Лесная братия преподобного Сергия

Уче­ни­ка­ми пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го ос­но­ва­но 40 мо­на­сты­рей. Из них, в свою оче­редь, вы­шли ос­но­ва­те­ли еще 50 оби­те­лей. По­сле­до­ва­те­ли пре­по­доб­но­го стре­ми­лись к уеди­не­нию, но в лю­бую глушь к ним сте­ка­лись лю­ди. Мо­на­хи сно­ва бе­жа­ли в глу­хие ле­са, но каж­дый раз, как сле­ды на сне­гу, оста­ва­лись по­за­ди них мо­на­сты­ри. Кор­ре­спон­дент «НС» от­пра­ви­лась по этим сле­дам.

Несмот­ря на раз­ветв­лен­ную сеть же­лез­ных до­рог, Рос­сия — стра­на, где цар­ству­ют рей­со­вые ав­то­бу­сы. Жи­те­ли ка­ко­го-ни­будь Су­ди­слав­ля го­во­рят о Ры­бин­ске, Тотьме или Яро­слав­ле, как моск­ви­чи го­во­рят меж­ду со­бой о Но­во­ко­сине, ВДНХ или Ле­фор­то­ве. И в ка­кие толь­ко за­ко­ул­ки не за­би­ра­ют­ся эти дре­без­жа­щие до­по­топ­ные ма­ши­ны по пес­ча­ным и гли­ни­стым до­ро­гам! Я сле­до­ва­ла на них от се­ла к се­лу, тол­ка­лась в оче­ре­дях к око­шеч­кам ав­то­вок­заль­ных касс, дви­жи­мая неодо­ли­мым стрем­ле­ни­ем хоть разо­чек уви­деть на­сто­я­ще­го от­шель­ни­ка.

Ав­ра­амий

В XIV ве­ке уче­ни­ки Сер­гия Ра­до­неж­ско­го разо­шлись от него пеш­ком, чтобы вда­ли от сво­е­го учи­те­ля рас­про­стра­нить по всей рус­ской зем­ле дух осо­бо­го, сер­ги­е­во­го мо­на­ше­ства, дух пу­стын­но­жи­тель­ства, со­еди­нен­ный с лю­бо­вью к лю­дям. Ав­ра­амий Га­лиц­кий од­ним из пер­вых при­нял от пре­по­доб­но­го. Сер­гия Ра­до­неж­ско­го мо­на­ше­ский по­стриг. По сви­де­тель­ству жи­тия, скон­чал­ся Ав­ра­амий в 1375 го­ду в «глу­бо­кой ста­ро­сти», зна­чит, он был на­мно­го стар­ше Сер­гия, ко­то­ро­му в то вре­мя бы­ло око­ло 56 лет.

Уй­дя по бла­го­сло­ве­нию на по­иск уеди­нен­ной жиз­ни, пре­по­доб­ный Ав­ра­амий при­шел в Га­лич. Обой­дя боль­шое озе­ро, на ко­то­ром сто­ял го­ро­док, он на­шел ме­сто под вы­со­кой го­рой, где ре­шил от­дох­нуть и по­мо­лить­ся. Несколь­ко дней Ав­ра­амий про­сил Бо­жию Ма­терь, чтобы она ука­за­ла ме­сто его от­шель­ни­че­ства. И вот, на­ко­нец, он услы­шал го­лос, ко­то­рый звал его на го­ру. Взой­дя на нее, Ав­ра­амий уви­дел на де­ре­ве ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри «Уми­ле­ние». Он еще усерд­ней на­чал мо­лить­ся и… «ико­на по­дви­же­ся на дре­ве и сни­де на ру­це пре­по­доб­на­го, ни­ким же но­си­ма». На этом ме­сте Ав­ра­амий вы­ко­пал се­бе зем­лян­ку и остал­ся жить.

Недол­го Ав­ра­амий оста­вал­ся в без­вест­но­сти. Князь га­лич­ский Дмит­рий Фе­до­ро­вич ско­ро узнал о нем и при­слал Ав­ра­амию при­гла­ше­ние к се­бе в го­род. Есте­ствен­но, с ико­ной. От ико­ны в Га­ли­че со­вер­ша­лись мно­гие чу­де­са, и князь рас­щед­рил­ся на зем­лю и день­ги для мо­на­сты­ря. Этот пер­вый Ав­ра­ами­ев мо­на­стырь, в честь Успе­ния Бо­жи­ей Ма­те­ри, прак­ти­че­ски за­ни­мал­ся тем, что про­све­щал мест­ный на­род — чудь. Ко­гда оби­тель ста­ла мно­го­люд­ной, Ав­ра­амий опять ушел, но уче­ни­ки сно­ва его на­шли. Так Ав­ра­амий был вы­нуж­ден ос­но­вать вто­рой мо­на­стырь в се­ми­де­ся­ти ки­ло­мет­рах от Га­ли­ча, в честь по­ло­же­ния Ри­зы Бо­го­ро­ди­цы. Вско­ре ис­то­рия по­вто­ри­лась, и Ав­ра­амию при­шлось ос­но­вать тре­тий мо­на­стырь на ре­ке Ви­га во имя Со­бо­ра Бо­го­ма­те­ри. На­ко­нец, в по­след­ний раз пре­по­доб­ный со­вер­шил по­пыт­ку жить в уеди­не­нии, но и тут к нему при­шли уче­ни­ки. В два­дца­ти ки­ло­мет­рах от тре­тье­го мо­на­сты­ря на вы­со­ком бе­ре­гу Чух­лом­ско­го озе­ра близ го­род­ка Чух­ло­ма воз­ник чет­вер­тый Ав­ра­ами­ев мо­на­стырь в честь По­кро­ва Бо­го­ро­ди­цы. Он и остал­ся до се­го дня.

Над мо­ща­ми пре­по­доб­но­го Ав­ра­амия, по­чи­ва­ю­щи­ми в под­кле­те По­кров­ско­го хра­ма, про­но­си­лись го­ды, ме­ня­лись учре­жде­ния: мо­на­стырь, дет­ский дом, ма­шин­но-трак­тор­ная стан­ция, шко­ла и вот опять мо­на­стырь. В два­дца­тые го­ды чу­до­твор­ная ико­на «Уми­ле­ние», со­про­вож­дав­шая Ав­ра­амия в его тру­дах и пу­те­ше­стви­ях, ис­чез­ла. Оста­лась осо­бо по­чи­та­е­мая совре­мен­ной бра­ти­ей мо­на­сты­ря по­яс­ная ико­на пре­по­доб­но­го Ав­ра­амия, с чу­до­твор­ной ико­ной «Уми­ле­ние» в ру­ках. Еще со­хра­ни­лись крест с ве­риг пре­по­доб­но­го, древ­ний вы­ши­тый по­кров с его ра­ки и ико­на Бо­жи­ей Ма­те­ри «Ка­зан­ская», ко­то­рая, по на­блю­де­ни­ям мо­на­хов и при­хо­жан, са­ма со­бой об­нов­ля­ет­ся. Вид у нее дей­стви­тель­но необыч­ный. Как буд­то кто-то ста­ра­тель­но от­ти­рал ко­поть с ли­ка, но по­ка еще не смог от­те­реть до кон­ца.

При­быв в Га­лич, пе­ре­са­жи­ва­юсь на рей­со­вый ав­то­бус до Чух­ло­мы. Ехать неда­ле­ко, но дол­го. Раз­би­тые до­ро­ги и за­бро­шен­ные хра­мы в ле­су со­про­вож­да­ют се­вер­ный пей­заж за ок­ном.

Сол­неч­ная вес­на 2012-го. Озе­ро раз­ли­лось ши­ро­ко. Да­ле­ко на вод­ной гла­ди вид­ны за­рос­ли ив­ня­ка. Ис­пол­ня­ю­щий обя­зан­но­сти на­сто­я­те­ля ар­хи­манд­рит Ми­ха­ил идет на служ­бу в Успен­ский храм и по до­ро­ге бла­го­слов­ля­ет па­лом­ни­ков: «Вы за во­дич­кой? Дол­жен вас пре­ду­пре­дить: во­да вес­ной гряз­ная, так что умы­вать­ся мож­но, но пить не со­ве­тую». Осо­бый по­двиг мо­на­хов Ав­ра­ами­его мо­на­сты­ря — но­сить во­ду из ко­ло­де­зя пре­по­доб­но­го в го­ру в мо­на­стыр­скую по­вар­ню. Го­ра очень кру­тая. Зи­мой это осо­бен­но тя­же­ло. В де­вя­но­стые го­ды XX ве­ка этот по­двиг вы­гля­дел так же, как и при пре­по­доб­ном Ав­ра­амии. Сей­час над ко­ло­де­зем сто­ит ча­сов­ня, по скло­ну устро­е­на лест­ни­ца со ска­мей­кой для от­ды­ха, но дух мо­на­ше­ско­го по­дви­га ни­ку­да из мо­на­сты­ря не дел­ся. Встре­ча­ют пу­те­ше­ствен­ни­ков стро­го, но с лю­бо­вью. Жен­щи­нам при­дет­ся сми­рять­ся, в тра­пез­ной их на­кор­мят толь­ко по­сле муж­чин.

Сей­час в оби­те­ли око­ло 30 на­сель­ни­ков. Огром­ные жел­тые кре­сты с пя­ти­гла­во­го По­кров­ско­го хра­ма, по­стро­ен­но­го в1607 го­ду «по ве­ре и обе­ща­нию» ца­ря Ва­си­лия Шуй­ско­го над мо­ща­ми пре­по­доб­но­го, сто­ят в зем­ле за ал­та­рем, как бо­га­ты­ри на за­ста­ве. «Ко­гда на­шли их, не зна­ли, ку­да при­спо­со­бить, вот и по­ста­ви­ли на мо­на­стыр­ском клад­би­ще», — рас­ска­зы­ва­ет мо­нах-экс­кур­со­вод. Сре­ди по­гре­бен­ных в оби­те­ли — княж­на Еле­на Дол­го­ру­ко­ва (сест­ра пер­вой же­ны ца­ря Ми­ха­и­ла Фе­до­ро­ви­ча), ос­но­ва­тель дво­рян­ско­го ро­да Лер­мон­то­вых Джордж Лер­монт и все его по­том­ки.

Су­мрак ма­лень­ко­го, бес­столп­но­го Успен­ско­го хра­ма с узень­ки­ми окош­ка­ми-бой­ни­ца­ми. Два мо­на­ха по­ют «Ве­ли­чит ду­ша моя Гос­по­да». По­ют в уни­сон, гул­ки­ми стро­ги­ми го­ло­са­ми. На «Чест­ней­шую хе­ру­вим…» го­ло­са вдруг, как два кры­ла, рас­ки­ды­ва­ют­ся в раз­ные сто­ро­ны, и пес­ня кру­жит пре­крас­ной пти­цей под ку­по­лом древ­не­го хра­ма.

Ки­рилл

Пле­мян­ник околь­ни­че­го Ди­мит­рия Дон­ско­го Кось­ма очень хо­тел стать мо­на­хом. Моск­вич, об­ра­зо­ван, впе­ре­ди ка­рье­ра, и вдруг та­кое. Все бо­я­лись его по­стри­гать: околь­ни­чий раз­гне­ва­ет­ся. Ре­шил­ся толь­ко игу­мен Махри­щско­го мо­на­сты­ря Сте­фан. И вот Кось­ма стал ино­ком Мос­ков­ско­го Си­мо­но­ва мо­на­сты­ря Ки­рил­лом. Ча­сто в мо­на­стырь на­ве­ды­вал­ся игу­мен Ра­до­неж­ский Сер­гий. Он при­хо­дил в го­сти к сво­е­му пле­мян­ни­ку, на­сто­я­те­лю Си­мо­но­ва мо­на­сты­ря ар­хи­манд­ри­ту Фе­о­до­ру. Но ча­сто, ми­нуя ке­лью на­сто­я­те­ля, игу­мен Сер­гий спер­ва на­прав­лял­ся в хлеб­ню к Ки­рил­лу и по­дол­гу там с ним бе­се­до­вал.

Од­на­жды Ки­рилл услы­шал го­лос Бо­жи­ей Ма­те­ри: «Ки­рил­ле, иди на Бе­ло езе­ро. Там уго­то­ва­но ме­сто те­бе». Он вы­шел из мо­на­сты­ря и на­пра­вил­ся в ле­са Бе­ло­зер­ской сто­ро­ны, чтобы най­ти уеди­нен­ное ме­сто для мо­лит­вы. С ним по­шел уро­же­нец тех мест бу­ду­щий пре­по­доб­ный Фе­ра­понт. Ки­рил­лу то­гда бы­ло 60 лет. Ме­сто, ко­то­рое они на­шли, ока­за­лось труд­но­до­ступ­но и по­чти со всех сто­рон окру­же­но во­дой озе­ра Си­вер­ско­го. Это и бы­ло нуж­но. Они по­ста­ви­ли крест, вы­ко­па­ли зем­лян­ку и сру­би­ли се­бе ча­сов­ню, а ко­гда на­ча­ли к ним сте­кать­ся лю­ди, мо­на­хи ре­ши­ли по­стро­ить пер­вый ка­мен­ный храм в оби­те­ли в честь Успе­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы. Шел 1397 год.

Сей­час Ки­рил­ло-Бе­ло­зер­ский мо­на­стырь пред­став­ля­ет со­бой два мо­на­сты­ря. Как мат­реш­ка в мат­реш­ке, внут­ри Успен­ско­го на­хо­дит­ся ма­лень­кий Иоан­нов­ский мо­на­стырь. В го­ды оприч­ни­ны ссыль­ные бо­яре щед­ро жерт­во­ва­ли на оби­тель, и тер­ри­то­рия во­круг пер­во­го ка­мен­но­го Успен­ско­го хра­ма ста­ла об­рас­тать зда­ни­я­ми и церк­вя­ми, а Свя­тая гор­ка, ме­сто пер­вых тру­дов пре­по­доб­но­го, на ко­то­рой бы­ло толь­ко два хра­ма — в честь Рож­де­ства Иоан­на Пред­те­чи и пре­по­доб­но­го Сер­гия, — так и оста­лась за сво­ей огра­дой.

«Вот по этой тро­пе бра­тия при­хо­ди­ла к Ки­рил­лу в ке­лью. Сна­ча­ла на­до бы­ло за­гля­нуть в ча­со­вен­ку, мо­жет быть, отец там мо­лит­ся, — мы с мо­на­хом Да­ни­и­лом под­ни­ма­ем­ся на Свя­тую гор­ку — так те­перь на­зы­ва­ет­ся са­мая древ­няя часть оби­те­ли, где на­чи­нал свое жи­тель­ство Ки­рилл. Отец Да­ни­ил от­пи­ра­ет за­мок ка­мен­но­го фу­тля­ра-ча­сов­ни, под ко­то­рым уже шесть сто­ле­тий сто­ит де­ре­вян­ный нека­зи­стый сруб. — Это та са­мая ча­со­вен­ка, ко­то­рую пре­по­доб­ный сру­бил для се­бя соб­ствен­ны­ми ру­ка­ми». В ча­сов­ню нель­зя вой­ти, мож­но толь­ко ныр­нуть под низ­кий ко­сяк ма­лень­кой двер­ки, сде­лав та­ким об­ра­зом по­клон по­чти до зем­ли. В по­лу­мра­ке пе­ред во­шед­шим пред­ста­ет крест, силь­но по­те­сан­ный и по­те­ряв­ший фор­му по кра­ям. «Это па­лом­ни­ки. Зна­е­те… Ну, по­грыз­ли они его, вот ре­ши­ли его то­же в фу­тляр по­ста­вить. Прав­да, не очень по­мо­га­ет», — как бы из­ви­ня­ясь за по­чи­та­те­лей пре­по­доб­но­го, го­во­рит отец Да­ни­ил. Крест сто­ит по­се­ре­дине ча­со­вен­ки, за­ни­мая по­чти все про­стран­ство. Отец Да­ни­ил так и не вхо­дит внутрь. Он сто­ит на ко­ле­нях в про­еме две­ри и, по­ви­ну­ясь ка­ко­му-то внут­рен­не­му при­ка­зу, за­пе­ва­ет тор­же­ствен­ную ме­ло­дию тро­па­ря: «Кре­сту тво­е­му по­кло­ня­ем­ся Вла­ды­ко…»

За 30 лет управ­ле­ния Ки­рил­ла в мо­на­сты­ре со­бра­лось 60 че­ло­век бра­тии. Скон­чал­ся Ки­рилл в 1427 го­ду, оста­вив оби­тель про­цве­та­ю­щей. Бра­тия скор­бе­ла и про­си­ла Ки­рил­ла взять их с со­бой в мир иной. В те­че­ние сле­ду­ю­ще­го го­да по раз­ным при­чи­нам 30 че­ло­век из бра­тии скон­ча­лись. Над мо­ща­ми свя­то­го по­стро­и­ли храм в честь Ки­рил­ла Бе­ло­зер­ско­го, как раз ря­дом с пер­вым Успен­ским со­бо­ром оби­те­ли, а внут­ри хра­ма по­ста­ви­ли тя­же­лое и бо­га­тое се­реб­ря­ное над­гро­бие. К на­ча­лу XVIII ве­ка при мо­на­сты­ре об­ра­зо­ва­лась це­лая сло­бо­да, из ко­то­рой вы­рос впо­след­ствии го­род Ки­рил­лов.

15 сен­тяб­ря 1918 го­да, Ки­рил­лов. Несколь­ко че­ло­век идут по ста­рой Го­риц­кой до­ро­ге. Впе­ре­ди епи­скоп Ки­рил­лов­ский Вар­со­но­фий (Ле­бе­дев), с по­со­хом и в кло­бу­ке, за ним мо­на­хи­ня и еще чет­ве­ро ми­рян. Их со­про­вож­да­ют че­ло­век два­дцать крас­но­ар­мей­цев, тол­ка­ют при­кла­да­ми. Вот по­во­рот на учеб­ное стрель­би­ще, к гор­ке Зо­ло­ту­хе. Боль­ше со­мне­ний быть не мо­жет. «Нас ве­дут на на­шу гол­го­фу», — спо­кой­но го­во­рит епи­скоп. Вы­стро­и­ли всех в ряд. Воз­дев ру­ки к небу, вла­ды­ка мо­лит­ся. Во­круг зву­чат вы­стре­лы и па­да­ют лю­ди, епи­скоп чи­та­ет над их те­ла­ми мо­лит­ву на ис­ход ду­ши от те­ла. Его са­мо­го пу­ли по­ка не до­ста­ют. «Да опу­сти ты свои ру­ки!» — под­бе­га­ет раз­дра­жен­ный крас­но­ар­ме­ец. Вла­ды­ка по­во­ра­чи­ва­ет­ся к нему ли­цом, опус­ка­ет ру­ки: «Аминь. Я за­кон­чил. Те­перь за­кан­чи­вай­те вы». Крас­но­ар­ме­ец рас­стре­ли­ва­ет епи­ско­па в упор.

Те­ло вла­ды­ки Вар­со­но­фия ве­ру­ю­щим не от­да­ли, по­хо­ро­ни­ли его в об­щей мо­ги­ле на стрель­би­ще. К на­ча­лу Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны в Ки­рил­ло­ве не оста­лось ни од­но­го свя­щен­ни­ка и мо­на­ха.

В де­вя­но­стые го­ды на­ча­лось воз­рож­де­ние мо­на­сты­ря. Первую ли­тур­гию со­вер­ши­ли в хра­ме пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го. Ныне мо­на­стырь со­су­ще­ству­ет с му­зе­ем, из хра­мов дей­ству­ют Сер­ги­ев­ский (толь­ко ле­том) и Ки­рил­лов­ский (круг­лый год). Ме­ста для при­е­ма и раз­ме­ще­ния боль­шо­го ко­ли­че­ства па­лом­ни­ков в мо­на­сты­ре по­ка нет. Од­ной из но­вых тра­ди­ций оби­те­ли стал еже­год­ный крест­ный ход 15 сен­тяб­ря к ме­сту рас­стре­ла епи­ско­па Вар­со­но­фия Ки­рил­лов­ско­го, при­чис­лен­но­го к ли­ку свя­тых.

Па­вел

Зна­чи­тель­но уда­лив­шись от ука­за­те­ля со стре­лоч­кой на Свя­то-Тро­иц­кий Пав­ло-Об­нор­ский муж­ской мо­на­стырь, ав­то­бус Во­лог­да-Ры­бинск оста­нав­ли­ва­ет­ся на трас­се, в ча­се ез­ды от го­род­ка Гря­зо­вец. Стре­лоч­ка ука­зы­ва­ет в лес, но ту­да ве­дут два по­во­ро­та. По­про­буй вы­брать, ку­да сво­ра­чи­вать, ес­ли про­ве­рить свой вы­бор мож­но бу­дет, толь­ко прой­дя ки­ло­мет­ров пять. Соб­ствен­но, на этом рас­сто­я­нии от трас­сы и на­хо­дит­ся древ­ний мо­на­стырь, ос­но­ван­ный пре­по­доб­ным Пав­лом Об­нор­ским в 1414 го­ду.

Дожд­ли­вый про­мозг­лый ве­чер. На трас­се — ни­ко­го, толь­ко де­вуш­ки на обо­чине. Вре­мя не ждет: на­до успеть прой­ти пеш­ком пять ки­ло­мет­ров, все по­смот­реть в мо­на­сты­ре, вер­нуть­ся пеш­ком на трас­су и пе­ре­хва­тить ав­то­бус в об­рат­ную сто­ро­ну. Ина­че на мос­ков­ский по­езд я не по­па­даю. «Дев­чон­ки! Не под­ска­же­те, как до мо­на­сты­ря дой­ти?» — об­ра­ща­юсь я к ним. «Ой, да вы не ту­да по­во­ра­чи­ва­е­те! Вам вот на Ко­си­ко­во на­до. Так пря­мо пой­де­те и в мо­на­стырь упре­тесь!» — орут мне де­ви­цы сквозь шум ав­то­стра­ды.

Лес­ная до­ро­га де­ла­ет плав­ный из­гиб, те­ря­ет­ся под го­рой и вы­ны­ри­ва­ет из глу­бо­ко­го овра­га, от­кры­вая строй­ный сос­но­вый бор на про­ти­во­по­лож­ной сто­роне и неболь­шой по­се­лок с несколь­ки­ми ка­мен­ны­ми стро­е­ни­я­ми. Эти стро­е­ния и есть Пав­ло-Об­нор­ский мо­на­стырь, в про­шлом один из са­мых боль­ших мо­на­сты­рей Рус­ско­го Се­ве­ра. В 1924 го­ду ос­нов­ной Тро­иц­кий храм мо­на­сты­ря был уни­что­жен, а его ико­ны, неко­то­рые из ко­то­рых на­пи­са­ны са­мим Ди­о­ни­си­ем, кон­фис­ко­ва­ны в Тре­тья­ков­скую га­ле­рею, Рус­ский му­зей и Во­ло­год­ский му­зей-за­по­вед­ник.

Пре­по­доб­ный Па­вел был ро­дом из Моск­вы. Он то­же один из пер­вых уче­ни­ков игу­ме­на Ра­до­неж­ско­го, как и Ав­ра­амий, да­же од­но вре­мя нес по­слу­ша­ние у него в ке­лье. 15 лет Па­вел жил от­шель­ни­ком неда­ле­ко от Тро­иц­кой оби­те­ли, но к нему ста­ли сте­кать­ся лю­ди, и он ис­про­сил у пре­по­доб­но­го Сер­гия бла­го­сло­ве­ние уда­лить­ся еще даль­ше в непро­хо­ди­мые ле­са. Со­глас­но жи­тию, три го­да Па­вел про­жил в Ко­мель­ских ле­сах в дуп­ле огром­ной ли­пы, преж­де чем, «Бо­гом во­ди­мый», от­пра­вил­ся по ре­ке Нур­ме и на­шел на ее бе­ре­гах пу­стын­ное ме­сто для но­во­го жи­тель­ства.

В XIV ве­ке се­вер­ные ле­са бы­ли на­пол­не­ны от­шель­ни­ка­ми. Еще один уче­ник пре­по­доб­но­го Сер­гия, Сер­гий Ну­ром­ский, на­шел Пав­ла, без­мя­теж­но кор­мя­щим лес­ных птиц. Неко­то­рые из пта­шек за­про­сто си­де­ли у Пав­ла на го­ло­ве. С тех пор на­ча­лась у Пав­ла с Сер­ги­ем друж­ба, в па­мять ко­то­рой в Пав­ло-Об­нор­ском мо­на­сты­ре впо­след­ствии по­ста­ви­ли ча­сов­ню. Вско­ре в лес­ное уеди­не­ние Пав­ла опять при­шли лю­би­те­ли без­мол­вия. Де­лать нече­го, не хо­тел сна­ча­ла Па­вел их пус­кать к се­бе, но вспом­нил, что Сер­гий, его учи­тель, на­став­лял всех лю­бить и ни­ко­му не от­ка­зы­вать в по­мо­щи, и ре­шил ос­но­вать мо­на­стырь в честь Свя­той Тро­и­цы. По­ста­вив во гла­ве оби­те­ли дру­го­го мо­на­ха, он про­дол­жал жить в сво­ей ке­лье. В ян­ва­ре 1429 го­да пре­по­доб­ный Па­вел скон­чал­ся.

На­сто­я­тель игу­мен Ам­фи­ло­хий, инок и че­ты­ре труд­ни­ка сто­ят на по­ло­вич­ках пе­ред скром­ным над­гро­би­ем пре­по­доб­но­го Пав­ла в де­ре­вян­ной ча­совне на ме­сте взо­рван­но­го в 1930 го­ду хра­ма пре­по­доб­ных Пав­ла Об­нор­ско­го и Сер­гия Ра­до­неж­ско­го. Мо­ле­бен у мо­щей по­сле ве­чер­ней служ­бы длит­ся недол­го, по­том все при­кла­ды­ва­ют­ся к над­гро­бию, под ко­то­рым ле­жат мо­щи пре­по­доб­но­го. На пу­ти от ча­сов­ни к тра­пез­ной на­сто­я­тель рас­пу­ты­ва­ет по­ру­чи, скла­ды­ва­ет их в кар­ман, вни­ма­тель­но слу­ша­ет рас­сказ о це­ли позд­не­го ви­зи­та. «Фо­то­гра­фи­ро­вать — по­жа­луй­ста. А но­че­вать мы жен­щин не остав­ля­ем», — ре­ше­ние на­сто­я­те­ля су­ро­во, но спра­вед­ли­во. Не для то­го жи­вут в ле­су че­ты­ре мо­на­ха, чтобы жен­щи­нам при­ют да­вать.

Вы­хо­жу за во­ро­та мо­на­сты­ря. На­до ско­рее на трас­су. Дождь уже про­мо­чил курт­ку на­сквозь и тем­ной за­ве­сой оку­ты­ва­ет лес. С при­бли­же­ни­ем но­чи рас­тет ве­ро­ят­ность но­чев­ки в ле­су. Од­на на­деж­да на пре­по­доб­но­го, авось как-ни­будь все устро­ит. Из-за го­ры вы­ез­жа­ет ма­ши­на.

— Не под­ки­не­те до трас­сы?

— Мо­жет, вас сра­зу в Гря­зо­вец от­вез­ти? Вам там ку­да, к вок­за­лу или на ав­то­бус?

…Ве­чер­ний гря­зо­вец­кий вок­зал. До по­ез­да на Моск­ву два ча­са. Си­жу на вок­за­ле, по­едаю вкус­ней­шие плюш­ки, по­лу­чен­ные в дар от доб­рых лю­дей, по­до­брав­ших ме­ня на до­ро­ге. Про се­бя мо­люсь — бла­го­да­рю пре­по­доб­ных за бла­го­по­луч­ное за­вер­ше­ние мо­е­го экс­тре­маль­но­го пу­те­ше­ствия. Глав­ное — не со­мне­вать­ся и по­ло­жить­ся на на­ших свя­тых. Они уж точ­но не под­ве­дут!

Ири­на Се­чи­на

По ма­те­ри­а­лам: http://www.nsad.ru

Случайный тест