про­слав­люся Я в фара­оне и воин­стве его, и все егип­тяне ура­зу­меют, что Я есмь Гос­подь — и свя­за­лись оси колес­ниц гони­теля фара­она; вода мор­ская пала на дно свое и пото­пила егип­тян, так что ни один из них не мог спа­стись от общей гибели.

4. Авес­са­лом, люби­мый сын Давида, желая овла­деть цар­ством отца своего, заду­мал вос­стать против него и убить его. Для завист­ника нет ничего свя­того: он все готов при­не­сти в жертву зави­сти своей. Небла­го­дар­ность зави­сти ужасна и прямо вопиет на небо об отмще­нии. Опи­сы­вая горе­сти свои, Давид вос­кли­цает: даже чело­век мира моего, на кото­рого я пола­гался, кото­рый ел хлеб мой, и тот поднял на меня пяту. Я рыдаю в горе­сти моей, сердце мое тре­пе­щет во мне, и смерт­ные ужасы напали на меня (Пс. 40). Вос­стал злой сын против бла­го­че­сти­вого отца, под­ни­мал руку на про­ли­тие невин­ной крови его, и казнь Божия постигла пре­ступ­ника: он запу­тался длин­ными воло­сами своими за сучья дуба и повис между небом и землею; сердце его прон­зи­лось тремя стре­лами, а труп брошен в яму и заки­дан кам­нями. Но чем же платил пра­вед­ник за зло, ему сде­лан­ное? — Он сокру­шался о поги­бели сына, горько плакал и гово­рил: О сын мой Авес­са­лом! Сын мой, сын мой Авес­са­лом! О, кто дал бы мне уме­реть вместо тебя, Авес­са­лом, сын мой?

5. Опи­сы­вая мучи­тель­ную зависть Амана, свя­ти­тель Тихон так гово­рит: «Неугодна Аману, врагу Иудей­скому, ни слава, кото­рою воз­ве­ли­чил его царь, ни богат­ство, кото­рым изоби­ло­вал, ни та честь, что к царице на пир с царем позван был; он только гово­рил: это мне неугодно. Что тому при­чи­ною? Не обидел ли кто тебя, Амане? Не похи­тил ли кто твоих пожит­ков? Или не окле­ве­тал ли кто тебя перед царем? Здоров ли сам или домаш­ние твои? Или не сму­щает ли тебя страх непри­я­тель­ский? — Нет, нет! Ничего такого. Что же, что сму­щает сердце твое? О чем скор­бишь среди толи­кой славы и богат­ства? Отчего пре­кло­ня­ешь голову твою? Что таким дрях­лым и унылым ходишь? Что тем­неет лицо твое? Чего недо­стает тебе, пер­вому совет­нику цар­скому? Одного только ски­петра и дер­жавы цар­ской не имеешь». «Нет, — гово­рит Аман, — это все мне ничего: ибо вижу Мар­до­хея в бла­го­по­лу­чии Все это мне неугодно, когда вижу Мар­до­хея, иуде­я­нина, во дворе цар­ском. Ничто меня, ни слава, ни честь, ни богат­ство не весе­лит: ибо вижу Мар­до­хея у царя в мило­сти». Так мучился Аман и строил козни Мар­до­хею; но Гос­подь не допу­стил тор­же­ство­вать злобе: Аман был пове­шен на той самой висе­лице, кото­рую при­го­то­вил для Мар­до­хея, и сбы­лось слово про­рока: «Копа­ю­щий яму ближ­нему сам впадет в нее».

6. Кто боль­ший иудеям бла­го­де­тель был, как Хри­стос, Спа­си­тель мира? Мерт­ве­цов их вос­кре­сил, слеп­цов про­све­тил, про­ка­жен­ных очи­стил и прочие чудес­ные бла­го­де­я­ния оказал. Но зависть на то не смот­рит; она сове­тует: что нам делать? Этот Чело­век много чудес творит. Если оста­вим Его так, то все уве­руют в Него (Ин. 11:47, 48 — Твор. Тихона о зави­сти). И тре­бо­вали злоб­ные нена­вист­ники Хри­стовы: распни, распни Его! И яростно вопили само­про­кли­на­тели: кровь Его на нас и на чадах наших! Казнь Божия скоро постигла винов­ни­ков крест­ной смерти Иисуса Христа. Прежде чем Спа­си­тель испу­стил дух, Иуда пре­да­тель уда­вился. На сле­ду­ю­щий год Каиафа лишен был пер­во­свя­щен­ства. Через три года Пилат за коры­сто­лю­бие и жесто­кость был отстав­лен от долж­но­сти, сослан в ссылку и сам себя лишил жизни. Дом Анны в сле­ду­ю­щем же колене был разо­рен беше­ною толпою, кото­рая волокла сына его по улицам, биче­вала и била до тех пор, пока он не умер. Многие из иудеев, тре­бо­вав­ших смерти Иисуса Христа, и тысячи их детей потер­пели все ужасы осады Иеру­са­лима рим­ля­нами, ужасы, каких не видали люди и кото­рые пред­ре­чены были Спа­си­те­лем: «При­хо­дят дни, в кото­рые скажут: бла­женны неплод­ные и утробы неро­див­шие, и сосцы непи­тав­шие; тогда начнут гово­рить горам: падите на нас, и холмам: покройте нас». Евреи заста­вили Пилата рас­пять Христа, а рим­ляне рас­пи­нали их тыся­чами вне стен Иеру­са­лим­ских, пока не стало доста­вать места и дерев для кре­стов. Они дали трид­цать среб­ре­ни­ков за кровь Спа­си­теля, а сами были про­да­ва­емы тыся­чами за мень­шую цену. Они при­няли на себя кровь Его, и кровью залит конец поли­ти­че­ского суще­ство­ва­ния их, и с того вре­мени из века в век кровь их про­ли­ва­лась с нево­об­ра­зи­мою жесто­ко­стью.

Теперь скажем о тех сред­ствах, кото­рыми уни­что­жа­ется злая и пагуб­ная страсть — зависть.

Если уни­что­жить в сердце своем гор­дость, от кото­рой про­ис­хо­дит зависть, тогда без злого корени — гор­до­сти не будет и злого плода — зави­сти. Зависть есть дочь гор­до­сти; умертви матерь — и дочь ее погиб­нет. Мы уни­что­жим гор­дость нашу, когда сознаем вполне, что нам совер­шенно нечем гор­диться: ибо все, что имеем, не наше, а Божие. Честь, слава, богат­ство, разум, сила, кра­сота, храб­рость, бла­го­род­ство про­ис­хож­де­ния, одним словом, все под­ле­жит пере­мене, и как при­хо­дит к нам, так и отхо­дит от нас, как не нам при­над­ле­жа­щее. Мы низ­ло­жим зависть нашу, если будем любить ближ­него своего; ибо любовь не зави­дует, по слову апо­стола. Если и будет когда про­ни­кать в сердце наше зависть, то дух любви будет про­ти­виться ее дей­ствию. Мы должны любить ближ­них наших, по запо­веди Спа­си­теля: «Воз­люби ближ­него своего, как самого себя». Мало того, Он пове­ле­вает нам любить врагов наших, бла­го­слов­лять про­кли­на­ю­щих нас, бла­го­тво­рить нена­ви­дя­щим нас и молиться за оби­жа­ю­щих и гоня­щих нас. Если же нам, по злобе или зави­сти, трудно это сде­лать, то упо­тре­бим усилие, так ска­зать, при­ну­дим себя к любви, достиг­нем этой доб­ро­де­тели против воли своей и жела­ний, будем делать не то, что хочет делать злое сердце, но то, чего тре­бует вера хри­сти­ан­ская и чистая совесть. Конечно, сна­чала это трудно, но после, с помо­щью Божиею, дела­ется легко. Тогда мы не станем более зави­до­вать, но будем радо­ваться и бла­го­да­рить Гос­пода за то, что ближ­ние наши нахо­дятся в бла­го­по­лу­чии.

Всегда думать и без сомне­ния верить, что в мире сем нет ничего вели­кого и достой­ного удив­ле­ния, нет истин­ного бла­жен­ства, кроме бла­жен­ства небес­ного, веч­ного. Чтобы убе­диться в ничтож­но­сти благ земных, посмот­рим, чем они отли­ча­ются от благ небес­ных. Это раз­ли­чие заклю­ча­ется:

а) «В натуре самих благ». «Не соби­райте себе сокро­вищ, на земле, где моль и ржа истреб­ляют и где воры под­ка­пы­вают и крадут; но соби­райте себе сокро­вища на небе, где ни моль, ни ржа не истреб­ляют, и где воры не под­ка­пы­вают и не крадут». Сокро­вища земные состоят из золота, серебра, дра­го­цен­ных камней, бога­тых мате­рий, а также из домов, земель и т. п. Но что все эти сокро­вища? — прах и тление; теперь они наши, а через минуту — чужие. Какие же другие блага земли? Слава, доброе имя, поче­сти и разные удо­воль­ствия. Но все это ветер и дым, мгно­венно исче­за­ю­щий, ничто­же­ство и источ­ник поро­ков. Сокро­вища же небес­ные заклю­ча­ются в доб­ро­де­те­лях, в умерщ­вле­нии плоти, тер­пе­нии, любви, покор­но­сти закону Божию, мило­сты­нях, молит­вах и т. п. Вот истин­ные блага, вечные, достой­ные чело­века, достой­ные селе­ний небес­ных.
б) «В сохра­не­нии благ». Сколько слу­чай­но­стей, кото­рым под­вер­га­ются блага земные! Их точит моль, поедает червь, раз­ру­шает время, поры похи­щают, пожары уни­что­жают, тысячи слу­чаев обра­щают в ничто самые бле­стя­щие состо­я­ния. Слава наша помра­ча­ется зло­ре­чием, кле­ве­тою, зави­стью, заго­во­рами и пере­хо­дит в бес­сла­вие. Ныне славен и в вели­чии, завтра в бес­сла­вии и пре­зре­нии; ныне богат, завтра пищ; ныне любим и ува­жаем, завтра нена­ви­дим и остав­лен без вни­ма­ния; ныне здоров и жив, завтра болен и мертв. Но кто имеет сокро­вище свое на небе­сах, тот далек от всяких слу­чай­но­стей и забот, ему нечего бояться других, он должен бояться только самого себя, чтобы не уда­литься от пути истины.
в) «Во вли­я­нии благ на чело­века». Блага земные помра­чают сердце и ослеп­ляют ум. Сердце наше, так ска­зать, участ­вует в свой­стве тех благ, кото­рыми обла­даем: ибо где сокро­вище наше, там и сердце наше. Сердце, пола­га­ю­щее свое сча­стье в благах земных, — сердце гряз­ное, пре­смы­ка­ю­ще­еся, мате­ри­аль­ное, услаж­да­ю­ще­еся вздор­ными меч­тами и сует­но­стью. Для такой ли цели дано сердце чело­веку? Нет, оно создано рабо­тать Гос­по­деви, а не мам­моне и иметь свои сокро­вища на небе­сах, а не на земле. Такое сердце бла­го­родно, вели­че­ственно, небесно и боже­ственно. Све­тиль­ник для тела есть око. Если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло. Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Если свет, кото­рый в тебе, тьма, то какова же тьма? То есть у тебя ум, рас­су­док и суж­де­ния твои отно­сятся к душе твоей точно так же, как душа отно­сится к телу. Если очи твои светлы, чисты и без вся­кого порока, тогда и все тело твое в свете: ты позна­ешь самого себя, что ты еси и где нахо­дишься, куда должно направ­лять стопы твои, к чему про­тя­ги­вать руки твои, что нужно делать и чего избе­гать. Тогда чело­век нахо­дится и дей­ствует в свете, и путь его направ­лен к Цар­ствию Небес­ному. Если же око чело­века гордо, не просто, с поро­ками, покрыто, так ска­зать, густым слоем грязи, то как же оно сможет раз­ли­чать пред­меты и каким из них отдаст пре­иму­ще­ство? Если разум, данный чело­веку для того, чтобы направ­лять его на путь истин­ный, будет покрыт таким густым мраком стра­стей, то что же ста­нется с дру­гими силами души, кото­рые не имеют соб­ствен­ного света, а управ­ля­ются светом разума? Жад­ность, наклон­ность ко злу, стра­сти и нече­сти­вые жела­ния сердца вовле­кут тогда чело­века в страш­ную про­пасть бед­ствий и напра­вят путь его к аду.
г) «В насла­жде­нии бла­гами». Насла­жда­ются зем­ными бла­гами только в тече­ние жизни. Все эти насла­жде­ния несо­вер­шенны, бес­по­койны, чрез­мерно крат­ко­вре­менны и влекут за собою бед­ствия; нако­нец, смерть кон­чает все и отни­мает нас самих ото всего, что было нам мило на земле. Насла­жде­ние же небес­ными бла­гами, напро­тив, будет совер­шенно, покойно, вечно и нико­гда не отни­мется от чело­века и не повле­чет за собою зла.

Когда в таком убеж­де­нии будем нахо­диться, то зависть наша осла­беет и станет недей­стви­тельна. Ибо зависть рож­да­ется от бла­го­по­лу­чия ближ­него; но когда бла­го­по­лу­чие вре­мен­ное мы не будем счи­тать за истин­ное бла­го­по­лу­чие, то и зави­до­вать в том не будем. Итак, когда, пре­зрев земное, будешь искать небес­ного, то ни в чем не будешь зави­до­вать, ибо жела­ешь несрав­ненно лучших благ. Вменяй все вре­мен­ное в ничто, и зависть не кос­нется сердца твоего.

Чре­во­уго­дие ^

Их конец поги­бель, их бог – чрево и слава их в сраме; они мыслят о земном (Флп. 3:19)
От пре­сы­ще­ния многие умерли, а воз­держ­ный при­ба­вит себе жизни (Сир. 37:34.)

Чре­во­угод­ник, как пока­зы­вает самое назва­ние, есть тот, кто уго­ждает своему чреву, служит ему усердно, как вла­сте­лину своему, испол­няя все жела­ния его. Уго­ждать чреву можно не только неуме­рен­ным упо­треб­ле­нием пищи и пития, но также изыс­кан­ными, при­хот­ли­выми куша­ньями и раз­ными сла­стями, хотя бы все это упо­треб­ля­лось и в неболь­шом коли­че­стве. Пища и питие должны слу­жить чело­веку для уто­ле­ния голода и жажды и для под­креп­ле­ния сил телес­ных, а не для пре­сы­ще­ния и услаж­де­ний, кото­рые вместо пользы при­но­сят вред; ибо чрево нена­сы­тимо и небла­го­дарно: как ни служи ему, как ни убла­жай его, оно даст тебе в воз­да­я­ние рас­строй­ство здо­ро­вья, упадок сил телес­ных и душев­ных и сокра­тит дни жизни твоей.

Зна­чи­тель­ность и обшир­ность этого порока а также и вред, про­ис­хо­дя­щий от него, чрез­мерно велики, хотя их и пред­став­ляют многие не слиш­ком зна­чи­тель­ными и мало­вред­ными. Но Св. Писа­ние строго отно­сится к нему и вос­пре­щает его. Св. пророк Иезе­ки­иль пола­гает пре­сы­ще­ние в числе без­за­ко­ний Содом­ских. «Без­за­ко­ние Содома, — гово­рит он, — гор­дость в сыто­сти хлеба и в изоби­лии вина» (16, 19) Чре­во­уго­дие явно осуж­да­ется Самим Гос­по­дом Иису­сом и пред­став­ля­ется гибель­ным для хри­сти­а­нина: «Горе вам, пре­сы­щен­ные ныне»: ибо вза­л­чете (Лк. 6:25). В другом месте тот же еван­ге­лист пишет: «Смот­рите же за собою, чтобы сердца ваши не отяг­ча­лись объ­яде­нием и пьян­ством, и забо­тами житей­скими, и чтобы день тот (день Страш­ного Суда) не постиг вас вне­запно» (21, 34). «Не пре­сы­щай­тесь всякою сла­стию, — поучает св. Иисус, сын Сира­хов, и не бро­сай­тесь на разные снеди, ибо от мно­го­яде­ния бывает болезнь и пре­сы­ще­ние дово­дит до холеры». В посла­нии к Филип­пий­цам (3, 19 апо­стол Павел прямо име­нует чре­во­угод­ни­ков идо­ло­слу­жи­те­лями: «Их конец — поги­бель, их бог — чрево, и слава их в сраме»; и ставит их наравне со среб­ро­люб­цами, пре­лю­бо­де­ями, ворами и раз­бой­ни­ками (1Кор. 6:9). Святой Иоанн Зла­то­уст гово­рит: диавол ничего так не любит, как рос­коши и пьян­ства; потому что никто не может так хорошо испол­нить его злой воли, как пья­ница. Любя­щий есть и пить угоден дья­волу, но мер­зо­стен пред Гос­по­дом и нака­зу­ется Им. Как посту­пил Он в Фараме с похот­ни­ками евре­ями, пла­кав­шими о мясах еги­пет­ских? — Пого­дите, сказал Он: завтра же будете есть мясо, и не один день, а целый месяц, пока оно не опро­ти­веет вам. И нанесло силь­ным ветром из-за Черм­ного моря густые стада пере­пе­лок. Ел их народ много и с вели­кой жад­но­стью; но когда мясо было еще в зубах людей, раз­гне­ван­ный Гос­подь пора­зил их ужас­ною язвою, и место, где они были похо­ро­нены, назва­лось «гро­бами похо­те­ния», ибо здесь нака­за­лись люди за свое невоз­дер­жа­ние.

Стоит только этой стра­сти внед­риться в чело­века, и он, как раб, начи­нает рев­ностно слу­жить ей; она ста­но­вится пред­ме­том его жела­ний, и чрево его дела­ется для него богом. Тогда он забы­вает Творца своего, забы­вает веру, надежду и любовь; все доб­ро­де­тели, так ска­зать, уми­рают для чело­века невоз­держ­ного. Вот как гово­рит св. пророк Моисей о народе изра­иль­ском, забыв­шем Бога в изоби­лии своем: «И ел Иаков, и утуч­нел Изра­иль, и стал упрям; утуч­нел, отол­стел и раз­жи­рел; и оста­вил он Бога, создав­шего его, и пре­зрел твер­дыню спа­се­ния своего (Втор. 32:15). Чре­во­угод­ник, уго­ждая врагу рода чело­ве­че­ского, ста­но­вится слугою его и пере­стает быть слугою Божиим: по слову Спа­си­теля: «Никто не может слу­жить двум гос­по­дам; ибо или одного он будет нена­ви­деть, а дру­гого любить, или одному станет усерд­ство­вать, а о другом нера­деть» (Мф. 6:24). Чув­ствен­ные удо­воль­ствия омра­чают душу, а вместе с нею и разум. Постав­ляя себе за бла­жен­ство эти удо­воль­ствия, рос­кошь, изя­ще­ство, изоби­лие яств и пития, хри­сти­а­нин упо­доб­ля­ется тому чело­веку, о кото­ром гово­рит апо­стол Павел: «Душев­ный чело­век не при­ни­мает того, что от Духа Божия, потому что он почи­тает все безу­мием; и не может разу­меть, потому что о сем надобно разу­меть духовно». Утуч­нел и оста­вил он Бога. Рели­гия, откро­ве­ния Божия, жизнь буду­щего века, ад и рай — все это кажется чув­ствен­ному чело­веку бас­но­слов­ными, дет­скими выдум­ками. Очи­щать свою совесть пока­я­нием и доб­рыми делами, избе­гать греха, умерщ­влять свою плоть, лишать себя того, что про­тивно Богу — все это он име­нует глу­по­стью и суе­ве­рием, потому что душа его, глу­боко погру­жен­ная в чув­ствен­ные удо­воль­ствия, усып­лен­ная ими, не может видеть далее сего.

Слу­жи­тель чрева не только грешит против Бога и души своей, но и против тела своего. Неуме­рен­ность рас­стра­и­вает здо­ро­вье чело­века, влечет за собой болезни и сокра­щает дни жизни. Те, кото­рые много и сыто едят, не могут назваться здо­ро­выми; ибо малей­шая неуме­рен­ность в пище (не только что объ­яде­ние) на сколько-нибудь при­но­сит вред здо­ро­вью. Бедный, пита­ю­щийся уме­рен­ною и про­стою пищею, не столь часто болеет от своих лише­ний и недо­стат­ков, как бога­тый от своих избыт­ков и изоби­лия во всем. Посмот­рите на жите­лей сел и дере­вень: пища их проста, непри­хот­лива, а здо­ро­вье их несрав­ненно лучше, нежели здо­ро­вье город­ских оби­та­те­лей, име­ю­щих изобиль­ную и изыс­кан­ную пищу. Пост, кото­рый соблю­дали так строго отшель­ники и пустын­ники первых веков хри­сти­ан­ства, нисколько не вредил их здо­ро­вью; но, напро­тив того мы знаем, что эти вели­кие пост­ники дости­гали до самой глу­бо­кой ста­ро­сти. Вообще надо заме­тить, что дол­го­ле­тием пре­иму­ще­ственно поль­зу­ются те люди, кото­рые уме­ренны и непри­хот­ливы в выборе куша­нья. Да и самые опыт­ные врачи вну­шают воз­дер­жа­ние отно­си­тельно коли­че­ства пищи, сове­туя и здо­ро­вым людям вста­вать из-за стола не только не пре­сы­ща­ясь и отя­го­ща­ясь, но даже и не насы­ща­ясь совер­шенно, с неко­то­рою про­го­ло­дью.

Неуме­рен­ность дово­дит до нищеты и убо­же­ства. Сколько несчаст­ных утра­тило свое здо­ро­вье и невин­ность от сла­сто­лю­бия, от нена­сыт­ного чре­во­уго­дия? Сколько бога­тых людей разо­ри­лось от излиш­них рас­хо­дов на стол и уго­ще­ния и впало в нищету? Почти каждый день мы видим или слышим тому при­меры. Но однако види­мые бед­ствия ближ­них не всегда исправ­ляют людей, при­вык­ших жить рос­кошно: они как будто бы хотят сами послу­жить при­ме­ром для других. Дела­тель пиа­ни­вый не будет богат, гово­рит Сирах; не то же ли можно ска­зать и о пре­сы­ща­ю­щемся? — ибо оба они стоят рядом, оба — чре­во­угод­ники и не усту­пают друг другу в подви­гах. Царь Соло­мон в прит­чах своих поучает нас так: «Не будь между упи­ва­ю­щи­мися вином, между пре­сы­ща­ю­щи­мися мясом: потому что пья­ница и пре­сы­ща­ю­щийся обед­неют и сон­ли­вость оденет их в рубище» (23, 20).

Говоря о чре­во­уго­дии, нельзя не ска­зать и о пьян­стве, гнус­ней­шем пороке, кото­рый осуж­да­ется не только трез­выми людьми, но иногда и самыми пья­ни­цами. Даже сами языч­ники осуж­дали порок пьян­ства. Один из их фило­со­фов, Ана­хар­сис, гово­рил, что вино при­но­сит тро­я­кого рода плоды: уве­се­ле­ние, опья­не­ние и горь­кое рас­ка­я­ние. Лаке­де­монцы, чтобы вну­шить детям отвра­ще­ние от вина, застав­ляли их смот­реть на неволь­ни­ков, нарочно напо­ен­ных пья­ными. В самом деле, ничто не может про­из­ве­сти столь силь­ного отвра­ще­ния, как состо­я­ние пья­ного чело­века. Вот он напился, не может прямо ходить, шата­ется, падает; вид его без­об­ра­зен, насмеш­лив, зол; речи несвяз­ные, непри­лич­ные, оскор­би­тель­ные; поступки глупые, дерз­кие, несо­об­раз­ные с рас­суд­ком; все это ставит пья­ного в уро­вень со скотом, с лютым разъ­ярен­ным зверем. Св. Писа­ние, говоря о вине, не только вос­пре­щает упи­ваться им, но даже смот­реть на него и любо­ваться. «Не смотри на вино, — гово­рится в прит­чах Соло­мона, — не смотри, как оно крас­неет, как оно искрится в чаше, как оно уха­жи­ва­ется ровно; в послед­ствии, как змей, оно укусит и ужалит, как аспид» (23, 31). Дей­стви­тельно, след­ствия пьян­ства ужасны.

От него про­ис­хо­дят многие и тяжкие грехи. Отсюда исте­кают глупые речи, хуле­ния, обиды и досады ближ­нему, гнев и ярость, ссоры, драки и от того после­ду­ю­щие кро­во­про­ли­тия. Когда после пир­ше­ства рас­се­ются в чело­веке пары вина и вкус­ных яств, когда неуме­рен­ный отрез­вится и придет в свое нор­маль­ное состо­я­ние, как он рас­ка­и­ва­ется, как крас­неет от стыда, вспо­ми­ная о том, как он худо вел себя, какие бес­смыс­лен­ные и неумест­ные слова про­из­но­сил и обижал ими своего ближ­него; а часто эти пир­ше­ства бывают источ­ни­ком горест­ного, мучи­тель­ного рас­ка­я­ния на всю жизнь, веч­ного угры­зе­ния сове­сти и ничем не попра­ви­мых пре­ступ­ле­ний. Пьян­ство отни­мает у чело­века не только славу и доброе имя, но напро­тив, при­во­дит в бес­сла­вие, пре­зре­ние и омер­зе­ние; ибо люди никем так не гну­ша­ются, как пья­ни­цею, да и сам пья­ница, придя в рас­ка­я­ние, гну­ша­ется собою. Пья­ница при­но­сит домаш­ним своим, срод­ни­кам и дру­зьям скорбь и печаль, а врагам посме­я­ние. «У кого вой? у кого стон? у кого ссоры? у кого горе? у кого раны без при­чины? у кого баг­ро­вые глаза? — вопро­шает пре­муд­рый Соло­мон в прит­чах своих и потом ответ­ствует сам: — у тех, кото­рые долго сидят за вином, кото­рые при­хо­дят отыс­ки­вать вина при­прав­лен­ного» (23, 29–30). Любя­щий пить вино дела­ется неспо­соб­ным ни к какому званию, а если и будет нахо­диться в каком звании, то больше бед и напа­стей при­но­сит обще­ству, чем пользы. Вино, выпи­тое уме­ренно, под­креп­ляет силы и весе­лит сердце чело­ве­че­ское; но упо­треб­лен­ное в изли­ше­стве рас­слаб­ляет силы, воз­буж­дает леность, негу, любо­стра­стие и омра­чает ум. И что же может делать пья­ница? Рабо­тать руками он не может; ибо силы его осла­бели. Рабо­тать умом, тоже он не в силах; ибо омра­чен и здраво не судит. Ему только оста­ется пить, лениться, нежиться, спать и — увы! — может быть, во время сна пере­се­литься в веч­ность, без пока­я­ния и при­ня­тия Святых Таин.

Свя­щен­ное Писа­ние, воз­бра­няя пить вино в изли­ше­стве, не запре­щает упо­треб­лять его уме­ренно. «Невинно вино, а уко­риз­ненно пьян­ство». Вот как гово­рит о сем свя­ти­тель Тихон:

«Вино, как и всякая вещь создан­ная, есть добро; ибо на пользу нашу от Созда­теля нашего устро­ено нам. «Ибо всякое созда­ние Божие есть добро», гла­го­лет апо­стол, — и ничтоже отменно (предо­су­ди­тельно), со бла­го­да­ре­нием при­ем­лемо» (1Тим. 4:4). Вино, в меру при­ем­лемо, полезно животу чело­вечу, радо­ва­ние сердца и весе­лие души, при­ем­лемо во время при­лично, гла­го­лет Сирах (31:33); ибо так упо­треб­ля­е­мое печаль­ного уве­се­ляет и немощ­ного под­креп­ляет. И посему к Тимо­фею свя­тому напи­сал апо­стол: «Впредь пей не одну воду, но упо­треб­ляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих неду­гов» (1Тим. 5:23). Святой апо­стол Павел, говоря: «не упи­вай­теся», не вос­пре­щает пить вина совсем, но запре­щает только упи­ваться им. Пить вино и упи­ваться им не одно и то же. След­ственно, грешат: 1) те, кото­рые гну­ша­ются вином и не упо­треб­ляют его не ради воз­дер­жа­ния, но ради того, что будто бы грешно его упо­треб­лять. Ибо думая так и хуля созда­ние, устро­ен­ное от Бога на пользу чело­веку, они каса­ются хулою и Созда­теля, подобно тому как, хуля худо­же­ство, напри­мер, образ напи­сан­ный, хулят и самого живо­писца. 2) Кото­рые вином гну­ша­ются и братию свою, кото­рые упо­треб­ляют его, пре­зи­рают, а о себе высоко думают, постав­ляя себе в доб­ро­де­тель, что они от роду не пьют вина. Сатана тоже не пьет вина и хлеба не ест, как дух бес­плот­ный, но пожи­рает, как лев, души чело­ве­че­ские. Не пьешь вина — хорошо; но не хули вина и не пре­зи­рай братию, кото­рая упо­треб­ляет его. Ибо когда не пьешь вина, а высоко о себе меч­та­ешь, ты всегда напоен духом высо­ко­умия, что пред Богом мерзко. Но не только пре­зи­рать, даже и осуж­дать ближ­него вос­пре­щает Гос­подь Иисус Хри­стос. «Не судите, — гово­рит Он, — да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».

Посмот­рим, какие сред­ства должно упо­треб­лять, чтобы не впасть в чре­во­уго­дие или изба­виться от него, когда оно уже внед­ри­лось в чело­веке.

1) Чтобы изба­виться от чре­во­уго­дия, не должно откла­ды­вать этого исправ­ле­ния до зре­лого воз­раста, а начать его с юных лет, с самого дет­ства. Многие не обра­щают ника­кого вни­ма­ния на то, что дети неуме­ренны в пище и питии; но посту­пая так небла­го­ра­зумно, они при­чи­няют детям вели­кое зло: ибо, кто в юности привык к чему-нибудь, при­вычка эта трудно иско­ре­ня­ется, и боль­шею частью оста­ется на всю жизнь. Но чтобы дети и юноши избе­гали изли­ше­ства в пище и питье, отцы и матери их и стар­шие воз­рас­том должны пода­вать им собою пример и не пре­да­ваться, осо­бенно в при­сут­ствии их, неуме­рен­но­сти, изоби­лию и рос­коши стола: ибо дети любят во всем под­ра­жать взрос­лым, как бы сты­дятся быть детьми и легко, с охотою пере­ни­мают все, и худое, и хоро­шее. К несча­стью, есть даже такие роди­тели, кото­рые скло­няют детей к лаком­ствам и упо­треб­ле­нию вина, ста­ра­ются напо­ить их, чтобы потом уте­шаться и весе­литься их опья­не­нием; но эта радость и весе­лье в послед­ствии обра­ща­ются почти всегда в горе и печаль. Сна­чала дети пьют вино не из жела­ния пить его, а по лег­ко­мыс­лию своему, кото­рое им свой­ственно. Хотя они имеют нату­раль­ное отвра­ще­ние от вина, но это отвра­ще­ние посте­пенно умень­ша­ется при даль­ней­шем упо­треб­ле­нии его, кото­рое дово­дит их до того, что они уже начи­нают любить вино и пьют его с удо­воль­ствием при всяком удоб­ном случае, а кон­чают обык­но­венно тем, что дела­ются пья­ни­цами, чему видим многие при­меры.

2) Должно уда­ляться от худых сооб­ществ и шумных пир­шеств. По слову св. царя Давида, блажен тот чело­век, кото­рый не ходит на совет нече­сти­вых и не сидит в собра­нии раз­врат­ных. Смысл этого стиха такой: блажен тот, кто пра­ве­ден, кто не пре­сту­пает закона Гос­подня, не бывает в согла­сии со злыми людьми, не засе­дает с людьми зло­на­ме­рен­ными и раз­врат­ными, кото­рые пре­зи­рают закон Божий, как не сов­мест­ный с сует­ным весе­лием и гре­хов­ным радо­ва­нием, и думают, что гораздо лучше тво­рить плот­ские дела и пре­да­ваться чув­ствен­ным удо­воль­ствиям, слу­жить двум боже­ствам, мам­моне и чреву, нежели Богу Все­мо­гу­щему. Свя­щен­ное Писа­ние поучает нас: «Ешь, как чело­век, что тебе пред­ло­жено, и не пре­сы­щайся, чтобы не воз­не­на­ви­дели тебя; пере­ста­вай есть первый из веж­ли­во­сти (как бы поучая уме­рен­но­сти) и не будь алчен, чтобы не послу­жить соблаз­ном» (Сир. 31:18–19). То есть ты должен есть бла­го­чинно и уме­ренно, как подо­бает чело­веку, а не с жад­но­стью, свой­ствен­ною диким зверям; ты должен первый пере­стать есть, чтобы собою пока­зать другим пример воз­дер­жа­ния. Но так ли посту­пают ныне? Нет — ныне пре­сы­ща­ются донельзя за рос­кош­ным столом мно­го­чис­лен­ными вкус­ными блю­дами, пьют вино до того в изоби­лии, что забы­вают даже скром­ность и при­ли­чие. Кроме того, мы видим, что во многих семей­ствах, под видом раду­шия упорно сохра­ня­ется обычай — убе­ди­тельно пот­че­вать и неот­ступно про­сить своих гостей, чтобы они более ели и пили. Там при­нуж­дают даже слабых под­ра­жать силь­ным, неуме­рен­ным нату­рам, рав­няться с ними во всем, и в еде и питье. Там при­гла­шают друзей и зна­ко­мых своих на радость: но вместо радо­сти, так ска­зать, силой при­бли­жают их к смерти; там уго­щают раз­ными куша­ньями и сла­стями и чрез то нано­сят гостям рас­строй­ство здо­ро­вья; там пот­чуют их вином, и вино это, выпи­тое неуме­ренно, отрав­ляет их жизнь, подобно яду. Вместо того чтобы пре­сы­щаться вкус­ными яст­вами в вели­ком изли­ше­стве и упи­ваться до омра­че­ния ума, до забве­ния чувств, каждый бога­тый может и должен уде­лять от своего стола несколько пищи в пользу бедных, тех нищих Лаза­рей, кото­рые, томимы голо­дом, в руби­щах, при жесто­ком холоде тря­сутся и плачут у ворот его дома, желая напи­таться крош­ками, пада­ю­щими со стола богача. Что оста­ется чело­веку от этих бли­ста­тель­ных пир­шеств, где он погру­жа­ется весь, и душею и телом, в чув­ствен­ные удо­воль­ствия? — В награду своего вели­кого подвига полу­чает он себе уста­лость, отвра­ще­ние от пищи, изне­жен­ность, рас­строй­ство здо­ро­вья и горь­кое рас­ка­я­ние. Не так бы было, если бы мы при­зы­вали к столу своему нищих, если бы, вместо того чтобы услаж­дать чув­ствен­ность при­хот­ли­вых гостей, боль­шею частью мало­при­зна­тель­ных и малобла­го­дар­ных, мы уто­ляли бы голод бедных, к кото­рым должны иметь состра­да­ние, по слову Спа­си­теля: «Будьте мило­серды, как мило­серд Отец ваш Небес­ный. Кто напоил одного из малых сих только чашею холод­ной воды, во имя уче­ника; истинно говорю вам, не поте­ряет награды своей» (Лк. 6:36; Мф. 10:42).

3) При­во­дить себе чаще на память те мно­го­чис­лен­ные бед­ствия, при­чи­ня­е­мые пьян­ством, и срав­ни­вать состо­я­ние трез­вого жития с состо­я­нием пья­ного. Муд­рость есть всегда удел доб­ро­де­тели воз­дер­жа­ния и трез­во­сти. Уме­рен­ный и трез­вый чело­век, облег­чен­ный и телом и духом, с усер­дием испол­няет, и всегда почти счаст­ливо, свои пред­при­я­тия; он не видит неуспе­хов и твердо идет по при­ня­тому им пути, и ника­кие обсто­я­тель­ства на могут изме­нить его чистых мыслей и наме­ре­ний. Про­тив­ное сему видим в чело­веке невоз­держ­ном: он, пре­сы­щен­ный, пре­дав­шийся лено­сти и неге, с омра­чен­ным рас­суд­ком, худо и неудачно ведет дела свои и часто изме­няет начер­тан­ный им путь и мысли и наме­ре­ния свои; ибо по роду жизни своей он ста­но­вится бес­ха­рак­тер­ным, сла­бо­душ­ным и легко под­чи­ня­ется воле и сове­там других. Враг неуме­рен­но­сти всегда почти чело­век доб­ро­де­тель­ный и рели­ги­оз­ный; друг же неуме­рен­но­сти своим невоз­дер­жа­нием дает обиль­ную пищу стра­стям, и эти стра­сти боль­шею частью, вместе с изящ­ными куша­ньями, усла­ди­тель­ными винами, дела­ются все­гдаш­ними его спут­ни­ками до гроба; о рели­гии же и доб­ро­де­тели он уже не думает и отвер­гает их; ибо все при­но­сит в жертву своему чре­во­уго­дию. «Чрево такого чело­века — бог, — гово­рит Тер­ту­лион, — внут­рен­но­сти его — храм, желу­док — жерт­вен­ник, повара — жрецы, пары куша­нья — фимиам, при­правы и соусы — жерт­вен­ные воз­ли­я­ния; вера его в кухнях, надежда в блюдах и любовь в кастрю­лях и ско­во­ро­дах». Уме­рен­ность и трез­вость под­дер­жи­вают здо­ро­вье, хранят невин­ность и при­во­дят к жизни покой­ной и доста­точ­ной. Св. Сирах гово­рит о чело­веке уме­рен­ном: «Немно­гим доволь­ству­ется чело­век бла­го­вос­пи­тан­ный, и потому он не стра­дает одыш­кою на ложе своем. Здо­ро­вый сон бывает при уме­рен­но­сти желудка: встал рано, и душа его с ним. Отрада сердцу и уте­ше­ние душе — вино, уме­ренно упо­треб­ля­е­мое во время». Но не так он гово­рит о чело­веке неуме­рен­ном: «Стра­да­ние бес­сон­ни­цею и холера и резь в животе бывают у чело­века нена­сыт­ного. Горесть для души — вино, когда пьют его много, при раз­дра­же­нии и ссоре».

4) Муже­ственно воору­жаться против неуме­рен­но­сти, твердо стоять, про­ти­виться и не под­да­ваться ей. Гораздо легче одер­жать победу над вра­гами внеш­ними, нежели над внут­рен­ними — пре­одо­леть самого себя. Многие вла­сте­лины укро­щали целые народы, но не могли усми­рить соб­ствен­ных стра­стей. Стра­сти — это домаш­ние наши враги: сколько их ни пора­жай, они воз­рож­да­ются непре­станно, и горе тому, кто хоть на минуту усту­пит им пер­вен­ство. Хотя трудно побеж­дать самого себя, но однако же воз­можно, если только поже­лаем и твердо решимся испол­нять это, чему видим многие при­меры. При­ве­дем один из них, весьма рази­тель­ный, достой­ный почте­ния и под­ра­жа­ния. Карл XII, король Швед­ский, будучи одна­жды в опья­не­нии, непо­чти­тельно обо­шелся с коро­ле­вой, своей бабуш­кой. Она, оби­жен­ная и в горе­сти, уда­ли­лась в свои покои и не выхо­дила оттуда весь сле­ду­ю­щий день. Король, не видя ее, спро­сил о при­чине отсут­ствия ее. Узнав эту при­чину, он велел налить себе стакан вина и пошел с ним к коро­леве. «Госу­да­рыня, — сказал он ей, — я только сейчас узнал, что вчера, оту­ма­нен­ный вин­ными парами, я забылся отно­си­тельно вас. Теперь прошу у вас про­ще­ния и, чтобы не впасть в подоб­ный же про­сту­пок опять, я пью этот стакан за ваше здо­ро­вье и уверяю, что стакан этот будет послед­ний в моей жизни», — и Карл XII с тех пор нико­гда не пил вина.

5) При всякой борьбе нашей со стра­стью чре­во­уго­дия мы должны молить и при­зы­вать все­силь­ную помощь Божию, ибо без Христа, Спа­си­теля нашего, мы не можем делать ничего. Осо­бенно же должно молиться усердно пред всяким вку­ше­нием пищи и пития, чтобы Гос­подь бла­го­сло­вил их, а также и после вку­ше­ния, чтобы воз­бла­го­да­рить Его за нис­по­слан­ные нам блага. Да не будем из числа послед­них пре­ста­ю­щих есть за тра­пе­зою. Будем и во время вку­ше­ния пищи бла­го­слов­лять Гос­пода, сотвор­шего нас и пода­ю­щего нам щедрою рукою мило­сти Свои. Если бы посту­пали так в свете, то святая тра­пеза нико­гда не была бы запят­нана невоз­держ­но­стью и непри­ли­чи­ями, несвой­ствен­ными ей; во время ее цар­ство­вала бы чистая радость, согла­сие и мир и все бы собе­сед­ники были как братья.

Гнев ^

Всякий, гне­ва­ю­щийся на брата своего напрасно, под­ле­жит суду (Мф. 5:22)
Отло­жите все: гнев, ярость, злобу, зло­ре­чие, сквер­но­сло­вие уст ваших (Кол. 3:8)

Свя­ти­тель Тихон Задон­ский опре­де­ляет грех таким обра­зом: гнев есть чув­ство­ва­ние сер­деч­ной болезни, от обиды дру­гого родив­шейся, кото­рая или делом, или словом бывает.

Гнев не при­знает, не щадит ника­ких доб­ро­де­те­лей; ни хри­сти­ан­ских, ни граж­дан­ских: он неистово попи­рает любовь, род­ствен­ные связи, дружбу и спра­вед­ли­вость; он постыдно воз­му­щает добрый поря­док, спо­кой­ствие, мир и тишину. Кто может ужиться с чело­ве­ком, легко при­хо­дя­щим в гнев? Тяжел камень и неудо­бо­но­сим песок, но гнев безум­ного тяже­лее того и дру­гого. Ника­кое сооб­ще­ство не может быть так тягостно, как сооб­ще­ство с чело­ве­ком вспыль­чи­вым и свар­ли­вым. Одно слово, даже одно малей­шее невни­ма­ние при­во­дит его в ярость. Можно ска­зать, что к нему иначе нельзя и подойти, как с опа­се­нием и стра­хом, чтобы он не нару­шал спо­кой­ствия и мира и не нанес обиды. Он всем в тягость, никто его не любит, каждый ста­ра­ется уда­ляться от него или совсем оста­вить его, помя­туя слова: уголь — для жару и дрова — для огня, а свар­ли­вый — для раз­жже­ния ссоры. Прочие стра­сти могут быть скрыты, но гнев ута­иться не может. От гнева свер­кают очи и нали­ва­ется кровью, поды­ма­ются брови и волосы на голове, зубы скре­же­щут, на устах явля­ется пена, и все лицо омра­ча­ется и при­ни­мает злой, без­об­раз­ный вид. Раз­гне­ван­ный крутит и вертит голо­вою, сжи­мает и ломает себе руки, стучит о землю ногами, уда­ряет себя в грудь, тер­зает волосы на голове и раз­ди­рает одежду, кричит, вопит, про­ли­вает слезы, жалу­ется, про­из­но­сит хуле­ния и часто выска­зы­вает то, о чем после жалеет и сокру­ша­ется, одним словом, чело­век в гневе подо­бится бес­но­ва­тому.

Есть люди, кото­рые раз­ными изви­не­ни­ями ста­ра­ются оправ­дать пороч­ную наклон­ность к гневу. Созна­юсь, гово­рит иной, что гнев есть порок, вред­ный для других и для меня самого, но что же мне делать, когда у меня такой уж харак­тер от при­роды? Харак­тер нисколько не служит изви­не­нием.

Ты знаешь, что это вос­пре­щено, а потому не делай и можешь не делать этого, если истинно жела­ешь, ибо одарен от Бога разу­мом и сво­бод­ною волею, и для чего хочешь, чтобы другие тер­пели невинно от твоего постыд­ного харак­тера? Это случай, гово­рит другой: он рас­тво­рял мою желчь и довел меня до горяч­но­сти. Я не могу тер­петь и того-то, и того-то, и того-то; все это раз­дра­жает меня и при­во­дит в гнев. Напрасно и неспра­вед­ливо он ссы­ла­ется на случай: ибо случай не делает нас новыми, дру­гими людьми, но только пока­зы­вает нам, чем мы были уже до него. Случай застал нас гор­дыми, испол­нен­ными само­лю­бия и злобы: вот эта-то гор­дость, это само­лю­бие и злоба раз­дра­жили и вос­пла­ме­нили нас, но нисколько не случай. Мы видим, что железо или камень, хотя и горячи, до тех пор не издают звука, не выка­зы­вают своей горяч­но­сти, пока не про­льется на них вода или какая другая жид­кость. Точно так же бывает и в людях. Они кажутся и смирны и кротки; но только до тех пор, пока ника­кая обида их не каса­ется; но почув­ство­вав обиду, гне­ва­ются, ярятся и шумят, как железо горя­чее, обли­тое водою. Обида, сде­лан­ная нам, пока­жет, что кро­ется в сердце нашем — гнев или кро­тость.

Изви­не­ний, подоб­ных выше­ска­зан­ным, рели­гия хри­сти­ан­ская не допус­кает. Гнев вос­пре­ща­ется ею точно так же, как и чело­ве­ко­убий­ство. «Вы слы­шали, — гово­рит Гос­подь Иисус Хри­стос, — что ска­зано древним: не убий; кто же убьет, под­ле­жит суду: А Я говорю вам, что всякий, гне­ва­ю­щийся на брата своего напрасно, под­ле­жит суду; кто же скажет брату своему: рака (пустой чело­век), под­ле­жит синед­ри­ону (вер­хов­ному суди­лищу), а кто скажет: безум­ный, под­ле­жит геенне огнен­ной» (Мф. 5:21, 22). Этою запо­ве­дью Спа­си­тель запре­щает грехи, про­из­ве­ден­ные: а) «делом», как то: побои, нане­се­ние ран без права и без власти, драка, убий­ства и тому подоб­ные, совер­ша­е­мые чрез гнев, жесто­ко­сер­дие, нена­висть, мщение; б) «словом»: зло­ре­чие, кле­вета, пре­зре­ние, обида, оскорб­ле­ния, про­кля­тия, про­из­но­си­мые из нена­ви­сти, злобы и гнева, грехи чисто внут­рен­ние, как то: дви­же­ние гнева, пре­зре­ние, нена­висть, чрез кото­рое питают внут­ренно зло к своему ближ­нему, раду­ются его несча­стью и желают нане­сти ему вред. Все эти грехи, какими бы обсто­я­тель­ствами мы ни ста­ра­лись умень­шить каче­ство их, очень велики и тяжки пред судом Божиим. Про­стой легкий гнев, гнез­дя­щийся в сердце нашем, хотя этот грех не выска­зы­ва­ется ни словом, ни делом, Гос­подь ставит наряду с убий­ством, как пре­ступ­ле­ние, достой­ное суда, кото­рый имеет власть про­из­не­сти смерт­ный при­го­вор. Потом Гос­подь постав­ляет оскор­би­тель­ное слово, не слиш­ком важное, про­из­не­сен­ное в гневе, в среде боль­ших пре­ступ­ле­ний, суди­мых Сове­том, или Вер­хов­ным синед­ри­о­ном, в кото­ром раз­би­ра­лись дела против госу­дар­ства или рели­гии. Нако­нец, Гос­подь хочет, чтобы мы смот­рели на жесто­кое, более оскор­би­тель­ное слово, как на пре­ступ­ле­ние столь вели­кое, какое уже не под­ле­жит судам люд­ским и заслу­жи­вает нака­за­ния огнен­ного, геен­ского, пре­вы­ша­ю­щего все пытки и тер­за­ния земные. Гос­подь не при­ни­мает даже от гне­ва­ю­ще­гося ни молитв, ни при­но­ше­ний, а гово­рит: «Прежде при­ми­рись с братом своим и тогда приди и при­неси дар твой», и пове­ле­вает нам мириться, не откла­ды­вая: «мирись с сопер­ни­ком своим скорее, пока ты еще на пути с ним» (когда еще живете). Если же не поми­римся, то винов­ного ждет нака­за­ние: «его вверг­нут в тем­ницу, и не выйдет он оттуда, пока не отдаст до послед­ней полушки».

Одна мысль о тюрьме веще­ствен­ной застав­ляет тре­пе­тать сердце твое; но что эта тюрьма в срав­не­нии с тюрь­мою огнен­ною, в кото­рую ввер­жены будут винов­ные судом Божиим? Если согре­ше­ние твое смерт­ное, отни­ма­ю­щее от тебя жизнь вечную, то нико­гда не вый­дешь ты из тюрьмы той, нико­гда не запла­тишь долга пред пра­во­су­дием небес­ным.

Послед­ствия гнева всегда вредны, а часто и гибельны как для ближ­них наших, так и для нас самих. Не только рели­гия, но и наша соб­ствен­ная польза и инте­ресы побуж­дают нас уни­что­жать в сердце нашем все­по­яда­ю­щий огнь гнева. Срав­ни­вая чело­века хлад­но­кров­ного, спо­кой­ного и крот­кого с чело­ве­ком встре­во­жен­ным, раз­гне­ван­ным, мы нахо­дим боль­шое раз­ли­чие между ними. Чело­век, спо­кой­ный серд­цем, посту­пает всегда, во всех делах своих осмот­ри­тельно и бла­го­ра­зумно; чело­век же раз­гне­ван­ный, взвол­но­ван­ный — напро­тив, во всем небла­го­ра­зу­мен и дей­ствует не так, как сле­до­вало бы: ибо гнев, омра­чая его рас­су­док, откло­няет его от истин­ного пути. Во время споров и прений вспыль­чи­вость его при­но­сит ему боль­шие потери, между тем как про­тив­ники его, более крот­кие и рас­су­ди­тель­ные, нежели он, имеют боль­шие пре­иму­ще­ства пред ним. Кто делает разные про­махи и ошибки? Кто при­но­сит себе убытки, вред, поно­ше­ние доб­рого имени? Кто наи­бо­лее впа­дает в пре­ступ­ле­ния раз­ного рода? Кто рас­ка­и­ва­ется в своих делах, часто совер­шенно непо­пра­ви­мых? — Это чело­век, под­вер­жен­ный стра­сти гнева. «Гнев губит и разум­ных» (Притч. 15:1). Здо­ро­вье наше тоже стра­дает от гнева. Ничто так не вредит, как вспыль­чи­вость. Она при­во­дит сердце в силь­ные потря­се­ния, портит кровь, раз­ли­вает желчь, одним словом, сильно сокра­щает дни нашей жизни, а иногда дово­дит до вне­зап­ной, ско­ро­по­стиж­ной смерти. Рим­ский импе­ра­тор Вален­ти­ниан обла­дал пре­вос­ход­ными каче­ствами души, но, к несча­стью, был очень вспыль­чив и горяч. Одна­жды, давая ауди­ен­цию послам Квад­ским, про­сив­шим у него мира, он дошел до такого гнева, что одна из глав­ных жил у него лоп­нула, и смерть постигла его момен­тально.

Небла­го­ра­зумно, грешно и опасно питать гнев против ближ­него своего; ибо порок этот может иметь важные послед­ствия и попрать законы спра­вед­ли­во­сти и чело­ве­ко­лю­бия. Гнев обра­ща­ется в злобу, а из злобы исте­кают страш­ные бед­ствия: ссора, брань, драки, убий­ства, отравы, под­жоги и тому подоб­ный вред, нано­си­мый ближ­нему. Озлоб­лен­ный нена­ви­дит и гонит не только того чело­века, на кото­рого имеет злобу, но и родню его, друзей, даже зна­ко­мых. Он Зло­сло­вит невин­ного и взво­дит на него кле­веты, а кле­вета — зло, воз­му­ти­тель­ное для обще­ства: ибо посе­ляет раз­доры в горо­дах и селе­ниях, раз­ры­вает самые тесные союзы нару­шает мир, тишину и дру­же­лю­бие. Пагуб­ных след­ствий зло­сло­вия ника­кими сред­ствами, ника­кою доб­ро­де­те­лью попра­вить и загла­дить нельзя. Мы рас­ска­жем одному из своих зна­ко­мых, а тот, в свою оче­редь, рас­ска­жет другим, кото­рые, не при­емля за тайну им сооб­щен­ного и веря слы­шан­ным словам, раз­не­сут кле­вету по всем краям города, и таким обра­зом соста­вится неиз­гла­ди­мое пятно на добром имени ближ­него, часто совер­шенно непо­вин­ного.

Неко­то­рые имеют такое злое сердце, что, нанеся обиду ближ­нему или жестоко ото­мстив ему за что-либо, гор­дятся и хва­лятся своим поступ­ком. «Вели­кое безу­мие, — пишет св. Тихон Задон­ский, — хва­литься тем, о чем должно жалеть. Ближ­нему своему вред сде­лали, закон Божий, святой и вечный, нару­шили, Бога Все­дер­жи­теля вели­кого и страш­ного про­гне­вили, себя сатане запи­сали и веч­ному муче­нию под­вергли: и делом сим без­за­кон­ным хва­лятся! Дважды грешит:

Грешит и грехом хва­лится: «Вот-де я ему дал, пусть он знает меня!» — Правда, знает он тебя, знает и твою злобу, знает, что ты повре­дил ему; но знаешь ли ты себя? где ты и в каком нахо­дишься состо­я­нии? — Знаешь ли, что ты более себе, нежели ему, повре­дил? Ты тело его, а свою душу погу­бил. Его от твоей кле­веты гну­ша­ются люди и осуж­дают, а тебя осуж­дать будет Бог. Ты его бес­сла­вию и поно­ше­нию вре­мен­ному, а себя веч­ному под­верг. Святой Зла­то­уст гово­рит: когда мы на других злоб­ствуем и ковар­ствуем, тогда против себя изощ­ряем меч и гораздо боль­шими себя, нежели их, уязв­ляем ранами». Обще­ству никто так не опасен, как эти неисто­вые люди, дыша­щие только гневом, злобою и мще­нием. Они вовле­кают других в раз­доры, нару­шают согла­сие и мир и воз­буж­дают войны. Это такие люди, кото­рые первые готовы обаг­рить свои руки кровью себе подоб­ных и пройти весь мир с огнем и мечем.

Не внимая здра­вому рас­судку, не боясь пре­ще­ний Св. Писа­ния, люди века сего смот­рят иначе на гнев и на чадо его — мщение. Они ставят закон чести выше обя­зан­но­стей, нала­га­е­мых верою. По их мнению, надо осу­дить себя на бес­сла­вие, если при­ни­мать обиду без­от­ветно, не гне­ваться и не мстить; не уметь ото­мстить — значит недо­ста­ток муже­ства и постыд­ное уни­же­ние, кото­рого мир не про­щает. Ничтож­ные пред­логи мщения! Лучше обличи и посрами неспра­вед­ли­вость речей и поступ­ков непроч­но­стью нрава; поро­кам, кото­рые на тебя воз­во­дятся про­ти­во­по­ставь доб­ро­де­тели и силою оных обрати на главу врага весь стыд подлой кле­веты; вос­тор­же­ствуй над злобою без­уко­риз­нен­ным житием и мол­ча­нием: вот месть бла­го­род­ная и закон­ная. Но нена­ви­деть и гнать — это мщение мало­душ­ных, скуд­ная отрада винов­ных, послед­нее сред­ство тех, кото­рые не могут мстить делами доб­рыми, нам пока­зы­вает посту­пок Иоанна Мило­сти­вого. Геор­гий, пле­мян­ник Иоанна Мило­сти­вого, будучи оскорб­лен и обру­ган неко­то­рым про­сто­лю­ди­ном, пришел к дяде своему и слезно ему жало­вался на обид­чика. Иоанн, видя Геор­гия в досаде и огор­че­нии, пока­зался тро­ну­тым и раз­гне­ван­ным. «Как дерз­нул чело­век под­лого рода, — вос­клик­нул он, — обес­че­стить пле­мян­ника пат­ри­ар­шего! Бог сви­де­тель, что отомщу оскор­би­телю; а поступлю с ним так, что дивиться будет вся Алек­сан­дрия!» Моло­дой чело­век, принял слова дяди за истину и был чрез­вы­чайно рад. Но вдруг Иоанн пере­ме­нил голос свой и, с неж­но­стью соеди­няя выго­вор, сказал ему: «Послу­шай, Геор­гий! Если хочешь назы­ваться пле­мян­ни­ком моим, то будь готов тер­петь не только досады, но язвы; для Бога все прощай ближ­нему. Хочешь ли казаться бла­го­род­ным, ищи бла­го­род­ства от доб­ро­де­тели, а не от крови; ибо не предки, но жизнь бого­угод­ная укра­шает нас; сын или род­ствен­ник какого-нибудь знат­ного чело­века, не имея доб­ро­де­те­лей, есть то же, что сын богача, сде­лав­шийся нищим». Таким обра­зом уве­ще­вая Геор­гия, пра­вед­ник тронул его до слез, кото­рые не озна­чали уже, как прежде, гнев и мсти­тель­ность; но были след­ствием стыда и рас­ка­я­ния. Но Иоанн тем не удо­воль­ство­вался: он при­звал к себе стро­и­теля цер­ков­ного и при­ка­зал ему не брать цер­ков­ной дани с того про­сто­лю­дина, кото­рый оскор­бил Геор­гия. Таким обра­зом свя­ти­тель Иоанн посту­пил с обид­чи­ком по своему обе­ща­нию и, без сомне­ния, удивил тем всю Алек­сан­дрию.

«Многие от злобы в такое безу­мие и ослеп­ле­ние при­хо­дят, что лучше желают погу­бить сами себя, нежели оста­вить мщение. Я‑де сам погибну, а его доступлю! Что гово­ришь, что яришься, ослеп­лен­ная и бедная тварь? Хочешь сам себя погу­бить, чтобы погиб брат твой, за кото­рого Хри­стос, Сын Божий, умер? Осмот­рись, какой и чей дух в тебе это про­из­во­дит. Не того ли, кото­рый сам погиб и пра­ро­ди­те­лей наших, а с ними и нас погу­бил. Он всегда злобою дышет на поги­бель нашу. Хри­стос хочет и тебя, и брата твоего спасти; а ты хочешь и себя и его погу­бить Но смотри, на кого ты вос­ста­ешь и воору­жа­ешься, гово­рит Он: «Кто не со Мною, тот против Меня». Ты своею поги­бе­лью ищешь поги­бели ближ­него; а потому ты не со Хри­стом, а против Христа идешь, Кото­рый и тебе, и ближ­нему твоему спа­стися хочет так, что и кровь Свою за то излиял. Ты этим пока­зы­ва­ешь, что оди­на­ково мудр­ству­ешь с тем злоб­ным духом, кото­рый тебя и ближ­него твоего, и всех людей всяким об разом хочет вовлечь в поги­бель. И, как кажется хуже дела­ешь, нежели демон. Ибо демон не вос­стает на демона; но все они только на одного чело­века воору­жа­ются и погу­бить ищут; а ты на подоб­ного себе чело­века вос­ста­ешь и брата твоего погу­бить хочешь, кото­рый того же Творца и Гос­пода при­знает, как и ты, того же отца по плоти Адама имеет, как и ты, того же есте­ства есть, как и ты, от того же Иску­пи­теля Христа искуп­лен от диа­вола и ада, как и ты, тою же банею кре­ще­ния омовен, как и ты, к тому же веч­ному животу позван, как и ты, — однако ж в пла­мени гнева своего кри­чишь: я сам погибну, а его доступлю. Правда, сам ты себя погу­бишь, когда того жела­ешь, а не ближ­него твоего, когда он в бла­го­дати и помощи Выш­него живет… О злоба, дочь диа­вола! Как ты бед­ного чело­века ослеп­ля­ешь! Сам себя погу­бить хочет злоб­ный, чтобы ближ­ний его погиб. Не может быть больше того безу­мия, как своею поги­бе­лью искать поги­бели ближ­него. Точно порок сей есть соб­ственно диа­волу свой­ствен­ный, кото­рый и сам погиб, и других ста­ра­ется вовлечь в ту же поги­бель».

Чтобы осла­бить и уни­что­жить страсть гнева в сердце нашем, мы должны обес­си­лить, иссу­шить источ­ник, порож­да­ю­щий и пита­ю­щий эту страсть. Нам слу­ча­ется очень часто видеть, что гнев не есть пер­во­на­чаль­ный, корен­ной порок сердца, а про­ис­хо­дит от других посто­рон­них причин. Так, один под­вер­га­ется гневу, потому что горд и не может пере­но­сить уни­чи­же­ний, обид или оскорб­ле­ний; другой — потому что очень при­стра­стен к благам земным и не хочет поне­сти самых легких потерь или убыт­ков; третий вос­пла­ме­ня­ется гневом, потому что любит без­де­я­тель­ность, не терпит, когда его бес­по­коят, мешают его неге и празд­но­сти. Во всех этих слу­чаях надеж­ное сред­ство ста­раться вся­че­ски обуз­дать зло, исторг­нув корень его. Итак, раз­ру­шим в самих себе чрез­мер­ное само­лю­бие, силь­ную при­вя­зан­ность к богат­ствам, стрем­ле­ние к изыс­кан­ным удоб­ствам жизни; познаем сперва источ­ник порока, уни­что­жим этот источ­ник — и порок сам собою падет, стоит только, гово­рит один мора­лист, быть вла­сте­ли­ном над самим собою; когда истинно желаем обуз­дать свои стра­сти, ратуем против них над­ле­жа­щим обра­зом; тогда их жесто­кость усми­ря­ется, и они сами ста­но­вятся, как домаш­ние живот­ные укро­щен­ные, кото­рые живут с нами в мире и неопасны для нас. Не будем сокру­шаться, падая от неудач, при усми­ре­нии нашего вспыль­чи­вого харак­тера. Падать, не поко­ря­ясь, и муже­ственно вос­ста­вать потом с ору­жием — дело доброе, бла­го­род­ное и чем более будем про­ти­виться, тем слав­нее будет победа и выше награда за нее. Пусть все эти раз­мыш­ле­ния про­ник­нут глу­боко в душу вашу, — про­дол­жает тот же автор, — и да при­го­то­вят вас к вре­мени битвы вашей. Вы всегда побе­дите, если возь­мете верные сред­ства, если будете почер­пать силы и муже­ство в вели­ких подви­гах и при­ме­рах святых мужей, о кото­рых повест­вует нам Св. Писа­ние. Тщетно будем искать в другом месте дей­стви­тель­ных вра­че­ва­нии от бурных стра­стей наших. Фило­софы наши мир­ские, кото­рые, по при­меру сто­и­ков, тще­сла­вятся, что могут дать эти вра­чеб­ные сред­ства, суть такие же, как и они, искус­ные шар­ла­таны, врачи, кото­рым можно ска­зать: врачу, исце­лися сам: вместо того, чтоб исторг­нуть пло­до­нос­ный корень гнева, состо­я­щий в нашей гор­до­сти и само­лю­бии, они, напро­тив, питают его, дают ему укреп­ле­ние под тще­слав­ным видом укро­ще­ния стра­стей, кото­рый часто и вскоре раз­об­ла­ча­ется и выка­зы­вает свою сла­бость и недей­стви­тель­ность. Может быть, их легкие вра­че­ва­ния пре­одо­ле­вают и укро­щают ярость стра­стей, но только на время, исце­лить же от нее совер­шенно, навсе­гда не могут. Слава эта при­над­ле­жит только Врачу душ и телес наших, Кото­рый укреп­ляет слабых и немощ­ных, с верою при­бе­га­ю­щих к Нему. Гос­подь Сам при­зы­вает к Себе нас, говоря: при­и­дите ко Мне, все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные, и Я упокою вас, что ни попро­сите у Меня, дам вам. Итак, при­и­дем, покло­нимся и при­па­дем к стопам Его и будем усердно про­сить у Него помощи и защиты против могу­ще­ствен­ного врага нашего, демона гнева, миро­пра­ви­теля тьмы века сего, духа злобы под­не­бес­ного. Мило­сер­дый, всем доступ­ный Врач и Защит­ник наш все может, в Нем едином вся сила и все­мо­гу­ще­ство. Будем молить Духа Свя­того, Гос­пода Живо­тво­ря­щего, чтобы Он пришел и все­лился в нас, очи­стил нас от всякия скверны и спас души наши.

Дух Святой, все­ляся в нас, даст нам веру и свет, про­из­ве­дет в сердце нашем истин­ную любовь, даст нам силу про­ти­виться пре­ле­стям мира, пошлет нам пре­муд­рость, радость, весе­лие сердца и непо­ко­ле­би­мое спо­кой­ствие и научит, нас кро­то­сти и сми­ре­нию.

Леность, или празд­ность ^

В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не воз­вра­тишься в землю (Быт. 3:19)
Если кто не хочет тру­диться, тот и не ешь (2Сол. 3:10)

Откуда про­ис­хо­дит и где гнез­дится, имеет убе­жище свое леность, или празд­ность? Место ее в сердце нашем; она вла­гает в него пре­не­бре­же­ние, даже пре­зре­ние к трудам и обя­зан­но­стям нашим. Этот столь общий порок заглу­шает в сердце доб­ро­де­тели и ста­но­вится нако­нец мате­рью мно­го­чис­лен­ной толпы пре­ступ­ле­ний. От нее про­ис­те­кает пьян­ство, многих зол и соблаз­нов источ­ник; от нее всякие худые дела, злые беседы, пере­суж­де­ния, осуж­де­ния, насмешки, зло­сло­вия, хуле­ния. От нее частые пир­ше­ства и за ними после­ду­ю­щее зло, как то: хище­ния, граб­ле­ния, клят­во­пре­ступ­ле­ния, кар­теж­ные игры и с ними сово­куп­лен­ные обманы, бес­чи­ния, ссоры, драки и прочие без­за­ко­ния. Празд­ность вымыш­ляет излиш­ние рос­коши, кото­рые без обиды ближ­него и разо­ре­ния обще­ства не могут быть. Празд­ность замыш­ляет непо­треб­ные стро­е­ния и прочие сим подоб­ные изоб­ре­те­ния, кото­рые без кро­ва­вых слез бед­ного быть не могут. Празд­ность научает раз­би­вать, воро­вать, похи­щать, наси­лия чинить, лгать, льстить, обма­ны­вать: ибо празд­ный, не имея чем питаться, устрем­ля­ется на похи­ще­ние чужих трудов или явно, или тайно, или лестно. Так, по слову пре­муд­рого Сираха, «празд­ность научает мно­гому худому» (33, 28). Соло­мон также гово­рит о ней: «в похо­тях есть всякий празд­ный» (Притч. 13:4). Чело­век, погру­жен­ный в празд­ность, дает волю стра­стям своим и думает только о злом, и опыт пока­зы­вает, что сла­до­страст­ные плот­ские помыслы про­ис­хо­дят в людях, не заня­тых тру­дами. Давид был дея­тель­ный муж душевно и телесно, любил труды и молитвы; но вот одна­жды под вечер, когда он встал с постели и, ничего не делая, про­гу­ли­вался по кровле цар­ского дома, вдруг пришел к нему, как гость незва­ный, худой помысл, и пра­вед­ник впал в вели­кое пре­ступ­ле­ние. [Царь Давид, про­гу­ли­ва­ясь по кровле дворца своего, увидал купа­ю­щу­юся жен­щину необык­но­вен­ной кра­соты. Это была Вир­са­вия, жена Урии, одного из вое­на­чаль­ни­ков Дави­до­вых. Давид решился погу­бить Урию чтобы завла­деть его женою. По при­ка­за­нию царя, во время сра­же­ния с аммо­ни­тами Урия постав­лен был в самое опас­ное место и пал в битве; а Вир­са­вия после того сде­ла­лась супру­гою царя. Пророк Нафан явился к Давиду и прит­чею о богаче, отняв­шем един­ствен­ную овцу у бед­ного, заста­вил его про­из­не­сти смерт­ный при­го­вор самому себе.] Арсе­ний Вели­кий, обитая в пустыне, часто сам у себя спра­ши­вал: Арсе­ний, зачем ты сюда пришел? — и потом отве­чал: не для покоя, но для трудов; не для лено­сти, но для подви­гов: итак, под­ви­зайся; леность соде­лает Арсе­ния не Арсе­нием, она и пра­вед­ного обра­тит в греш­ника.

Если излиш­ние, неуме­рен­ные труды бывают иногда вредны и опасны, то тем паче излиш­ний покой, кото­рый ведет к поги­бели. Кто занят рабо­тою, тот сво­бо­ден от скуки и печали, и мирен сон его, между тем как лени­вый ста­но­вится жерт­вою всех поро­ков, кото­рые при­стают к нему, непре­станно обу­ре­вают его, не дают ему мира ни днем, ни ночью, и он не знает, как осво­бо­диться от них. Анто­ний Вели­кий, один среди обшир­ной пустыни, ужасно мучи­мый скукою, печа­лью и нечи­стыми мрач­ными помыс­лами, устра­шился и вос­клик­нул к Богу: Гос­поди! Я хочу спасен быть, но гре­хов­ные помыслы обсту­пают меня и пред­став­ляют пре­граду спа­се­нию моему. Покажи мне сред­ство избег­нуть про­ти­во­бор­ству­ю­щих помыс­лов, научи меня спа­стися. Через несколько вре­мени он вышел из келлии и увидел незна­ко­мого чело­века, кото­рый сидел сна­чала за руко­де­лием, потом встал и при­нялся молиться. Помо­лив­шись, опять при­нялся за работу и делал это несколько раз: то молился, то рабо­тал. Это был ангел в образе инока, нис­по­слан­ный от Бога, чтобы испра­вить и предо­сте­речь Анто­ния. Между тем как святой пустын­но­жи­тель смот­рел на него, бес­плот­ный хра­ни­тель сказал ему: так посту­пай и спасен будешь.

Лени­вый грешит против Бога, посту­пает против запо­веди Его, кото­рую Он изрек пра­ро­ди­телю нашему Адаму, а в лице его и всем нам: в поте лица твоего ты будешь есть хлеб свой, доколе воз­вра­тишься в землю, из кото­рой ты взят. Святой апо­стол Павел в посла­нии своем к солу­ня­нам пишет, что чело­век, не жела­ю­щий рабо­тать, не достоин пищи. В самом деле, небо нам дарует пищу, но с усло­вием, чтобы мы извле­кали эту пищу из недр земли каж­до­днев­ными при­леж­ными тру­дами, до пота лица своего. Лени­вец же хочет, чтобы другие рабо­тали, а он про­во­дил бы дни свои в празд­но­сти и насла­жде­ниях, и в заблуж­де­нии своем думает, что это спра­вед­ливо, счи­тает путь свой прямым, а не веду­щим в поги­бель; ибо он, как гово­рит Соло­мон, в глазах своих мудрее семе­рых бла­го­ра­зум­ных мужей (Притч. 26:16). Упор­ный лени­вец, достой­ный сожа­ле­ния и пра­вед­ного него­до­ва­ния. Хорошо, высоко ценит себя лени­вец, но не так о нем, хотя и спра­вед­ливо, думают другие. «Гряз­ному камню подо­бен лени­вый, — пишет Сирах, — всякий осви­щет бес­сла­вие его». «Воло­вьему помету подо­бен лени­вый, всякий, под­няв­ший его, отрях­нет руку». Горь­кая участь ожи­дает сла­сто­любца, погру­жен­ного в гре­хов­ную празд­ность, нежа­ще­гося в покое и про­во­дя­щего время во сне. Бед­ность не замед­лит пред­стать к жилищу его, пред­стать со всеми сопро­вож­да­ю­щими ее зло­по­лу­чи­ями. В то время как лени­вый спит на ложе своем, про­буж­да­ется, едва может ото­рваться от усып­ле­ния, трет глаза свои, потя­ги­вает руки, пово­ра­чи­ва­ется на постели, как дверь на петлях своих, под­ни­ма­ется с ложа своего и опять падает на него, как бы не желая рас­статься с покоем; он не пред­чув­ствует, далеко от мысли, что уже небла­го­во­ле­ние Божие входит в двери дома лени­вого и вводит с собою бес­по­рядки и свое­воль­ства. Бед­ность не побо­ится посе­тить ни дома бед­ного, ни палат и чер­то­гов бога­чей. Мед­ленно шествует леность, так мед­ленно, что бед­ность скоро насти­гает ее. Пре­муд­рый Соло­мон так гово­рит о лени­вом: «Не люби спать, чтобы тебе не обед­неть; держи откры­тыми глаза твои и будешь досыта есть хлеб. Не много поспишь ты, лени­вый, не много подрем­лешь, не много, сложив руки, поле­жишь. И придет, как про­хо­жий, бед­ность твоя, и нужда твоя, как раз­бой­ник. Если же будешь не ленив, то, как источ­ник, придет жатва твоя, ску­дость же далеко убежит от тебя». «Про­хо­дил я, — про­дол­жает Соло­мон, — мимо поля чело­века лени­вого и мимо вино­град­ника чело­века ску­до­ум­ного. И вот, все это заросло терном, поверх­ность его покры­лась кра­пи­вою, и камен­ная ограда его раз­ру­ши­лась. И посмот­рел я, и обра­тил сердце мое, и посмот­рел, и полу­чил урок».

Лени­вый отдаст гроз­ный отчет пред лицом Гос­под­ним, и лютое горе ожи­дает его, когда он явится на суд Божий. Время, данное нам для жизни, дороже вся­кого сокро­вища. — Как слова ска­зан­ного воз­вра­тить нельзя, так и вре­мени поте­рян­ного сыс­кать невоз­можно. Поте­ряв напрасно время, будем жалеть и малей­шего вре­мени к пока­я­нию будем искать, как жаж­ду­щие сту­де­ной воды, но не найдем, когда придет время суда и пока­я­ния, стро­го­сти и поми­ло­ва­ния. Мы должны дать непре­менно ответ и за самое время, гре­ховно поте­рян­ное нами. Ибо насто­я­щее время есть торг, на кото­ром таланты, данные нам от Гос­пода нашего, мы тру­дами с помо­щью Божиею должны умно­жать, чтобы с лени­вым рабом не услы­шать от Гос­пода Его страш­ного опре­де­ле­ния: «Негод­ного раба выбросьте во тьму внеш­нюю; там будет плач и скре­жет зубов» (Мф. 25, 30). По сему-то вся­кому должно вни­мать уве­ща­нию пре­муд­рого Соло­мона: пойди к мура­вью, лени­вец, посмотри на дей­ствия его и будь мудрым. Нет у него ни началь­ника, ни при­став­ника, ни пове­ли­теля; но он заго­тов­ляет летом хлеб свой, соби­рает во время жатвы пищу свою. Или пойди к пчеле и познай, как она тру­до­лю­бива, какую почтен­ную работу она про­из­во­дит; ее труды упо­треб­ляют во здра­вие и цари, и про­сто­лю­дины; любима же она всеми и славна: хотя силою она слаба, но муд­ро­стию почтена (Притч. 6, 6–8).

Как не всякий труд поле­зен, так и не всякая празд­ность порочна. Злы и без­за­конны те труды, кото­рые пред­при­ни­ма­ются для без­за­кон­ных дел. Злой, пагуб­ный труд тот сопле­тает, кто для козней ближ­него гото­вит его, хит­ро­стью сети про­сти­рает и ров поги­бели копает; пагубны ста­ра­ния хищ­ни­ков, кото­рые по доро­гам ски­та­ются, желая обна­жить пут­ни­ков; без­за­ко­нен подвиг лукавца, кото­рый ста­ра­ется пре­льстить и обма­нуть брата своего; тяжко и мер­зостно рабо­тать мам­моне, бес­по­лезна и душе­па­губна болезнь и труд завист­ли­вых, кото­рые для при­об­ре­те­ния добра ближ­него бес­по­ко­ятся и муча­ются. Как эти и прочие, им подоб­ные, труды не похвальны, но порочны; так уда­ле­ние от сих поро­ков похвально. Коль блажен покой тот, когда ум спо­коен от злых и душев­ных мыслей, когда успо­ка­и­ва­ется сердце от похо­тей лука­вых, очи не смот­рят ничего, уши не слу­шают ничего, язык и уста не гла­го­лят ничего, руки не делают ничего, что про­тивно свя­тому Божию закону. Бла­жен­ная сия празд­ность есть бла­го­сло­вен­ный покой. Сего тре­бует от нас Творец и Гос­подь наш.

Кто стра­шится труда, тот всегда чув­ствует отвра­ще­ние от добрых дел. Он пре­не­бре­гает сред­ствами спа­се­ния, молит­вою, бла­го­че­сти­выми заня­ти­ями, хож­де­нием в цер­ковь Божию, чте­нием книг духов­ного содер­жа­ния. Он вполне дово­лен собою, когда слу­чится ему испол­нить несколько и кой-как святых пове­ле­ний, нала­га­е­мых на него, испол­нить несколько глав­ных обя­зан­но­стей рели­ги­оз­ных; прочее же все он отвер­гает как слиш­ком тягост­ное для него и ненуж­ное бремя; он не ста­ра­ется исправ­лять своих поро­ков, идти, совер­шен­ству­ясь, по пути хри­сти­ан­ской жизни и, кажется, не стра­шится угроз Писа­ния: «Горе серд­цам бояз­ли­вым и рукам рас­слаб­лен­ным! горе сердцу рас­слаб­лен­ному!»

Не будем уве­рять себя, что леность состоит только в неза­кон­ном пре­не­бре­же­нии или послаб­ле­нии испол­не­ний наших обя­зан­но­стей; да не думаем, что мы уда­лены от этого порока, когда упо­треб­ляем свое время на уве­се­ле­ния, на дела сует­ные, кото­рые, по-види­мому, никому не при­но­сят вреда. Чело­век, кото­рый пришел в сей мир, чтобы пре­да­ваться пустым дет­ским насла­жде­ниям и утехам, столь же жалок, как и лени­вый, и подобно сему послед­нему пойдет по пути, усы­пан­ному без­за­ко­ни­ями. Без­за­бот­ный юноша, рас­то­ча­ю­щий безумно дра­го­цен­ные дни своего воз­раста, столь удоб­ного для труда и дея­тель­но­сти, вооб­ра­жает, что годы его не имеют конца, далеко, далеко про­дол­жатся: но вдруг, а это часто бывает, неумо­ли­мая смерть пре­кра­щает его жиз­нен­ный путь и пере­се­ляет его в веч­ность него­то­вым.

Люди, гово­рил один мудрый старец в настав­ле­ние другу своему, про­хо­дят, как цветы, кото­рые рас­пус­ка­ются утром, а вече­ром вянут и попи­ра­ются ногами. Роды люд­ские сле­дуют за родами, как волны за вол­нами быст­ро­те­ку­щей реки.

Никто не может оста­но­вить вре­мени, уно­ся­щего за собою все; ты сам, дитя мое, насла­жда­ю­щийся теперь юно­стью, столь радост­ною и столь обиль­ною удо­воль­стви­ями, вспомни, что этот пре­крас­ный воз­раст ни что иное, как бла­го­уха­ю­щий нежный цветок, кото­рый может при самом рас­цвете заглох­нуть и завя­нуть. Улы­ба­ю­щи­еся радо­сти, весе­лые игры, тебя сопро­вож­да­ю­щие, улетят мгно­венно на кры­льях вре­мени, а тебе оста­нутся одни только печаль­ные вос­по­ми­на­ния. Мрач­ная, немощ­ная ста­рость придет и затмит эти дни, столь чистые, столь важные и полез­ные для тебя. Это время кажется тебе отда­лен­ным? — Оши­ба­ешься, оно течет быстро, и не заме­тишь, как оно подой­дет к тебе. Оно пре­сле­дует тебя и скоро настиг­нет. Бойся, сын мой, стра­шись тра­тить на сует­ное крат­кие минуты сей ско­ро­теч­ной жизни, кото­рые небо дало тебе, чтобы посвя­щать их труду и муд­ро­сти. Помни Созда­теля твоего в дни юности твоей, доколе не пришли тяже­лые дни.

Не ропщи на Гос­пода ты, чело­век, несу­щий злобы дня. Не будь подо­бен лени­вому, кото­рый не хочет обра­ба­ты­вать поле свое по при­чине холода; ибо ты будешь нищен­ски про­сить себе хлеба во время лета, и никто не даст тебе его. Не проси у неба более спо­кой­ной жизни, кото­рая изне­жит и рас­сла­бит тебя; не проси боль­шего богат­ства, кото­рое будет бла­го­при­ят­ство­вать твоей при­род­ной наклон­но­сти к без­дей­ствию и погру­зит тебя в гибель­ное усып­ле­ние; ибо празд­ность есть источ­ник всех поро­ков, как труд есть заро­дыш доб­ро­де­те­лей. Пред­по­след­няя глава книги прит­чей Соло­мона заклю­чает в себе сле­ду­ю­щую пре­крас­ную молитву: Гос­поди! двух вещей я прошу у Тебя, не откажи мне, прежде нежели я умру: суету и ложь удали от меня, нищеты и богат­ства не давай мне, питай меня насущ­ным хлебом, дабы, пре­сы­тив­шися, я не отрекся от Тебя, и сказал: кто Гос­подь! и чтоб, обед­нев, не стал красть и упо­треб­лять имя Бога моего всуе.

Тру­диться нужно непре­станно; ибо тогда только думают о худом, когда ничего не делают. Один монах жало­вался своему старцу-настав­нику, что его тре­во­жат разные иску­ше­ния. Старец уве­ще­вал его, чтобы он муже­ственно боролся со своими помыс­лами и в то же время тру­дился непре­станно. По про­ше­ствии неко­то­рого вре­мени старец вопро­сил монаха, про­дол­жа­ются ли еще его иску­ше­ния. Монах отве­чал: какие тут иску­ше­ния! мне не до них; ибо мне недо­стает вре­мени на успо­ко­е­ние. Рас­ска­зы­вают также об одном пустын­но­жи­теле, что он застав­лял братию свою утром, в сво­бод­ное время плесть кор­зины из трост­ника, а вече­ром рас­пле­тать их опять. Между послуш­ни­ками старца нашелся один, кото­рому наску­чила такая, по его мнению, бес­по­лез­ная совер­шенно работа. Он пришел к старцу и сказал ему: я удив­ля­юсь, отче, что ты застав­ля­ешь нас упо­треб­лять наше время напрасно. Я думаю, что это значит то же, что ничего не делать, когда мы рабо­таем, а потом раз­ру­шаем нашу работу. — Оши­ба­ешься, сын мой, отве­чал старец, будь уверен, что ты не теря­ешь вре­мени напрасно, если что-нибудь дела­ешь: ты уже довольно тру­дился и тем, что сумел избе­жать душе­па­губ­ной празд­но­сти.

Схи­и­гу­мен Савва. Плоды истин­ного пока­я­ния^

Реши­мость не гре­шить

Верный при­знак совер­шив­ше­гося искрен­него пока­я­ния, по кото­рому греш­ник может узнать, что грехи его дей­стви­тельно про­щены от Бога, есть чув­ство нена­ви­сти и отвра­ще­ния от всех грехов до того, что он согла­ша­ется лучше уме­реть, чем про­из­вольно гре­шить перед Богом; к тому же у него появ­ля­ется чув­ство все­про­ще­ния, чув­ство лег­ко­сти, чистоты, неизъ­яс­ни­мой радо­сти, глу­бо­кого мира, жела­ние все делать лишь во славу Божию, воз­не­на­ви­деть и устра­нить гор­де­ли­вое жела­ние при­пи­сы­вать славу себе. И наобо­рот, недо­стой­ное пока­я­ние, после кото­рого грехи оста­ются, вызы­вает чув­ство неудо­вле­тво­рен­но­сти, ложится сугу­бой тяже­стью на сердце, каким-то тяже­лым смут­ным, неяс­ным чув­ством горечи.

Надо осо­знать свой грех и воз­не­на­ви­деть его, надо при­ло­жить как можно больше усилий, чтобы не воз­вра­щаться к преж­ним без­за­ко­ниям.

Про­ще­ние грехов есть сво­бода от стра­стей, и кто от них не осво­бо­дился бла­го­да­тью, тот не полу­чил еще про­ще­ния. А чтобы полу­чить про­ще­ние от Бога, надо про­из­ве­сти пере­мену во всей своей жизни и, оста­вив порок, посто­янно пре­бы­вать в доб­ро­де­тели.

Пока­я­ние ценится не по коли­че­ству вре­мени, а по рас­по­ло­же­нию души. Кто нена­ви­дит грех, тот отвра­ща­ется от него и быстро побеж­дает в себе стра­сти, однако часто бывает, что испо­вед­ник не заме­чает в себе духов­ного роста и сму­ща­ется этим, вот как ты, напри­мер. Ему кажется, что он стоит на месте или даже хуже стал, чем был: «шаг вперед и два шага назад». Не сму­щайся, друг мой, это только так кажется, на самом деле не бывает случая, чтобы каждая испо­ведь не про­из­вела бы в душе добрых пере­мен, когда чело­век тянется к бла­го­дати и имеет доброе жела­ние испра­виться, пода­вить в себе грех.

Чело­век не может пра­вильно судить о себе: стал ли он лучше или хуже. Только духов­ному отцу Гос­подь откры­вает истину, только он один знает, в каком состо­я­нии души его чад. Обычно воз­рос­шая стро­гость к себе и обострен­ный страх греха создают впе­чат­ле­ние, будто грехи умно­жи­лись и уси­ли­лись и что душев­ное состо­я­ние будто бы не улуч­ши­лось, а ухуд­ши­лось. Кроме того, Гос­подь часто скры­вает от нас наши успехи, чтобы мы не впали в фари­сей­ство, тще­сла­вие и гор­дость.

Бывает и так, что грех-то хотя и остался, но частые испо­веди и при­ча­ще­ния Святых Тайн рас­ша­тали его и зна­чи­тельно осла­били его корни, к тому же сама борьба с грехом и стра­да­ние от созна­ния своей гре­хов­но­сти при­но­сят боль­шую пользу для души. Так что не устра­шайся, друг мой, если даже каждый день будешь падать… Под­ни­майся скорей, кайся и муже­ственно стой в подвиге, и Гос­подь воз­на­гра­дит тебя за тер­пе­ние.

Пока­я­ние — это не только испо­ведь в церкви, это вся жизнь чело­века в пока­я­нии, в пока­ян­ном чув­стве. До самой смерти мы должны хра­нить это чув­ство, посто­янно должны умом пре­бы­вать в аде, т. е. искренно счи­тать себя достой­ными ада, но не отча­и­ваться, а упо­вать на мило­сер­дие Божие. Если чело­век поте­ряет это чув­ство своего него­же­ства, он поте­ряет бла­го­дать.

Грех кладет на нас такое пятно, кото­рое нельзя выве­сти ничем, кроме искрен­него пока­я­ния и горь­ких слез о нем. Кто не плачет о грехах своих, тот будет пла­кать от нака­за­ний за грех и в этой, и в буду­щей жизни, поэтому уж лучше здесь опла­кать грехи свои доб­ро­вольно и потер­петь за них, чем пла­кать там вечно от муче­ний.

Всякий грех совер­ша­ется для насла­жде­ния и входит услаж­де­нием, поэтому про­ще­ние грехов пода­ется через зло­стра­да­ние и печаль, а изго­ня­ется грех горе­чью и сле­зами.

Испо­ведь

Одно из глав­ных дей­ствий пока­я­ния есть испо­ведь. После того, как греш­ник придет в себя, подобно Еван­гель­скому блуд­ному сыну, испы­тает слово и совесть, познает свои грехи, обра­тится к Богу с сокру­шен­ным и сми­рен­ным серд­цем, укорит, осудит и опла­чет себя перед Ним, он должен чисто­сер­дечно испо­ве­дать грехи свои перед свя­щен­ни­ком, обна­ру­жить свое гре­хов­ное состо­я­ние.

При­сту­пая к испо­веди, надо выпол­нить три усло­вия:

Надо при­ми­риться со всеми, кто тебе в тягость и кому ты в тягость. Если не успел лично при­ми­риться, значит, мыс­ленно от всего сердца прости, оправ­дай их, а себя обвини. При встрече с ними проси про­ще­ния и веди себя соот­вет­ственно своему пока­ян­ному чув­ству.

Надо иметь сокру­ше­ние сердца и сми­ре­ние.

Каю­щийся должен и наружно пока­зать свое сми­ре­ние, встать на колени.

Нерас­се­янно помо­литься.

Итак, прежде всего ты должен при­ми­риться со всеми, кто тебе в тягость и кому ты в тягость. Воз­можно, ты ска­жешь: «Что ходить и при­ми­ряться, я ни на кого не сер­жусь. Кто на меня сер­дится, тот пускай просит про­ще­ния». А почему на тебя сер­дятся? Значит, чем-то ты огор­чил их. Про­верь-ка совесть свою! А если совесть ока­жется дей­стви­тельно чистой, если ты никого ничем не обидел, то ради любви к ближ­нему ты все же подойди и попроси про­ще­ния у всех, кто гне­ва­ется на тебя по зави­сти, по рев­но­сти или по другой при­чине. Ведь они в боль­шой опас­но­сти. В Еван­ге­лии гово­рится: «Всякий гне­ва­ю­щийся на брата своего напрасно под­ле­жит суду, осуж­де­нию Божию» (Мф. 5:22). И если ты не при­ло­жишь усилия, чтобы они поми­ри­лись с тобой, значит, ты сам ока­жешься нару­ши­те­лем запо­веди Божией о любви. Как ты будешь под­хо­дить к Чаше Жизни?

Неко­то­рые гово­рят: стыдно, уни­зи­тельно про­сить про­ще­ния. Стыдно в чужой карман зале­зать, а доброе дело сде­лать нико­гда не стыдно. Этим чело­век пока­зы­вает свое сми­ре­ние, а сми­ре­ние и любовь — это самые высшие доб­ро­де­тели. Кому стыдно, в том, значит, не изжита страсть гор­до­сти, от нее-то и надо избав­ляться, надо силой воли при­нуж­дать себя про­сить про­ще­ния. Иногда задают вопрос: «Батюшка, что делать, когда не хотят мириться?»

Не хотят мириться только с теми, кто просит про­ще­ния и в то же время оправ­ды­вает себя.

Души чело­ве­че­ские пони­мают друг друга, как гово­рится, с полу­слова, сердце сердцу весть подает, так что если мы искренне про­щаем, не оби­жа­емся и во всем обви­няем только себя, а других оправ­ды­ваем, то непре­менно при­ми­рятся с нами даже самые непри­ми­ри­мые враги.

Ну, а если даже при таких усло­виях не захо­тят при­ми­ряться, тогда «добро тво­рите нена­ви­дя­щим вы» (Мф. 5:44).

Если мы будем делать добро оби­жа­ю­щим нас, то эта милость более всех других доб­ро­де­те­лей защи­тит нас на мытар­ствах и Страш­ном Суде.

Не будем, друг мой, никого уни­жать, ни перед кем не будем воз­но­ситься, будем пом­нить, что мы хуже всех и потому на каждое уко­риз­нен­ное слово будем искренно гово­рить: прости. Это слово отго­няет сму­ще­ние от души, подав­ляет гнев, истреб­ляет несо­гла­сие, водво­ряет мир, так что злая сила не имеет воз­мож­но­сти вре­дить тому, кто от сердца гово­рит: «Вино­ват я, прости меня».

На испо­веди не надо ждать вопро­сов духов­ника, а надо самому испо­ве­ды­вать свои грехи, не сты­дясь, не скры­вая и не умаляя их важ­но­сти. Если испо­ведь общая, то надо все грехи, кото­рые пере­чис­ляет свя­щен­ник, дове­сти до созна­ния и чув­ства и при­знать себя винов­ным во всем, ибо если какие грехи мы не совер­шали делом, то могли совер­шить словом или помыс­лом. Слово «грешен» надо про­из­но­сить с чув­ством глу­бо­кого рас­ка­я­ния, а не маши­нально.

Испо­ведь есть подвиг само­при­нуж­де­ния. Многие не могут избе­жать соблазна само­оправ­да­ния и на испо­веди часто гово­рят духов­нику, что, дескать, согре­шить-то я согре­шил, но тот-то выну­дил меня на грех… Осо­бенно, когда каются в ссоре, гневе, раз­дра­жи­тель­но­сти, обя­за­тельно осудят других. Тех обви­нят, а себя выго­ра­жи­вают. Такое пока­я­ние фаль­ши­вое, ложное, лука­вое, лице­мер­ное, про­тив­ное Богу.

В этом при­знак само­лю­бия и отсут­ствия лич­ного глу­бо­кого пока­я­ния. Иногда гово­рят:

— Батюшка, у меня слабая память, я не могу вспом­нить грех.

Смот­ришь, моло­дой здо­ро­вый чело­век и жалу­ется на плохую память.

— Нет, — говорю, — дело не в памяти.

— Правда, батюшка, я ничего не помню.

— Верю, верю! Но это не потому, что память плохая, а потому, что живешь невни­ма­тельно и рас­се­янно и не при­да­ешь грехам серьез­ного зна­че­ния. Ты не оста­нав­ли­ва­ешь своего вни­ма­ния на грехах, не фик­си­ру­ешь их в памяти, поэтому и забы­ва­ешь.

Вот и тебе, Д., надо обра­тить на это серьез­ное вни­ма­ние, у тебя тоже есть пробел в этом.

За тра­пезу сесть мы не забы­ваем, потому что есть хотим… Вот если бы мы с такой же силой алкали и жаж­дали небес­ной пищи, то грехи свои мы тоже не забыли бы. За стол не садятся с мешком на плечах, в тулупе и рука­ви­цах. Прежде сбра­сы­вают груз, осво­бож­да­ются от него, ибо он поме­шает тра­пезе. Так и Небес­ной Тра­пе­зой мы не сможем насла­диться, если не сбро­сим гре­хов­ную тяжесть пока­я­нием. Еже­дневно душа обре­ме­ня­ется грузом гре­хов­ным, еже­дневно надо и сбра­сы­вать его пока­я­нием.

Испо­ве­дуйся Богу перед кре­сти­ком своим. Кто по усло­виям жизни не может часто испо­ве­ды­ваться и при­ча­щаться, для тех это крайне необ­хо­димо.

Гос­подь при­ни­мает и такое пока­я­ние. Так ты при­вык­нешь и запом­нишь свои грехи и будешь пре­бы­вать в посто­ян­ном спа­си­тель­ном пока­я­нии. Пример — пре­по­доб­ная Мария Еги­пет­ская.

При­вычка (навык) — вторая натура чело­века. Она, как гово­рится, входит в плоть и кровь его и ста­но­вится неот­де­ли­мой от чело­века, у него выра­ба­ты­ва­ется так назы­ва­е­мый рефлекс. Много дей­ствий чело­век делает по при­вычке, не заду­мы­ва­ясь: мор­гает, совер­шает рит­мич­ное дви­же­ние руками при ходьбе и пр.

При­вычка мор­гать сохра­няет рого­вицу глаз от высы­ха­ния, при­вычка махать руками при ходьбе помо­гает чело­веку сохра­нить рав­но­ве­сие; так и в духов­ной жизни, напри­мер, у прп. Мака­рия Еги­пет­ского выра­бо­та­лась бла­го­че­сти­вая при­вычка на все вещи и перед нача­лом каж­дого дела пола­гать крест­ное зна­ме­ние, т. е. ничего не начи­нать без бла­го­сло­ве­ния. Одна­жды бес думал иску­сить его. «Залезу, — думает, — в руко­мой­ник и наведу на него забве­ние, он забу­дет пере­кре­стить руко­мой­ник, а я тогда… ох, и под­шучу же над ним!» Так он и сделал. Прп. Мака­рий под­хо­дит к руко­мой­нику, по при­вычке пере­кре­стил его и крест­ным зна­ме­нем запе­ча­тал беса в руко­мой­нике. Беса ожгло крест­ное зна­ме­ние, и он стал умо­лять прп. Мака­рия, чтобы тот выпу­стил его.

Видишь, Д., как дорог для нас бла­го­че­сти­вый навык, а вообще-то говоря, надо так настро­ить себя, чтобы согла­ситься лучше не гре­шить, чем, согре­шив, испо­ве­до­вать грехи.

Какая бы ни была полная и искрен­няя испо­ведь, но на одежде души все еще будут заметны следы от пятен гре­хов­ных. Окон­ча­тельно изгла­дятся они только тогда, когда с радо­стью примем от Бога и епи­ти­мию (нака­за­ние) за грехи свои. Но кто из нас раду­ется скор­бям и болез­ням? Еди­ницы! Итак, изо дня в день, из года в год грехи насла­и­ва­ются в душе, и от такого груза бывает тяжело не только самому чело­веку, но и духов­ному отцу. Бесы обычно вну­шают нам или совсем не испо­ве­ды­вать согре­ше­ний отцу духов­ному, или испо­ве­ды­вать как бы от лица дру­гого, или скла­ды­вать вину своего греха на других. Я, дескать, выру­гался и наго­во­рил много лиш­него потому, что М. и П. вывели меня из себя, натолк­нули меня на это.

Испо­ведь с само­оправ­да­нием — мер­зость перед Богом! Где сокру­ше­ние о грехах, где само­уни­чи­же­ние? Вместо них — осуж­де­ние! К преж­ним грехам при­ло­жили новый грех… Сме­шали кашу с раз­би­тым стек­лом (таин­ство очи­ще­ния с грехом осуж­де­ния) и вместо оздо­ров­ле­ния полу­чили новые язвы и болезни душев­ные: омра­че­ние сове­сти, стыд и укор, тяжесть в душе.

Нет! Это не испо­ведь. Это извра­ще­ние свя­того Таин­ства. Оправ­ды­ваться в любом случае не полезно: если совесть чиста, то о чем и бес­по­ко­иться, рано или поздно Гос­подь выве­дет правду наружу, оправ­дает, а если совесть обли­чает, тогда тем более нельзя оправ­ды­ваться, потому что к тому греху при­кла­ды­ва­ется новый грех — ложь.

Если обли­чает совесть или духов­ный отец, то надо при­слу­шаться и испра­виться. Надо про­явить инте­рес к делу спа­се­ния, тогда и без допол­ни­тель­ных при­е­мов будешь пом­нить грехи свои. Чем чело­век инте­ре­су­ется, про то он не забы­вает.

Если ты едешь в поезде и с инте­ре­сом смот­ришь в окно, то ничего не про­пу­стишь неза­ме­чен­ным. Каждая мелочь, каждый штрих оста­нется в твоей памяти, и ты смо­жешь подробно рас­ска­зать все другим. А если смот­ришь в окно без­участ­ными, ничего не видя­щими гла­зами, если ты погло­щен своими мыс­лями, то рас­сказ твой о поездке будет сухим, крат­ким, в общих чертах, без подроб­но­стей. А то и вовсе вынуж­ден будешь ска­зать: «Да я ничего не помню! Все забыл!» Вот так и бывает на испо­веди.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки