Встреча в давно сожженном храме

На пу­ти ко Встре­че

Встре­чи бы­ва­ют раз­ные. Од­ни из них про­хо­дят без сле­да и тут же за­бы­ва­ют­ся, дру­гие оста­ют­ся, а ино­гда опре­де­ля­ют всю на­шу даль­ней­шую жизнь. Но есть един­ствен­ная в ми­ре Встре­ча, не толь­ко со­хра­нив­ша­я­ся в Свя­щен­ной ис­то­рии, но да­же став­шая ве­ли­ким еже­год­ным хри­сти­ан­ским тор­же­ством (2/15 фев­ра­ля). Его сла­вян­ское ар­ха­и­че­ское на­зва­ние – «Срете­ние» – так и пе­ре­во­дит­ся: «Встре­ча». Об этой зна­ме­на­тель­ной встре­че, про­ис­шед­шей за несколь­ко лет до на­ступ­ле­ния ка­лен­дар­ной «но­вой эры», мы чи­та­ем во вто­рой гла­ве Еван­ге­лия от Лу­ки. По­пы­та­ем­ся пред­ста­вить се­бе про­ис­хо­дя­щее.

Две ты­ся­чи лет то­му на­зад пыль­ная до­ро­га меж­ду Виф­ле­е­мом и Иеру­са­ли­мом бы­ла, как обыч­но, на­пол­не­на звуч­ны­ми ак­кор­да­ми до­рож­ной су­е­ты, – воз­гла­са­ми по­гон­щи­ков, кри­ка­ми жи­вот­ных и скри­пом ко­лес. Бла­го­че­сти­вые па­лом­ни­ки и де­ло­ви­тые него­ци­ан­ты, су­ро­вые рим­ские ле­ги­о­не­ры и мир­ные по­се­ляне дви­га­лись по ней в обо­их на­прав­ле­ни­ях. Ни­чем не вы­де­ля­лась сре­ди дру­гих и скром­ная че­та, со­вер­шав­шая свой зна­ме­на­тель­ный путь уже очень дав­но – на ис­хо­де вре­мён, име­ну­е­мых те­перь «вет­хо­за­вет­ны­ми».

Юная мать с со­ро­ка­днев­ным мла­ден­цем-сы­ном вос­се­да­ла на крот­ком осли­ке, ме­рив­шем ка­ме­ни­стую до­ро­гу сво­и­ми дроб­ны­ми шаж­ка­ми. Осли­ка вел под узд­цы по­жи­лой су­хо­ща­вый муж­чи­на, се­до­вла­сый ис­е­до­бо­ро­дый, с пе­ча­тью му­же­ствен­но­го бла­го­об­ра­зия и нелег­ких жи­тей­ских за­бот на за­го­ре­лом че­ле. Ко­жа­ные сан­да­лии на его но­гах ви­де­ли нема­ло до­рог, а про­стая одеж­да и огру­бев­шие ру­ки вы­да­ва­ли в нём че­ло­ве­ка ма­сте­ро­во­го.

Этой че­той бы­ли Иосиф и Де­ва Ма­рия. Ре­шив обос­но­вать­ся в Виф­ле­е­ме, на ро­дине сво­их цар­ствен­ных пред­ков, они на­прав­ля­лись в Иеру­са­лим­ский Храм, чтобы со­вер­шить пред­пи­сан­ные в этот день за­ко­ном Мо­и­сея об­ря­ды. Со­ро­ка­днев­ный пер­ве­нец по­свя­щал­ся Бо­гу, а над ма­те­рью со­вер­шал­ся об­ряд по­сле­ро­до­во­го очи­ще­ния. При этом в жерт­ву при­но­си­ли агн­ца (яг­нен­ка) и гор­ли­цу.

Мы не зна­ем, ка­кие мыс­ли вла­де­ли Свя­тым Се­мей­ством. Де­ву Ма­рию, ве­ро­ят­но, сму­щал пред­сто­я­щий об­ряд очи­ще­ния. Её су­пруг на­вер­ня­ка со­кру­шал­ся о сво­ей бед­но­сти, не поз­во­лив­шей ско­пить де­нег на пред­пи­сан­но­го за­ко­ном жерт­вен­но­го агн­ца. Со сму­ще­ни­ем по­гля­ды­вал он на сде­лан­ную им лег­кую де­ре­вян­ную клет­ку, пред­на­зна­чен­ную для двух «птен­цов го­лу­би­ных». Иосиф ку­пит их на шум­ном тор­жи­ще у Хра­ма, и они ста­нут за­ме­сти­тель­ной жерт­вой, при­но­си­мой в этом слу­чае бед­ны­ми се­мья­ми. Мож­но быть уве­рен­ным лишь в од­ном: ни Пре­свя­тая Де­ва, ни пра­вед­ный Иосиф не пред­по­ла­га­ли о ско­рой и зна­ме­на­тель­ной Встре­че в Иеру­са­лим­ском Хра­ме, за­тмив­шей обя­за­тель­ные свя­щен­ные об­ря­ды на­столь­ко, что еван­ге­лист Лу­ка упо­мя­нул о них лишь ми­мо­хо­дом: «Ко­гда они со­вер­ши­ли всё по За­ко­ну Гос­под­ню, то воз­вра­ти­лись в свой го­род».

«Ныне от­пу­ща­е­ши…»

Пе­ре­сту­пив по­рог хра­мо­во­го дво­ра, пут­ни­ки уви­де­ли ве­ли­че­ствен­но­го стар­ца, ше­ство­вав­ше­го им на­встре­чу. Зва­ли его Си­ме­он. Это­му та­ин­ствен­но­му му­жу «бы­ло обе­ща­но Ду­хом Свя­тым», что он не умрёт, по­ка не встре­тит Мес­сию (Хри­ста). Со­глас­но сред­не­ве­ко­вой ле­ген­де, Си­ме­он был од­ним из «се­ми­де­ся­ти тол­ков­ни­ков», пе­ре­во­див­ших ев­рей­ское Свя­щен­ное Пи­са­ние на гре­че­ский язык для зна­ме­ни­той Алек­сан­дрий­ской биб­лио­те­ки ещё в IIIсто­ле­тии до Р. Х. Пе­ре­во­дя Кни­гу про­ро­ка Ис­айи, он усо­мнил­ся в про­ро­че­стве о рож­де­нии Мес­сии-Эм­ма­ну­и­ла от Де­вы (Ис­айя 7:14), был на­ка­зан за это то­ми­тель­ным ожи­да­ни­ем и жил неимо­вер­но дол­го – бо­лее трёх сто­ле­тий! Учё­ный ста­рец стал оли­це­тво­ре­ни­ем все­го Вет­хо­го За­ве­та, смысл ис­то­рии ко­то­ро­го во­пло­щал­ся в мно­го­ве­ко­вом ожи­да­нии Спа­си­те­ля ми­ра. Си­ме­он одрях­лел и устал, его близ­кие дав­но ушли в мир иной, и он чув­ство­вал се­бя оди­но­ким и чу­жим на этой зем­ле.

Но вот на­сту­пил день, за­мкнув­ший че­ре­ду нескон­ча­е­мых лет, и муд­рец, пре­сы­щен­ный дня­ми, на­пра­вил­ся в Храм. В Сыне бед­но­го плот­ни­ка из На­за­ре­та Си­ме­он сра­зу узнал всю жизнь ожи­да­е­мо­го Мес­сию. «На­ко­нец-то! – вы­ры­ва­ет­ся вздох из его гру­ди. – Со­вер­ши­лось! Я до­ждал­ся Те­бя, и те­перь мо­гу уй­ти, чтоб при­ло­жить­ся к пра­от­цам».

При­няв Бо­гом­ла­ден­ца на ру­ки (и по­лу­чив за это про­зви­ще Бо­го­прии­мец), стоя на по­ро­ге Но­во­го За­ве­та, пе­ре­сту­пить ко­то­рый ему не да­но, он про­из­но­сит от ли­ца вет­хо­за­вет­но­го че­ло­ве­че­ства зна­ме­на­тель­ные сло­ва, став­шие мо­лит­вой и по­вто­ря­ю­щи­е­ся за каж­дой «Ве­чер­ней» служ­бой:

«Ныне от­пус­ка­ешь Ты с ми­ром слу­гу Тво­е­го,

ис­пол­нив сло­во Твоё, Вла­ды­ка,

ибо ви­де­ли очи мои спа­се­ние Твоё,

уго­то­ван­ное То­бою для всех на­ро­дов –

свет для про­све­ще­ния языч­ни­ков

и сла­ву на­ро­да Тво­е­го Из­ра­и­ля»

                                                 (пе­ре­вод С. Аве­рин­це­ва).

Сим­во­ли­ка встре­чи бес­ко­неч­но пе­ре­рас­та­ет бук­валь­ное зна­че­ние это­го еван­гель­ско­го со­бы­тия, и оно ста­но­вит­ся встре­чей Вет­хо­го и Но­во­го За­ве­та, оправ­да­ни­ем и ис­пол­не­ни­ем в Иису­се Хри­сте древ­них мес­си­ан­ских ча­я­ний. Для ве­ру­ю­щих иуде­ев Он – сла­ва, а для пре­бы­ва­ю­щих во тьме идо­ло­по­клон­ни­че­ства языч­ни­ков – свет.

Про­зре­вая ту борь­бу, ко­то­рая раз­вер­нет­ся во­круг лич­но­сти явив­ше­го­ся в мир Хри­ста (ибо Его жизнь и про­по­ведь ста­нут кам­нем пре­ткно­ве­ния для мно­гих), ста­рец Си­ме­он при­ба­вил, об­ра­тив­шись к юной Ма­рии: «И Те­бе Са­мой ду­шу рас­се­чёт меч». Эти сло­ва бу­дут со­про­вож­дать весь крест­ный путь Бо­го­ма­те­ри: от обаг­рив­ших­ся кро­вью невин­ных мла­ден­цев ноч­ных улиц Виф­ле­е­ма до страш­но­го хол­ма со зло­ве­щим на­зва­ни­ем Гол­го­фа («Че­реп»). Та­ко­во ос­нов­ное со­дер­жа­ние и смысл празд­ни­ка Встре­чи-Сре­те­ния.

К ис­то­рии празд­ни­ка

Древ­ней­шее до­сто­вер­ное сви­де­тель­ство о бо­го­слу­жеб­ном че­ство­ва­нии Сре­те­ния Гос­под­ня на хри­сти­ан­ском Во­сто­ке на­хо­дим в зна­ме­ни­том Itinerarium Aetheriae, ина­че – "Па­лом­ни­че­стве ко Свя­тым ме­стам" (Peregrinatio ad Loca Sancta). Этот цен­ней­ший па­мят­ник да­ти­ру­ет­ся кон­цом IV ве­ка и при­над­ле­жит пе­ру лю­бо­зна­тель­ной за­пад­ной па­лом­ни­цы Эте­рии (в ста­рой ли­те­ра­ту­ре – Силь­вия Ак­ви­тан­ка). Её Пе­ре­гринацио, один из пер­вых хри­сти­ан­ских па­мят­ни­ков это­го жан­ра, ещё не да­ет Сре­те­нию са­мо­сто­я­тель­но­го ли­тур­ги­че­ско­го за­го­лов­ка и име­ну­ет его про­сто «со­ро­ко­вым днем от Эпифании (Бо­го­яв­ле­ния)», – за­то крат­ко опи­сы­ва­ет са­мо тор­же­ство, со­вер­ша­ю­ще­е­ся в этот день в Иеру­са­ли­ме. При­ве­дем это сви­де­тель­ство пол­но­стью.

«Со­ро­ко­вой день от Эпи­фа­нии (quadragesimae de Epiphania) празд­ну­ет­ся здесь с боль­шою че­стью. В этот день бы­ва­ет про­цес­сия в Анаста­сис [букв. «в Вос­кре­се­ние»; так гре­ки на­зы­ва­ют Храм Гро­ба Гос­под­ня. – Ю. Р.], и все ше­ству­ют, и всё со­вер­ша­ет­ся по по­ряд­ку с ве­ли­чай­шим тор­же­ством, как бы в Пас­ху. Про­по­ве­ду­ют все пре­сви­те­ры, и по­том епи­скоп, тол­куя все­гда о том ме­сте Еван­ге­лия, где в со­ро­ко­вой день Иосиф и Ма­рия при­нес­ли Гос­по­да в Храм, и узре­ли Его Си­ме­он и Ан­на про­ро­чи­ца, дочь Фа­ну­и­ла, и о сло­вах их, ко­то­рые они ска­за­ли, узрев Гос­по­да, и о при­но­ше­нии, ко­то­рое при­нес­ли ро­ди­те­ли. И по­сле это­го, от­пра­вив всё по обыч­но­му по­ряд­ку, со­вер­ша­ют Ли­тур­гию, и за­тем бы­ва­ет от­пуст» (Itinerarium Aetheriae, 26).

Со­глас­но сви­де­тель­ствам ис­то­ри­че­ских ис­точ­ни­ков, празд­ник Сре­те­ния по­явил­ся и в IV–V ве­ках су­ще­ство­вал в бо­го­слу­жеб­ном ка­лен­да­ре Иеру­са­лим­ской Церк­ви в ка­че­стве тор­же­ства, за­вер­ша­ю­ще­го со­ро­ка­днев­ный цикл Бо­го­яв­ле­ния (греч. Тэофания или Эпифания), по­свя­щен­но­го вос­по­ми­на­нию це­ло­го ря­да еван­гель­ских со­бы­тий. Этим объ­яс­ня­ет­ся пер­во­на­чаль­ное от­сут­ствие у него соб­ствен­но­го ли­тур­ги­че­ско­го за­го­лов­ка и име­но­ва­ние его, по фор­маль­но­му хро­но­ло­ги­че­ско­му прин­ци­пу, – «Со­ро­ко­вым днем от Эпи­фа­нии».

По за­вер­ше­нии ре­ша­ю­щей ста­дии хри­сто­ло­ги­че­ских спо­ров (на Хал­ки­дон­ском Со­бо­ре 451 го­да, утвер­див­шем дог­мат рав­но­чест­но­го еди­не­ния че­ло­ве­че­ской при­ро­ды Ло­госа Во­пло­щен­но­го с Его Ипо­стас­ным есте­ством) ни­что не пре­пят­ство­ва­ло бо­го­слу­жеб­но­му про­слав­ле­нию зна­ме­на­тель­ных со­бы­тий в зем­ной жиз­ни Иису­са Хри­ста. К это­му вре­ме­ни и от­но­сит­ся по­яв­ле­ние Сре­те­ния Гос­под­ня в ка­че­стве са­мо­сто­я­тель­но­го владычне­го (то есть гос­под­ско­го) празд­ни­ка го­до­во­го цик­ла в ка­лен­да­рях сто­лич­ных Церк­вей: Ри­ма (ко­нец V в.) и Кон­стан­ти­но­по­ля (1-я по­ло­ви­на VI в.).

По­след­ний ак­корд Рож­де­ства

Празд­ни­ком Сре­те­ния Гос­под­ня за­вер­ша­ет­ся цикл рож­де­ствен­ских тор­жеств и вос­по­ми­на­ний, по­свя­щен­ных про­слав­ле­нию явив­ше­го­ся в мир Бо­го­че­ло­ве­ка (Тэантро­пос) Иису­са Хри­ста.

Ис­то­рия рож­де­ствен­ско­го цик­ла и его ли­тур­ги­че­ско­го ста­нов­ле­ния весь­ма слож­на и, из-за ску­до­сти ис­точ­ни­ков, вы­яс­не­на лишь в сво­их об­щих чер­тах. Ис­то­ри­че­ски несо­мнен­ным яв­ля­ет­ся то, что из неко­е­го син­те­ти­че­ско­го празд­ни­ка Тэофании (Бо­го­яв­ле­ния), вклю­чав­ше­го в се­бя це­лый ряд смыс­ло­вых ас­пек­тов, вы­рас­та­ет по­сте­пен­но цикл ис­то­ри­че­ских вос­по­ми­на­ний: Рож­де­ство в Виф­ле­е­ме, Кре­ще­ние на Иор­дане, Встре­ча (Сре­те­ние) в Хра­ме Иеру­са­лим­ском. В него вклю­че­ны и ме­нее тор­же­ствен­ные празд­ни­ки, яв­ля­ю­щи­е­ся как бы про­из­вод­ны­ми от этих ос­нов­ных: Неде­ля свя­тых пра­от­цов (за два вос­кре­се­нья пе­ред Рож­де­ством Хри­сто­вым), Неде­ля свя­тых от­цов (в вос­кре­се­нье пе­ред Рож­де­ством), Со­бор Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы (на сле­ду­ю­щий день по­сле Рож­де­ства, 26 де­каб­ря / 8 ян­ва­ря), па­мять свя­тых и пра­вед­ных Иоси­фа Об­руч­ни­ка, ца­ря Да­ви­да и Иа­ко­ва, бра­та Гос­под­ня (в пер­вое вос­кре­се­нье по­сле Рож­де­ства; ес­ли Рож­де­ство при­хо­дит­ся на вос­кре­се­нье, то их па­мять со­вер­ша­ет­ся на сле­ду­ю­щий день, вме­сте с Со­бо­ром Бо­го­ро­ди­цы), па­мять Свя­тых че­тыр­на­дца­ти ты­сяч мла­ден­цев, из­би­ен­ных в Виф­ле­е­ме Иро­дом (29 де­каб­ря / 11 ян­ва­ря), Об­ре­за­ние Гос­подне (1/14 ян­ва­ря), Со­бор Пред­те­чи и Кре­сти­те­ля Гос­под­ня Иоан­на (на сле­ду­ю­щий день по­сле Бо­го­яв­ле­ния, 7/20 ян­ва­ря), па­мять Пра­вед­ных Си­мео­на Бо­го­при­им­ца и Ан­ны Про­ро­чи­цы (на сле­ду­ю­щий день по­сле Сре­те­ния, 3/16 фев­ра­ля).

          Важ­но со­зна­вать, что ис­то­ри­че­ская цель и дог­ма­ти­че­ский смысл празд­ни­ков рож­де­ствен­ско­го цик­ла со­сто­ит не толь­ко в том, чтобы вспом­нить во всех по­дроб­но­стях зна­ме­на­тель­ные фак­ты зем­ной жиз­ни Иису­са Хри­ста, но, преж­де все­го, в том, «чтобы вы­явить, по­нять и, на­сколь­ко воз­мож­но, пе­ре­жить тай­ну Сло­ва, став­ше­го пло­тью» (Бер­нард Ботта). При этом празд­ник Сре­те­ния был в древ­но­сти сво­е­го ро­да бо­го­слу­жеб­ным «от­да­ни­ем» все­го со­ро­ка­днев­но­го рож­де­ствен­ско­го пе­ри­о­да. От­сю­да – его чрез­вы­чай­но вы­со­кий (в от­ли­чие от совре­мен­но­го) ли­тур­ги­че­ский ста­тус. Па­лом­ни­ца Эте­рия, как мы пом­ним, срав­ни­ва­ет его с Пас­хой. О том же в ри­то­ри­че­ски изыс­кан­ной (хо­тя и несколь­ко тя­же­ло­ва­той) ма­не­ре го­во­рит и со­вер­ши­тель это­го празд­ни­ка пре­сви­тер Ис­и­хий Иеру­са­лим­ский (V в.). По его сло­вам, «не оши­бёт­ся тот, кто при­знает его [Сре­те­ние] празд­ни­ком празд­ни­ков, суб­бо­той суб­бот, на­зо­вёт [его] свя­тая свя­тых. Ибо здесь со­сре­до­та­чи­ва­ет­ся всё та­ин­ство во­пло­ще­ния Хри­сто­ва и объ­яс­ня­ет­ся та­ин­ство во­пло­ще­ния Еди­но­род­но­го Гос­по­да: в нём [Сре­те­нии] Мла­де­нец Хри­стос был воз­ве­ли­чен и ис­по­ве­дан Бо­гом, и, си­дя­щий на ру­ках [Си­мео­на], как на пре­сто­ле, был яв­лен Он – Тво­рец на­ше­го есте­ства».

Это – апо­фе­оз ли­тур­ги­че­ско­го про­слав­ле­ния ос­но­во­по­ла­га­ю­ще­го дог­ма­та Хри­сти­ан­ства – Бо­го­во­пло­ще­ния и Во­че­ло­ве­че­ния.

Ли­те­ра­ту­ра: Ру­бан Ю. Сре­те­ние Гос­подне. (Опыт ис­то­ри­ко-ли­тур­ги­че­ско­го ис­сле­до­ва­ния) / Всту­пит. сло­во прот. В. Ф. Фё­до­ро­ва / Отв. ред. О. П. Ли­ха­че­ва. СПб., 1994. – 213 с., илл. (при­ве­де­на ос­нов­ная биб­лио­гра­фия); Ру­бан Ю. Хри­сти­ан­ский ли­тур­ги­че­ский ка­лен­дарь: Ис­то­рия и ис­точ­ни­ко­ве­де­ние (На при­ме­ре празд­ни­ка Сре­те­ния). Ав­то­ре­фе­рат дис­сер­та­ции на со­ис­ка­ние уче­ной сте­пе­ни кан­ди­да­та ис­то­ри­че­ских на­ук. М.: РГГУ, 1997.

Юрий Ива­но­вич Ру­бан,

кан­ди­дат ис­то­ри­че­ских на­ук, кан­ди­дат бо­го­сло­вия

 

* * *

 

По­э­ти­че­ская стра­нич­ка (при­ло­же­ние)

Иосиф Брод­ский1

Сре­те­нье

Анне Ах­ма­то­вой

Ко­гда Она в Цер­ковь впер­вые внес­ла

Ди­тя, на­хо­ди­лись внут­ри из чис­ла

лю­дей, на­хо­див­ших­ся там по­сто­ян­но,

Свя­той Си­ме­он и про­ро­чи­ца Ан­на.

И ста­рец вос­при­нял Мла­ден­ца из рук

Ма­рии; и три че­ло­ве­ка во­круг

Мла­ден­ца сто­я­ли, как зыб­кая ра­ма,

в то утро, за­те­ря­ны в су­мра­ке Хра­ма.

 

Тот Храм об­сту­пал их, как за­мер­ший лес.

От взгля­дов лю­дей и от взо­ра небес

вер­ши­ны скры­ва­ли, су­мев рас­пла­стать­ся,

        в то утро Ма­рию, про­ро­чи­цу, стар­ца.

И толь­ко на те­мя слу­чай­ным лу­чом

свет па­дал Мла­ден­цу; но Он ни о чём

не ве­дал ещё и по­са­пы­вал сон­но,

         по­ко­ясь на креп­ких ру­ках Си­мео­на.

А бы­ло по­ве­да­но стар­цу се­му

о том, что уви­дит он смерт­ную тьму

не преж­де, чем Сы­на уви­дит Гос­под­ня.

         Свер­ши­лось. И ста­рец про­мол­вил:

     «Се­го­дня,

ре­чен­ное неко­гда сло­во хра­ня,

Ты с ми­ром, Гос­подь, от­пус­ка­ешь ме­ня,

за­тем что гла­за мои ви­де­ли это

         Ди­тя: Он – Твоё про­дол­же­нье и све­та

ис­точ­ник для идо­лов чтя­щих пле­мён,

и сла­ва Из­ра­и­ля в Нём». – Си­ме­он

умолк­нул. Их всех ти­ши­на об­сту­пи­ла.

        Лишь эхо тех слов, за­де­вая стро­пи­ла,

кру­жи­лось ка­кое-то вре­мя спу­стя

над их го­ло­ва­ми, слег­ка ше­ле­стя

под сво­да­ми Хра­ма, как некая пти­ца,

        что в си­лах взле­теть, но не в си­лах

спу­стить­ся.

И стран­но им бы­ло. Бы­ла ти­ши­на

не ме­нее стран­ной, чем речь. Сму­ще­на,

Ма­рия мол­ча­ла. «Сло­ва-то ка­кие ...»

         И ста­рец ска­зал, по­вер­нув­шись к Ма­рии:

«В ле­жа­щем сей­час на раменах Тво­их

па­де­нье од­них, воз­вы­ше­нье дру­гих,

пред­мет пре­ре­ка­ний и по­вод к раз­до­рам.

         И тем же ору­жьем, Ма­рия, ко­то­рым

тер­за­е­ма плоть Его бу­дет, Твоя

ду­ша бу­дет ра­не­на. Ра­на сия

даст ви­деть Те­бе, что со­кры­то глу­бо­ко

         в серд­цах че­ло­ве­ков, как некое око».

Он кон­чил и дви­нул­ся к вы­хо­ду. Вслед

Ма­рия, су­ту­лясь, и тя­же­стью лет

сог­бен­ная Ан­на без­молв­но гля­де­ли.

          Он шел, умень­ша­ясь в зна­че­ньи и в те­ле

для двух этих жен­щин под се­нью ко­лонн.

По­чти под­го­ня­ем их взгля­да­ми, он

ша­гал по за­стыв­ше­му Хра­му пу­сто­му

          к белев­ше­му смут­но двер­но­му про­ёму.

И по­ступь бы­ла ста­ри­ков­ски твер­да.

Лишь го­лос про­ро­чи­цы сза­ди ко­гда

раз­дал­ся, он шаг при­дер­жал свой немно­го:

        но там не его окли­ка­ли, а Бо­га

про­ро­чи­ца сла­вить уже на­ча­ла.

И дверь при­бли­жа­лась. Одежд и че­ла

уж ве­тер кос­нул­ся, и в уши упря­мо

         вры­вал­ся шум жиз­ни за сте­на­ми Хра­ма.

Он шел уми­рать. И не в улич­ный гул

он, дверь от­во­рив­ши ру­ка­ми, шаг­нул,

но в глу­хо­не­мые вла­де­ния смер­ти.

         Он шел по про­стран­ству, ли­шен­но­му твер­ди,

он слы­шал, что вре­мя утра­ти­ло звук.

И об­раз Мла­ден­ца с си­я­ньем во­круг

пу­ши­сто­го те­ме­ни смерт­ной тро­пою

         ду­ша Си­мео­на нес­ла пред со­бою,

как некий све­тиль­ник, в ту чер­ную тьму,

в ко­то­рой до­то­ле ещё ни­ко­му

до­ро­гу се­бе оза­рять не слу­ча­лось.

         Све­тиль­ник све­тил, и тро­па рас­ши­ря­лась.

1972 г., март

[1] Вос­про­из­во­дит­ся по из­да­нию: Иосиф Брод­ский. Часть ре­чи: Из­бран­ные сти­хи 1962–1989 / Сост. Э. Без­но­сов. М., 1990, с. 208–210.

Случайный тест