Дни памяти:

4 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

17 июня  (переходящая) – Собор Санкт-Петербургских святых

18 февраля  (переходящая) – Собор святых Пермской митрополии

5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

20 июня

18 ноября – Память Отцов Поместного Собора Церкви Русской 1917–1918 гг.

Житие

Краткое житие священномученика Андроника, архиепископа Пермского

Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник, ар­хи­епи­скоп Перм­ский и Со­ли­кам­ский (в ми­ру Вла­ди­мир Ни­коль­ский), ро­дил­ся 1 ав­гу­ста 1870 го­да в се­мье диа­ко­на Яро­слав­ской епар­хии, слу­жив­ше­го в се­ле По­вод­не­во, что в один­на­дца­ти вер­стах от гра­да Уг­ли­ча. С от­ро­че­ства он за­ни­мал­ся кре­стьян­ским тру­дом и участ­во­вал в цер­ков­ной жиз­ни сво­е­го се­ла, быст­ро воз­рас­тая ра­зу­мом о Хри­сте. Пер­во­на­чаль­ное об­ра­зо­ва­ние Вла­ди­мир по­лу­чил в Уг­лич­ском Ду­хов­ном учи­ли­ще, по­сту­пив ту­да де­вя­ти лет от ро­ду, а за­тем в Яро­слав­ской Ду­хов­ной Се­ми­на­рии. По­сле окон­ча­ния Се­ми­на­рии юно­ша по­сту­пил в Мос­ков­скую Ду­хов­ную Ака­де­мию, где на II кур­се (1 ав­гу­ста 1893 го­да) при­нял мо­на­ше­ский по­стриг в два­дцать три го­да, по бла­го­сло­ве­нию и со­ве­ту свя­то­го пра­вед­но­го Иоан­на Крон­штадт­ско­го, с име­нем Ан­д­ро­ник, в честь свя­то­го Апо­сто­ла от се­ми­де­ся­ти, епи­ско­па Пан­но­ний­ско­го.

По окон­ча­нии Ака­де­мии, в 1895 го­ду, по­лу­чив зва­ние кан­ди­да­та бо­го­сло­вия за со­чи­не­ние «Древ­не­цер­ков­ное уче­ние о Ев­ха­ри­стии как жерт­ве в свя­зи с во­про­сом об ис­куп­ле­нии», он при­ни­ма­ет сан иеро­мо­на­ха и на­зна­ча­ет­ся по­мощ­ни­ком ин­спек­то­ра в Ку­та­ис­скую Ду­хов­ную Се­ми­на­рию. Через год ста­но­вит­ся пре­по­да­ва­те­лем, а за­тем ин­спек­то­ром Алек­сан­дров­ской мис­си­о­нер­ской Се­ми­на­рии, на­хо­див­шей­ся в Ар­доне на Се­вер­ном Кав­каз в Осе­тии.

Отец Ан­д­ро­ник сра­зу рас­по­ло­жил к се­бе мест­ное на­се­ле­ние. Го­то­вясь ко вто­ро­му учеб­но­му го­ду, он неожи­дан­но в 1897 го­ду по­лу­ча­ет те­ле­грам­му о сво­ём на­зна­че­нии мис­си­о­не­ром в Япо­нию. По при­ез­де на ме­сто на­зна­че­ния он го­ря­чо взял­ся за де­ло мис­си­о­нер­ства под вдох­нов­ля­ю­щим окорм­ле­ни­ем уже слав­но тру­див­ше­го­ся там Свя­ти­те­ля Ни­ко­лая (Ка­сат­ки­на, па­мять 3 фев­ра­ля). Япон­цы по­ра­зи­ли его про­сто­той вос­при­я­тия уче­ния Хри­сто­ва и си­лой ве­ры.

Од­на­ко, бо­лезнь за­став­ля­ет от­ца Ан­д­ро­ни­ка вер­нуть­ся в Рос­сию. В те­че­нии ше­сти лет он яв­ля­ет­ся рек­то­ром Уфим­ской Се­ми­на­рии.

5 но­яб­ря 1906 го­да отец Ан­д­ро­ник был хи­ро­то­ни­сан в епи­ско­па Ки­от­ско­го и на­зна­чен по­мощ­ни­ком ар­хи­епи­ско­па Ни­ко­лая (Ка­сат­ки­на). Вто­рич­но при­е­хав в Япо­нию, в го­род Оса­ка, он за ко­рот­кое вре­мя су­мел со­здать там пра­во­слав­ную об­щи­ну. Но кли­мат юж­ной ази­ат­ской стра­ны рез­ко ухуд­шил и без то­го сла­бое здо­ро­вье епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка, и через два го­да Си­нод по его про­ше­нию от­зы­ва­ет Вла­ды­ку Ан­д­ро­ни­ка в Рос­сию, на­зна­чая его в 1908 го­ду епи­ско­пом Тих­вин­ским, ви­ка­ри­ем Нов­го­род­ской епар­хии.

В те го­ды уже яс­но ви­де­лось от­ступ­ле­ние об­ще­ства от Церк­ви — и на этом по­ле бра­ни Вла­ды­ка вы­сту­па­ет мо­гу­чим во­и­ном Хри­сто­вым, пре­по­беж­дая без­бо­жие и па­де­ние нра­вов сло­вом Бо­жи­им. Вот что он то­гда пи­сал: «Древ­ний ан­ти­хри­сти­ан­ский за­го­вор, на­чав­ший­ся от тех, ко­то­рые кри­ча­ли Пи­ла­ту с яро­стью на Иису­са Хри­ста: «рас­пни, рас­пни Его; кровь Ею на нас и на ча­дах на­ших», — про­дол­жав­ший­ся в тай­ных об­ще­ствах, слил­ся со все­мир­ной иудей­ской ор­га­ни­за­ци­ей». «Со­би­рай­ся же плот­ней, Рус­ский на­род, за­граж­дая уста без­бож­ных, как три­ста лет то­му на­зад ты..., об­ма­ны­ва­е­мый, обо­льща­е­мый все­ми, со­брал­ся во­круг Ми­ни­на и По­жар­ско­го и про­гнал всех вра­гов, по­ста­вил пред Гос­по­дом Бо­гом Ца­ря и с ним во­дво­рил по­ря­док».

В 1913 го­ду Вла­ды­ка на­зна­ча­ет­ся в Омск. Ом­ская епар­хия охва­ты­ва­ла то­гда тер­ри­то­рию совре­мен­но­го Во­сточ­но­го Ка­зах­ста­на, вклю­чая бу­ду­щую Ка­ра­ган­дин­скую об­ласть. Об­шир­ные зем­ли осва­и­ва­лись рус­ски­ми пе­ре­се­лен­ца­ми. Епи­скоп игу­мен на­ла­жи­вал в пе­ре­се­лен­че­ских сё­лах цер­ков­ную жизнь, пре­одоле­вая ты­ся­чи вёрст пу­ти за­ча­стую без ке­лей­ни­ка и ипо­ди­а­ко­на. По­движ­ни­че­ский труд ис­то­щил его физи­че­ски до край­но­сти, и свя­щен­но­на­ча­лие со­чло необ­хо­ди­мым пе­ре­ве­сти его на «бла­го­по­луч­ную» Перм­скую ка­фед­ру.

Пол­то­ра го­да слу­же­ния в Си­би­ри за­вер­ши­лись пе­ре­ез­дом за Урал, на Рус­ский Се­вер. Епи­скоп Ан­д­ро­ник всту­пил в управ­ле­ние Перм­ской епар­хи­ей. На Перм­скую ка­фед­ру взо­шёл по­движ­ник и ар­хи­пас­тырь-мис­си­о­нер, по­доб­ный свя­то­му Сте­фа­ну Перм­ско­му — креп­кий мо­лит­вен­ник, ни во что вме­няв­ший вся­кое бо­гат­ство. Все сред­ства жерт­во­вал Вла­ды­ка на по­мощь бед­ня­кам; оде­вал­ся про­сто, ни­ко­гда не но­сил шёл­ко­вых ряс. Его жизнь бы­ла об­раз­цом древ­не­го бла­го­че­стия, а вре­мя слу­же­ния Свя­ти­те­ля — вре­ме­нем рас­цве­та ду­хов­ной жиз­ни в Перм­ской епар­хии; устра­и­ва­лись лек­ции, бе­се­ды, со­бра­ния ду­хо­вен­ства и ми­рян; в ауди­то­рии при Сте­фа­нов­ской ча­совне на­ча­лись за­ня­тия мис­си­о­нер­ско­го и на­род­но-пев­че­ско­го круж­ков; со­ста­ви­лась хо­ро­шая биб­лио­те­ка, из ко­то­рой всем же­ла­ю­щим вы­да­ва­лись кни­ги на дом; во всех хра­мах го­ро­да слу­жи­лись ака­фи­сты, по­сле ко­то­рых про­во­ди­лись бе­се­ды. Вла­ды­ка объ­яс­нял на­ро­ду ду­хов­ный смысл иду­щей в то вре­мя вой­ны.

Пермь то­гда от­ли­ча­лась пре­крас­ны­ми про­по­вед­ни­ка­ми, в под­го­тов­ке ко­то­рых Вла­ды­ка мно­го по­тру­дил­ся, и ко­то­рые позд­нее це­лым сон­мом за­сви­де­тель­ство­ва­ли ис­ти­ну сво­е­го слу­же­ния му­че­ни­че­ством и ис­по­вед­ни­че­ством.

Для ма­ло­иму­щих при од­ном из хра­мов бы­ло ор­га­ни­зо­ва­но «по­пе­чи­тель­ство о бед­ных» со сво­ей де­шё­вой сто­ло­вой. При свеч­ном за­во­де и на по­дво­рье Бе­ло­гор­ско­го мо­на­сты­ря от­кры­лись книж­ные лав­ки. При хра­ме учи­ли­ща сле­пых и в жен­ском мо­на­сты­ре бы­ли устро­е­ны дет­ские при­юты. Вос­кре­сен­ский храм со­дер­жал на свой счёт бо­га­дель­ню, в ко­то­рой жи­ли око­ло пя­ти­де­ся­ти ста­ри­ков. При ка­фед­раль­ном со­бо­ре ор­га­ни­зо­ва­лось об­ще­ство хо­ругве­нос­цев, на­счи­ты­вав­шее несколь­ко де­сят­ков че­ло­век, а в 1917 го­ду бы­ла со­зда­на дру­жи­на по охране со­бо­ра и ар­хи­ерей­ско­го до­ма.

Вла­ды­ка вы­со­ко це­нил ду­хов­ную куль­ту­ру рус­ско­го на­ро­да. В сво­ей кни­ге «Пись­ма ар­хи­ерея к иере­ям» (вы­дер­жав­шей несколь­ко из­да­ний) он пи­сал: «Во всём уклад на­шей жиз­ни, в обы­ча­ях, в ду­шев­ных ис­ка­ни­ях, в на­род­ном и да­же ли­те­ра­тур­ном твор­че­стве непре­мен­но есть ис­ка­ние нрав­ствен­ной цен­но­сти жиз­ни, от­но­ше­ние к ней имен­но с этой сто­ро­ны».

А в сво­ём сло­ве при вступ­ле­нии на Перм­скую ка­фед­ру он ска­зал: «Нет, не бы­ло на зем­ле на­ро­да, ко­то­рый так глу­бо­ко и жиз­нен­но вос­при­ни­мал бы ве­ру Хри­сто­ву... Ес­ли совре­мен­но­му одряхлев­ше­му ми­ру суж­де­но от Все­дер­жи­те­ля ещё вос­крес­нуть к но­вой жиз­ни, то это вос­кре­се­ние его бу­дет от Бо­го­нос­но­го рус­ско­го на­ро­да».

Ка­са­тель­но бо­го­слу­жеб­ной прак­ти­ки Вла­ды­ка со­ве­то­вал при­ход­ским свя­щен­ни­кам за­ве­сти в хра­мах об­ще­на­род­ное пе­ние, го­во­ря при этом, что: «Нет луч­ших рас­пе­вов, чем зна­мен­ные». «На­чать нуж­но со всем из­вест­ных мо­литв и кон­чить тем, чтобы все бо­го­слу­же­ние вме­сте с ка­но­нар­хом ис­пол­ня­лось са­ми­ми при­хо­жа­на­ми». И это бы­ло имен­но то, что поз­во­ля­ло вер­ным быть «еди­ны­ми усты и еди­ным серд­цем». «Кро­ме то­го, непре­мен­но нуж­ны вне­бо­го­слу­жеб­ныя чте­ния и бе­се­ды в хра­ме, в шко­ле... На них умест­но и сле­ду­ет за­ве­сти пе­ние хо­ро­вое и об­ще­на­род­ное. Тут бу­дет и чте­ние от Бо­же­ствен­но­го, и рас­сказ из жиз­ни свя­тых или из ис­то­рии по­учи­тель­ной. На сих чте­ни­ях удоб­но мо­жет ис­пол­нять­ся и са­мая ка­те­хи­за­ция на­ро­да». Боль­шое зна­че­ние епи­скоп при­да­вал круж­кам рев­ни­те­лей бла­го­че­стия, рас­смат­ри­вав­шим­ся им как оча­ги ду­хов­но-нрав­ствен­но­го воз­рож­де­ния на­ции. В 1917 го­ду на об­суж­де­нии в Пред­со­бор­ном Со­ве­те во­про­са о до­пу­ще­нии рус­ско­го язы­ка в бо­го­слу­же­нии, Вла­ды­ка твёр­до от­ста­и­вал незыб­ле­мость цер­ков­но-сла­вян­ско­го язы­ка как осо­бо­го бо­го­слу­жеб­но­го язы­ка, до­пус­кая пе­ре­вод цер­ков­ных книг лишь для до­маш­не­го упо­треб­ле­ния.

На сво­ём лич­ном мис­си­о­нер­ском опы­те он сво­и­ми гла­за­ми ви­дел, сколь ве­ли­ко и по­ло­жи­тель­но вли­я­ние раз­но­го ро­да па­лом­ни­честв, а так­же крест­ных хо­дов ко свя­ты­ням. «Вли­я­ние на на­род та­ких на­род­ных тор­же­ствен­ных бо­го­мо­ле­ний весь­ма ве­ли­ко и несо­мнен­но. Осо­бен­но ес­ли та­кие бо­го­мо­ле­ния устра­и­ва­ют­ся во­вре­мя, с пред­ва­ри­тель­ной под­го­тов­кой, с лич­ным во­оду­шев­ле­ни­ем свя­щен­ни­ка. Нуж­но поль­зо­вать­ся вся­ким удоб­ным слу­ча­ем, чтобы вы­звать на­род на это».

Вла­ды­ка Ан­д­ро­ник мно­го спо­соб­ство­вал на­род­но­му про­све­ще­нию и про­ве­де­нию мис­си­о­нер­ской де­я­тель­но­сти в жизнь. В гу­бер­нии бы­ло нема­ло ста­ро­об­ряд­цев, и в кон­це кон­цов, бла­го­да­ря его ста­ра­ни­ям, ста­ли воз­ни­кать еди­но­вер­че­ские при­хо­ды, для ко­то­рых тру­да­ми прео­свя­щен­но­го бы­ли учре­жде­ны спе­ци­аль­ные пас­тыр­ские кур­сы для под­го­тов­ки еди­но­вер­че­ских свя­щен­но­слу­жи­те­лей. Обу­че­ние за­кан­чи­ва­лось тор­же­ствен­ным Бо­го­слу­же­ни­ем. Ли­тур­гию в еди­но­вер­че­ском хра­ме со­вер­шал по слу­жеб­ни­ку XVI ве­ка сам Вла­ды­ка.

Он так­же про­буж­дал в на­ро­де ин­те­рес к соб­ствен­ной ис­то­рии. Так, по его бла­го­сло­ве­нию де­сят­ки ты­сяч пра­во­слав­ных со мно­же­ством крест­ных хо­дов со­би­ра­лись в мо­на­сты­ре на Бе­лой го­ре в па­мять из­бав­ле­ния от пу­га­чёв­ских раз­бой­ни­ков.

Оте­че­ствен­ную вой­ну 1914 го­да Вла­ды­ка встре­тил от­кры­ти­ем у се­бя в епар­хии ла­за­ре­тов для ра­не­ных и сам ча­сто по­се­щал на­хо­див­ших­ся в них во­и­нов. Ле­том 1916 го­да он от­прав­ля­ет­ся к фрон­ту в Цар­скую Став­ку, где был при­нят Го­су­да­рем.

Свя­ти­тель пре­ду­пре­ждал на­род об опас­но­сти внут­рен­не­го вра­га, ко­то­рый опас­нее внеш­не­го. «Рос­сия раз­ру­ша­ет­ся тео­ри­я­ми ма­сон­ско­го ли­бе­раль­но­го ка­га­ла», — го­во­рил Вла­ды­ка, при­под­ни­мая за­ве­су над тай­ной без­за­ко­ния. Позд­нее, в 1918 го­ду он рас­сы­ла­ет от­крыт­ки и пись­ма мно­гим ар­хи­ере­ям по по­во­ду бес­по­ряд­ков в стране, и не по­лу­ча­ет ни од­но­го от­ве­та, как он со­кру­ша­ет­ся о том в пись­ме к Пат­ри­ар­ху.

На­блю­дая по­чти все­об­щее го­судар­ствен­но-пра­во­вое неве­же­ство и упа­док ве­ры на Ру­си, Вла­ды­ка счи­тал, что невоз­мо­жен пе­ре­ход от мо­нар­хии к иной фор­ме прав­ле­ния без раз­ру­ше­ния Рос­сий­ской го­судар­ствен­но­сти, и в 1916 го­ду в Перм­ской епар­хии бы­ли со­зда­ны осо­бые мис­си­о­нер­ские кур­сы по об­ли­че­нию но­во­го со­ци­а­ли­сти­че­ско-ком­му­ни­сти­че­ско­го лже­уче­ния. «Долг со­ве­сти вер­но­под­дан­но­го и без­гра­нич­ная лю­бовь к Оте­че­ству не да­ют мне мол­чать» — го­во­рил Свя­ти­тель Ан­д­ро­ник.

Ко­гда слу­чил­ся Фев­раль­ский пе­ре­во­рот 1917 го­да Вла­ды­ка, узнав об от­ре­че­нии Им­пе­ра­то­ра, 5 мар­та в Спа­со-Пре­об­ра­жен­ском ка­фед­раль­ном со­бо­ре при огром­ном сте­че­нии на­ро­да на Ли­тур­гии по­сле чте­ния Еван­ге­лия с ве­ли­кой ду­шев­ной бо­лью ска­зал: «Не ста­ло у нас Ца­ря... Без­чест­ные цар­ские со­вет­ни­ки и слу­ги в сво­их рас­чё­тах скры­ва­ли прав­ду от серд­ца Ца­рё­ва и де­ла­ли всё, чтобы разъ­еди­нить Ца­ря с на­ро­дом и до­би­лись сво­е­го, но, до­бив­шись, они пер­вые же и оста­ви­ли Ца­ря од­но­го, от­ка­зав­шись да­лее слу­жить ему. И так не ста­ло у нас Ца­ря... и Цер­ковь не сме­ет про­воз­гла­сить эту свя­ты­ню Рус­ско­го на­ро­да, всех объ­еди­ня­ю­щую во еди­но­го со­бор­но­го че­ло­ве­ка. Око­ло Ца­ря Ру­си­яне объ­еди­ня­лись как де­ти воз­ле от­ца.... Как три­ста лет то­му на­зад, в ли­хо­ле­тье, раз­во­ро­ва­ли Оте­че­ство под­лые лю­диш­ки и вверг­ли его в по­ги­бель, так и ныне до это­го до­ве­ли без­чест­ные цар­ские слу­ги... Все как один че­ло­век, в эту гроз­ную по­ру усто­им в ров­но­сти ду­ха и да­лее со Хри­стом еди­но­душ­но, со­глас­но и мир­но да пре­бы­ва­ем все в это труд­ное вре­мя, воз­ло­жен­ное на нас как ис­пы­та­ние. Пусть вся­кий зна­ет: Оте­че­ство в Опас­но­сти; оно по­тря­се­но в ос­но­вах сво­их».

В мар­те 1917 го­да Перм­ский ис­пол­ни­тель­ный ко­ми­тет от­пра­вил те­ле­грам­му обер-про­ку­ро­ру Свя­тей­ше­го Си­но­да с тре­бо­ва­ни­ем уво­лить епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка от управ­ле­ния епар­хи­ей «как опас­но­го для об­ще­ствен­ной без­опас­но­сти и как пре­пят­ству­ю­ще­го ду­хо­вен­ству в его пра­ве со­ор­га­ни­зо­вать­ся». Узнав об этом, Вла­ды­ка от­пра­вил обер-про­ку­ро­ру про­тест, ука­зы­вая, что «моя опас­ность... оче­вид­но со­сто­ит... лишь в опас­но­сти для... са­мо­го со­ве­та ра­бо­чих и сол­дат­ских де­пу­та­тов, всем за­прав­ля­ю­ще­го по указ­ке немец­ких и ев­рей­ских про­во­ка­то­ров». Си­нод ре­шил оста­вить Вла­ды­ку на ме­сте.

Вско­ре на­чал ра­бо­ту По­мест­ный Со­бор, и епи­скоп уехал в Моск­ву. На Со­бо­ре был из­бран Свя­щен­ный Си­нод из ше­сти че­ло­век, а на слу­чай ги­бе­ли чле­нов Си­но­да бы­ло из­бра­но шесть за­ме­сти­те­лей, и сре­ди них и епи­скоп Ан­д­ро­ник. На Со­бо­ре он во­шёл в со­став Из­да­тель­ско­го От­де­ла и был од­ним из энер­гич­ней­ших его де­я­те­лей. «Огнь пы­ла­ю­щий» — так зва­ли его. Епи­скоп Ан­д­ро­ник де­лал всё воз­мож­ное, чтобы до­ку­мен­ты Со­бо­ра и По­сла­ния про­дол­жа­ли пе­ча­тать­ся. В де­каб­ре и ян­ва­ре он пре­бы­ва­ет в Пер­ми и об­ра­ща­ет­ся с на­ро­чи­тым По­сла­ни­ем к сво­ей пастве об ор­га­ни­за­ции при­хо­дов. В на­ча­ле 1918 го­да он воз­вра­ща­ет­ся в Моск­ву и воз­во­дит­ся в сан ар­хи­епи­ско­па.

С фев­ра­ля, по­сле опуб­ли­ко­ва­ния боль­ше­виц­ко­го де­кре­та об от­де­ле­нии Церк­ви от го­су­дар­ства и шко­лы от Церк­ви, на­ча­лись бес­чин­ства и звер­ства со сто­ро­ны вла­стей по от­но­ше­нию к Церк­ви. Вла­ды­ка воз­вра­ща­ет­ся на ка­фед­ру, где про­дол­жа­ет об­ли­чать рас­по­я­сав­шу­ю­ся без­бож­ную власть как раз­бой­ни­ков, бес­стыд­но об­ма­ны­ва­ю­щих на­род. Ты­ся­чи лю­дей — да­же со­вер­шен­но неве­ру­ю­щих, шли по­слу­шать му­же­ствен­ное сло­во Свя­ти­те­ля. В от­вет на де­крет о на­цио­на­ли­за­ции цер­ков­но­го иму­ще­ства, осу­ществ­ле­ние ко­то­ро­го вы­ли­лось в гра­бе­жи хра­мов, ар­хи­епи­скоп, в сво­ей про­по­ве­ди с ам­во­на об­ра­ща­ясь к аген­там вла­сти, пря­тав­шим­ся сре­ди вер­ных, ска­зал: «Иди­те и пе­ре­дай­те Ва­шим гла­ва­рям, что к две­рям хра­мов и риз­ниц они по­дой­дут, толь­ко пе­ре­шаг­нув через мой труп, а при мне и гро­ша ло­ма­но­го цер­ков­но­го не по­лу­чат».

По­сле пер­во­го неудач­но­го со сто­ро­ны вла­стей аре­ста Вла­ды­ки, им пред­ви­ден­но­го, боль­ше­ви­ки ре­ши­лись на край­ние ме­ры. Го­род объ­яви­ли на во­ен­ном по­ло­же­нии. Для аре­ста Свя­ти­те­ля 4 июня бы­ло под­ня­то до по­лу­то­ра ты­сяч че­ло­век. Бо­ясь, как бы кто не опо­ве­стил на­род, у ко­ло­коль­ни по­ста­ви­ли двух кон­ных ми­ли­ци­о­не­ров. Да­ле­ко за пол­ночь от­ряд че­ки­стов по­до­шёл к со­бо­ру и несколь­ко че­ло­век, под­няв­шись к Вла­ды­ке, бодр­ство­вав­ше­му вме­сте с дву­мя свя­щен­ни­ка­ми, уве­ли Свя­ти­те­ля. Вне­зап­но с со­бор­ной ко­ло­коль­ни уда­ри­ли в на­бат, оста­нов­лен­ный дву­мя вы­стре­ла­ми в ге­роя, пы­тав­ше­го­ся под­нять на­род.

На­бат был услы­шан и к зда­нию ми­ли­ции ста­ли спеш­но под­тя­ги­вать­ся лю­ди, тре­буя осво­бо­дить Вла­ды­ку Ан­д­ро­ни­ка; од­на­ко с по­мо­щью си­лы воз­му­ще­ние лю­дей бы­ло по­дав­ле­но.

6 июня 1918 го­да со­сто­ял­ся до­прос ар­хи­епи­ско­па. Свя­ти­тель Ан­д­ро­ник мол­ча за­нял од­но из кре­сел воз­ле пись­мен­но­го сто­ла и дол­го не от­ве­чал ни на один во­прос. За­тем снял па­на­гию, за­вер­нул её в боль­шой шёл­ко­вый ли­ло­вый пла­ток, по­ло­жил пе­ред со­бой на пись­мен­ный стол и, об­ра­ща­ясь к сле­до­ва­те­лям, ска­зал: «Мы вра­ги от­кры­тые, при­ми­ре­ния меж­ду на­ми быть не мо­жет. Ес­ли бы я не был ар­хи­пас­ты­рем и бы­ла необ­хо­ди­мость ре­шать ва­шу участь, то я, при­няв грех на се­бя, при­ка­зал бы вас по­ве­сить немед­лен­но. Боль­ше нам раз­го­ва­ри­вать не о чем». Ска­зав это, он не спеш­но раз­вер­нул пла­ток, на­дел па­на­гию, спо­кой­но по­пра­вил её на гру­ди и, весь по­гру­зив­шись в мо­лит­ву, не про­ро­нил бо­лее ни сло­ва.

Па­ла­чи от­вез­ли ис­по­вед­ни­ка в лес по Си­бир­ско­му трак­ту в ночь на 7 июня и за­ста­ви­ли вы­рыть се­бе мо­ги­лу, гро­зя за­ко­пать его жи­вым. За­кон­чив ра­бо­ту, Вла­ды­ка ми­нуть де­сять по­мо­лил­ся, по­кло­нил­ся на че­ты­ре сто­ро­ны све­та, и лёг в своё по­след­нее при­ста­ни­ще. Его тут же на­ча­ли за­ка­пы­вать за­жи­во, но свя­щен­но­му­че­ник не по­да­вал при­зна­ков жиз­ни. Несколь­ки­ми вы­стре­ла­ми че­ки­сты за­кон­чи­ли свою «ра­бо­ту адо­ву». Пе­ред этим они сня­ли с Вла­ды­ки ар­хи­ерей­ский на­перс­ный се­реб­ря­ный крест, на це­пи от ко­то­ро­го за­тем во­ди­ли со­ба­ку.

В по­след­ние ме­ся­цы жиз­ни Свя­ти­те­ля мно­гие по­те­ря­ли на­деж­ду на ду­хов­ное воз­рож­де­ние на­шей об­ма­ном за­во­ё­ван­ной Ру­си. «Сто­ном стонет наш на­род, — го­во­рил со сле­за­ми сам Вла­ды­ка, — Но вос­креснет по­ги­ба­ю­щая в пра­хе и пеп­ле Рос­сия ро­ди­мая», — про­ро­че­ски не со­мне­вал­ся он.

По­мест­ный Со­бор Рос­сий­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви на­пра­вил в Пермь осо­бую ко­мис­сию «для рас­сле­до­ва­ния аре­ста ар­хи­епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка и по­сле­ду­ю­щих цер­ков­ных со­бы­тий. Она со­сто­я­ла из свя­щен­но­му­че­ни­ка Чер­ни­гов­ско­го ар­хи­епи­ско­па Ва­си­лия (Бо­го­яв­лен­ско­го, па­мять 14 ав­гу­ста), рек­то­ра мест­ной Ду­хов­ной Се­ми­на­рии ар­хи­манд­ри­та Мат­фея и ещё чле­на Си­но­да — ми­ря­ни­на. Со­вет­ская власть да­ла ей воз­мож­ность про­из­ве­сти след­ствие и вы­ехать до Кам­ско­го же­лез­но­до­рож­но­го мо­ста, где по­езд был оста­нов­лен и чле­ны ко­мис­сии уби­ты во­рвав­ши­ми­ся в ва­гон крас­но­ар­мей­ца­ми. Про­изо­шло это 1 (14 н. ст.) ав­гу­ста 1918 го­да.

При­чис­лен к ли­ку свя­тых Но­во­му­че­ни­ков и Ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских на Юби­лей­ном Ар­хи­ерей­ском Со­бо­ре Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви в ав­гу­сте 2000 го­да для об­ще­цер­ков­но­го по­чи­та­ния.

Полное житие священномученика Андроника, архиепископа Пермского

Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник ро­дил­ся 1 ав­гу­ста 1870 го­да в се­ле По­вод­не­во Мыш­кин­ско­го уез­да Яро­слав­ской гу­бер­нии в се­мье пса­лом­щи­ка Алек­сандра Ге­ор­ги­е­ви­ча Ни­коль­ско­го и в кре­ще­нии был на­ре­чен Вла­ди­ми­ром. Дед его, Ге­ор­гий Гав­ри­ло­вич Ни­коль­ский, был свя­щен­ни­ком в хра­ме се­ла Кня­же­во Мыш­кин­ско­го уез­да. Отец, Алек­сандр Ге­ор­ги­е­вич, слу­жил с 1867 го­да пса­лом­щи­ком в Пре­об­ра­жен­ском хра­ме се­ла По­вод­не­во, ему ис­пол­нил­ся то­гда два­дцать один год; впо­след­ствии он был ру­ко­по­ло­жен во диа­ко­на к этой же церк­ви.
В По­вод­не­во в то вре­мя бы­ло око­ло со­ро­ка до­мов, в ко­то­рых про­жи­ва­ло око­ло двух­сот пя­ти­де­ся­ти жи­те­лей, а весь при­ход со­сто­ял из во­сем­на­дца­ти де­ре­вень с ты­ся­чью при­хо­жан. На­сто­я­те­лем Пре­об­ра­жен­ско­го хра­ма был свя­щен­ник Петр Бо­го­слов­ский, ко­то­рый ока­зал зна­чи­тель­ное вли­я­ние на ма­лень­ко­го Вла­ди­ми­ра. Отец Петр ча­сто по­се­щал до­ма сво­их при­хо­жан; при­гла­шен­ный со­вер­шить в том или ином до­ме тре­бу, он тут же про­ве­рял де­тей, на­сколь­ко они зна­ют мо­лит­вы, ес­ли те их не зна­ли и неис­прав­но по­се­ща­ли храм, он де­лал им за­ме­ча­ние, но тут же и учил, как мо­лить­ся, а ро­ди­те­лей учил, как вос­пи­ты­вать де­тей хри­сти­а­на­ми. Он бе­се­до­вал с при­хо­жа­на­ми как отец с детьми, и эта бе­се­да остав­ля­ла в их ду­шах бо­лее глу­бо­кий след, чем ска­зан­ная в тор­же­ствен­ной об­ста­нов­ке крас­но­ре­чи­вая про­по­ведь. У свя­щен­ни­ка был столь боль­шой ав­то­ри­тет, что ни од­но­го де­ла при­хо­жане не на­чи­на­ли без его бла­го­сло­ве­ния, а уж бла­го­сло­вив­шись, со­вер­ша­ли де­ло со спо­кой­ной со­ве­стью, как пе­ред Бо­гом.
В 1880 го­ду Вла­ди­мир по­сту­пил в Уг­лич­ское ду­хов­ное учи­ли­ще, а по окон­ча­нии его в 1885 го­ду – в Яро­слав­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию. В 1891 го­ду он окон­чил се­ми­на­рию по пер­во­му раз­ря­ду и по­сту­пил в Мос­ков­скую Ду­хов­ную ака­де­мию. Сра­зу же по по­ступ­ле­нии, по со­ве­ту и бла­го­сло­ве­нию от­ца Иоан­на Крон­штадт­ско­го он изъ­явил же­ла­ние при­нять мо­на­ше­ство – слу­чай в те вре­ме­на неча­стый, сви­де­тель­ство­вав­ший о боль­шой ре­ши­мо­сти и твер­до­сти ха­рак­те­ра юно­ши. 31 июля 1893 го­да, пе­ред днем его рож­де­ния, в хра­ме Мос­ков­ской Ду­хов­ной ака­де­мии во вре­мя все­нощ­ной по­сле ве­ли­ко­го сла­во­сло­вия рек­тор ака­де­мии ар­хи­манд­рит Ан­то­ний (Хра­по­виц­кий) по­стриг его в мо­на­ше­ство и на­рек ему имя Ан­д­ро­ник в честь пре­по­доб­но­го Ан­д­ро­ни­ка, уче­ни­ка пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го[1].
При по­стри­ге ар­хи­манд­рит Ан­то­ний ска­зал ему: «По­чи­тай се­бя сто­я­щим над про­па­стью или ви­ся­щим над нею на про­тя­ну­том свер­ху вер­вии и гром­ко взы­ва­ю­щим о по­мо­щи к Со­вер­ши­те­лю на­ше­го спа­се­ния. Дни ду­хов­ных вос­тор­гов и ча­сы сла­дост­ных со­зер­ца­ний пусть не от­де­ля­ют от те­бя мыс­ли о пред­сто­я­щей опас­но­сти; пусть не ввер­га­ют те­бя в по­сле­ду­ю­щие ча­сы и дни в са­мо­уве­рен­ную бес­печ­ность, но, на­про­тив, да снаб­жа­ют они те­бя си­лою и но­вым по­дви­гом... Пусть и эти пер­вые дни... осла­бят вра­га со­вер­шен­но, укре­пив те­бя да­ра­ми Бо­же­ствен­ной бла­го­да­ти, и наи­па­че бла­го­да­ти сми­ре­ния, дабы эти свя­щен­ные да­ры, раз­да­ва­е­мые за­тем Бо­гом через тру­ды твои мно­гим и мно­гим, ни­ко­гда не над­ме­ва­ли те­бя, но лишь пре­ис­пол­ня­ли серд­це твое лю­бо­вью к лю­дям и про­слав­ле­ни­ем Ис­ку­пи­те­ля, дабы не по на­зва­нию толь­ко, но и на са­мом де­ле яв­лял­ся ты но­си­те­лем об­ра­за ан­ге­лов, все­гда со­слу­жа­щих спа­се­нию лю­дей и вос­пе­ва­ю­щих во ве­ки Твор­ца»[2]. 6 ав­гу­ста то­го же го­да мо­нах Ан­д­ро­ник был ру­ко­по­ло­жен во иеро­ди­а­ко­на[3].
Во вре­мя ка­ни­кул по­сле окон­ча­ния 3-го кур­са иеро­ди­а­кон Ан­д­ро­ник и ин­спек­тор ака­де­мии ар­хи­манд­рит Сер­гий (Стра­го­род­ский) бы­ли на­прав­ле­ны в Са­мар­скую гу­бер­нию для ле­че­ния ку­мы­сом. Здесь они ча­сто об­суж­да­ли, что из се­бя пред­став­ля­ет мис­си­о­нер­ское слу­же­ние Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, и в част­но­сти в Япо­нии. Ар­хи­манд­рит Сер­гий имел к то­му вре­ме­ни лич­ный опыт мис­си­о­нер­ской де­я­тель­но­сти в этой стране, так как с 14 июня 1890 го­да по 9 ав­гу­ста 1893 го­да со­сто­ял чле­ном Япон­ской ду­хов­ной мис­сии[4] в непо­сред­ствен­ном под­чи­не­нии гла­ве Мис­сии епи­ско­пу Ни­ко­лаю[a].
В 1895 го­ду иеро­ди­а­кон Ан­д­ро­ник окон­чил Ду­хов­ную ака­де­мию со сте­пе­нью кан­ди­да­та бо­го­сло­вия и 22 июля то­го же го­да был ру­ко­по­ло­жен во иеро­мо­на­ха и на­зна­чен по­мощ­ни­ком ин­спек­то­ра в Ку­та­ис­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию[5]. Через год он был на­зна­чен пре­по­да­ва­те­лем, а за­тем ин­спек­то­ром Алек­сан­дров­ской мис­си­о­нер­ской се­ми­на­рии[6].
Се­ми­на­рия на­хо­ди­лась в ме­стеч­ке Ар­дон на Се­вер­ном Кав­ка­зе в Осе­тии. Усер­ди­ем ее ос­но­ва­те­лей и устро­и­те­лей она ско­ро при­об­ре­ла сре­ди кре­стьян-осе­тин по­ло­жи­тель­ную ре­пу­та­цию про­све­ти­тель­ско­го учре­жде­ния, вос­пи­ты­ва­ю­ще­го де­тей в твер­дых пра­ви­лах нрав­ствен­но­сти. Отец Ан­д­ро­ник пи­сал о ней впо­след­ствии: «Се­ми­на­рия там име­ет зна­че­ние рас­сад­ни­ка пра­во­сла­вия и про­све­ще­ния на всю Осе­тию. Пре­дан­ный де­лу и муд­рый ее ос­но­ва­тель ар­хи­манд­рит И<оанн (Алек­се­ев)>[7] так пре­крас­но по­ста­вил се­ми­нар­ское де­ло, что те­перь, через де­сять лет ос­но­ва­ния, се­ми­на­рия со­вер­шен­но из­ме­ни­ла все ли­цо зем­ли Осе­тин­ской. Из се­ми­на­рии вы­хо­дят пре­крас­ные учи­те­ля и свя­щен­ни­ки, с рев­но­стью на­саж­да­ю­щие сло­во ис­ти­ны. И те­перь бед­ные осе­ти­ны, преж­де не имев­шие по­ня­тия ни о шко­ле, ни о Церк­ви, те­перь са­ми на по­след­ние гро­ши за­во­дят шко­лы, пла­тят жа­ло­ва­нье учи­те­лям, ста­ра­ют­ся стро­ить хра­мы; от­па­дав­шие от Церк­ви в ма­го­ме­тан­ство или про­сто осла­бев­шие по­сте­пен­но воз­вра­ща­ют­ся... Ар­дон­ская се­ми­на­рия яви­лась дей­стви­тель­но све­том для Осе­тии... Я с лю­бо­вью пре­дал­ся это­му де­лу: вес­ной разъ­ез­жал... по шко­лам, те­перь уже мно­го­чис­лен­ным, и на де­ле ви­дел жаж­ду и усер­дие осе­тин к воз­ро­див­ше­му­ся цер­ков­но­му де­лу»[8].
В 1896 го­ду же­ла­ю­щих учить­ся в се­ми­на­рии бы­ло во мно­го раз боль­ше, чем она мог­ла при­нять. Без­услов­ное до­ве­рие кре­стьян к мис­си­о­не­рам, жаж­да хри­сти­ан­ско­го про­све­ще­ния, по­все­днев­ное об­ще­ние с эти­ми про­сты­ми людь­ми на их ро­дине сре­ди цве­ту­щих лу­гов и паст­бищ – все это до­став­ля­ло мо­ло­до­му пре­по­да­ва­те­лю огром­ную ра­дость. Ве­ли­кое сча­стье пас­тыр­ски по­тру­дить­ся сре­ди жаж­ду­ще­го хри­сти­ан­ско­го про­све­ще­ния на­ро­да, ко­гда мож­но на­де­ять­ся, что при бес­ко­рыст­ном мис­си­о­нер­ском слу­же­нии про­стые серд­ца от­зо­вут­ся на при­зыв сло­ва Бо­жия. Об­ще­ние с кре­стья­на­ми дей­ство­ва­ло на мо­ло­до­го пас­ты­ря вдох­нов­ля­ю­ще, а сре­ди кре­стьян­ских де­тей он сам ста­но­вил­ся ре­бен­ком. И он уже ду­мал про­жить в этом ме­сте всю жизнь, усерд­но тру­дясь на ни­ве на­род­но­го про­све­ще­ния. Но все сло­жи­лось ина­че.
В 1895 го­ду ар­хи­манд­рит Сер­гий (Стра­го­род­ский), на­зна­чен­ный на­сто­я­те­лем по­соль­ской церк­ви в Афи­нах, всту­пил в пе­ре­пис­ку с епи­ско­пом Ни­ко­ла­ем (Ка­сат­ки­ным), вы­ра­зив же­ла­ние сно­ва от­пра­вить­ся мис­си­о­не­ром в Япо­нию, хо­тя, как он пи­сал, и «не при­шел к окон­ча­тель­но­му ре­ше­нию под вли­я­ни­ем со­ве­тов раз­ных лиц»[9]. 18 мая 1896 го­да епи­скоп Ни­ко­лай на­пи­сал ар­хи­манд­ри­ту Сер­гию, со­ве­туя «оста­вить мысль о слу­же­нии здесь, ибо нет у него мис­си­о­нер­ско­го при­зва­ния – по все­му вид­но»[10]. Од­на­ко, вла­ды­ка все же на­пи­сал обер-про­ку­ро­ру Свя­тей­ше­го Си­но­да По­бе­до­нос­це­ву, чтобы тот спи­сал­ся с ар­хи­манд­ри­том Сер­ги­ем от­но­си­тель­но по­же­ла­ния то­го ехать мис­си­о­не­ром в Япо­нию. Впо­след­ствии епи­скоп Ни­ко­лай по­дроб­но рас­спро­сил ар­хи­манд­ри­та Сер­гия и иеро­мо­на­ха Ан­д­ро­ни­ка, ка­ким об­ра­зом они по­лу­чи­ли на­зна­че­ние. «Ока­за­лось, что от­цу Сер­гию в Гре­цию со­всем не пи­са­ли... и не спра­ши­ва­ли его со­гла­сия, а при­е­хал он в Рос­сию слу­чай­но, и тут в Си­но­де Саб­лер ска­зал ему, что же­ла­тель­но его в Япо­нию. Он при­нял пред­ло­же­ние и от­ре­ко­мен­до­вал еще от­ца Ан­д­ро­ни­ка, ко­то­ро­го пря­мо и на­зна­чи­ли по его ука­за­нию»[11].
Отец Ан­д­ро­ник го­то­вил­ся уже ко вто­ро­му учеб­но­му го­ду, ко­гда неожи­дан­но для се­бя 3 сен­тяб­ря 1897 го­да по­лу­чил те­ле­грам­му о на­зна­че­нии его мис­си­о­не­ром в Япо­нию. Этим же ука­зом он был на­граж­ден зо­ло­тым на­перс­ным кре­стом[12].
«При­зна­юсь, это ме­ня в та­кую пе­чаль вве­ло, что я пла­кал, и весь­ма рад бы был, ес­ли бы се­го не слу­чи­лось... – пи­сал он. – Груст­но мне бы­ло рас­ста­вать­ся с Ар­до­ном, но это-то и вло­жи­ло мне мысль, что не так жи­ви, как хо­чет­ся, а как Бог ве­лит, что по воз­мож­но­сти не имей ни­ка­ких ко­неч­ных, хо­тя бы и бла­го­род­ных при­вя­зан­но­стей, ибо вся­кая при­вя­зан­ность уже по са­мо­му сво­е­му име­ни есть огра­ни­чен­ность и несво­бо­да ду­ха, а ведь к этой имен­но сво­бо­де ду­ха мы и долж­ны вся­че­ски стре­мить­ся; на­про­тив, де­лай вся­кое дан­ное те­бе де­ло, вы­со­кое или сред­нее, и да­же по ви­ди­мо­сти уни­зи­тель­ное, как са­мое свое за­ду­шев­ное де­ло, ибо оно есть толь­ко по­ру­че­ние свы­ше для еди­ной ис­тин­ной це­ли все­го ми­ра, а не са­мо­цель... Вот к этой-то пре­дан­но­сти во­ле Бо­жи­ей и мы долж­ны стре­мить­ся... По­мо­ги мне, Гос­по­ди, де­ло про­по­ве­ди в Япо­нии де­лать имен­но как Твое по­ру­че­ние...»[13]
По­про­щав­шись с пре­по­да­ва­те­ля­ми и уче­ни­ка­ми, отец Ан­д­ро­ник вы­ехал в Санкт-Пе­тер­бург. По­сле ула­жи­ва­ния всех фор­маль­но­стей, свя­зан­ных с на­зна­че­ни­ем, он по­ехал на­ве­стить род­ных, а за­тем по­бы­вал в Москве и Ка­за­ни, по­про­щал­ся с дру­зья­ми и зна­ко­мы­ми. 26 ок­тяб­ря, в вос­кре­се­нье, отец Ан­д­ро­ник с ар­хи­манд­ри­том Сер­ги­ем от­плы­ли из Одес­сы.
Пу­те­ше­ствие в Япо­нию за­ня­ло два ме­ся­ца. Еха­ли через Гре­цию, Ита­лию и Се­вер­ную Аме­ри­ку. На от­ца Ан­д­ро­ни­ка это пу­те­ше­ствие про­из­ве­ло огром­ное впе­чат­ле­ние. Вез­де, где при­хо­ди­лось оста­нав­ли­вать­ся, они с от­цом Сер­ги­ем по­се­ща­ли древ­ние хри­сти­ан­ские свя­ты­ни, ка­та­ком­бы и гроб­ни­цы му­че­ни­ков, мо­ли­лись у мо­щей свя­ти­те­ля Ни­ко­лая Мир­ли­кий­ско­го, по­бы­ва­ли в раз­ва­ли­нах древ­не­го Ко­ли­зея, про­слав­лен­но­го мно­же­ством за­му­чен­ных в нем хри­сти­ан. И вез­де зна­ко­ми­лись с совре­мен­ным со­сто­я­ни­ем хри­сти­ан­ства, в Гре­ции – пра­во­сла­вия, в Ита­лии – ка­то­ли­циз­ма. Уди­ви­ла и по­ра­зи­ла от­ца Ан­д­ро­ни­ка пре­крас­ная по­ста­нов­ка де­ла пре­по­да­ва­ния у ка­то­ли­ков, и в осо­бен­но­сти у иезу­и­тов, и неве­же­ство и ни­ще­та у гре­ков. Уди­ви­ло, как мно­го ка­то­ли­ки тру­дят­ся, сколь­ко вкла­ды­ва­ют уси­лий в свои ме­ро­при­я­тия, при­чем не ра­ди Хри­ста, а ра­ди ка­то­ли­че­ской идеи. По­ра­зи­ло несо­от­вет­ствие ве­ли­ких хри­сти­ан­ских свя­тынь, въяве сви­де­тель­ству­ю­щих о без­раз­дель­ном слу­же­нии древ­них хри­сти­ан Еди­но­му Бо­гу, и совре­мен­но­го ка­то­ли­че­ско­го ми­ра, ко­то­рый толь­ко по на­зва­нию еще оста­вал­ся хри­сти­ан­ским, все свои уси­лия при­ла­гая на уго­жде­ние че­ло­ве­ку. Вся вы­да­ю­ща­я­ся де­я­тель­ность совре­мен­ных про­по­вед­ни­ков, зву­ча­щая в хра­мах му­зы­ка ор­га­нов и да­же це­лых ор­кест­ров, все это де­ла­лось в по­твор­ство стра­стям совре­мен­но­го че­ло­ве­ка, чтобы дать ему по­чти те же раз­вле­че­ния, что и без­бож­ный мир, но толь­ко бес­плат­но. В про­по­ве­дях хри­сти­ан­ство зву­ча­ло все­го лишь как те­ма, взя­тая про­по­вед­ни­ком для то­го, чтобы по­ка­зать свои ора­тор­ские спо­соб­но­сти. Про­по­вед­ни­ки на­пе­ре­бой спе­ши­ли услу­жить сво­ей пастве.
Мо­лит­ва на кам­нях Ко­ли­зея, по­ли­тых му­че­ни­че­ской кро­вью, у гроб­ниц му­че­ни­ков-хри­сти­ан, срав­не­ние их жиз­ни с жиз­нью во­круг и соб­ствен­ной, все­гда недо­стой­ной, вдох­нов­ля­ли на по­двиг и на слу­же­ние Ма­те­ри-Церк­ви, си­я­ю­щей сре­ди стре­ми­тель­но ка­тя­ще­го­ся в ду­хов­ную без­дну ми­ра.
«Те­перь эта от­кры­тая борь­ба све­та со тьмою уже про­шла. Те­перь ред­ки от­кры­тые го­не­ния на хри­сти­ан­скую ве­ру со сто­ро­ны неве­ру­ю­щих, – пи­сал отец Ан­д­ро­ник. – Враг по­нял, что так бо­роть­ся для него же невы­год­но. И вот он ухищ­ря­ет­ся по­бо­роть хри­сти­ан­ство ины­ми, тай­ны­ми сред­ства­ми и пу­тя­ми. Он всю­ду рас­ста­вил свои ан­ти­хри­сти­ан­ские се­ти, вся­че­ски и да­же под бла­го­вид­ны­ми пред­ло­га­ми сму­ща­ет и со­вра­ща­ет вер­ных чад Бо­жи­их, при­зван­ных к свя­тыне; и мно­гие-мно­гие гиб­нут, не ра­зу­мея пу­ти Гос­под­ня. И те­перь нам над­ле­жит бо­роть­ся, как и все­гда бы­ло это, про­тив то­го же го­не­ния на ве­ру, толь­ко в дру­гом ви­де, а по­это­му и со­про­тив­ле­ние долж­но быть иное. Пер­вые хри­сти­ане за ве­ру не устра­ша­лись и смер­ти и охот­но шли на нее, чтобы со­хра­нить свое дра­го­цен­ное до­сто­я­ние, ибо жи­вот их был со­крыт со Хри­стом в Бо­ге [Кол.3:3]. Мы те­перь долж­ны ста­рать­ся как мож­но глуб­же за­кла­ды­вать в се­бя се­мя ис­тин­ной ве­ры, чтобы она бы­ла в нас жи­вой и дей­ствен­ной, чтобы весь строй на­шей жиз­ни про­ти­во­сто­ял вся­ким ухищ­ре­ни­ям диа­воль­ским. Все мы, хри­сти­ане, долж­ны по­за­бо­тить­ся, чтобы об­щее цер­ков­ное со­зна­ние для всех бы­ло уяс­не­но и ста­ло как свое, чтобы цер­ков­ное на­ча­ло жиз­ни бы­ло свет­лым и пол­ным на­ча­лом для всех нас. И чем креп­че и яс­нее бу­дем мы со­зна­вать се­бя жи­ву­щи­ми в Церк­ви, тем непо­бе­ди­мее явим­ся для вся­ких ухищ­ре­ний са­та­ны. Вот это де­ло и есть опять де­ло кро­ви хри­сти­ан»[14].
Стоя в ка­та­ком­бах у гро­бов му­че­ни­ков, при­ни­кая ду­шой к этим свя­ты­ням, как бы­ло и са­мо­му не вдох­но­вить­ся на по­двиг.
«Здесь, на ко­стях му­че­ни­ков, со­зда­лась и окреп­ла цер­ков­ная жизнь, – пи­сал отец Ан­д­ро­ник, – здесь, сре­ди скор­бей и стра­да­ний из­гнан­ни­ков, про­яви­лась вся си­ла ве­ры Хри­сто­вой; здесь ис­по­вед­ни­ки ве­ры со­зда­ли непре­одо­ли­мую сте­ну и по­бе­ди­ли гор­дый мир слав­ной по­бе­дой ду­ха над пло­тию... По­учи­тель­но про­хо­дить по этим ме­стам ми­нув­шей силь­ней­шей скор­би для пер­вых ис­по­вед­ни­ков ве­ры Хри­сто­вой, ни­че­го не имев­ших за со­бой, кро­ме этой са­мой ве­ры... Чув­ству­ет­ся, что вот от­се­ки че­ло­век са­мо­во­лие и уго­жде­ние се­бе, за­бо­ту о се­бе по­ми­мо Бо­га, по­верь и ска­жи се­бе раз на­все­гда: “Бог нам при­бе­жи­ще и си­ла” [Пс.45:1], ска­жи так, чтобы на­все­гда хра­нить в серд­це это сло­во, и нач­нет­ся иная жизнь, жизнь яс­ная, жизнь хож­де­ния по яс­ным пу­тям Бо­жьим»[15].
Отец Ан­д­ро­ник дав­но уже жил этой ве­рой, по­ло­жив все свое упо­ва­ние в Бо­ге. И это упо­ва­ние не по­срам­ля­ло. Ра­до­стью ду­хов­ной на­пол­ни­лось для него это вре­мя, ра­дост­ны бы­ли встре­чи с людь­ми, в осо­бен­но­сти с пра­во­слав­ны­ми, с те­ми, кто все зем­ное оста­вил ра­ди Хри­ста, по­доб­но епи­ско­пу Ни­ко­лаю, под чье на­ча­ло отец Ан­д­ро­ник по­сту­пил, при­быв в Япо­нию. Уди­ви­тель­но ему бы­ло ви­деть сре­ди япон­ской паст­вы ре­зуль­та­ты бла­го­дат­ных тру­дов од­но­го че­ло­ве­ка. По­мощь Бо­жия тут бы­ла яв­ная. За трид­цать семь лет пре­бы­ва­ния вла­ды­ки в Япо­нии чис­ло пра­во­слав­ных уве­ли­чи­лось до два­дца­ти пя­ти ты­сяч с ис­клю­чи­тель­но япон­ски­ми свя­щен­ни­ка­ми и ка­те­хи­за­то­ра­ми. Пра­во­слав­ные об­щи­ны здесь хо­тя и бы­ли немно­го­чис­лен­ны, но ос­но­ва­ны проч­но и жи­ли пол­ной хри­сти­ан­ской жиз­нью сре­ди мно­го­мил­ли­он­но­го на­ро­да, по­кло­ня­ю­ще­го­ся идо­лам. Япон­цы по­ра­жа­ли про­сто­той вос­при­я­тия уче­ния Хри­сто­ва и глу­би­ной ве­ры. Они са­ми ис­пы­та­ли на се­бе див­ные зна­ме­ния и чу­де­са, а так­же ис­це­ле­ния, о ко­то­рых про­си­ли с дет­ской ве­рой, – и по­лу­ча­ли их. Как непре­лож­но­му вни­ма­ли они сло­вам Гос­под­ним: про­си­те и даст­ся вам, ищи­те и об­ря­ще­те... (Мф.7:7).
26 де­каб­ря 1897 го­да иеро­мо­нах Ан­д­ро­ник и ар­хи­манд­рит Сер­гий при­бы­ли в Япо­нию. Епи­скоп Ни­ко­лай встре­тил при­быв­ших мис­си­о­не­ров с боль­шой ра­до­стью и сра­зу озна­ко­мил их с де­ла­ми Мис­сии, рас­ска­зал о труд­но­стях и осо­бен­но­стях мис­си­о­нер­ской де­я­тель­но­сти в Япо­нии, о том, «как нуж­но ве­сти здесь де­ло про­по­ве­ди, как сле­ду­ет во­оду­шев­лять­ся и дру­гих во­оду­шев­лять на это де­ло, как нуж­но во все вни­кать здесь и ко все­му при­ла­гать свою ру­ку; го­во­рил о том, что не нуж­но иметь в ви­ду ни­ка­ких вре­мен­ных рас­че­тов для Мис­сии, то есть мы не для Рос­сии, не для Япо­нии при­шли, а де­ла­ем де­ло Хри­сто­во, и по­это­му не нуж­но ни­че­го бо­ять­ся...»[16].
Пер­вой за­да­чей от­ца Ан­д­ро­ни­ка ста­ло изу­че­ние япон­ско­го язы­ка, для это­го епи­скоп Ни­ко­лай дал ему двух учи­те­лей, и при­леж­ный уче­ник за­ни­мал­ся с од­ним утром, а с дру­гим – ве­че­ром. Од­на из труд­но­стей мис­си­о­нер­ской де­я­тель­но­сти для от­ца Ан­д­ро­ни­ка, как и для вся­ко­го но­вич­ка мис­си­о­не­ра, за­клю­ча­лась в слож­но­сти япон­ско­го язы­ка. Отец Ан­д­ро­ник пи­сал: «По пер­во­му со­ве­ту Прео­свя­щен­но­го Ни­ко­лая я с учи­те­лем япон­цем, ни зву­ка не по­ни­мав­шим по‑рус­ски, при­нял­ся чи­тать мо­лит­во­слов: мо­лит­вы мне, ко­неч­но, все из­вест­ны, по­это­му я по­сте­пен­но мог до­га­ды­вать­ся о зна­че­нии то­го или дру­го­го япон­ско­го сло­ва; для бо­лее вер­но­го пе­ре­во­да мы при­бе­га­ли и к ми­ми­ке, и к лек­си­ко­ну. Про­си­дел я над мо­лит­во­сло­вом боль­ше ме­ся­ца, за­учил ты­ся­чи пол­то­ры слов с из­вест­ным мне смыс­лом, а меж­ду тем ока­за­лось, со­вер­шен­но не мо­гу со­ста­вить фра­зы и не мо­гу по­нять япон­ско­го раз­го­во­ра, кой-что по­ни­мая лишь у сво­е­го учи­те­ля, при­спо­со­бив­шись к нему и его неволь­но при­спо­со­бив­ши к сво­им сло­вам. Пал я ду­хом и не знал – как по­со­бить де­лу. Груст­но бы­ло си­деть при де­ле без де­ла, да скуч­но бы­ло и без язы­ка си­деть сре­ди япон­цев. По­мог мне в этой бе­де наш мис­сий­ский диа­кон, лет пят­на­дцать про­жив­ший в Япо­нии и го­во­рив­ший, как на­сто­я­щий япо­нец. Он мне по­со­ве­то­вал ку­пить так на­зы­ва­е­мый “То­ку­хон”, то есть аз­бу­ки и книж­ки для обу­че­ния гра­мо­те япон­ской... Та­ких книг... во­семь ча­стей. Чи­тал я их, с пер­вой на­чи­ная, и дей­стви­тель­но, из немо­го сде­лал­ся го­во­ря­щим...»[17]
Через ме­сяц по­сле при­ез­да, 31 ян­ва­ря 1898 го­да, отец Ан­д­ро­ник смог от­слу­жить все­нощ­ную на япон­ском язы­ке. «Пер­вая его служ­ба на япон­ском язы­ке, – пи­сал епи­скоп Ни­ко­лай, – очень тща­тель­но при­го­тов­лен­ная им: по­чти ни­где ни­ка­кой ошиб­ки в про­из­но­ше­нии... По все­му вид­но, что че­ло­век сей – ве­ли­кая на­деж­да Япон­ской Церк­ви»[18].
В суб­бо­ту 21 фев­ра­ля 1898 го­да епи­скоп Ни­ко­лай за­пи­сал: «С вось­ми ча­сов на­ча­лось бо­го­слу­же­ние... ча­сы и ли­тур­гия, свя­щен­но­дей­ство­ван­ные от­цом ар­хи­манд­ри­том Сер­ги­ем, от­цом Ан­д­ро­ни­ком (ко­то­рые вче­ра по­сле все­нощ­ной по­ис­по­ве­до­ва­лись у ме­ня)...»[19] Ве­че­ром то­го же дня «по­сле все­нощ­ной я ис­по­ве­до­вал­ся у от­ца Ан­д­ро­ни­ка. Да спа­сет Гос­подь мо­е­го ду­хов­но­го от­ца и ме­ня вме­сте с ним!»[20]
Ве­ли­ким по­стом 1898 го­да епи­скоп Ни­ко­лай, ис­пол­няя прось­бу от­ца Ан­д­ро­ни­ка, при­нял ре­ше­ние от­пра­вить его «по­сле Пас­хи – ко­гда уже теп­ло бу­дет – жить в Оса­ка, где он ско­рей мо­жет изу­чить япон­ский язык, один на­хо­дясь сре­ди япон­цев»[21].
«По­сле Пас­хи в кон­це ап­ре­ля я пе­ре­се­лил­ся в Оса­ка, – пи­сал иеро­мо­нах Ан­д­ро­ник, – где уже ни сло­ва рус­ско­го не услы­шать, – по­не­во­ле при­хо­дит­ся го­во­рить по-япон­ски. Да и сам я в этом от­но­ше­нии вся­че­ски усерд­ство­вал, изо дня в день хо­дя по до­мам хри­сти­ан и ве­дя с ни­ми по­силь­ные бе­се­ды и раз­го­во­ры. В до­ро­ге я обя­за­тель­но чи­тал Но­вый За­вет в япон­ском пе­ре­во­де, чтобы вся­че­ски осва­и­вать­ся с япон­ской ре­чью. При­хо­ди­лось неод­но­крат­но и вы­ез­жать из Оса­ка по церк­вям сво­е­го окру­га, и я сво­бод­но вез­де про­ез­жал и объ­яс­нял­ся по-япон­ски. Ко­неч­но, все это не без тру­да и со страш­ным на­пря­же­ни­ем сил до­ста­ва­лось... А тут же нуж­но бы­ло изу­чать и ан­глий­ский язык, так упо­тре­би­тель­ный на всем Во­сто­ке, на­чи­ная с Су­э­ца. Нуж­но бы­ло чи­тать и рус­ские книж­ки... пло­дом та­ких уси­лий бы­ло об­ла­да­ние весь­ма до­ста­точ­ное за один год япон­ской ре­чью, зна­ком­ство с 1500 (при­бли­зи­тель­но) ки­тай­ских иеро­гли­фов. С та­ким за­па­сом мож­но бы­ло без­бед­но су­ще­ство­вать сре­ди япон­цев и да­же, при по­мо­щи Бо­жи­ей, на­зи­дать их на путь бла­го­че­стия»[22]. «Итак, я на­чи­наю са­мо­сто­я­тель­ную жизнь в Япо­нии, при­зван­ный на де­ло про­по­ве­ди хри­сти­ан­ства. Дай Бог, чтобы и мои бла­гие на­ме­ре­ния дей­стви­тель­но Бог по­мог мне ис­пол­нить на де­ле, а для это­го, чтобы мне са­мо­му ре­ши­тель­но и жи­во ве­ро­вать толь­ко в еди­ную во всем си­лу – си­лу бла­го­да­ти Хри­ста Ца­ря Небес­но­го. Он Сам да­же с неба при­шел един­ствен­но ра­ди спа­се­ния Сво­ей непо­кор­ной и зло­ху­дож­ной тва­ри от гре­ха; Он всем по­жерт­во­вал ра­ди это­го спа­се­ния и дей­стви­тель­но це­ною Сво­ей кро­ви нас ис­ку­пил от гре­ха, чтобы быть нам с Ним вме­сте в раю веч­ном, как Его уче­ни­кам и по­слуш­ным де­тям. А ес­ли та­кою до­ро­гою це­ною мы куп­ле­ны, то как же нам и не до­ро­жить всем этим де­лом и не ста­рать­ся все­ми си­ла­ми при­ве­сти его в дей­стви­тель­ную си­лу, чтобы нам и всем дру­гим дей­стви­тель­но и сер­деч­но по­знать и жить ею во всей сво­ей жиз­ни? Вот на­ша цель жиз­нен­ная, с ко­то­рою ни­что дру­гое не мо­жет срав­нить­ся по вы­со­те и веч­но­сти и един­ствен­но­сти: это – спа­се­ние всех лю­дей ве­рою и жиз­нью во Хри­сте Спа­си­те­ле»[23].
При­е­хав в го­род Оса­ка, он на­шел пра­во­слав­ную об­щи­ну в пла­чев­ном по­ло­же­нии. В храм хо­ди­ло не бо­лее де­ся­ти че­ло­век, на кли­ро­се чи­тал и пел один пса­лом­щик. Хри­сти­ане, ка­за­лось, бы­ли рас­се­я­ны и неви­ди­мы в этом огром­ном язы­че­ском го­ро­де. Про­дол­жать­ся так даль­ше не мо­жет, ре­шил отец Ан­д­ро­ник, на­до са­мо­му ид­ти к пастве. И в буд­ние дни каж­дый ве­чер с пя­ти ча­сов ве­че­ра он на­чи­нал об­ход до­мов хри­сти­ан. В это вре­мя лю­ди за­кан­чи­ва­ли свои ра­бо­ты и бы­ли сво­бод­ны. Мис­си­о­нер зна­ко­мил­ся со всей се­мьей. Рас­спра­ши­вал, где и при ка­ких об­сто­я­тель­ствах они при­ня­ли хри­сти­ан­ство, кем и ко­гда кре­ще­ны де­ти. Ес­ли это бы­ли не ко­рен­ные жи­те­ли, то он рас­спра­ши­вал, где они жи­ли до пе­ре­се­ле­ния, ка­кая при­чи­на по­бу­ди­ла их пе­ре­ехать на но­вое ме­сто, ка­кую жизнь про­во­ди­ли они на ста­ром ме­сте, ис­прав­но ли по­се­ща­ют цер­ковь и так да­лее. И по­сте­пен­но он уяс­нял се­бе всю кар­ти­ну их жиз­ни, все­го се­мей­но­го и хо­зяй­ствен­но­го укла­да, на­сколь­ко они твер­ды в ве­ре и ка­ко­во их бла­го­че­стие. Бе­се­да шла за сто­лом, хо­зя­е­ва по­да­ва­ли чай, и раз­го­вор от пред­ме­тов жи­тей­ских пе­ре­хо­дил к пред­ме­там ре­ли­ги­оз­ным. Те­мы непри­нуж­ден­ной бе­се­ды са­ми да­ва­ли по­вод для сло­ва на­зи­да­ния, обод­ре­ния, а ино­гда и об­ли­че­ния и вра­зум­ле­ния. Бы­ва­ло, что кто-то по­пла­чет, и отец Ан­д­ро­ник вме­сте с ним и по­пла­чет, и по­се­ту­ет. Раз­го­вор пе­ре­хо­дил на ис­то­рию Церк­ви. Он рас­ска­зы­вал о жиз­ни пер­вых хри­сти­ан, об их рев­но­сти и бла­го­че­стии, о свя­тых, о мо­лит­ве и как нуж­но мо­лить­ся, о хри­сти­ан­ских пра­ви­лах и обы­ча­ях, ко­то­рые долж­но со­блю­дать в жиз­ни. И вме­сте со сво­и­ми слу­ша­те­ля­ми ра­до­вал­ся и уте­шал­ся ду­хов­ной бе­се­дой. За два го­да он узнал сво­их при­хо­жан, их нуж­ды и по­ло­же­ние каж­до­го. И по­сте­пен­но храм на­пол­нил­ся, и уже не один пса­лом­щик пел на кли­ро­се, а боль­шой сме­шан­ный хор. И это при том, что в Япо­нии не при­зна­ют­ся пра­во­слав­ные празд­ни­ки и пра­во­слав­ным япон­цам при­хо­дит­ся сов­ме­щать их с ра­бо­той.
Од­на­ко по­па­да­лись слу­чаи неве­ро­ят­но­го ан­ти­хри­сти­ан­ско­го упор­ства, осо­бен­но пе­чаль­ные то­гда, ко­гда это про­ис­хо­ди­ло с при­шед­ши­ми ко­гда-то к Хри­сту. «Ка­ки­ми сред­ства­ми дей­ство­вать на них? – спра­ши­вал отец Ан­д­ро­ник. – Да и мож­но ли еще это с успе­хом хоть неко­то­рым? А так как все­гда бы­ва­ет так, что при на­ру­ше­нии ду­шев­но­го рав­но­ве­сия или ра­до­стью, или скор­бью во­об­ра­же­ние ра­бо­та­ет не оста­нав­ли­ва­ясь имен­но в на­прав­ле­нии этой ми­нут­ной чер­точ­ки ду­шев­ной жиз­ни, то и со мной слу­чи­лось то же. Я неволь­но оста­но­вил­ся над во­про­сом о том, как труд­но нам здесь дей­ство­вать, ко­гда у на­ро­да нет ни­ка­ких ре­ли­ги­оз­ных свя­зей с ве­рой, да и мы не об­ла­да­ем ду­хом на­сто­я­щих апо­сто­лов Хри­сто­вых, не име­ем их бла­го­да­ти, бо­га­то вос­пол­няв­шей их креп­кие си­лы. Впро­чем, го­во­рил я се­бе, ес­ли бы в Рос­сии я так же неустан­но дей­ство­вал для на­ро­да, по­сто­ян­но вхо­дя в его сре­ду и го­во­ря ему по­про­сту, от ду­ши сло­во Бо­жие, то там мож­но бы бы­ло вы­со­ко под­нять при­ход­скую жизнь; наш на­род ис­пол­нен ве­ры, толь­ко сто­ит немно­го его воз­бу­дить. И вспом­нил я ми­нув­шие два го­да служ­бы в Рос­сии, осо­бен­но по­след­ний в Ар­доне, где я на­чи­нал дей­стви­тель­ное об­ще­ние сло­вом с на­ро­дом, да и в се­ми­на­рии за­вел де­ло очень проч­но, да и на всю Осе­тию весь­ма раз­вер­нул­ся. А здесь вот сколь­ко вре­ме­ни хо­дишь и в дождь и в грязь, и в немо­щи и в недо­суг, и ма­ло про­буж­да­ет­ся на­род, уже уве­ро­вав­ший преж­де, но осла­бев­ший; а от­но­си­тель­но вни­ма­ния языч­ни­ков к сло­ву о Хри­сте нече­го и го­во­рить: не внем­лют. И в этих сер­деч­ных про­ти­во­ре­чи­ях я дол­го и мно­го хо­дил, сер­деч­но мо­лясь к Бо­гу, да да­ру­ет нам Ду­ха Сво­е­го Свя­то­го, на­став­ля­ю­ще­го, умуд­ря­ю­ще­го нас, про­све­ща­ю­ще­го и ис­пол­ня­ю­ще­го Сво­ею Бо­же­ствен­ной си­лою, чтобы мы дей­стви­тель­но бы­ли но­си­те­ля­ми и то­го Бо­же­ствен­но­го уче­ния, о ко­то­ром ве­ща­ем, и Той Си­лы Бо­жи­ей, к Ко­то­рой, как спа­се­нию всех, при­зы­ва­ем на­род»[24].
24 июля 1898 го­да епи­скоп Ни­ко­лай вы­ехал с ар­хи­манд­ри­том Сер­ги­ем «для по­се­ще­ния церк­вей в Хок­кай­до. За­ве­до­ва­ние мис­си­ей остав­ле­но от­цу Ан­д­ро­ни­ку; остав­ле­ны ему че­ки для рас­сыл­ки со­дер­жа­ния за де­вя­тый и де­ся­тый ме­ся­цы, ска­за­но, ка­кой про­из­ве­сти ре­монт в до­мах и про­чее»[25]. «Остав­лен­ный хо­зя­и­ном... отец Ан­д­ро­ник от­лич­но вел де­ла...»[26], – с удо­воль­стви­ем от­ме­тил впо­след­ствии вла­ды­ка Ни­ко­лай.
Сверх­на­пря­жен­ная де­я­тель­ность от­ца Ан­д­ро­ни­ка в кон­це кон­цов при­ве­ла к рас­строй­ству его здо­ро­вья.
«Ва­ше Прео­свя­щен­ство, – пи­сал он 30 ав­гу­ста 1898 го­да епи­ско­пу Ни­ко­лаю. – Стыд­но мне со­знать­ся, а нуж­но: я бо­лен. Что бо­лит? Да все: го­ло­ва как свин­цом на­ли­та (силь­ное го­ло­во­кру­же­ние, как буд­то па­да­ешь; ко­неч­но, от сла­бо­сти), в серд­це ино­гда... как буд­то го­ря­чи­ми кле­ща­ми ко­па­ют­ся, а во­об­ще как-то нелад­но оно да­ет о се­бе знать, грудь но­ет, хо­тя не раз­бе­ру – в гру­ди или толь­ко в ко­стях; а тут и но­ги уже кста­ти бо­лят, да и ру­ки. Как и во­дит­ся, с те­лом все бо­лит: на­стро­е­ние са­мое от­вра­ти­тель­ное. По но­чам ино­гда не сплю; а тут раз кто-то вдруг сту­чит в ок­но, да так яв­ствен­но, что я мо­мен­таль­но проснул­ся: ко­неч­но ни­че­го и нет. Обу­ял ка­кой-то страх смер­ти, а за ним та­кая тос­ка по Ро­дине, что хоть бы сей­час бе­жать ту­да: умрешь-де здесь, и за­бро­сят на язы­че­ском клад­би­ще, и ни­ко­го не уви­дишь из сво­их, и ни­че­го не сде­лал. А тут всплы­ва­ет на серд­це и все, что ни­как не мо­гу за­быть, – все остав­лен­ное в Рос­сии. И за­чем-де ме­ня по­та­щи­ли сю­да? Си­дел бы да де­лал там свое де­ло, как Бог по­слал. Вспо­ми­на­ют­ся, как на­роч­но, и сло­ва Прео­свя­щен­но­го... (мо­жет быть, за недо­ве­рие к ним сие на­ка­за­ние): пусть от­ка­жет­ся, так как здо­ро­вье-де не поз­во­ля­ет. А я ду­мал: ну, это ма­ло­ду­шие, стыд­но из-за это­го, да и Бог по­мо­жет. И Бог дей­стви­тель­но по­мо­гал: опра­вив­шись по­сле пу­те­ше­ствия до Япо­нии, я с жа­ром при­нял­ся за де­ло; ино­гда тя­же­ло ста­но­ви­лось, а я все упо­вал на Бо­га, и Бог по­мо­гал; но чтобы Он все­гда и силь­но по­мо­гал, нуж­но быть для это­го до­стой­ным, нуж­но иметь креп­кую ве­ру и пре­дан­ность Ему... Что бу­дет даль­ше, не знаю. А те­перь тя­же­ло. За­ни­мать­ся нуж­но, а де­ло из рук ва­лит­ся: ино­гда из­му­ча­ешь­ся, да и по­бе­жишь на ули­цу, с из­не­мо­же­ни­ем и скор­бью бро­дишь до уста­ли. Знаю, что мо­лить­ся нуж­но, и мо­люсь, да си­лы не на­хо­жу в мо­лит­ве: тос­ка ка­кая-то обу­я­ла. А тут уж за­од­но ле­зет в го­ло­ву и все непри­ят­ное: ле­зет в го­ло­ву, как ино­гда нехо­ро­шо и к Вам да­же от­но­сят­ся на­ши хри­сти­ане, ко­неч­но ду­хо­вен­ство; а как же нам по­том мож­но бу­дет управ­лять ими? И пе­ред этим страх. Как ви­ди­те, от­рад­но­го ма­ло. Ко­гда я с Ва­ми бе­се­до­вал о смер­ти ма­те­ри, де­да и о се­бе, то­гда, при­знать­ся ска­зать, мне хо­те­лось бод­ры­ми сло­ва­ми под­бод­рить се­бя, ска­зать, что ни­че­го се­бе – все прой­дет, толь­ко знай ра­бо­тай да не трусь, а уме­реть-то все рав­но нуж­но. И то­гда я дей­стви­тель­но мно­го под­бод­рил се­бя, не знаю и как. Но де­ло взя­ло свое, а ду­ха не хва­та­ет. По­мо­ги­те мне, впро­чем, не знаю и чем... По­мо­ли­тесь за ме­ня, чтобы мне вос­пря­нуть. Ме­ня все­гда в страш­ное уны­ние при­во­ди­ла вся­кая моя те­лес­ная рас­слаб­лен­ность, – я ску­чаю без де­ла, ото­рван­ный от него. А здесь это осо­бен­но вред­но – пре­рви для от­ды­ха, по­том на­чи­най все сна­ча­ла, а си­лы-то уже не те, и охо­ты нет преж­ней. Скорбь и уны­ние на­шло и ду­шит ме­ня...»[27]
В от­вет вла­ды­ка Ни­ко­лай пи­сал ему: «...Удрать Вам из Япо­нии не при­дет­ся, а при­дет­ся раз­ве удрать из Оса­ка в То­окео[b], чтобы здесь по­пра­вить­ся нрав­ствен­но. Физи­че­ски по­пра­вить­ся вдруг нель­зя. Толь­ко мысль о Рос­сии брось­те, и да не сму­ща­ет она Вас ни на­яву, ни во сне. В Рос­сии вме­сто Вас мно­го де­я­те­лей; здесь за­ме­нить Вас неко­му. Не ис­ку­си­тесь от вну­ше­ния лу­ка­во­го бро­сить Ва­шу бла­гую часть. Да хра­нит Вас Бог и вну­ша­ет Вам все, что по­лез­но для про­слав­ле­ния Его име­ни в сей стране. Ду­шев­но пре­дан­ный Вам епи­скоп Ни­ко­лай»[28].
В тот же день иеро­мо­нах Ан­д­ро­ник от­ве­тил ему: «По­жа­луй­ста, брось­те мысль, что я со­блаз­нил­ся мыс­лию удрать в Рос­сию. Нет, эта мысль у ме­ня воз­ник­ла толь­ко по слу­чаю бо­лез­ни... Вот и сей­час пи­шу, а сто­ит толь­ко за­крыть гла­за, и все как кру­гом пошло... Я со­об­ра­зил то­гда, что, оче­вид­но, мне все рав­но при­дет­ся от­сю­да уби­рать­ся, ибо даль­ше еще боль­ше бу­ду уста­вать. Так не луч­ше ли за­бла­говре­мен­но убрать­ся? И к де­лу я еще не при­стал, и ни­че­го по­ка еще не сде­лал, и си­лы по­ка еще есть кой-ка­кие, и, сле­до­ва­тель­но, еще не все по­те­ря­но и в Рос­сии. Вот как я мыс­лил. Но, оче­вид­но, на это нет во­ли Бо­жи­ей по­ка, и по­это­му оста­ет­ся так, как я Вам вы­ше пи­сал. И уны­ния у ме­ня силь­но­го не бы­ло по­сле то­го, как я Вам на­пи­сал то пись­мо; на­пи­сав­ши, я ска­зал: бу­дет так непре­мен­но в кон­це кон­цов, как и долж­но быть. А до это­го дей­стви­тель­но страш­но му­чил­ся ду­шев­но. И в Рос­сии осо­бен­ных пре­ле­стей нет, а толь­ко здесь, ни­че­го еще не сде­лав­ши и не срод­нив­шись с де­лом, – все-та­ки при­ят­нее хоть уме­реть да на Ро­дине, с род­ны­ми.
За­ня­тий не пре­кра­щаю, ибо это зна­чи­ло бы на­чи­нать по­том со­вер­шен­но все сна­ча­ла. А толь­ко и труд­но же те­перь мне все это. В го­ло­ве как буд­то ни кро­вин­ки нет. Гос­по­ди, по­мо­ги, – по­сто­ян­но взы­ваю... Вы на­прас­но го­во­ри­те, что здесь за­ме­нить ме­ня некем. Ва­ше де­ло не Ва­ше лич­ное, не слу­чай­ное, его Сам Бог не вы­пу­стит из рук...
За это вре­мя я вы­хо­дил по­чти еже­днев­но к хри­сти­а­нам; те­перь об­хо­жу еще мед­лен­нее пер­во­го ра­за, ста­ра­юсь обо всем и вся­че­ски на­го­во­рить или рас­спро­сить – авось, и оду­ма­ет­ся иной. При­хо­дит­ся все го­во­рить од­но и то же, по­то­му что за­ме­чаю то же, что и преж­де. Оправ­ды­ва­ют­ся недо­су­гом да бед­но­стью. Я вся­че­ски убеж­даю хоть один-то день уде­лить на мо­лит­ву; но так как и дей­стви­тель­но неко­то­рые очень недо­суж­ли­вы, то ста­ра­юсь по край­ней ме­ре внед­рить в серд­це па­мять о Бо­ге, чтобы в серд­це ле­жа­ло се­мя дей­стви­тель­но ве­ры, по­сте­пен­но со­зи­да­ю­щей на­стро­е­ние ве­ру­ю­ще­го. Го­во­рю о том, что Бог всю­ду и все ви­дит и слы­шит, – так и нуж­но се­бя ве­сти и ду­мать, чтобы по­сто­ян­но сто­ять пе­ред Бо­гом. Вся­че­ски нуж­но на­стра­и­вать се­бя на том, чтобы от серд­ца ча­ще взы­вать к Бо­гу, как близ нас Су­ще­му. Ко­гда это креп­ко за­ля­жет в на­шем серд­це, то по­сте­пен­но Хри­сто­во уче­ние бу­дет нам свое, а так и Хри­ста мы бу­дем иметь в серд­це. Ино­гда при­хо­дят со­вер­шен­но мне не зна­е­мые хри­сти­ане. Кто зна­ет, ведь, мо­жет быть, чья-ни­будь мо­лит­ва да и при­ве­ла его, ибо я и хри­сти­ан вся­че­ски при­зы­ваю иметь цер­ков­ное де­ло как свое соб­ствен­ное, ибо мы все еди­но те­ло. Мо­жет быть, и дей­стви­тель­но кто-ни­будь от ду­ши взы­ва­ет к Бо­гу, а Бог-то сде­ла­ет свое де­ло. А неко­то­рые и дей­стви­тель­но отыс­ки­ва­ют и при­во­дят осла­бев­ших. По­мо­ги им Бог...
С иеро­гли­фа­ми ни­че­го не мо­гу по­де­лать: не при­по­ми­на­ют­ся. В Слу­жеб­ни­ке те­перь дол­жен был сде­лать над­пи­си. Го­ло­во­кру­же­ния по-преж­не­му. Но на­стро­е­ние, как я Вам и пи­сал, по­сле пер­во­го же пись­ма к Вам хо­ро­шее. А сил нет. На­де­юсь на пу­те­ше­ствие. По­мо­ги, Гос­по­ди...»[29]
Епи­скоп Ни­ко­лай не те­рял на­деж­ды, что здо­ро­вье иеро­мо­на­ха Ан­д­ро­ни­ка по­пра­вит­ся. «Отец Ан­д­ро­ник, – пи­сал он, – даст Бог, бу­дет от­лич­ным мис­си­о­не­ром, ка­жет­ся, и бу­дет тем хо­зя­и­ном де­ла, о ко­то­ром я меч­тал. По­се­ща­ет и ожив­ля­ет церк­ви окрест­ные Оса­ка; роп­щет на неуспе­хи в япон­ском язы­ке, а меж­ду тем го­во­рит так, что все от­лич­но его по­ни­ма­ют и ино­гда тро­га­ют­ся до слез его ре­ча­ми. На днях был здесь хри­сти­а­нин из Ва­ка­я­ма, где толь­ко что по­был отец Ан­д­ро­ник, и рас­ска­зы­вал, что все удив­ля­ют­ся, как отец Ан­д­ро­ник в де­вять ме­ся­цев так на­учил­ся го­во­рить по-япон­ски, уве­рял, что ре­ши­тель­но всё, что он го­во­рит, все от­лич­но по­ни­ма­ют»[30].
Од­на­ко здо­ро­вье от­ца Ан­д­ро­ни­ка ни­сколь­ко не шло на по­прав­ку, и ему при­шлось вер­нуть­ся в Рос­сию[31]. 5 мар­та 1899 го­да он был на­зна­чен рек­то­ром Алек­сан­дров­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии в Осе­тии с воз­ве­де­ни­ем в сан ар­хи­манд­ри­та[32]. Рас­стро­ен­ное здо­ро­вье его не по­пра­ви­лось и в Рос­сии, и 13 ян­ва­ря 1900 го­да он был уво­лен от долж­но­сти рек­то­ра и во­об­ще от ду­хов­но-учеб­ной служ­бы и от­прав­лен в рас­по­ря­же­ние Ка­зан­ско­го ар­хи­епи­ско­па и 15 ян­ва­ря на­зна­чен в Ки­зи­че­ский мо­на­стырь[33]. 9 сен­тяб­ря 1900 го­да ар­хи­манд­рит Ан­д­ро­ник был пе­ре­ве­ден в Уфим­скую епар­хию и за­чис­лен в бра­тию Уфим­ско­го ар­хи­ерей­ско­го до­ма[34].
18 ок­тяб­ря 1900 го­да по хо­да­тай­ству епи­ско­па Уфим­ско­го Ан­то­ния (Хра­по­виц­ко­го) ар­хи­манд­рит Ан­д­ро­ник был на­зна­чен рек­то­ром Уфим­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии, а с 11 ян­ва­ря 1901 го­да, кро­ме то­го, – бла­го­чин­ным мо­на­сты­рей Уфим­ской епар­хии[35]. За это вре­мя, по­ка ар­хи­манд­рит Ан­д­ро­ник был бла­го­чин­ным, чис­ло мо­на­сты­рей уве­ли­чи­лось с ше­сти до пят­на­дца­ти, был устро­ен еди­но­вер­че­ский Вос­кре­сен­ский муж­ской мо­на­стырь, а в го­ро­де Зла­то­усте от­крыт жен­ский еди­но­вер­че­ский мо­на­стырь[36].
Став рек­то­ром, ар­хи­манд­рит Ан­д­ро­ник по­вел ре­ши­тель­ную борь­бу с недо­стат­ка­ми устро­е­ния бы­та и учеб­но­го про­цес­са се­ми­на­рии, с по­ро­ка­ми пре­по­да­ва­те­лей и се­ми­на­ри­стов, в чем его под­дер­жал епи­скоп Ан­то­ний. До на­зна­че­ния от­ца Ан­д­ро­ни­ка на эту долж­ность пре­по­да­ва­тель­ский кол­лек­тив был в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни раз­ло­жен нрав­ствен­но, и в се­ми­на­рии про­цве­та­ли пьян­ство и неве­же­ство в та­кой сте­пе­ни, что не боль­ше од­но­го сту­ден­та из за­кан­чи­ва­ю­щих се­ми­на­рию уда­ва­лось уго­во­рить про­дол­жить об­ра­зо­ва­ние в Ду­хов­ной ака­де­мии. В свя­щен­ни­ки вы­пуск­ни­ки се­ми­на­рии ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зы­ва­лись ид­ти во­об­ще. Все цер­ков­ное счи­та­лось на по­след­нем ме­сте, и все­нощ­ное бде­ние в се­ми­нар­ском хра­ме про­дол­жа­лось не бо­лее ча­са с чет­вер­тью.
Ар­хи­манд­ри­ту Ан­д­ро­ни­ку со вре­ме­нем уда­лось ис­пра­вить это по­ло­же­ние. Бы­ло по­став­ле­но на долж­ную вы­со­ту бо­го­слу­же­ние, став­шее во­пло­ще­ни­ем ду­хов­ной кра­со­ты пра­во­слав­ной ве­ры, так что се­ми­нар­ская цер­ковь на­ча­ла пе­ре­пол­нять­ся на­ро­дом. В ака­де­мию ста­ли по­сту­пать, при­чем из чис­ла луч­ших, во­семь вы­пуск­ни­ков из два­дца­ти-два­дца­ти пя­ти, а в же­ла­ю­щие по­слу­жить Церк­ви Хри­сто­вой свя­щен­ни­ка­ми за­пи­сы­ва­лось сра­зу пол­кур­са из окон­чив­ших. Для ис­прав­ле­ния по­ло­же­ния но­во­му рек­то­ру при­шлось уво­лить часть пре­по­да­ва­те­лей из тех, кто вы­ка­зы­вал упор­ство в неже­ла­нии из­ба­вить­ся от по­ро­ков, в ко­то­рые они втя­ги­ва­ли и юно­ше­ство; ар­хи­манд­рит Ан­д­ро­ник, имея ха­рак­тер ре­ши­тель­ный и пря­мой, шел в этом от­но­ше­нии до кон­ца и, несмот­ря на по­кро­ви­тель­ство неко­то­рых вли­я­тель­ных лю­дей лю­дям по­роч­ным, шел в сво­ей ре­ши­мо­сти до го­тов­но­сти са­мо­му уй­ти в от­став­ку. И толь­ко та­ким об­ра­зом ему и уда­лось оздо­ро­вить нрав­ствен­ную об­ста­нов­ку и до­бить­ся то­го, что «пья­ная се­ми­на­рия сде­ла­лась трез­вою, нецер­ков­ная... цер­ков­ною»[37].
16 июня 1906 го­да епи­скоп Ни­ко­лай по­лу­чил пись­мо от ар­хи­манд­ри­та Ан­д­ро­ни­ка, ко­то­рый пи­сал, что Свя­тей­ший Си­нод пред­ла­га­ет ему ехать ви­кар­ным епи­ско­пом в Мис­сию, чтобы быть пре­ем­ни­ком вла­ды­ки, и при­вез­ти с со­бой из Ка­зан­ской Ду­хов­ной ака­де­мии иеро­мо­на­ха Гу­рия[38].
19 июня епи­скоп Ни­ко­лай за­пи­сал в днев­ни­ке: «На­пи­сал в Уфу от­цу Ан­д­ро­ни­ку, звал сю­да вме­сте с от­цом Гу­ри­ем, но не опе­ча­люсь, ес­ли не ис­пол­нит­ся это, а рав­но ес­ли, при­е­хав­ши, тот­час опять вер­нут­ся; до то­го дол­го ждал, так мно­го про­сил, на­де­ял­ся и об­ма­ны­вал­ся по это­му пред­ме­ту, что и улыб­ки, и уда­ры судь­бы при­вык пе­ре­но­сить рав­но­душ­но»[39].
23 ок­тяб­ря 1906 го­да ар­хи­манд­рит Ан­д­ро­ник был на­зна­чен по­мощ­ни­ком на­чаль­ни­ка Рос­сий­ской мис­сии в Япо­нии ар­хи­епи­ско­па Ни­ко­лая и 5 но­яб­ря то­го же го­да в Свя­то-Тро­иц­ком со­бо­ре Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ры в Санкт-Пе­тер­бур­ге был хи­ро­то­ни­сан во епи­ско­па Ки­от­ско­го[40]. При­е­хав в Япо­нию, он вновь го­ря­чо взял­ся за де­ло; од­на­ко рев­ност­ные тру­ды на по­при­ще мис­си­о­нер­ской де­я­тель­но­сти, чрез­вы­чай­ное на­пря­же­ние при сла­бом здо­ро­вье при­ве­ли к то­му, что вла­ды­ка сно­ва тя­же­ло за­бо­лел и был вы­нуж­ден по­дать про­ше­ние об уволь­не­нии его от мис­си­о­нер­ской де­я­тель­но­сти и 7 июля 1907 го­да был осво­бож­ден от мис­си­о­нер­ско­го по­слу­ша­ния[41].
Тя­же­ло это бы­ло для ар­хи­епи­ско­па Ни­ко­лая; епи­скоп Ан­д­ро­ник при­шел­ся по серд­цу вла­ды­ке, он про­чил его на свое ме­сто – пе­ре­дать ему браз­ды апо­столь­ско­го слу­же­ния; по всем сво­им ка­че­ствам епи­скоп Ан­д­ро­ник был че­ло­ве­ком, ко­то­рый мог са­мо­от­вер­жен­но слу­жить де­лу Хри­сто­ву, но слаб был здо­ро­вьем, и Гос­подь не да­вал ему здо­ро­вья на апо­столь­ский по­двиг; за со­рок лет, по мне­нию вла­ды­ки Ни­ко­лая, Япон­ская Цер­ковь во гла­ве с та­ким ру­ко­во­ди­те­лем рас­цве­ла бы и рас­ши­ри­лась. Труд­но бы­ло подыс­ки­вать и тя­же­ло сми­рить­ся, что столь­ких лет прось­бы ко Гос­по­ду, чтобы при­слал де­ла­те­лей в Япо­нию, не бы­ли услы­ша­ны и что при­хо­ди­лось все вновь вве­рять Бо­гу.
«Воз­рас­та­ет Цер­ковь или нет? – пи­сал вла­ды­ка в днев­ни­ке по­сле отъ­ез­да епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка. – На­би­ра­ет­ся сил или хи­ре­ет? Ка­жет­ся вто­рое... Я мах­нул ру­кой и впил­ся лишь в свое де­ло – пе­ре­вод бо­го­слу­же­ния. Чем я мо­гу по­мочь? Я ли не убеж­дал тру­дить­ся и сло­вес­но... и пись­мен­но – окруж­ны­ми по­сла­ни­я­ми и част­ны­ми пись­ма­ми? Бла­го­чин­ный, по­се­щая церк­ви, мог бы несколь­ко оду­шев­лять лич­ным вли­я­ни­ем... Рус­ский бла­го­чин­ный ну­жен для это­го, вро­де Прео­свя­щен­но­го Ан­д­ро­ни­ка, но что же де­лать, ко­гда Гос­подь не бла­го­во­лит по­слать его?»[42]
26 ок­тяб­ря то­го же го­да епи­скоп Ан­д­ро­ник был ко­ман­ди­ро­ван в го­род Холм для ока­за­ния по­мо­щи в управ­ле­нии епар­хи­ей епи­ско­пу Холм­ско­му Ев­ло­гию (Ге­ор­ги­ев­ско­му), из­бран­но­му де­пу­та­том Го­судар­ствен­ной Ду­мы и по­то­му по­дол­гу вы­нуж­ден­но­му жить вда­ли от епар­хии[43]. Од­на­ко все на­стой­чи­вее хо­ди­ли слу­хи о ро­спус­ке Го­судар­ствен­ной Ду­мы. В этом слу­чае епи­скоп Ев­ло­гий дол­жен был вер­нуть­ся в епар­хию, а вла­ды­ка Ан­д­ро­ник остать­ся без ме­ста.
21 ян­ва­ря 1908 го­да епи­скоп Ан­д­ро­ник пи­сал мит­ро­по­ли­ту Ки­ев­ско­му и Га­лиц­ко­му Фла­виа­ну (Го­ро­дец­ко­му): «Про­сти­те, что осме­ли­ва­юсь бес­по­ко­ить Вас сво­ею прось­бой. Все на­стой­чи­вее по­вто­ря­ют­ся слу­хи о близ­ком ро­спус­ке Го­судар­ствен­ной Ду­мы. То­гда я опять без де­ла и без ме­ста оста­нусь. А те­перь на оче­ре­ди При­лук­ское ви­ка­ри­ат­ство. Ес­ли по­со­чув­ству­е­те мне, Вла­ды­ка, то бла­го­во­ли­те о мне за­мол­вить сло­во в Свя­тей­шем Си­но­де на При­лу­ки. На­зна­чив­ши ме­ня ту­да, мо­гут по­ка опять ко­ман­ди­ро­вать в Холм до ле­та, ко­гда все рав­но воз­вра­тит­ся Прео­свя­щен­ный Ев­ло­гий. Ведь ско­ро год бу­дет, как я из Япо­нии ски­та­юсь по гре­хом мо­им»[44].
15 мар­та 1908 го­да вла­ды­ка Ан­д­ро­ник был на­зна­чен епи­ско­пом Тих­вин­ским, ви­ка­ри­ем Нов­го­род­ской епар­хии. Адми­ни­стра­тив­ное по­ло­же­ние ви­кар­но­го ар­хи­ерея Рус­ской Церк­ви в на­ча­ле ХХ ве­ка бы­ло до­воль­но бес­прав­ным, в луч­шем слу­чае он мог лишь со­ве­том вли­ять на пра­вя­ще­го ар­хи­ерея; в то вре­мя пра­вя­щим ар­хи­ере­ем Нов­го­род­ской епар­хии был ар­хи­епи­скоп Гу­рий (Охо­тин), ко­то­ро­му ис­пол­ни­лось то­гда во­семь­де­сят лет, он по­чти не вы­хо­дил из до­ма и с тру­дом осу­ществ­лял адми­ни­стра­тив­ные функ­ции. Та­ким об­ра­зом, все де­ло слу­же­ния, про­по­ве­ди, а ча­стич­но и адми­ни­стра­тив­но­го управ­ле­ния лег­ли на пле­чи епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка.
17 фев­ра­ля 1910 го­да вла­ды­ка пи­сал мит­ро­по­ли­ту Фла­виа­ну: «Ва­ше Вы­со­ко­прео­свя­щен­ство, ми­ло­сти­вый Вла­ды­ка мит­ро­по­лит Фла­виан.
По сво­ей неис­прав­но­сти не при­вет­ство­вал я Вас с 25-ле­ти­ем Ва­ше­го ар­хи­ерей­ства. Но поз­воль­те мне сы­новне при­вет­ство­вать Вас со днем Ва­ше­го Ан­ге­ла, с ка­ко­вым днем со­еди­ня­ет­ся и пер­вая Ва­ша хи­ро­то­ния в свя­щен­но-диа­кон­скую сте­пень. Да бла­го­слов­ля­ет Вас Гос­подь и да­лее от си­лы в си­лу Сво­и­ми да­ра­ми.
А я греш­ный не пе­ре­стаю услаж­дать­ся и уми­лять­ся здеш­ни­ми нов­го­род­ски­ми свя­ты­ня­ми и здеш­ним на­род­ным бла­го­че­сти­ем. Го­род неболь­шой, церк­ви за каж­дым уг­лом, а вез­де на­ро­да мо­лит­ся в до­стат­ке, а где и до тес­но­ты. Тут как-то вы­да­лась од­на неде­ля с еже­днев­ны­ми празд­ни­ка­ми и празд­нич­ка­ми. И уми­ли­тель­но бы­ло ви­деть, как изо дня в день [празд­ни­ки] на­ро­да со­би­ра­ли до тес­но­ты и ду­хо­ты. Ста­ра­юсь по­се­му для соб­ствен­но­го уми­ле­ния сре­ди на­ро­да бы­вать на вся­ком празд­ни­ке: где по­слу­жишь, где по­дья­чишь, где про­сто по­сто­ишь... На­сла­жде­ние! Так вре­мя и ле­тит. Сре­ди мно­же­ства вся­ко­го де­ла пря­мо не за­ме­чаю не толь­ко дней, а да­же недель. А там и мо­ги­ла. Да и не дай Бог до­жить до рас­кры­тия тай­ны без­за­ко­ния, с чем, по-ви­ди­мо­му, так то­ро­пят­ся...»[45]
С при­су­щей ему рев­но­стью и усер­ди­ем епи­скоп Ан­д­ро­ник взял­ся за де­ло. «Свое усерд­ное, неустан­ное слу­же­ние, – вспо­ми­на­ли нов­го­род­цы, – вла­ды­ка рас­тво­рял сер­деч­ной про­по­ве­дью, свое вы­со­кое по­ло­же­ние – близ­ким и про­стым от­но­ше­ни­ем к пра­во­слав­ным бо­го­моль­цам»[46]. Упо­вая толь­ко на Бо­га и все­це­ло при­вя­зан­ный к Нему серд­цем, он не бо­ял­ся об­ще­ствен­но­го мне­ния, не сму­щал­ся и об­ще­ствен­ным недо­воль­ством. Он не стес­нял­ся, на­при­мер, от­кры­то по­ри­цать неистов­ства свет­ских зре­лищ, уже то­гда мо­гу­ще­ствен­но пы­тав­ших­ся на­вя­зы­вать свои воз­зре­ния и вку­сы. Ко­гда в Нов­го­ро­де бы­ла по­став­ле­на пье­са Сен­ке­ви­ча «Ка­мо гря­де­ши» и ар­ти­сты пе­ли на сцене «Хва­ли­те имя Гос­подне», вла­ды­ка при пер­вом же удоб­ном слу­чае дал от­по­ведь устро­и­те­лям пред­став­ле­ния как бо­го­хуль­ни­кам. Ко­гда в го­ро­де был за­ду­ман ве­чер с ба­лет­ны­ми но­ме­ра­ми, сбор от ко­то­ро­го дол­жен был пой­ти на ра­не­ных сла­вян, то тут же раз­да­лось му­же­ствен­ное сло­во епи­ско­па про­тив мерз­ко­го сов­ме­ще­ния пляс­ки с па­мя­тью о кро­во­про­ли­тии. Ста­ра­ни­я­ми вла­ды­ки в Нов­го­ро­де бы­ли ор­га­ни­зо­ва­ны еже­не­дель­ные ре­ли­ги­оз­но-нрав­ствен­ные чте­ния, ко­то­рые по­се­ща­ли сот­ни лю­дей. Епи­скоп ча­сто сам бы­вал на этих чте­ни­ях, вел их, да­вал со­ве­ты лек­то­рам, сво­им сло­вом до­пол­нял ту или иную лек­цию.
За­ви­дев на ули­це утом­лен­но­го па­лом­ни­ка, вла­ды­ка не ле­нил­ся оста­но­вить­ся и под­дер­жать его сло­вом и дать ме­сто для ноч­ле­га в сво­ем до­ме. Ви­дя сек­тан­тов, он при­гла­шал их для бе­сед к се­бе до­мой. За­бо­тясь о го­род­ской пастве, он не остав­лял без вни­ма­ния и сель­ской ча­сти епар­хии. Сра­зу же по при­ез­де в Тих­вин он при­нял­ся за объ­езд всех церк­вей, вхо­дя­щих в Тих­вин­ское ви­ка­ри­ат­ство. За один толь­ко сен­тябрь он про­ехал по Кре­стец­ко­му, Бо­ро­вич­ско­му и Вал­дай­ско­му уез­дам, по­се­тив два­дцать два сель­ских хра­ма, вхо­дя в цер­ков­ные нуж­ды об­щин, лич­но зна­ко­мясь с людь­ми, вхо­дя в нуж­ды каж­до­го об­ра­ща­ю­ще­го­ся к нему при­хо­жа­ни­на. С ме­ста ноч­ле­га тро­га­лись обыч­но ча­сов в шесть-семь утра, чтобы по­рань­ше по­спеть в бли­жай­ший при­ход, и так пу­те­ше­ство­ва­ли от церк­ви к церк­ви, ино­гда оста­нав­ли­ва­лись и в де­рев­нях. Ме­ста здесь бы­ли глу­хие и до­ро­га на­столь­ко пло­ха, что вла­ды­ку ча­сто пре­ду­пре­жда­ли, что он мо­жет не про­ехать, но он все рав­но от­прав­лял­ся в путь. В каж­дом се­ле и де­ревне, где они оста­нав­ли­ва­лись, епи­скоп про­по­ве­до­вал, что еже­днев­но вме­сте с бе­се­да­ми за­ни­ма­ло не мень­ше ше­сти ча­сов. Спать в этих по­езд­ках при­хо­ди­лось не бо­лее ше­сти ча­сов, а вес­ной, с на­ступ­ле­ни­ем ран­них рас­све­тов, и то­го мень­ше. По це­лым дням при­хо­ди­лось пре­бы­вать в физи­че­ском на­пря­же­нии, но вла­ды­ка лю­бил эти пу­те­ше­ствия, об­нов­ля­ю­щие ду­шу. С бла­го­го­ве­ни­ем встре­чал его на­род «“со кре­сты и хо­руг­ви” в сво­ем при­ход­ском хра­ме, увле­кая с со­бой и всех де­тей сво­их! – вспо­ми­нал свя­ти­тель. – Все на­бож­но кре­стят­ся, мно­гие пла­чут от бла­го­го­вей­ной ра­до­сти. Мно­гие и та­я­ся, и от­кры­то про­сят со­ве­та, мо­литв, го­то­вы тут же ис­по­ве­дать всю свою ду­шу, умо­ля­ют при­нять от них кто по­ло­тен­це, кто день­ги, кто да­же икон­ку или еще что-ли­бо от свя­то­го ме­ста при­не­сен­ное... И все это до глу­би­ны ду­ши тро­га­ет, на­стра­и­вая ее на бла­го­го­вей­ный и тор­же­ствен­ный тон от со­зна­ния рас­кры­ва­ю­ще­го­ся пе­ред то­бой бла­го­дат­но­го Цар­ства Бо­жия из глу­бин сми­рен­но­го, про­сто­го, по ви­ди­мо­сти гру­бо­го, а на де­ле неж­но­го и мяг­ко­го на­ро­да рус­ско­го...»[47].
Но это – Цер­ковь; од­на­ко не весь на­род по­се­ща­ет хра­мы, неко­то­рые за­бы­ли, ко­гда там и бы­ли. Епи­скоп ви­дел, как уга­са­ет в рус­ском на­ро­де дух, как часть на­ро­да, за­хва­ты­ва­е­мая низ­мен­ны­ми стра­стя­ми, быст­ро по­гру­жа­ет­ся в пу­чи­ну без­бо­жия. Вла­ды­ка пи­сал: «От­сут­ствие... от­пе­чат­ка на­бож­но­сти груст­но от­ра­жа­ет­ся и в жиз­ни на­род­ной. Об­щая те­перь жа­ло­ба на на­род­ное пьян­ство, на без­об­раз­ное, да­же со смер­то­убий­ства­ми и непре­мен­но с дра­ка­ми, про­вож­де­ние де­ре­вен­ских празд­ни­ков, раз­гул, осо­бен­но мо­ло­де­жи, де­ре­вен­ские по­си­дел­ки, ча­сто тол­ка­ю­щие мо­ло­дежь на бес­пут­ство, па­де­ние се­мей­ных нра­вов и по­чти­тель­ной по­кор­но­сти млад­ших стар­шим, тем бо­лее ро­ди­те­лям, фран­тов­ство, бес­чест­ность, озор­ство и ху­ли­ган­ство, мсти­тель­ность и же­сто­кость, ве­ро­лом­ство и лжи­вость до лже­сви­де­тель­ства под при­ся­гой, что го­во­рит уже об утра­те и са­мой ве­ры, ибо ве­ру­ю­щий по­бо­ит­ся на­ру­шать при­ся­гу. Мо­ло­дое по­ко­ле­ние и да­же де­ти рас­тут без вся­ких по­ло­жи­тель­ных и стро­гих пра­вил жиз­ни: ка­кое-то оди­ча­ние ду­хов­ное от­пе­ча­ты­ва­ет­ся и на их ли­цах. А что с ни­ми бу­дет впо­след­ствии, ко­гда и са­ма же­сто­кая жизнь на­ло­жит на них свой неми­ло­серд­ный от­пе­ча­ток, осо­бен­но ес­ли при­нять в со­об­ра­же­ние ту по­го­ню за ма­те­ри­аль­ным или, луч­ше ска­зать, жи­вот­ным до­воль­ством, ко­то­рое сде­ла­лось ха­рак­тер­ным при­зна­ком и ду­хом по­след­не­го вре­ме­ни, осво­бо­див­ше­го­ся от ду­хов­ных вы­со­ких на­чал жиз­ни... Это все бо­лее чем без­от­рад­ные, зло­ве­щие при­зна­ки, при ви­де ко­то­рых жут­ко ста­но­вит­ся за бу­ду­щее на­шей на­род­ной жиз­ни»[48].
Со­бы­тия, свя­зан­ные с ре­во­лю­ци­ей 1905 го­да и вве­де­ни­ем кон­сти­ту­ци­он­ных пре­об­ра­зо­ва­ний, за­ста­ви­ли вла­ды­ку глу­бо­ко за­ду­мать­ся об ос­но­вах на­цио­наль­но-го­судар­ствен­но­го строя Рос­сии, о вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях Церк­ви и го­су­дар­ства, о том, на­сколь­ко хри­сти­ане долж­ны быть небез­раз­лич­ны к си­сте­ме го­судар­ствен­но­го прав­ле­ния в сво­ей стране, или это во­об­ще не де­ло хри­сти­ан – за­бо­тить­ся о бла­го­устро­е­нии зем­но­го Оте­че­ства? А ес­ли не так, то по­лез­но за­ду­мать­ся, ка­кая имен­но си­сте­ма го­судар­ствен­но­го прав­ле­ния яв­ля­ет­ся есте­ствен­ной и луч­шей для Рос­сии. Пло­дом раз­мыш­ле­ний епи­ско­па яви­лась ста­тья «Рус­ский граж­дан­ский строй жиз­ни пе­ред су­дом хри­сти­а­ни­на, или ос­но­ва­ние и смысл цар­ско­го са­мо­дер­жа­вия».
«Пусть ни­кто не ве­рит, – пи­сал он, – на­го­во­рам обо­льсти­те­лей, ко­то­рые го­во­рят, что для хри­сти­а­ни­на со­вер­шен­но без­раз­ли­чен тот или иной по­ря­док граж­дан­ской жиз­ни. Нет, мы – хри­сти­ане – в ми­ре жи­вем и из это­го ми­ра до вре­ме­ни, опре­де­лен­но­го Твор­цом, вый­ти не мо­жем (1 Кор.5:10). А по­то­му нам во­все не без­раз­лич­но, что со­вер­ша­ет­ся в граж­дан­ском на­шем бы­ту, ибо тот или иной строй, те или иные по­ряд­ки жиз­ни мо­гут со­дей­ство­вать или пре­пят­ство­вать де­лу спа­се­ния, а в иных слу­ча­ях и во­все его пре­сле­до­вать на­смерть... Итак, ес­ли все в этом ви­ди­мом и да­же неви­ди­мом, ан­гель­ском ми­ре су­ще­ству­ет для на­ше­го ду­шев­но­го спа­се­ния, то мы име­ем са­мое твер­дое ос­но­ва­ние и непре­мен­ную обя­зан­ность разо­брать­ся в том ста­ром, что бы­ло до­се­ле, и том но­вом, что нам пред­ла­га­ют, на­сколь­ко то и дру­гое спо­соб­но по­мочь глав­но­му на­зна­че­нию на­шей жиз­ни на зем­ле – спа­се­нию – или, на­обо­рот, пре­пят­ство­вать ему.
С этой имен­но сто­ро­ны и над­ле­жит смот­реть хри­сти­а­ни­ну как на все в жиз­ни, так и на граж­дан­ский строй. И эта точ­ка зре­ния есть един­ствен­но без­услов­ная и бес­спор­ная. Ибо как ни вер­тись че­ло­век, а от во­про­са о це­ли сво­ей жиз­ни на зем­ле, о смыс­ле ее, о том, что есть там, в по­ту­сто­рон­нем, неви­ди­мом, но несо­мнен­ном ми­ре, и что бу­дет с на­ми за гро­бом, – от этих во­про­сов ни­кто не мо­жет уй­ти или за­мол­чать их. И те, что при­ки­ды­ва­ют­ся неве­ру­ю­щи­ми, имен­но лишь при­ки­ды­ва­ют­ся та­ки­ми от лег­ко­мыс­лия сво­е­го, по­до­бясь из­вест­ной пти­це, ко­то­рая в ви­ду угро­жа­ю­щей ей опас­но­сти укры­ва­ет свою го­ло­ву под кры­ло, оче­вид­но бу­дучи уве­ре­на, что опас­ность ис­че­за­ет для нее по ме­ре то­го, как она пе­ре­ста­ет ви­деть ее. Без­услов­но утвер­жда­ем, что под­лин­ных неве­ров нет и быть не мо­жет, ибо это про­ти­во­ре­чит са­мой сущ­но­сти на­шей жиз­ни, не те­лес­ной толь­ко, но и ду­хов­ной. Пусть неко­то­рые уве­ря­ют и се­бя, и дру­гих, что не ве­рят они ни в Бо­га, ни в свою ду­шу. Умол­чим о том, что они же­сто­ко оши­ба­ют­ся, по­доб­но упо­мя­ну­той пти­це. Но все же они во что-ли­бо ве­рят: од­ни в на­у­ку или че­ло­ве­че­ский ум, дру­гие в ис­кус­ство, иные в бла­го­тво­ри­тель­ность, а неко­то­рые да­же в удо­воль­ствия и ве­се­лую жизнь и т.п. Вот все это для них и есть смысл жиз­ни и, сле­до­ва­тель­но, бог, за­ме­ня­ю­щий Ис­тин­но­го и Еди­но­го Бо­га, Твор­ца неба и зем­ли…»[49]
«Всем из­вест­но по при­ме­ру кон­сти­ту­ци­он­ных стран, а те­перь нам оче­вид­но и по соб­ствен­но­му опы­ту трое­крат­ных го­судар­ствен­ных вы­бо­ров, что тво­рит­ся за од­но вре­мя этих вы­бо­ров. За­бы­ва­ет­ся все: ве­ра, Оте­че­ство, се­мья, де­ло – лишь бы вос­тор­же­ство­ва­ла пар­тия, к ко­то­рой кто при­над­ле­жит. Лишь толь­ко за три го­да этой кон­сти­ту­ци­он­ной встряс­ки ведь не узнать на­шу стра­ну – и к худ­ше­му, а не к луч­ше­му: и ве­ра, и нра­вы осла­бе­ли и оску­де­ли до то­го, что без­бо­жие, бес­стыд­ное рас­пут­ство, пьян­ство, по­про­шай­ни­че­ство сде­ла­лись по­ра­зи­тель­ны­ми по сво­ей оче­вид­но­сти и от­кро­вен­но­сти, не го­во­ря уже о та­ких страш­ных ненор­маль­но­стях, как гра­бе­жи и раз­бои. Вся эта пар­тий­ная и вы­бор­ная аги­та­ция – это сплош­ной угар, ко­то­ро­му лю­ди пре­да­ют­ся все­це­ло, за­бы­вая все про­чее. Так и даль­ше: ка­кая пар­тия про­бе­рет­ся в боль­шин­ство, та и управ­ля­ет всем, кри­ча, что она толь­ко и есть го­лос на­ро­да. Но кто же мо­жет в это ве­рить, как в дог­му пра­во­вой кон­сти­ту­ции, ко­гда у нас вы­да­ва­ли се­бя за на­род сна­ча­ла ре­во­лю­ци­о­не­ры от­кры­тые, а по­том и они, и ре­во­лю­ци­о­не­ры скры­тые – ка­де­ты, са­ми те­перь со­зна­ю­щие свое по­ра­зи­тель­ное мень­шин­ство сре­ди дей­стви­тель­но­го на­ро­да, по­че­му они и по­кро­ви­тель­ству­ют вся­ко­му тер­ро­ру, через него на­де­ясь удер­жать­ся на сво­их по­зи­ци­ях. Раз­ве бы­ла и есть дей­стви­тель­ная за­бо­та о на­ро­де, об Оте­че­стве, ко­гда все сво­ди­лось и сво­дит­ся к пар­тий­ной борь­бе и то́рже­ству? А де­ло ве­ры за­бро­ше­но бы­ло на­столь­ко, что да­же в ве­ро­ис­по­вед­ную ко­мис­сию бы­ли вы­бра­ны, кро­ме неве­ру­ю­щих или ма­ло­ве­ру­ю­щих, евреи, по­ля­ки и му­суль­мане. И это в стране, где гос­под­ству­ю­щее на­се­ле­ние рус­ское, пра­во­слав­ное и ве­ру­ю­щее?! И эта куч­ка сме­ет вы­да­вать се­бя за на­род и свои бред­ни за го­лос его?! Да ведь это яв­ная на­смеш­ка над хва­ле­ной кон­сти­ту­ци­ей, в ко­то­рую, оче­вид­но, и са­ми они не ве­рят!..»[50]
Жи­вя в стране вме­сте с на­ро­дом и ин­те­ре­са­ми на­ро­да, вла­ды­ка во­лей-нево­лей вгля­ды­вал­ся в то, что мож­но бы­ло бы на­звать на­род­ной фор­мой управ­ле­ния стра­ной. Он пи­сал: «Стоя вы­ше вре­мен­ных или слу­чай­ных те­че­ний и увле­че­ний, а рав­но с вы­со­ты цар­ско­го пре­сто­ла со­зер­цая по­ло­же­ние сво­ей стра­ны и со­сед­них на­ро­дов, царь, вы­слу­шав­ши го­лос зем­ли, ре­шал так, как он на­хо­дил то луч­ше, от­ве­чая за цар­ство и пе­ред Бо­гом, и пе­ред на­ро­дом в ис­то­рии. И про­дол­жать бы нам эту на­шу кон­сти­ту­цию, про­во­дить бы ее глуб­же в жизнь, свя­то охра­няя ис­то­ри­че­ски со­здан­ное и вы­но­шен­ное на­ро­дом цар­ское са­мо­дер­жа­вие. Сме­ло мож­но ска­зать, что это бы­ла бы са­мая луч­шая в све­те си­сте­ма управ­ле­ния и са­мая проч­ная, как ос­но­ван­ная на нрав­ствен­ном, жиз­нен­ном и по­то­му са­мом проч­ном со­ю­зе меж­ду ца­рем и его на­ро­дом; при та­ком толь­ко со­ю­зе и нет ме­ста роз­ни, враж­де и недо­ве­рию меж­ду ца­рем и на­ро­дом, ибо оба сто­ят у од­но­го и то­го же де­ла по вза­им­но­му, бы­том утвер­жден­но­му, не за­пи­сан­но­му, но пе­ред Бо­гом и цар­скою и на­род­ною со­ве­стью свя­щен­но­му до­го­во­ру...»[51]
О том вре­ме­ни, ко­гда был раз­ру­шен этот бла­го­твор­ный со­юз на­ро­да и вла­сти, и по­че­му, соб­ствен­но, про­изо­шло это раз­ру­ше­ние, столь бо­лез­нен­но от­ра­зив­ше­е­ся на всей на­шей ис­то­рии, вла­ды­ка пи­сал: «Но... два ве­ка то­му на­зад по­ло­жен был ко­нец этой на­шей свя­щен­ной, бы­то­вой, на­род­ной, по-те­пе­реш­не­му – де­мо­кра­ти­че­ской, кон­сти­ту­ции, чуж­дой вся­кой пар­тий­но­сти, а с нею и лжи неиз­беж­ной, и неправ­ды. Увлек­шись силь­ной цен­тра­ли­за­ци­ей вла­сти за­пад­но­го ко­ролев­ско­го и им­пе­ра­тор­ско­го аб­со­лю­тиз­ма, Петр I пе­ре­нес ее и к нам, объ­явив­ши се­бя им­пе­ра­то­ром и вме­сте с этим сво­им ти­ту­лом на­са­див­ши у нас и все за­пад­ные по­ряд­ки в управ­ле­нии, со­вер­шен­но нам несвой­ствен­ные, как имев­шие под со­бою на­ча­ло раз­об­щен­но­сти меж­ду вла­стью и на­ро­дом, ею по­ра­бо­щен­ным или за­во­е­ван­ным, и во вся­ком слу­чае чуж­дой на­ро­ду, че­го у нас не бы­ло, ибо власть мы са­ми со­зда­ли и по­ста­ви­ли над со­бою. Пло­дом се­го на­силь­ствен­но вве­ден­но­го в на­шу рус­скую жизнь, как за­ра­зы в ор­га­низм, аб­со­лю­тиз­ма вла­сти бы­ло то, что на ма­нер За­па­да и у нас ока­за­лось раз­об­ще­ние им­пе­ра­то­ра с на­ро­дом, сре­до­сте­ни­ем меж­ду ко­то­ры­ми ока­за­лась пра­вя­щая власть, сна­ча­ла и со­сто­яв­шая из ино­стран­цев, а по­том, хо­тя и рус­ских, но по ду­ху уже ушед­ших от на­ро­да. И оста­лись царь рус­ский[c] сам по се­бе, а на­род рус­ский сам по се­бе, – меж­ду ни­ми же сто­я­ла при­кры­вав­ша­я­ся име­нем ца­ря, цен­тра­ли­зо­вав­шая око­ло се­бя весь по­ря­док на­род­но­го управ­ле­ния пра­вя­щая власть, раз­об­щив­шая ца­ря с на­ро­дом, а с дру­гой сто­ро­ны, в по­след­нее сто­ле­тие, – зем­ство, вы­да­вав­шее се­бя за го­лос на­ро­да, ко­гда как в нем на­ро­да-то не бы­ло. Так как меж­ду на­ро­дом и чуж­дой ему, с ним не имев­шей ни­че­го об­ще­го вла­стью нрав­ствен­ный, ду­хов­ный со­юз был есте­ствен­но утра­чен, то сам со­бой сло­жил­ся та­кой по­ря­док, что обе по­ло­ви­ны ухищ­ря­лись ча­сто, а по­том и по­сто­ян­но, обой­ти и об­ма­нуть друг дру­га, чтобы вла­сти дер­жать в по­ви­но­ве­нии на­род, ее не зна­ю­щий за свою род­ную власть, а на­ро­ду – по­ка­зы­вать вид по­ви­но­ве­ния вла­сти и как мож­но де­шев­ле до­би­вать­ся через это пра­ва на свое спо­кой­ное жи­тие лич­ное, хо­тя бы и в ущерб об­ще­му бла­го­со­сто­я­нию. По­сте­пен­но и об­ра­зо­ва­лась ка­кая-то нескры­ва­е­мая да­же враж­да у на­ро­да к экс­плу­а­ти­ру­ю­щей его вла­сти и у вла­сти – к об­ма­ны­ва­ю­ще­му ее на­ро­ду...»[52]
Рус­ско­му го­судар­ствен­но­му управ­ле­нию в то вре­мя все ак­тив­нее на­вя­зы­ва­лись кон­сти­ту­ци­он­ные фор­мы прав­ле­ния, и епи­скоп Ан­д­ро­ник неволь­но стал ду­мать о том, к ка­ким по­след­стви­ям мо­жет при­ве­сти при­ня­тие Рос­си­ей но­вых, за­пад­ных форм управ­ле­ния.
«Для Рус­ской зем­ли, – пи­сал он, – толь­ко в цар­ском са­мо­дер­жа­вии, без вся­кой за­мор­ской кон­сти­ту­ции, и есть спа­се­ние. Чтобы со­гла­сить­ся с этим утвер­жде­ни­ем, нуж­но при­нять во вни­ма­ние... ту мно­го­пле­мен­ность, ко­то­рою от­ли­ча­ет­ся на­ша стра­на по со­ста­ву на­се­ле­ния. У всех мно­го­чис­лен­ных на­ро­дов на­ше­го Оте­че­ства свой осо­бый быт, свои соб­ствен­ные ве­ро­ва­ния и нуж­ды, свой ха­рак­тер. Мож­но пред­ста­вить, что бу­дет при кон­сти­ту­ци­он­ном или тем па­че рес­пуб­ли­кан­ском строе в управ­ле­нии, ко­гда со­бе­рут­ся вме­сте пред­ста­ви­те­ли всех этих на­род­но­стей! Во­ис­ти­ну но­вое стол­по­тво­ре­ние ва­ви­лон­ское мо­жет про­изой­ти, ко­гда вся­кий бу­дет го­во­рить лишь свое, пре­зи­рая дру­го­го и ду­мая, что толь­ко о нем все и долж­ны за­бо­тить­ся. Мож­но с уве­рен­но­стью ска­зать, что кон­цом та­кой сход­ки, на ко­то­рой без дра­ки не обой­дет­ся, бу­дет пол­ный раз­вал це­лой Рос­сии на ее со­став­ные ча­сти, но не в са­мо­сто­я­тель­ные го­су­дар­ства, ибо вся­кая из них в от­дель­но­сти сла­ба са­ма по се­бе и стес­не­на сре­ди дру­гих, – нет, раз­дел Рос­сии меж­ду со­се­дя­ми бу­дет кон­цом та­кой кон­сти­ту­ции. Все это увра­че­вать и пре­ду­пре­дить мо­жет лишь цар­ское са­мо­дер­жа­вие, сто­я­щее вы­ше вся­ких пар­тий и да­же на­род­но­стей и охра­ня­ю­щее ис­клю­чи­тель­но толь­ко бла­го еди­ной Рус­ской зем­ли, в ко­то­рой под еди­ным рус­ским на­ро­дом и око­ло него од­но­го жи­вут все про­чие на­ро­ды, всяк в свою ме­ру поль­зу­ясь об­щим и сво­им бла­гом... Как раз имен­но это и бы­ло у нас из­дав­на. По при­ро­де сво­ей рус­ский на­род не на­силь­ник, не дес­пот, не экс­плу­а­та­тор дру­гих, – ско­рее он свое от­даст дру­го­му, бо­лее про­ныр­ли­во­му, или рас­то­роп­но­му, или нуж­да­ю­ще­му­ся.
По­это­му-то без осо­бо­го тру­да, мож­но ска­зать да­же сти­хий­но, он рас­ши­рил­ся по­чти на два боль­ших ма­те­ри­ка. Ни­ка­кой ис­кус­ствен­ной об­ру­си­тель­ной по­ли­ти­ки не пре­сле­до­ва­лось на­ми преж­де, а меж­ду тем ино­род­цы са­ми по­сте­пен­но и охот­но де­ла­лись рус­ски­ми и по ве­ре, и по ду­ху, и по бы­ту. Да­же боль­ше то­го: со­сед­ние на­ро­ды, по­ги­бав­шие или от меж­до­усо­бий, или от внеш­них вра­гов, ис­ка­ли друж­бы и со­еди­не­ния с рус­ским на­ро­дом... Из­ме­ни­лось это лишь за по­след­нее сто­ле­тие, или да­же мень­ше то­го, ко­гда са­ми мы, все даль­ше ухо­дя от сво­е­го род­но­го ду­ха и пу­ти жиз­ни, и к под­власт­ным на­ро­дам на­ча­ли при­ме­нять по­ли­ти­ку ис­кус­ствен­ной и на­силь­ствен­ной ру­си­фи­ка­ции. Но бе­да в том, что под име­нем рус­ско­го про­во­ди­лось как раз имен­но не рус­ское, а чуж­дое нам и ис­кус­ствен­но на­тас­кан­ное на нас са­мих, ис­пол­нен­ное гор­ды­ни и са­мо­лю­бия, су­хой черст­во­сти и хо­лод­но­го фор­ма­лиз­ма и без­раз­ли­чия ко все­му и ко всем, со­еди­нен­ное с бо­лез­нен­ным упор­ством все во­гнать в стро­го опре­де­лен­ные и оди­на­ко­вые рам­ки. Пло­дом это­го и ока­за­лось, что вме­сто то­го, чтобы всем под со­бою да­вать бла­го жить и раз­ви­вать­ся, мы всех разо­зли­ли и во­ору­жи­ли про­тив се­бя; ма­ло то­го: те­перь де­ло до­шло да­же до то­го, что при­со­еди­нив­ши­е­ся к нам по сво­бод­но­му до­го­во­ру и при­со­еди­не­ние счи­тав­шие для се­бя ве­ли­чай­шим бла­гом те­перь все­ми си­ла­ми ищут сво­ей са­мо­сто­я­тель­но­сти, а про­тив нас на­стро­е­ны да­же враж­деб­но и по­чти во­ин­ствен­но. Все это плод то­го лож­но­го пу­ти, на ко­то­рый мы ста­ли два ве­ка то­му на­зад, пре­зрев­ши свое до­сто­я­ние и при­дя к кри­зи­су, под име­нем вос­хва­ля­е­мой кон­сти­ту­ции пред­став­ля­ю­ще­му ко­нец и за­вер­ше­ние все­го пе­тер­бург­ско­го, нерус­ско­го пе­ри­о­да на­шей ис­то­рии.
Нет, долж­на быть це­лая, еди­ная, неде­ли­мая Рос­сия, ка­кою мы уна­сле­до­ва­ли ее от пред­ков для луч­ше­го бу­ду­ще­го. Пусть у нас, как встарь, бу­дет силь­ный рус­ский на­род, да­ю­щий жить всем иным на­ро­дам, со­став­ля­ю­щим нераз­дель­ное це­лое с ним. Пусть и мы, рус­ские, хо­зя­е­ва сво­ей стра­ны, и все у нас в стране на­сла­жда­ем­ся об­щим бла­гом еди­ной, силь­ной дер­жа­вы и не раз­де­ле­ния ищем, а, на­про­тив, еще боль­ше­го объ­еди­не­ния. Но для это­го нуж­но от­бро­сить вся­кий кон­сти­ту­ци­он­ный и пар­тий­ный бред, лишь обес­си­ли­ва­ю­щий нас как го­су­дар­ство и ве­ду­щий нас к раз­де­ле­нию, а через это и под власть вра­гов. Долж­но быть вос­ста­нов­ле­но на­ше род­ное ис­кон­ное цар­ское са­мо­дер­жа­вие, по­чи­ва­ю­щее проч­но на тес­ней­шей ду­хов­ной свя­зи ца­ря с на­ро­дом и обе­ре­га­ю­щее об­щее го­судар­ствен­ное бла­го, не в ущерб и не в из­ли­шек ка­кой-ли­бо из со­став­ных ча­стей це­ло­го го­су­дар­ства Рус­ско­го...»[53]
Огром­ное зна­че­ние свя­ти­тель при­да­вал шко­ле. За де­сять лет до без­бож­ной ре­во­лю­ции, в 1907 го­ду он пи­сал: «...за­бе­рет шко­лу ли­бе­раль­ное те­че­ние – успех ан­ти­хри­сти­ан­ства обес­пе­чен. Вот раз­гад­ка и со­чув­ствия ли­бе­ра­лов вся­ким сек­там в хри­сти­ан­стве и нехри­сти­ан­ским ре­ли­ги­ям. И сек­тан­ты не дрем­лют, при­ня­лись те­перь и за ма­лых де­тей. Недав­но в Москве устро­и­ли сек­тант­скую бе­се­ду для де­тей, в за­клю­че­ние ко­то­рой по­уча­ли их, как от­не­стись к диа­во­лу, ес­ли он явит­ся им в чув­ствен­ном ви­де, и да­ва­ли со­вет от­не­стись к нему де­ли­кат­но, веж­ли­во, как и Хри­стос к нему от­но­сил­ся при жиз­ни. Ве­ро­ят­но, со­ве­ту­ет­ся да­же по го­лов­ке по­гла­дить явив­ше­го­ся диа­во­ла, чтобы был по­лас­ко­вее... А под­рас­тут ва­ши де­ти, по­па­дут в уни­вер­си­тет – там Ми­лю­ков и К°, так же под­та­со­вы­вая и об­ма­ны­вая, бу­дут учить их, что на­у­ка до­ка­за­ла про­ис­хож­де­ние че­ло­ве­ка от обе­зья­ны. И сде­ла­ют ва­ших де­тей дей­стви­тель­но зве­ря­ми, с той лишь раз­ни­цею, что обе­зья­на смир­ное и по­слуш­ное жи­вот­ное, а эти зве­ри-че­ло­ве­ки бу­дут гор­ды, дерз­ки, же­сто­ки и гряз­ны. Это еще толь­ко цве­точ­ки, а ко­гда со­зре­ют ягод­ки-то осво­бо­ди­тель­ства, то­гда та­кие сво­бо­ды узна­е­те, что воп­лем от­ча­ян­ным за­во­е­те, ху­же чем пол­ты­ся­чи лет на­зад под ли­хим та­та­ри­ном[d]. Вот в этом за­го­во­ре про­тив Хри­ста и вся раз­гад­ка все­го осво­бо­ди­тель­ства, а во­все не в том, чтобы жизнь че­ло­ве­че­скую сде­лать луч­шею и бла­го­по­луч­ною ра­ди пе­ре­ме­ны од­но­го граж­дан­ско­го строя на дру­гой. По­се­му над­ле­жит бе­реж­но хра­нить и сме­ло и твер­до от­ста­и­вать то, что нам мо­жет обес­пе­чить свя­тое до­сто­я­ние ве­ры Хри­сто­вой. Как яда смер­то­нос­но­го, сле­ду­ет обе­ре­гать­ся все­го, что пред­ла­га­ет­ся вме­сто на­ше­го род­но­го и бы­то­во­го до­сто­я­ния...»[54]
17 ок­тяб­ря 1910 го­да ар­хи­епи­скоп Гу­рий был уво­лен на по­кой, и управ­ле­ние епар­хи­ей вре­мен­но бы­ло по­ру­че­но епи­ско­пу Ан­д­ро­ни­ку; 5 но­яб­ря управ­ля­ю­щим Нов­го­род­ской епар­хи­ей был на­зна­чен ар­хи­епи­скоп Ар­се­ний (Стад­ниц­кий), с ко­то­рым вла­ды­ка Ан­д­ро­ник сра­зу всту­пил в пе­ре­пис­ку от­но­си­тель­но по­ряд­ка встре­чи пра­вя­ще­го ар­хи­ерея в Нов­го­ро­де и те­ку­щих епар­хи­аль­ных дел.
Епи­скоп Ан­д­ро­ник был че­ло­ве­ком ре­ши­тель­ным и пря­мым и бо­лее все­го не тер­пел лжи, ли­це­ме­рия и ле­сти, оправ­ды­ва­е­мых буд­то бы нуж­да­ми дей­стви­тель­но­сти и необ­хо­ди­мо­стью «ди­пло­ма­ти­че­ских» при­е­мов для поль­зы го­судар­ствен­ной или цер­ков­ной и весь­ма рас­про­стра­нив­ших­ся то­гда не толь­ко меж­ду пред­ста­ви­те­ля­ми выс­ше­го со­сло­вия и бю­ро­кра­тии, но и сре­ди ду­хо­вен­ства. Дру­же­ствен­ное и пря­мо­душ­ное от­но­ше­ние вла­ды­ка Ан­д­ро­ник встре­чал от немно­гих – от пря­мо­душ­но­го и чест­но­го епи­ско­па Иоан­на (Алек­се­е­ва), в быт­ность то­го рек­то­ром Алек­сан­дров­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии в то вре­мя, ко­гда иеро­мо­нах Ан­д­ро­ник был в ней ин­спек­то­ром, от по­кро­ви­те­ля мо­на­ше­ства ар­хи­епи­ско­па Ан­то­ния (Хра­по­виц­ко­го), но бо­лее все­го от ар­хи­епи­ско­па Япон­ско­го Ни­ко­лая (Ка­сат­ки­на), пе­ред ко­то­рым епи­скоп Ан­д­ро­ник бла­го­го­вел за его по­двиг, чи­сто­ту и про­сто­ту и о ко­то­ром го­во­рил: «Из сво­их быв­ших на­чаль­ни­ков я толь­ко от до­ро­го­го Япон­ско­го вла­ды­ки Ни­ко­лая встре­чал со­чув­ствие и ду­шев­ность»[55]. Ко­гда ар­хи­епи­скоп Ар­се­ний за­нял Нов­го­род­скую ка­фед­ру, об­на­ру­жив се­бя здесь как вы­да­ю­щий­ся цер­ков­ный адми­ни­стра­тор и ди­пло­мат, меж­ду ним и епи­ско­пом Ан­д­ро­ни­ком воз­ник­ла тень недо­по­ни­ма­ния, и вла­ды­ка, чтобы из­бе­жать кри­во­тол­ков, сра­зу же за­явил пра­вя­ще­му ар­хи­ерею свою по­зи­цию: «...Я ре­ши­тель­но из­бе­гаю го­во­рить выс­шим ме­ня на­чаль­ни­кам осо­бен­но изыс­кан­но, – пи­сал он вла­ды­ке Ар­се­нию, – и го­во­рю то, что ду­маю. Рас­суж­даю так: пусть ме­ня об­ви­нят в неде­ли­кат­но­сти, нетак­тич­но­сти: ка­ков есмь, та­ков и бу­ду; но пусть ни­кто не за­по­до­зрит в ис­ка­тель­стве, в ле­сти, ибо это уже недо­ста­ток нрав­ствен­ный, гряз­ный. И для де­ла: пусть оскор­бит­ся на­чаль­ник на мой неак­ку­рат­ный тон, но ес­ли я го­во­рю прав­ду и ре­зон­но, то он уви­дит ее и из­бе­жит воз­мож­но­сти по­греш­но­сти; а ес­ли за­по­до­зрит в ис­ка­тель­стве, то и ме­ня осу­дит за этот грех, да и по­сту­пит толь­ко по­это­му во­пре­ки мо­е­му мне­нию и, сле­до­ва­тель­но, мо­жет по­гре­шить. Мо­жет быть, я оши­ба­юсь и го­во­рю неле­пость, но это мое соб­ствен­ное мне­ние, и я ед­ва ли су­мею его из­ме­нить. Ино­гда знаю, что, мо­жет быть, неко­то­рою рез­ко­стью или по край­ней ме­ре упро­щен­но­стью сло­во­из­ло­же­ния, по­чти бес­це­ре­мон­но­стью мож­но и де­лу на­вре­дить, по­это­му ино­гда на­чи­наю ста­рать­ся от­бро­сить это, но бук­валь­но ста­но­вит­ся про­тив­но, пря­мо-та­ки неко­то­рая ще­пе­тиль­ность не поз­во­ля­ет быть за­по­до­зрен­ным в лас­ка­тель­стве пе­ред выс­шим се­бя и по­ка не сво­им че­ло­ве­ком, – и я бро­саю и пи­шу так, как счи­таю за са­мое про­стое»[56].
Ле­том 1911 го­да во вре­мя пре­бы­ва­ния епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка в Санкт-Пе­тер­бур­ге, где он тру­дил­ся в Ко­мис­сии при Свя­тей­шем Си­но­де по пре­об­ра­зо­ва­нию ду­хов­ной шко­лы, ему бы­ло пред­ло­же­но за­нять ка­фед­ру ви­кар­но­го ар­хи­ерея в Су­ху­ме. Епи­скоп Ан­д­ро­ник на это от­ве­тил: «...дол­жен ехать и по­еду, но ду­ша моя зе­ло воз­му­ща­ет­ся, ибо не ви­жу ни­ка­ко­го смыс­ла из ви­ка­ри­ев ухо­дить в ви­ка­рии; из Нов­го­ро­да ме­ня по­ка не го­нят, чтобы с ра­до­стью бро­сать­ся хоть в Су­хум... Ес­ли пе­ре­хо­дить из Нов­го­ро­да, то бо­лее ос­но­ва­тель­но...»[57] С ним со­гла­си­лись, и пе­ре­вод был от­ло­жен.
В 1912 го­ду по­чил о Гос­по­де ар­хи­епи­скоп Ни­ко­лай Япон­ский. Вла­ды­ка Ан­д­ро­ник и неутеш­но скор­бел о его свя­той кон­чине, и бес­ко­неч­но вос­хи­щал­ся кра­со­той ду­ши это­го свя­то­го апо­сто­ла, об­раз­ца для пас­ты­рей Церк­ви Хри­сто­вой. «Угас ве­ли­кий све­тиль­ник Церк­ви на­шей оте­че­ствен­ной, от нее от­ро­див­ший юную те­перь Свя­тую Цер­ковь Япон­скую, – пи­сал в сво­ем скорб­ном пла­че вла­ды­ка. – За пол­ве­ка без­за­вет­но и скром­но тру­див­ший­ся, до­ро­гой мой отец, по­чив­ший вла­ды­ка Ни­ко­лай од­ну толь­ко свя­тую сер­деч­ную за­бо­ту имел неиз­мен­но: да по­зна­ют Те­бя, Еди­но­го Ис­тин­но­го Бо­га, и Его­же по­слал еси Иису­са Хри­ста... [Ин.17:3]. Но сколь­ко зло­бы, сколь­ко наг­лой лжи, кле­ве­ты и над­ру­га­тель­ства встре­тил он на сем свя­том апо­столь­ском пу­ти да­же от сво­их прис­ных и со­пле­мен­ных. Од­на­ко сии от диа­во­ла через лю­дей на­па­де­ния не окра­до­ша со­кро­ви­ще ду­ха... И сей непо­роч­ный и креп­кий ду­хом муж, свя­ти­тель Ни­ко­лай, усто­ял на креп­ком ка­ме­ни сво­ей ве­ры в Бо­га, вве­рив­ше­го ему та­кое свя­тое, хо­тя и труд­ное в Свя­той Церк­ви по­слу­ша­ние. И при всем ве­ли­ком его по­дви­ге, при всем вы­со­ком его де­ле в ико­но­мии цер­ков­ной – ка­кой это скром­ный, дет­ски цель­ный че­ло­век. Ме­ня спо­до­бил Гос­подь быть и ду­хов­ным сы­ном, а вме­сте и ду­хов­ным от­цом это­го свя­ти­те­ля Ни­ко­лая Япон­ско­го: и ви­дел я и лю­бо­вал­ся его чи­сто­тою, про­стою пе­ред Бо­гом ду­шою... Ви­жу те­бя из­да­ле­ка как жи­во­го, сто­я­ще­го пре­до мною, ви­жу твой бод­рый и во­оду­шев­ля­ю­щий лик, твою и в ста­ро­сти юную ду­шу, чуж­дую уны­ния или ма­ло­ве­рия. Ло­бы­заю твою неж­ную лас­ку и оте­че­скую лю­бовь, ме­ня, как и вся­ко­го те­бе ду­хов­но срод­ствен­но­го, ле­ле­яв­шую и но­сив­шую в сво­ем чут­ком по­пе­че­нии»[58].
8 мар­та 1913 го­да вла­ды­ка Ан­д­ро­ник был на­зна­чен на са­мо­сто­я­тель­ную ка­фед­ру – епи­ско­пом Ом­ским и Пав­ло­дар­ским[59]. В тот же день он на­пи­сал вла­ды­ке Ар­се­нию пись­мо: «Итак, несо­мнен­но, во­лею Бо­жи­ею мне пред­ле­жит путь в са­мый му­ра­вей­ник сек­тант­ства – в Омск. Ко­неч­но, это нелег­ко, но бу­ди во­ля Бо­жия о мне. От­кро­вен­но го­во­ря, я бо­лее под­хо­дил бы для ти­хо­го То­боль­ска – для Ом­ска же, по­жа­луй, “мое из­ра­не­но уж те­ло”. Но по­ста­ра­юсь и там сде­лать что смо­гу.
Жи­ли мы с Ва­ми, ко­неч­но, несо­глас­но. Ко­неч­но, это тя­гость бы­ла и для Вас. Я же, как Вы, на­де­юсь, со­гла­си­тесь, ра­бо­тал, сколь­ко у ме­ня сил до­ста­ва­ло и да­же через си­лу, не опус­кая рук при ви­де Ва­ше­го ко мне от­но­ше­ния; в по­ру­чен­ном мне де­ле тру­дил­ся, как в сво­ем соб­ствен­ном. Но ведь и по­кой­ный Вла­ды­ка Гу­рий[60] не бла­го­во­ли­тель­но ко мне от­но­сил­ся, а по­до­зри­тель­но. Од­на­ко те­перь не те его за­щи­ща­ют и го­во­рят доб­ро, кто льсти­ли ему при жиз­ни и те­перь зло­сло­вят и под­сме­и­ва­ют­ся над ним, – нет, един­ствен­ным за­щит­ни­ком его яв­ля­юсь я, не стес­няв­ший­ся, как и все­гда, чер­ное на­зы­вать от­кры­то чер­ным, а не бе­лым. Про­шу и Вас при­нять это к серд­цу: я, ка­ков в ко­лы­бель­ку, та­ков и в мо­гил­ку. Но до­воль­но о сем.
Мне неска­зан­но тяж­ко по­ки­дать свя­той и до­ро­гой Нов­го­род, в ко­то­ром це­лых пять лет не по­кла­дая рук тру­дил­ся и мно­го пе­ре­жил. Но те­перь эту тя­го­ту ста­ра­юсь по­да­вить за­бо­той о но­вом, уже сво­ем де­ле. Де­ло труд­ное-труд­ное пред­сто­ит. В са­мый му­ра­вей­ник сек­тант­ства ме­ня по­сы­ла­ют. И что я мо­гу там по­де­лать со сво­и­ми сла­бы­ми си­ла­ми? Но да по­спе­ше­ству­ет Сам Гос­подь Сво­е­му де­лу. Итак, на­прав­ляя свои сто­пы в Омск и о мно­гом раз­мыш­ляя, по­кор­ней­ше про­шу Вас, Вла­ды­ка, бла­го­сло­ви­те мне по­не­сти из Со­фий­ской риз­ни­цы ча­сти­цу свя­тых мо­щей свя­ти­те­ля Ни­ки­ты; ее сле­ду­ет вло­жить в хо­ро­шую ико­ну всех Нов­го­род­ских свя­тых, над ко­то­ры­ми свя­тая Со­фия. Ес­ли мож­но, то про­сил бы по­жерт­во­вать та­кую ико­ну от Кон­то­ры, ко­то­рой это, ве­ро­ят­но, не бу­дет в тя­гость. Бу­ду про­сить и ко­пии икон Тих­вин­ской, Ивер­ской и Зна­мен­ской, чтобы все эти свя­ты­ни при­не­сти в бла­го­сло­ве­ние от Нов­го­ро­да и раз­не­сти по раз­ным го­ро­дам епар­хии. Пусть и там бу­дет Свя­тая Русь, пусть око­ло сих свя­тынь со­би­ра­ют­ся все – непре­мен­но крест­ны­ми хо­да­ми, чтобы ими вско­лых­нуть все рус­ские бла­го­че­сти­вые серд­ца и в сек­тант­ство ухо­дя­щие глав­ней­ше по­то­му, что нет там ни церк­вей, ни свя­щен­ства. На крест­ных хо­дах и ве­сти вся­кую цер­ков­ную про­па­ган­ду, бу­дить, при­вле­кать вни­ма­ние к свя­ты­ням, от ко­то­рых, несо­мнен­но, еще не от­ста­ло серд­це пе­ре­се­лен­цев та­мош­них. Ес­ли же по­мо­жет Гос­подь взбу­до­ра­жить там та­кое те­че­ние, то по­сле то­го мож­но бу­дет и бо­лее уве­рен­но и спо­кой­но ид­ти в по­ход на все сек­тант­ство и вы­тес­нять его из на­си­жен­ных мест...»[61]
Це­лую неде­лю пе­ред отъ­ез­дом епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка из Нов­го­ро­да на­род во мно­же­стве по­се­щал ака­фи­сты, ко­то­рые вла­ды­ка слу­жил в раз­ных церк­вях. 17 мар­та в за­ле епар­хи­аль­но­го до­ма со­сто­я­лось его про­ща­ние с паст­вой; бы­ло про­чи­та­но мно­же­ство адре­сов и при­вет­ствий. В них от­ме­ча­лась неуто­ми­мость вла­ды­ки в мо­лит­вен­ном по­дви­ге, его го­тов­ность ид­ти на­встре­чу каж­до­му доб­ро­му де­лу, его до­ступ­ность для вся­ко­го ищу­ще­го с ним встре­чи.
От­ве­чая на про­чи­тан­ные адре­са и ре­чи, епи­скоп Ан­д­ро­ник за­ме­тил, что ис­точ­ни­ком его энер­гии яв­ля­ет­ся со­зна­ние то­го, что «в сво­ем слу­же­нии каж­дый ар­хи­пас­тырь и пас­тырь яв­ля­ют­ся про­дол­жа­те­ля­ми де­ла Хри­сто­ва»[62]; он «во­оду­шев­лял­ся бла­го­че­сти­вой рев­но­стью нов­го­род­цев, ко­то­рые бы­ли неуто­ми­мы в мо­лит­ве и в бе­се­дах о ре­ли­ги­оз­ных пред­ме­тах»[63], и «все­гда имел в ви­ду, что со­вест­ли­вым, усерд­ным ис­пол­не­ни­ем сво­е­го ар­хи­пас­тыр­ско­го дол­га он спа­са­ет и свою ду­шу»[64]. Через два дня тол­пы на­ро­да по­сле от­слу­жен­но­го в ка­фед­раль­ном со­бо­ре на­пут­ствен­но­го мо­леб­на про­во­жа­ли на вок­зал по­лю­бив­ше­го­ся им ар­хи­пас­ты­ря.
В Омск вла­ды­ка при­был по­сле пе­ре­во­да от­сю­да епи­ско­па Вла­ди­ми­ра (Пу­тя­ты), упо­треб­ляв­ше­го все свое вре­мя и си­лы для до­сти­же­ния ко­рыст­ных це­лей, а не на устро­е­ние дел цер­ков­ных, и епи­ско­пу Ан­д­ро­ни­ку мно­гое при­шлось пе­ре­устра­и­вать за­но­во из-за об­на­ру­жен­ной им здесь цер­ков­ной раз­ру­хи.
Встре­чая епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка, ви­ка­рий Ом­ской епар­хии епи­скоп Ак­мо­лин­ский Ме­фо­дий[e] ска­зал: «Ом­ская Цер­ковь се­го­дня ра­дост­но встре­ча­ет Вас как сво­е­го бо­го­дан­но­го ей ар­хи­пас­ты­ря. Но­вая, вру­чен­ная Вам, Вла­ды­ка наш, паства с глу­бо­кою, за­та­ен­ною на­деж­дою взи­ра­ет на Вас. Она преж­де все­го в Вас хо­чет встре­тить то­го же усерд­но­го мо­лит­вен­ни­ка и неусып­но­го тру­же­ни­ка, ка­ким толь­ко что про­во­ди­ли Вас бла­го­дар­ные нов­го­род­цы. Она хо­чет ви­деть Вас как рев­ност­но­го бла­го­вест­ни­ка Еван­ге­лия Хри­сто­ва, твер­до­го хра­ни­те­ля оте­че­ских пре­да­ний цер­ков­ных и энер­гич­но­го, муд­ро­го корм­че­го.
Ко­рабль Ом­ской Церк­ви обу­ре­ва­ет­ся, и силь­но обу­ре­ва­ет­ся сек­тант­ской вол­ной. На­ка­ти­лась эта вол­на штун­до-бап­тиз­ма и так на­зы­ва­е­мо­го “еван­гель­ско­го хри­сти­ан­ства” с юга-за­па­да Рос­сии и стре­мит­ся за­хлест­нуть мут­ны­ми во­да­ми сво­и­ми ко­рен­ных пра­во­слав­ных або­ри­ге­нов Си­би­ри... На Ва­шу до­лю, Вла­ды­ка свя­тый, вы­па­да­ет се­рьез­ная и весь­ма нелег­кая за­да­ча ор­га­ни­зо­вать или, луч­ше ска­зать, мо­би­ли­зо­вать все си­лы, це­лую ар­мию рат­ни­ков ду­хов­но­го опол­че­ния для от­ра­же­ния на­тис­ка вра­га.
А враг не дрем­лет. За по­след­нее вре­мя он ста­но­вит­ся очень сме­лым, дерз­ким, наг­ло из­де­ва­ет­ся над пра­во­сла­ви­ем и неред­ко зло­упо­треб­ля­ет ве­ро­ис­по­вед­ным за­ко­ном о сво­бо­де... Из раз­ных угол­ков об­шир­ней­шей на­шей епар­хии с гро­мад­ней­шей тер­ри­то­ри­ей, вхо­дя­щей в со­став двух об­ла­стей – Ак­мо­лин­ской и Се­ми­па­ла­тин­ской, гу­бер­ний Том­ской и То­боль­ской, идут слез­ные прось­бы пра­во­слав­ных ве­ру­ю­щих лю­дей: дай­те нам ба­тюш­ку, служ­бы Бо­жи­ей у нас нет, мно­гие взрос­лые уми­ра­ют без по­ка­я­ния и мла­ден­цы без кре­ще­ния, а сек­тан­ты, поль­зу­ясь этим, за­зы­ва­ют нас усерд­но к се­бе в мо­лит­вен­ные со­бра­ния и по­хи­ща­ют пра­во­слав­ные ду­ши в де­бри свои...
Зная Ваш про­све­щен­ный и умуд­рен­ный опы­том жиз­ни ум, го­ря­чее, са­мо­от­вер­жен­но лю­бя­щее серд­це и твер­дую, ре­ши­тель­ную во­лю, мы, со­труд­ни­ки Ва­ши и паства, ве­ру­ем и свет­ло упо­ва­ем, что Вы по­ве­де­те ко­рабль Ом­ской Церк­ви уме­лою ру­кою и зор­ким оком к ти­хой при­ста­ни Цар­ствия Хри­сто­ва...
Вам здесь при­дет­ся тру­дить­ся по­чти на невоз­де­лан­ной поч­ве, стро­ить не на чу­жом, мож­но ска­зать, ос­но­ва­нии. Здесь еще нет ве­ка­ми опре­де­лен­ных тра­ди­ций, как в ко­рен­ных рус­ских епар­хи­ях. В уте­ше­ние смею Вам, Вла­ды­ка, ска­зать, что для Ва­шей ки­пу­чей энер­гии, муд­ро­го про­све­щен­но­го ума и лю­бя­ще­го серд­ца поч­ва до­ста­ет­ся бла­го­дар­ная»[65].
При­быв в Омск, вла­ды­ка Ан­д­ро­ник по сво­е­му обык­но­ве­нию сра­зу же от­пра­вил­ся в по­езд­ку по епар­хии. Пу­те­ше­ствуя от се­ла к се­лу, пре­одоле­вая сот­ни ки­ло­мет­ров, свя­ти­тель в каж­дом при­хо­де по­дроб­но зна­ко­мил­ся с жи­те­ля­ми и ду­хо­вен­ством. В ста­ни­це Ста­но­вой Пет­ро­пав­лов­ско­го уез­да он дол­го бе­се­до­вал с детьми мест­ной шко­лы, а за­тем, об­ра­тив­шись ко все­му на­ро­ду, ска­зал: «Чтобы жить по-Бо­жьи, на­до знать во­лю Бо­жию, за­кон Хри­стов, Его уче­ние, а это мож­но узнать из свя­то­го Еван­ге­лия; по­это­му необ­хо­ди­мо, чтобы Еван­ге­лие бы­ло у всех, его на­до чи­тать, учить, на­до пом­нить, что это сло­ва Са­мо­го Гос­по­да на­ше­го Иису­са Хри­ста. В дни празд­нич­ные и вос­крес­ные нехо­ро­шо си­деть по до­мам и пре­да­вать­ся обыч­ной су­е­те и су­то­ло­ке. Один день в неде­лю на­до от­да­вать для Бо­га, для спа­се­ния сво­ей ду­ши и при­хо­дить в храм Бо­жий для об­щей усерд­ной мо­лит­вы. Чтобы мо­лит­ва ва­ша бы­ла бо­лее во­оду­шев­лен­ной, за­во­ди­те об­ще­на­род­ное пе­ние, на­чи­най­те с из­вест­ных вам мо­литв и по­сте­пен­но до­стиг­не­те то­го, что бу­де­те петь всю все­нощ­ную и ли­тур­гию. Лю­би­те свя­той храм, пой­те все, не си­ди­те в празд­ни­ки по до­мам, по­се­щай­те цер­ковь Бо­жию, то­гда “на­пи­та­е­те ду­шу свою бла­го­че­сти­ем”, как свя­тые угод­ни­ки. Ве­ди­те доб­рую жизнь, чи­тай­те Еван­ге­лие и дру­гие доб­рые кни­ги, на­при­мер жи­тия свя­тых, и из них учи­тесь бла­го­че­стию. Рань­ше кни­ги бы­ли до­ро­ги, их в ста­ри­ну са­ми пе­ре­пи­сы­ва­ли и чи­та­ли, а те­перь и кни­ги де­ше­вы, да усер­дия к чте­нию ма­ло. Ро­ди­те­ли, чи­тай­те свя­тые кни­ги и де­тей к это­му при­учай­те; осо­бен­но стро­го про­во­ди­те день Бо­жий – празд­нич­ный, как “день Гос­по­день”. Во­об­ще же будь­те бла­го­че­сти­вы как в празд­ни­ки, так и в буд­ние дни. Мне из­вест­но, что пьян­ство сре­ди вас не при­ви­лось. Это очень хо­ро­шо, бе­ре­ги­тесь и впредь от него. Весь­ма по­хваль­но ва­ше на­ме­ре­ние устро­ить но­вый ико­но­стас. Од­на­ко, за­бо­тясь о внеш­нем бла­го­укра­ше­нии хра­ма, не за­бы­вай­те и внут­рен­не­го хра­ма – сво­ей ду­ши, укра­шай­тесь на­бож­но­стью и бла­го­го­ве­ни­ем... Есть бла­го­го­вей­ные лю­ди, ко­то­рые так се­бя ве­дут, как буд­то по­сто­ян­но ви­дят Бо­га, но­сят Его в серд­це сво­ем, на ли­це у них мир и спо­кой­ствие. К та­ко­вым Бог бли­зок, и они близ­ки к Нему. Эти бла­го­че­стив­цы по­доб­ны пре­по­доб­но­му Се­ра­фи­му Са­ров­ско­му и дру­гим угод­ни­кам Бо­жи­им, про­во­див­шим свя­тую жизнь... Вме­сто то­го чтобы “пе­ре­мы­вать ко­сточ­ки дру­гим”... как это ча­сто бы­ва­ет, бе­се­дуй­те “о свя­тых”, чтобы учить­ся доб­ро­му, а не ху­до­му»[66].
В се­ле Се­во­сто­поль­ское Пет­ро­пав­лов­ско­го уез­да вла­ды­ка стал спра­ши­вать де­тей, ка­кие мо­лит­вы они зна­ют. «Школь­ни­ки от­ве­ча­ли неваж­но, по­че­му в бе­се­де вла­ды­ка ска­зал: “Мо­лит­ва – не урок, ее на­до чи­тать не то­гда, ко­гда кто-ли­бо спра­ши­ва­ет, а все­гда... Ко­гда ты мо­лишь­ся, то бе­се­ду­ешь с Бо­гом. Как же ты бу­дешь про­сить Бо­га о чем-ли­бо, ес­ли да­же не хо­чешь знать мо­литв? Мо­лит­ва – это пер­вое, са­мое свя­тое де­ло”. По­сле ря­да на­став­ле­ний де­тям вла­ды­ка об­ра­тил­ся к на­ро­ду: “Ро­ди­те­ли и все стар­шие, сле­ди­те за детьми: пусть они не за­бы­ва­ют мо­лить­ся Бо­гу, пусть зна­ют мо­лит­вы – это де­ло не толь­ко шко­лы, но и ва­ше. Ес­ли де­ти ис­пор­тят­ся не по ва­шей вине – Гос­подь с вас не взы­щет; ес­ли же де­ти бу­дут ва­ми вос­пи­та­ны пло­хо, то да­ди­те от­вет за них Са­мо­му Гос­по­ду. Лег­ко вы­пря­мить мо­ло­дое де­рев­це, труд­но – де­ре­во ста­рое. Так и де­тей: как мо­ло­дое де­ре­во сво­бод­но мож­но по­гнуть ку­да угод­но, так де­тям лег­ко дать доб­рое или пло­хое на­прав­ле­ние. В дет­ском воз­расте хо­ро­шо при­ви­вать все доб­рое. Ху­до бы­ва­ет, ко­гда ро­ди­те­ли и при­мер ху­дой по­да­ют, и не об­ра­ща­ют вни­ма­ния на де­тей; ху­до и то­гда, ес­ли ху­до­го при­ме­ра ро­ди­те­ли хо­тя и не да­ют, но и доб­ро­го то­же не со­об­ща­ют. Ре­бя­та все от вас пе­ре­ни­ма­ют, и пе­ре­ни­ма­ют очень быст­ро: они со све­жей ду­шой, чи­стой, не за­пач­кан­ной жи­тей­ской гря­зью. Зная это, и учи­те сво­их де­тей, чтобы не стыд­но бы­ло Гос­по­ду от­вет дать за них... Ес­ли бы ро­ди­те­ли са­ми мо­ли­лись и лю­би­ли мо­лит­ву, то, ко­неч­но, и де­ти на­учи­лись бы мо­лит­ве; оче­вид­но, вы и са­ми по­ле­ни­ва­е­тесь, и де­тей-то за­бы­ва­е­те. Бой­тесь про­гне­вать Бо­га. Все на­чи­най­те и окан­чи­вай­те мо­лит­вой к Гос­по­ду и хо­ди­те по Его свя­той во­ле. Из свя­то­го Еван­ге­лия вы узна­е­те, как жить по-Бо­жьи. Вот и чи­тай­те свя­тое Еван­ге­лие, учи­тесь За­ко­ну Бо­жию, а вре­мя все­гда най­дет­ся, ес­ли за­хо­ти­те быть ис­тин­ны­ми хри­сти­а­на­ми. Бу­де­те по­сту­пать так, то­гда и имя “хри­сти­а­нин” не бу­дет у вас на­прас­ным, и крест Хри­стов но­сить бу­де­те то­же не на­прас­но”»[67].
В ста­ни­це Прес­но­горь­ков­ской, «узнав, что ка­за­ки не оза­бо­ти­лись от­во­дом над­ле­жа­щих зда­ний для школ, вла­ды­ка при­сты­дил их: “Ста­ни­ца су­ще­ству­ет дав­но, а вы, ка­за­ки, до сих пор не ду­ма­е­те о том, чтобы де­тям ва­шим бы­ло удоб­но учить­ся. Стыд­но и стыд­но вам, ка­за­кам, тем бо­лее что мно­гие пе­ре­се­лен­цы опе­ре­ди­ли вас, – ска­зал он. – Ви­дим­ся мы с ва­ми не ча­сто, а и те­перь вас со­бра­лось ма­ло­ва­то. Зна­чит, во­об­ще вы ле­ни­тесь по­се­щать храм. Ес­ли же вы та­ко­вы, то где де­ти ва­ши уви­дят доб­рый при­мер? Смот­ри­те, чтобы де­ти ва­ши не по­шли еще ху­же и не за­пе­ча­та­ли бы храм. Крест Хри­стов вы но­си­те, а хри­сти­ан­скую жизнь не по­ка­зы­ва­е­те. Так жить нель­зя. Та­кая жизнь по­хо­дит на то, как ес­ли бы ка­зак на­дел во­ен­ные до­спе­хи, а при на­па­де­нии непри­я­те­ля стру­сил и по­бе­жал.
Вы на­зы­ва­е­тесь хри­сти­а­на­ми, а гре­хи одоле­ва­ют, и вы ма­ло­ду­ше­ству­е­те, вме­сто то­го чтобы бла­го­че­сти­ем ис­ку­пить их и к бла­го­че­стию и де­тей при­учить. В ста­ри­ну доб­рая мать, ед­ва толь­ко ре­бе­нок на­чи­на­ет ле­пе­тать, вкла­ды­ва­ла в его серд­це свя­тое, рас­ска­зы­вая ему о жи­ти­ях свя­тых. А те­перь? Те­перь де­ти толь­ко и зна­ют то, что учат в шко­ле, да и это, по нера­ди­во­сти ро­ди­те­лей, за­бы­ва­ют за ле­то. У вас, на­при­мер, две шко­лы, но вы пло­хо за­бо­ти­тесь о них и де­тей на­чи­на­е­те учить позд­но, да­же с две­на­дца­ти лет. Ка­кая уж тут за­бо­та, где тут го­во­рить об усер­дии? Кро­ме это­го, до ме­ня до­шли слу­хи, что вы не хо­ти­те отап­ли­вать храм. Ес­ли это так бу­дет, то знай­те: храм ваш бу­дет за­крыт, вы бу­де­те при­пи­са­ны к дру­го­му при­хо­ду, и Гос­подь вам не про­стит это­го – Он то­гда на­ка­жет вас... По­ду­май­те о том, что жизнь на­ша на­чи­на­ет­ся в хра­ме в Та­ин­стве кре­ще­ния и здесь же окан­чи­ва­ет­ся, ко­гда нас при­но­сят за мо­лит­вой на веч­ное упо­ко­е­ние”»[68].
Слу­жа в по­след­ний раз ака­фист пе­ред ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри «Зна­ме­ние» в Нов­го­ро­де, свя­ти­тель об­ра­тил­ся к нов­го­род­цам с прось­бой по­жерт­во­вать для Ом­ско­го края ко­пию с чу­до­твор­но­го об­ра­за. Ра­ди прось­бы, его бла­го­че­стия и тру­дов, по­не­сен­ных им для ду­хов­но­го про­цве­та­ния нов­го­род­ской паст­вы, нов­го­род­цы, со­брав сред­ства, со­ору­ди­ли точ­ную ко­пию этой ико­ны, и 30 ав­гу­ста 1913 го­да при боль­шом сте­че­нии на­ро­да в Зна­мен­ском со­бо­ре ико­на бы­ла освя­ще­на и на­прав­ле­на в Омск с при­ло­же­ни­ем осо­бо­го по­сла­ния, на ко­то­рое вла­ды­ка от­ве­тил бла­годар­ствен­ным пись­мом. «За сие да воз­даст вам Гос­подь Сво­и­ми ми­ло­стя­ми, – пи­сал он. – Я же, греш­ный, ни­чем иным не мо­гу воз­дать вам за ва­шу лю­бовь и мо­лит­вы, как толь­ко па­мя­тью о вас пе­ред Гос­по­дом Бо­гом... Ва­ша лю­бовь и ныне по­дви­га­ет ме­ня к бод­рой и неустан­ной ра­бо­те на ни­ве Церк­ви Хри­сто­вой, как она же от­ни­ма­ла от ме­ня вся­кую уста­лость, ко­гда при­во­дил мне Бог жить сре­ди вас.
Зем­но кла­ня­юсь всем вам и при­зы­ваю на всех Бо­жие спа­си­тель­ное бла­го­сло­ве­ние»[69].
Ико­на Бо­жи­ей Ма­те­ри «Зна­ме­ние» при­бы­ла на стан­цию Омск в кон­це сен­тяб­ря, но на­сту­пив­шие до­жди и рас­пу­ти­ца не поз­во­ли­ли тор­же­ствен­но пе­ре­не­сти ико­ну в сам го­род, и пе­ре­не­се­ние со­сто­я­лось толь­ко через ме­сяц, 20 ок­тяб­ря. В этот день крест­ный ход, воз­глав­ля­е­мый епи­ско­пом Ак­мо­лин­ским Ме­фо­ди­ем, вы­сту­пил от при­вок­заль­ной церк­ви вме­сте с ико­ной на­встре­чу крест­но­му хо­ду, ко­то­рый воз­гла­вил епи­скоп Ан­д­ро­ник. Крест­ные хо­ды встре­ти­лись у Ни­коль­ской ка­за­чьей церк­ви.
«Вы­со­ко над гла­ва­ми сми­рен­ных бо­го­моль­цев, – пи­сал вла­ды­ка, – как Са­ма жи­вая Бо­го­ро­ди­ца власт­но и тор­же­ствен­но всту­па­ла в но­вый град Сво­е­го пре­бы­ва­ния. И ра­до­ва­лось о сем серд­це и тре­пет­но мо­ли­лось: да бу­дет сие так! Да вни­дет Вла­ды­чи­ца к нам Сво­им об­ра­зом, да бу­дет на­шей За­ступ­ни­цей и По­кро­вом, да бу­дет Она ра­до­стью бо­го­бо­яз­нен­ным, да кос­нет­ся сер­дец и охла­дев­ших в ве­ре, не узнав­ших ра­до­сти о Гос­по­де... Под впе­чат­ле­ни­ем все­го это­го и ре­шил я во вре­мя крест­но­го хо­да по­стро­ить в Ом­ске осо­бый храм, как ме­сто по­коя Ца­ри­цы Небес­ной в Ее об­ра­зе “Зна­ме­ния”...»[70]
Епи­скоп Ан­д­ро­ник тут же об­ра­тил­ся к пра­во­слав­ным го­ро­да с при­зы­вом по­жерт­во­вать на со­ору­же­ние но­во­го Зна­мен­ско­го хра­ма с обя­за­тель­ным при нем боль­шим за­лом, для ко­то­ро­го он жерт­ву­ет ар­хи­ерей­скую да­чу, пред­ло­жив пе­ре­не­сти ее и при­спо­со­бить под зал. В то вре­мя на­се­ле­ние Нов­го­ро­да со­став­ля­ло два­дцать пять ты­сяч че­ло­век при пя­ти­де­ся­ти хра­мах, а на­се­ле­ние Ом­ска – сто ты­сяч при ше­сти хра­мах.
В епар­хии не толь­ко недо­ста­ва­ло хра­мов, но еще боль­шая нуж­да ощу­ща­лась в недо­ста­точ­ном ко­ли­че­стве пас­ты­рей, при­том ес­ли в дру­гих епар­хи­ях бы­ли се­ми­на­рии, ко­то­рые хо­тя бы да­ва­ли об­ра­зо­ва­ние, то в Ом­ской – се­ми­на­рии не бы­ло, и вла­ды­ка об­ра­тил­ся к Прео­свя­щен­ным дру­гих епар­хий с тем, чтобы они в епар­хи­аль­ных ве­до­мо­стях опуб­ли­ко­ва­ли при­гла­ше­ние для же­ла­ю­щих по­тру­дить­ся в Ом­ском крае.
«В об­шир­ной Ом­ской епар­хии, – пи­сал он в сво­ем об­ра­ще­нии 2 де­каб­ря 1913 го­да, – пред­став­ля­ю­щей из се­бя бо­га­тый край, цер­ков­ное де­ло рас­тет и раз­ви­ва­ет­ся вме­сте с ро­стом пе­ре­се­лен­че­ства. При­хо­ды по­сто­ян­но от­кры­ва­ют­ся, стро­ят­ся церк­ви. Но, к со­жа­ле­нию, – недо­ста­ток до­стой­ных кан­ди­да­тов на свя­щен­ство...
Епар­хия не име­ет сво­ей Ду­хов­ной се­ми­на­рии. Из внут­рен­них же епар­хий бо­яз­ли­во пе­ре­би­ра­ют­ся сю­да нуж­ные лю­ди, бо­ясь Си­би­ри как ди­ко­го края. И со­вер­шен­но на­прас­но. Те­пе­реш­няя Си­бирь ни­чем по­чти не раз­нит­ся от внут­рен­ней Рос­сии... С от­кры­ти­ем при­хо­да непре­мен­но стро­ят­ся при­что­вые до­ма и церк­ви или мо­лит­вен­ные до­ма. Пу­ти со­об­ще­ния пре­крас­ные. Усер­дие но­во­се­лов к хра­му и к бо­го­слу­же­нию уди­ви­тель­ное: во мно­гих слу­ча­ях но­во­се­лы са­ми преж­де все­го стро­ят храм или мо­лит­вен­ный дом на свои сред­ства... При­зы­ваю всех, же­ла­ю­щих по­тру­дить­ся в но­вом крае, ото­звать­ся на мое при­гла­ше­ние и пе­ре­се­лить­ся в Ом­скую епар­хию для слу­же­ния в свя­щен­ном сане... Во­ис­ти­ну здесь “жат­ва мно­га, де­ла­те­лей ма­ло”. При­хо­ди­те на жат­ву сию по мо­е­му зо­ву, как по зо­ву са­мо­го Пас­ты­ре­на­чаль­ни­ка Хри­ста, не же­ла­ю­ще­го, чтобы ду­ши хри­сти­ан­ские оста­ва­лись без пас­ты­рей»[71].
30 мар­та 1914 го­да вла­ды­ка Ан­д­ро­ник пи­сал о сво­их епар­хи­аль­ных де­лах ар­хи­епи­ско­пу Нов­го­род­ско­му Ар­се­нию: «За год пре­бы­ва­ния здесь и мне Гос­подь по­слал мно­го уте­ше­ния сре­ди мно­же­ства де­ла, хло­пот и, ко­неч­но, огор­че­ний. Но по­след­них не за­ме­чаю за ра­дость от то­го, [что] ми­ло­стью Бо­жи­ей пре­крас­но на­ла­ди­лись на­ши еже­днев­ные по церк­вям ака­фи­сты с бе­се­да­ми, об­ще­на­род­ным пе­ни­ем и раз­да­чей лист­ков. Еще луч­ше про­хо­ди­ли ре­ли­ги­оз­но-нрав­ствен­ные чте­ния, от­кры­тые с Кре­ще­ния в за­ле муж­ской гим­на­зии. Сверх мо­е­го ча­я­ния и опа­се­ния по ма­ло­ре­ли­ги­оз­но­му Ом­ску – зал на­би­вал­ся бит­ком (до вось­ми­сот) слу­ша­те­ля­ми и об­ра­зо­ван­ны­ми, и про­сты­ми. Все­го бы­ло один­на­дцать чте­ний. На сле­ду­ю­щий год на­де­юсь устро­ить две ауди­то­рии, ес­ли усту­пят зал жен­ской гим­на­зии; то­гда бу­дут чте­ния на двух сто­ро­нах гро­мад­но­го го­ро­да. По­мо­ги Бог.
Но и устал за год. Как толь­ко на­ла­дит­ся до­ро­га, так вы­еду в епар­хию, – это ме­ня обыч­но обод­ря­ет. Про­шу при­нять опи­са­ние чет­вер­той сен­тябрь­ской по­езд­ки... Все­го сде­ла­но бы­ло до трех ты­сяч верст на ко­нях и до двух ты­сяч верст ма­ши­ной и па­ро­хо­дом...»[72]
В Ом­ске вла­ды­ка про­во­дил ту же со­зи­да­тель­ную де­я­тель­ность, ко­то­рой он был все­це­ло за­нят в дру­гих епар­хи­ях, став усерд­ным по­мощ­ни­ком для вся­ко­го пас­ты­ря, труж­да­ю­ще­го­ся в ду­хе Хри­сто­вом, и гроз­ным для вся­ко­го об­ман­щи­ка и лже­ца, пы­та­ю­ще­го­ся не тру­дить­ся, а лишь по­до­льстить­ся к на­чаль­ству. Непри­ми­ри­мый к ду­ху ра­бо­леп­ства, об­ма­на и угод­ни­че­ства пе­ред на­чаль­ством, он ча­сто стал­ки­вал­ся с эти­ми от­вра­ти­тель­ны­ми яв­ле­ни­я­ми и, в кон­це кон­цов, был вы­нуж­ден об­ра­тить­ся к ду­хо­вен­ству Ом­ской епар­хии с осо­бым по­сла­ни­ем. «Я же­лаю слы­шать и ви­деть чи­стую прав­ду, – пи­сал он, – как бы она ни бы­ла груст­на. Не по­терп­лю од­но­го по­ка­зы­ва­ния то­ва­ра ли­цом, бу­маж­ной де­я­тель­но­сти, хваст­ли­во­го рас­пи­сы­ва­ния несу­ще­ству­ю­щих на­чи­на­ний и дел. И от вся­ко­го о том го­тов вы­слу­шать сло­во прав­ды, чтобы фаль­ши­вых лю­дей вы­во­дить на­ру­жу. Но не по­терп­лю и тех, кто вме­сто прав­ды при­не­сет ко мне наг­лую ложь на со­бра­та, окле­ве­щет его, в на­деж­де остать­ся нерас­кры­тым, в пред­по­ло­же­нии обо­льстить ме­ня ви­дом от­кро­вен­но­сти, при­кры­ва­ю­щей низ­кое на­уш­ни­ча­нье. Та­ко­го я на­зо­ву пе­ред всей епар­хи­ей лже­цом, как на­зо­ву хваст­ли­вым лже­цом и то­го, кто об­на­ру­жен бу­дет рас­пи­сы­ва­ю­щим или рас­ска­зы­ва­ю­щим о несу­ще­ству­ю­щих сво­их за­слу­гах в пас­тыр­ской де­я­тель­но­сти. То­го и дру­го­го бу­ду стро­го­му взыс­ка­нию под­вер­гать, вполне ими за­слу­жен­но­му...
Все это про­шу ду­хо­вен­ство епар­хии при­нять во... вни­ма­ние. Неска­зан­но ра­ду­юсь вся­кой ва­шей ини­ци­а­ти­ве в пас­тыр­ском де­ле. Ра­ду­юсь, ко­гда кто-ли­бо при­во­дит в ис­пол­не­ние мои ука­за­ния и пред­ло­же­ния или пря­мые рас­по­ря­же­ния. Та­ко­го го­тов и на но­вые тру­ды вся­че­ски во­оду­шев­лять и во­оду­шев­лять, же­лая, чтобы он не осла­бел в на­ча­том пу­ти. Но про­тив­но для ме­ня все, что де­ла­ет­ся толь­ко в уго­ду мне, а не по дол­гу пас­тыр­ства, от ра­до­сти вос­поль­зо­вать­ся доб­рым ука­за­ни­ем... Но еще бо­лее про­тив­но, ко­гда, под­де­лы­ва­ясь под тон на­чаль­ства, спе­шат по­ка­зать вид, что все ве­ле­ния его они и в жизнь уже про­во­дят, и все так пре­крас­но и идет, как опи­са­но в пред­ло­же­нии или рас­по­ря­же­нии на­чаль­ни­ка; про­тив­но, ко­гда та­кая де­я­тель­ность бы­ва­ет толь­ко на бу­ма­ге да на сло­вах, а не на де­ле. Тем или иным пу­тем это непре­мен­но об­на­ру­жит­ся, а при об­на­ру­же­нии мною же и до­ка­за­но бу­дет. То­гда пусть вся­кий та­кой по­каз­ной де­я­тель зна­ет, что он бу­дет за­клей­мен как хваст­ли­вый лжец, а не пас­тырь, ис­крен­но оза­бо­чен­ный сво­им де­ла­ни­ем, хо­тя и оши­ба­ю­щий­ся, но по­силь­но и усерд­но все ста­ра­ю­щий­ся сде­лать, что по­со­дей­ству­ет доб­ро­му его де­ла­нию. Луч­ше по­ти­ше и по­лег­че, ес­ли нет сил и уме­ния, да пусть все бу­дет на де­ле, чем крик­ли­вые успе­хи и да­же не на­ча­тое де­ло, но уме­ло по­ка­зан­ное, как бле­стя­щий фей­ер­верк»[73].
За вре­мя слу­же­ния епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка в Ом­ской епар­хии им бы­ло утвер­жде­но мно­же­ство доб­рых на­чи­на­ний; неко­то­рые из них мог­ли бы по­ка­зать­ся незна­чи­тель­ны­ми в дру­гом ме­сте, но для Ом­ско­го степ­но­го края они бы­ли очень су­ще­ствен­ны, как на­при­мер учре­жде­ние еже­год­но­го на­саж­де­ния по бла­го­сло­ве­нию и на­сто­я­нию вла­ды­ки все­ми уча­щи­ми­ся де­ре­вьев и фрук­то­вых са­дов, чтобы «де­ти про­ни­ка­лись бы, – пи­сал вла­ды­ка, – так свой­ствен­ной рус­ско­му че­ло­ве­ку, но те­перь, к со­жа­ле­нию, ис­че­за­ю­щею вы­со­кою и мяг­кою лю­бо­вью к окру­жа­ю­щей нас при­ро­де, так мо­гу­че воз­ве­ща­ю­щей нам о сво­ем и на­шем Твор­це – Бо­ге. Мяг­кой ду­ше ди­тя­ти вся­кая бы­лин­ка в по­ле, вся­кая птич­ка в воз­ду­хе, вся­кий ру­че­ек в кам­нях го­во­ри­ли бы о Бо­ге, Ко­то­рым по­лон весь мир, без Него близ­кий пре­вра­тить­ся в ни­что и рас­сы­пать­ся»[74].
По ини­ци­а­ти­ве епи­ско­па в го­ро­де Се­ми­па­ла­тин­ске бы­ли устро­е­ны крат­ко­сроч­ные пе­да­го­ги­че­ские кур­сы для ста учи­те­лей цер­ков­ных школ Ом­ской епар­хии; в Ом­ске с лич­ным уча­сти­ем епи­ско­па бы­ли устро­е­ны мис­си­о­нер­ские кур­сы для пас­ты­рей; мис­си­о­нер­ское де­ло бы­ло под­ня­то им на боль­шую вы­со­ту, ре­ли­ги­оз­но во­оду­ше­вив все пра­во­слав­ное на­се­ле­ние в огром­ном рай­оне За­пад­ной Си­би­ри. Епи­скоп Ан­д­ро­ник ввел за пра­ви­ло устра­и­вать мис­си­о­нер­ские кур­сы для всей епар­хии – для ми­рян и пас­ты­рей, ор­га­ни­зо­вы­вал круж­ки рев­ни­те­лей бла­го­че­стия и сест­ри­че­ства, кур­сы пса­лом­щи­че­ские.
Воз­ни­ка­ю­щие из рус­ских пе­ре­се­лен­цев при­хо­ды, стро­я­щи­е­ся хра­мы – все это ста­ви­ло пе­ред ду­хо­вен­ством во­про­сы о необ­хо­ди­мо­сти бо­лее ак­тив­ной ма­те­ри­аль­ной под­держ­ки ду­хо­вен­ства го­су­дар­ством. Ду­хо­вен­ство, идя вслед за рус­ски­ми пе­ре­се­лен­ца­ми, ощу­ща­ло се­бя участ­ни­ком ре­ше­ния об­ще­го­судар­ствен­ных за­дач, но вла­ды­ка, ви­дя всю без­от­рад­ность про­ис­хо­дя­ще­го то­гда в стране, от­ве­чая од­но­му из бла­го­чин­ных, пред­ла­гав­ше­му из­ме­нить по­ря­док по­лу­че­ния ду­хо­вен­ством жа­ло­ва­ния, пи­сал: «Не воз­ла­гай­те, от­цы, слиш­ком боль­ших на­дежд на ка­зен­ное жа­ло­ва­ние. Преж­де все­го, ни­ко­гда на­ше­му скром­но­му пра­во­слав­но­му ду­хо­вен­ству не да­дут та­ко­го жа­ло­ва­ния, ка­кое по­лу­ча­ют в Рос­сии от каз­ны немец­кие пас­то­ры и поль­ские ксен­дзы. Но и то ми­зер­ное жа­ло­ва­нье, на ко­то­рое воз­ла­га­е­те на­деж­ды, мо­жет ока­зать­ся мерт­вою пет­лею в ру­ках слу­чай­но­го боль­шин­ства за­ко­но­да­тель­ных учре­жде­ний, а осо­бен­но при воз­мож­но­сти от­де­ле­ния Церк­ви от го­су­дар­ства. И оста­нет­ся Цер­ковь и без ка­зен­но­го жа­ло­ва­ния ду­хо­вен­ству, и без доб­ро­хот­ных при­но­ше­ний от на­ро­да»[75].
Ду­хо­вен­ство, встре­тив в ар­хи­пас­ты­ре под­держ­ку сво­им бла­гим на­чи­на­ни­ям и спра­вед­ли­во уви­дев в но­вом епи­ско­пе муд­ро­го и са­мо­от­вер­жен­но­го во­ждя, го­то­во­го в лю­бую ми­ну­ту по­ло­жить свою ду­шу за вве­рен­ную ему паст­ву, вос­пря­ну­ло ду­хом. Уси­ли­я­ми епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка бы­ли со­бра­ны сред­ства на устрой­ство хра­ма в честь ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри «Зна­ме­ние», где ста­ли про­хо­дить бе­се­ды, мис­си­о­нер­ские чте­ния, со­бра­ния трез­вен­ни­ков, про­да­жа и рас­про­стра­не­ние книг, лист­ков и бро­шюр. Же­лая удо­вле­тво­рить за­про­сы ин­тел­ли­ген­ции, епи­скоп ор­га­ни­зо­вал в Ом­ске си­сте­ма­ти­че­ские бо­го­слов­ские лек­ции, при­влек­ши к это­му де­лу об­ра­зо­ван­ное ду­хо­вен­ство и под­дер­жав его сво­им лич­ным ча­стым уча­сти­ем. На­род, ду­хо­вен­ство и об­ще­ство охот­но от­клик­ну­лись на это жи­вое де­ло, и зал бо­го­слов­ских чте­ний был все­гда пе­ре­пол­нен до тес­но­ты.
При Ом­ском епар­хи­аль­ном брат­стве епи­скоп ор­га­ни­зо­вал епар­хи­аль­ное Об­ще­ство трез­во­сти. Для бо­лее успеш­ной его де­я­тель­но­сти вла­ды­ка бла­го­сло­вил ре­гу­ляр­но про­во­дить в епар­хии тор­же­ствен­ные празд­не­ства трез­во­сти с крест­ны­ми хо­да­ми, про­по­ве­дя­ми и раз­да­чей ли­те­ра­ту­ры, в ко­то­рых участ­во­ва­ли ты­ся­чи лю­дей. На­род с до­ве­ри­ем от­клик­нул­ся на ини­ци­а­ти­ву свя­ти­те­ля и сот­ня­ми по­шел за­пи­сы­вать­ся в ря­ды ар­мии трез­вен­ни­ков.
Раз­би­рая при­чи­ны рас­про­стра­не­ния в то вре­мя в Рос­сии по­ро­ка пьян­ства, вла­ды­ка пи­сал: «В чем же на­сто­я­щая при­чи­на пьян­ства? – В от­сут­ствии или недо­ста­точ­но­сти и при­ни­жен­но­сти нрав­ствен­но­го на­ча­ла в че­ло­ве­ке, в рас­слаб­лен­но­сти во­ли. Эта при­чи­на оди­на­ко­во де­ла­ет пья­ни­ца­ми и бо­га­тых и бед­ных, и об­ра­зо­ван­ных и про­стых, и раз­вле­ка­ю­щих­ся и не име­ю­щих... ра­зум­но­го удо­воль­ствия.
Эту глав­ную и да­же един­ствен­ную при­чи­ну мож­но на­звать неве­же­ством, но со­вер­шен­но в ином и ис­тин­ном смыс­ле: это – неве­же­ство ду­хов­ное, нрав­ствен­ное, при­туп­ле­ние нрав­ствен­но­го со­зна­ния, по­ни­же­ние нрав­ствен­но­го от­но­ше­ния к са­мой жиз­ни с ее вы­со­ким смыс­лом и на­зна­че­ни­ем. На­ше вре­мя как раз и пред­став­ля­ет со­бой по­ни­же­ние нрав­ствен­но­го со­зна­ния в на­ро­де и об­ще­стве. По­сте­пен­но под­го­тов­ля­лось оно пу­тем обес­це­ни­ва­ния ре­ли­ги­оз­ных и нрав­ствен­ных ос­нов жиз­ни. Но рас­цве­ло оно, ко­неч­но, в осво­бо­ди­тель­ные го­ды, ко­гда лож­но по­ня­тые сво­бо­ды объ­яв­ле­ны бы­ли преж­де все­го как сво­бо­да на все низ­кое, гад­кое, уни­жа­ю­щее че­ло­ве­ка. Это же вре­мя с по­сле­ду­ю­щи­ми го­да­ми до сих дней яв­ля­лось и вре­ме­нем са­мо­го силь­но­го раз­ви­тия на­род­но­го пьян­ства. То­гда хра­мы, те­перь опять за­пол­ня­ю­щи­е­ся, опу­сте­ли, а вме­сто них за­пол­ня­лись мо­но­поль­ки, пив­ные, те­ат­ры, клу­бы раз­но­го ро­да и про­чие ме­ста раз­вле­че­ний и раз­вра­ще­ний. Про­по­ведь цер­ков­ную пе­ре­ста­ли слу­шать, об­ще­ствен­ную мо­лит­ву за­бро­си­ли, но вме­сто то­го раз­вле­ка­лись ки­не­ма­то­гра­фом и уве­се­ля­лись вод­кой и пи­вом. По­жерт­во­ва­ния на цер­ков­ные, про­све­ти­тель­ные и бла­го­тво­ри­тель­ные де­ла со­кра­ти­лись, но воз­рос­ли до­хо­ды от тор­гов­ли спирт­ны­ми на­пит­ка­ми. Итак, па­де­ние нрав­ствен­ных цен­но­стей жиз­ни, ду­хов­ное оди­ча­ние на­ро­да яв­ля­ет­ся глав­ной при­чи­ной уси­ле­ния на­род­но­го пьян­ства...»[76]
В Ом­ске вла­ды­ку за­ста­ло из­ве­стие о на­ча­ле Пер­вой ми­ро­вой вой­ны; пы­та­ясь осо­знать при­чи­ны и по­след­ствия этой вой­ны, 22 июля 1914 го­да он пи­сал в по­сла­нии к Ом­ской пастве: «Страш­ны совре­мен­ные вой­ны при тех усо­вер­шен­ство­ва­ни­ях в во­ен­ных при­спо­соб­ле­ни­ях, ко­то­ры­ми те­перь об­ла­да­ют на­ро­ды. Тем бо­лее страш­на та­кая ве­ли­кая вой­на. Для нас она свя­щен­ная – как сто­я­ние за ве­ру пра­во­слав­ную и за род­ное сла­вян­ство. Для всех же на­ро­дов она ве­ли­че­ствен­на – как про­кла­ды­ва­ю­щая глу­бо­кую грань меж­ду ми­нув­шим и бу­ду­щим: эта вой­на кон­цом сво­им из­ме­нит всю кар­ту совре­мен­ных царств Ев­ро­пы.
Да, неволь­но ду­ма­ет­ся, что на­сто­я­щая вой­на есть вой­на апо­ка­лип­си­че­ская, пред­ре­чен­ная Са­мим Спа­си­те­лем, как пред­вест­ни­ца Его вто­ро­го слав­но­го при­ше­ствия: “ибо вос­станет на­род на на­род, и цар­ство на цар­ство; и бу­дут гла­ды, мо­ры и зем­ле­тря­се­ния по ме­стам” (Мф.24:7). А по­то­му, воз­люб­лен­ные ча­да о Гос­по­де, над­ле­жит нам все си­лы со­брать, чтобы не дать вос­тор­же­ство­вать это­му вра­же­ско­му на нас на­ше­ствию.
И преж­де все­го всем и вся­ко­му непре­мен­но над­ле­жит глу­бо­ко со­знать, как древним ни­не­ви­тя­нам, что за гре­хи на­ши по­сы­ла­ет нам Гос­подь та­кое тяж­кое ис­пы­та­ние, как до­стой­ным то­го. Гре­хи же на­ши во­ис­ти­ну во­пи­ют к небу. Все­гда лю­ди гре­ши­ли на зем­ле и без­за­кон­ни­ча­ли. Но не бы­ло еще то­го, что те­перь есть. Те­перь не толь­ко гре­шат и от­сту­па­ют от Бо­га, но и гор­дят­ся сим, как долж­ным, пре­воз­но­сят по­рок и бо­го­от­ступ­ни­че­ство, как пра­виль­ные. Во­ис­ти­ну, те­перь кла­ня­ют­ся бо­гам раз­вра­та, пьян­ства, сла­вы, бо­гат­ства, че­сти, на­сла­жде­ния. И сим идо­ло­по­клон­ством услаж­да­ют­ся, как древ­ние евреи, за это на­ка­зан­ные и от­вер­жен­ные Бо­гом и рас­се­ян­ные по все­му све­ту. Бы­ва­ло ху­до на све­те Бо­жи­ем и в на­шем Оте­че­стве. Но не бы­ло под­лее, чем те­перь. Над свя­ты­ми за­ве­та­ми на­ших от­цов и де­дов, над доб­ро­де­те­лью и чи­сто­тою жиз­ни, над непо­роч­ной ве­рой на­шей сме­ют­ся и ру­га­ют­ся...
Вот это на­ше без­за­ко­ние и бо­го­от­ступ­ни­че­ство и со­знáем все как наш тяж­кий грех пред Бо­гом. Пусть же от­бро­сим мы ве­се­лость и лег­ко­мыс­лие обыч­ной на­шей су­то­ло­ки жи­тей­ской и вос­пря­нем ду­хом пе­ред раз­вер­ты­ва­ю­щи­ми­ся ве­ли­ки­ми со­бы­ти­я­ми на­шей жиз­ни по пу­тям Бо­же­ствен­но­го Про­мыш­ле­ния. Пусть бу­дут пу­сты ме­ста уве­се­ле­ний, раз­вле­че­ний и вся­ко­го раз­вра­ще­ния. Не вре­мя им. Да не бу­дет пи­ра во вре­мя чу­мы! Да не бу­дет бес­стыд­но­го пля­са­ния на од­ной сто­роне От­чиз­ны, ко­гда на кон­це ее и за пре­де­ла­ми ее род­ные на­ши бра­тья бу­дут за нас кровь про­ли­вать! Во имя их кро­ва­во­го по­дви­га да бу­дут все стро­ги к се­бе. Пусть все свя­то блю­дут пост, мо­лит­ву, доб­ро­де­ла­ние, воз­дер­жа­ние пе­ред Бо­гом...»[77]
2 ав­гу­ста 1914 го­да Свя­тей­ший Си­нод на­зна­чил вла­ды­ку Ан­д­ро­ни­ка епи­ско­пом Перм­ским и Со­ли­кам­ским[78]. В по­след­ний раз епи­скоп слу­жил в Ом­ске 15 ав­гу­ста, в день празд­но­ва­ния Успе­ния Бо­жи­ей Ма­те­ри – пре­столь­ный празд­ник в ом­ском со­бо­ре. В этот день вла­ды­ка со­вер­шил ли­тур­гию в со­слу­же­нии епи­ско­па Ме­фо­дия (Крас­но­пе­ро­ва) и де­ся­ти свя­щен­ни­ков. По­сле ли­тур­гии, мо­леб­на и бла­го­сло­ве­ния всех мо­ля­щих­ся, ко­то­рые в те­че­ние дол­го­го вре­ме­ни под­хо­ди­ли к вла­ды­ке, он при­был в ар­хи­ерей­ский дом, где его жда­ли гу­бер­на­тор, го­род­ские чи­нов­ни­ки и ду­хо­вен­ство. Пер­вым к нему об­ра­тил­ся епи­скоп Ме­фо­дий; вы­ра­зив скорбь о раз­лу­ке с по­лю­бив­шим­ся всем ар­хи­пас­ты­рем, при ко­то­ром в столь крат­кое вре­мя рас­цве­ла цер­ков­ная жизнь, он по­бла­го­да­рил вла­ды­ку за все доб­рое, сде­лан­ное им для епар­хии, и за доб­рое дру­же­ское от­но­ше­ние лич­но к нему и по­да­рил епи­ско­пу чет­ки.
Один из со­ра­бот­ни­ков свя­ти­те­ля от ли­ца ом­ских пас­ты­рей об­ра­тил­ся к нему со сло­вом, в ко­то­ром яр­ко вы­ра­зи­лось от­но­ше­ние ду­хо­вен­ства к епи­ско­пу: «Об­раз ваш как ар­хи­пас­ты­ря – рев­ни­те­ля ве­ры и без­за­вет­но­го тру­же­ни­ка, пла­мен­но­го про­по­вед­ни­ка и муд­ро­го на­став­ни­ка – на­все­гда оста­нет­ся в на­шей ду­ше как иде­аль­ный об­раз но­си­те­ля апо­столь­ских за­ве­тов в на­ши лу­ка­вые дни ма­ло­ду­шия и от­ступ­ле­ния, об­раз, по­буж­да­ю­щий нас, сла­бых, по­силь­но ра­то­вать за ве­ру и Цер­ковь, хра­нить пре­да­ния апо­сто­лов, рев­но­вать по де­ле Бо­жьем – свя­том и веч­ном»[79].
На это вла­ды­ка за­ме­тил, что в ос­но­ву всей его де­я­тель­но­сти на Ом­ской ка­фед­ре бы­ла по­ло­же­на «ос­нов­ная ис­ти­на хри­сти­ан­ской ве­ры – уче­ние о спа­се­нии. Ру­ко­вод­ству­ясь ею, он и вел ко­рабль Ом­ской Церк­ви к ти­хой при­ста­ни через все невзго­ды и бу­ри жи­тей­ско­го мо­ря...»[80].
При­быв в Пермь, епи­скоп Ан­д­ро­ник на­пи­сал ар­хи­епи­ско­пу Нов­го­род­ско­му Ар­се­нию: «Итак, я в Пер­ми и ве­ли­ко­леп­но се­бя чув­ствую. В Ом­ске я быст­ро на­чал та­ять под непо­силь­ной но­шей на сла­бом гор­бу и при от­сут­ствии вся­кой под­держ­ки свер­ху, а кро­ме то­го, при вме­ша­тель­стве мо­е­го пред­мест­ни­ка[f]. И я пи­сал: си­лы мои из­не­мо­га­ют, под­дер­жи­те ме­ня и сде­лай­те хоть часть то­го, о чем я слез­но про­шу как о неот­лож­ном, или убе­ри­те ме­ня от­сю­да, лишь бы де­ло не пор­ти­лось от несо­чув­ствия мне. Оче­вид­но, удо­вле­тво­рить мо­их же­ла­ний не на­шли воз­мож­ным или нуж­ным, – ну и взя­ли ме­ня в Пермь. А друг “непо­стыд­но­го упо­ва­ния” Пу­тя­та уве­ря­ет, что ме­ня ско­ро и со­всем на по­кой по­прут за нена­доб­но­стью, что из по­след­ней ми­ло­сти да­ли эту по­след­нюю епар­хию. Ко­неч­но, сии кня­зья Церк­ви ныне силь­ны и мо­гут до­бить­ся се­го лег­ко... Мо­их про­вин­но­стей мне ни­кто не ска­зал. А я сво­ею ви­ною счи­таю толь­ко лишь пре­ем­ство мое Пу­тя­те. А се­го хлю­ста Вы из­во­ли­те знать. Но без во­ли Бо­жи­ей ни­че­го не бы­ва­ет. Здесь чув­ствую се­бя как бы ста­ро­жи­лом, как до­ма, мир­но и пре­крас­но. А на сем ос­но­ва­нии по­ла­гаю, что здесь и моя мо­ги­ла, о чем как буд­то го­во­ри­ло и сно­ви­де­ние о мо­ем пе­ре­во­де в “Мо­гилев” на­ка­нуне по­лу­че­ния из­ве­стия о пе­ре­во­де в Пермь. Бу­ди во­ля Гос­под­ня. Кла­нять­ся совре­мен­ным “бо­гам” не бу­ду...»[81]
В пись­ме, при­слан­ном епи­ско­пу Ан­д­ро­ни­ку пре­по­да­ва­те­лем Ом­ско­го Учи­тель­ско­го ин­сти­ту­та, так опи­сы­ва­лась цер­ков­ная об­ста­нов­ка по­сле отъ­ез­да свя­ти­те­ля из Ом­ска: «И как жаль, Вла­ды­ко, что Вы не у нас в та­кое вре­мя. Не для нас толь­ко жаль, зна­ю­щих Вас лич­но, но и для всех оми­чей, по­ни­ма­ю­щих нуж­ды сво­е­го края. Ведь что у нас те­перь здесь де­ла­ет­ся, та­кой раз­вал, та­кая сму­та ду­хов­ная, что обид­но и боль­но за Ва­ше усер­дие и свя­тое де­ло. Не го­во­ря о лич­ной жиз­ни на­ше­го Вла­ды­ки[g], ко­то­рая по всей епар­хии из­вест­на в чу­до­вищ­ных слу­хах, но его од­на теп­лохлад­ность, бес­прин­цип­ность, ка­кое-то пол­ное без­раз­ли­чие ко все­му ста­вит всех тру­же­ни­ков на де­ле Бо­жи­ем в невоз­мож­ное по­ло­же­ние. Бо­роть­ся с гря­зью, бро­са­е­мой в то­го, кто по­став­лен во гла­ве это­го де­ла, ко­гда эта грязь осы­па­ет­ся на всех его под­чи­нен­ных, нет сил, опус­ка­ют­ся ру­ки, и тя­же­ло и нена­вист­но на ду­ше. Те­перь мож­но ска­зать, что все при­дав­лен­ные и раз­дав­лен­ные бы­ло Ва­ми се­ме­на бап­тиз­ма и про­чих злых эле­мен­тов, под­ня­ли го­ло­вы и идут сво­ей до­ро­гой, увле­кая с со­бою и дру­гих. Те­перь на­дол­го Ом­ская ка­фед­ра бу­дет слу­жить пред­ме­том вся­ких анек­до­тов и го­род­ских и, что ху­же, де­ре­вен­ских, гру­бых и невоз­мож­ных; и нуж­но опять мо­лить Бо­га и ждать, что Он по­шлет к нам та­ко­го же ар­хи­пас­ты­ря-по­движ­ни­ка, власт­но­го, сме­ло­го, энер­гич­но­го, ра­бо­та­ю­ще­го и всех за­став­ля­ю­ще­го ра­бо­тать, ка­ким бы­ли Вы, Вла­ды­ко. Уже вско­ре по­сле отъ­ез­да Вас мож­но бы­ло ча­сто слы­шать пра­виль­ную оцен­ку Ва­ше­го слу­же­ния на Ом­ской ка­фед­ре... И че­го это смот­рит Прео­свя­щен­ный вла­ды­ка Ме­фо­дий, по­сто­ян­но оскорб­ля­е­мый, го­ни­мый, – как он не най­дет си­лы ска­зать и оста­но­вить по­зор Церк­ви на­шей в ли­це ее ар­хи­пас­ты­ря... Хо­тел я и уже на­пи­сал для чте­ния боль­шое со­об­ще­ние в муж­ской гим­на­зии на те­му “О люб­ви к Ро­дине в свя­зи с совре­мен­ны­ми со­бы­ти­я­ми”, да ка­жет­ся с отъ­ез­дом и вла­ды­ки Ме­фо­дия все чте­ния пой­дут на­смар­ку. Да и не хо­чет­ся, ко­гда сам ар­хи­пас­тырь ни ра­зу не по­се­тил ни од­но­го чте­ния...»[82]
Тя­же­ло пе­ре­жи­вая совре­мен­ные ему цер­ков­ные со­бы­тия и небреж­ное от­но­ше­ние пра­вя­ще­го ар­хи­ерея Ом­ской епар­хии к сво­е­му дол­гу, вла­ды­ка пи­сал в ян­ва­ре 1915 го­да ар­хи­епи­ско­пу Ар­се­нию: «Пса­лом­щи­че­ское учи­ли­ще с Бо­жи­ею по­мо­щью 8 се­го ян­ва­ря от­кры­ли на два­дцать [че­ло­век] и трое воль­но­слу­ша­те­ля­ми. Ре­бя­та смир­ные по­ка и усерд­ные. Но на­у­ка ма­лая или, луч­ше ска­зать, по­за­бы­тая. Для на­ча­ла и это­го по­ка до­воль­но. В Ом­ске к Рож­де­ству был пер­вый вы­пуск пса­лом­щи­че­ской шко­лы, пе­ре­се­лен­ной из Ом­ска в се­ло; эк­за­ме­но­вав­ши­е­ся де­вять при­зна­ны до­стой­ны­ми, а неко­то­рые да­же сти­ха­ря. Опыт ока­зал­ся удач­ный, несмот­ря на враж­деб­ное к нему от­но­ше­ние са­мо­го епи­ско­па Ар­се­ния… В Пет­ро­гра­де те­перь со­блаз­ня­ют­ся рас­ска­за­ми о чу­да­че­ствах Пу­тя­ты в Но­во­чер­кас­ске. А в Ом­ске все то же са­мое бы­ло, и ни­ко­го это не вол­но­ва­ло, а го­во­рить о том – зна­чи­ло разо­злить его по­кро­ви­те­лей. Вы­со­кий его по­кро­ви­тель, слу­шая его сплет­ни обо мне, мно­го кро­ви мне пе­ре­пор­тил. Мне мно­гие со­ве­то­ва­ли ехать в Пи­тер для раз­об­ла­че­ния спле­тен на ме­ня... Но я ска­зал: ни­ко­гда, ибо мне не в чем оправ­ды­вать­ся, а ин­три­га­нов пре­даю су­ду Бо­жию, вер­ней­ше­му мо­их раз­об­ла­че­ний. И суд Бо­жий на­шел уже, хо­тя, мо­жет быть, и не за ме­ня, Пу­тя­ту – те­перь[h], а епи­ско­па Ар­се­ния тяж­кой бо­лез­нию[i], осо­бен­но за то, что бро­сил мо­ле­бен пе­ред мо­ща­ми свя­ти­те­ля Ни­ки­ты, на ко­ем и Ва­ше имя воз­но­си­лось, как жерт­во­ва­те­ля; а по­том, ко­гда пра­во­слав­ные пись­ма­ми уко­ря­ли его за это, то воз­об­но­вил мо­ле­бен, но на­смеш­ли­во спра­ши­вал: “как его ве­ли­чать – пре­по­доб­ным или свя­ти­те­лем?” Ка­кая мер­зость! Под пред­ло­гом бо­лез­ни бы­ло им объ­яв­ле­но, что еще в де­каб­ре едет на два ме­ся­ца в Пи­тер (при­бав­ля­лось же, что и не воз­вра­тит­ся), был вы­зван и ви­ка­рий[j] из Се­ми­па­ла­тин­ска (в один ко­нец 1000 верст!). Но по­езд­ка от­ло­же­на бы­ла, и ви­ка­рий по­ехал об­рат­но, чтобы при­быть в на­ча­ле се­го го­да, и при­был уже. Вот озор­ство-то над ви­ка­ри­ем!.. Знаю, Вла­ды­ко, что Вы не лю­би­те по­доб­ные ре­чи вы­слу­ши­вать, но, про­сти­те, не мо­гу быть рав­но­душ­ным к то­му де­лу, на ко­то­рое ухло­пал столь­ко сил и энер­гии...»[83]
14 де­каб­ря 1915 го­да епи­скоп Ан­д­ро­ник пи­сал ар­хи­епи­ско­пу Ар­се­нию в Нов­го­род: «Итак, те­перь ни ми­ни­стры, ни ар­хи­ереи, ни ина кая тварь что мо­жет, но то­чию тем­ная си­ла, хо­тя о ней и за­пре­ще­но те­перь пе­ча­тать. Но ведь бы­ли Гер­мо­ген с Или­о­до­ром, а кон­чи­лось из­вест­но чем. Па­де­ние же те­пе­реш­них близ­ко и ужас­но. Од­на­ко страш­но не то, что тем­ная си­ла гос­под­ству­ет, а то, что соль обу­я­ла, ее и вы­бро­си­ли за негод­но­стью. И этой тем­ной си­ле охот­но кла­ня­ют­ся ар­хи­ереи, ин­три­гуя меж­ду со­бою и то­пя один дру­го­го... Да, Вла­ды­ка, нам бы, ар­хи­ере­ям, сле­до­ва­ло хоть за­оч­но пись­ма­ми во­оду­шев­лять друг дру­га да по­дви­гать вза­им­но на сто­я­ние за ве­ру и Цер­ковь. Это долж­ны бы взять на се­бя “мни­мии стол­пи Церк­ви”, а к ним при­со­еди­нят­ся и все мы, мень­шии во бра­тии. Ко­неч­но, Харь­ков­ский[k] и Фин­лянд­ский[l] уни­зи­ли се­бя друж­бой с пе­ре­фа­ми­лен­ным[m]. Но они ведь и ис­ку­пи­ли эту свою сла­бость, да и са­ми рас­ку­си­ли его, хо­тя и позд­но. Вот и на­чать бы с них объ­еди­не­ние»[84].
В ХХ ве­ке на Перм­скую ка­фед­ру взо­шел по­движ­ник и ар­хи­пас­тырь-мис­си­о­нер, по­доб­ный свя­то­му свя­ти­те­лю Перм­ско­му Сте­фа­ну. Его жизнь ста­ла для совре­мен­ни­ков зри­мым об­раз­цом древ­не­го бла­го­че­стия. Это был по­движ­ник, мо­лит­вен­ник и нес­тя­жа­тель, вся­кое ма­те­ри­аль­ное бла­го­по­лу­чие и бо­гат­ство вме­няв­ший во прах. По­сле его му­че­ни­че­ской кон­чи­ны боль­ше­ви­ки при­шли с обыс­ком в его дом, рас­счи­ты­вая най­ти скры­тые со­кро­ви­ща, но на­шли все­го лишь несколь­ко руб­лей. Все сред­ства вла­ды­ка жерт­во­вал на по­мощь бед­ня­кам. Оде­вал­ся он про­сто, ни­ко­гда не но­сил шел­ко­вых ряс, и хо­тя был на­граж­ден мно­ги­ми ор­де­на­ми, но на­град ни­ко­гда не на­де­вал. Свя­ти­тель был рев­ност­ным ис­пол­ни­те­лем ино­че­ских пра­вил и цер­ков­ных об­ря­дов. Он стро­го по­стил­ся: в пост­ные дни пи­тал­ся од­ни­ми ово­ща­ми, в ско­ром­ные – об­хо­дил­ся ма­лым ко­ли­че­ством пи­щи, а в по­след­ние дни Страст­ной сед­ми­цы упо­треб­лял в пи­щу толь­ко просфо­ру и чай. На­ка­нуне дня, ко­гда ему долж­но бы­ло со­вер­шать ли­тур­гию, вла­ды­ка по­чти не спал, всю ночь про­во­дя в мо­лит­ве.
Мно­го­крат­но епи­скоп объ­ез­жал хра­мы епар­хии; со­вер­шая по­езд­ки, брал с со­бой про­то­ди­а­ко­на, клю­ча­ря и двух ипо­ди­а­ко­нов. Ар­хи­ерей­ской ка­ре­той ни­ко­гда не поль­зо­вал­ся, ло­ша­ди ар­хи­ерей­ские бы­ли от­да­ны со­бо­ру, на них со­бор­ное ду­хо­вен­ство ез­ди­ло по тре­бам. В буд­ни вла­ды­ка слу­жил в кре­сто­вой церк­ви и то­гда на­де­вал про­стую свя­щен­ни­че­скую ри­зу и ма­лый омо­фор.
При епи­ско­пе Ан­д­ро­ни­ке в Пер­ми бы­ла по­стро­е­на цер­ковь во имя пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го для во­ен­но­слу­жа­щих Тро­иц­ко-Сер­ги­ев­ско­го пол­ка и за­кон­че­но стро­и­тель­ство ве­ли­ко­леп­но­го Кре­сто­воз­дви­жен­ско­го со­бо­ра в Бе­ло­гор­ском мо­на­сты­ре.
Вре­мя слу­же­ния свя­ти­те­ля ста­ло вре­ме­нем рас­цве­та ду­хов­ной жиз­ни в Перм­ской епар­хии; устра­и­ва­лись лек­ции, бе­се­ды, со­бра­ния ду­хо­вен­ства и ми­рян; в ауди­то­рии при Сте­фа­нов­ской ча­совне ста­ли про­во­дить­ся за­ня­тия мис­си­о­нер­ско­го и на­род­но-пев­че­ско­го круж­ков; со­ста­ви­лась хо­ро­шая биб­лио­те­ка, из ко­то­рой же­ла­ю­щим вы­да­ва­лись кни­ги на дом; во всех хра­мах го­ро­да слу­жи­лись ака­фи­сты, по­сле ко­то­рых устра­и­ва­лись бе­се­ды. Пермь от­ли­ча­лась в то вре­мя пре­крас­ны­ми про­по­вед­ни­ка­ми, в под­го­тов­ке ко­то­рых епи­ско­пу мно­го при­шлось по­тру­дить­ся.
При од­ном из хра­мов бы­ло ор­га­ни­зо­ва­но по­пе­чи­тель­ство о бед­ных, оно име­ло свою сто­ло­вую, где обе­ды да­ва­лись по са­мой низ­кой цене всем же­ла­ю­щим, а нуж­да­ю­щим­ся, по за­пис­кам по­пе­чи­тель­ства, бес­плат­но. При свеч­ном за­во­де и на по­дво­рье Бе­ло­гор­ско­го мо­на­сты­ря от­кры­лись книж­ные лав­ки. При хра­ме учи­ли­ща сле­пых и в жен­ском мо­на­сты­ре бы­ли устро­е­ны дет­ские при­юты. Вос­кре­сен­ская цер­ковь со­дер­жа­ла за свой счет бо­га­дель­ню, в ко­то­рой жи­ли око­ло пя­ти­де­ся­ти че­ло­век. При ка­фед­раль­ном Спа­со-Пре­об­ра­жен­ском со­бо­ре ор­га­ни­зо­ва­лось об­ще­ство хо­ругве­нос­цев, на­счи­ты­вав­шее несколь­ко де­сят­ков че­ло­век, а в 1917 го­ду бы­ла со­зда­на дру­жи­на по охране со­бо­ра и ар­хи­ерей­ско­го до­ма.
Вла­ды­ка вы­со­ко це­нил ду­хов­ную куль­ту­ру рус­ско­го на­ро­да, тот ду­хов­но-нрав­ствен­ный иде­ал, ко­то­рый был им вы­стра­дан в те­че­ние ты­ся­че­ле­тия и ко­то­рый для мно­гих к на­ча­лу XX сто­ле­тия стал блек­нуть и те­рять­ся. Же­лая по­де­лить­ся сво­им бо­га­тым ду­хов­ным опы­том, вла­ды­ка из­дал кни­гу «Пись­ма ар­хи­ерея к иере­ям». Кни­га быст­ро разо­шлась, и он пе­ре­из­дал ее, до­пол­нив но­вы­ми гла­ва­ми. В этой кни­ге епи­скоп пи­сал: «Для вся­ко­го вни­ма­тель­но­го к на­род­ной жиз­ни на­блю­да­те­ля с несо­мнен­но­стью оче­вид­на осо­бен­ность на­род­ной рус­ской куль­ту­ры. На­ша на­род­ная куль­ту­ра есть ис­клю­чи­тель­но куль­ту­ра ду­ха. Во всем укла­де жиз­ни, в обы­ча­ях, в ду­шев­ных ис­ка­ни­ях, в на­род­ном и да­же ли­те­ра­тур­ном твор­че­стве непре­мен­но есть ис­ка­ние нрав­ствен­ной цен­но­сти жиз­ни, от­но­ше­ние к ней имен­но с этой сто­ро­ны. Все про­чее, чи­сто внеш­нее, име­ет уже вто­ро­сте­пен­ный и по­пут­ный смысл и зна­че­ние, обу­слов­ли­ва­е­мое нрав­ствен­ны­ми ос­но­ва­ми, как это и долж­но быть всю­ду и все­гда... Для нее [куль­ту­ры] и са­мая жизнь не име­ет цен­но­сти без цен­но­стей ду­ха, без цен­но­стей нрав­ствен­ных. Толь­ко с нрав­ствен­ной сто­ро­ны рас­це­ни­ва­ет­ся и са­мая жизнь че­ло­ве­ка со все­ми его по­ступ­ка­ми и на­ме­ре­ни­я­ми. Не бу­дет этих нрав­ствен­ных ос­но­ва­ний – не бу­дет смыс­ла и в са­мых вы­со­ких и по­лез­ных де­лах че­ло­ве­ка...»[85]
Но, об­ра­ща­ясь взгля­дом от вы­со­ко­го иде­а­ла, от то­го, что име­ло еще жи­вое про­яв­ле­ние в ду­шах неко­то­рых лю­дей, к совре­мен­ной ре­ли­ги­оз­ной жиз­ни, вла­ды­ка с гру­стью от­ме­чал, что в ней ис­че­за­ет да­же внеш­нее бла­го­че­стие. «Сплошь и ря­дом при рас­спро­сах как взрос­лых, так и ма­лых, – пи­сал он, – при­хо­дит­ся ви­деть, что име­ну­ю­щи­е­ся хри­сти­а­на­ми не зна­ют не толь­ко утрен­них и ве­чер­них мо­литв, но и са­мых об­ще­упо­тре­би­тель­ных и про­стых. Оче­вид­но, и не мо­лят­ся ис­прав­но, а в се­мье мо­лить­ся не учат и мо­лит­вам не учат. В шко­лах кое-ка­ким мо­лит­вам на­учат. Но не вла­га­ют, оче­вид­но, по­треб­но­сти мо­лить­ся, не вос­пи­ты­ва­ют свя­то­го чув­ства мо­лит­вы как при­бли­же­ния на­ше­го к Бо­гу, как на­шей с Ним бе­се­ды. Без это­го же са­мо­го глав­но­го од­но за­учи­ва­ние мо­литв для от­ве­та ров­но ни­че­го еще не зна­чит, и мо­лит­вы уле­ту­чи­ва­ют­ся немед­лен­но по­сле остав­ле­ния уча­щи­ми­ся са­мой шко­лы толь­ко лишь на лет­ние ме­ся­цы. Оче­вид­но, у са­мих ро­ди­те­лей нет уже во­все ни­ка­кой за­бо­ты о том – мо­лят­ся или нет их де­ти. Они и са­ми не на­учи­ли то­му де­тей сво­их, да и не на­блю­да­ют и за тем, со­блю­да­ют ли стро­го то, че­му их в шко­ле на­учи­ли...
Оди­на­ко­вое незна­ние на­ро­дом и жи­тий свя­тых за­ме­ча­ет­ся, – не зна­ют да­же жи­тия сво­е­го свя­то­го и да­же дня па­мя­ти его. Сле­до­ва­тель­но, да­же к сво­е­му свя­то­му не име­ют ни­ка­ко­го лич­но­го от­но­ше­ния кро­ме то­го, что его име­нем на­зы­ва­ют­ся. И это да­же у учив­ших­ся в шко­ле. Оче­вид­но, от совре­мен­но­го по­ко­ле­ния да­ле­ки все вы­со­кие при­ме­ры хри­сти­ан­ской доб­ро­де­тель­ной жиз­ни, ко­то­рые без слов спо­соб­ны на­учить то­му же... На жи­ти­ях свя­тых да на про­ло­гах и вос­пи­ты­ва­лись ста­рин­ные рус­ские лю­ди, и да­же не по книж­кам, а со слов дру­гих. Рас­ска­зы о свя­тых бы­ли са­мы­ми лю­би­мы­ми рас­ска­за­ми, за­хва­ты­вав­ши­ми все вни­ма­ние слу­ша­те­лей и от­пе­чатле­вав­ши­ми слы­шан­ное глу­бо­ко в ду­шах слу­ша­те­лей. Лю­ди при­вы­ка­ли в сво­их раз­мыш­ле­ни­ях хо­дить по при­ме­рам свя­тых и да­же как бы в их близ­ком при­сут­ствии... К глу­бо­ко­му со­жа­ле­нию, те­перь та­ко­го при­мер­но­го на­уче­ния хри­сти­ан­ству и хри­сти­ан­ской жиз­ни на жи­ти­ях свя­тых нет, а по­то­му нет и то­го свя­то­го во­оду­шев­ле­ния, ко­то­рое мо­жет дать вся­кий свет­лый при­мер дей­стви­тель­ной доб­ро­де­те­ли. Ве­ры сво­ей не зна­ют, за­ко­на хри­сти­ан­ско­го от­чет­ли­во не пред­став­ля­ют, свет­лых об­раз­цов ве­ры и доб­ро­де­те­ли не ис­пы­ты­ва­ют. И ред­ко-ред­ко кто су­мел бы вра­зу­ми­тель­но, яс­но и от­чет­ли­во рас­ска­зать свою ве­ру во­про­ша­ю­ще­му о ней. И это при все­об­щей по­чти гра­мот­но­сти, при об­ще­до­ступ­но­сти де­ше­во­го книж­но­го рын­ка, при вся­ких по­лез­ных кни­го­из­да­тель­ствах! Неволь­но на­пра­ши­ва­ет­ся сму­ща­ю­щий во­прос: да что же в та­ких лю­дях и хри­сти­ан­ско­го оста­лось? Да­же по внеш­ним-то при­е­мам и обы­ча­ям ино­гда труд­но узнать хри­сти­а­ни­на. Ибо мно­гие кре­стить­ся не уме­ют как долж­но, от­ма­хи­ва­ясь ру­кой вме­сто ис­то­во­го крест­но­го зна­ме­ния. Не зна­ют пра­во­слав­но­го обы­чая при­ня­тия бла­го­сло­ве­ния Бо­жия от свя­щен­ни­ка или ар­хи­ерея, – от­вык­ли и от это­го. Сле­до­ва­тель­но, ве­ру­ю­щим серд­цем не по­ни­ма­ют ис­тин­но­го зна­че­ния и си­лы крест­но­го зна­ме­ния, ко­то­рым, как Кре­стом Хри­сто­вым, де­мо­нов про­го­ня­ем от се­бя; не по­ни­ма­ют и си­лы бла­го­сло­ве­ния свя­щен­ни­че­ско­го, ко­то­рым бла­го­сло­ве­ние Бо­жие при­зы­ва­ет­ся. Что же по­сле все­го это­го го­во­рить о ду­хов­ной жиз­ни, о бла­го­да­ти Бо­жи­ей и о про­чих та­ин­ствах на­шей ве­ры спа­си­тель­ной?»[86]
Пас­ты­рям Перм­ской епар­хии епи­скоп на­сто­я­тель­но со­ве­то­вал не огра­ни­чи­вать­ся бо­го­слу­же­ни­ем в хра­ме, но слу­жить и в по­сел­ках, «чтобы все име­ли воз­мож­ность по­мо­лить­ся... Смот­ря по мест­ным усло­ви­ям, мож­но в од­ном по­сел­ке со­вер­шить с ве­че­ра бде­ние, а в се­ле с утра дру­гое бде­ние и обед­ню. Ве­че­ром же съез­дить в дру­гой по­се­лок и со­вер­шить там ве­чер­ню или ака­фист с бе­се­дой. На неде­ле же слу­ча­ю­щи­е­ся празд­ни­ки то­же мож­но ис­поль­зо­вать для бо­го­слу­же­ния по по­сел­кам. Ко­неч­но, все это нуж­но за­бла­говре­мен­но на­ме­тить, опо­ве­стить на­се­ле­ние, чтобы все зна­ли и го­то­ви­лись»[87]. При­ход­ским свя­щен­ни­кам вла­ды­ка со­ве­то­вал за­ве­сти в хра­мах об­ще­на­род­ное пе­ние: на­чать с из­вест­ных всем мо­литв и кон­чить тем, чтобы всё бо­го­слу­же­ние вме­сте с ка­но­нар­хом ис­пол­ня­лось са­ми­ми при­хо­жа­на­ми. «Та­ким пу­тем и в жизнь пой­дут цер­ков­ные пес­но­пе­ния, в ста­ри­ну за­пол­няв­шие жизнь на­род­ную, и те­перь они вы­тес­нят со­бою все гряз­ные, рас­пло­див­ши­е­ся в на­ро­де пес­ни мир­ские – на­учат и бла­го­го­ве­нию в са­мом по­ве­де­нии»[88]. Он со­ве­то­вал пас­ты­рям не огра­ни­чи­вать­ся про­по­ве­дью за ли­тур­ги­ей, но про­по­ве­до­вать и за дру­ги­ми бо­го­слу­же­ни­я­ми, «хоть крат­кое сло­во на­зи­да­ния от Еван­ге­лия пред­ла­гать мо­ля­щим­ся, пи­тать их ду­шу хле­бом Бо­жи­им. Кро­ме то­го, непре­мен­но нуж­ны вне­бо­го­слу­жеб­ные чте­ния и бе­се­ды – в хра­ме, в шко­ле... На них умест­но и сле­ду­ет за­ве­сти пе­ние хо­ро­вое и об­ще­на­род­ное. Тут бу­дет и чте­ние от Бо­же­ствен­но­го, и рас­сказ из жиз­ни свя­тых или из ис­то­рии по­учи­тель­ной. На сих чте­ни­ях удоб­но мо­жет ис­пол­нять­ся и са­мая ка­те­хи­за­ция на­ро­да»[89].
Боль­шое зна­че­ние епи­скоп при­да­вал круж­кам рев­ни­те­лей бла­го­че­стия. «Несо­мнен­но, во вся­ком при­хо­де, да­же в са­мом рас­про­па­ган­ди­ро­ван­ном, най­дет­ся мно­го та­ких, – пи­сал он, – ко­то­рые ску­ча­ют и скор­бят о всем нехо­ро­шем в жиз­ни. Вот с них-то и пусть свя­щен­ник начнет де­ло цер­ков­ной мис­сии. Пусть он со­бе­рет око­ло се­бя та­ких рев­ни­те­лей бла­го­че­стия, хри­сти­ан­ско­го на­уче­ния и книж­но­го доб­ро­го чте­ния. Из них мож­но со­ста­вить по­сте­пен­но как бы мис­си­о­нер­ский кру­жок или кру­жок рев­ни­те­лей. Со­би­рая их по вре­ме­нам вме­сте, бе­се­до­вать о ве­ре и жиз­ни, чи­тать сло­во Бо­жие и о Бо­же­ствен­ном, воз­буж­дать в них са­мих рев­ность о том, чтобы и дру­гих при­влечь к сво­е­му со­дру­же­ству, на­учать их – как дей­ство­вать на дру­гих и на ко­го имен­но, с ка­кой сто­ро­ны и что пред­ла­гать дру­гим ко вни­ма­нию, чтобы воз­бу­дить жаж­ду ду­хов­ной жиз­ни»[90].
На сво­ем лич­ном мис­си­о­нер­ском опы­те, сво­и­ми гла­за­ми ви­дел он, сколь ве­ли­ко и по­ло­жи­тель­но вли­я­ние раз­но­го ро­да па­лом­ни­честв и экс­кур­сий. «Кон­чи­лись поле­вые ра­бо­ты у кре­стьян, и под­ни­ма­ет­ся де­рев­ня в путь из раз­ных кон­цов Япо­нии, – вспо­ми­нал вла­ды­ка. – Пу­те­ше­ству­ют и оди­ноч­но, но боль­ше пар­ти­я­ми для удоб­ства и де­ше­виз­ны. И кре­стьяне и кре­стьян­ки, и ста­рые и ма­лые по­се­тят все до­сто­при­ме­ча­тель­но­сти в том или дру­гом го­ро­де или окру­ге стра­ны, по­бы­ва­ют у всех сво­их за­вет­ных язы­че­ских мест и хра­мов, все вы­смот­рят, все за­ме­тят, че­му мож­но по­учить­ся у дру­гих, и до­мой воз­вра­ща­ют­ся до­воль­ные пу­те­ше­стви­ем, бо­га­тые вос­по­ми­на­ни­я­ми и впе­чат­ле­ни­я­ми, при­но­сят с со­бой или ред­ко­сти, или по­лез­ные ве­щи...»[91]
В быт­ность сво­е­го слу­же­ния в Нов­го­род­ской епар­хии епи­скоп ви­дел, ка­кую ве­ли­кую поль­зу мо­гут при­не­сти па­лом­ни­че­ства и крест­ные хо­ды ко свя­ты­ням. «Вли­я­ние на на­род та­ких на­род­ных тор­же­ствен­ных бо­го­мо­ле­ний весь­ма ве­ли­ко и несо­мнен­но. Осо­бен­но ес­ли та­кие бо­го­мо­ле­ния устра­и­ва­ют­ся во­вре­мя, с пред­ва­ри­тель­ной под­го­тов­кой, с лич­ным во­оду­шев­ле­ни­ем свя­щен­ни­ка. Нуж­но поль­зо­вать­ся вся­ким удоб­ным слу­ча­ем, чтобы вы­звать на­род на это. За­су­ха, нена­стье за­тяж­ное, мор ско­та, червь на­пал на хлеб и т.п. – все это да­ет свя­щен­ни­ку по­вод об­ра­тить­ся к ду­ше сво­их при­хо­жан, чтобы воз­бу­дить в них дух со­кру­ше­ния, ис­ка­ние Бо­жье­го за­ступ­ле­ния, же­ла­ние мо­лить­ся Ему и Его угод­ни­кам. Кон­цом это­го и бу­дет на­ро­чи­тое бо­го­мо­ле­ние, под­ня­тие икон в де­ревне, крест­ный ход во­круг се­ла или на по­ле и т.п. Тут и ме­сто про­по­ве­ди, и об­ще­на­род­но­му пе­нию, и обе­ща­ние на трез­вость, и усер­дие на об­щее доб­рое де­ло и т.п. Во­вре­мя устро­ен­ное, все это бу­дет иметь весь­ма важ­ное зна­че­ние и на­дол­го со­хра­нит­ся с бла­го­го­ве­ни­ем в на­род­ной па­мя­ти. Та­кое же зна­че­ние име­ют и пу­те­ше­ствия по свя­тым ме­стам. Из­древ­ле это бы­ло весь­ма вос­пи­ты­ва­ю­щим сред­ством на Свя­той Ру­си. К на­род­ным свя­ты­ням нес наш на­род и го­ре, и ра­дость. У на­род­ных же свя­тынь он за­по­лу­чал и вы­но­сил в жизнь все вы­со­кое и свя­тое»[92].
Вла­ды­ка по­ни­мал, что не со­ци­аль­ные, эко­но­ми­че­ские или по­ли­ти­че­ские ре­фор­мы гря­дут в мир, а но­вое язы­че­ство. И это «но­вое язы­че­ство в раз­ных, са­мых бла­го­вид­ных и куль­тур­ных фор­мах по­ся­га­ет на са­мые ос­но­вы ве­ры в Хри­ста Спа­са. Оно стре­мит­ся за­ме­нить со­бою хри­сти­ан­скую за­квас­ку жиз­ни хри­сти­ан­ских на­ро­дов. Для се­го оно с осо­бым рас­че­том по­кро­ви­тель­ству­ет вре­мен­но вся­ко­му ино­му ис­по­ве­да­нию, вся­ко­му сек­тант­ству, вся­кой иной ве­ре, толь­ко бы в Рос­сии раз­ва­лить гос­под­ству­ю­щее пра­во­сла­вие... в уве­рен­но­сти, что по­сле то­го ему со все­ми ины­ми ве­ро­ва­ни­я­ми и тол­ка­ми и счи­тать­ся уже не при­дет­ся... По­это­му нель­зя бла­го­душ­но вы­жи­дать, что при­е­дет мис­си­о­нер и сво­и­ми бе­се­да­ми всех уго­во­рит остать­ся в пра­во­сла­вии. Нет, пусть вся­кий свя­щен­ник на ме­сте сам по­ста­ра­ет­ся все преж­де сде­лать для хри­сти­ан­ско­го про­све­ще­ния па­со­мых, для на­став­ле­ния их на жизнь по Еван­ге­лию, для увра­че­ва­ния осла­бев­ших в ис­пол­не­нии хри­сти­ан­ско­го дол­га, для вра­зум­ле­ния сму­ща­е­мых и укло­ня­ю­щих­ся от Церк­ви, а сле­до­ва­тель­но, и от Хри­ста Жиз­но­дав­ца»[93].
Епи­скоп мно­го спо­соб­ство­вал на­род­но­му про­све­ще­нию и про­ве­де­нию мис­си­о­нер­ской де­я­тель­но­сти в жизнь. В Перм­ской гу­бер­нии бы­ло мно­го ста­ро­об­ряд­цев, но в кон­це кон­цов ста­ли воз­ни­кать и еди­но­вер­че­ские при­хо­ды. Из-за недо­ста­точ­но­го чис­ла пас­ты­рей мно­гие при­хо­ды по­дол­гу оста­ва­лись без по­сто­ян­но­го свя­щен­ни­ка. Ста­ра­ни­я­ми епи­ско­па в Пер­ми бы­ли учре­жде­ны пас­тыр­ские кур­сы, со­здан­ные спе­ци­аль­но для под­го­тов­ки еди­но­вер­че­ских свя­щен­но­слу­жи­те­лей. Обу­че­ние за­кан­чи­ва­лось тор­же­ствен­ным бо­го­слу­же­ни­ем. Ли­тур­гию в еди­но­вер­че­ском хра­ме со­вер­шал по слу­жеб­ни­ку XVI ве­ка сам вла­ды­ка.
Перм­ская епар­хия бы­ла од­ной из немно­гих, где ар­хи­ерей и пас­ты­ри, осо­бен­но из чис­ла мис­си­о­не­ров, с тре­во­гой смот­ре­ли на стре­ми­тель­ное рас­про­стра­не­ние без­бо­жия, на этот раз под ви­дом на­уч­но­го со­ци­а­лиз­ма и марк­сиз­ма. Уче­ние это для на­ро­да яви­лось по­на­ча­лу внеш­ней, да­же весь­ма бла­го­об­раз­ной сто­ро­ной, как бы за­им­ство­ван­ной из хри­сти­ан­ско­го уче­ния, тол­ку­ю­щим о спра­вед­ли­во­сти, – внут­ри же оно бы­ло пол­но от­ри­ца­ния всех нрав­ствен­ных цен­но­стей, яда мо­раль­но­го анар­хиз­ма, оно ду­хов­ной смер­тью по­ра­жа­ло ду­шу вся­ко­го вве­рив­ше­го­ся ему. На про­сто­ры ми­ро­вой ис­то­рии вы­шла но­вая сек­та без­бож­ни­ков, об­ла­дав­шая ди­на­мич­но­стью и энер­ги­ей древ­них ере­ти­че­ских сект, со­тря­сав­ших хри­сти­ан­ский мир в те­че­ние сто­ле­тий и неред­ко и ра­нее под­чи­няв­ших се­бе це­лые го­су­дар­ства.
В 1916 го­ду в Перм­ской епар­хии бы­ли со­зда­ны мис­си­о­нер­ские кур­сы по об­ли­че­нию неве­рия и со­ци­а­лиз­ма, про­во­див­ши­е­ся под ру­ко­вод­ством перм­ско­го епар­хи­аль­но­го мис­си­о­не­ра Ан­дрея Гав­ри­ло­ви­ча Ку­ля­ше­ва. Кур­сы зна­ко­ми­ли слу­ша­те­лей со сред­ства­ми борь­бы с без­бо­жи­ем, ко­то­рое уже не огра­ни­чи­ва­лось «ин­тел­ли­гент­ным» на­се­ле­ни­ем го­ро­дов, но ши­ро­ко раз­ли­ва­лось по се­лам и де­рев­ням сре­ди кре­стьян. Слу­ша­те­лям со­об­ща­лись све­де­ния о совре­мен­ном со­сто­я­нии без­бо­жия за гра­ни­цей и в Рос­сии с на­уч­ной по­ста­нов­кой во­про­сов о Бо­ге, ми­ре и че­ло­ве­ке, при­чем об­ра­ща­лось осо­бен­ное вни­ма­ние на те по­ло­же­ния в во­про­сах ве­ры, ко­то­рые оспа­ри­ва­лись без­бож­ни­ка­ми. По­сле за­ня­тий слу­ша­те­ли про­во­ди­ли мис­си­о­нер­ские бе­се­ды с бо­го­моль­ца­ми, про­из­но­си­ли по празд­ни­кам и вос­крес­ным дням в хра­мах про­по­ве­ди, ко­то­рые за­тем слу­жи­ли пред­ме­том раз­бо­ра на лек­ци­ях.
Во все вре­мя слу­же­ния епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка в Пер­ми за каж­дой вос­крес­ной и празд­нич­ной ли­тур­ги­ей все­гда го­во­ри­лось две про­по­ве­ди. Первую го­во­рил епи­скоп по­сле Еван­ге­лия, вто­рую – по­сле ли­тур­гии кто-ни­будь из свя­щен­ни­ков по на­зна­че­нию; про­по­ве­ди го­во­ри­лись не с ам­во­на, а с ар­хи­ерей­ской ка­фед­ры.
На­блю­дая по­чти все­об­щее го­судар­ствен­но-пра­во­вое неве­же­ство и упа­док ве­ры в стране, вла­ды­ка ви­дел, что бли­зок ко­нец мо­нар­хи­че­ско­го строя, и, на­хо­дя луч­шей фор­мой прав­ле­ния для Рос­сии цар­ское са­мо­дер­жа­вие, он пред­по­чи­тал го­во­рить прав­ду и ца­рю, в во­ле ко­то­ро­го бы­ло вос­ста­но­вить са­мо­дер­жа­вие или ка­нуть в ле­ту вме­сте с мо­нар­ха­ми ев­ро­пей­ски­ми, и во вся­ком слу­чае не ком­про­ме­ти­ро­вать мо­нар­хи­че­ский строй – го­судар­ствен­ную опо­ру рус­ско­го на­ро­да – близ­ки­ми свя­зя­ми с та­ки­ми тем­ны­ми лич­но­стя­ми, как Рас­пу­тин. Епи­скоп, как и мно­гие рев­ност­ные свя­ти­те­ли то­го вре­ме­ни, от­но­сил­ся к Рас­пу­ти­ну рез­ко от­ри­ца­тель­но; тот знал это и бо­ял­ся вла­ды­ку. Про­ез­жая из Пе­тер­бур­га в То­больск, Рас­пу­тин обык­но­вен­но оста­нав­ли­вал­ся на два дня в Пер­ми. Хо­дил в со­бор, но ста­но­вил­ся по­даль­ше от ар­хи­ерей­ской ка­фед­ры, око­ло свеч­но­го ящи­ка, то­гда как при пред­ше­ствен­ни­ке вла­ды­ки Ан­д­ро­ни­ка, епи­ско­пе Пал­ла­дии, сто­ял все­гда впе­ре­ди у пра­во­го кли­ро­са.
В 1916 го­ду вла­ды­ка ез­дил в Став­ку Вер­хов­но­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го с де­пу­та­ци­ей от Перм­ской гу­бер­нии. На­хо­див­ший­ся ра­нее в Пер­ми Тро­иц­ко-Сер­ги­ев­ский пе­хот­ный полк по­лу­чил в этом го­ду на­зва­ние «Перм­ский», и пер­мя­ки под­нес­ли пол­ку но­вое зна­мя. По­сле тор­же­ствен­ной це­ре­мо­нии перм­ская де­пу­та­ция бы­ла при­ня­та Го­су­да­рем. На дру­гой день епи­скоп Ан­д­ро­ник слу­жил ли­тур­гию в по­ход­ной церк­ви при шта­бе глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го в при­сут­ствии Го­су­да­ря и офи­це­ров Став­ки. Ко­гда Го­су­дарь при­ло­жил­ся ко кре­сту, вла­ды­ка по­про­сил у него поз­во­ле­ния по­го­во­рить с ним на­едине. Го­су­дарь со­гла­сил­ся и при­гла­сил его в зда­ние шта­ба. Во вре­мя сви­да­ния епи­скоп стал уве­ще­вать Го­су­да­ря, го­во­ря ему, что Гри­го­рий Рас­пу­тин – лич­ность недо­стой­ная, что о нем мно­го го­во­рят гряз­но­го, нехо­ро­ше­го, и бли­зость его к цар­ской се­мье по­рож­да­ет мно­же­ство спле­тен и ком­про­ме­ти­ру­ет Го­су­да­ря.
Мол­ча вы­слу­шал Го­су­дарь свя­ти­те­ля и, ко­гда тот кон­чил, встал с крес­ла и по­зво­нил в ко­ло­коль­чик.
– Граф, про­во­ди­те вла­ды­ку! – ска­зал Го­су­дарь во­шед­ше­му ми­ни­стру дво­ра гра­фу Фре­де­рик­су, и сам по­шел к вы­хо­ду.
В две­рях он обер­нул­ся и ска­зал:
– До сви­да­ния, вла­ды­ка, со­ве­тую вам не ве­рить вся­ко­му вздо­ру.
Им­пе­ра­тор был за­дет сде­лан­ным ему свя­ти­те­лем вы­го­во­ром. Но епи­скоп не мог не ска­зать то­го, в чем был убеж­ден, ища не сво­ей вы­го­ды, а поль­зы Го­су­да­ря и на­ро­да. От­вет Го­су­да­ря и невоз­мож­ность от­кро­вен­но­го раз­го­во­ра с ним бы­ли весь­ма при­скорб­ны ему.
В от­ли­чие от мно­гих ар­хи­пас­ты­рей и пас­ты­рей, рав­но­душ­но смот­рев­ших на жизнь совре­мен­но­го им го­су­дар­ства, вла­ды­ка счи­тал это рав­но­ду­шие пас­ты­рей – ре­ли­ги­оз­ных во­ждей на­ро­да – к жиз­ни стра­ны предо­су­ди­тель­ным, при­чи­ну его ви­дел в ле­ни и неже­ла­нии вни­кать в су­ще­ство про­ис­хо­дя­ще­го. Уж кто-кто, а пас­тырь обя­зан ви­деть и знать дей­стви­тель­ность и мно­го­гран­но, про­ни­кать в ее ду­хов­ный смысл, и уметь яс­но и нераз­лад­но с Хри­сто­вой прав­дой и серд­цем че­ло­ве­че­ским рас­тол­ко­вать его сво­ей пастве – ес­ли в том бу­дет нуж­да – хо­тя бы для то­го, чтобы огра­дить ее от гу­би­тель­ных для ду­ши лже­уче­ний. Уж ко­му и ви­деть окру­жа­ю­щее яс­но, как не пас­ты­рю, в чьем серд­це дол­жен го­реть бла­го­дат­ный свет все­про­све­ща­ю­ще­го уче­ния Хри­сто­ва, пе­ред мыс­лен­ным взо­ром ко­то­ро­го все­гда долж­но быть нели­це­при­ят­ное еван­гель­ское ме­ри­ло.
Пас­тырь су­гу­бо дол­жен быть про­све­щен све­том Хри­сто­вой ис­ти­ны, зна­ни­ем серд­ца че­ло­ве­ка и мир­ской пре­муд­ро­сти, и все эти зна­ния со­дер­жать в се­бе, как в еди­ном со­су­де, тща­тель­но очи­ща­е­мом от стра­стей.
Все го­ды ми­ро­вой вой­ны епи­скоп при­ни­мал де­я­тель­ное уча­стие в со­бы­ти­ях, ка­са­ю­щих­ся жиз­ни на­ро­да. С ок­тяб­ря 1915 го­да перм­ский ла­за­рет стал за­пол­нять­ся при­бы­ва­ю­щи­ми в го­род ра­не­ны­ми. Вла­ды­ка сам по­се­щал их. Он пред­пи­сал вве­сти во всех мо­на­сты­рях Перм­ской епар­хии круг­ло­су­точ­ное чте­ние ака­фи­стов Гос­по­ду, Бо­жи­ей Ма­те­ри и свя­тым; бла­го­сло­вил по­сле про­чте­ния ака­фи­ста про­чи­ты­вать мо­лит­ву о да­ро­ва­нии по­бе­ды и мо­лит­ву об упо­ко­е­нии во­и­нов, от­дав­ших свою жизнь за ве­ру, ца­ря и Оте­че­ство. Он бла­го­сло­вил всем жен­ским мо­на­сты­рям епар­хии вы­де­лить по два че­ло­ве­ка для сбо­ра по­жерт­во­ва­ний по се­лам и де­рев­ням на со­дер­жа­ние ла­за­ре­тов, на нуж­ды во­и­нов и на пас­халь­ные по­дар­ки для них[94].
Вла­ды­ка был ини­ци­а­то­ром раз­лич­ных ме­ро­при­я­тий, слу­жив­ших под­держ­ке ар­мии и про­буж­де­нию ре­ли­ги­оз­но­го ду­ха на­ро­да, устра­и­вал крест­ные хо­ды и су­гу­бо по­ка­ян­ные пост­ные дни, чтобы при­влечь на­род к по­ка­я­нию, а к на­ро­ду при­влечь ми­лость Бо­жию.
Он ста­рал­ся отыс­ки­вать прак­ти­че­ские пу­ти для улуч­ше­ния по­ло­же­ния де­ла; раз­ду­мы­вая о пат­ри­о­ти­че­ском вос­пи­та­нии мо­ло­де­жи, он пи­сал, что Перм­ский епар­хи­аль­ный учи­лищ­ный со­вет дол­жен «оза­бо­тить­ся непре­мен­ным вве­де­ни­ем во всех шко­лах во­ен­ной гим­на­сти­ки... и во­ен­ных дет­ских игр. Для это­го пе­ре­жи­ва­е­мое во­ен­ное вре­мя пред­став­ля­ет осо­бен­но бла­гую по­ру, ибо де­ти и са­мо­сто­я­тель­но те­перь иг­ра­ют в сол­да­ти­ки, устра­и­вая це­лые при­мер­ные по­хо­ды... На ме­стах те­перь всю­ду най­дут­ся во­ен­ные лю­ди, ко­то­рые из люб­ви к ис­кус­ству, из люб­ви к Ро­дине, несо­мнен­но, по­тру­дят­ся в дан­ном де­ле. Вся­кий ста­ра­тель­ный за­ве­ду­ю­щий шко­лой су­ме­ет и по­се­лян рас­по­ло­жить к то­му, чтобы та­ко­му учи­те­лю во­ен­ной гим­на­сти­ки при­не­сти ка­кую-ни­будь де­неж­ную бла­го­дар­ность за тру­ды[n]. Поль­за же от обу­че­ния во­ен­ной гим­на­сти­ке бу­дет несо­мнен­ная и боль­шая: де­ти за­ра­нее озна­ко­мят­ся со мно­ги­ми при­е­ма­ми во­ен­но­го де­ла, бу­дут по­движ­нее, рас­то­роп­нее, сме­ка­ли­стее, осмот­ри­тель­нее… Несо­мнен­но, зна­че­ние это­го яв­ля­ет со­бою немец­кая ар­мия, в ко­то­рой все сол­да­ты еще на школь­ной ска­мье обу­ча­лись во­ен­но­му строю и при­е­мам да­же с ру­жьем. Это обес­пе­чи­ва­ет гро­мад­ное сбе­ре­же­ние вре­ме­ни, ко­гда мо­ло­дые лю­ди при­зы­ва­ют­ся на во­ен­ную служ­бу. До­ка­зы­вать это не при­хо­дит­ся как оче­вид­ное де­ло; нуж­но толь­ко и нам усво­ить тот же путь вос­пи­та­ния на­се­ле­ния в го­тов­но­сти на за­щи­ту Оте­че­ства от внеш­них вра­гов его...»[95].
Весь­ма за­бо­ти­ло рев­ност­но­го вла­ды­ку и ма­те­ри­аль­ное по­ло­же­ние ду­хо­вен­ства и слу­жа­щих ду­хов­но­го ве­дом­ства, ко­то­рое за год вой­ны рез­ко ухуд­ши­лось; он ис­кал воз­мож­ность для них по­ку­пать то­ва­ры «по воз­мож­но де­ше­вой цене или по уме­рен­ным ры­ноч­ным це­нам»[96] и 9 но­яб­ря 1915 го­да пред­ло­жил «ду­хо­вен­ству го­ро­да Пер­ми и за­во­да Мо­то­ви­ли­хи, кор­по­ра­ции ду­хов­но-учеб­ных за­ве­де­ний, чи­нам кон­си­сто­рии, пред­ста­ви­те­лям ар­хи­ерей­ско­го до­ма и гра­до-Перм­ских оби­те­лей вы­яс­нить во­прос об от­кры­тии в го­ро­де Пер­ми осо­бо­го Брат­ства по­тре­би­те­лей епар­хи­аль­но­го ве­дом­ства»[97]. На со­сто­яв­шем­ся по это­му во­про­су со­бра­нии бы­ло при­ня­то пред­ло­же­ние вла­ды­ки; учре­ди­те­ли Брат­ства во гла­ве с рек­то­ром Перм­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии ар­хи­манд­ри­том Пиме­ном (Бе­ло­ли­ко­вым)[o] на­пра­ви­ли Перм­ско­му гу­бер­на­то­ру устав Брат­ства, и 9 де­каб­ря то­го же го­да епи­скоп об­ра­тил­ся в Свя­тей­ший Си­нод с прось­бой бла­го­сло­вить его от­кры­тие. 7 мар­та 1916 го­да он сно­ва об­ра­тил­ся в Си­нод в свя­зи с тем, что, по­сколь­ку со сто­ро­ны граж­дан­ских вла­стей не встре­ти­лось пре­пят­ствий в ре­ги­стра­ции об­ще­ства, он про­сит Си­нод уско­рить «от­кры­тие в го­ро­де Пер­ми по­тре­би­тель­ско­го Брат­ства епар­хи­аль­но­го ве­дом­ства по пред­став­лен­но­му про­ек­ту уста­ва»[98].
Но по­ло­же­ние в стране ста­но­ви­лось все ху­же и ху­же; нрав­ствен­ное раз­ло­же­ние, идя от власть и день­ги иму­щих, за­хва­ты­ва­ло все боль­шие слои на­ро­да, ко­гда од­на часть на­ро­да ста­ла ис­поль­зо­вать вой­ну как сред­ство для лич­ной на­жи­вы за счет гиб­нув­шей дру­гой ча­сти на­ро­да. Осе­нью 1915 го­да вла­ды­ка, взы­вая к со­ве­сти хищ­ни­ков-пред­при­ни­ма­те­лей, об­ра­тил­ся к ним с ар­хи­пас­тыр­ским сло­вом: «Как на­сто­я­щие немец­кие ма­ро­де­ры или ди­кие ша­ка­лы, на­бро­си­лись на обы­ва­те­ля иные тор­гов­цы, осо­бен­но круп­ные тор­гов­цы-пред­при­ни­ма­те­ли. При­кры­ва­ясь тем, что фаб­ри­ки и за­во­ды в зна­чи­тель­ной ча­сти сна­ря­же­ны для вой­ны, что ра­бо­чие ру­ки до­ро­ги, что под­воз весь­ма тру­ден и т.п., фаб­ри­кан­ты и за­вод­чи­ки бе­ше­но взвин­чи­ва­ют це­ны на пред­ме­ты да­же пер­вой необ­хо­ди­мо­сти. А чтобы еще боль­ше оправ­дать­ся в этом хищ­ни­че­стве, они за­дер­жи­ва­ют и скры­ва­ют то­ва­ры и про­дук­ты, чтобы их и не ока­за­лось на рын­ке.
В со­от­вет­ствии с этим под­ни­ма­ют­ся це­ны и на ме­стах, и у мел­ких тор­гов­цев и пред­при­ни­ма­те­лей. А так как обы­ва­тель зна­ет­ся пре­иму­ще­ствен­но с та­ки­ми мел­ки­ми тор­гов­ца­ми и пред­при­ни­ма­те­ля­ми, то и се­ет­ся в на­се­ле­нии зло­ба и сму­та – про­тив них. Несо­мнен­но, та­ким пу­тем мно­гие го­ло­во­кру­жи­тель­но обо­га­ща­ют­ся за счет на­род­ной бе­ды и нуж­ды.
Мы же, по дан­ной нам от Бо­га вла­сти, та­ко­вых хищ­ных среб­ро­люб­цев пре­да­ем су­ду Бо­жию, объ­яв­ляя: “се­реб­ро твое да бу­дет в по­ги­бель с то­бою” (Де­ян.8:20). Они хищ­ные ша­ка­лы для сво­их со­се­дей, они вред­ные и опас­ные зло­деи для все­го Оте­че­ства, на­тал­ки­ва­ю­щие на­род на бес­по­ряд­ки, вы­год­ные вра­гам. “По­слу­шай­те вы, бо­га­тые: плачь­те и ры­дай­те о бед­стви­ях ва­ших, на­хо­дя­щих на вас. Бо­гат­ство ва­ше сгни­ло, и одеж­ды ва­ши изъ­еде­ны мо­лью” (Иак.5:1-2)”...»[99]
Га­зе­та, опуб­ли­ко­вав­шая при­зыв ар­хи­пас­ты­ря, с го­ре­чью от­ме­ча­ла впо­след­ствии, что его го­лос ока­зал­ся оди­но­ким, – и об­ще­ство, и го­су­дар­ство оста­лись глу­хи к пер­вей­ше­му во­про­су, от ко­то­ро­го за­ви­се­ло их соб­ствен­ное су­ще­ство­ва­ние.
23 мая 1916 го­да епи­скоп Ан­д­ро­ник об­ра­тил­ся к пастве с су­гу­бым по­сла­ни­ем, в ко­то­ром при­во­дил цер­ков­ные по­ста­нов­ле­ния об обо­га­ща­ю­щих­ся во вре­мя на­ше­ствия ино­пле­мен­ни­ков. Он пи­сал: «Мно­го га­до­сти об­на­ру­жи­лось за это вре­мя вой­ны в лю­дях. Об од­ной из та­ких и ныне уже не в пер­вый раз при­хо­дит­ся на­стой­чи­во го­во­рить, тем бо­лее что и выс­шая цер­ков­ная власть при­зы­ва­ет на­по­ми­нать о том всем пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам.
Ра­зу­мею ли­хо­им­ство и гра­би­тель­ство на­ро­да во вре­мя на­ше­ствия непри­я­те­ля, ко­то­рое так за­труд­ня­ет те­перь на­шу жизнь, всех вол­ну­ет и до­во­дит до опас­ных для на­род­но­го бла­го­по­лу­чия про­яв­ле­ний. Еще осе­нью при­хо­ди­лось от сло­ва Бо­жия го­во­рить и объ­яв­лять гроз­ный суд Бо­жий на же­ла­ю­щих от на­род­ной бе­ды уве­ли­чить свое бо­гат­ство. В ми­нув­шем ап­ре­ле опо­ве­стил я пись­мо из дей­ству­ю­щей ар­мии со стро­гим об­ли­че­ни­ем на та­ко­вых, как на дру­зей вра­гов на­ших. Из­ве­щен я, что не всем по серд­цу при­шлись та­кие ре­чи, что мно­гие силь­но оби­де­лись да­же на это.
Ко­неч­но, с та­ки­ми ма­ро­де­ра­ми на­жи­вы долж­на бы счи­тать­ся граж­дан­ская власть, на то и по­став­лен­ная, чтобы быть от­мсти­те­лем в на­ка­за­ние де­ла­ю­ще­му злое. Ука­зы­ва­е­мое же зло угро­жа­ет все­му на­ро­ду и то­му об­ще­ствен­но­му по­ряд­ку, ко­то­рый и со­став­ля­ет пер­вей­шую за­бо­ту вла­сти. По­се­му еще пер­вые на­ши свя­ти­те­ли на­по­ми­на­ли об этой обя­зан­но­сти свя­то­му рав­ноап­о­столь­но­му кня­зю Вла­ди­ми­ру, ко­гда он из чув­ства свя­то­го ми­ло­сер­дия хри­сти­ан­ско­го остав­лял нена­ка­зы­ва­е­мы­ми раз­ных зло­де­ев. Свя­ти­те­ли и го­во­ри­ли ему, что ра­ди та­ко­го по­пусти­тель­ства злые лю­ди окон­ча­тель­но бу­дут на­силь­ни­чать над доб­ры­ми, и зло во­ца­рит­ся, а доб­ру не бу­дет ме­ста... Ис­пол­няя сей за­вет на­ших пер­во­на­чаль­ни­ков ве­ры, и мы на­по­ми­на­ем вся­кой вла­сти на зем­ле на­шей – не да­вать во­ли ни­ка­ким недоб­ро­со­вест­ным лю­дям, чтобы не бы­ло от них на­си­лия мир­ным граж­да­нам. Ибо, по сло­ву свя­то­го апо­сто­ла Пав­ла, на­чаль­ству­ю­щие долж­ны быть страш­ны для дел злых, как Бо­жии слу­ги, от­мсти­те­ли в на­ка­за­ние де­ла­ю­ще­му злое (Рим.13:3-4). По­пусти­тель­ствуя же злым, власть са­ма се­бя упразд­ня­ет, укры­вая дан­ный ей меч, как ненуж­ное укра­ше­ние. То­гда раз­рос­ше­е­ся зло не толь­ко жизнь мир­ных граж­дан сде­ла­ет неснос­ной, но сме­тет и са­мую власть без­дей­ству­ю­щую, от­дав на­род в на­си­лие сму­ты, сби­ва­ю­щей с тол­ку и бла­го­на­ме­рен­ных лю­дей»[100].
Опи­сы­вая об­ста­нов­ку, быв­шую в Пер­ми во вре­мя вой­ны, вла­ды­ка пи­сал ар­хи­епи­ско­пу Нов­го­род­ско­му Ар­се­нию: «Мо­ли­лись, по­сти­лись и ис­по­ве­до­ва­лись мы здесь по при­зы­ву Гос­по­да через Свя­тей­ший Си­нод. Но да­ле­ко до все­на­род­но­го по­ка­я­ния и у нас, и, ко­неч­но, по­всю­ду. Вла­сти и боль­шин­ство ин­тел­ли­ген­ции оста­лись в сто­роне: это-де для глу­по­го на­ро­да, ко­то­рый‑де невеж­да в за­коне, – а мы ведь вум­ные... Эти дни по­ста бы­ли ис­тин­ным эк­за­ме­ном для вер­хов на­ро­да: ка­ко­му бо­гу они кла­ня­ют­ся. Ока­зы­ва­ет­ся, долж­но быть, что не ис­тин­но­му Бо­гу, а мо­ло­ху ве­ка се­го. Вот ко­рень зла и при­чи­на вой­ны. От­сю­да вы­вод: вой­на кон­чит­ся ни­чем, хо­тя бы мы и по­бе­ди­ли нем­цев.
Вче­ра ве­ли­че­ствен­но и мно­го­люд­но про­шел мо­лит­вен­ный крест­ный ход. Воз­вра­ти­лись уже в пя­том ча­су в со­бор. Все вре­мя пе­ли, раз­ны­ми ви­ти­я­ми бы­ло ска­за­но пять про­по­ве­дей и о трез­во­сти, и по во­ен­но­му вре­ме­ни. Ве­ли­кое мно­же­ство на­ро­да со­бра­лось. Ров­но год на­зад про­ве­ли мы здесь экс­трен­но устро­ен­ный крест­ный ход.
Се­го­дня про­чи­тал Ваш при­зыв о спа­си­тель­ном пу­ти. Спа­си­бо за дерз­но­вен­ное и от­кры­тое сло­во. Но, оче­вид­но, и в Нов­го­ро­де то же, что и в Пер­ми, тво­рит­ся. Так, ве­ро­ят­но и вез­де. Га­зе­ты хва­ста­ли да­же, что и при вхо­де нем­цев в Вар­ша­ву тво­ри­лось то же са­мое раз­ве­се­лое жи­тие: “нам-де нем­цы во­все не страш­ны”. Ка­кая дер­зость пе­ред Бо­гом! Точь-в-точь как пред все­мир­ным по­то­пом бы­ло и бу­дет пред кон­цом ми­ра»[101].
Об­сто­я­тель­ства боль­шой вой­ны, в ко­то­рой ока­за­лись участ­ни­ка­ми де­сят­ки мил­ли­о­нов лю­дей, по­ста­ви­ли во­про­сы и пе­ред Цер­ко­вью, ко­гда и к епи­ско­пу Ан­д­ро­ни­ку, и в Си­нод ста­ли об­ра­щать­ся за разъ­яс­не­ни­я­ми лю­ди, участ­во­вав­шие в войне, а ныне же­лав­шие при­нять свя­щен­ный сан, и 3 мая 1916 го­да епи­скоп об­ра­тил­ся в Свя­тей­ший Си­нод за разъ­яс­не­ни­я­ми. При­ве­дя в сво­ем пись­ме пра­ви­ла Все­лен­ских Со­бо­ров и свя­тых от­цов, вла­ды­ка пи­сал: «Вви­ду из­ло­жен­но­го по во­про­су: мож­но ли во­и­ну, участ­во­вав­ше­му в войне, при­нять свя­щен­ный сан, я при­хо­жу к та­ко­му вы­во­ду. Вви­ду то­го, что де­ло во­и­на-хри­сти­а­ни­на, за­щи­ща­ю­ще­го свое Оте­че­ство, не по­ри­ца­ет­ся, а при­зна­ет­ся по­дви­гом, сле­до­ва­тель­но, оно са­мо по се­бе не мо­жет быть пре­пят­стви­ем и к при­ня­тию свя­щен­но­го са­на. Но так как уча­стие в во­ен­ных дей­стви­ях, в си­лу их ис­клю­чи­тель­ных усло­вий, мо­жет очерст­вить серд­це во­и­на, при­вив ему в из­вест­ной сте­пе­ни “нечи­стые”... чув­ства и пе­ре­жи­ва­ния, то необ­хо­ди­мо в от­но­ше­нии кан­ди­да­тов свя­щен­ства из во­и­нов при­дер­жи­вать­ся сле­ду­ю­ще­го об­ра­за дей­ствий. В каж­дом от­дель­ном слу­чае за­яв­ле­ния со сто­ро­ны участ­во­вав­ше­го на по­ле бра­ни во­и­на о же­ла­нии при­нять сан свя­щен­ства необ­хо­ди­мо со всей тща­тель­но­стью ис­пы­ты­вать со­весть та­ко­го кан­ди­да­та, что со­став­ля­ет обя­зан­ность ду­хов­ни­ка, ис­по­ве­ду­ю­ще­го став­лен­ни­ков. При этом, ес­ли по­сле та­ко­го тща­тель­но­го и все­сто­рон­не­го ис­пы­та­ния со­ве­сти быв­ше­го во­и­на ока­жет­ся, что уча­стие в войне про­из­ве­ло на него вред­ное вли­я­ние: сде­ла­ло его гру­бым, черст­вым, же­сто­ко­серд­ным и т.д., то та­ко­во­го не до­пус­кать до при­ня­тия свя­щен­но­го са­на. В том же слу­чае, ес­ли и по­сле уча­стия в во­ен­ных дей­стви­ях про­тив вра­гов Оте­че­ства кан­ди­дат свя­щен­ства со­хра­ня­ет в се­бе доб­рое на­стро­е­ние во­и­на-хри­сти­а­ни­на, как “по­бор­ни­ка це­ло­муд­рия и бла­го­че­стия”... при­но­ся ис­крен­нее рас­ка­я­ние во всех сво­их гре­хах, и, ес­ли в его про­шлом не бу­дет гре­ха, пре­пят­ству­ю­ще­го вос­при­я­тию им бла­го­да­ти свя­щен­ства, та­ко­во­го доз­во­ли­тель­но до­пу­стить к при­ня­тию свя­щен­но­го са­на»[102].
12 мая 1916 го­да Си­нод, за­слу­шав ра­порт епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка, со­гла­сил­ся с его пред­ло­же­ни­я­ми, из­дав со­от­вет­ству­ю­щий указ.
Вла­ды­ка ис­поль­зо­вал лю­бую воз­мож­ность, чтобы про­бу­дить «спя­щих», про­све­тить неве­же­ствен­ных, об­ра­тить­ся к на­ро­ду со сло­вом уве­ща­ния. Он устра­и­вал крест­ные хо­ды не толь­ко в дни цер­ков­ных празд­ни­ков, но и в дни па­мят­ных ис­то­ри­че­ских со­бы­тий. По его бла­го­сло­ве­нию де­сят­ки ты­сяч пра­во­слав­ных во мно­же­стве крест­ных хо­дов со­бра­лись в мо­на­стырь на Бе­лой Го­ре в па­мять из­бав­ле­ния от пу­га­чев­ских раз­бой­ни­ков.
Свя­ти­те­лю бы­ло при­скорб­но, что зна­чи­тель­ные ис­то­ри­че­ские со­бы­тия на­род вос­при­ни­ма­ет как ма­ло­зна­ча­щие. То, чем дру­гие на­ро­ды вос­хи­ща­лись бы, сде­ла­ли бы пред­ме­том на­цио­наль­ной гор­до­сти и по­кло­не­ния не толь­ко для сво­е­го на­ро­да, но и для дру­гих, по­ми­на­ли бы каж­до­год­но, что при­да­ет на­цио­наль­ной куль­ту­ре ис­то­ри­че­скую фор­му, – всем этим в Рос­сии пре­не­бре­га­ют, а об­ра­зо­ван­ная часть на­ро­да упор­но не же­ла­ет го­во­рить о цен­но­сти на­цио­наль­но­го про­шло­го. «На этой мас­ле­нич­ной неде­ле, – пи­сал епи­скоп, об­ра­ща­ясь к Перм­ской пастве, – в пят­ни­цу ис­пол­ня­ет­ся го­дов­щи­на ве­ли­ко­го дня осво­бож­де­ния от кре­пост­ной за­ви­си­мо­сти бла­жен­ной па­мя­ти ца­рем Осво­бо­ди­те­лем и му­че­ни­ком Алек­сан­дром II. Меж­ду тем, к со­жа­ле­нию, осво­бож­ден­ные и их де­ти и вну­ки не па­мя­ту­ют долж­ным по­ряд­ком это­го ве­ли­ко­го де­ла ми­ло­сти цар­ской... Бла­го­дар­но­сти бла­го­го­вей­ной не про­яв­ля­ют... Пусть все хра­мы пол­ны бу­дут мо­ля­щи­ми­ся. В Пер­ми и осо­бый храм в па­мять осво­бож­де­ния кре­стьян есть – это Вос­кре­сен­ская цер­ковь. Там в этот день тор­же­ствен­ное бо­го­слу­же­ние бу­дет со­вер­ше­но... Вме­сто гу­ля­нья бес­тол­ко­во­го на мо­ро­зе да воз­не­сем в хра­мах мо­лит­вы и бла­го­да­ре­ния ко Гос­по­ду Бо­гу...»[103]
8-9 мар­та 1916 го­да опре­де­ле­ни­ем Свя­тей­ше­го Си­но­да епар­хи­аль­ным ар­хи­ере­ям бы­ло по­ру­че­но от­ве­тить, мо­гут ли они учре­дить в сво­их епар­хи­ях ви­кар­ные ка­фед­ры при том усло­вии, ес­ли они са­ми изы­щут сред­ства на их со­дер­жа­ние. Епи­скоп Ан­д­ро­ник 7 мая 1916 го­да пи­сал Свя­тей­ше­му Си­но­ду: «Вве­рен­ная мне Перм­ская епар­хия за­ни­ма­ет пло­щадь до 360 ты­сяч квад­рат­ных верст. Име­ет она раз­но­пле­мен­но­го и раз­бро­сан­но­го по­се­ле­ни­я­ми и ху­то­ра­ми на­се­ле­ния свы­ше по­лу­то­ра мил­ли­о­на душ обо­е­го по­ла толь­ко пра­во­слав­ных хри­сти­ан. Кро­ме то­го, в пре­де­лах епар­хии чис­лит­ся свы­ше 100 ты­сяч ста­ро­об­ряд­цев обо­е­го по­ла, свы­ше 100 ты­сяч му­суль­ман обо­е­го по­ла, свы­ше 20 ты­сяч языч­ни­ков обо­е­го по­ла и свы­ше трех ты­сяч душ ка­то­ли­ков и лю­те­ран. При­хо­дов в при­де­лах епар­хии чис­лит­ся к 1916 го­ду – 481. Пред­по­ла­га­е­мая ре­фор­ма при­ход­ской жиз­ни на­стой­чи­во тре­бу­ет непо­сред­ствен­но­го ру­ко­вод­ства епар­хи­аль­но­го епи­ско­па сво­им ду­хо­вен­ством. Это тре­бо­ва­ние в Перм­ской епар­хии усу­губ­ля­ет­ся и ослож­ня­ет­ся, воз­ла­гая на епар­хи­аль­но­го ар­хи­ерея за­да­чу чрез­мер­но труд­ную. Перм­ская епар­хия – в осо­бых, да­ле­ко не бла­го­при­ят­ных усло­ви­ях. Тер­ри­то­рия ее слиш­ком ве­ли­ка. Раз­но­об­раз­но и на­се­ле­ние Перм­ской епар­хии. Са­ма при­ро­да здесь со­зда­ет это раз­но­об­ра­зие. Су­ро­вый се­вер епар­хии, за­ни­ма­ю­щий боль­шую пло­щадь, на­се­лен лишь по ре­кам и ре­чень­кам. На­род здесь сто­ит на низ­кой сту­пе­ни раз­ви­тия; про­све­ще­ние в этот край идет мед­лен­но, вя­ло. На­род – пер­мя­ки-ино­род­цы, – по сво­им ре­ли­ги­оз­ным воз­зре­ни­ям это еще де­ти. На юге в Осин­ском и Крас­но­у­фим­ском уез­дах це­лые во­ло­сти с гро­мад­ным ты­сяч­ным на­се­ле­ни­ем ино­род­цев: че­ре­мис, во­тя­ков, баш­кир, та­тар. Ма­го­ме­тан­ство и язы­че­ство в этих пре­де­лах дер­жит­ся креп­ко. В Крас­но­у­фим­ском, Охан­ском, Со­ли­кам­ском и Перм­ском уез­дах це­лые рай­о­ны с за­вод­ско-фаб­рич­ным на­се­ле­ни­ем, ко­то­рое с дав­них пор стре­мит­ся к ши­ро­кой сво­бо­де. По­чти во всех уез­дах епар­хии жи­вут гру­бые фа­на­тич­ные рас­коль­ни­ки... Та­ким об­ра­зом, в Перм­ской епар­хии по­чти па­рал­лель­но про­хо­дят три на­прав­ле­ния: ино­род­но-язы­че­ское, рас­ко­ло-ста­ро­об­ряд­че­ское и цер­ков­но-пра­во­слав­ное. Осу­ще­ствить при та­ких усло­ви­ях ме­ро­при­я­тия к вве­де­нию в жизнь за­ко­на об устрой­стве пра­во­слав­ных при­хо­дов од­но­му епар­хи­аль­но­му епи­ско­пу чрез­мер­но труд­но. Чтобы по­се­тить глав­ные, цен­траль­ные пунк­ты го­род­ско­го, за­вод­ско-фаб­рич­но­го и сель­ско­го на­се­ле­ния нуж­ны не толь­ко же­ла­ние и рев­ность, но и про­дол­жи­тель­ное вре­мя и на­пря­жен­ный и уси­лен­ный труд... Един­ствен­ным вы­хо­дом из та­ко­го по­ло­же­ния мо­жет по­слу­жить учре­жде­ние в Перм­ской епар­хии ка­фед­ры ви­кар­но­го ар­хи­ерея, ко­то­рый бы раз­де­лил ве­ли­кий труд епар­хи­аль­но­го епи­ско­па в управ­ле­нии об­шир­ной Перм­ской епар­хи­ей. Ви­кар­ный епи­скоп бу­дет жить в го­ро­де Со­ли­кам­ске и иметь пре­бы­ва­ние в Со­ли­кам­ском муж­ском мо­на­сты­ре на пра­вах на­сто­я­те­ля оно­го... На­зы­вать­ся по­се­му ви­кар­но­му епи­ско­пу по­до­ба­ет Со­ли­кам­ским, по­че­му епар­хи­аль­ный ар­хи­ерей дол­жен на­зы­вать­ся Перм­ским и Кун­гур­ским. Бли­жай­ше­му ве­де­нию ви­кар­но­го епи­ско­па долж­ны быть под­чи­не­ны се­вер­ные уез­ды епар­хии Со­ли­кам­ский и Чер­дын­ский на ос­но­ва­нии осо­бой ин­струк­ции, с тем чтобы на вре­мя пу­те­ше­ствий епар­хи­аль­но­го ар­хи­ерея по епар­хии или иных на­доб­но­стей для де­ла ви­кар­ный епи­скоп жил в Пер­ми в ар­хи­ерей­ском до­ме для управ­ле­ния де­ла­ми епар­хии по упол­но­мо­чию епар­хи­аль­но­го ар­хи­ерея и для со­вер­ше­ния бо­го­слу­же­ния...»[104]
Од­новре­мен­но с этим епи­скоп Ан­д­ро­ник в слу­чае, ес­ли его хо­да­тай­ство бу­дет утвер­жде­но, про­сил «на ка­фед­ру ви­кар­но­го епи­ско­па Перм­ской епар­хии на­зна­чить рек­то­ра Перм­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии ар­хи­манд­ри­та Пи­ме­на[p]... до­стой­но про­хо­дя­ще­го свое слу­же­ние, в до­ста­точ­ной сте­пе­ни озна­ко­мив­ше­го­ся с на­се­ле­ни­ем и мест­ны­ми цер­ков­ны­ми нуж­да­ми и за­про­са­ми края, чтобы быть дей­стви­тель­ным по­мощ­ни­ком епар­хи­аль­но­му ар­хи­ерею в де­ле управ­ле­ния гро­мад­ной по про­стран­ству и раз­но­род­ной по мно­го­чис­лен­но­му на­се­ле­нию епар­хи­ей...»[105].
23 мая 1916 го­да Свя­тей­ший Си­нод, од­на­ко, по­ста­но­вил: «При­зна­вая это хо­да­тай­ство Прео­свя­щен­но­го Перм­ско­го за­слу­жи­ва­ю­щим ува­же­ния, Си­нод по­ла­га­ет пе­ре­ме­стить на ка­фед­ру епи­ско­па Со­ли­кам­ско­го, по учре­жде­нии сей ка­фед­ры, на­чаль­ни­ка Рос­сий­ской Ду­хов­ной мис­сии в Ур­мии епи­ско­па Сал­мас­ско­го Сер­гия[106], а на­чаль­ни­ком сей Мис­сии на­зна­чить рек­то­ра Перм­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии ар­хи­манд­ри­та Пи­ме­на, с по­свя­ще­ни­ем его в сан епи­ско­па...»[107]
По­сколь­ку епи­скоп Сер­гий не при­был в Перм­скую епар­хию, вла­ды­ка 1 ав­гу­ста 1916 го­да вновь на­пи­сал в Си­нод: «Мне из­вест­но, что от 1 июля на­зна­чен­ный ви­ка­ри­ем в Перм­скую епар­хию епи­скоп Сер­гий те­перь на­хо­дит­ся в Пет­ро­гра­де, но до­се­ле не счел нуж­ным ни сло­вом дать о се­бе знать в Пермь, из че­го пред­по­ла­гаю, что ед­ва ли он на­ме­рен на­прав­лять­ся к ме­сту сво­е­го но­во­го на­зна­че­ния... По­се­му дол­гом сво­им по­чи­таю по­кор­ней­ше про­сить Свя­тей­ший Си­нод, по ото­бра­нии от епи­ско­па Сер­гия ре­ши­тель­но­го от­ве­та по дан­но­му во­про­су, в слу­чае его неже­ла­ния на­пра­вить­ся на Со­ли­кам­скую ка­фед­ру, бла­го­сло­вить мне но­во­го по­мощ­ни­ка. Со сво­ей сто­ро­ны осме­ли­ва­юсь та­ко­вым ука­зать нов­го­род­ско­го епар­хи­аль­но­го мис­си­о­не­ра-про­по­вед­ни­ка ар­хи­манд­ри­та Вар­со­но­фия[q], бу­де от­пу­стит его Нов­го­род­ский Вла­ды­ка. Как я уже пред­став­лял в Свя­тей­ший Си­нод, глав­ное де­ло для Со­ли­кам­ско­го епи­ско­па – мис­си­о­нер­ство сре­ди рас­ко­ла ста­ро­об­ряд­че­ства и сре­ди за­бро­шен­ных ино­род­цев-пер­мя­ков – по­лу­языч­ни­ков-по­лухри­сти­ан. Наш се­вер­ный рас­кол по­ка ма­ло имел де­ло с цер­ков­ной мис­си­ей, но оди­на­ко­во на на­ше сча­стье он за­бро­шен и мис­си­ей со сто­ро­ны бо­е­во­го рас­ко­ла, по­это­му весь­ма бла­говре­мен­но об­ра­тить на него долж­ное вни­ма­ние по­ка не позд­но. Ар­хи­манд­рит Вар­со­но­фий для та­ко­го де­ла ор­га­ни­за­ции мис­сии и ру­ко­во­ди­тель­ства ею на ме­сте был бы вполне со­от­вет­ству­ю­щим ра­бот­ни­ком, как и для пер­мя­ков – это­го нетро­ну­то­го про­сто­душ­но­го на­ро­да, го­ря­чо от­зы­ва­ю­ще­го­ся на про­стое и жи­вое от­но­ше­ние и про­яв­ля­ю­ще­го то­гда вы­со­кое и тро­га­тель­ное бла­го­че­стие. Ес­ли же и еще даль­ше про­пу­стить вре­мя, то, по­жа­луй, бу­дет уже и позд­но при­нять­ся за же­ла­тель­ное во­цер­ко­в­ле­ние пер­мя­ков, ко­гда и к ним про­никнет вся­че­ски­ми пу­тя­ми совре­мен­ная от­ри­ца­тель­ная куль­ту­ра на со­вра­ще­ние не окреп­ших ду­хов­но ино­род­цев...»[108]
Пе­ре­на­пря­га­ясь в ар­хи­пас­тыр­ской де­я­тель­но­сти, не жа­лея сил на мно­го­об­раз­ную де­я­тель­ность на поль­зу Церк­ви, вла­ды­ка все ча­ще стал бо­леть, и мно­гие при­хо­ды, нуж­дав­ши­е­ся в его при­сут­ствии, бы­ли это­го ли­ше­ны. Епи­скоп Ан­д­ро­ник неод­но­крат­но хо­да­тай­ство­вал пе­ред ар­хи­епи­ско­пом Ар­се­ни­ем от­пу­стить к нему все­ми лю­би­мо­го ар­хи­манд­ри­та Вар­со­но­фия (Ле­бе­де­ва) для хи­ро­то­нии его во епи­ско­па Со­ли­кам­ско­го, ви­ка­рия Перм­ской епар­хии. «Мне ну­жен ра­бот­ник на рас­кол се­вер­ный, по­ка еще дрем­лю­щий, чтобы не бы­ло позд­но, ко­гда проснет­ся. Ес­ли мож­но, то от­пу­сти­те и по­ставь­те его у Со­фий­ских угод­ни­ков во ар­хи­ерея, как и древ­ле уш­куй­ни­ки от Со­фии на­прав­ля­лись в Би­ар­мию-Пермь»[109].
Од­на­ко не так мно­го бы­ло столь до­стой­ных пас­ты­рей, как ар­хи­манд­рит Вар­со­но­фий, и он по пред­ло­же­нию ар­хи­епи­ско­па Ар­се­ния был остав­лен в Нов­го­род­ских пре­де­лах и 8 ян­ва­ря 1917 го­да хи­ро­то­ни­сан во епи­ско­па Ки­рил­лов­ско­го, ви­ка­рия Нов­го­род­ской епар­хии, чтобы через пол­то­ра го­да про­лить му­че­ни­че­скую кровь на той зем­ле и сре­ди той паст­вы, ра­ди ко­то­рой он про­лил ра­нее столь­ко по­та и слез, и за­вер­шить свое жерт­вен­ное слу­же­ние слав­ной же и му­че­ни­че­ской кон­чи­ной.
Епи­скоп Ан­д­ро­ник стал про­сить ар­хи­епи­ско­па Ар­се­ния хо­да­тай­ство­вать пе­ред Си­но­дом, чтобы ему в ви­ка­рии был дан рек­тор Перм­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии ар­хи­манд­рит Фе­о­фан (Иль­мен­ский)[r]. «Под­дер­жи­те это мое пред­став­ле­ние, – пи­сал ему вла­ды­ка Ан­д­ро­ник. – Хо­тя он и недав­но здесь, но ака­де­мию кон­чил еще в 1892 го­ду и с 1894 го­да в свя­щен­ном сане был за­ко­но­учи­те­лем, а по­том смот­ри­те­лем и на­ко­нец рек­то­ром. И здесь сра­зу пре­крас­но по­вел де­ло. На­де­юсь иметь в нем хо­ро­ше­го по­мощ­ни­ка... Вла­ды­ко, Вы по­лу­чи­ли по сво­е­му на­ме­ре­нию ви­ка­рия, по­мо­ги­те и мне вме­сто Прео­свя­щен­но­го ныне Вар­со­но­фия иметь то­же по сво­е­му на­ме­ре­нию по­мощ­ни­ка...»[110]
25 фев­ра­ля 1917 го­да в кре­сто­вой церк­ви ар­хи­ерей­ско­го до­ма со­сто­я­лось на­ре­че­ние ар­хи­манд­ри­та Фе­о­фа­на во епи­ско­па, а на сле­ду­ю­щий день в ка­фед­раль­ном со­бо­ре – его хи­ро­то­ния во епи­ско­па Со­ли­кам­ско­го, ви­ка­рия Перм­ской епар­хии.
Еще до го­судар­ствен­но­го пе­ре­во­ро­та, по­сле ко­то­ро­го на­ча­лась но­вая эпо­ха цер­ков­но­го бы­тия и вза­и­мо­от­но­ше­ний Церк­ви и го­су­дар­ства, вла­ды­ка Ан­д­ро­ник, чи­тая бу­ду­щее, как в рас­кры­той кни­ге, пи­сал: «По­до­жди­те, все по­спеш­ные ре­фор­ма­то­ры Свя­той Церк­ви: неза­ви­си­мо от на­ше­го же­ла­ния про­изой­дет и у нас от­де­ле­ние Церк­ви от го­су­дар­ства, а по­сле то­го и неиз­беж­ное го­не­ние на Цер­ковь не толь­ко от без­ре­ли­ги­оз­но­го, но и от ан­ти­хри­сти­ан­ско­го го­су­дар­ства... Хо­тим мы или не хо­тим, но та­кое вре­мя к нам при­бли­жа­ет­ся. К нему и нуж­но го­то­вить­ся как к ог­нен­но­му ис­пы­та­нию для на­шей ве­ры сна­ча­ла от ду­ха ан­ти­хри­сто­ва, а по­том и от са­мо­го ан­ти­хри­ста...»[111]
Про­изо­шла Фев­раль­ская ре­во­лю­ция 1917 го­да. Све­де­ния о со­вер­шив­шем­ся го­судар­ствен­ном пе­ре­во­ро­те и от­ре­че­нии Им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II от пре­сто­ла до­стиг­ли Пер­ми 3 мар­та 1917 го­да. В тот же день позд­но ве­че­ром в ар­хи­ерей­ском до­ме по пред­ло­же­нию епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка со­сто­я­лось со­ве­ща­ние выс­ших на­чаль­ни­ков гу­бер­нии. Вла­ды­ка на этом со­ве­ща­нии на­пом­нил, что Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь на про­тя­же­нии всей ис­то­рии бы­ла хра­ни­тель­ни­цей и за­щит­ни­цей по­ряд­ка, и те­перь она не мо­жет остать­ся рав­но­душ­ной зри­тель­ни­цей про­ис­хо­дя­щих бед­ствий и долж­на воз­вы­сить свой го­лос в за­щи­ту по­ряд­ка, ко­то­рый немыс­лим без са­мо­дер­жав­но­го Го­су­да­ря. Вла­ды­ка за­чи­тал про­ект на­пи­сан­но­го им об­ра­ще­ния к пра­во­слав­ным лю­дям и пред­ло­жил при­сут­ству­ю­щим вы­ска­зать­ся на­счет це­ле­со­об­раз­но­сти по­доб­но­го об­ра­ще­ния. При­сут­ству­ю­щие одоб­ри­ли его. Пе­ред тем как разой­тись, рек­тор Перм­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии ар­хи­манд­рит Мат­фей[s] с го­ре­чью упрек­нул ви­це-гу­бер­на­то­ра: «Ес­ли бы гос­по­да гу­бер­на­то­ры по­креп­че рас­прав­ля­лись с кра­моль­ни­ка­ми, у нас все бы­ло бы в по­ряд­ке». На это ви­це-гу­бер­на­тор па­ри­ро­вал: «А вы, ду­хов­ные, долж­но быть, пло­хо мо­ли­лись». Отец Мат­фей по­пы­тал­ся на это что-то воз­ра­зить, но вла­ды­ка взял его за пле­чо и ти­хо ска­зал: «По­мол­чи, Мат­фей!.. Дей­стви­тель­но, пло­хо мы мо­ли­лись»[112].
4 мар­та епи­скоп Ан­д­ро­ник об­ра­тил­ся с ар­хи­пас­тыр­ским при­зы­вом ко всем пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам Рос­сий­ской Церк­ви. Он пи­сал: «Сре­ди гроз­ных со­бы­тий тяж­ко­го вре­ме­ни, пе­ред ли­цом сто­я­ще­го у врат Оте­че­ства лю­то­го и ко­вар­но­го вра­га, со­вер­ши­лось со­бы­тие ве­ли­чай­шей важ­но­сти и свя­щен­но­сти. Бо­го­вен­чан­ный Го­су­дарь Им­пе­ра­тор Ни­ко­лай II Алек­сан­дро­вич, в сво­ей непод­куп­ной со­ве­сти пре­да­вая се­бя в дес­ни­цу Все­выш­не­го Серд­це­вед­ца, сло­жил с гла­вы сво­ей цар­скую ко­ро­ну, от­рек­шись от цар­ско­го пре­сто­ла с пе­ре­да­чей та­ко­во­го сво­е­му цар­ствен­но­му бра­ту ве­ли­ко­му кня­зю Ми­ха­и­лу Алек­сан­дро­ви­чу. Да бу­дет во­ля Все­выш­не­го.
Но се­го­дня те­ле­граф­ное агент­ство при­нес­ло те­ле­грам­му о том, что ве­ли­кий князь Ми­ха­ил Алек­сан­дро­вич ре­шил при­нять вер­хов­ную власть в том лишь слу­чае, ес­ли та­ко­ва бу­дет во­ля все­го ве­ли­ко­го на­ро­да на­ше­го через все­на­род­ное го­ло­со­ва­ние. Вме­сте с тем ве­ли­кий князь Ми­ха­ил Алек­сан­дро­вич про­сит всех граж­дан дер­жа­вы Рос­сий­ской под­чи­нить­ся Вре­мен­но­му пра­ви­тель­ству, те­перь об­ле­чен­но­му всей пол­но­той вла­сти, впредь до вы­ра­же­ния всем на­ро­дом сво­ей во­ли.
Так Бо­жи­им ис­пы­та­ни­ем по­ка оста­ем­ся мы в меж­ду­цар­ствии. Ко всем тя­го­там пе­ре­жи­ва­е­мо­го на­ми вре­ме­ни при­ба­ви­лось это но­вое ис­пы­та­ние. Сре­ди та­ких об­сто­я­тельств име­нем Бо­жи­им и для бла­га Ро­ди­ны на­шей при­зы­ваю всех пра­во­слав­ных чад Церк­ви и граж­дан дер­жа­вы Рос­сий­ской ока­зы­вать вся­кое по­слу­ша­ние Вре­мен­но­му пра­ви­тель­ству, со­хра­нять вся­че­ское спо­кой­ствие, вся­ко­му на сво­ем ме­сте и де­ле уси­лить ра­бо­ту на сла­ву и бла­го­по­лу­чие Оте­че­ства, чтобы же­сто­кий враг не вос­поль­зо­вал­ся со­здав­шим­ся труд­ным по­ло­же­ни­ем в стране на­шей. Пусть вся­кий свя­то со­зна­ет свой граж­дан­ский долг пе­ред ли­цом вра­га и при тяж­ких усло­ви­ях в Оте­че­стве.
Осо­бен­но же по дол­гу ар­хи­ерей­ства и от без­за­вет­ной люб­ви мо­ей к до­ро­го­му Оте­че­ству при­зы­ваю всех от ма­ла до ве­ли­ка с го­ря­чим и от­кро­вен­ным усер­ди­ем устре­мить­ся на мо­лит­ву ко Гос­по­ду Бо­гу о Его все­силь­ной нам по­мо­щи сре­ди со­здав­ших­ся труд­ных об­сто­я­тельств. Бу­дем умо­лять Его, Все­щед­ро­го, да устро­ит Сам Он власть и мир в зем­ле на­шей, да не оста­вит Он нас на­дол­го без ца­ря, как де­тей без ма­те­ри. Бу­дем умо­лять Его, да не по­пустит, чтобы при­кос­нул­ся к нам враг гу­би­тель, да не бу­дет но­вою скор­бию уни­жен весь на­род наш. Да по­мо­жет Он нам, как три­ста лет на­зад на­шим пред­кам, всем еди­но­душ­но и во­оду­шев­лен­но по­лу­чить род­но­го ца­ря от Него, Все­бла­го­го Про­мыс­ли­те­ля.
При­зы­вая Бо­жие спа­си­тель­ное бла­го­сло­ве­ние, вме­сте с тем при­зы­ваю всех к по­слу­ша­нию, к ми­ру, к уси­лен­но­му тру­ду и тем бо­лее к усерд­ной мо­лит­ве пе­ред Бо­гом, Ко­то­рый толь­ко и мо­жет со­хра­нить нас от но­вых бед, а су­ще­ству­ю­щие бе­ды об­ра­тить в ни­что...»[113]
5 мар­та в Спа­со-Пре­об­ра­жен­ском ка­фед­раль­ном со­бо­ре при огром­ном сте­че­нии на­ро­да на ли­тур­гии по­сле чте­ния Еван­ге­лия епи­скоп ска­зал: «Ве­даю, бра­тие, что жде­те от ме­ня сло­ва по по­во­ду всех пе­ре­жи­ва­е­мых на­ми со­бы­тий. Но что же я мо­гу ска­зать вам, греш­ный, кро­ме той пе­ча­ли, ко­то­рая об­дер­жит серд­ца на­ши... Итак, не ста­ло у нас ца­ря. И Цер­ковь не сме­ет про­воз­гла­сить в сво­их мо­лит­вах и пес­но­пе­ни­ях эту са­мую, на­ро­дом ис­то­ри­че­ски со­здан­ную свя­ты­ню на­род­ной ду­ши, по­сте­пен­но, в да­ли ве­ков из раз­роз­нен­но­сти объ­еди­нив­шую весь ве­ли­кий рус­ский на­род во еди­но­го со­бор­но­го че­ло­ве­ка с со­зда­ни­ем ве­ли­ко­го го­су­дар­ства Рос­сий­ско­го... Что же нам де­лать сре­ди та­ких ис­пы­та­ний? Преж­де все­го... при­зы­ваю всех рус­ских граж­дан про­яв­лять пол­ное под­чи­не­ние Вре­мен­но­му на­ше­му те­перь пра­ви­тель­ству, об­ле­чен­но­му всей пол­но­той вла­сти и не без во­ли Бо­жи­ей взяв­ше­му браз­ды прав­ле­ния в та­кое тяж­кое вре­мя. Пусть все и вся­кий пом­нят сие апо­столь­ское сло­во: “вся­ка ду­ша да бу­дет по­кор­на выс­шим вла­стям, ибо нет вла­сти не от Бо­га; су­ще­ству­ю­щие же вла­сти от Бо­га уста­нов­ле­ны. И по­то­му на­до по­ви­но­вать­ся не толь­ко из стра­ха на­ка­за­ния, но и по со­ве­сти” (Рим.13:1, 5), “да бу­дет со­вер­шен Бо­жий че­ло­век, ко вся­ко­му доб­ро­му де­лу при­го­тов­лен” (2 Тим.3:17)... Оте­че­ствен­ная опас­ность тре­бу­ет от нас де­ла и ра­бо­ты для устра­не­ния всей раз­ру­хи в стране на­шей. От нас тре­бу­ет­ся не толь­ко удво­ен­ное усер­дие в де­ле, но пря­мо по­двиг и са­мо­от­ре­че­ние... Возь­мем­ся... за де­ло чест­ное, доб­рое, пред ли­цом Все­ве­ду­ще­го Бо­га се­бя по­став­ляя, в свя­той за­бо­те о це­ло­сти до­ро­го­го Оте­че­ства. Пусть ни­кто не брез­гу­ет ни­ка­ким тру­дом для бла­га его. Не вре­мя без­де­лью и раз­вле­че­ни­ям. На­шей бес­печ­но­стью и по­стыд­но­стью да не осквер­нит­ся ли­цо зем­ли Рус­ской. Ме­ся­ца два на­зад я по­сы­лал свою слез­ни­цу к выс­шей на­шей ду­хов­ной вла­сти по по­во­ду пе­ре­жи­ва­е­мых со­бы­тий. Оха­рак­те­ри­зо­вав­ши всю тя­жесть гроз­но­го мо­мен­та и уве­рен­но, без­бо­яз­нен­но ука­зы­вая на угро­жав­шую нам опас­ность, я умо­лял вой­ти в Со­вет Ми­ни­стров, в Го­судар­ствен­ную Ду­му и Со­вет и да­же к са­мо­му ца­рю и умо­лять их преж­де все­го о пре­кра­ще­нии – ес­ли не на все вре­мя вой­ны, то хо­тя бы на вре­мя се­го Ве­ли­ко­го по­ста – о пре­кра­ще­нии всех уве­се­ле­ний, это­го пи­ра во вре­мя чу­мы, умо­лять о том, чтобы на­ча­та бы­ла бес­по­щад­ная борь­ба со вся­че­ской ло­жью, без­де­я­тель­но­стью, бес­печ­но­стью, зло­упо­треб­ле­ни­я­ми, из­ме­ною, от ко­то­рых Оте­че­ство в опас­но­сти, дабы не раз­верз­лись над на­ми небе­са гне­ва Бо­жье­го за эту под­лую пляс­ку в брат­ской кро­ви. Лю­ди пля­шут, сме­ют­ся, ве­се­лы, ку­па­ясь в брат­ской кро­ви, про­ли­ва­е­мой на по­ле бра­ни, ра­ду­ясь, как брыз­жет она, свер­кая на солн­це в сво­их кап­лях, во все сто­ро­ны раз­ле­та­ю­щих­ся. Ведь это пре­ступ­ле­ние пред брат­ской кро­вью, пред кро­вью на­шей мно­го­стра­даль­ной ге­рой­ской ар­мии. Так я пи­сал то­гда. Но на это свое мо­ле­ние я не по­лу­чил и от­ве­та; ве­ро­ят­но, толь­ко улыб­ну­лись на него, как на пу­стую за­тею не в ме­ру рев­ну­ю­ще­го че­ло­ве­ка, ви­дя­ще­го опас­ность там, где нет ее. И до­улы­ба­лись, и до­ве­се­ли­лись до то­го, что по­тек­ла кровь не толь­ко на по­ле бра­ни от вра­гов, но и в столь­ном гра­де брат­ская кровь от меж­до­усо­би­цы. И до­ве­ли мы се­бя до та­ко­го тяж­ко­го со­сто­я­ния. Вот на­ше го­ре и плач, и неве­до­мо, ко­гда они пре­кра­тят­ся. Но вот и по­след­нее мое сло­во о том, о чем так ча­сто не пе­ре­ста­вал и не пе­ре­ста­ну взы­вать ко всем. По­то­му так мно­го бед об­ру­ши­лось на нас, что тяж­ко мы со­гре­ши­ли пред Бо­гом, от­сту­пи­ли от Него, пре­воз­но­сясь сим бо­го­от­ступ­ни­че­ством. По­се­му по­ка­ем­ся в этом, оста­вим все, чем про­гнев­ля­ет­ся Бог. На­ста­ло вре­мя бла­го­при­ят­ное, ныне день спа­се­ния. От­ло­жим де­ла тем­ные. О, ес­ли бы бы­ло об­ра­ще­ние к Бо­гу ду­ши со­бор­ной-на­род­ной, дабы уви­дел Он, что при­зна­ем мы се­бя гре­хов­ны­ми пред Ним, что мы От­цом сво­им на­зы­ва­ем Его и к Нему Еди­но­му при­па­да­ем. По­вто­ряю – Оте­че­ство в опас­но­сти. Толь­ко один Все­мо­гу­щий Бог мо­жет из­ве­сти нас из это­го тяж­ко­го по­ло­же­ния. Толь­ко Он мо­жет спа­сти нас и устро­ить все, из­ве­дя лю­дей муд­рых и силь­ных, ко­то­рые смог­ли бы про­ве­сти наш ко­рабль на­род­ный сме­ло и вер­но к ти­хой при­ста­ни сре­ди всех бурь и под­вод­ных кам­ней и пе­ре­дать нам Ве­ли­кую Рос­сию пол­ною ду­хов­ных и ве­ще­ствен­ных благ.
Мо­лю всех и каж­до­го: пе­ре­дай­те от ме­ня слы­шан­ное всем близ­ким и со­се­дям ва­шим, во­оду­шев­ляй­те друг дру­га, об­ра­ща­ясь ко Гос­по­ду с по­ка­я­ни­ем. Ты же, Недо­ве­до­мый Ми­ло­серд­ный Гос­по­ди Бо­же, ведь это Ты в древ­но­сти из рас­се­я­ния со­брал ве­ли­кий рус­ский на­род и устро­ил стра­ну на­шу род­ную. Это Ты по­ло­нен­ную Рос­сию осво­бо­дил от ига та­тар­ско­го. Это Ты во вре­ме­на ли­хо­ле­тья три­ста лет на­зад из пеп­ла вос­ста­вил Рос­сию в кре­по­сти, из­ве­дя му­жей муд­рых и силь­ных на де­ло спа­се­ния Оте­че­ства. Это Ты сто лет на­зад, ко­гда На­по­ле­он си­дел уже в серд­це Рос­сии – в Москве, то­гда Ты же из ог­ня и пла­ме­ни спас Рос­сию, из­гнав­ши са­мих су­по­ста­тов на­ших от нас. И нас, Бо­же, воз­ве­ди в си­лу и сла­ву, ко­гда уви­дишь на­ше по­ка­я­ние, ко­гда лю­ди, как де­ти, про­струт к Те­бе ру­ки, на Те­бя Еди­но­го на­де­ясь, Те­бя Еди­но­го имея сво­им По­мощ­ни­ком и По­кро­ви­те­лем. Ты, Гос­по­ди Бо­же, и с на­ми со­тво­рил див­ные чу­де­са в пер­вое вре­мя этой кро­во­про­лит­ной вой­ны. Сколь­ко раз Ты от­вер­зал са­мое небо, и на­ши чу­до-бо­га­ты­ри ви­де­ли Ца­ри­цу Небес­ную, им по­мо­га­ю­щую. Мы ви­де­ли, как в та­ких зна­ме­ни­ях небо со­еди­ня­лось с зем­лею, и в пер­вый год вой­ны по­зна­ли это небо на зем­ле и са­ми се­бя по­чув­ство­ва­ли небес­ны­ми. Но все это ис­чез­ло уже, ибо мы в этом не по­зна­ли Тво­ей ми­ло­сти к нам и воз­гор­ди­лись. Но Ты Сам, Гос­по­ди, воз­вра­ти нас к Се­бе, вло­жи страх Твой в нас и объ­еди­ни и при­ми­ри всех нас, да все еди­ны­ми уста­ми, как один че­ло­век, вос­хва­лят Те­бя. Вон­ми мо­лит­ве на­шей. Из­ве­ди нам му­жа бла­го­дат­но­го, да при­ве­дет нас к пол­но­му един­ству и по­кою, и да не по­сме­ет­ся над на­ми враг наш в на­шей вза­им­ной рас­пре. Да по­ве­рят в Те­бя все рус­ские лю­ди, да не по­гибнет немощ­ный брат наш. Зна­ем, Гос­по­ди, Ты не дашь нам вме­сто хле­ба ка­мень и вме­сто ры­бы змею. От Те­бя мы все при­мем и по­не­сем с тер­пе­ни­ем. Так мо­ли­тесь ко Гос­по­ду са­ми, учи­те так мо­лить­ся и де­тей ва­ших и дру­гих к то­му при­зы­вай­те. Устрем­ляй­тесь не в те­ат­ры и ки­не­ма­то­гра­фы, а в церк­ви Бо­жии, и здесь при­па­дай­те ко Вла­ды­чи­це, да со все­ми свя­ты­ми умо­ля­ет о нас раз­гне­ван­но­го на­ми Ми­ло­сти­во­го Гос­по­да. И Гос­подь Бог при­з­рит на это на­ше к Нему мо­ле­ние и про­явит к нам Свое все­про­ще­ние и ми­лость. То­гда ми­ну­ет раз­ру­ха на­шей жиз­ни, ми­ну­ет опас­ность для Оте­че­ства, и Сам Гос­подь, как на­шим пред­кам, из­ве­дет нам му­жа муд­ра и добра...»[114]
22 мар­та 1917 го­да Перм­ский ис­пол­ни­тель­ный ко­ми­тет от­пра­вил те­ле­грам­му обер-про­ку­ро­ру Свя­тей­ше­го Си­но­да Льво­ву с тре­бо­ва­ни­ем уво­лить епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка от управ­ле­ния епар­хи­ей «как опас­но­го для об­ще­ствен­ной без­опас­но­сти и как пре­пят­ству­ю­ще­го ду­хо­вен­ству в его пра­ве со­ор­га­ни­зо­вать­ся»[115].
Узнав об этом, епи­скоп пи­сал ар­хи­епи­ско­пу Ар­се­нию: «Моя опас­ная для об­ще­ствен­ной без­опас­но­сти де­я­тель­ность, оче­вид­но, за­клю­ча­ет­ся, во-пер­вых, в при­ла­га­е­мом мо­ем “Ар­хи­пас­тыр­ском при­зы­ве” от 4-го се­го мар­та; во-вто­рых, в про­из­не­сен­ной мною 5-го се­го мар­та в ка­фед­раль­ном со­бо­ре и про­из­вед­шей несо­мнен­ное и силь­ное по­ло­жи­тель­ное впе­чат­ле­ние про­по­ве­ди... в-тре­тьих, в пред­ло­жен­ной мною все­му ду­хо­вен­ству епар­хии строй­ной си­сте­ме со­би­ра­ния и объ­еди­не­ния все­го пра­во­слав­но­го на­ро­да через цер­ков­но-при­ход­ские по­пе­чи­тель­ства, воз­глав­ля­е­мые и объ­еди­ня­е­мые епар­хи­аль­ным Сте­фа­нов­ским брат­ством... в-чет­вер­тых, в том, что, лич­но при­сут­ствуя на мною же от­кры­тых со­бра­ни­ях гра­до-перм­ско­го и мо­то­ви­ли­хин­ско­го ду­хо­вен­ства и да­вая всем воз­мож­ность вы­ска­зать­ся, од­на­ко, счи­таю нуж­ным об­на­ру­жи­вать за­дор и неосно­ва­тель­ность неко­то­рых ора­то­ров, оче­вид­но и по­спе­шив­ших по­жа­ло­вать­ся о том ко­ми­те­ту, а ве­ро­ят­нее все­го – са­мо­му со­ве­ту ра­бо­чих и сол­дат­ских де­пу­та­тов, всем за­прав­ля­ю­ще­му по указ­ке немец­ких и ев­рей­ских про­во­ка­то­ров, как и по всей Рос­сии. Те­перь же я раз­ре­шил ду­хо­вен­ству со­би­рать­ся и об­суж­дать все вол­ну­ю­щие их во­про­сы без мо­е­го лич­но­го при­сут­ствия, с до­кла­дом мне о пред­ме­тах пред­сто­я­щих суж­де­ний и о са­мих со­сто­яв­ших­ся суж­де­ни­ях, про­то­ко­лы ко­то­рых пред­став­ля­ют­ся мне на про­чте­ние. Те­перь об од­ном толь­ко по­со­жа­лею: ес­ли бу­дут несу­раз­ные вы­ступ­ле­ния на со­бра­ни­ях, то ду­хо­вен­ство са­мо се­бя уни­зит в гла­зах паст­вы, жду­щей имен­но от сво­их ду­хов­ных от­цов под­держ­ки и обод­ре­ния сре­ди тяж­ких со­бы­тий вре­ме­ни, угро­жа­ю­щих пол­ною анар­хи­ею... До­кла­ды­вая о сем, в слу­чае тре­бо­ва­ния г. обер-про­ку­ро­ра мо­е­го уволь­не­нии на по­кой, про­шу Вас не от­ка­зать на­сто­ять на стро­гом и все­сто­рон­нем су­де мо­ей опас­ной де­я­тель­но­сти, чтобы не да­вать де­ла в ру­ки тер­ро­ра, хо­тя бы и при­зна­но бы­ло за луч­шее уво­лить ме­ня на по­кой»[116].
29 ап­ре­ля 1917 го­да Свя­тей­ший Си­нод по­ста­но­вил «со­звать… для об­суж­де­ния на­зрев­ших во­про­сов, ка­са­ю­щих­ся устро­е­ния Пра­во­слав­ной Рос­сий­ской Церк­ви, Пред­со­бор­ный со­вет»[117], ко­то­рый пред­по­ла­га­лось со­брать к 11 июня в Пет­ро­гра­де, с тем чтобы на сле­ду­ю­щий день он на­чал ра­бо­ту; в него долж­ны бы­ли вой­ти, кро­ме при­сут­ству­ю­щих в Си­но­де ар­хи­ере­ев, еще семь, из­бран­ных «пра­вя­щи­ми епар­хи­аль­ны­ми Прео­свя­щен­ны­ми и их ви­ка­ри­я­ми из сво­ей сре­ды»[118]. Всем ар­хи­ере­ям бы­ли разо­сла­ны Си­но­дом те­ле­грам­мы с прось­бой пред­ста­вить семь кан­ди­да­тов. Кро­ме то­го, для ра­бо­ты в Пред­со­бор­ном со­ве­те бы­ли при­гла­ше­ны мно­гие из­вест­ные про­фес­со­ра ака­де­мий и цер­ков­ные де­я­те­ли. За­дол­го до го­судар­ствен­но­го пе­ре­во­ро­та и со­брав­ше­го­ся вско­ре по­сле него По­мест­но­го Со­бо­ра вла­ды­ка пи­сал ар­хи­епи­ско­пу Ар­се­нию из Пер­ми: «Греш­ный че­ло­век, на Со­бор ма­ло на­де­юсь. Он пло­до­тво­рен бу­дет толь­ко то­гда, ко­гда при раз­де­ле­нии го­су­дар­ства от Церк­ви со­бе­рут­ся уже го­ни­мые и по­то­му ис­крен­ние иерар­хи, а те­перь это бу­дет тот же Си­нод, толь­ко боль­шой и, сле­до­ва­тель­но, бес­тол­ко­вый... бу­дут де­лать так же угод­ли­во, как и те­перь. Пе­ре­стал я ве­рить в пло­до­твор­ность ка­кой-ли­бо об­щей си­сте­мы при сло­жив­ших­ся усло­ви­ях. Те­перь луч­шая си­сте­ма: пусть всяк на сво­ем ме­сте доб­ро­со­вест­но и по­силь­но тру­дит­ся – вот и бу­дет воз­рож­де­ние Церк­ви»[119].
Раз­ру­ха го­судар­ствен­ная и цер­ков­ная ста­но­ви­лась все глуб­же; тя­же­ло пе­ре­жи­вая тре­вож­ные со­бы­тия вре­ме­ни, вла­ды­ка 19 мая 1917 го­да пи­сал ар­хи­епи­ско­пу Ар­се­нию: «Фин­лянд­ско­му я по­слал пись­мо с пол­ным раз­го­ном те­пе­реш­ней по­ли­ти­ки Си­но­да без­цер­ков­но­го, а сле­до­ва­тель­но, и его са­мо­го. Я был уве­рен, что он усто­ит и но­вых ар­хи­ере­ев уго­во­рит сто­ять на по­ста­нов­ле­нии 9‑13 мар­та[120]. Так и те­ле­гра­фи­ро­вал ему. Но... они ре­ши­ли быть ка­ким-то хоть вре­мен­ным ис­пол­ни­тель­ным ко­ми­те­том до Со­бо­ра. Да кто их упол­но­мо­чил ис­пол­нять за всех? А Со­бор-то и не бу­дет, – тут как? У преж­не­го Си­но­да бы­ла хоть ма­лая тень пре­ем­ства-ка­но­нич­но­сти от при­зна­ния ко­гда-то его Пат­ри­ар­ха­ми Во­сточ­ны­ми. А те­перь ведь Си­нод [су­ще­ству­ет] ми­ло­стию вне­ре­ли­ги­оз­но­го пра­ви­тель­ства и на­ше­го ар­хи­це­за­ря[t]. Толь­ко од­но оправ­да­ние: нель­зя остав­лять Цер­ковь без вся­ко­го на­чаль­ства, осо­бен­но те­перь, при пол­ной раз­ру­хе и Церк­ви, и го­су­дар­ства, дни ко­е­го со­чте­ны и взве­ше­ны и най­де­ны лег­ки­ми и ма­лы­ми... Уфим­ский кня­зек[u] рас­пи­на­ет­ся, до­ка­зы­вая, что со­ци­а­ли­сты – луч­шие, ис­тин­ные хри­сти­ане; а они на это кри­чат вез­де – и кре­сты по­сни­мать с церк­вей, мо­на­сты­ри за­крыть, и про­чие безум­ные гла­го­лы. За­то – пер­вый кан­ди­дат под бе­лый кло­бук сто­ли­цы. С шу­мом по­гиб­ла па­мять Пи­ти­ри­ма[v], про­дав­ше­го­ся дья­во­лу в ли­це Гриш­ки. А па­мять се­го еще ско­рее и с бо́льшим шу­мом по­гибнет. Бы­ло под­ло, а те­перь и под­лее то­го всю­ду. Все боль­ше скло­ня­юсь к ре­ше­нию: отря­сти прах от ног сво­их и уй­ти на по­кой. Еще по­до­жду немно­го и, ко­гда та­кое ре­ше­ние окрепнет, то­гда и по­дам про­ше­ние. По­се­му и об­ра­ща­юсь к Вам с прось­бой: не мо­гу ли я с Ва­ше­го со­гла­сия про­сить­ся на жи­тие в Тих­вин­ский мо­на­стырь... Мне нуж­на толь­ко ке­лья да брат­ская тра­пе­за, а оде­жи на мой век до­станет на­лич­ной, боль­ше же ни­че­го не нуж­но. По­слу­жить хоть из­ред­ка поз­во­лят. Из Тих­ви­на же по­том меч­таю пе­ре­брать­ся к Ни­лу Сор­ско­му.
Вы меч­та­е­те о пло­до­твор­но­сти со­бра­ния ар­хи­ере­ев. А я и ма­ло в это не ве­рю: “как вы, дру­зья, ни са­ди­тесь, а в му­зы­кан­ты не го­ди­тесь”. Так о боль­шин­стве мож­но ска­зать. Со­бе­ри­те хоть сот­ню ду­ра­ков, не вый­дет и пол-ум­ни­ка из них. Так и тут. На­до, чтобы ар­хи­ереи на­учи­лись пер­во­му де­лу – сто­ять пе­ред Гос­по­дом, а не пе­ред вре­мен­щи­ка­ми в том или ином от­но­ше­нии. Се­го же нет, по­се­му и на­деж­ды нет на по­лез­ность вся­ких съез­дов и со­бра­ний. Те­перь вре­мя лишь лич­но­го де­ла вся­ко­го. Это еще смо­жет при ис­крен­но­сти и тер­пе­нии со­брать со­чув­ству­ю­щих, чтобы на­ча­лось и со­бор­ное де­ло. Вот то­гда и со­вет боль­шин­ства мо­жет быть. Од­на­ко в со­би­ра­е­мый Пред­со­бор­ный со­вет (и ко­гда ко­нец им бу­дет через Со­бор?!) я на­ме­тил и Вас, как и быв­ше­го Харь­ков­ско­го, хо­тя и от­чис­лят его как не епар­хи­аль­но­го уже. Ес­ли ве­ру­е­те в по­лез­ность со­бра­ний, то вот и ве­ди­те цер­ков­ную ли­нию. Усту­пок ни­ка­ких, а долж­ны быть толь­ко со­об­ра­же­ния цер­ков­ной ико­но­мии. За­маш­ка удер­жать “что-ни­будь” – есть нетер­пи­мый оп­пор­ту­низм. Ес­ли бы от­цы во вре­мя ари­ан­ства сто­я­ли хоть за “что-ни­будь”, то мы не бы­ли бы в Церк­ви. А они и бук­вы еди­ной – йо­ты – не хо­те­ли усту­пить ком­про­мис­су. И от­сто­я­ли чи­сто­ту Церк­ви...»[121]
Мит­ро­по­ли­ту Мос­ков­ско­му Ти­хо­ну, бу­ду­ще­му Пат­ри­ар­ху, вла­ды­ка пи­сал: «Чем бли­же при­смат­ри­ва­юсь к рас­ту­щей под­ло­сти, тем боль­ше ре­ша­юсь отря­сти прах от ног и уй­ти на по­кой...
В Пред­со­бор­ный со­вет пред­став­ляю и Вас. Но не ве­рю я ни в ка­кие съез­ды и со­бра­ния – так ис­пош­ли­лись лю­ди... Тяж­ко ви­деть раз­ру­ху Церк­ви и Оте­че­ства. Уже не бли­зок ли и по­след­ний про­тив­ник Хри­ста?..»[122]
По по­лу­че­нии от ар­хи­ере­ев от­вет­ных те­ле­грамм бы­ли опре­де­ле­ны семь чле­нов Пред­со­бор­но­го со­ве­та, за ко­то­рых бы­ло по­да­но наи­боль­шее ко­ли­че­ство го­ло­сов. Сре­ди дру­гих в Пред­со­бор­ный со­вет был из­бран и епи­скоп Перм­ский и Кун­гур­ский Ан­д­ро­ник[123]. 10 июня из­бран­ным чле­нам бы­ли от­прав­ле­ны те­ле­грам­мы в епар­хии. Од­на­ко та­кой те­ле­грам­мы епи­скоп Ан­д­ро­ник не по­лу­чил и 21 июня от­пра­вил в Свя­тей­ший Си­нод пись­мо. «Воз­вра­тив­шись из пу­те­ше­ствия по епар­хии, – пи­сал он, – про­чи­тал га­зет­ные из­ве­стия о мо­ем из­бра­нии в со­став Пред­со­бор­но­го со­ве­та, но не по­лу­чил до­се­ле ни­ка­ко­го офи­ци­аль­но­го о том из­ве­ще­ния. По­се­му про­шу Свя­тей­ший Си­нод не от­ка­зать мне в из­ве­ще­нии по дан­но­му во­про­су – дол­жен ли я явить­ся в Пет­ро­град для уча­стия в де­лах оно­го Пред­со­бор­но­го со­ве­та. Ес­ли мое из­бра­ние со­сто­я­лось, то же­ла­тель­но бы вы­яс­нить – по чьей вине я не по­став­лен в из­вест­ность о том, чтобы мог ис­пол­нить по­ру­чен­ное мне брат­ским свя­ти­тель­ским из­бра­ни­ем де­ло»[124]. Через два дня по­сле­до­ва­ло офи­ци­аль­ное из­ве­ще­ние Си­но­да, что епи­скоп Ан­д­ро­ник при­гла­ша­ет­ся в Пет­ро­град для уча­стия в ра­бо­те Пред­со­бор­но­го со­ве­та.
Для эф­фек­тив­но­сти ра­бо­ты Пред­со­бор­ным со­ве­том бы­ли со­зда­ны де­сять от­де­лов, воз­глав­лен­ных ар­хи­ере­я­ми. По окон­ча­нии ра­бо­ты со­ве­та, 2 ав­гу­ста 1917 го­да Свя­тей­ший Си­нод по­ста­но­вил на­пе­ча­тать «при­ня­тый об­щим со­бра­ни­ем Пред­со­бор­но­го со­ве­та про­ект уста­ва По­мест­но­го Со­бо­ра Все­рос­сий­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви»[125].
15 ав­гу­ста 1917 го­да в Москве на­чал ра­бо­ту По­мест­ный Со­бор Все­рос­сий­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. На Со­бо­ре епи­скоп Ан­д­ро­ник во­шел в со­став из­да­тель­ско­го от­де­ла и был од­ним из энер­гич­ней­ших его де­я­те­лей. «Огнь пы­ла­ю­щий» – зва­ли его участ­ни­ки По­мест­но­го Со­бо­ра. Боль­шие труд­но­сти воз­ни­ка­ли у из­да­тель­ско­го от­де­ла по­сле за­хва­та вла­сти боль­ше­ви­ка­ми и за­хва­та ими ти­по­гра­фий. Епи­скоп Ан­д­ро­ник де­лал все воз­мож­ное, чтобы до­ку­мен­ты Со­бо­ра и по­сла­ния Со­бо­ра к на­ро­ду про­дол­жа­ли пе­ча­тать­ся. Го­ло­су По­мест­но­го Со­бо­ра вла­ды­ка при­да­вал огром­ное зна­че­ние. На за­се­да­нии Со­бо­ра 2 но­яб­ря 1917 го­да неко­то­рые чле­ны Со­бо­ра по ини­ци­а­ти­ве епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка со­бра­ли 315 руб­лей «на из­да­тель­ство о де­я­тель­но­сти Со­бо­ра»[126]; бо­лее всех, по 100 руб­лей, на это бла­гое де­ло по­жерт­во­ва­ли епи­скоп Ан­д­ро­ник и ар­хи­епи­скоп Там­бов­ский Ки­рилл (Смир­нов)[w].
По­сле то­го, как 4 но­яб­ря 1917 го­да Со­бор при­нял ре­ше­ние о том, что 5 но­яб­ря в хра­ме Хри­ста Спа­си­те­ля дол­жен быть вы­тя­нут жре­бий на пат­ри­ар­шее слу­же­ние, стал во­прос о том, как об этом со­бы­тии до­ве­сти до при­хо­дов Моск­вы, так как Москва бы­ла объ­яв­ле­на за­хва­тив­ши­ми власть боль­ше­ви­ка­ми на во­ен­ном по­ло­же­нии, и ве­че­ром пе­ре­дви­же­ние по ее ули­цам без осо­бо­го про­пус­ка бы­ло за­пре­ще­но. Епи­скоп Ан­д­ро­ник ска­зал: «По­ла­гаю, что Со­бо­ру нуж­но со­ста­вить крат­кое объ­яв­ле­ние, хо­тя бы в та­ком ви­де: “Зав­тра, 5-го се­го но­яб­ря, в вос­кре­се­нье в со­бор­ном хра­ме Хри­ста Спа­си­те­ля на Бо­же­ствен­ной ли­тур­гии бу­дет со­вер­ше­но свя­щен­ным жре­би­ем из­бра­ние Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха всея Рос­сии. Освя­щен­ный Цер­ков­ный Со­бор о сем объ­яв­ля­ет всем моск­ви­чам – ча­дам Свя­той Пра­во­слав­ной Церк­ви, при­зы­вая их воз­не­сти усерд­ные мо­лит­вы ко Гос­по­ду Бо­гу о бла­го­сло­ве­нии и бла­го­успеш­ном со­вер­ше­нии ве­ли­ко­го для всей Пра­во­слав­ной Рос­сии де­ла – из­бра­ния Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха”. Так как это объ­яв­ле­ние ед­ва ли воз­мож­но на­пе­ча­тать в ти­по­гра­фии, то вви­ду спеш­но­сти мож­но от­пе­ча­тать на гек­то­гра­фе и се­го­дня же рас­про­стра­нить... По­ла­гаю, что мно­гие чле­ны Со­бо­ра жи­вут в раз­ных кон­цах Моск­вы, и они мог­ли бы взять по­слу­ша­ние рас­про­стра­нять объ­яв­ле­ние. Же­ла­тель­но, чтобы чле­ны Со­бо­ра со­ор­га­ни­зо­ва­ли опре­де­лен­ную дру­жи­ну из со­ста­ва мис­си­о­не­ров и дру­гих, ко­то­рые се­го­дня по­се­ти­ли бы мос­ков­ские хра­мы для про­из­не­се­ния про­по­ве­дей и для раз­да­чи объ­яв­ле­ний. Мо­жет быть, за позд­ним вре­ме­нем не удаст­ся про­сто­ять все­нощ­ную служ­бу до кон­ца, так как се­го­дня по­сле 8 ча­сов ве­че­ра вос­пре­ща­ет­ся вы­хо­дить на ули­цу. Но они мо­гут вый­ти за­бла­говре­мен­но, чтобы обой­ти по­боль­ше церк­вей. Во вся­ком слу­чае, необ­хо­ди­мо немед­лен­но же от­пе­ча­тать объ­яв­ле­ние и при­нять все ме­ры к его рас­про­стра­не­нию»[127].
7 де­каб­ря 1917 го­да бы­ли из­бра­ны шесть чле­нов Свя­щен­но­го Си­но­да и шесть их за­ме­сти­те­лей, сре­ди ко­то­рых был и епи­скоп Ан­д­ро­ник, как по­лу­чив­ший бо­лее по­ло­ви­ны го­ло­сов[128].
При об­суж­де­нии ста­тьи со­бор­но­го по­ста­нов­ле­ния, ко­го счи­тать при­хо­жа­на­ми хра­ма, епи­скоп Ан­д­ро­ник вы­сту­пил про­тив про­стой кон­ста­та­ции, что это лю­ди, «жи­ву­щие не ме­нее од­но­го го­да в пре­де­лах при­хо­да... пра­во­слав­но­го ис­по­ве­да­ния... за­пи­сан­ные в при­ход­скую кни­гу»[129], но мо­гу­щие по­чти со­вер­шен­но не по­се­щать бо­го­слу­же­ний; он на­пом­нил чле­нам Со­бо­ра цер­ков­ные ка­но­ны, очень стро­го от­но­ся­щи­е­ся к не по­се­ща­ю­щим бо­го­слу­же­ния в вос­крес­ные дни и цер­ков­ные празд­ни­ки, и что «в 80-м пра­ви­ле VI Все­лен­ско­го Со­бо­ра го­во­рит­ся о том, что не по­се­тив­шие бо­го­слу­же­ния без ува­жи­тель­ной при­чи­ны в те­че­ние трех вос­крес­ных дней ли­ша­ют­ся цер­ков­но­го об­ще­ния»[130].
Од­на­ко Со­бор, кон­ста­ти­ро­вав все­об­щий упа­док нрав­ствен­но­сти и мас­со­вое неис­пол­не­ние цер­ков­ных ка­но­нов, пред­по­чел дать бо­лее об­те­ка­е­мую фор­му­ли­ров­ку по­ня­тию при­хо­жа­ни­на, не уточ­няя ни­че­го кон­крет­но, по пред­ло­же­нию про­то­пре­сви­те­ра Мос­ков­ско­го Боль­шо­го Успен­ско­го со­бо­ра Ни­ко­лая Лю­би­мо­ва, что при­хо­жане это лю­ди, «со­хра­ня­ю­щие жи­вую связь с хра­мом»[131].
Сре­ди про­чих во­про­сов чле­на­ми Со­бо­ра об­суж­дал­ся до­клад о еди­но­ве­рии, в ко­то­ром пред­ла­га­лось вве­сти еди­но­вер­че­ских епи­ско­пов. Про­тив это­го вы­сту­пил епи­скоп Ан­д­ро­ник, рев­ни­тель бла­го­че­стия, но не то­го, ко­то­рое ве­дет к рас­ко­лу. За­ме­тив, что, несмот­ря на все уси­лия по под­дер­жа­нию в Перм­ской епар­хии еди­но­ве­рия, при­хо­дит­ся со­гла­шать­ся с фак­том, «что еди­но­ве­рие па­да­ет, по­ни­жа­ет­ся в стро­го­сти все­го бы­та, укла­да, со­вер­ше­ния бо­го­слу­же­ния»[132], он ска­зал: «Это вы­зы­ва­ет у ме­ня скорбь, как у пра­во­слав­но­го ар­хи­ерея. Со сво­ей сто­ро­ны я при­ме­нял и при­ме­няю все уси­лия, чтобы под­нять еди­но­ве­рие на же­ла­тель­ную вы­со­ту. С этой це­лью мы устра­и­ва­ем в епар­хии еди­но­вер­че­ские съез­ды из кли­ри­ков и ми­рян, устра­и­ва­ем еди­но­вер­че­ские кур­сы, чтобы под­нять об­ра­зо­ва­ние сре­ди еди­но­вер­че­ско­го кли­ра и над­ле­жа­щим об­ра­зом по­ста­вить цер­ков­ное пе­ние... Ре­ши­ли по­то­му устро­ить пса­лом­щи­че­ское учи­ли­ще, чтобы под­го­тов­лять лиц, зна­ю­щих бо­го­слу­же­ние и цер­ков­ные рас­пе­вы, пред­по­ла­га­лось за­тем рас­ши­рить это учи­ли­ще и об­ра­тить в пас­тыр­ское учи­ли­ще, из ко­то­ро­го мог­ли бы вы­хо­дить свои кан­ди­да­ты на диа­кон­ские и свя­щен­ни­че­ские ме­ста, – но, к со­жа­ле­нию, на пер­вых по­рах учи­ли­ще не встре­ти­ло пол­но­го со­чув­ствия у еди­но­вер­цев, хо­тя епар­хия и опре­де­ля­ла на него сред­ства: уче­ни­ков со­бра­ли ма­ло, а по­том по во­ен­но­му вре­ме­ни учи­ли­ще пре­кра­ти­ло свое су­ще­ство­ва­ние... Преж­де... и мы под­дер­жи­ва­ли мысль, что у еди­но­вер­цев долж­ны быть свои епи­ско­пы, ко­то­рые ве­да­ли бы толь­ко еди­но­вер­че­ские при­хо­ды, но по­том мы по­ко­ле­ба­лись в этом и, к со­жа­ле­нию, не слу­чай­но...»[133]
Вла­ды­ка за­ме­тил, что стре­мя­щи­е­ся к при­об­ре­те­нию сво­е­го епи­ско­па-еди­но­вер­ца стре­мят­ся не столь­ко к бла­го­че­стию, сколь­ко к от­де­ле­нию от Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, к то­му, чтобы за­ве­сти свою ав­то­ке­фа­лию на ка­но­ни­че­ской тер­ри­то­рии Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, что мо­жет явить­ся на­ча­лом но­во­го рас­ко­ла.
Из­ве­стия, до­хо­див­шие до Со­бо­ра из раз­ных мест Рос­сии, бы­ли са­мые тре­вож­ные, и 22 но­яб­ря 1917 го­да вла­ды­ка Ан­д­ро­ник об­ра­тил­ся к Перм­ской пастве. «Страш­но жить ста­но­вит­ся те­перь всем, – пи­сал он. – Там вы­жгли и раз­гра­би­ли име­ние, вы­ре­зав и весь непо­вин­ный скот. Там ото­бра­ли у прич­та по­след­ний ку­сок зем­ли, за­быв, что по­сяг­нув­ший на Бо­жие и цер­ков­ное до­сто­я­ние под­ле­жит стро­го­му су­ду Бо­жию, как украв­ший у Са­мо­го Все­дер­жи­те­ля. Там при­хо­жане вы­гна­ли с при­хо­да ни в чем не по­вин­но­го ба­тюш­ку, над­ру­гав­шись над ним и его се­мьей. Там ли­ши­ли ду­хо­вен­ство и тех жал­ких крох со­дер­жа­ния, ко­то­ры­ми до­се­ле оно пи­та­лось со скор­бию. А те­перь лю­ди, за­быв­шие Бо­же­ский и че­ло­ве­че­ский страх, кри­чат, что на­до и церк­ви об­ра­тить в те­ат­ры, и до­ма ду­хо­вен­ства отобрать, и зем­ли мо­на­стыр­ские и цер­ков­ные от­нять да раз­де­лить, не по­ни­мая, что этой зем­ли до­ста­нет­ся раз­ве по несколь­ку са­же­ней на бра­та. А что го­во­рить о тех гра­бе­жах, во­ров­стве, озор­стве, по­гро­мах, ка­кие по­всю­ду не да­ют ни­ко­му по­коя. Пред­ме­том по­зо­ра и по­ру­га­ния сде­ла­лись мы для всех на­ро­дов ми­ра. От нас все от­стра­ня­ют­ся как от за­чум­лен­ных и крайне опас­ных, а меж­ду со­бою уже уго­ва­ри­ва­ют­ся – как по­де­лить на­шу зем­лю род­ную, по­ка мы де­рем­ся да ссо­рим­ся меж­ду со­бою из-за нее.
До­ро­гие мои, от Гос­по­да дан­ные ду­хов­ные ча­да! Всех, кто ве­ру­ет в Бо­га, в свою ду­шу и в веч­ную жизнь, всех, кто лю­бит Ро­ди­ну свя­тую, всех та­ких зо­ву и мо­лю – встань­те и во­оду­ше­ви­тесь на за­щи­ту ве­ры и зем­ли род­ной. Уда­лив­шись от Бо­га, на­род оди­чал и озло­бил­ся, а враг осле­пил всех и по­ду­стил вос­стать друг на дру­га. По­мо­ги­те всем прий­ти в рас­су­док и опом­нить­ся: ведь мы те­перь не толь­ко на краю по­ги­бе­ли, но уже по­ги­ба­ем, ибо зем­ля на­ша по­чти опу­сто­ше­на на­ми же са­ми­ми. Спа­сай­те ее, спа­сай­те все, кто ви­дит и по­ни­ма­ет эту на­шу по­ги­бель.
И преж­де все­го, дру­ги мои бо­лез­ные, вся­кий об­ра­тим­ся всею ду­шою со­кру­шен­ною к Бо­гу, нас на­ка­зу­ю­ще­му до­стой­но по де­лам на­шим. Устре­ми­тесь в хра­мы, осо­бен­но в на­сту­па­ю­щие свя­тые дни Рож­де­ствен­ных Спа­са празд­ни­ков, вме­сто обыч­ных на­ших уве­се­ле­ний. И до­ма утром и ве­че­ром усерд­но мо­ли­тесь ко Гос­по­ду, да уми­ло­сти­вит­ся над на­ми. Да ведь те­перь и вре­мя-то пост­ное, а по­то­му по­го­ве­ем, по­ис­по­ве­ду­ем­ся и при­ча­стим­ся Свя­тых Хри­сто­вых Та­ин. По­двиг­нем и де­тей, и всех до­маш­них сво­их на усерд­ное об­ра­ще­ние к Бо­гу. Толь­ко Он Один и мо­жет те­перь спа­сти нас, как спа­сал и от­цов на­ших в ли­хие го­ды...»[134]
В де­каб­ре 1917 го­да епи­скоп Ан­д­ро­ник вер­нул­ся по окон­ча­нии сес­сии Со­бо­ра в Пермь. То, что он уви­дел сво­и­ми гла­за­ми в епар­хии, еще боль­ше его опе­ча­ли­ло, и он об­ра­тил­ся к пастве с воз­зва­ни­ем, ко­то­рое про­сил чи­тать не толь­ко в хра­мах, но и при вся­ком удоб­ном слу­чае.
«...Вол­на не толь­ко го­судар­ствен­ной раз­ру­хи, но и без­бож­но­го ан­ти­хри­сти­ан­ско­го вос­ста­ния на Цер­ковь Бо­жию до­ка­ти­лась и до на­шей Перм­ской зем­ли, – пи­сал он. – Раз­вра­тив­шие на­род вра­ги Церк­ви те­перь тол­ка­ют ее же сы­нов – пра­во­слав­ных хри­сти­ан вся­че­ски ру­гать­ся над Цер­ко­вью, над ве­рой и над свя­щен­ством... По­се­му от скор­би ве­ли­кой и ту­ги серд­ца сво­е­го объ­яв­ляю всем пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам, еще не за­быв­шим, что они пра­во­слав­ные: пусть все зна­ют, что всех по­ся­га­ю­щих на цер­ков­ное иму­ще­ство, всех на­си­лие и над­ру­га­тель­ство при­чи­ня­ю­щих ду­хо­вен­ству – всех та­ко­вых пре­даю стро­го­му су­ду Все­ви­дя­ще­го Бо­га, Ко­то­рый луч­ше вся­ко­го на­чаль­ства зна­ет, кто в чем ви­но­ват, и рас­су­дит та­ко­вых по Сво­ей прав­де. А прав­да эта вот ка­кая. В од­ной епар­хии жи­те­ли од­ной де­рев­ни вы­ко­си­ли у со­сед­ней жен­ской оби­те­ли по­кос и, вы­су­шив­ши, по­еха­ли до­мой с се­ном; но ка­ко­во же им бы­ло уви­деть, что де­рев­ня их пы­ла­ет в огне; они са­ми со­зна­лись, что это Гос­подь их на­ка­зы­ва­ет за мо­на­стыр­ский по­кос, – по­во­ро­ти­ли сво­их ло­ша­дей и все се­но при­вез­ли в мо­на­стырь. Не бо­я­щи­е­ся ни­ка­ко­го на­чаль­ства и за­ко­на че­ло­ве­че­ско­го пусть убо­ят­ся это­го су­да Бо­жия...
До­ро­гие бра­тья, пра­во­слав­ные хри­сти­ане! Или еще ма­ло нам, что идет раз­бой и гра­беж всю­ду сре­ди бе­ло­го дня, что про­ис­хо­дит страш­ная бра­то­убий­ствен­ная бой­ня в зем­ле на­шей, рас­хи­ща­е­мой со всех сто­рон рус­ски­ми же людь­ми? Умо­ляю вся­ко­го рус­ско­го, кто еще хоть ма­лость со­хра­нил ве­ру в Бо­га и лю­бовь к мно­го­стра­даль­ной и по­ги­ба­ю­щей уже Ро­дине, – умо­ляю вся­ко­го встать на за­щи­ту Церк­ви и Рос­сии. Со­би­рай­тесь, пра­во­слав­ные, по при­хо­дам око­ло хра­мов ва­ших под ру­ко­вод­ством ва­ших от­цов ду­хов­ных и про­чих бла­го­мыс­ля­щих лю­дей. А вы, от­цы ду­хов­ные, – за­кли­наю вас ва­шею иерей­скою клят­вою пе­ред Бо­гом, – встань­те ис­тин­ны­ми, доб­ры­ми и рев­ност­ны­ми ру­ко­во­ди­те­ля­ми сво­их ду­хов­ных па­со­мых хри­сти­ан. Со­би­рай­те их, учи­те, во­оду­шев­ляй­те на пра­вое де­ло сто­я­ния за ве­ру и От­чиз­ну ро­ди­мую...»[135]
В ян­ва­ре 1918 го­да епи­скоп об­ра­тил­ся с на­ро­чи­тым по­сла­ни­ем к пас­ты­рям Перм­ской епар­хии: «...От­цы и бра­тие! Тяж­ко бы­ло до­се­ле всем в Рос­сии. Но уже на­стал час еще боль­шей и страш­ной тя­го­ты, ре­ша­ю­щий судь­бу на­ше­го Оте­че­ства. Уже от­кры­ва­ет­ся по­чти яв­ное го­не­ние на свя­тую на­шу ве­ру. Уже вы­кри­ки­ва­ют от­ще­пен­цы от ве­ры, что на­до отобрать церк­ви и мо­на­сты­ри и об­ра­тить их в те­ат­ры и по­доб­ное. По мень­шей ме­ре, по­ся­га­ют отобрать цер­ков­ное иму­ще­ство и дра­го­цен­но­сти – свя­тые жерт­вы от­цов и де­дов на­ших. Пред­по­ла­гать от­сю­да мож­но и еще худ­шие по­сяг­но­ве­ния на Свя­тую Цер­ковь. Вре­мя страш­ное, вре­мя ес­ли не ан­ти­хри­сто­во, то весь­ма пред­ше­ству­ю­щее ему по сво­им при­зна­кам. А мы бу­дем без­дей­ство­вать?! Да не бу­дет се­го осуж­де­ния на нас...
Бу­дем стро­го пом­нить, что на стра­же на­ро­да Бо­жия мы по­став­ле­ны и долж­ны бу­дем от­вет дать за вся­кую по­гиб­шую ов­цу. Ес­ли мы не явим­ся ру­ко­во­ди­те­ля­ми на­род­ной со­ве­сти в та­кое страш­ное вре­мя, как те­перь, то мы ока­жем­ся со­вер­шен­но не име­ю­щи­ми ни­ка­ко­го смыс­ла и на­зна­че­ния для на­ро­да. Бог всем нам на по­мощь.
Но вме­сте с тем по­ставь­те се­бе в непре­мен­ную обя­зан­ность пас­тыр­скую оза­бо­тить­ся без­от­ла­га­тель­ной ор­га­ни­за­ци­ей при­хо­да хо­тя бы в ли­це тех бла­го­мыс­ля­щих, ка­кие най­дут­ся во вся­ком при­хо­де и на ко­то­рых вы мо­же­те опи­рать­ся во вся­ком доб­ром де­ле. Помни­те, об об­ра­зо­ва­нии круж­ков и братств рев­ни­те­лей я вам пи­сал с са­мо­го на­ча­ла мо­е­го вступ­ле­ния на Перм­скую ка­фед­ру. Ес­ли бы то­гда ме­ня по­слу­ша­ли, то во вся­ком при­хо­де бы­ло бы го­то­вое зер­но воз­рож­да­ю­ще­го­ся твер­до­го бла­го­че­стия, а мо­жет быть, через та­кие круж­ки со­брал­ся бы и весь при­ход. Но немно­гие этот мой со­вет ис­пол­ни­ли. Вот и до­жи­ли мы до пол­ной раз­ру­хи на­шей жиз­ни, в ко­то­рой не на­хо­дим ни­где под­держ­ки...»[136]
На­блю­дая ду­хов­ную и ма­те­ри­аль­ную раз­ру­ху, вла­ды­ка всмат­ри­вал­ся в ис­то­ки этой страш­ной бо­лез­ни, по­стиг­шей Оте­че­ство; ана­ли­зи­руя ее при­чи­ны, он пи­сал, об­ра­ща­ясь к ду­хо­вен­ству и ко всем об­ра­зо­ван­ным рус­ским лю­дям: «Долж­ны мы те­перь пе­ред ли­цом раз­ви­ва­ю­ще­го­ся гроз­но­го су­да Бо­жия, как пе­ред смер­тью, со­знать­ся, что ведь ис­клю­чи­тель­но на на­род­ные сред­ства мы обу­ча­лись, вос­пи­ты­ва­лись в раз­ных учеб­ных за­ве­де­ни­ях, а от­ту­да и в лю­ди на ра­бо­ту вы­хо­ди­ли. На­род во всем се­бе от­ка­зы­вал, при­вык жить в гря­зи сво­ей де­ре­вен­ской жиз­ни. На свои по­том до­бы­тые сред­ства он стро­ил двор­цы в ви­де раз­ных уни­вер­си­те­тов, ака­де­мий, се­ми­на­рий, гим­на­зий и про­че­го. Ко­неч­но, его об этом не спра­ши­ва­ли. Но он мол­ча­ли­во все это де­лал для нас, в пол­ной и пра­виль­ной на­деж­де, что мы ему сто­ри­цей воз­да­дим за это, при­не­ся к нему свет про­све­ще­ния и куль­ту­ры не раз­ру­ши­тель­ной, не от­ри­ца­тель­ной, а по­ло­жи­тель­ной и твор­че­ской. Мы все на то и учи­лись, чтобы по­том по­мочь на­ро­ду ра­зум­но и уме­ло устра­и­вать свою здо­ро­вую жизнь, чтобы по­даль­ше бы­ли от него все бе­ды и зло­клю­че­ния из-за его тем­но­ты и за­бро­шен­но­сти.
Мы же, ду­хов­ные, – су­гу­бые долж­ни­ки пе­ред на­ро­дом. Бла­го­че­стив­цы от сво­е­го усер­дия при­но­сят в хра­мы вос­ко­вые све­чи, как теп­лую жерт­ву Бо­гу от сво­е­го ве­ру­ю­ще­го серд­ца. На до­ход от све­чей и вос­пи­ты­ва­ем­ся все мы, обу­ча­ю­щи­е­ся в ду­хов­ной шко­ле. На­род впра­ве на­де­ять­ся, что из ду­хов­ной шко­лы вый­дут доб­рые пас­ты­ри и во­об­ще на­бож­ные и про­све­щен­ные ру­ко­во­ди­те­ли его в хри­сти­ан­ской жиз­ни. Мы са­ми долж­ны быть свя­щен­ной и вы­со­кой жерт­вой для на­ро­да пе­ред Гос­по­дом Бо­гом.
Вот и огля­нем­ся на са­мих се­бя – как и чем мы воз­да­ем на­ро­ду за его за­бо­ту о на­шем об­ра­зо­ва­нии и бла­го­по­лу­чии жиз­нен­ном. И преж­де все­го – твор­че­ские за­во­е­ва­ния ума че­ло­ве­че­ско­го при­бли­зи­лись ли к жиз­ни на­род­ной? Ко­неч­но, бас­ни о том, что че­ло­век от обе­зья­ны про­изо­шел, а не от рук Бо­жи­их, что на небе ни­кто не бы­вал и по­то­му нель­зя уве­рен­но го­во­рить о Бо­ге и про­чем на­бож­ном, как и о веч­ной жиз­ни, ве­рою в ко­то­рую при­вык во­дить­ся на зем­ле пра­во­слав­ный на­род, – вот это и по­доб­ное при­бли­зи­лось к на­ро­ду. И книж­ки, и га­зе­ты, и раз­ные осво­бо­ди­тель­ные об­ра­зо­ван­ные аген­ты, и шко­ла – уси­лен­но за­бо­ти­лись о про­ве­де­нии в на­род вот та­ких бас­ней и раз­ру­ши­тель­ных вы­ду­мок с це­лью убить на­род­ную ве­ру как суе­вер­ный пе­ре­жи­ток тем­но­го на­ро­да. Ви­дел он, как во мно­гих слу­ча­ях об­ра­зо­ван­ные про­вод­ни­ки куль­ту­ры в на­род­ную жизнь с нескры­ва­е­мым пре­зре­ни­ем от­но­си­лись к до­ро­гой для на­ро­да пра­во­слав­ной ве­ре и Церк­ви, как они из­ред­ка по­ка­зы­ва­лись сре­ди бо­го­слу­же­ния в церк­ви, чтобы по­ви­дать­ся да по­бол­тать со зна­ко­мы­ми, сло­жив­ши ру­ки на спине, вме­сто мо­лит­вы. Ви­дел на­род, как та­кие, счи­та­ю­щие се­бя ум­ны­ми и об­ра­зо­ван­ны­ми, от­кры­то на­ру­ша­ли по­сты, на­смеш­ли­во и свы­со­ка от­но­си­лись к ду­хо­вен­ству. Ви­дел на­род, как от­би­ва­лись от рук де­ти, про­хо­див­шие на­чаль­ную шко­лу и те­ряв­шие вся­кую ду­хов­ную связь с ис­то­ри­че­ски сло­жив­шей­ся ду­шой на­род­ной. Ви­де­ли пра­во­слав­ные, как на­род­ные учи­те­ля и учи­тель­ни­цы ча­сто хва­ста­лись сво­им лег­ко­мыс­лен­ным без­бо­жи­ем, – меж­ду тем их на­стой­чи­во под­дер­жи­ва­ли те, кто знал, чтóде­ла­ют через все [это] осво­бо­ди­тель­ство. Ви­дел все это на­род как плод про­све­ще­ния, ви­дел, как па­да­ет на­род­ная ве­ра, как па­да­ют нра­вы на­род­ные, как ру­шит­ся се­мья, как мо­ло­дое по­ко­ле­ние за­де­лы­ва­ет­ся в пья­ных ху­ли­га­нов. И это все в воз­да­я­ние за на­род­ную за­бо­ту о про­све­ще­нии, за от­каз се­бе во всем для про­све­ще­ния тех, кто го­то­вил­ся быть ру­ко­во­ди­те­ля­ми и опе­ку­на­ми на­ро­да в его тем­ной жиз­ни.
А ко­гда на­ро­ду нуж­на вра­чеб­ная по­мощь – вра­ча нет или он в кар­ты иг­ра­ет, он в го­сти ушел. Нуж­на на­ро­ду юри­ди­че­ская по­мощь или со­вет – не зна­ет, в ка­кую дверь за этим по­сту­чать­ся, а до­сту­чит­ся – его там обе­рут лиш­ний раз дель­цы или об­ма­нут и вы­про­во­дят. И при­нуж­ден был на­род до­воль­ство­вать­ся зна­ха­ря­ми да во­ро­же­я­ми и мест­ны­ми стряп­чи­ми. А о под­ня­тии на­род­но­го хо­зяй­ства и де­ре­вен­ско­го бла­го­со­сто­я­ния – да об этом и го­во­рить не при­хо­дит­ся: и до­се­ле му­жик со­хой ко­вы­ря­ет зем­лю по са­мо­му упро­щен­но­му спо­со­бу, до­се­ле со­ло­мен­ная Рос­сия по­чти вся вы­го­ра­ет в несколь­ко лет, до­се­ле в непро­лаз­ной гря­зи то­нут не толь­ко во­зы, но и са­мые ло­ша­ден­ки за­ху­да­лые.
Так и в на­шей ду­хов­ной об­ла­сти жиз­ни. Из ду­хов­ной шко­лы нет не толь­ко до­ста­точ­но­го чис­ла доб­рых пас­ты­рей, но и во­все они не идут в де­рев­ню. Се­ми­на­ри­сты пред­по­чи­та­ют ухо­дить в уни­вер­си­те­ты, а не в на­род для свя­то­го пас­тыр­ско­го де­ла­ния. На­род же дол­жен до­воль­ство­вать­ся слу­чай­ны­ми, не вполне под­го­тов­лен­ны­ми пас­ты­ря­ми, ко­то­рых уче­ные-то ду­хов­ные ни­ги­ли­сты про­зва­ли “фельд­ше­риз­мом”. Да, мы го­то­вы во вся­кое се­ло док­то­ров бо­го­сло­вия ста­вить, а меж­ду тем и “фельд­ше­ров”-то ду­хов­ных с тру­дом на­хо­дим. Вот и упа­ло пас­тыр­ство как ру­ко­во­ди­тель­ство на­род­ной со­ве­стью. Оску­де­ла про­по­ведь, упа­ло бо­го­слу­же­ние. От­сю­да па­да­ет и бла­го­че­стие в на­ро­де...
На­род ре­шил, что ни­ка­кой ему поль­зы нет от всех этих об­ра­зо­ван­ных лю­дей, си­дев­ших на его шее. К со­жа­ле­нию, так же он рас­су­дил и о нас – ду­хов­ных, не су­мев­ших взять его ду­шу в свое пас­тыр­ское неотъ­ем­ле­мое ру­ко­вод­ство и тем не упла­тив­ших свой долг на­ро­ду за на­ше об­ра­зо­ва­ние на на­род­ные сред­ства. Вот от­сю­да и зло­ба на всех об­ра­зо­ван­ных... Знаю, что бли­жай­шее бу­ду­щее го­то­вит нам анар­хию и по­но­жов­щи­ну, ко­гда в бук­валь­ном смыс­ле бу­дут уби­вать брат бра­та, отец сы­на, сын от­ца и мать. Но ос­но­ва­ние для то­го за­ло­же­но в са­мой раз­ру­ши­тель­ной куль­ту­ре и про­све­ще­нии на­ше­го ве­ка. И как не бун­то­вать на­ро­ду, у ко­то­ро­го вы­би­ли из рук, вы­тряс­ли из ду­ши все ду­хов­ные цен­но­сти, ко­то­ры­ми он жил и ко­то­рые де­ла­ли его во­ис­ти­ну бо­го­нос­ным. А те­перь над всем этим на­сме­я­лись, все это в грязь за­топ­та­ли. И сде­ла­ли его боль­ным и несчаст­ным.
Но ве­рю, что сби­тый с тол­ку на­род при­дет в чув­ство, най­дет до­ро­гу к вы­здо­ров­ле­нию, оду­ма­ет­ся имен­но то­гда, ко­гда сре­ди по­но­жов­щи­ны сын бу­дет сто­ять над тру­пом уби­то­го им от­ца или отец над тру­пом уби­то­го им сы­на. Та­кою до­ро­гою це­ною имен­но кро­ви, но ку­пит­ся на­род­ное ду­хов­ное вы­здо­ров­ле­ние. Ну а вот ин­тел­ли­гент­щи­на, спо­соб­ная на... без­гра­мот­ные и бре­до­вые са­мо­оправ­да­ния... она, оче­вид­но, да­ле­ка от рас­ка­я­ния...
А вы­вод от­сю­да для всех нас вот ка­кой. Все мы долж­ны чи­сто­сер­деч­но со­знать ука­зан­ное по­ло­же­ние де­ла в стране на­шей и при­нять не ис­кус­ствен­ные, а се­рьез­ные и до­сто­вер­ные ме­ры к ис­прав­ле­нию де­ла. Все мы долж­ны со­знать свою ви­ну в том и пой­ти к вы­би­то­му про­па­ган­дой из ко­леи жиз­ни на­ро­ду с тем, что по­лу­чи­ли здо­ро­во­го и свет­ло­го за его счет. Долж­ны мы все ме­ры при­нять, чтобы за­го­во­рить нам на сво­ем на­ро­ду язы­ке ду­ха, вло­жить в его ду­шу мир и успо­ко­е­ние не при­кра­шен­ные, а дей­стви­тель­ные. И преж­де все­го в се­бе са­мих вы́но­сить раз­би­тую в на­ро­де ве­ру, ко­то­рою он жил и спа­сал­ся для веч­ной жиз­ни, по­чув­ство­вать с на­ро­дом ис­тин­ное брат­ство и ра­вен­ство на той на­род­ной плат­фор­ме, ко­то­рая есть храм Бо­жий, где бо­га­тые и бед­ные, знат­ные и про­стые, об­ра­зо­ван­ные и невеж­ды оди­на­ко­во пред Бо­гом пред­сто­ят. Да­лее, долж­ны от сво­е­го об­ра­зо­ва­ния влить здо­ро­вые со­ки ра­зу­ма и све­та в на­род­ную жизнь. На­учить жить на­род свет­ло, чест­но, трез­во, ра­зум­но. На­учить его – как ему луч­ше и куль­тур­нее по­ста­вить то са­мое хо­зяй­ство кре­стьян­ское, ко­то­рое под­го­тов­ляв­шие ре­во­лю­цию хо­те­ли улуч­шить про­стым ограб­ным спо­со­бом – раз­де­лом всей зем­ли, под­ло скры­вая за­ве­до­мо им из­вест­ное, что и зем­ли недо­станет на всех, ес­ли ее де­лить так, как на­ме­ча­ли и на­ме­ча­ют. Но раз­вра­ти­те­ли зна­ли, что этим об­ма­ном мож­но за­бун­то­вать на­род, – со­зна­тель­но и би­ли на это, вме­сто то­го чтобы уме­ло, ум­но и кро­пот­ли­во на­учить на­род ра­зум­но­му хо­зяй­ству с за­тра­той наи­мень­ших сил и средств...
Осо­бен­но мы – ду­хов­ные – долж­ны по­стиг­нуть весь ужас­ный смысл и ос­но­ва­ния пе­ре­жи­ва­е­мо­го де­мо­кра­ти­че­ско­го дви­же­ния и остать­ся с на­ро­дом, те­перь боль­ным и несчаст­ным, чтобы по­мочь ему пе­ре­жить эту бе­ше­ную бо­лезнь. Ду­хо­вен­ство то­гда бу­дет иметь гро­мад­ное зна­че­ние в на­род­ной жиз­ни, ока­зав­шись сво­им и в по­ру тяж­ко­го ис­пы­та­ния для на­ро­да. От­цы и бра­тие! По­жа­лей­те сби­тый с тол­ку, но ве­ру­ю­щий про­стой на­род. По­мо­ги­те ему пе­ре­жить этот убий­ствен­ный кри­зис в его ду­хов­ном устро­е­нии. Устро­ит­ся на­род при ва­шем со­дей­ствии и бе­реж­ном к нему от­но­ше­нии – и воз­даст вам сво­ею лю­бо­вью сы­нов­нею и все­це­лым о Гос­по­де по­слу­ша­ни­ем. Да не об­манет ме­ня моя глу­бо­кая ве­ра в та­кой ис­ход сму­ты»[137].
По­сле крат­ко­го пре­бы­ва­ния в Пер­ми епи­скоп Ан­д­ро­ник вер­нул­ся в Моск­ву. 5/18 фев­ра­ля чле­на­ми По­мест­но­го Со­бо­ра об­суж­да­лось по­ло­же­ние об из­бра­нии Пат­ри­ар­ха, в част­но­сти, об­суж­да­лась ста­тья, в ко­то­рой пред­по­ла­га­лось, что из­би­ра­е­мый по сво­е­му пись­мен­но­му или уст­но­му за­яв­ле­нию мо­жет от­ка­зать­ся от это­го кан­ди­дат­ства. Епи­скоп Ан­д­ро­ник энер­гич­но за­про­те­сто­вал про­тив этой ста­тьи. «Я пред­ла­гаю со­всем изъ­ять озна­чен­ную ста­тью, – за­явил он. – Епи­скоп­ство во­об­ще, а пат­ри­ар­ше­ство в осо­бен­но­сти, есть вы­со­кое слу­же­ние в Церк­ви, а в на­сто­я­щее вре­мя и ве­ли­чай­ший по­двиг. Как же кто-ли­бо в Церк­ви мо­жет от­ка­зы­вать­ся от слу­же­ния, на ко­то­рое он из­бран?.. Рань­ше мож­но бы­ло от­но­сить­ся с со­мне­ни­ем к же­ла­нию епи­скоп­ства как де­ла, как по­дви­га. А те­перь, ко­гда епи­скоп­ство пред­став­ля­ет в соб­ствен­ном смыс­ле сло­ва по­двиг, ко­то­рый нуж­но по­не­сти да­же до смер­ти, от­ка­зы­вать­ся от него ни­кто не дол­жен... Ес­ли об­ра­тим­ся к пе­ре­жи­ва­е­мо­му вре­ме­ни, то мы встре­ча­ем­ся с та­ки­ми усло­ви­я­ми, ко­гда епи­скоп­ство, и осо­бен­но пат­ри­ар­ше­ство, со­еди­не­но с ве­ли­ки­ми опас­но­стя­ми да­же до смер­ти – оно во­ис­ти­ну есть по­двиг тяг­чай­ше­го кре­сто­но­ше­ния... На­ме­чен­ным кан­ди­да­там в Пат­ри­ар­хи нель­зя предо­став­лять пра­ва от­ка­зы­вать­ся. Ес­ли из­би­ра­ют на та­кое вы­со­кое слу­же­ние в Церк­ви – иди и умри...»[138]
6/19 мар­та 1918 го­да От­дел о ду­хов­но-учеб­ных за­ве­де­ни­ях, в со­став ко­то­ро­го вхо­дил епи­скоп Ан­д­ро­ник, об­суж­дал во­прос о пас­тыр­ской шко­ле. Об­ри­со­вы­вая слож­но­сти в об­ра­зо­ва­нии пас­ты­рей в на­сто­я­щее вре­мя и об­ра­щая вни­ма­ние чле­нов Со­бо­ра на то, что они все сто­ят на по­ро­ге но­во­го эта­па в жиз­ни Церк­ви, епи­скоп Ан­д­ро­ник ска­зал: «Вся цер­ков­ная ис­то­рия есть ис­то­рия хри­сти­ан­ско­го бла­го­че­стия. Ва­ше ака­де­ми­че­ское об­ра­зо­ва­ние... не да­ет хри­сти­ан­ской на­стро­ен­но­сти, а Ва­си­лий Ве­ли­кий и дру­гие вы­шли све­тиль­ни­ка­ми Церк­ви да­же из язы­че­ской шко­лы. Дай Бог, чтобы мож­но бы­ло вос­пи­тать бу­ду­щих пас­ты­рей в са­мой се­мье, но я дол­жен ска­зать, что это бы­ло воз­мож­но в преж­ней, пат­ри­ар­халь­ной рос­сий­ской се­мье, но не в те­пе­реш­нем ду­хо­вен­стве. Рань­ше в пас­ты­ри ча­сто шли, как го­во­ри­лось, “не для Иису­са, а для хле­ба ку­са” – те­перь это по­буж­де­ние от­па­да­ет. Мы бу­дем при­ни­мать во­все “не с бо­ру и с со­сен­ки”[x], и толь­ко ис­пы­тан­ных и со­зна­тель­ных лю­дей. Пусть их бу­дет немно­го, но они пой­дут на свою труд­ную ра­бо­ту, от­ка­зав­шись от вся­ких пре­ле­стей дру­гих, бо­лее вы­год­ных свет­ских про­фес­сий»[139].
На сле­ду­ю­щий день за­се­да­ние Со­бо­ра бы­ло по­свя­ще­но во­про­су об опла­те тру­да пре­по­да­ва­те­лей ду­хов­но-учеб­ных за­ве­де­ний; бы­ло ре­ше­но взи­мать на­лог с епар­хий на со­дер­жа­ние пре­по­да­ва­те­лей без уче­та до­ро­го­виз­ны во­ен­но­го вре­ме­ни, на что епи­скоп Ан­д­ро­ник вы­ра­зил про­тест, по­сколь­ку Перм­ская епар­хия уже сде­ла­ла зна­чи­тель­но боль­ше то­го, что пред­ла­га­лось чле­на­ми Со­бо­ра[140].
2/15 ап­ре­ля Со­бор об­суж­дал до­клад о ду­хов­но-учеб­ных за­ве­де­ни­ях, тех вос­пи­та­тель­ных и об­ра­зо­ва­тель­ных учре­жде­ни­ях, ко­то­рые бы­ли столь важ­ны для Рос­сии, но ко­то­рые от­нюдь не ис­пол­ня­ли сво­е­го ве­ли­ко­го пред­на­зна­че­ния; и епи­скоп Ан­д­ро­ник, про­ана­ли­зи­ро­вав при­чи­ны неуда­чи, об­ра­тил­ся к Со­бо­ру с на­ро­чи­тым сло­вом[141].
Об­суж­де­ние во­про­сов ду­хов­но­го вос­пи­та­ния вы­зва­ло та­кие спо­ры и раз­но­гла­сия сре­ди чле­нов Со­бо­ра, что пред­се­да­тель­ству­ю­щий мит­ро­по­лит Нов­го­род­ский Ар­се­ний (Стад­ниц­кий) на сле­ду­ю­щий день со­об­щил, что ора­то­ра­ми за­пи­са­лись со­рок один че­ло­век, а за­се­да­ний оста­лось толь­ко пять, и пред­ло­жил сто­ро­нам вы­брать по два ора­то­ра для вы­ступ­ле­ний, но с ним не со­гла­сил­ся епи­скоп Аст­ра­хан­ский Мит­ро­фан (Крас­но­поль­ский), за­явив: «Я про­тив та­ко­го со­кра­ще­ния, как бы нам ни го­во­ри­ли, что во­прос вполне ис­чер­пан и ора­то­ры на­чи­на­ют лишь по­вто­рять друг дру­га... На­ше от­но­ше­ние к пред­ло­жен­ным про­ек­там еще не опре­де­ли­лось, на­ше со­зна­ние не со­зре­ло, а плод на­до сни­мать, ко­гда он со­зре­ет. По­ни­маю, что для неко­то­рых лиц во­прос ясен, и наш Прео­свя­щен­ный пред­се­да­тель зна­ет все ар­гу­мен­ты за и про­тив, а для боль­шин­ства из нас не все вы­яс­не­но. Я счи­таю, что все­го мы слу­ша­ли не бо­лее пя­ти-ше­сти ора­то­ров... это­го ма­ло при ре­ше­нии та­ко­го важ­но­го во­про­са: ведь этот во­прос 50 лет ждал сво­ей оче­ре­ди. Ес­ли те­перь мы ском­ка­ем ре­ше­ние во­про­са, то по­том бу­дут го­во­рить, что с этим ре­ше­ни­ем спе­ши­ли и про­ве­ли ме­ха­ни­че­ски...»[142]
Его под­дер­жал епи­скоп Ан­д­ро­ник: «Та­кой во­прос, как о ду­хов­но-учеб­ных за­ве­де­ни­ях, нель­зя ре­шать жре­би­ем, как пред­ла­га­ет Прео­свя­щен­ный пред­се­да­тель... Во­прос на­болев­ший и недо­ста­точ­но еще вы­яс­нив­ший­ся...»[143] – ска­зал он.
С фев­ра­ля 1918 го­да, по­сле опуб­ли­ко­ва­ния де­кре­та об от­де­ле­нии Церк­ви от го­су­дар­ства, от­кры­лась ши­ро­кая до­ро­га бес­чин­ствам боль­ше­ви­ков. За­кры­ва­лись хра­мы, от­би­ра­лись и ограб­ля­лись ду­хов­ные учеб­ные за­ве­де­ния, в неко­то­рых хра­мах бы­ли устро­е­ны тан­це­валь­ные за­лы.
В фев­ра­ле боль­ше­ви­ки со­вер­ши­ли на­па­де­ние на жен­ский мо­на­стырь и по­дво­рье Бе­ло­гор­ско­го мо­на­сты­ря в Пер­ми. Бы­ли звер­ски уби­тые. На­ча­лись рас­стре­лы за­щит­ни­ков пра­во­сла­вия.
Не до­жи­да­ясь при­ез­да ар­хи­пас­ты­ря, перм­ское ду­хо­вен­ство при­ня­ло ре­ше­ние со­брать­ся в ауди­то­рии при ча­совне свя­ти­те­ля Сте­фа­на, епи­ско­па Ве­ли­ко­перм­ско­го, для со­став­ле­ния про­те­ста про­тив на­си­лия над ве­рой. Сра­зу же по­сле это­го несколь­ко свя­щен­ни­ков бы­ли аре­сто­ва­ны. С на­смеш­ка­ми их ве­ли в тюрь­му. Один из аре­сто­ван­ных пред­ло­жил до­ро­гой петь цер­ков­ные пес­но­пе­ния, но крас­но­гвар­дей­цы за­кри­ча­ли:
– Иди, иди, дол­го­во­ло­сый, по­ка цел, а за­по­ешь – жи­во от­пра­вишь­ся на тот свет!
В тюрь­ме их про­дер­жа­ли ночь, у неко­то­рых взя­ли под­пис­ку, что они не бу­дут ор­га­ни­зо­вы­вать крест­ные хо­ды и не бу­дут аги­ти­ро­вать про­тив со­вет­ской вла­сти. Неко­то­рые свя­щен­ни­ки на сле­ду­ю­щий день бы­ли осво­бож­де­ны, дру­гие остав­ле­ны за­лож­ни­ка­ми. Вла­ды­ке со­об­щи­ли в Моск­ву обо всем про­ис­шед­шем.
12 ап­ре­ля 1918 го­да епи­скоп Ан­д­ро­ник был воз­ве­ден в сан ар­хи­епи­ско­па и 15 ап­ре­ля при­был в Пермь. Сра­зу же по при­ез­де вла­ды­ка стал го­то­вить ду­хо­вен­ство и на­род к пред­сто­я­ще­му 9 мая крест­но­му хо­ду с про­по­ве­дя­ми в раз­ных ча­стях го­ро­да.
16 ап­ре­ля у ар­хи­епи­ско­па был про­из­ве­ден обыск. Во вре­мя обыс­ка один из обыс­ки­ва­ю­щих, Гилев, спро­сил его:
– Ко­го вы в сво­их по­сла­ни­ях ра­зу­ме­е­те под раз­бой­ни­ка­ми?
– Всех, кто за­хва­ты­ва­ет цер­ков­ное до­сто­я­ние, по­жерт­во­ван­ное Гос­по­ду Бо­гу, – так я ве­рую, – от­ве­тил свя­ти­тель.
– Зна­чит, этим воз­зва­ни­ем вы при­зва­ли тем­ные мас­сы к во­ору­жен­но­му со­про­тив­ле­нию со­вет­ской вла­сти?
– Чи­тай­те до­ку­мент, – о чем он го­во­рит. Моя ве­ра и цер­ков­ные за­ко­ны по­веле­ва­ют мне сто­ять на стра­же ве­ры, Церк­ви Хри­сто­вой и ее до­сто­я­ния. Ес­ли это­го не бу­ду ис­пол­нять, то я пе­ре­стаю быть не толь­ко ар­хи­ере­ем, но и хри­сти­а­ни­ном. По­се­му вы мо­же­те ме­ня сей­час же по­ве­сить, но я вам гро­ша цер­ков­но­го не вы­дам, вы через труп мой пой­де­те и за­хва­ти­те, а жи­вой я вам ни­че­го цер­ков­но­го не дам. Так я сам ве­рую и по­сту­паю, при­зы­ваю и пра­во­слав­ный на­род да­же до смер­ти сто­ять за ве­ру, Цер­ковь и цер­ков­ное до­сто­я­ние; к это­му и бу­ду при­зы­вать – это мой долг ар­хи­ерей­ский.
На сле­ду­ю­щий день ар­хи­епи­скоп от­пра­вил в Перм­ский ис­пол­ком пись­мо. «По­став­лен­ный на стра­же охра­не­ния все­го ве­ру­ю­ще­го на­ро­да и цер­ков­но­го иму­ще­ства от рас­хи­ще­ния или за­хва­та и пре­бы­вая в пол­ном со­гла­сии с ве­ру­ю­щим по­лу­то­ра­мил­ли­он­ным на­ро­дом епар­хии, – пи­сал он, – за­яв­ляю ис­пол­ни­тель­но­му ко­ми­те­ту: при­ми­те без­от­ла­га­тель­ные ме­ры к пре­кра­ще­нию по­доб­ных по­сяг­но­ве­ний на сво­бо­ду Церк­ви и на цер­ков­ное до­сто­я­ние; при­ми­те ме­ры про­тив гроз­но­го по сво­им воз­мож­ным по­след­стви­ям оскорб­ле­ния ве­ру­ю­ще­го на­ро­да через обыс­ки, без­за­кон­ные штра­фы, кон­три­бу­ции и аре­сты свя­щен­но- цер­ков­но­слу­жи­те­лей. Про­тив по­доб­ных про­яв­ле­ний на­си­лия я не имею физи­че­ской си­лы, но вы­нуж­ден бу­ду при­бег­нуть к са­мым ре­ши­тель­ным в мо­ем рас­по­ря­же­нии ме­рам ино­го, ду­хов­но­го по­ряд­ка, и то­гда бу­де­те по­став­ле­ны в неиз­беж­ную необ­хо­ди­мость иметь де­ло с са­мим воз­глав­ля­е­мым и пред­ста­ви­тель­ству­е­мым мною ве­ру­ю­щим на­ро­дом»[144].
Уве­дом­ляя мит­ро­по­ли­та Ар­се­ния о про­ис­хо­дя­щих со­бы­ти­ях, ар­хи­епи­скоп 19 ап­ре­ля пи­сал: «При­вет­ствую Вас, Вы­со­ко­чти­мый Вла­ды­ко... 16-го се­го ап­ре­ля удо­сто­ил­ся обыс­ка за про­кля­тия за­хват­чи­кам и обя­зан невы­ез­дом из Пер­ми. Уте­шен быст­ро ор­га­ни­зу­ю­щи­ми­ся да­же ты­сяч­ны­ми при­хо­да­ми при бес­при­ход­ных церк­вях на за­щи­ту цер­ков­но­го до­сто­я­ния. Вче­ра под угро­зой ка­ры ис­прав­ля­ли ма­ев­ку, а пра­во­слав­ные за­пол­ни­ли церк­ви на це­лый день. Кро­ме поль­зы – под­ня­тия бла­го­че­стия – го­не­ние ни­че­го не да­ло. При­вет Прео­свя­щен­но­му Алек­сию[y]. Нам на­до всем, ар­хи­ере­ям, хо­тя еже­ме­сяч­но крат­ко да­вать о се­бе знать – кто еще цел...»[145]
9 мая со­сто­ял­ся тор­же­ствен­ный об­ще­го­род­ской крест­ный ход во гла­ве со свя­ти­те­лем. В нем участ­во­ва­ли ты­ся­чи лю­дей. Раз­ве­ва­лись мно­го­чис­лен­ные хо­руг­ви, всем на­ро­дом пе­лись пас­халь­ные ир­мо­сы, свя­щен­ни­ки при­зы­ва­ли ве­ру­ю­щих к объ­еди­не­нию у Кре­ста Рас­пя­то­го Хри­ста. Это бы­ло под­лин­ное тор­же­ство пра­во­сла­вия. Ар­хи­епи­скоп, на­пут­ствуя рас­хо­дя­щи­е­ся по сво­им хра­мам при­ход­ские крест­ные хо­ды, го­во­рил, что вра­ги хри­сти­ан­ства вос­ста­ли на Цер­ковь Хри­сто­ву, а в Церк­ви – на­ши устои, со­хра­ня­ю­щие от раз­ва­ла и уни­что­же­ния на­шу на­цию. Вра­ги Церк­ви по­ся­га­ют на цер­ков­ное иму­ще­ство, со­бран­ное в те­че­ние ве­ков ве­ру­ю­щим на­ро­дом; вла­ды­ка за­явил, что, пре­ем­ствен­но по­лу­чив­ши власть, дан­ную Хри­стом апо­сто­лам «вя­зать и ре­шать гре­хи люд­ские», от­лу­ча­ет от Церк­ви по­ся­га­ю­щих на храм Гос­по­день, до­ко­ле они не ис­пра­вят­ся. А ес­ли ему и смерть при­дет­ся при­нять, то он го­тов уме­реть.
За все­ми цер­ков­ны­ми служ­ба­ми вла­ды­ка об­ли­чал но­во­яв­лен­ные со­вет­ские вла­сти за алч­ность, за бес­стыд­ный об­ман на­ро­да, за все то без­за­ко­ние и нрав­ствен­ную ги­бель, ко­то­рые они при­нес­ли Рос­сии. Ты­ся­чи лю­дей, да­же со­вер­шен­но неве­ру­ю­щих, шли по­слу­шать му­же­ствен­ное сло­во свя­ти­те­ля. Сра­зу же по­сле за­хва­та вла­сти боль­ше­ви­ка­ми раз­ли­лись по Рос­сии по­то­ки лжи и вы­мыс­лов, но серд­це че­ло­ве­че­ское ис­ка­ло прав­ды и, же­лая слы­шать ее, мно­гие лю­ди шли в хра­мы.
В от­вет на де­крет о на­цио­на­ли­за­ции цер­ков­но­го иму­ще­ства, осу­ществ­ле­ние ко­то­ро­го вы­ли­лось в гра­бе­жи церк­вей, ар­хи­епи­скоп Ан­д­ро­ник в сво­ей про­по­ве­ди с ам­во­на, об­ра­ща­ясь к пря­тав­шим­ся сре­ди ве­ру­ю­щих аген­там вла­сти, ска­зал:
– Иди­те и пе­ре­дай­те ва­шим гла­ва­рям, что к две­рям хра­мов и риз­ниц они по­дой­дут, толь­ко пе­ре­шаг­нув через мой труп, а при мне и гро­ша ло­ма­но­го цер­ков­но­го не по­лу­чат.
Через два дня по­сле крест­но­го хо­да ар­хи­епи­скоп пи­сал Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну: «Что-то ужас­ное на­зре­ва­ет всю­ду и у нас. Я по­ка на сво­бо­де, но, ве­ро­ят­но, ско­ро бу­ду аре­сто­ван. При­зна­ки пол­ной анар­хии. На слу­чай аре­ста остав­лю рас­по­ря­же­ние о за­кры­тии всех гра­до-Перм­ских церк­вей[146]. Пусть счи­та­ют­ся с са­мим на­ро­дом... Да хра­нит Вас Бог. Бла­го­да­рю Вас за по­жа­ло­ва­ние са­на ар­хи­епи­ско­па. На ото­слан­ные мною от­крыт­ки мно­гим ар­хи­ере­ям от­ве­та не по­лу­чил ни од­но­го. А на­до нам знать друг о дру­ге...»[147]
Епар­хи­аль­ная жизнь, хо­тя и шла сво­им че­ре­дом, но про­ис­хо­див­шее в го­су­дар­стве уже ка­са­лось каж­до­го при­хо­да и каж­до­го хра­ма. Один из бла­го­чин­ных при­слал до­не­се­ние вла­ды­ке о том, «что в ночь на 5 мая пе­ред зво­ном к Пас­халь­ной за­ут­рене в се­ле Гри­горь­ев­ском кре­стья­нин это­го се­ла Ни­ко­лай Гу­ля­ев про­из­вел вы­стрел из ста­рин­ной пуш­ки с це­лью, как он сам вы­ра­зил­ся, “под­стре­лить Хри­ста”. Пуш­ку разо­рва­ло, уби­ло на ме­сте быв­ше­го с ним ря­дом мо­ло­до­го пар­ня, а са­мо­му Гу­ля­е­ву ото­рва­ло но­гу. Он был от­ве­зен в перм­скую боль­ни­цу, где через двое су­ток умер в страш­ных му­че­ни­ях». Как от­ме­ча­лось в до­не­се­нии, «Гу­ля­ев в цер­ковь ни­ко­гда не хо­дил, хри­сти­ан­ско­го дол­га ис­по­ве­ди и Та­ин­ства При­ча­ще­ния не ис­пол­нял».
На этом со­об­ще­нии вла­ды­ка на­пи­сал: «Так страш­но ид­ти про­тив Бо­га, про­тив Церк­ви и бла­го­дат­но­го свя­щен­ства! Да об­ра­зу­мят­ся все ослеп­лен­ные дья­во­лом ру­га­те­ли свя­той ве­ры на­шей и да об­ра­тят­ся в сми­ре­нии и рас­ка­я­нии к Ми­ло­сти­во­му Бо­гу. Все же ис­крен­но ве­ру­ю­щие да при­ми­ря­ют с Бо­гом ру­га­те­лей ве­ры на­шей. От­пе­ча­тать в “Епар­хи­аль­ных ве­до­мо­стях” для непре­мен­но­го опо­ве­ще­ния всех хри­сти­ан»[148].
О дру­гом слу­чае свя­щен­ник пи­сал вла­ды­ке: «Не ста­ло у рус­ско­го че­ло­ве­ка сми­ре­ния, скром­но­сти, а по­яви­лась ка­кая-то гор­ды­ня, и бу­шу­ет она... А тут, с по­яв­ле­ни­ем сол­дат, про­яви­лась еще бо­лее неле­пая гор­ды­ня в от­но­ше­нии ве­ры и ре­ли­гии... Один сол­дат в Про­ще­ное вос­кре­се­нье вы­ра­жа­ет­ся: “Для че­го поп взду­мал зво­нить к ве­черне, нуж­но вы­ве­сти его из церк­ви!” Вра­зу­ми­те немощ­но­го, сла­бо­силь­но­го, мно­го­греш­но­го, со сла­бой ве­рой иерея, как спа­сти свою паст­ву от гу­бя­щих ее вол­ков в ове­чьей шку­ре и са­мо­му не впасть в уны­ние от озве­ре­ния в на­ро­де и пред­сто­я­ще­го по­ру­га­ния свя­тынь?»[149]
«По­верь­те, от­че, все это без­бо­жие и раз­бой есть вра­же­ское на­ва­жде­ние, сквер­ный на­лет на рус­скую доб­рую и бо­го­бо­я­щу­ю­ся ду­шу, – пи­сал ему в от­вет ар­хи­епи­скоп. – За клят­во­пре­ступ­ни­че­ство по­ка от­нял Бог у все­го на­ро­да ра­зум и во­лю, по­ка не рас­ка­ют­ся... а ко­гда рас­ка­ют­ся, то сна­ча­ла по­сте­пен­но, а по­том це­ли­ком про­зрят все ду­хов­но, по­чув­ству­ют и си­лу и, как Илья Му­ро­мец, – сбро­сят тот ужас, ко­то­рый оку­тал всю стра­ну на­шу. Вот и бу­дем сво­им твер­дым, яс­ным, уве­рен­ным сло­вом рас­кры­вать лю­дям пра­виль­ное от­но­ше­ние к жиз­ни и преж­де все­го при­зы­вать к по­ка­я­нию, по­сле ко­то­ро­го всё от Бо­га нам воз­вра­тит­ся с лих­вою... Мо­жет быть, ме­ня и на све­те не бу­дет, но не по­ки­да­ет ме­ня на­деж­да и уве­рен­ность, что Рос­сия вос­креснет со сво­им воз­вра­ще­ни­ем к Бо­гу. Обод­ряй­те и всех и при­ми­ряй­те озлоб­лен­ных с жиз­нью, вли­вай­те в них на­ча­ла свет­лой жиз­ни по Еван­ге­лию Хри­ста. На­ше де­ло – со­би­рать ста­до Хри­сто­во, ор­га­ни­зо­вать жи­вые цер­ков­но-на­род­ные си­лы по при­хо­дам, чтобы разо­ча­ро­вав­ши­е­ся во вся­ких пар­ти­ях лю­ди здесь, в Церк­ви и сре­ди ве­ру­ю­щих, на­шли жи­вую при­стань и доб­рый по­кой. Вос­креснет ду­ша на­род­ная – вос­креснет и те­ло ее – на­ша здо­ро­вая го­судар­ствен­ность. Да по­мо­га­ет Вам Гос­подь. Про­сти­те и мо­ли­тесь о при­зы­ва­ю­щем Бо­жие бла­го­сло­ве­ние греш­ном ар­хи­епи­ско­пе Ан­д­ро­ни­ке»[150].
Мест­ные га­зе­ты ста­ли пе­ча­тать о вла­ды­ке кле­вет­ни­че­ские ста­тьи; пред­чув­ство­ва­лось, что вла­сти вско­ре его аре­сту­ют; близ­кие уго­ва­ри­ва­ли его скрыть­ся, но ар­хи­епи­скоп от­ве­тил, что до тех пор, по­ка он сто­ит на стра­же ве­ры и Церк­ви Хри­сто­вой, он го­тов ко все­му, го­тов при­нять смерть за Хри­ста, но паст­вы не оста­вит.
Ожи­дая аре­ста, вве­рив свою судь­бу Про­мыс­лу Бо­жию, вла­ды­ка был без­мя­те­жен, еже­днев­но ис­по­ве­до­вал­ся и при­об­щал­ся Свя­тых Хри­сто­вых Та­ин, и свет­лое на­стро­е­ние не по­ки­да­ло его. Со все­ми он был об­хо­ди­те­лен и лас­ков.
14 июня вла­сти при­ка­за­ли ар­хи­епи­ско­пу явить­ся к ним для от­ве­та на во­про­сы об­ви­не­ния. На­род, узнав об этом, стал скап­ли­вать­ся на со­бор­ной пло­ща­ди. При­каз при­шлось от­ме­нить, и, чтобы на­род со­вер­шен­но успо­ко­ить, вла­ды­ке при­сла­ли до­прос­ный лист на дом. Он от­ве­тил на все во­про­сы, и вла­сти для успо­ко­е­ния на­се­ле­ния го­ро­да от­ве­ти­ли мно­го­чис­лен­ным де­пу­та­ци­ям (од­на из них бы­ла му­суль­ман­ская), что они со­вер­шен­но удо­вле­тво­ре­ны от­ве­та­ми ар­хи­епи­ско­па.
Вла­сти об­ви­ни­ли свя­ти­те­ля в том, что он от­лу­чал от Церк­ви всех, кто по­ся­гал на цер­ков­ное иму­ще­ство, и от­пе­ча­тал о том воз­зва­ние в ко­ли­че­стве 550 эк­зем­пля­ров, при­зы­вал пра­во­слав­ных к за­щи­те церк­вей и мо­на­сты­рей и от­пе­ча­тал этот при­зыв в 550 эк­зем­пля­рах, разо­слал эти воз­зва­ния по бла­го­чин­ным Перм­ской епар­хии; что он, «не до­воль­ству­ясь про­из­ве­ден­ным у него обыс­ком... поз­во­лил се­бе 30 ап­ре­ля се­го го­да по­слать от­но­ше­ние гу­берн­ско­му ис­пол­ни­тель­но­му ко­ми­те­ту... в ко­то­ром ука­зы­ва­ет на яко­бы без­за­кон­ные дей­ствия чрез­вы­чай­но­го ко­ми­те­та, а так­же мест­но­го ис­пол­ни­тель­но­го ко­ми­те­та»[151]; «что он... 26 мая се­го го­да с ам­во­на ка­фед­раль­но­го со­бо­ра по­сле чте­ния Еван­ге­лия о де­ся­ти про­ка­жен­ных го­во­рил про­по­ведь яв­но контр­ре­во­лю­ци­он­но­го со­дер­жа­ния, в ко­то­рой, меж­ду про­чим, за­ме­тил, что рус­ское го­су­дар­ство за гре­хи на­ка­за­но Бо­гом, – на­ка­за­ни­ем же яв­ля­ет­ся су­ще­ству­ю­щая власть, ко­то­рая под ви­дом сво­бо­ды, ра­вен­ства вво­дит на­си­лие, при­тес­не­ния и го­не­ния...»[152].
Вла­сти по­ста­но­ви­ли: «При­влечь ар­хи­епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка к от­ве­ту в ка­че­стве об­ви­ня­е­мо­го... об­ви­няя в том, что он... 1) из­дан­ным де­кре­там... не под­чи­нял­ся, 2) ...ор­га­ни­зо­вал со­про­тив­ле­ние тем­ных несо­зна­тель­ных масс на­се­ле­ния... 3) ста­рал­ся про­ти­во­дей­ство­вать су­ще­ству­ю­щей вла­сти...»[153]
В от­вет­ной объ­яс­ни­тель­ной за­пис­ке свя­ти­тель пи­сал: «Мои воз­зва­ния со­став­ле­ны в пол­ном со­гла­сии и да­же во ис­пол­не­ние по­ста­нов­ле­ний о сем Все­рос­сий­ско­го Цер­ков­но­го Со­бо­ра, в сво­ем со­ста­ве пред­ста­ви­тель­ству­ю­ще­го в чис­ле трех чет­вер­тей всех чле­нов ми­рян со всей Рос­сии. Сле­до­ва­тель­но, суд на­до мною есть суд над Все­рос­сий­ским Цер­ков­ным Со­бо­ром и над всем цер­ков­ным на­ро­дом. А по­се­му осуж­да­ю­щие ме­ня, Цер­ков­ный Со­бор и ве­ру­ю­щий на­род ока­зы­ва­ют­ся в про­ти­во­ре­чии и во враж­де со всем ве­ру­ю­щим на­ро­дом. Та­ко­вые, ес­ли они пра­во­слав­ные хри­сти­ане, долж­ны знать, что по 121 пра­ви­лу Цер­ков­но­го Но­мо­ка­но­на они суть “ана­фе­ма и да из­гна­ны бу­дут из Церк­ви, от­лу­че­ны бо суть от Свя­той Тро­и­цы и по­сла­ны бу­дут во Иуди­но ме­сто”.
Ска­зан­ное мною по­уче­ние в ка­фед­раль­ном со­бо­ре в Неде­лю о рас­слаб­лен­ном в дей­стви­тель­но­сти несколь­ко раз­нит­ся от за­пи­си аген­та сыс­ка. Ска­зав­ши, что еван­гель­ский рас­слаб­лен­ный – это вся Рос­сия, весь рус­ский на­род, у ко­то­ро­го за бо­го­хуль­ство и клят­во­пре­ступ­ни­че­ство от­нял Гос­подь ра­зум и во­лю, и упо­до­бив­ши его, на­род, древним стро­и­те­лям Ва­ви­лон­ской баш­ни про­тив Бо­жье­го о них про­мыш­ле­ния и за это пе­ре­став­шим, вме­сто объ­еди­не­ния, да­же по­ни­мать друг дру­га и по­то­му разо­шед­шим­ся во враж­де и зло­бе в раз­ные сто­ро­ны ми­ра, я го­во­рил: “И ныне за­хо­те­ли лю­ди без Бо­га, и да­же из враж­ды на Бо­га устро­ить рай на зем­ле, в ко­то­ром все бы­ли бы оди­на­ко­во счаст­ли­вы и бла­жен­ны. Но об этом без­бож­ном рае те­перь уже не мо­жет быть двух мне­ний: слиш­ком тош­но в нем жи­вет­ся. Преж­де на­ших пре­ду­пре­жде­ний об этом рае не слу­ша­ли, счи­тая их мра­ко­бес­ны­ми, от­ста­лы­ми, нас же за это на­зы­вая вра­га­ми на­ро­да, при­зы­ва­ли и рас­счи­ты­вать­ся как с та­ко­вы­ми. А те­перь уже без на­ших слов, уго­во­ра все на са­мом де­ле по­зна­ли все горь­кие сла­до­сти рай­ской жиз­ни без Бо­га, чтобы по­доб­но пра­ро­ди­те­лям – Ада­му и Еве, за бо­го­бор­че­ство из­гнан­ным из рая Бо­жия, горь­ко опла­ки­вать свое ли­ше­ние и все пе­ре­жи­ва­е­мые бе­ды. К до­вер­ше­нию все­го те­перь нам в этом раю угро­жа­ет уже и го­лод­ная смерть, ибо уже у нас нет хле­ба, и мы об­ре­че­ны на го­лод. Но не смей­те про­сить это­го са­мо­го хле­ба. Ес­ли вы, не же­лая уми­рать с го­ло­да, и ма­лым де­тям сво­им за­про­си­те хле­ба, то вас об­ви­нят про­во­ка­то­ра­ми, са­бо­таж­ни­ка­ми, контр­ре­во­лю­ци­о­не­ра­ми, а с та­ки­ми рас­чет всем из­вест­ный... Но смот­ри­те, как и ныне сме­шал Гос­подь язы­ки совре­мен­ных стро­и­те­лей без­бож­но­го рая. Свя­тые сло­ва и на­ча­ла жиз­ни объ­яв­ле­ны те­перь людь­ми – ра­вен­ство и брат­ство всех без Бо­га. Но вме­сто то­го на де­ле ви­дим лишь от­ча­ян­ную зло­бу, са­та­нин­скую враж­ду и бра­то­убий­ство под фла­гом сво­бо­ды. Все уже зна­ют гнус­ный об­ман и под­ме­ну, но па­ра­ли­зо­ва­ны, как у рас­слаб­лен­но­го, си­лы и во­ля, и ни­че­го не мо­гут по­де­лать для раз­об­ла­че­ния об­ма­на, для увра­че­ва­ния жиз­ни. Еже­днев­но пра­во­слав­ные кре­стьяне и от­дель­но, и груп­па­ми жа­лу­ют­ся мне на куч­ки на­силь­ни­ков, по се­лам от­би­ра­ю­щих уже на­род­ную соб­ствен­ность – при­что­вые до­ма, за­пре­ща­ю­щих кре­стить де­тей, вен­чать и по­гре­бать в церк­ви.
Это при объ­яв­лен­ной сво­бо­де со­ве­сти и ве­ро­ва­ний! Ка­кое глум­ле­ние тем­ных, несо­зна­тель­ных и оду­ра­чен­ных лю­дей! Но ду­хов­но па­ра­ли­зо­ван­ные лю­ди ни­че­го не мо­гут по­де­лать с та­ким наг­лым глум­ле­ни­ем на­силь­ни­ков. Так бо­го­от­ступ­ни­ки и клят­во­пре­ступ­ни­ки са­ми в се­бе на­ка­зы­ва­ют­ся, чтобы на де­ле по­зна­ли, как мож­но жить без Бо­га и про­тив Бо­га. Ска­жу пря­мо: то, что те­перь мы пе­ре­жи­ва­ем как по­ряд­ки но­вой жиз­ни на­род­ной, это гран­ди­оз­ней­шая контр­ре­во­лю­ция. Ис­крен­но же­лая пол­но­го воз­рож­де­ния на­род­ной жиз­ни, же­лаю, чтобы это со­вер­ши­лось не пу­тем внеш­не­го пе­ре­во­ро­та, а пу­тем внут­рен­не­го пе­ре­во­ро­та, пу­тем глу­бо­ко­го воз­рож­де­ния ду­ши на­род­ной. А для се­го го­ря­чо же­лаю, чтобы гос­под­ству­ю­щий те­перь ре­жим и еще по­цар­ство­вал неко­то­рое вре­мя. За­хо­те­ли лю­ди рай на зем­ле устро­ить без Бо­га, так пусть в пол­но­те и из­быт­ке на­сла­дят­ся его бес­чис­лен­ны­ми бла­га­ми, пусть до са­мо­го дна вы­пьют всю сла­дость совре­мен­но­го без­бож­но­го рай­ско­го бла­жен­ства, чтобы по­том все со­зна­тель­но про­кли­на­ли на всех пе­ре­крест­ках это от­ча­ян­ное без­бо­жие. И ко­гда лю­ди дой­дут до это­го со­зна­ния, ко­гда в один дух рас­ка­ют­ся пе­ред Бо­гом, то­гда Гос­подь и воз­вра­тит все­му на­ро­ду ра­зум и во­лю. То­гда-то и по­зна­ют ис­тин­ное ра­вен­ство и брат­ство всех сво­бод­ных пе­ред Бо­гом. И те­перь уже есть на­ча­ло рас­ка­я­ния, но по­ка еще сла­бо­го и не об­ще­на­род­но­го ха­рак­те­ра. А долж­но оно быть та­ким же об­щим, ка­ко­во бы­ло на­род­ное безу­мие год то­му на­зад. К это­му и ве­дет всех нас Гос­подь – и, ка­жет­ся, при­ве­дет на­ко­нец тем го­ло­дом и мо­ром, что уже на­ча­лись по­чти по всей Рос­сии и ско­ро, ве­ро­ят­но, сде­ла­ют­ся един­ствен­ной вла­стью над жиз­нью и смер­тью че­ло­ве­че­ства. И ви­жу сво­им мыс­лен­ным взо­ром, ка­ют­ся все безум­ству­ю­щие те­перь и в ослеп­ле­нии раз­ру­ша­ю­щие род­ную жизнь. Ви­жу, как они в пол­ном отрезв­ле­нии бу­дут при­па­дать к опле­ван­но­му ими те­перь под­но­жию Кре­ста Хри­сто­ва с воп­лем о по­мо­щи Бо­же­ствен­ной. Ви­жу, как все об­ра­зо­ван­ные, раз­вра­тив­шие тем­ный на­род, толк­нув­шие его на без­бо­жие и бунт, но те­перь сми­рив­ши­е­ся пе­ре­жи­ва­е­мы­ми скор­бя­ми, во­оду­ше­вят­ся на свя­тую на­род­ную ра­бо­ту пред Бо­гом, неся сю­да свой вы­со­кий ра­зум и бо­га­тые ду­хов­ные си­лы. Да воз­вра­тят­ся же к нам от Бо­га ра­зум и си­ла, как к ис­це­лен­но­му еван­гель­ско­му рас­слаб­лен­но­му. Да со­бе­рет­ся рус­ская на­род­ная ду­ша к Бо­гу, чтобы сбро­сить ей с се­бя весь дур­ман на­ше­го вре­ме­ни и осмыс­лен­но ид­ти к жиз­ни...” В про­по­ве­ди я не “при­зы­ваю на­род об­ра­тить­ся, по­доб­но рас­слаб­лен­но­му (а не про­ка­жен­ным, как оши­боч­но ска­за­но в ко­пии по­ста­нов­ле­ния), к Бо­гу, чтобы все воз­вра­ти­лось к ста­ро­му”. На­про­тив, я ука­зы­ваю, что бо­го­от­ступ­ни­че­ство на­ше в ста­ром и при­ве­ло нас к совре­мен­ной раз­ру­хе в без­бож­ном раю, где так труд­но всем жи­вет­ся сре­ди об­щей зло­бы и враж­ды до бра­то­убий­ства. По­се­му и при­зы­ваю на­род об­ра­тить­ся к Бо­гу в по­ка­я­нии и утвер­ждаю, что толь­ко то­гда, у Бо­га, и со­зна­ют все се­бя на де­ле, а не на сло­вах рав­ны­ми и бра­тья­ми, как сво­бод­ные ча­да Бо­жии. Для су­да на­до мною... необ­хо­ди­мо... от­ме­нить де­крет от 22 ян­ва­ря се­го го­да о сво­бо­де со­ве­сти, уза­ко­ня­ю­щий мою лич­ную сво­бо­ду “ис­по­ве­до­вать лю­бую ре­ли­гию...” До тех же пор я бу­ду да­же до смер­ти ис­пол­нять за­ко­ны и пра­ви­ла ис­по­ве­ду­е­мой мною ре­ли­гии пра­во­слав­ной. К то­му же твер­до­му да­же до смер­ти сто­я­нию за ве­ру, за Цер­ковь и за цер­ков­ное до­сто­я­ние при­зы­ваю и бу­ду при­зы­вать свою паст­ву – ве­ру­ю­щий на­род. Это мой ар­хи­пас­тыр­ский долг, по­веле­ва­ю­щий мне бес­страш­но ста­вить вы­ше все­го во­лю Бо­жию и за­кон Церк­ви. И все­гда бу­ду по­сту­пать так, как по­сту­па­ли аре­сту­е­мые го­ни­те­ля­ми свя­тые апо­сто­лы. Об апо­сто­лах же Пет­ре и Иоанне в кни­ге Де­я­ний свя­тых апо­сто­лов... рас­ска­зы­ва­ет­ся, что то­гдаш­ние вла­сти, “при­звав­ши их, при­ка­за­ли им от­нюдь не го­во­рить и не учить об име­ни Иису­са. Но Петр и Иоанн ска­за­ли им в от­вет: “Су­ди­те, спра­вед­ли­во ли пред Бо­гом слу­шать вас бо­лее, неже­ли Бо­га. Мы не мо­жем не го­во­рить то­го, что ви­де­ли и слы­ша­ли”. Они же, при­гро­зив­ши, от­пу­сти­ли их, не на­хо­дя воз­мож­но­сти на­ка­зать их, по при­чине на­ро­да”, то есть бо­ясь на­ро­да... [Де­ян.4:19-20].
Ни­ка­ко­го “ак­тив­но­го со­про­тив­ле­ния тем­ных несо­зна­тель­ных масс на­се­ле­ния про­ти­во­дей­ство­вать рас­по­ря­же­нию ра­бо­че-кре­стьян­ско­го пра­ви­тель­ства” я не ор­га­ни­зо­вы­вал... Мой долг не рас­ша­ты­вать, а укреп­лять ве­ру в на­ро­де. Это я де­лал и де­лаю, и бу­ду де­лать, по­ка Гос­подь удер­жи­ва­ет ме­ня на стра­же цер­ков­ной. Кро­ме то­го, счи­таю недо­пу­сти­мым оскорб­ле­ни­ем ве­ру­ю­ще­го на­ро­да, ко­гда след­ствен­ная ко­мис­сия ре­во­лю­ци­он­но­го три­бу­на­ла на­род­но­го су­да на­зы­ва­ет этот ру­ко­во­ди­мый мною ве­ру­ю­щий на­род “тем­ны­ми несо­зна­тель­ны­ми мас­са­ми на­се­ле­ния”. Гром­ко за­яв­ляю и за­яв­лю на су­де свой ре­ши­тель­ный про­тест про­тив та­ко­го тяж­ко­го оскорб­ле­ния ве­ру­ю­ще­го на­ро­да со сто­ро­ны име­ну­ю­щих се­бя пред­ста­ви­те­ля­ми на­род­ной вла­сти. По­ми­мо все­го про­че­го, та­ко­вые пред­ста­ви­те­ли вла­сти, ес­ли не лич­но, то через аген­тов сво­е­го сыс­ка, все­гда мо­гут убе­дить­ся, что ме­ня слу­ша­ют и от ме­ня слы­ши­мое при­ни­ма­ют к ру­ко­вод­ству и ис­пол­не­нию ве­ру­ю­щие всех со­сло­вий и вся­ко­го об­ра­зо­ва­ния. К мо­е­му ар­хи­ерей­ско­му го­ло­су при­слу­ши­ва­ю­щи­е­ся ве­ру­ю­щие лю­ди, несо­мнен­но, в де­лах ве­ры и Церк­ви про­све­ще­ны го­раз­до бо­лее не толь­ко всех “со­зна­тель­ных то­ва­ри­щей”, вос­ста­ю­щих на Цер­ковь, но и аген­тов сыс­ка, не мо­гу­щих раз­ли­чить еван­гель­ско­го чте­ния о рас­слаб­лен­ном от еван­гель­ско­го чте­ния о де­ся­ти про­ка­жен­ных...
Вто­рич­но во все­услы­ша­ние на­род­но­го су­да про­те­стую про­тив нетер­пи­мо оскор­би­тель­но­го на­име­но­ва­ния ве­ру­ю­ще­го на­ро­да “несо­зна­тель­ны­ми сло­я­ми на­се­ле­ния”, утвер­ждаю, что, ни од­но­го сло­ва ни­ко­гда не ска­зав­ши не толь­ко о “воз­вра­те ста­ро­го строя”, но и о са­мом этом “ста­ром строе”, я по дол­гу ар­хи­ерей­ства сто­ял и стою, и бу­ду до смер­ти сто­ять на стра­же ве­ры воз­глав­ля­е­мо­го и ру­ко­во­ди­мо­го мною ве­ру­ю­ще­го на­ро­да, со­сто­я­ще­го из лиц и са­мых про­све­щен­ных, и ма­ло про­све­щен­ных.
По­се­му не бла­го­слов­лял, не бла­го­слов­ляю и ни­ко­гда ни­ко­го не бла­го­слов­лю уни­жать свя­тую ве­ру и свя­тую Цер­ковь или рас­то­чать цер­ков­ное до­сто­я­ние – сво­бод­ную жерт­ву толь­ко ве­ру­ю­ще­го, а не вся­ко­го на­ро­да. Жерт­ва та­ко­го ве­ру­ю­ще­го на­ро­да или от­дель­ных лю­дей, как жерт­ва Бо­гу, со­став­ля­ет неотъ­ем­ле­мое до­сто­я­ние всей Церк­ви, то есть са­мо­го ве­ру­ю­ще­го на­ро­да. По­се­му от­кры­то объ­яв­лял, объ­яв­ляю и бу­ду объ­яв­лять, и на­род­но­му су­ду в услы­ша­ние все­го на­ро­да объ­яв­лю, что все за­вла­де­ва­ю­щие хра­ма­ми Бо­жи­и­ми или за­хва­ты­ва­ю­щие что-ли­бо цер­ков­ное и свя­щен­ное для мир­ско­го упо­треб­ле­ния и объ­яв­ля­ю­щие то до­сто­я­ни­ем и неве­ру­ю­ще­го на­ро­да – по непре­лож­ным и Бо­же­ствен­ным пра­ви­лам цер­ков­ным от­лу­ча­ют­ся от Церк­ви и на­деж­ды на веч­ное спа­се­ние, осуж­да­ют­ся на веч­ную по­ги­бель и вчи­ня­ют­ся иде­же червь не уми­ра­ет и огонь не уга­са­ет»[154].
14 июня 1918 го­да гу­бис­пол­ком по­лу­чил про­ше­ние ис­пол­ни­тель­но­го Ко­ми­те­та Со­ю­за Перм­ской епар­хии раз­ре­шить ар­хи­епи­ско­пу Ан­д­ро­ни­ку вы­езд в Моск­ву по де­лам Со­ю­за. Вла­сти от­ка­за­ли, ре­шив аре­сто­вать ар­хи­епи­ско­па и немед­лен­но рас­стре­лять. Об­суж­да­ли, как про­из­ве­сти арест. По­ста­но­ви­ли объ­явить го­род на во­ен­ном по­ло­же­нии и при­ве­сти в со­сто­я­ние бо­е­вой го­тов­но­сти все име­ю­щи­е­ся вой­ска. На­чаль­ни­ку кон­ной го­род­ской ми­ли­ции при­ка­за­ли по­ста­вить по два кон­ных ми­ли­ци­о­не­ра про­тив окон всех го­род­ских цер­ков­ных сто­ро­жек на тот слу­чай, ес­ли кто-ни­будь из зво­на­рей за­хо­чет под­нять­ся на ко­ло­коль­ню; ес­ли зво­нарь не по­слу­ша­ет­ся при­ка­за, ве­ле­но бы­ло немед­лен­но стре­лять. Для аре­ста свя­ти­те­ля бы­ло под­ня­то на но­ги пол­то­ры ты­ся­чи войск.
Слу­чай­ный сви­де­тель об­суж­де­ния пла­нов аре­ста ар­хи­епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка 16 июня рас­ска­зал вла­ды­ке, ка­кая угро­за на­вис­ла над его жиз­нью. Но свя­ти­тель, вы­слу­шав его, ре­шил не по­ки­дать епар­хию, до кон­ца ис­пол­нить свой долг, а ес­ли бла­го­сло­вит Гос­подь, то и по­стра­дать за Него. На ко­ло­коль­ню ка­фед­раль­но­го со­бо­ра был по­слан мо­нах Ми­ха­ил, ко­то­ро­му бы­ло по­ру­че­но бить по тре­во­ге в на­бат. Несколь­ко при­хо­жан доб­ро­воль­но при­шли на де­жур­ство, чтобы быть сви­де­те­ля­ми аре­ста свя­ти­те­ля. В пер­вом ча­су но­чи 17 июня весь квар­тал, где рас­по­ла­гал­ся ар­хи­ерей­ский дом, был оцеп­лен боль­ши­ми от­ря­да­ми крас­но­гвар­дей­цев[155]. Бы­ли при­го­тов­ле­ны ло­ша­ди, и ждал ку­чер. За­хват­чи­ки усло­ви­лись, что как толь­ко по­мощ­ник на­чаль­ни­ка ми­ли­ции Мо­то­ви­ли­хи Жу­ж­гов вы­ве­дет ар­хи­епи­ско­па, тут же по­да­дут про­лет­ку, чтобы как мож­но быст­рее увез­ти вла­ды­ку из го­ро­да. В тем­но­те один из от­ря­дов по­до­шел к ар­хи­ерей­ско­му до­му, на­руж­ная дверь бы­ла за­пер­та, че­ки­сты быст­ро со­рва­ли ее и во­шли внутрь. Дру­гая дверь. На стук вы­шел при­врат­ник.
– Где жи­вет Ан­д­ро­ник?
– На­вер­ху.
Во­ору­жен­но­го кон­во­и­ра оста­ви­ли у на­руж­ных две­рей, а пред­се­да­тель Перм­ской ЧК Мал­ков, на­чаль­ник Перм­ской ми­ли­ции Иван­чен­ко и Жу­ж­гов под­ня­лись на­верх в по­кои вла­ды­ки. Вла­ды­ка вме­сте с дву­мя свя­щен­но­слу­жи­те­ля­ми бодр­ство­вал.
– Ко­то­рый из вас ар­хи­епи­скоп Ан­д­ро­ник? – спро­сил один из при­шед­ших.
– Это я, – спо­кой­но от­ве­тил свя­ти­тель.
Во­шед­шие объ­яви­ли, что им на­до про­из­ве­сти обыск. С со­бор­ной ко­ло­коль­ни в это вре­мя раз­дал­ся на­бат и тре­вож­ные рас­ка­ты ко­ло­ко­ла про­ка­ти­лись над го­ро­дом; про­зву­ча­ло несколь­ко вы­стре­лов, и звон был пре­кра­щен. Вла­ды­ке при­ка­за­ли немед­лен­но спус­кать­ся вниз. В ря­се, с па­на­ги­ей на гру­ди, в кло­бу­ке, с по­со­хом в ру­ке вы­шел свя­ти­тель к ожи­дав­шей его про­лет­ке. Жу­ж­гов сел ря­дом с ар­хи­пас­ты­рем, один из че­ки­стов взгро­моз­дил­ся на коз­лы, и про­лет­ка быст­ро по­ка­ти­ла в сто­ро­ну Мо­то­ви­ли­хи. Остав­ши­е­ся че­ки­сты аре­сто­ва­ли на­хо­див­ших­ся в до­ме ар­хи­манд­ри­та Па­хо­мия, иеро­ди­а­ко­на Ев­ло­гия, сто­ро­жа, швей­ца­ра и рас­сыль­но­го. Все они бы­ли уве­зе­ны сна­ча­ла в ЧК, а за­тем в тюрь­му. По­сле то­го, как с них бы­ла взя­та рас­пис­ка, что они не бу­дут ни­че­го рас­ска­зы­вать о судь­бе ар­хи­епи­ско­па, они бы­ли осво­бож­де­ны.
Аре­сто­вав­шие ар­хи­епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка, до­е­хав до Мо­то­ви­ли­хин­ской ми­ли­ции, ста­ли ме­нять ло­ша­дей. На это вре­мя вла­ды­ку по­ме­сти­ли в кан­це­ля­рии. По­зво­нил пред­се­да­тель Мо­то­ви­ли­хин­ско­го со­ве­та ра­бо­чих де­пу­та­тов Мяс­ни­ков и по­про­сил от­ло­жить рас­стрел ар­хи­епи­ско­па до его при­ез­да. Меж­ду тем рас­све­та­ло, по ули­цам на­чи­на­лось дви­же­ние, и ехать даль­ше убий­цы по­бо­я­лись. При­е­хав­ший Мяс­ни­ков объ­явил ми­ли­ци­о­не­рам, что рас­стрел ре­ше­но от­ме­нить. Это ста­ло из­вест­но вла­ды­ке, но он не по­ве­рил.
– Я знаю, что ме­ня рас­стре­ля­ют, – уве­рен­но ска­зал он.
При на­ступ­ле­нии дня ар­хи­епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка за­ве­ли в по­ме­ще­ние ба­ни и при­ста­ви­ли к две­рям кон­во­и­ра с при­ка­зом ни­ко­го не впус­кать.
Жу­ж­гов пред­ло­жил:
– Вы, мо­жет быть, хо­ти­те су­па?
Суп был сва­рен на ми­ли­цей­ской кухне – мяс­ной. Ар­хи­епи­скоп от­ка­зал­ся. То­гда Жу­ж­гов при­нес хле­ба и мо­ло­ка, а сам уехал в Пермь узнать, по­че­му ре­ше­но не рас­стре­ли­вать. В ЧК со­бра­лись на со­ве­ща­ние и под­твер­ди­ли рас­стрел.
Тем вре­ме­нем в го­ро­де узна­ли, что ар­хи­епи­скоп и быв­шие с ним аре­сто­ва­ны и вла­ды­ка на­хо­дит­ся под стра­жей в Мо­то­ви­ли­хе. Пе­ред зда­ни­ем ми­ли­ции стал со­би­рать­ся на­род, тре­буя осво­бож­де­ния ар­хи­пас­ты­ря. Жу­ж­гов при­ка­зал разой­тись, но лю­ди не рас­хо­ди­лись, и то­гда он ска­зал:
– Им ну­жен Ан­д­ро­ник, по­са­ди­те их с Ан­д­ро­ни­ком.
Бы­ли аре­сто­ва­ны две жен­щи­ны, осталь­ных разо­гна­ли. Тем вре­ме­нем ста­ло из­вест­но, что свя­щен­ни­ка­ми го­род­ских церк­вей и Мо­то­ви­ли­хи пре­кра­ще­ны служ­бы в хра­мах. Жу­ж­гов при­шел к ар­хи­епи­ско­пу узнать при­чи­ну.
Вла­ды­ка ска­зал:
– У нас по­ста­нов­ле­но, что ес­ли ко­го-ни­будь из свя­щен­но­слу­жи­те­лей аре­сту­ют, то мы все слу­жить не бу­дем.
Ве­че­ром 18 июня в Мо­то­ви­ли­хин­скую ми­ли­цию сно­ва при­был Мяс­ни­ков. Жу­ж­гов от­дал рас­по­ря­же­ние го­то­вить ло­ша­дей, чтобы вез­ти ар­хи­епи­ско­па на рас­стрел. Но Мяс­ни­ков стал про­ти­вить­ся рас­стре­лу вла­ды­ки; Жу­ж­гов спо­рил. То­гда Мяс­ни­ков на­сто­ял, чтобы уз­ни­ка пе­ре­вез­ли в Перм­скую ЧК. Здесь сно­ва спо­ри­ли о судь­бе свя­ти­те­ля; на­ко­нец Мяс­ни­ков со­гла­сил­ся, но ночь бы­ла уже на ис­хо­де, и рас­стрел сно­ва при­шлось от­ло­жить.
Весь день 19 июня ар­хи­епи­скоп про­вел в ка­ме­ре Перм­ской ЧК. Па­ла­чи уже са­ми на­чи­на­ли бо­ять­ся свя­ти­те­ля и, опа­са­ясь его вли­я­ния на стра­жу, по­до­бра­ли наи­бо­лее же­сто­ких кон­во­и­ров, на­хо­див­ших удо­воль­ствие в из­де­ва­тель­ствах и на­смеш­ках над ним. Так про­шел день. Ве­че­ром пред­се­да­тель Перм­ской ЧК Мал­ков при­гла­сил за­ме­сти­те­ля гу­бис­пол­ко­ма, быв­ше­го од­новре­мен­но и пред­ста­ви­те­лем гу­бис­пол­ко­ма в ЧК, Сив­ко­ва при­сут­ство­вать при до­про­се ар­хи­епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка.
При­гла­шен­ный в ка­бинет, свя­ти­тель мол­ча за­нял крес­ло у пись­мен­но­го сто­ла. Он дол­го не от­ве­чал ни на один во­прос, мо­лясь Бо­гу и пре­бы­вая в Бо­ге, де­лав­шим его сво­бод­ным и бес­страш­ным, как до­стиг­ше­го со­вер­шен­ной, из­го­ня­ю­щей страх люб­ви[z], по­том снял сде­лан­ную в фор­ме кре­ста па­на­гию, за­вер­нул ее в шел­ко­вый ли­ло­вый пла­ток, по­ло­жил пе­ред со­бой на пись­мен­ный стол и, об­ра­ща­ясь к сво­им па­ла­чам и го­ни­те­лям Церк­ви, ска­зал:
– Мы вра­ги от­кры­тые, при­ми­ре­ния меж­ду на­ми не мо­жет быть. Ес­ли бы не был я ар­хи­пас­ты­рем и бы­ла необ­хо­ди­мость ре­шать ва­шу участь, то я, при­няв грех на се­бя, при­ка­зал бы вас по­ве­сить немед­лен­но. Боль­ше нам раз­го­ва­ри­вать не о чем.
Ска­зав это, он неспеш­но раз­вер­нул пла­ток, на­дел па­на­гию, спо­кой­но по­пра­вил ее на гру­ди и, по­гру­зив­шись в мо­лит­ву, не про­ро­нил бо­лее ни сло­ва.
Рас­стре­ли­вать свя­ти­те­ля по­еха­ли че­ки­сты Ува­ров, Пла­ту­нов и трое ла­ты­шей. В пер­вом ча­су но­чи 20 июня Ува­ров въе­хал во двор ЧК и ве­лел вы­во­дить ар­хи­пас­ты­ря. В про­стой ря­се, в кло­бу­ке, с па­на­ги­ей на гру­ди, с по­со­хом в ру­ке вы­шел свя­ти­тель. Из под­ва­ла вы­бе­жал Жу­ж­гов и по­про­сил Пла­ту­но­ва, чтобы и его взя­ли при­сут­ство­вать «на по­хо­ро­нах Ан­д­ро­ни­ка». Пла­ту­нов ве­лел ему сесть в про­лет­ку ря­дом с ар­хи­епи­ско­пом. И они по­еха­ли. До­ро­гой свя­ти­тель доб­ро­душ­но за­ме­тил Жу­ж­го­ву, что ему в Мо­то­ви­ли­хин­ской ми­ли­ции бы­ло луч­ше си­деть, по край­ней ме­ре, там над ним не из­де­ва­лись.
В от­вет Жу­ж­гов злоб­но по­тре­бо­вал:
– Сни­ми­те по­ста­нов­ле­ние о за­ба­стов­ке.
Ар­хи­епи­скоп от­ве­тил:
– Нет, не сни­му, я знаю, что вы ме­ня ве­зе­те рас­стре­ли­вать.
Они еха­ли по Си­бир­ско­му трак­ту, ми­но­ва­ли пя­тую вер­сту и свер­ну­ли нале­во, в лес. Про­ехав са­жен сто, оста­но­ви­ли ло­ша­дей[aa]. Жу­ж­гов от­вя­зал от про­лет­ки ло­па­ты, од­ну про­тя­нул ар­хи­пас­ты­рю и ве­лел ко­пать мо­ги­лу. Свя­ти­тель ко­пал мед­лен­но, и па­ла­чи ста­ли ему по­мо­гать. Ко­гда за­кон­чи­ли, Жу­ж­гов при­ка­зал:
– Да­вай ло­жись.
Но мо­ги­ла ока­за­лась ко­рот­ка, свя­ти­тель под­рыл в но­гах, лег вто­рой раз, но и то­гда она ока­за­лась ко­рот­кой, и он сно­ва ко­пал, удли­няя ее. На­ко­нец, ко­гда мо­ги­ла бы­ла го­то­ва, вла­ды­ка по­про­сил по­мо­лить­ся. Па­ла­чи раз­ре­ши­ли. Ар­хи­епи­скоп ми­нут де­сять мо­лил­ся, за­тем по­вер­нул­ся ко всем че­ты­рем сто­ро­нам, бла­го­сло­вил свою перм­скую паст­ву и ска­зал:
– Я го­тов.
– Я рас­стре­ли­вать не бу­ду, а жи­вым бу­ду за­ка­пы­вать, по­ка не сни­мешь по­ста­нов­ле­ния, – за­явил Жу­ж­гов.
Ар­хи­епи­скоп от­ве­тил, что ни­ко­гда не сде­ла­ет это­го. И па­ла­чи ста­ли за­бра­сы­вать его зем­лей. Жу­ж­гов несколь­ко раз вы­стре­лил. Те­ло свя­ти­те­ля бы­ло непо­движ­но. Пла­ту­нов вы­стре­лил еще два ра­за, Жу­ж­гов один раз – в го­ло­ву, и на­ча­ли за­ка­пы­вать.
По­сле каз­ни па­ла­чи раз­де­ли­ли остав­ши­е­ся от ар­хи­пас­ты­ря ве­щи: чу­гун­ные ча­сы, па­на­гию и по­зо­ло­чен­ную це­поч­ку.
В сво­ем по­след­нем пас­халь­ном по­сла­нии Перм­ской Церк­ви 17 мар­та 1918 го­да вла­ды­ка пи­сал: «Про­шел год – и все жи­тие на­ше об­ра­ти­лось в прах от ду­но­ве­ния во­ли остав­лен­но­го на­ми Бо­га. Та­ки­ми гроз­ны­ми по­се­ще­ни­я­ми воз­вра­щал к ра­зу­му Гос­подь из­древ­ле лю­дей ро­да на­ше­го: в гроз­ных со­бы­ти­ях жиз­ни, в зло­клю­че­ни­ях и лю­ди, и це­лые на­ро­ды по­зна­ва­ли свою немощь, свое недо­сто­ин­ство и воз­вра­ща­лись к Все­силь­но­му Про­мыс­ли­те­лю... По­знáем и мы... свою ви­ну пред Бо­гом, по­знáем Его си­лу над на­ми и об­ра­тим­ся к Нему все­ду­шев­но. Но ви­дим уже и во­ис­ти­ну бла­го­де­ю­щую дес­ни­цу Все­дер­жи­те­ля. Смот­ри­те – ка­кое оздо­ров­ля­ю­щее и обод­ря­ю­щее дей­ствие про­из­ве­ли в нас те де­кре­ты о на­шей ве­ре и Церк­ви, ка­кие по­яви­лись в стране на­шей за по­след­нее вре­мя. Гро­за раз­ря­жа­ет за­сто­яв­ший­ся и на­ка­лив­ший­ся воз­дух... Уви­дев­ши опас­ность ли­шить­ся сво­бо­ды ве­ро­вать и мо­лить­ся... пра­во­слав­ные рос­си­яне во­оду­ше­ви­лись на сто­я­ние за ве­ру и Цер­ковь... яви­лись свя­щен­но­му­че­ни­ки и... ис­по­вед­ни­ки сре­ди ар­хи­ере­ев, иере­ев и ино­ков, – и ми­ряне пра­во­слав­ные друж­но и са­мо­от­вер­жен­но вста­ли на за­щи­ту сво­ей сво­бо­ды ве­ро­вать, на за­щи­ту Свя­той Церк­ви. То там, то здесь уже мно­гие и жи­вот свой за ве­ру по­ло­жи­ли. Да упо­ко­ит Гос­подь ду­ши их и мо­лит­ва­ми их да по­ми­лу­ет нас и Рос­сию»[156].


Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

«Жи­тия но­во­му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских ХХ ве­ка. Июнь».
Тверь. 2008. С. 73-175


При­ме­ча­ния

[a] Впо­след­ствии ар­хи­епи­скоп Ни­ко­лай (в ми­ру Иван Дмит­ри­е­вич Ка­сат­кин; 1836-1912), свя­ти­тель, рав­ноап­о­столь­ный, про­све­ти­тель Япо­нии, про­слав­лен Рус­ской Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью в 1970 го­ду; па­мять 3/16 фев­ра­ля.
[b] Так в тек­сте.
[c] К это­му вре­ме­ни «рус­ские ца­ри» бы­ли нем­ца­ми по про­ис­хож­де­нию, не все­гда хо­ро­шо знав­ши­ми не толь­ко стра­ну и ее на­род, но и язык. Для епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка, да и до се­го дня страш­но при­знать, что не толь­ко власть в Рос­сии бы­ла ино­стран­ной, как кор­по­ра­ция, устро­ен­ная по ино­зем­ным за­ко­нам, но и аб­со­лю­тист­ский мо­нарх-им­пе­ра­тор или им­пе­ра­три­ца так­же в те­че­ние двух­сот лет бы­ли ино­стран­ца­ми, или один из ро­ди­те­лей их был ино­стран­цем; и, та­ким об­ра­зом, и им­пе­ра­тор, и кор­по­ра­ция управ­ля­ю­щих-ино­стран­цев или рус­ских по про­ис­хож­де­нию, но ино­стран­цев по ду­ху и жиз­нен­ным при­о­ри­те­там с неиз­беж­но­стью под­чи­ня­ли стра­ну внеш­не­му управ­ле­нию, неумо­ли­мо ве­дя ее к вос­про­из­ве­де­нию форм го­судар­ствен­ной жиз­ни тех стран, где аб­со­лю­тист­ская власть сло­жи­лась ис­то­ри­че­ски, с вос­про­из­ве­де­ни­ем эпи­зо­дов их ис­то­рии, и в част­но­сти та­ких, как ре­во­лю­ция и граж­дан­ская вой­на.
[d] И все это сбы­лось все­го лишь через де­сять лет, дой­дя до сво­е­го пол­но­го вы­ра­же­ния через трид­цать лет – в 1937 го­ду.
[e] Свя­щен­но­му­че­ник Ме­фо­дий (в ми­ру Ми­ха­ил Пла­то­но­вич Крас­но­пе­ров); па­мять 4/17 фев­ра­ля.
[f] Епи­ско­па Вла­ди­ми­ра (Пу­тя­ты).
[g] Епи­ско­па Ом­ско­го и Пав­ло­дар­ско­го Ар­се­ния (Ти­мо­фе­е­ва).
[h] 10 ян­ва­ря 1915 го­да ар­хи­епи­скоп Вла­ди­мир (Пу­тя­та) за без­нрав­ствен­ное по­ве­де­ние был сме­щен с ка­фед­ры Дон­ской и Но­во­чер­кас­ской, но за­тем по про­тек­ции был на­зна­чен в Пен­зу, как ока­за­лось впо­след­ствии на раз­ру­ше­ние цер­ков­но­го де­ла. В 1918 го­ду Со­бо­ром епи­ско­пов он был ли­шен ар­хи­ерей­ско­го са­на. 8 ок­тяб­ря 1918 го­да злей­ший враг Пра­во­слав­ной Церк­ви, гла­ва ВЧК Ф. Дзер­жин­ский пи­сал в Со­вет на­род­ных ко­мис­са­ров: «Пен­зен­ский ар­хи­епи­скоп Пу­тя­та в кон­флик­те с выс­шим епи­скоп­ским со­ве­том, кон­чив­шим­ся осуж­де­ни­ем его и в от­вет на это объ­яв­ле­ни­ем ав­то­ке­фа­лии Пен­зен­ской епар­хии. Необ­хо­ди­мо ока­зать под­держ­ку Пу­тя­те»// ЦА ФСБ Рос­сии. Д. Р-48566. Т. 9, л. 13.
[i] По бо­лез­ни 4 июня 1915 го­да он был уво­лен на по­кой.
[j] Епи­скоп Ме­фо­дий (Крас­но­пе­ров).
[k] Ар­хи­епи­скоп Ан­то­ний (Хра­по­виц­кий).
[l] Ар­хи­епи­скоп Сер­гий (Стра­го­род­ский).
[m] Име­ет­ся в ви­ду Гри­го­рий Рас­пу­тин-Но­вый.
[n] То, что вла­ды­ка на­де­ял­ся, что та­кое об­ще­го­судар­ствен­ное де­ло, как по­бе­да на­ро­да в ми­ро­вой войне, тре­бо­вав­шее на­пря­же­ния всех его сил, важ­ным эле­мен­том ко­то­ро­го яв­ля­ет­ся де­ло пат­ри­о­ти­че­ско­го вос­пи­та­ния мо­ло­де­жи, мо­жет устра­и­вать­ся на эн­ту­зи­аз­ме част­ных лиц, – ри­су­ет все де­ло со­вер­шен­но без­на­деж­ным, так как сви­де­тель­ству­ет, что го­су­дар­ство к это­му вре­ме­ни в ли­це власть иму­щих со­вер­шен­но пе­ре­ста­ло осо­зна­вать свои за­да­чи.
[o] Свя­щен­но­му­че­ник Пи­мен (в ми­ру Петр За­ха­ро­вич Бе­ло­ли­ков), впо­след­ствии епи­скоп Вер­нен­ский; па­мять 3/16 сен­тяб­ря.
[p] Бе­ло­ли­ко­ва.
[q] Свя­щен­но­му­че­ник Вар­со­но­фий (в ми­ру Ва­си­лий Пав­ло­вич Ле­бе­дев), впо­след­ствии епи­скоп Ки­рил­лов­ский, ви­ка­рий Нов­го­род­ской епар­хии; па­мять 2/15 сен­тяб­ря.
[r] Свя­щен­но­му­че­ник Фе­о­фан (в ми­ру Сер­гей Пет­ро­вич Иль­мен­ский), впо­след­ствии епи­скоп Со­ли­кам­ский, ви­ка­рий Перм­ской епар­хии; па­мять 11/24 де­каб­ря.
[s] Пре­по­доб­но­му­че­ник Мат­фей (в ми­ру Ми­ха­ил Вла­ди­ми­ро­вич По­ме­ран­цев); па­мять 14/27 ав­гу­ста.
[t] Име­ет­ся в ви­ду обер-про­ку­рор Свя­тей­ше­го Си­но­да при Вре­мен­ном пра­ви­тель­стве В.Н. Львов.
[u] Име­ет­ся в ви­ду епи­скоп Ан­дрей (Ухтом­ский).
[v] Пи­ти­рим (Ок­нов), мит­ро­по­лит Пет­ро­град­ский и Ла­дож­ский. 6 мар­та 1917 го­да по­ста­нов­ле­ни­ем Свя­тей­ше­го Си­но­да мит­ро­по­лит Пи­ти­рим был уво­лен на по­кой с ме­стом пре­бы­ва­ния в Успен­ском мо­на­сты­ре в го­ро­де Пя­ти­гор­ске. При от­ступ­ле­нии ар­мии Де­ни­ки­на ока­зал­ся в Ека­те­ри­но­да­ре. Ко­гда на­ча­лась эва­ку­а­ция бе­ло­гвар­дей­цев, он в па­ни­ке бро­сил­ся к быв­шим в Ека­те­ри­но­да­ре ар­хи­ере­ям. Он уже не ду­мал ни о слу­же­нии цер­ков­ном, ни, ве­ро­ят­но, да­же о том, чтобы об­ра­тить­ся за по­мо­щью к Бо­гу. «Дро­жа от вол­не­ния, пси­хи­че­ски по­тря­сен­ный, он уни­жен­но мо­лил нас о по­мо­щи: “Не остав­ляй­те, не бро­сай­те ме­ня...” – вспо­ми­нал мит­ро­по­лит Ев­ло­гий (Ге­ор­ги­ев­ский). – Как он до­мо­гал­ся это­го вы­со­ко­го по­ста! Как ста­рал­ся снис­кать рас­по­ло­же­ние Рас­пу­ти­на... Эта встре­ча оста­лась в мо­ей па­мя­ти яр­ким при­ме­ром тще­ты зем­но­го ве­ли­чия...» //Мит­ро­по­лит Ев­ло­гий (Ге­ор­ги­ев­ский). Путь мо­ей жиз­ни. М., 1994. С. 324.
[w] Свя­щен­но­му­че­ник Ки­рилл (в ми­ру Кон­стан­тин Ила­ри­о­но­вич Смир­нов), впо­след­ствии мит­ро­по­лит Ка­зан­ский; па­мять 7/20 но­яб­ря.
[x] Так в до­ку­мен­те.
[y] Си­ман­ско­му.
[z] См. 1 Ин.4:18.
[aa] Сей­час это ме­сто на­хо­дит­ся в чер­те го­ро­да Пер­ми.

[1] При­бав­ле­ния к Цер­ков­ным ве­до­мо­стям. 1893. № 33. С. 1210.
[2] Там же. № 34. С. 1237-1238.
[3] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 87, л. 22.
[4] Там же. Д. 804, л. 4.
[5] Там же. Д. 87, л. 22.
[6] Там же.
[7] Ар­хи­манд­рит Иоанн (в ми­ру Илья Алек­се­ев), впо­след­ствии епи­скоп Перм­ский и Со­ли­кам­ский, ру­ко­во­дил Алек­сан­дров­ской мис­си­о­нер­ской Ду­хов­ной се­ми­на­ри­ей в Ар­доне со дня ее ос­но­ва­ния. Ро­дил­ся он в 1862 го­ду в Санкт-Пе­тер­бур­ге в се­мье плот­ни­ка; окон­чил Санкт-Пе­тер­бург­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию и по­сту­пил в Санкт-Пе­тер­бург­скую Ду­хов­ную ака­де­мию. В 1885 го­ду он был по­стри­жен в мо­на­ше­ство, в 1887 го­ду ру­ко­по­ло­жен во иеро­мо­на­ха и в том же го­ду окон­чил Ду­хов­ную ака­де­мию и был на­зна­чен смот­ри­те­лем Алек­сан­дров­ско­го Осе­тин­ско­го ду­хов­но­го учи­ли­ща в се­ле­нии Ар­дон Тер­ской об­ла­сти. В 1892 го­ду отец Иоанн был воз­ве­ден в сан ар­хи­манд­ри­та. Ар­хи­манд­рит Иоанн про­де­лал боль­шую ра­бо­ту по ста­нов­ле­нию как Осе­тин­ско­го ду­хов­но­го учи­ли­ща, так и Ду­хов­ной се­ми­на­рии. Это был вы­да­ю­щий­ся ор­га­ни­за­тор, та­лант­ли­вый ру­ко­во­ди­тель и вос­пи­та­тель. Он имел боль­шое вли­я­ние не толь­ко на уча­щих­ся се­ми­на­рии, но и на жи­те­лей Ар­до­на и всей Осе­тии. В 1899 го­ду он был хи­ро­то­ни­сан во епи­ско­па Че­бок­сар­ско­го, вто­ро­го ви­ка­рия Ка­зан­ской епар­хии, а в 1902 го­ду на­зна­чен епи­ско­пом Перм­ским и Со­ли­кам­ским // РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 433, л. 38-45.
Скон­чал­ся в 1905 го­ду.
[8] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га I. Ста­тьи и за­мет­ки. Тверь, 2004. С. 63.
[9] Днев­ни­ки свя­то­го Ни­ко­лая Япон­ско­го. Том III. СПб., 2004. С. 203.
[10] Там же. С. 311.
[11] Там же. С. 668.
Со­сто­яв­ше­е­ся та­ким об­ра­зом на­зна­че­ние яви­лось впо­след­ствии кам­нем пре­ткно­ве­ния для от­ца Ан­д­ро­ни­ка. Ес­ли ар­хи­манд­рит Сер­гий был до это­го в Япо­нии и был прак­ти­че­ски осве­дом­лен о по­ло­же­нии де­ла, пе­ре­пи­сы­вал­ся с епи­ско­пом Ни­ко­ла­ем, вы­ра­жая же­ла­ние про­дол­жать мис­си­о­нер­скую де­я­тель­ность сре­ди языч­ни­ков, и, сле­до­ва­тель­но, имел вре­мя и воз­мож­ность пред­ва­ри­тель­но по­мо­лить­ся и в со­от­вет­ствии с ис­крен­ней мо­лит­вой и опре­де­лить: есть ли Про­мысл Бо­жий для него в этом на­зна­че­нии и уже по­том, опре­де­лив­шись, за это твер­до дер­жать­ся, – то иеро­мо­на­ху Ан­д­ро­ни­ку та­кой воз­мож­но­сти предо­став­ле­но не бы­ло. Он по­лу­чил на­зна­че­ние в фор­ме те­ле­грам­мы-при­ка­за. При­учив се­бя к по­слу­ша­нию – он со­гла­сил­ся и при­ми­рил­ся с этим на­зна­че­ни­ем, вос­при­няв его как Про­мысл Бо­жий, про­явив­ший­ся через рас­по­ря­же­ние на­чаль­ства; он не со­об­ра­жал­ся в дан­ном слу­чае с тем, что на­чаль­ство и са­мо не пред­став­ля­ло, ку­да его по­сы­ла­ет и ка­ко­го ро­да ис­клю­чи­тель­ный по­двиг нуж­но бу­дет ему по­не­сти, ко­то­рый толь­ко и мог то­гда по­не­сти один че­ло­век – епи­скоп Ни­ко­лай; он не со­об­ра­жал­ся и с тем, что пред­ло­жив­ший его в мис­си­о­не­ры ар­хи­манд­рит Сер­гий де­лал это для соб­ствен­но­го удоб­ства, зная, ка­ки­ми свой­ства­ми на­де­лил Гос­подь от­ца Ан­д­ро­ни­ка: ку­да ни по­ставь – вез­де бу­дет тру­дить­ся по­движ­ни­ком. Та­ко­го ро­да необ­ду­ман­ное на­зна­че­ние вы­би­ва­ло у от­ца Ан­д­ро­ни­ка вся­кую ре­ли­ги­оз­ную поч­ву – слиш­ком сла­бо ока­за­лось свя­зан­ным на­чаль­ствен­ное рас­по­ря­же­ние с Про­мыс­лом Бо­жи­им, за­став серд­це че­ло­ве­ка не под­го­тов­лен­ным к осу­ществ­ле­нию де­ла, мно­го­крат­но пре­вы­ша­ю­ще­го че­ло­ве­че­ские си­лы. Мис­си­о­нер­ская де­я­тель­ность в язы­че­ской стране – это та­кой род по­дви­га, на ко­то­рый че­ло­век мо­жет пой­ти лишь доб­ро­воль­но, с глу­бо­ким внут­рен­ним со­гла­си­ем, как и на все, свя­зан­ное с вы­со­кой сте­пе­нью са­мо­от­ре­че­ния, – как на­при­мер мо­на­ше­ство или свя­щен­ство. Мис­си­о­нер­ское слу­же­ние в язы­че­ской Япо­нии тре­бо­ва­ло и то­го боль­ше. На­до бы­ло за­быть и свою Ро­ди­ну и са­му воз­мож­ность слу­же­ния ее на­ро­ду, бе­ря в рас­чет лишь то, на­сколь­ко Ро­ди­на мо­жет по­слу­жить мис­си­о­нер­ско­му де­лу, хри­сти­ан­ской про­по­ве­ди в язы­че­ской стране; а меж­ду тем ты с ней, как и с род­ны­ми сво­и­ми, свя­зан ты­ся­ча­ми ни­тей – и все это на­до бы­ло на­все­гда обо­рвать. Ты про­по­ве­ду­ешь Ис­ти­ну, вы­ра­жен­ную во всей пол­но­те в пра­во­сла­вии, – языч­ни­кам – и толь­ко. Ты сно­ва ста­но­вишь­ся, по­доб­но апо­сто­лам, че­ло­ве­ком без Ро­ди­ны и ме­ста жи­тель­ства – с Хри­стом – Ца­рем, Гла­вой Церк­ви, и с един­ствен­ной же­ла­е­мой Ро­ди­ной – Небес­ным Иеру­са­ли­мом. Вся­кий, про­по­ве­ду­ю­щий языч­ни­кам в пре­де­лах сво­е­го Оте­че­ства, на­хо­дит­ся в зна­чи­тель­но луч­шем по­ло­же­нии, ибо слу­жа де­лу хри­сти­ан­ско­го про­све­ще­ния, он слу­жит и сво­ей Ро­дине, со­зи­дая мир­ное жи­тие ее граж­дан, об­ре­та­ю­щих бла­го­да­ря про­по­ве­ди пра­во­слав­но­го мис­си­о­не­ра нрав­ствен­ное и ре­ли­ги­оз­ное еди­но­ду­шие, а в де­ле про­све­ще­ния хри­сти­ан в дру­гой язы­че­ской стране – он слу­жит толь­ко де­лу спа­се­ния душ жи­ву­щих в этой стране. Та­ко­во ис­тин­ное по­ло­же­ние пра­во­слав­но­го мис­си­о­не­ра, при­чем оно ко­рен­ным об­ра­зом от­ли­ча­ет­ся от по­ло­же­ния мис­си­о­не­ров ка­то­ли­ков и про­те­стан­тов, ко­то­рые вме­сте с хри­сти­ан­ством нес­ли и мир­скую или, как они го­во­ри­ли, ми­ро­вую куль­ту­ру сво­их стран и их ци­ви­ли­за­цию, тем са­мым под­чи­ня­ли се­бе тех, ко­го про­све­ща­ли, и та­ким об­ра­зом слу­жи­ли ча­сто не Хри­сту, а лишь сво­ей Ро­дине, ко­то­рая все­гда оста­ва­лась мо­гу­ще­ствен­ным по­мощ­ни­ком и вдох­но­ви­те­лем их де­я­тель­но­сти, де­лая ее с мир­ской точ­ки зре­ния весь­ма успеш­ной.
[12] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 87, л. 23.
[13] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га I. Ста­тьи и за­мет­ки. Тверь, 2004. С. 64-65.
[14] Там же. С. 115-116.
[15] Там же. С. 112.
[16] Там же. С. 197.
[17] Там же. С. 348.
[18] Днев­ни­ки свя­то­го Ни­ко­лая Япон­ско­го. Том III. СПб., 2004. С. 673.
[19] Там же. С. 680.
[20] Там же. С. 681.
[21] Там же. С. 678.
[22] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га I. Ста­тьи и за­мет­ки. Тверь, 2004. С. 349.
[23] Там же. С. 265.
[24] Там же. С. 339-340.
[25] Днев­ни­ки свя­то­го Ни­ко­лая Япон­ско­го. Том III. СПб., 2004. С. 761.
[26] Там же. С. 775.
[27] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский). Пи­шу от из­быт­ка скор­бя­ще­го серд­ца. М., 2007. С. 21-24.
[28] Там же. С. 25.
[29] Там же. С. 25-29.
[30] Днев­ни­ки свя­то­го Ни­ко­лая Япон­ско­го. Том III. СПб., 2004. С. 792.
[31] Недол­го про­был в Япо­нии по­сле отъ­ез­да иеро­мо­на­ха Ан­д­ро­ни­ка и ар­хи­манд­рит Сер­гий, не имев­ший столь се­рьез­ных про­блем со здо­ро­вьем. 11 ян­ва­ря 1899 го­да епи­скоп Ни­ко­лай за­пи­сал в сво­ем днев­ни­ке: «Не мо­гу ли я по­жа­ло­вать­ся ино­гда мо­е­му днев­ни­ку? Боль­ше ко­му же? – Чув­ству­ешь се­бя ино­гда точ­но разо­бран­ным, как дом разо­бран и рас­ки­дан на ча­сти. Что мо­жет быть несчаст­нее та­ко­го со­сто­я­ния? Вот в та­ком я ныне; и ра­за три-че­ты­ре еже­год­но бы­ва­ет то же. От­че­го? На­па­де­ния ли ис­ку­си­те­ля? Соб­ствен­ная ли утом­лен­ность? Или неодоб­ря­ю­щие об­сто­я­тель­ства? Ве­ро­ят­но, все вме­сте. Враг на­ше­го спа­се­ния раз­ве дрем­лет? Скуч­ным мно­го­лет­ним од­но­об­ра­зи­ем раз­ве нель­зя уто­мить­ся? А обод­ря­ю­щее где же? Из всех церк­вей один на­пев на ми­нор­ный тон. И при всем этом – веч­ное оди­но­че­ство! Кре­мень о сталь да­ет ис­кру; где же моя сталь? Вот ар­хи­манд­рит Сер­гий здесь. И ка­кую недо­стой­ную роль мы оба с ним разыг­ры­ва­ем! Он – ни сло­ва, что пи­сал в Рос­сию о вы­зо­ве его от­сю­да, я – ни на­ме­ка, что до­га­ды­ва­юсь о сем. По край­но­сти, хоть де­ко­рум со­блю­да­ет­ся; ина­че, что бы го­во­рить с ним? А не го­во­рить как же, жи­вя в од­ном до­ме, слу­жа ли­тур­гию вме­сте! Даст ли мне Гос­подь, хоть пе­ред смер­тью, ви­деть здесь со­труд­ни­ка се­бе? Или по­гибнет де­ло Мис­сии и с ним моя ду­ша, как бес­по­лез­но про­шед­шая по­при­ще жиз­ни? Что мо­жет быть тя­же­лее та­ких дум и со­мне­ний!» //Днев­ни­ки свя­то­го Ни­ко­лая Япон­ско­го. Том IV. СПб., 2004. С. 11.
17 ян­ва­ря ар­хи­манд­рит Сер­гий все же огла­сил свое на­ме­ре­ние уехать в Рос­сию; епи­скоп Ни­ко­лай не пре­пят­ство­вал и 21 ян­ва­ря на­пи­сал в Си­нод про­ше­ние об уволь­не­нии ар­хи­манд­ри­та Сер­гия из Мис­сии.
27 ян­ва­ря со­сто­я­лось про­ща­ние. «В час сни­ма­лись груп­пой все слу­жа­щие церк­ви в То­кио и стар­ши­ны при­хо­дов по слу­чаю отъ­ез­да от­ца ар­хи­манд­ри­та Сер­гия, – пи­сал епи­скоп Ни­ко­лай в днев­ни­ке. – По­том был там же – [в] се­ми­на­рии, в сто­ло­вой, “со­о­бе­цук­вай” – про­щаль­ное со­бра­ние ему. Ре­чи го­во­ри­ли Иоанн Фу­ру­я­ма – “пе­чаль­но-де рас­ста­вать­ся с быв­шим учи­те­лем, но там, в Рос­сии, его ждет выс­ший пост, – за него нуж­но ра­до­вать­ся”; отец Па­вел Са­то, что “в Рос­сию от­сю­да на­до по­сы­лать для изу­че­ния хри­сти­ан­ской жиз­ни”; отец Си­ме­он Юка­ва, что “отец ар­хи­манд­рит Сер­гий при­е­дет сю­да и в тре­тий раз, уже епи­ско­пом”. Меж­ду пер­вою и вто­рою ре­чью бы­ло пе­ние по-рус­ски... и вслед за тем речь са­мо­го от­ца Сер­гия, что “хо­тя Цер­ковь здесь ма­ло за­мет­на (?) меж­ду ка­то­ли­че­ски­ми и про­те­стант­ски­ми Церк­ва­ми, но от это­го нече­го уны­вать, ибо Цар­ство Бо­жие не при­хо­дит на­руж­но; Спа­си­тель ска­зал: “Цар­ство Бо­жие внут­ри вас есть”, – сло­вом, дичь плел, ма­ло­связ­ную и пло­хо иду­щую по слу­чаю. За­тем все си­де­ли (?) дол­го, по­ве­ся но­сы, в ожи­да­нии, не ска­жет ли кто еще что, но охот­ни­ка не на­шлось, и по­том про­пе­ли “До­стой­но” по-рус­ски и разо­шлись» // Днев­ни­ки свя­то­го Ни­ко­лая Япон­ско­го. Том IV. СПб., 2004. С. 17.
22 фев­ра­ля 1899 го­да ар­хи­манд­рит Сер­гий в по­след­ний раз от­слу­жил ли­тур­гию в со­бо­ре. «По­обе­да­ли по­том мы с ним вдво­ем у ме­ня, – за­пи­сал епи­скоп. – За­тем все вре­мя при­хо­ди­ли к нему про­ща­ю­щи­е­ся. В че­ты­ре ча­са он на­пил­ся чаю у ме­ня, и с час по­том мы с ним бе­се­до­ва­ли. Дру­зья­ми рас­ста­ем­ся, ни ра­зу ведь не по­ссо­ри­лись; я ни­ко­гда не ви­дел его рас­сер­див­шим­ся или ска­зав­шим мне или ко­му-ли­бо гру­бое сло­во; в пер­вый раз в жиз­ни встре­чаю та­ко­го че­ло­ве­ка. За­ве­ще­вал ему и в Рос­сии слу­жить Мис­сии во­об­ще за­гра­нич­ной, – про­во­дить вез­де, где мож­но, мысль о необ­хо­ди­мо­сти раз­ви­тия за­гра­нич­но­го мис­си­о­нер­ства и так да­лее.
В по­ло­вине ше­сто­го он за­шел ко мне про­стить­ся; за­пла­кал; груст­но бы­ло и мне рас­ста­вать­ся. Нема­лая тол­па со­бра­лась про­во­дить его; но по­ехал он к от­цу Сер­гию Гле­бо­ву (О нрав­ствен­ных и ду­шев­ных ка­че­ствах ко­то­ро­го свя­ти­тель Ни­ко­лай был са­мо­го невы­со­ко­го мне­ния: «По­ло­жи­тель­но, этот Сер­гий ни на ка­кую служ­бу в Мис­сии не спо­со­бен, – пи­сал он о нем, – и по ле­но­сти, и по са­мо­дур­ству; а тер­петь нуж­но – един­ствен­ный мис­си­о­нер!» // Днев­ни­ки свя­то­го Ни­ко­лая Япон­ско­го. Том III. СПб., 2004. С. 156), чтобы там по­ужи­нать и вме­сте с ним от­пра­вить­ся в Иоко­ха­му.
Итак: finita la Comedia! Все, что не в пре­де­лах во­ли Бо­жи­ей, раз­ве не есть ко­ме­дия? А дву­крат­ный при­езд и отъ­езд от­сю­да мно­го­лю­без­но­го от­ца Сер­гия Стра­го­род­ско­го – ре­зуль­тат его доб­ро­ты серд­ца и сла­бо­сти во­ли в вза­и­мо­дей­ствии с внеш­ни­ми толч­ка­ми, – раз­ве мож­но по­ста­вить на счет во­ли Бо­жи­ей? Бы­ло бы зло­че­ха­ни­ем» // Днев­ни­ки свя­то­го Ни­ко­лая Япон­ско­го. Том IV. СПб., 2004. С. 19.
[32] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 87, л. 23.
[33] Там же.
[34] Там же. Л. 23-24.
[35] Там же. Л. 24.
[36] Там же. Ф. 833, оп. 1, д. 5, л. 84.
[37] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 32.
[38] Днев­ни­ки свя­то­го Ни­ко­лая Япон­ско­го. Том V. СПб., 2004. С. 334.
[39] Там же.
Иеро­мо­нах Гу­рий не по­ехал в Япо­нию, а ар­хи­манд­рит Ан­д­ро­ник вско­ре дей­стви­тель­но вер­нул­ся в Рос­сию.
[40] РГИА. Ф. 797, оп. 76, 3 отд., 4 ст., д. 145, л. 2, 5.
[41] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 87, л. 24.
[42] Днев­ни­ки свя­то­го Ни­ко­лая Япон­ско­го. Том V. СПб., 2004. С. 338.
[43] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 87, л. 24.
[44] РГИА. Ф. 796, оп. 205, д. 695, л. 3.
[45] Там же. Л. 4.
[46] Ом­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1913. № 7. С. 7-8.
[47] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га I. Ста­тьи и за­мет­ки. Тверь, 2004. С. 463-464.
[48] Там же. С. 468-469, 471.
[49] Там же. С. 351-352.
[50] Там же. С. 356-357.
[51] Там же. С. 359-360.
[52] Там же. С. 360-361.
[53] Там же. С. 368-371.
[54] Там же. С. 372-373.
[55] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 48.
[56] Там же. Л. 41 об-42.
[57] Там же. Л. 94.
[58] Тур­ке­стан­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1912. № 6. С. 142.
[59] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 87, л. 25.
[60] Для ха­рак­те­ри­сти­ки умо­на­стро­е­ния этих ар­хи­ере­ев при­ве­дем за­пись из днев­ни­ка ар­хи­епи­ско­па Ар­се­ния: «1 мар­та в 9 утра скон­чал­ся мой пред­ше­ствен­ник Пр<ео­свя­щен­ный> Гу­рий, жив­ший у ме­ня на по­кое, в за­пас­ной по­ло­вине, 84 лет... В по­след­нее вре­мя он на­хо­дил­ся по­чти в дре­мот­ном, по­лу­со­зна­тель­ном со­сто­я­нии. Про­из­во­дил очень жал­кое впе­чат­ле­ние. Я вся­че­ски ста­рал­ся об­лег­чить его по­кой. Я лю­бил его, как от­ца. Ка­жет­ся он чув­ство­вал мою лю­бовь к нему и от­ве­чал мне тем же. Бы­ва­ло, при­хо­дишь к нему, по­це­лу­ешь ему ру­ку, он возь­мет твою ру­ку и так дол­го-дол­го дер­жит ее, си­лясь что-то ска­зать; но еле-еле вы­го­во­рит: “бла-го-да-рю за-все”, и на­чи­на­ет всхли­пы­вать. Од­но мо­гу ска­зать, дай Бог и мне та­ко­го по­коя и чтобы мой пре­ем­ник так же лю­бил ме­ня, как я его... Вла­ды­ка Гу­рий оста­вил по­сле се­бя 240 ты­сяч; на Нов­го­род­ской ка­фед­ре он со­брал 120 ты­сяч. Со­глас­но остав­лен­но­му им за­ве­ща­нию, он око­ло по­лу­то­ра­ста ты­сяч рас­пре­де­лил на раз­но­го ро­да епар­хи­аль­ные учре­жде­ния и мо­на­сты­ри; осталь­ные – род­ствен­ни­кам» // ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 516, л. 40 об-41.
Есте­ствен­но, что та­кое умо­на­стро­е­ние бы­ло глу­бо­ко чуж­до бес­среб­ре­ни­ку-мо­на­ху епи­ско­пу Ан­д­ро­ни­ку.
[61] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 128-129.
[62] Нов­го­род­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1913. № 12. С. 426.
[63] Там же.
[64] Там же.
[65] Свя­щен­но­му­че­ник Ме­фо­дий (Крас­но­пе­ров), епи­скоп Пет­ро­пав­лов­ский. Пас­тырь Церк­ви по уче­нию свя­то­го апо­сто­ла Пав­ла. Про­по­ве­ди. Тверь, 2007. С. 189-191.
[66] Ом­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1913. № 20. С. 19-20.
[67] Там же. С. 40-41.
[68] Там же. С. 39-40.
[69] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га II. Про­по­ве­ди, об­ра­ще­ния, по­сла­ния. Тверь, 2004. С. 133.
[70] Там же. С. 135.
[71] Во­ло­год­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1913. № 24. С. 433-434.
[72] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 135.
[73] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га II. Про­по­ве­ди, об­ра­ще­ния, по­сла­ния. Тверь, 2004. С. 153-154.
[74] Там же. С. 157-158.
[75] Газ. «Ко­ло­кол». 1914. № 2513. 19 сен­тяб­ря. С. 4.
[76] Там же. С. 174-175.
[77] Там же. С. 188-189.
[78] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 87, л. 25.
[79] Ом­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1914. № 17. С. 37.
[80] Там же.
[81] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 136.
[82] Там же. Л. 166.
[83] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 138.
[84] Там же. Л. 141.
[85] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га I. Ста­тьи и за­мет­ки. Тверь, 2004. С. 401-402.
[86] Там же. С. 408-410.
[87] Там же. С. 418.
[88] Там же. С. 419.
[89] Там же. С. 422.
[90] Там же. С. 424.
[91] Там же. С. 437.
[92] Там же. С. 435.
[93] Там же. С. 441-442.
[94] Перм­ские гу­берн­ские ве­до­мо­сти. 1916. № 36. С. 4.
[95] Газ. «Ко­ло­кол». 1915. № 2826. 11 ок­тяб­ря.
[96] РГИА. Ф. 797, оп. 86, 1 отд., 1 ст., 1916 г., д. 21, л. 3.
[97] Там же. Л. 10.
[98] Там же. Л. 10 об.
[99] Газ. «Ко­ло­кол». 1915. № 2856. 17 но­яб­ря.
[100] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га II. Про­по­ве­ди, об­ра­ще­ния, по­сла­ния. Тверь, 2004. С. 321-322.
[101] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 139 об-140.
[102] РГИА. Ф. 796, оп. 202, 1 отд., 5 ст., 1916 г., д. 177, л. 2 об-3.
[103] Перм­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1916. № 38. С. 1.
[104] РГИА. Ф. 796, оп. 202, 1 отд., 5 ст., 1916 г., д. 183, л. 1-2.
[105] Там же. Л. 5.
[106] Епи­скоп Сер­гий (в ми­ру Алек­сей Пет­ро­вич Лав­ров) ро­дил­ся в 1878 го­ду. В 1902 го­ду он окон­чил Санкт-Пе­тер­бург­скую Ду­хов­ную ака­де­мию, был ру­ко­по­ло­жен во иеро­мо­на­ха и на­зна­чен впо­след­ствии на­чаль­ни­ком Ду­хов­ной мис­сии в Ур­мии. В 1913 го­ду – хи­ро­то­ни­сан во епи­ско­па Сал­мас­ско­го; в 1916 го­ду на­зна­чен ви­ка­ри­ем Перм­ской епар­хии, ку­да он не при­был, ис­про­сив се­бе от­пуск до кон­ца 1916 го­да. Во вре­мя ре­во­лю­ци­он­ных со­бы­тий 1917 го­да объ­явил се­бя при­над­ле­жа­щим к Ан­гли­кан­ской Церк­ви и был от­лу­чен от Пра­во­слав­ной Церк­ви. Под уда­ра­ми тя­же­лых ис­пы­та­ний во вре­мя граж­дан­ской вой­ны и тя­же­лой бо­лез­ни, по­стиг­шей его в Но­во­рос­сий­ске, он со­об­щил о сво­ем по­ка­я­нии и ре­ше­ни­ем Вре­мен­но­го выс­ше­го цер­ков­но­го управ­ле­ния на юге Рос­сии был вос­со­еди­нен с Цер­ко­вью. На­хо­дясь в боль­ни­це и услы­шав из­ве­стие об этом от ар­хи­епи­ско­па Ев­ло­гия (Ге­ор­ги­ев­ско­го), он ска­зал ему: «Бла­го­да­рю Бо­га за бо­лезнь, те­перь я все по­нял... Как мел­ко, глу­по то, че­го я до­мо­гал­ся...» // Мит­ро­по­лит Ев­ло­гий (Ге­ор­ги­ев­ский). Путь мо­ей жиз­ни. М., 1994. С. 325-326.
В те­че­ние несколь­ких ме­ся­цев 1920 го­да со­сто­ял управ­ля­ю­щим Ку­бан­ской епар­хи­ей. В том же го­ду он был аре­сто­ван и со­слан на год в Ве­ли­кий Устюг. В 1922 го­ду он был вновь аре­сто­ван, со­слан в Таш­кент и в 1925 го­ду на­зна­чен епи­ско­пом Се­ми­ре­чен­ским, управ­ля­ю­щим Тур­ке­стан­ской епар­хи­ей. В 1926 го­ду он был аре­сто­ван. В 1927 го­ду пе­ре­шел в об­нов­лен­че­ство и на­зна­чен управ­ля­ю­щим Крас­но­яр­ской епар­хи­ей. В 1929 го­ду он снял сан и по­се­лил­ся в Москве; в 1931 го­ду он был аре­сто­ван за по­пыт­ку най­ти путь для вы­ез­да за гра­ни­цу и при­го­во­рен к пя­ти го­дам ссыл­ки. // ЦА ФСБ Рос­сии. Д. 42309.
В 1937 го­ду он, несмот­ря на го­ды со­труд­ни­че­ства с ор­га­на­ми НКВД, вновь был аре­сто­ван в г. То­боль­ске; на след­ствии не при­знал се­бя ви­нов­ным; 4 но­яб­ря 1937 го­да трой­ка УНКВД по Ом­ской об­ла­сти при­го­во­ри­ла его к рас­стре­лу, и 10 но­яб­ря то­го же го­да он был рас­стре­лян.// УФСБ Рос­сии по Тю­мен­ской обл. Д. 2476.
[107] РГИА. Ф. 796, оп. 202, 1 отд., 5 ст., 1916 г., д. 183, л. 6.
[108] Там же. Л. 18.
[109] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 147 об.
[110] Там же. Л. 154.
[111] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га I. Ста­тьи и за­мет­ки. Тверь, 2004. С. 502-503.
[112] Лю­бо­вью по­беж­дая страх. Со­ста­ви­тель Ко­ролев Вик­тор. Фря­зи­но, 1998. С. 35.
[113] РГИА. Ф. 831, д. 86, л. 25.
[114] Там же. Л. 2-7.
[115] Там же. Л. 11.
[116] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 155-156.
[117] РГИА. Ф. 796, оп. 204, д. 132, л. 1.
[118] Там же. Л. 14.
[119] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 149.
[120] Име­ет­ся в ви­ду по­ста­нов­ле­ние Свя­тей­ше­го Си­но­да в свя­зи с за­яв­ле­ни­ем ше­сти ар­хи­епи­ско­пов Си­но­да.

«СВЯТЕЙШЕМУ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕМУ СИНОДУ
Ни­же­под­пи­сав­ших­ся за­яв­ле­ние
Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство в ли­це сво­е­го обер-про­ку­ро­ра В.Н. Льво­ва 4 мар­та в тор­же­ствен­ном от­кры­том за­се­да­нии Св[ятей­ше­го] Си­но­да объ­яви­ло нам о предо­став­ле­нии Св[ятой] Пра­во­слав­ной Рос­сий­ской Церк­ви пол­ной сво­бо­ды в Ее управ­ле­нии, со­хра­няя за со­бой лишь пра­во оста­нав­ли­вать ре­ше­ния Св[ятей­ше­го] Си­но­да, в чем-ли­бо не со­глас­ные с за­ко­ном и неже­ла­тель­ные с по­ли­ти­че­ской точ­ки зре­ния. Св[ятей­ший] Си­нод во всем по­шел на­встре­чу этим обе­ща­ни­ям, из­дал успо­ко­и­тель­ное по­сла­ние к пра­во­слав­но­му на­ро­ду и со­вер­шил дру­гие ак­ты, необ­хо­ди­мые, по мне­нию Пра­ви­тель­ства, для успо­ко­е­ния умов. 7-го же мар­та г. обер-про­ку­рор нам объ­яс­нил, что Вре­мен­ное Пра­ви­тель­ство счи­та­ет се­бя об­ле­чен­ным все­ми пре­ро­га­ти­ва­ми преж­ней цар­ской вла­сти в цер­ков­ных де­лах, он же, обер-про­ку­рор и пред­ста­ви­тель этой вла­сти, и участ­ник в ней, и уже, по­ми­мо Си­но­да, по­лу­чил от нее по­ру­че­ние вы­ра­бо­тать про­ект цер­ков­ных пре­об­ра­зо­ва­ний. Та­ким об­ра­зом, в Св[ятей­шем] Си­но­де обер-про­ку­рор не толь­ко оста­ет­ся фак­ти­че­ским хо­зя­и­ном и на­чаль­ни­ком, как при преж­нем ре­жи­ме, но как член Ис­пол­ни­тель­но­го Ко­ми­те­та[Го­судар­ствен­ной Ду­мы] , ока­зы­ва­ет­ся на неопре­де­лен­ное вре­мя до со­зы­ва [По­мест­но­го] Со­бо­ра и без­апел­ля­ци­он­ным вер­ши­те­лем цер­ков­ных дел. Вви­ду столь ко­рен­ной пе­ре­ме­ны в от­но­ше­ни­ях го­судар­ствен­ной вла­сти в Церк­ви, ни­же­под­пи­сав­ши­е­ся не счи­та­ют се­бя впра­ве, без осо­бых пол­но­мо­чий от Рос­сий­ской Иерар­хии, брать на се­бя от­вет­ствен­ность за все ме­ро­при­я­тия, ка­кие Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство или еди­но­лич­но г. обер-про­ку­рор най­дут нуж­ным про­ве­сти в цер­ков­ном управ­ле­нии, и по­то­му ни­же­под­пи­сав­ши­е­ся не счи­та­ют для (се­бя) воз­мож­ным, без та­ких пол­но­мо­чий, оста­вать­ся при­сут­ству­ю­щи­ми в Св[ятей­шем] Си­но­де, со­хра­няя, ко­неч­но, к нему сы­нов­нее по­слу­ша­ние и долж­ное по­ви­но­ве­ние Вре­мен­но­му Пра­ви­тель­ству. 8 мар­та 1917 г. Св[ято] -Тро­иц­кая Алек­сан­дро-Нев­ская Лав­ра. Пет­ро­град.

Сер­гий [Стра­го­род­ский] , ар­хи­епи­скоп Фин­лянд­ский;
Ти­хон [Бе­ла­вин] , ар­хи­епи­скоп Ли­тов­ский;
Ар­се­ний [Стад­ниц­кий] , ар­хи­епи­скоп Нов­го­род­ский;
Ми­ха­ил [Ер­ма­ков] , ар­хи­епи­скоп Грод­нен­ский;
Иоаким [Ле­виц­кий] , ар­хи­епи­скоп Ни­же­го­род­ский;
Ва­си­лий [Бо­го­яв­лен­ский] , ар­хи­епи­скоп Чер­ни­гов­ский.

По­ста­нов­ле­ние Св[ятей­ше­го] Си­но­да в свя­зи с за­яв­ле­ни­ем
ше­сти ар­хи­епи­ско­пов Св[ятей­ше­го] Си­но­да
от 9-13 мар­та 1917 г.
СЛУШАЛИ: за­яв­ле­ние, при­ла­га­е­мое при сем, ше­сти ар­хи­епи­ско­пов, при­сут­ству­ю­щих в Св[ятей­шем] Си­но­де, и на ос­но­ва­нии быв­ших суж­де­ний
ПОСТАНОВИЛИ: при­со­еди­ня­ясь по су­ще­ству к на­сто­я­ще­му за­яв­ле­нию и на­хо­дя об­раз дей­ствий но­во­го обер-про­ку­ро­ра Св[ятей­ше­го] Си­но­да г. Льво­ва нека­но­нич­ным и неза­ко­но­мер­ным, Св[ятей­ший] Си­нод опре­де­ля­ет:
1) до­ве­сти до све­де­ния Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства о сем, при­со­во­ку­пив, 2) что Св[ятей­ший] Си­нод не на­хо­дит, од­на­ко, воз­мож­ным оста­вить кор­ми­ло Все­рос­сий­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви без корм­че­го и по­се­му 3) остав­ля­ет за со­бой ве­де­ние дел по управ­ле­нию Пра­во­слав­ной Рос­сий­ской Цер­ко­вью до со­зы­ва но­во­го со­ста­ва Св[ятей­ше­го] Си­но­да на ос­но­вах ка­но­ни­че­ских (ар­хи­ереи из­би­ра­ют­ся ар­хи­ере­я­ми всей Рус­ской Церк­ви пу­тем опро­са (по те­ле­гра­фу), а ли­ца пре­сви­тер­ско­го са­на – ду­хо­вен­ством).
Вла­ди­мир (Бо­го­яв­лен­ский), мит­ро­по­лит Ки­ев­ский;
Ма­ка­рий (Пар­виц­кий-Нев­ский), мит­ро­по­лит Мос­ков­ский;
Сер­гий (Стра­го­род­ский), ар­хи­епи­скоп Фин­лянд­ский;
Ти­хон (Бе­ла­вин), ар­хи­епи­скоп Ли­тов­ский;
Ар­се­ний (Стад­ниц­кий), ар­хи­епи­скоп Нов­го­род­ский;
Ми­ха­ил (Ер­ма­ков), ар­хи­епи­скоп Грод­нен­ский;
Иоаким (Ле­виц­кий), ар­хи­епи­скоп Ни­же­го­род­ский;
Ва­си­лий (Бо­го­яв­лен­ский), ар­хи­епи­скоп Чер­ни­гов­ский
и про­то­пре­сви­тер Алек­сандр Дер­нов»
// Цит. по: Рос­сий­ское ду­хо­вен­ство и свер­же­ние мо­нар­хии в 1917 го­ду. Ма­те­ри­а­лы и ар­хив­ные до­ку­мен­ты по ис­то­рии Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. Со­ста­ви­тель М.А. Баб­кин. М., 2006. С. 29-31.
14 ап­ре­ля 1917 го­да все чле­ны Си­но­да бы­ли уво­ле­ны ми­ни­стром-пред­се­да­те­лем, как он то­гда на­зы­вал­ся, кня­зем С. Льво­вым и обер-про­ку­ро­ром Си­но­да В. Льво­вым; остав­лен был толь­ко мит­ро­по­лит Сер­гий (Стра­го­род­ский), а с ним вме­сте бы­ли вы­зва­ны на сес­сию Си­но­да эк­зарх Гру­зии ар­хи­епи­скоп Пла­тон (Рож­де­ствен­ский), ар­хи­епи­скоп Яро­слав­ский Ага­фан­гел (Пре­об­ра­жен­ский), епи­скоп Уфим­ский Ан­дрей (Ухтом­ский) и епи­скоп Са­мар­ский Ми­ха­ил (Бог­да­нов). // Цер­ков­ные ве­до­мо­сти. Пет­ро­град. 1917. № 16-17. С. 83.
8 мая 1917 го­да Си­но­дом бы­ло по­ста­нов­ле­но со­звать к 11 июня то­го же го­да Пред­со­бор­ный со­вет «для об­суж­де­ния на­зрев­ших во­про­сов, ка­са­ю­щих­ся устро­е­ния Рос­сий­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви» // Цер­ков­ные ве­до­мо­сти. Пет­ро­град. 1917. № 20-21. С. 133.
[121] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 161-162.
[122] ЦА ФСБ Рос­сии. Д. Н-1780. Т. 16, л. 231.
[123] За епи­ско­па Ан­д­ро­ни­ка бы­ло по­да­но 27 го­ло­сов. Кро­ме него в Пред­со­бор­ный со­вет бы­ли из­бра­ны ар­хи­епи­скоп Нов­го­род­ский Ар­се­ний (Стад­ниц­кий) – за него бы­ло по­да­но 83 го­ло­са, ар­хи­епи­скоп Ли­тов­ский Ти­хон (Бе­ла­вин) – 58 го­ло­сов, ар­хи­епи­скоп Там­бов­ский Ки­рилл (Смир­нов) – 46 го­ло­сов, мит­ро­по­лит Ки­ев­ский Вла­ди­мир (Бо­го­яв­лен­ский) – 45 го­ло­сов, ар­хи­епи­скоп Во­лын­ский Ев­ло­гий (Ге­ор­ги­ев­ский) – 29 го­ло­сов и епи­скоп Мин­ский Ге­ор­гий (Яро­шев­ский) – 27 го­ло­сов. // РГИА. Ф. 796, оп. 204, д. 132, л. 172, 176.
[124] РГИА. Ф. 796, оп. 204, д. 132, л. 198.
[125] Там же. Л. 234.
[126] Там же. Ф. 833, оп. 1, д. 75, л. 45 об.
[127] Там же. Л. 96.
[128] Там же. Д. 2, л. 475.
[129] Там же. Д. 9, л. 93.
[130] Там же. Л. 94.
[131] Там же. Л. 118.
[132] Там же. Д. 5, л. 84.
[133] Там же. Л. 84-85.
[134] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га II. Про­по­ве­ди, об­ра­ще­ния, по­сла­ния. Тверь, 2004. С. 427-428.
[135] Там же. С. 430-432.
[136] Там же. С. 434-436.
[137] Там же. С. 438-444.
[138] РГИА. Ф. 833, оп. 1, д. 5, л. 30-31.
[139] Там же. Д. 44, л. 25-26.
[140] «На­ша Перм­ская епар­хия, – ска­зал епи­скоп Ан­д­ро­ник, – очень бед­ная, в ней все­го до 500 церк­вей, обо­рот епар­хи­аль­но­го свеч­но­го за­во­да неболь­шой. Од­на­ко она близ­ко при­ня­ла к серд­цу нуж­ды тру­же­ни­ков ду­хов­ной шко­лы и оза­бо­ти­лась их обес­пе­че­ни­ем, не ожи­дая сто­рон­ней по­мо­щи и не сва­ли­вая свою бе­ду на дру­гих. Она опре­де­ли­ла пе­да­го­гам не толь­ко штат­ное со­дер­жа­ние, но и раз­лич­ные при­бав­ки на до­ро­го­виз­ну. Ма­ло то­го, она га­ран­ти­ро­ва­ла со­дер­жа­ние не толь­ко слу­жа­щим в ду­хов­но-учеб­ных за­ве­де­ни­ях, но на­зна­чи­ла кре­дит на со­дер­жа­ние вос­пи­тан­ни­ков и зда­ний, при­том не в раз­ме­ре штат­ных ас­сиг­но­ва­ний, а по во­ен­но­му вре­ме­ни. А вы зна­е­те, что зна­чит сме­та по во­ен­но­му вре­ме­ни. И вот за то, что Перм­ская епар­хия про­яви­ла ини­ци­а­ти­ву, что она со­гла­си­лась дать сред­ства на со­дер­жа­ние сво­их ду­хов­но-учеб­ных за­ве­де­ний и да­же сверх нор­мы, чтобы нрав­ствен­но и ма­те­ри­аль­но под­дер­жать тех, кто нуж­дал­ся в по­мо­щи, она долж­на нести на­ка­за­ние и пла­тить и на дру­гие епар­хии. Про­сти­те. Преж­де, при ста­ром ре­жи­ме, у нас жа­ло­ва­лись, что ини­ци­а­ти­ва не одоб­ря­лась... пре­сле­до­ва­лась и на­ка­зы­ва­лась. Ока­зы­ва­ет­ся то же и те­перь: за про­яв­ле­ние ини­ци­а­ти­вы Перм­ская епар­хия долж­на нести на­ка­за­ние, пла­тить не толь­ко за се­бя, но и за дру­гие, бо­лее бо­га­тые епар­хии, ко­то­рые сва­ли­ва­ют свою ви­ну на дру­гих...» // РГИА. Ф. 833, оп. 1, д. 10, л. 41-42.
[141] «В со­бор­ных бе­се­дах по­до­шли мы на­ко­нец и к ре­ше­нию од­но­го из важ­ней­ших во­про­сов, без долж­но­го раз­ре­ше­ния ко­то­ро­го ед­ва ли воз­мож­но про­ве­сти в жизнь все на­ши са­мые бла­гие по­же­ла­ния и опре­де­ле­ния. Это свя­тое и небес­ное на зем­ле слу­же­ние – пас­тыр­ское, как про­дол­же­ние апо­столь­ско­го слу­же­ния в Церк­ви. Из­древ­ле Цер­ковь и под­го­тов­ля­ла на это слу­же­ние тем или иным спо­со­бом до­стой­ных ра­бот­ни­ков. Для пас­тыр­ства же, как цер­ков­но­го слу­же­ния по пре­ем­ству от апо­сто­лов, необ­хо­ди­мо не толь­ко об­ра­зо­ва­ние ум­ствен­ное, в смыс­ле бо­го­слов­ско­го обу­че­ния, но глав­нее то­го – необ­хо­ди­мо пас­тыр­ское вос­пи­та­ние ду­ши кан­ди­да­та во свя­щен­ство. Пас­тыр­ство есть ду­ше­по­пе­че­ние, со­стра­да­ние ду­ше че­ло­ве­че­ской, от диа­во­ла му­чи­мой и ис­ку­ша­е­мой, – ибо и Хри­стос при­шел греш­ни­ков спа­сти. По­се­му и кан­ди­да­ту свя­щен­ства над­ле­жит иметь ду­шу, ис­пол­нен­ную от­зыв­чи­во­сти к ду­хов­ным нуж­дам и за­про­сам хри­сти­ан, чтобы ру­ко­во­дить их ко спа­се­нию, вос­пи­ты­вать в ду­хе ве­ры Хри­сто­вой. Со­зда­ние это­го в ду­ше уча­щих­ся и долж­но быть це­лью пас­тыр­ской шко­лы.
Та­кую цель и име­ла на­ша до­се­ле су­ще­ству­ю­щая Ду­хов­ная се­ми­на­рия с ду­хов­ным учи­ли­щем. Она да­ва­ла бо­го­слов­ское об­ра­зо­ва­ние и вос­пи­та­ние бу­ду­щим кан­ди­да­там свя­щен­ства. Но ис­то­ри­че­ски сло­жи­лось так, что се­ми­на­рия с пря­мой сво­ей за­да­чей сов­ме­сти­ла цель, прав­да, по­чтен­ную, но все же по­боч­ную – бла­го­тво­ре­ние ду­хов­но­му со­сло­вию. В ста­рин­ные вре­ме­на, ко­гда ду­хов­ное со­сло­вие пред­став­ля­ло из се­бя дей­стви­тель­но ис­клю­чи­тель­но для Церк­ви пред­на­зна­ча­ю­щее се­бя из ро­да в род со­сло­вие, эта цель ни­сколь­ко по­чти не за­тем­ня­ла глав­ной це­ли ду­хов­ной шко­лы – под­го­тов­ки кан­ди­да­тов свя­щен­ства. Но вре­ме­на из­ме­ни­лись, из­ме­ни­лись и усло­вия жиз­ни ду­хо­вен­ства, как и усло­вия пас­тыр­ско­го слу­же­ния. По­сте­пен­но из­ме­ни­лись и усло­вия бы­та са­мой ду­хов­ной шко­лы. С те­че­ни­ем вре­ме­ни гос­под­ству­ю­щий ма­те­ри­а­ли­сти­че­ский дух за­тем­нил и глав­ную цель ду­хов­ной шко­лы, на пер­вое ме­сто по­сте­пен­но по­ста­вив­ши цель бла­го­тво­ре­ния ду­хов­но­му со­сло­вию в смыс­ле об­ра­зо­ва­ния де­тей ду­хо­вен­ства, а не вос­пи­та­ния кан­ди­да­тов свя­щен­ства. Со­зда­лось та­кое на­прав­ле­ние, что учи­лись не столь­ко в на­деж­де свя­щен­ства, сколь­ко для по­лу­че­ния ди­пло­мов и со­еди­нен­ных с ни­ми прав на устро­е­ние в жиз­ни.
Есте­ствен­но, что та­кая под­ме­на и да­же за­бве­ние глав­ной це­ли по­сте­пен­но по­ни­зи­ли и все ду­хов­но-пас­тыр­ское на­прав­ле­ние шко­лы. Ибо в ду­хов­ной шко­ле под од­ной кров­лей учи­лись и го­то­вя­щи­е­ся к пас­тыр­ству, и по мень­шей ме­ре не ду­ма­ю­щие о нем, как о це­ли сво­е­го об­ра­зо­ва­ния. Меж­ду тем строй жиз­ни, по край­ней ме­ре внешне, оста­вал­ся при­бли­зи­тель­но тот, ка­ко­го тре­бо­вал устав шко­лы. У тех, кто не го­то­вил­ся к пас­тыр­ству, как бо­го­слов­ское пре­по­да­ва­ние, так и со­от­вет­ствен­ное ду­хов­ной шко­ле вос­пи­та­ние вы­зы­ва­ли, есте­ствен­но, от­ри­ца­тель­ное к ним от­но­ше­ние, как де­ло ненуж­ное для них, уже со­всем хо­лод­ным к то­му, в на­деж­де на что все это пред­ла­га­лось. Тре­бо­ва­ние же стро­го­го от­но­ше­ния ко все­му это­му по необ­хо­ди­мо­сти со­зда­ва­ло и озлоб­лен­ность в на­стро­е­нии, ко­гда на­вя­зы­ва­лось то, к че­му ду­ша уча­щих­ся со­всем не ле­жит. Озлоб­ле­ние это об­ра­ща­лось и на все ду­хов­ное на­прав­ле­ние шко­лы, и на лиц вос­пи­та­тель­ско­го со­ста­ва ее. Вот при­чи­на всех неустройств, непо­ряд­ков и да­же от­вра­ти­тель­ных бун­тов, обо­шед­ших, ве­ро­ят­но, все се­ми­на­рии за немно­ги­ми ис­клю­че­ни­я­ми. При­ба­вить на­до к это­му, что, ко­неч­но, та­ким по­ряд­ком не мог­ло со­зда­вать­ся доб­ро­го хри­сти­ан­ско­го, а тем бо­лее пас­тыр­ско­го вы­со­ко­го на­стро­е­ния и в доб­рых юно­шах, впо­след­ствии при­ни­мав­ших свя­щен­ство. От враж­деб­но на­стро­ен­ных не толь­ко к свя­щен­ству, но и к хри­сти­ан­ству юно­шей по­сте­пен­но раз­вра­ща­лись и про­чие юно­ши.
Но вме­сто увра­че­ва­ния ко­рен­ной при­чи­ны неустрой­ства ду­хов­ной шко­лы, к со­жа­ле­нию, при­бе­га­ли к по­лу­ме­рам, лишь еще боль­ше рас­стра­и­вав­шим ду­хов­ную шко­лу. Оши­боч­но усмат­ри­вая при­чи­ну бед в непра­виль­ном учеб­ном плане, в из­лишне стро­гом цер­ков­ном ре­жи­ме шко­лы, пе­ре­пи­сы­ва­ли уста­вы ее, пе­ре­став­ля­ли пред­ме­ты пре­по­да­ва­ния, вы­бра­сы­ва­ли од­ни и вво­ди­ли дру­гие пред­ме­ты. А цель име­ли ту, чтобы дать бо­лее сво­бод­ный вы­ход се­ми­на­ри­стам в уни­вер­си­те­ты. Оправ­ды­ва­ли это со­об­ра­же­ни­ем, что не сле­ду­ет на­силь­но за­го­нять в свя­щен­ни­ки, а при­ни­мать толь­ко же­ла­ю­щих. Ко­неч­но на­ме­рен­но за­бы­ва­ли в этом слу­чае, что нель­зя за­хват­но и цер­ков­ные сред­ства упо­треб­лять на це­ли, не толь­ко не цер­ков­ные-пас­тыр­ские, но да­же враж­деб­ные Церк­ви, – ибо при ука­зан­ном по­ряд­ке через ду­хов­ную шко­лу на цер­ков­ные сред­ства про­хо­ди­ли и бу­ду­щие вра­ги Церк­ви. На­род за­ме­чал эту неспра­вед­ли­вость и уже за­яв­лял свое неудо­воль­ствие, а ме­ста­ми и ре­ши­тель­но от­ка­зы­вал в цер­ков­ных сред­ствах на со­дер­жа­ние ду­хов­ной со­слов­ной шко­лы. Но и в ука­зан­ном на­прав­ле­нии не бы­ло по­сле­до­ва­тель­но­сти: за­бун­ту­ют се­ми­на­ри­сты – и на­чаль­ство рас­кре­по­ща­ло их, да­вая сво­бод­ный вы­ход в уни­вер­си­те­ты; про­хо­ди­ла ост­рая по­ра, и их сно­ва за­кре­по­ща­ли – от­ни­ма­ли пра­во по­ступ­ле­ния в уни­вер­си­тет. Так па­да­ла ду­хов­ная шко­ла и по­сте­пен­но по­чти раз­вра­ща­лась ду­хов­но. Те­перь неко­то­рые се­ми­на­рии не да­ют ни од­но­го кан­ди­да­та в свя­щен­ство; из всех же их по­сту­па­ет на слу­же­ние Церк­ви ед­ва ли и по­ло­ви­на кон­ча­ю­щих. Так вы­пол­ня­ет свою глав­ную цель ду­хов­ная шко­ла, так до­ро­го сто­я­щая Церк­ви.
При­бавь­те ко все­му это­му и свет­ский со­став пре­по­да­ва­те­лей и вос­пи­та­те­лей ду­хов­ной шко­лы. Есте­ствен­ный по­ря­док, что во­ен­ных го­то­вят во­ен­ные, вра­чей вра­чи. По­че­му-то толь­ко бу­ду­щих свя­щен­ни­ков вос­пи­ты­ва­ют свет­ские, ми­ряне. Ко­неч­но, боль­шин­ство из них – бла­го­че­сти­вые хри­сти­ане, лю­бя­щие на­шу ду­хов­ную, скром­ную и вы­со­ко об­ра­зо­ва­тель­ную шко­лу. Но чтобы быть им ру­ко­во­ди­те­ля­ми на­стро­е­ния бу­ду­щих пас­ты­рей, они са­ми долж­ны быть пас­ты­ря­ми, име­ю­щи­ми ту пас­тыр­ски на­стро­ен­ную и в пас­тыр­стве опыт­ную ду­шу, как это го­во­ри­ли мы вы­ше в сво­ей ре­чи. Ес­ли же они, од­на­ко, не при­ни­ма­ют свя­щен­ства, то это по­ка­за­тель­ный при­знак, что пас­тыр­ство им и не осо­бен­но до­ро­го, и преж­де все­го они не име­ют свя­то­го и обя­за­тель­но­го по­слу­ша­ния Церк­ви. Ибо по 40-му пра­ви­лу Кар­фа­ген­ско­го Со­бо­ра, ес­ли ка­кой кли­рик от­ка­зы­ва­ет­ся от при­ня­тия свя­щен­ства, ко­то­рое ему пред­ла­га­ет епи­скоп, то да бу­дет из­вер­жен из то­го слу­же­ния в кли­ре, в ка­ком он со­сто­ит.
При та­ких усло­ви­ях на­шей ду­хов­ной шко­лы, при­хо­дит­ся удив­лять­ся, что все-та­ки буд­то бы еще 50 % се­ми­на­ри­стов оста­ют­ся на слу­же­ние Церк­ви, хо­тя, несо­мнен­но, и те не с вы­со­ким пас­тыр­ским ду­хом, тем бо­лее что мно­гие из них и свя­щен­ство при­ни­ма­ют, мо­жет быть, лишь по неиме­нию средств на про­дол­же­ние об­ра­зо­ва­ния или по невы­со­ким для то­го да­ро­ва­ни­ям. И жаль ста­но­вит­ся тех по при­ро­де доб­рых, скром­ных, непри­тя­за­тель­ных, ра­бо­то­спо­соб­ных и об­ра­зо­ван­ных юно­шей на­шей ду­хов­ной шко­лы, ко­то­рые при иных усло­ви­ях со­хра­ни­лись бы для доб­ро­го и вы­со­ко­го слу­же­ния Церк­ви. Ко­неч­но, воз­мож­но, что и на сто­роне они бу­дут да­же доб­ры­ми хри­сти­а­на­ми, а мо­жет быть, и про­вод­ни­ка­ми хри­сти­ан­ских на­чал в свет­скую жизнь. При всей важ­но­сти та­ких хо­тя бы и немно­гих слу­ча­ев все-та­ки долж­ны мы со­знать­ся, что ведь не это глав­ная цель ду­хов­ной шко­лы, а пас­тыр­ство. Для про­ве­де­ния в жизнь свет­скую цер­ков­но­го ду­ха со­здай­те осо­бую шко­лу, ес­ли на то име­ют­ся до­ста­точ­ные сред­ства и лю­ди. А ду­хов­ная шко­ла есть по­ка един­ствен­ная, го­то­вя­щая толь­ко лишь пас­ты­рей Церк­ви на цер­ков­ные сред­ства.
Все ска­зан­ное яс­но го­во­рит о необ­хо­ди­мо­сти от­де­ле­ния це­ли бла­го­тво­ри­тель­ной от це­ли пас­тыр­ской. Пас­тыр­ская шко­ла долж­на быть ис­клю­чи­тель­но пас­тыр­ской по сво­ей це­ли. Оче­вид­но, она долж­на быть до­ступ­ною для лиц всех со­сло­вий без раз­ли­чия. Оче­вид­но, она долж­на с дет­ства вос­пи­ты­вать и обу­чать де­тей так, чтобы ду­ша их рас­по­ла­га­лась к при­ня­тию свя­щен­ства, чтобы кон­чив­шие пас­тыр­скую шко­лу со­зна­тель­но и опре­де­ля­ли се­бя на пас­тыр­ство при всех его труд­но­стях. Сле­до­ва­тель­но, и по­сту­пать в эту шко­лу долж­ны де­ти и юно­ши не по­то­му лишь, что они про­ис­хо­дят от ду­хов­ных ро­ди­те­лей, но по­то­му, что или ро­ди­те­ли же­ла­ют с дет­ства вос­пи­тать их для слу­же­ния Церк­ви, или они са­ми к то­му вле­кут­ся ду­шев­ным сво­им рас­по­ло­же­ни­ем, опре­де­ляя се­бя и на со­от­вет­ству­ю­щую нелег­кую под­го­тов­ку. Вот та­ких-то уче­ни­ков при со­от­вет­ству­ю­щем об­щем и ду­хов­ном об­ра­зо­ва­нии и сле­ду­ет так вос­пи­ты­вать в пас­тыр­ской шко­ле, чтобы со­зда­вать в них долж­ное для при­ня­тия пас­тыр­ства на­стро­е­ние.
По вы­ска­зан­ным со­об­ра­же­ни­ям и ос­но­ва­ни­ям из са­мо­го су­ще­ства де­ла и из ис­то­рии на­шей ду­хов­ной шко­лы, пред­став­ля­ю­щие от­дель­ное мне­ние чле­ны Со­бор­но­го От­де­ла о ду­хов­ной шко­ле и со­гла­си­лись с раз­ра­бо­тан­ным в 1911 го­ду осо­бой Си­но­даль­ной Ко­мис­си­ей пла­ном пас­тыр­ской шко­лы в ви­де ше­сти­класс­но­го ду­хов­но­го учи­ли­ща и че­ты­рех­класс­ной пас­тыр­ской се­ми­на­рии. В ше­сти­класс­ном учи­ли­ще да­ет­ся об­щее об­ра­зо­ва­ние в раз­ме­ре ше­сти клас­сов су­ще­ству­ю­щей свет­ской сред­ней шко­лы и со­от­вет­ству­ю­щее ду­хов­ное об­ра­зо­ва­ние при цер­ков­ном вос­пи­та­нии. Цель же та­ко­го учи­ли­ща – об­ра­зо­ва­ни­ем и вос­пи­та­ни­ем с дет­ства под­го­то­вить уча­щих­ся к пе­ре­хо­ду в че­ты­рех­класс­ную пас­тыр­скую се­ми­на­рию. Учи­ли­ще долж­но со­здать у юно­шей со­от­вет­ству­ю­щее для то­го на­стро­е­ние за весь курс свой. Но чтобы всем не под­хо­дя­щим для пас­тыр­ской се­ми­на­рии дать воз­мож­ность своевре­мен­ный вы­ход в свет­скую сред­нюю шко­лу, учеб­ный план учи­ли­ща за че­ты­ре его клас­са вполне при­рав­нен к че­ты­рем клас­сам свет­ской сред­ней шко­лы, из ко­то­рой с та­кою же сво­бо­дою мо­гут пе­ре­хо­дить юно­ши, вле­ко­мые ду­шою сво­ею в пас­тыр­скую шко­лу. Осо­бен­но же сю­да, несо­мнен­но, бу­дут пе­ре­хо­дить кре­стьян­ские доб­рые юно­ши из выс­ше­го на­чаль­но­го учи­ли­ща. По­сле то­го пя­тый и ше­стой клас­сы уже бли­жай­шим по­ряд­ком под­го­тов­ля­ют уча­щих­ся к пря­мо­му пе­ре­хо­ду в че­ты­рех­класс­ную пас­тыр­скую се­ми­на­рию. По окон­ча­нии учи­ли­ща они бу­дут уже шест­на­дца­ти­лет­ни­ми юно­ша­ми. Это воз­раст пе­ре­ход­ный, в ко­то­ром про­ис­хо­дит пе­ре­лом в ду­шев­ном на­стро­е­нии юно­ши. Ес­ли и в этом пе­ре­ход­ном воз­расте он, од­на­ко, не уй­дет в свет­скую шко­лу, но пе­рей­дет в пас­тыр­скую се­ми­на­рию, то очень важ­но, что даль­ней­шим об­ра­зо­ва­ни­ем и вос­пи­та­ни­ем в пас­тыр­ской се­ми­на­рии ду­ша его за­кре­пит­ся в по­сту­па­тель­ном сво­ем раз­ви­тии на из­бран­ном доб­ром пу­ти. Та­ким по­ряд­ком рас­пре­де­ле­ния об­ра­зо­ва­тель­ных учеб­ных пла­нов бу­дет со­здан не сбор­ный, а од­но­род­ный с дет­ства и до­ста­точ­ный со­став уча­щих­ся, пла­но­мер­но вос­пи­ты­ва­е­мых для вы­со­кой це­ли. При сво­бод­ном из­бра­нии та­кой шко­лы, ни­ка­ко­го на­си­лия над ду­шой уча­щих­ся не бу­дет от стро­го цер­ков­но­го строя шко­лы. Стес­ня­е­мые им мо­гут сво­бод­но уй­ти из пас­тыр­ской шко­лы в дру­гую своевре­мен­но. Но так и ря­до­вые юно­ши оста­нут­ся в шко­ле и вос­пи­та­ют­ся для слу­же­ния Церк­ви. Шко­ла и долж­на иметь в ви­ду та­ких ря­до­вых юно­шей. Ге­рои же ду­ха и без та­ких пе­ре­го­ро­док и при вся­ких пе­ре­го­род­ках при­дут в Цер­ковь и от­да­дут се­бя ей на са­мо­от­вер­жен­ное слу­же­ние. Но та­ких ведь вез­де бы­ва­ет мень­шин­ство. Та­ким по­ряд­ком ду­хов­но вос­пи­тан­ные юно­ши, со­зна­тель­но по­сту­пив­шие в че­ты­рех­лет­нюю пас­тыр­скую се­ми­на­рию, и прой­дут все необ­хо­ди­мые пас­ты­рю бо­го­слов­ские, фило­соф­ские и при­клад­ные на­у­ки, при стро­го цер­ков­ном вос­пи­та­нии под­го­тов­ля­ясь к пас­тыр­ству. По­сле вполне до­ста­точ­но­го ше­сти­лет­не­го об­ще­го кур­са че­ты­рех­лет­няя пас­тыр­ская се­ми­на­рия да­ет юно­шам вы­со­кое об­ра­зо­ва­тель­ное раз­ви­тие, тре­бу­е­мое для кан­ди­да­та в свя­щен­ство.
Не в та­ком на­прав­ле­нии об­суж­дал дан­ный во­прос От­дел. С са­мо­го на­ча­ла его де­я­тель­но­сти со­зда­ва­лось та­кое впе­чат­ле­ние от ра­бот его, что за­бо­ти­лись не столь­ко о цер­ков­но-пас­тыр­ском де­ле, сколь­ко о ду­хов­ном со­сло­вии и о са­мих пе­да­го­гах ду­хов­ной шко­лы – чтобы де­тям ду­хо­вен­ства дать воз­мож­ность по­лу­чить об­ра­зо­ва­ние и пра­ва для вы­хо­да в свет­скую выс­шую шко­лу, а вто­рым – остать­ся на служ­бе в ду­хов­ной шко­ле. В та­ких со­об­ра­же­ни­ях по­сле дол­гих и го­ря­чих спо­ров и по­стро­и­ли так на­зы­ва­е­мую хри­сти­ан­ско-гу­ма­ни­тар­ную (ина­че: хри­сти­ан­ско-язы­че­скую) сред­нюю шко­лу – гим­на­зию, а для пас­тыр­ства оста­ви­ли над нею нераз­дель­но (хо­тя бы и на вре­мя, за неиме­ни­ем средств) два бо­го­слов­ских клас­са Ду­хов­ной се­ми­на­рии. В до­кла­де От­де­ла это и зна­чит­ся под бук­вой А. Оче­вид­но, дей­ству­ю­щая Ду­хов­ная се­ми­на­рия остав­ле­на как она есть, но уже сня­та с нее вся­кая от­вет­ствен­ность за под­го­тов­ку к пас­тыр­ству. Ибо гим­на­зия ведь ста­вит сво­ею це­лью через сред­нее об­ра­зо­ва­ние под­го­то­вить уча­щих­ся к выс­шей свет­ской шко­ле. Но несо­мнен­ная уве­рен­ность в том, что из та­кой шко­лы пас­ты­рей во­все не бу­дет, как их нет и из дей­ству­ю­щей Ду­хов­ной се­ми­на­рии, при­ве­ла От­дел к со­зна­нию необ­хо­ди­мо­сти со­здать хоть ка­кую-ни­будь пас­тыр­скую шко­лу. Толь­ко по­сле на­стой­чи­вых о том пред­став­ле­ний, От­дел и сде­лал при­ве­сок к сво­е­му про­ек­ту о ду­хов­ной шко­ле в ви­де пунк­та о пас­тыр­ской шко­ле по­ни­жен­но­го ти­па. Но те­перь по­вис­ла в воз­ду­хе вся эта ре­фор­ма. Сде­ла­ли это боль­ше­ви­ки сво­им ра­ди­каль­ным пе­ре­во­ро­том и де­кре­том о сво­бо­де со­ве­сти, меж­ду про­чим от­няв­ши у Церк­ви все ка­пи­та­лы и ка­зен­ные ас­сиг­но­ва­ния на ду­хов­ные шко­лы. Не ве­ри­ли мо­им уве­ре­ни­ям в та­кой опас­но­сти для нас – долж­ны бы­ли по­ве­рить яв­ле­ни­ям су­ро­вой дей­стви­тель­но­сти.
Ока­зав­шись в та­ком ту­пи­ке, От­дел и за­нял­ся ре­ше­ни­ем во­про­са о со­зда­нии пас­тыр­ской шко­лы. Но от­ре­шен­ность от жиз­нен­ных за­про­сов и нужд Церк­ви, тео­ре­тич­ность в рас­суж­де­ни­ях опять по­ве­ла к бес­плод­ным двух­ме­сяч­ным спо­рам о ти­пе пас­тыр­ской шко­лы. Как ре­зуль­тат та­ких спо­ров ис­клю­чи­тель­но от кор­по­ра­ции пе­да­го­гов ду­хов­ной шко­лы пред­став­лен на вни­ма­ние Со­бо­ра про­ект за­кон­чен­ной хри­сти­ан­ско-гу­ма­ни­тар­ной сред­ней шко­лы в семь или во­семь клас­сов и бо­го­слов­ско-пас­тыр­ской се­ми­на­рии в три клас­са. Ес­ли бы Цер­ковь бы­ла бо­га­та сред­ства­ми на все цер­ков­но-про­све­ти­тель­ное де­ло, то мож­но бы при­вет­ство­вать со­зда­ние и хри­сти­ан­ско-гу­ма­ни­тар­ной сред­ней шко­лы. Но Цер­ковь та­ких средств ли­ше­на. Она по­став­ле­на в необ­хо­ди­мость в первую оче­редь обес­пе­чить свои пря­мые це­ли – под­го­то­вить необ­хо­ди­мых цер­ков­ных де­я­те­лей, преж­де все­го пас­ты­рей. Но, имея в ви­ду сред­них лю­дей, кто же из та­ко­вых по окон­ча­нии сред­ней шко­лы пой­дет в пас­тыр­скую шко­лу, опре­де­ляя се­бя на скром­ное и мно­го­труд­ное пас­тыр­ское слу­же­ние, ко­гда он мо­жет через че­ты­ре го­да обу­че­ния в уни­вер­си­те­те устро­ить­ся в свет­ской жиз­ни. По­се­му с несо­мнен­но­стью мож­но пред­по­ла­гать, что бо­го­слов­ско-пас­тыр­ские се­ми­на­рии бу­дут пу­сто­вать. По необ­хо­ди­мо­сти при­дет­ся при­ни­мать в них по­сту­па­ю­щих из дру­гих учеб­ных за­ве­де­ний раз­ных недо­учек и да­же, мо­жет быть, неже­ла­тель­ных по сво­е­му на­стро­е­нию. По­это­му, есте­ствен­но, при­дет­ся по­ни­зить как усло­вия при­е­ма, так и са­мый об­ра­зо­ва­тель­ный курс. Та­ким по­ряд­ком на­вер­ное бо­го­слов­ско-пас­тыр­ская се­ми­на­рия све­дет­ся к то­му пас­тыр­ско­му “фельд­ше­риз­му”, о ко­то­ром обыч­но с та­ким пре­зре­ни­ем от­зы­ва­лись в От­де­ле. Но то­гда есте­ствен­нее бу­дет и во­все при­крыть пу­сту­ю­щие и не от­ве­ча­ю­щие сво­е­му под­лин­но­му на­зна­че­нию се­ми­на­рии и пе­рей­ти к тем “по­ни­жен­но­го ти­па пас­тыр­ским учи­ли­щам (с непол­ным бо­го­слов­ским об­ра­зо­ва­ни­ем)”, ка­кие пред­на­ме­тил От­дел в гла­ве III сво­е­го до­кла­да, как тер­пи­мое зло или недо­ра­зу­ме­ние. Тем бо­лее все это сле­ду­ет ска­зать о той “Ду­хов­ной се­ми­на­рии (пас­тыр­ское учи­ли­ще с пол­ным бо­го­слов­ским об­ра­зо­ва­ни­ем)”, о ко­то­рой го­во­рит­ся под бук­вой А дан­но­го до­кла­да От­де­ла. В та­кой се­ми­на­рии под од­ной кры­шей, при оди­на­ко­вых усло­ви­ях, со­вер­шен­но как в дей­ству­ю­щей Ду­хов­ной се­ми­на­рии, бу­дут учить­ся юно­ши и для уни­вер­си­те­та, и для пас­тыр­ства. Ко­неч­но, ре­зуль­тат бу­дет тот же, ка­кой те­перь на­блю­да­ет­ся, но еще в бо­лее ре­ши­тель­ной фор­ме – ни­кто не пой­дет в бо­го­слов­ско-пас­тыр­ские клас­сы на три го­да по­сле об­ще­об­ра­зо­ва­тель­ных клас­сов, так как с успе­хом мо­жет в три го­да окон­чить уни­вер­си­тет. И по­это­му со­вер­шен­ною фаль­шью бу­дет ви­сеть в воз­ду­хе § 8 до­кла­да “о вос­пи­та­тель­ном строе” для “под­го­тов­ле­ния пас­ты­рей Церк­ви”. У ав­то­ров про­ек­та оче­вид­ное со­чув­ствие и за­бо­та пре­иму­ще­ствен­но к об­ще­об­ра­зо­ва­тель­ным клас­сам се­ми­на­рии. Тем бо­лее что в ста­тье 9‑й ре­ко­мен­ду­ет­ся и ду­хов­ные учи­ли­ща пре­об­ра­зо­вы­вать и вновь со­зда­вать не до­пол­ни­тель­ные пас­тыр­ские се­ми­на­рии, а опять об­ще­об­ра­зо­ва­тель­ные. Так От­дел остал­ся ве­рен се­бе до кон­ца. По­сле ска­зан­но­го ед­ва ли сле­ду­ет го­во­рить, что в три го­да пас­тыр­ско­го обу­че­ния, осо­бен­но в пол­ном со­еди­не­нии его с об­ще­об­ра­зо­ва­тель­ны­ми клас­са­ми, ед­ва ли мо­жет быть до­стиг­ну­то пла­но­мер­ное и стро­го опре­де­лен­ное пас­тыр­ское вос­пи­та­ние кан­ди­да­тов свя­щен­ства.
Та­ко­во на­ше мне­ние о пред­по­ло­жен­ном на­прав­ле­нии пре­об­ра­зо­ва­ния су­ще­ству­ю­щей ду­хов­ной шко­лы. От­дел не устра­ня­ет то­го, чем боль­на дей­ству­ю­щая эта шко­ла. На­про­тив, он остав­ля­ет ее в этой бо­лез­ни, но го­во­рит ей: “не бес­по­кой­ся, не же­ла­ю­щим бо­леть в тво­их сте­нах я обес­пе­чи­ваю воз­мож­ность сво­бод­но­го вы­хо­да в со­от­вет­ству­ю­щие их склон­но­стям свет­ские учеб­ные за­ве­де­ния” (при­меч. ста­тья 4). А как же пас­тыр­ство в Церк­ви? – Это ме­ня не бес­по­ко­ит, – но “на со­дер­жа­ние та­ких се­ми­на­рий сред­ства долж­ны быть от­пу­ще­ны Выс­шим цер­ков­ным управ­ле­ни­ем или из мест­ных епар­хи­аль­ных сумм” (ста­тья 31).
Мы же го­во­рим и утвер­жда­ем, что к пас­тыр­ству шко­ла долж­на с дет­ства го­то­вить кан­ди­да­тов свя­щен­ства, в воз­мож­но ран­ней­ший воз­раст да­вая воз­мож­ность вы­хо­дить из нее не име­ю­щим рас­по­ло­же­ния к пас­тыр­ско­му слу­же­нию. По­се­му в этой шко­ле долж­ны учить­ся толь­ко ду­шев­но и со­зна­тель­но вле­ку­щи­е­ся к цер­ков­но­му слу­же­нию де­ти и юно­ши. По­это­му и со­дер­жат­ся ше­сти­класс­ные учи­ли­ща под­го­то­ви­тель­ные к пас­тыр­ской се­ми­на­рии преж­де все­го на свои соб­ствен­ные сред­ства, а не на цер­ков­ные. Шко­ла ста­вит се­бе за­да­чей все­мер­но вос­пи­тать и под­го­то­вить уча­щих­ся к со­зна­тель­но­му пе­ре­хо­ду в пас­тыр­скую се­ми­на­рию, а не ис­ку­шать их “обес­пе­че­ни­ем сво­бод­но­го вы­хо­да в свет­ские уни­вер­си­те­ты”, пре­зрев­ши Цер­ковь, на свои сред­ства дав­шую им за­кон­чен­ное об­ра­зо­ва­ние.
По­се­му об­ра­ща­ем­ся и ко всем чле­нам Цер­ков­но­го Со­бо­ра – встать по от­но­ше­нию к это­му дав­ниш­не­му на­болев­ше­му де­лу пре­об­ра­зо­ва­ния ду­хов­ной шко­лы в по­ло­же­ние вы­ше чем со­слов­ные или кор­по­ра­тив­ные рас­че­ты и со­об­ра­же­ния, – иметь в ви­ду край­нюю нуж­ду Церк­ви в об­ра­зо­ван­ных, вос­пи­тан­ных, во­оду­шев­лен­ных пас­ты­рях – ду­ше­по­пе­чи­те­лях, так необ­хо­ди­мых осо­бен­но в на­сто­я­щую опас­ную го­ди­ну опол­че­ния вся­ких су­по­ста­тов, во­ю­ю­щих на Цер­ковь Бо­жию. Осо­бен­но сто­я­щих на стра­же Церк­ви ар­хи­пас­ты­рей и пра­во­слав­ных ми­рян, на се­бе и сво­их бра­тьях ощу­щав­ших нуж­ду в пас­тыр­стве, при­гла­ша­ем по­со­чув­ство­вать вы­стра­дан­но­му на­ми и на­стой­чи­во до­ве­ден­но­му до кон­ца с са­мо­го на­ча­ла со­бор­ных ра­бот про­ек­ту со­зда­ния еди­ной пас­тыр­ской шко­лы, с дет­ства вос­пи­ты­ва­ю­щей кан­ди­да­тов свя­щен­ства. Ес­ли же­ла­е­те иметь пре­крас­но обо­ру­до­ван­ную на цер­ков­ные сред­ства и за­кон­чен­ную ду­хов­ную шко­лу с дву­мя несов­ме­сти­мы­ми це­ля­ми ее, то при­ни­май­те про­ект От­де­ла, но оста­вай­тесь за­ра­нее в пол­ной уве­рен­но­сти, что она вам не даст ни од­но­го по­чти кан­ди­да­та свя­щен­ства, по­че­му за­ра­нее при­го­товь­тесь со­зда­вать спро­ек­ти­ро­ван­ные От­де­лом “пас­тыр­ские учи­ли­ща по­ни­жен­но­го ти­па” или под­би­рать вся­ких слу­чай­ных кан­ди­да­тов свя­щен­ства. Ес­ли же же­ла­е­те иметь с дет­ства вос­пи­тан­ных и под­го­тов­лен­ных пас­ты­рей, со­зна­тель­но из­би­ра­ю­щих труд­ное слу­же­ние пас­ты­ря Церк­ви, то при­ни­май­те про­ект мень­шин­ства От­де­ла, под­пи­сан­ный ше­стью ар­хи­пас­ты­ря­ми во гла­ве с Вы­со­ко­прео­свя­щен­ным мит­ро­по­ли­том Ан­то­ни­ем – учре­ди­те­лем и пер­во­го опы­та пас­тыр­ско­го учи­ли­ща в Жи­то­ми­ре» // РГИА. Ф. 833, оп. 1, д. 14, л. 32-43.
Этот во­прос об­суж­дал­ся в те­че­ние трех дней, по­сле че­го епи­скоп Ан­д­ро­ник сно­ва вы­сту­пил до­клад­чи­ком. «На Со­бо­ре це­лых три дня го­ря­чо до­ка­зы­ва­ли вы­со­кие свой­ства и до­сто­ин­ства ду­хов­ной шко­лы, – ска­зал он. – Да, она вы­со­ка и тем сви­де­тель­ству­ет, что ее со­здал вы­со­кий цер­ков­ный дух. Она да­ва­ла Церк­ви вы­со­ких на­род­ных пас­ты­рей; она и об­ще­ству да­ва­ла до­стой­ных ува­же­ния де­я­те­лей. Да­же за по­след­нее вре­мя раз­ру­хи свет­ской шко­лы она, срав­ни­тель­но, усто­я­ла и со­хра­ни­лась нераз­гром­лен­ной и не в та­кой сте­пе­ни де­мо­ра­ли­зо­ван­ной, как свет­ская шко­ла. Мы же до­ба­вим, что осо­бен­но вы­со­ка она бы­ла по сво­ей це­ле­со­об­раз­но­сти в то ста­рое вре­мя, ко­гда и зва­лась бур­сой. Сво­им стро­го по­сле­до­ва­тель­ным на­прав­ле­ни­ем, стро­гим цер­ков­ным укла­дом она и со­зда­ва­ла опре­де­лен­ные ха­рак­те­ры у сво­их пи­том­цев. Вот за это все мы вы­со­ко це­ним на­шу ду­хов­ную шко­лу. И скор­бе­ли и скор­бим о том, что ее за по­след­нее по­лу­сто­ле­тие по­сте­пен­но свер­га­ли с ее вы­со­ко­го на­зна­че­ния и слу­же­ния, да на­ко­нец и со­всем ре­ши­ли по­хо­ро­нить, как от­жив­ше­го ста­ри­ка. Мы не 11-й толь­ко ме­сяц слу­ша­ем ре­чи о ней, как про­то­и­е­рей Аг­ге­ев, а мно­го бо­лее, чем два­жды по 11-ти лет бо­ле­ем бо­лез­ня­ми ду­хов­ной на­шей шко­лы, вол­ну­ем­ся ее скор­бя­ми, рас­суж­да­ем об ис­прав­ле­нии ее неис­прав­но­сти. Мы сво­им гор­бом и про­шли все это. По­се­му мы не при­шель­цы и не но­вич­ки в этом де­ле. Не сты­жусь со­знать­ся пе­ред Со­бо­ром, что в 1905 го­ду я об­ли­вал­ся горь­ки­ми сле­за­ми, как над са­мым до­ро­гим и род­ным су­ще­ством, ко­гда се­ми­на­рия са­ма се­бя по­гре­ба­ла, ко­гда и мои се­ми­на­ри­сты, до­то­ле по­слуш­ные мо­е­му сло­ву – спра­вед­ли­во­му, при всей его стро­го­сти, – ко­гда и они под на­по­ром ожи­до­ве­лой ре­во­лю­ци­он­ной тол­пы долж­ны бы­ли при­со­еди­нить­ся к все­об­щей се­ми­нар­ской за­ба­стов­ке. Пе­да­го­гам обид­но слу­шать кри­ти­ку и осуж­де­ние се­ми­на­рии, а нам это боль­но, все рав­но как ку­сок жи­во­го те­ла вы­ре­зать. По­се­му по­же­ла­ние про­то­и­е­рея П.И. Со­ко­ло­ва остав­ля­ю­щим служ­бу в ду­хов­ной шко­ле “ска­тер­тью до­ро­га” нам при­скорб­но слу­шать: это по мень­шей ме­ре неспра­вед­ли­во... И вот эту-то ду­хов­ную шко­лу От­дел ре­шил окон­ча­тель­но по­хо­ро­нить сво­им ско­ро­спе­лым про­ек­том. Из­на­чаль­ная цель ду­хов­ной шко­лы – вос­пи­та­ние и об­ра­зо­ва­ние пас­ты­рей Церк­ви. Ис­то­ри­че­ски она сов­ме­сти­ла с этим об­ра­зо­ва­ние де­тей ду­хо­вен­ства, т.е. цель со­слов­ную. Как мною уже бы­ло вы­яс­не­но, эта цель по­сте­пен­но сде­ла­лась глав­ною: се­ми­на­рия учи­ла де­тей ду­хо­вен­ства для по­лу­че­ния прав по­ступ­ле­ния в уни­вер­си­тет, по­че­му Цер­ковь оста­ет­ся без до­ста­точ­но­го чис­ла под­го­тов­лен­ных пас­ты­рей. Но все-та­ки и до­се­ле се­ми­на­рия ста­ви­ла се­бе це­лью – пас­тыр­ство и на­зы­ва­лась ду­хов­ною в смыс­ле пас­тыр­ской, по­че­му и со­дер­жа­лась на цер­ков­ные сред­ства. Те­перь же От­дел ре­шил та­кую ду­хов­ную се­ми­на­рию уни­что­жить, цель ее от­бро­сить и на ме­сте се­ми­на­рии со­здать со­вер­шен­но но­вую шко­лу – хри­сти­ан­ско-гу­ма­ни­тар­ную гим­на­зию. Гу­ма­низм как на­прав­ле­ние хо­ро­шо из­ве­стен, – но, ко­неч­но, не вос­ста­нов­ле­ние язы­че­ства ста­вит це­лью ука­зан­ная гим­на­зия – в та­ком слу­чае со­вер­шен­но непра­виль­но ее на­зва­ние: пусть она бу­дет толь­ко – хри­сти­ан­ской гим­на­зи­ей. Она име­ет це­лью да­вать об­щее и хри­сти­ан­ское об­ра­зо­ва­ние сред­нее, чтобы под­го­то­вить меж­ду про­чим к по­лу­че­нию пол­но­го бо­го­слов­ско­го об­ра­зо­ва­ния, ко­неч­но в на­деж­де, что кон­чив­шие бо­го­слов­скую шко­лу пой­дут и в пас­ты­ри Церк­ви. Но, за­бо­тясь о тех, кто не по­же­ла­ет быть пас­ты­ря­ми, От­дел счи­та­ет свя­щен­ным сво­им дол­гом “обес­пе­чить воз­мож­ность сво­бод­но­го вы­хо­да в со­от­вет­ству­ю­щие их склон­но­стям свет­ские учеб­ные за­ве­де­ния” (§ 4 при­меч.). Так до­се­ле ду­хов­ная шко­ла все-та­ки толь­ко сты­ди­лась го­во­рить, что го­то­вит к пас­тыр­ству (епи­скоп Мит­ро­фан); до­се­ле се­ми­на­ри­сты ухо­ди­ли от пас­тыр­ства, но все-та­ки оста­ва­лось до­ста­точ­но и для Церк­ви, по уве­ре­нию ар­хи­епи­ско­па Иоан­на. А те­перь этот уход их ста­вит­ся по­чти це­лью, под­ска­зы­ва­ет­ся са­мим за­ко­но­по­ло­же­ни­ем о шко­ле. До­се­ле свет­ская шко­ла лишь об­кра­ды­ва­ла ду­хов­ную, по сло­вам про­то­пре­сви­те­ра Ша­вель­ско­го, а те­перь про­то­и­е­рей Аг­ге­ев пе­чат­но воз­ве­ща­ет, что в се­ми­на­рию он не по­шлет сво­их де­тей, оче­вид­но, по­то­му, что она все-та­ки со­хра­ня­ет пас­тыр­скую цель, а в хри­сти­ан­ско-гу­ма­ни­тар­ную гим­на­зию непре­мен­но по­шлет. До­се­ле все-та­ки бы­ло есте­ствен­но, что пас­ты­ри Церк­ви и де­тей сво­их го­то­ви­ли к до­ро­го­му для них пас­тыр­ству, по сло­вам ар­хим. Ила­ри­о­на, а те­перь оно для них не до­ро­го и не долж­но быть до­ро­гим. При­чи­на в том, что гос­под­ству­ю­щий дух ве­ка раз­ва­лил всю жизнь, за­ста­вил за­быть и вы­со­кую цель ду­хов­ной шко­лы, по сло­вам В.В. Бог­да­но­ви­ча. Так об­ви­не­ние нам от Г.И. Бул­га­ко­ва, что мы сво­им про­ек­том под­ру­ба­ем ко­рень у бо­го­сло­вия, от­но­сит­ся к От­де­лу, как раз спол­на вы­ры­ва­ю­ще­му все кор­ни здо­ро­вой, вы­со­кой, по­движ­ни­че­ской на­шей из­на­чаль­ной ду­хов­ной шко­лы, и на ме­сте их ста­ра­ю­ще­му­ся по­са­дить кор­ни со­вер­шен­но но­вой, мир­ской шко­лы, хо­тя и под хри­сти­ан­ской клич­кой. По­ща­ди­те, дру­ги, то, что так до­ро­го, несо­мнен­но, и вам, как вы ста­ра­лись в этом уве­рить всех здесь. Не раз­ру­шай­те на­сле­дие ве­ков на­шей цер­ков­ной жиз­ни и про­све­ще­ния. Но о сем до­воль­но.
Итак, От­дел со­зда­ет со­вер­шен­но но­вую шко­лу на ме­сте ста­рой пас­тыр­ской. Цель ее – дать сред­нее об­щее об­ра­зо­ва­ние уча­щим­ся и вме­сте хри­сти­ан­ские зна­ния с фило­соф­ски­ми, чтобы та­ким по­ряд­ком она со­от­вет­ство­ва­ла свет­ской граж­дан­ской шко­ле и, меж­ду про­чим, под­го­тов­ля­ла к пас­тыр­ским клас­сам. Но раз­ве мыс­ли­мо в об­щие про­грам­мы гим­на­зий за семь лет вста­вить еще 22 уро­ка по За­ко­ну Бо­жию? Раз­ве мыс­ли­мо, да­лее, вве­сти еще 9 уро­ков фило­со­фии, и ко­неч­но толь­ко в 7-м клас­се, ибо рань­ше уче­ни­ки не смо­гут изу­чать фило­со­фию? Ма­ло то­го, для пол­но­го ре­ли­ги­оз­но­го об­ра­зо­ва­ния со­всем ма­ло 22-х уро­ков по За­ко­ну Бо­жию, как уве­ря­ли П.Б. Манс­уров и В.И. Зе­лен­цов (Ва­си­лий Ива­но­вич Зе­лен­цов, впо­след­ствии епи­скоп При­лук­ский, ви­ка­рий Пол­тав­ской епар­хии Ва­си­лий, свя­щен­но­му­че­ник; па­мять 25 ян­ва­ря/7 фев­ра­ля). Сле­до­ва­тель­но, по необ­хо­ди­мо­сти при­дет­ся вве­сти и вось­мой класс. Сле­до­ва­тель­но, вся шко­ла бу­дет со­сто­ять уже из 11 клас­сов. Да ес­ли гим­на­зия непри­кро­вен­но ста­вит сво­ею це­лью го­то­вить для уни­вер­си­те­та, то за­чем в ней и ре­ли­ги­оз­ное об­ра­зо­ва­ние? Ведь это бу­дет на­си­ли­ем, в ка­ком с та­ким ста­ра­ни­ем об­ви­ня­ли те­пе­реш­нюю ду­хов­ную шко­лу и на­ме­чен­ную на­ми еди­ную пас­тыр­скую шко­лу. Это бу­дет лишь уро­до­ва­ни­ем ду­ши уча­щих­ся де­тей, ибо, по уве­ре­ни­ям свя­щен­ни­ка Ма­саль­ско­го, ре­ли­ги­оз­ное вос­пи­та­ние мо­жет быть дей­ствен­но толь­ко в стар­ших, а не в млад­ших клас­сах. Кро­ме то­го, ес­ли гим­на­зия бу­дет го­то­вить и для уни­вер­си­те­та, то бу­дет два кон­тро­ля – цер­ков­ный и го­судар­ствен­ный – весь­ма со­мни­тель­ный по сво­им тре­бо­ва­ни­ям, как спра­вед­ли­во го­во­ри­ли ар­хи­манд­рит Мат­фей (Пре­по­доб­но­му­че­ник Мат­фей (По­ме­ран­цев)) и П.Б. Манс­уров.
Из за­щит­ни­ков про­ек­та но­вой шко­лы ни­кто не до­ка­зал и не удо­сто­ве­рил, что она даст до­ста­точ­ный со­став уча­щих­ся для бо­го­слов­ско-пас­тыр­ских клас­сов. От­дел ско­рее го­во­рит от­кро­вен­но об ином в при­ме­ча­нии к § 4-му: се­ми­на­рия да­ет ма­ло кан­ди­да­тов свя­щен­ства, а на­ша бо­го­слов­ско-пас­тыр­ская се­ми­на­рия даст их еще мень­ше, а мо­жет быть, и во­все не даст, по сло­вам Н.Г. Го­во­ро­ва, – ибо от нас мо­гут и на сто­ро­ну уй­ти от недо­ста­точ­ной убеж­ден­но­сти в пас­тыр­стве и да­же, мо­жет быть, в ве­ре, как го­во­рил А.Г. Ку­ля­шев. Так но­вая шко­ла в луч­шем слу­чае ве­дет к пас­тыр­ству окруж­ным пу­тем, по от­зы­ву Прео­свя­щен­но­го Мит­ро­фа­на. По­се­му со­вер­шен­но спра­вед­ли­во за­ме­ча­ние мит­ро­по­ли­та Ан­то­ния, что про­ект за­бо­тит­ся не о тех, кто бу­дет го­то­вить­ся в гим­на­зии к пас­тыр­ству, а о тех, кто не по­же­ла­ет го­то­вить­ся к это­му. От­дел сам под­ска­зы­ва­ет им пол­ную воз­мож­ность вы­хо­да. По­че­му лишь чу­дом мо­гут остать­ся хоть неко­то­рые для пас­тыр­ских клас­сов, как пред­по­ла­га­ет Н.Г. Го­во­ров.
По­сле та­ких пред­по­ло­же­ний, по на­ше­му мне­нию несо­мнен­ных, и сле­ду­ет непре­мен­но учесть за­яв­ле­ние чле­нов Со­бо­ра от кре­стьян, что на пас­тыр­скую шко­лу средств пра­во­слав­ные ми­ряне не да­дут. Это, ка­жет­ся, ре­ши­тель­но в один го­лос утвер­жда­ли все епар­хи­аль­ные съез­ды, быв­шие за ис­тек­ший год, а ме­ста­ми уже и те­перь не да­ют или всех, или ча­сти нуж­ных на ду­хов­ную шко­лу средств. На­до при­слу­шать­ся к это­му го­ло­су ми­рян, чтобы не остать­ся у раз­би­то­го ко­ры­та. Да, ска­жу от­кро­вен­но, что по со­ве­сти я лич­но не смо­гу и про­сить у ми­рян средств на шко­лу, о ко­то­рой уве­рен как о не пас­тыр­ской.
Со­зна­ние несо­мнен­ной воз­мож­но­сти, что но­вая шко­ла не даст до­ста­точ­но­го чис­ла кан­ди­да­тов свя­щен­ства, и при­ве­ла От­дел к необ­хо­ди­мо­сти спро­ек­ти­ро­вать тип по­ни­жен­но­го кур­са пас­тыр­ско­го учи­ли­ща, в чем от­ча­сти со­знал­ся и И.П. Ни­ко­лин. Уве­рен все­ми си­ла­ми ду­ши, что мы, ар­хи­ереи, бу­дем опять ра­ды без­мер­но, но толь­ко этой спро­ек­ти­ро­ван­ной пас­тыр­ской по­ни­жен­ной и все же хо­ро­шей шко­ле, но и еще низ­ше­го раз­ме­ра, лишь бы ко­го-ли­бо по­став­лять на при­хо­ды, ко­то­рые, по уве­ре­нию про­то­пре­сви­те­ра Ша­вель­ско­го, и са­ми по­ни­зи­ли тре­бо­ва­ния к кан­ди­да­там свя­щен­ства. По­се­му, ес­ли бы Со­бо­ром был при­нят про­ект От­де­ла о но­вой шко­ле, то непре­мен­но сле­ду­ет при­нять и про­ект пас­тыр­ско­го учи­ли­ща по­ни­жен­но­го ти­па. А бо­го­слов­ско-пас­тыр­ские се­ми­на­рии при­дет­ся за­крыть, как до­ро­гие и пу­сту­ю­щие. Сле­до­ва­тель­но, пу­стая на­ша цер­ков­ная каз­на при­нуж­де­на бу­дет нести двой­ные рас­хо­ды на две шко­лы. Про­ек­та по­ни­жен­но­го пас­тыр­ско­го учи­ли­ща не уни­жаю этим, но го­во­рю о по­ло­же­нии де­ла. Кро­ме то­го, утвер­ждаю, что за недо­стат­ком средств по бед­ным епар­хи­ям при­дет­ся от­крыть ис­клю­чи­тель­но толь­ко та­кие пас­тыр­ские учи­ли­ща.
Од­на­ко мы при­вет­ству­ем в ином смыс­ле и с иной це­лью со­зда­ние хри­сти­ан­ской гим­на­зии. Она имен­но необ­хо­ди­ма в це­лях хри­сти­ан­ско­го про­све­ще­ния все­го об­ра­зо­ван­но­го об­ще­ства, ко­то­рое так да­ле­ко ушло от Церк­ви по ино­зем­ным об­раз­цам про­све­ще­ния, как об этом во­оду­шев­лен­но го­во­ри­ли С.Н. Бул­га­ков (С.Н. Бул­га­ков го­во­рил об ухо­де ча­сти за­пад­но­ев­ро­пей­ски об­ра­зо­ван­но­го об­ще­ства из Церк­ви, ко­гда, по его мне­нию, бы­ли со­зда­ны свет­ские на­у­ка и куль­ту­ра вне ка­ко­го бы то ни бы­ло вли­я­ния Церк­ви. Но вста­ет во­прос, не яв­ля­ет­ся ли этот про­цесс про­цес­сом не ухо­да из Церк­ви, а по­бе­дой язы­че­ства, до­хри­сти­ан­ских на­чал, имев­ших ме­сто в на­ро­дах Рим­ской им­пе­рии, в кон­це кон­цов и пре­одолев­ших хри­сти­ан­ское бла­го­ве­стие – сна­ча­ла со­здав­ших Ка­то­ли­че­скую Цер­ковь, за­тем на поч­ве до­хри­сти­ан­ско­го ин­ди­ви­ду­а­лиз­ма – про­те­стан­тизм, где по­ня­тие Церк­ви све­де­но к от­дель­но­му че­ло­ве­ку, и в кон­це кон­цов за­пад­ное об­ще­ство, от­верг­нув хри­сти­ан­ство, вер­ну­лось к ве­ще­ствен­ным на­ча­лам ле­жа­ще­го во зле ми­ра. К это­му вре­ме­ни неза­ви­си­мые го­су­дар­ства, где бы­ли Пра­во­слав­ные Церк­ви, пе­ре­ста­ли су­ще­ство­вать, а вме­сте с этим пе­ре­ста­ло раз­ви­вать­ся пра­во­слав­ное бо­го­сло­вие. Рос­сия то­гда не име­ла сво­ей раз­ви­той си­сте­мы ду­хов­но­го об­ра­зо­ва­ния, опи­рав­ше­го­ся на Свя­щен­ное Пи­са­ние, пи­са­ния свя­тых от­цов и бо­го­слу­жеб­ные тек­сты. Ко­гда же в Рос­сии и по­яви­лись ду­хов­ные учеб­ные за­ве­де­ния, то они ста­ли поль­зо­вать­ся, за неиме­ни­ем сво­их, тру­да­ми за­пад­но­ев­ро­пей­ских бо­го­сло­вов, со все­ми эле­мен­та­ми идео­ло­гии ка­то­ли­циз­ма и про­те­стан­тиз­ма. Лю­бая на­уч­ная ги­по­те­за неиз­беж­но име­ет на­ча­ло в лич­но­сти и ми­ро­воз­зре­нии уче­но­го, пред­став­ляя из се­бя слож­ное со­че­та­ние ре­ли­ги­оз­но­го, ин­ди­ви­ду­аль­но­го и на­цио­наль­но-куль­тур­но­го на­чал. По­сле при­хо­да к вла­сти Им­пе­ра­то­ра-ре­во­лю­ци­о­не­ра Пет­ра, Рос­сия ока­за­лась за­ви­си­мой от за­пад­но­ев­ро­пей­ско­го ми­ра, за­им­ствуя от­ту­да и его на­уч­ные раз­ра­бот­ки для сво­их ду­хов­ных школ. В Ев­ро­пе бо­го­сло­вие раз­ви­ва­ли ка­то­ли­че­ские и про­те­стант­ские уче­ные, неиз­беж­но на­кла­ды­вав­шие от­пе­ча­ток на свои под­хо­ды и на­уч­ные вы­во­ды, а их рус­ские уче­ни­ки вме­сте с на­уч­ны­ми изыс­ка­ни­я­ми уче­ных по­гло­ща­ли и эле­мен­ты про­те­стан­тиз­ма и ка­то­ли­циз­ма. Так пра­во­слав­ная ду­хов­ная шко­ла и ста­ла сна­ча­ла по ду­ху свет­ской, а за­тем и без­бож­ной, столк­нув­шись с про­ти­во­ре­чи­ем: она ис­сле­до­ва­ла ду­хов­ную об­ласть с по­мо­щью ра­цио­на­лиз­ма и не свя­зы­вая бо­го­сло­вие и бла­го­че­стие – при та­ком под­хо­де яв­но строя дом на пес­ке. Бу­дучи есте­ствен­ным для свет­ской за­пад­но­ев­ро­пей­ской мыс­ли, та­кой под­ход чи­сто­го ин­тел­лек­ту­а­лиз­ма был про­ти­во­есте­ствен для пра­во­сла­вия. Свя­тым от­цам Во­сточ­ной Церк­ви труд­но бы­ло и пред­по­ло­жить, что на­сту­пит вре­мя кар­ди­наль­но­го раз­де­ле­ния че­ло­ве­че­ской лич­но­сти, ко­гда изу­че­ние Тро­и­че­ско­го бо­го­сло­вия с его про­све­ща­ю­щим вся­ко­го че­ло­ве­ка, гря­ду­ще­го в мир, све­том, ни­как не бу­дет свя­за­но с пре­об­ра­же­ни­ем лич­но­сти че­ло­ве­ка и его по­все­днев­ной жиз­нью и по­мыш­ле­ни­я­ми, ко­гда мыс­ля­щий о Бо­ге мо­жет оста­вать­ся Бо­гом не про­све­щен­ным по­чти так же, как ес­ли бы он Бо­га не знал во­об­ще.) и А.И. Ива­нов­ский. Я же лич­но об этом пи­сал и в Прав­ле­ние сво­ей се­ми­на­рии, до­клад об этом имен­но вно­сил еще в 1905 го­ду по­сле все­се­ми­нар­ской за­ба­стов­ки – но услы­шан не был ни­кем. Об этом осо­бое мне­ние я вно­сил и в От­де­ле. Через та­кую шко­лу Цер­ковь мог­ла бы по­сте­пен­но пе­ре­вер­нуть все ми­ро­со­зер­ца­ние об­ра­зо­ван­ных клас­сов, осо­бен­но те­перь, ко­гда, несо­мнен­но, со­вер­ша­ет­ся пе­ре­лом в их на­стро­е­нии. Но для это­го нуж­ны сред­ства. А мы те­перь их не име­ем. Мы по­став­ле­ны пе­ред необ­хо­ди­мо­стью обес­пе­чить Цер­ковь преж­де все­го ее бли­жай­ши­ми ра­бот­ни­ка­ми – пас­ты­ря­ми, без ко­то­рых и са­мые бла­гие пред­по­ло­же­ния Со­бо­ра не прой­дут в жизнь. Для на­ших ду­хов­ных пе­да­го­гов, ес­ли они усерд­ству­ют за Цер­ковь Бо­жию, пред­став­ля­ет­ся те­перь пол­ная воз­мож­ность про­явить свою в этом ини­ци­а­ти­ву и со­здать та­кую цер­ков­ную хри­сти­ан­скую гим­на­зию на пра­вах част­ной. Вот это и бы­ла бы вполне ав­то­ном­ная их шко­ла, ими со­здан­ная, а не та – цер­ков­ная, в ко­то­рой они, по дан­но­му до­кла­ду, – ре­ши­ли быть ав­то­ном­ны­ми хо­зя­е­ва­ми в Епар­хи­аль­ном жен­ском учи­ли­ще, да­же и не упо­ми­ная об ар­хи­ерее, ко­то­ро­му вве­ре­ны хри­сти­ан­ские ду­ши во всей По­мест­ной Церк­ви. Цер­ковь же те­перь та­кую весь­ма по­лез­ную и же­ла­тель­ную хри­сти­ан­скую гим­на­зию со­здать не мо­жет за неиме­ни­ем средств.
Итак, От­дел со­зда­ет со­вер­шен­но но­вую шко­лу на ме­сте упразд­нен­ной им ду­хов­ной шко­лы. А мы – мень­шин­ство От­де­ла – на­обо­рот, как раз со­хра­ня­ем ее. Мы вос­ста­нав­ли­ва­ем ту ду­хов­ную шко­лу, ка­кою она бы­ла со­зда­на с са­мо­го на­ча­ла и ка­кою бы­ла дол­гое вре­мя, да­вая вы­со­ких све­тиль­ни­ков Церк­ви, из ко­их мно­гие уже и про­слав­ле­ны, но ко­то­рую за по­след­нее по­лу­сто­ле­тие так ис­пор­ти­ли раз­ны­ми опы­та­ми над ней и при­сво­е­ни­ем ей чуж­дых, хо­тя бы и по­чтен­ных це­лей. Она бы­ла вве­де­на в жизнь как ис­клю­чи­тель­но пас­тыр­ская. Мы вос­ста­нав­ли­ва­ем это ее на­зна­че­ние. Мы утвер­жда­ем, что ду­хов­ная шко­ла вся долж­на быть еди­ной пас­тыр­ской шко­лой. Она долж­на с са­мо­го на­ча­ла сво­е­го кур­са так быть по­став­ле­на, чтобы вос­пи­ты­вать уча­щих­ся в на­деж­де под­го­тов­ле­ния их сна­ча­ла к пе­ре­хо­ду в пас­тыр­скую се­ми­на­рию, а по­том и к пас­тыр­ству. Но мы зна­ем, что, к со­жа­ле­нию, ду­хов­ное со­сло­вие те­перь не го­то­вит де­тей ис­клю­чи­тель­но к до­ро­го­му для него слу­же­нию Церк­ви. И по­это­му объ­яв­ля­ем эту пас­тыр­скую шко­лу с на­ча­ла до кон­ца бес­со­слов­ною, т.е. до­ступ­ною для де­тей всех со­сло­вий, в пол­ной уве­рен­но­сти, что сю­да при­дут и де­ти ду­хо­вен­ства, и де­ти кре­стьян­ства, и де­ти иных со­сло­вий.
Итак, мы не со­зда­ем но­вой шко­лы, а вос­ста­нав­ли­ва­ем из­на­чаль­ную ду­хов­ную шко­лу пас­тыр­скую. Но по пе­да­го­ги­че­ским со­об­ра­же­ни­ям, под­ска­зан­ным дав­но еще по­кой­ным див­ным ар­хи­епи­ско­пом Ди­мит­ри­ем (Му­ре­то­вым), пе­ре­но­сим два млад­шие клас­са се­ми­на­рии к учи­ли­щу ду­хов­но­му, ибо и по воз­рас­ту уча­щих­ся, и по свой­ству пре­по­да­ва­ния это бо­лее пра­виль­но, как сви­де­тель­ству­ет, в част­но­сти, и наш пе­да­го­ги­че­ский опыт. В на­ше ше­сти­класс­ное ду­хов­ное учи­ли­ще мо­гут по­сту­пать де­ти всех со­сло­вий не мо­ло­же де­ся­ти лет. Но чтобы не чув­ству­ю­щим сво­ей при­год­но­сти для ду­хов­ной шко­лы или не при­зна­ва­е­мым при­год­ны­ми дать воз­мож­ность своевре­мен­но вый­ти из ду­хов­но­го учи­ли­ща в иную шко­лу, че­ты­ре пер­вые клас­са вполне при­рав­не­ны по кур­су к тем же клас­сам свет­ской шко­лы. И из по­след­ней бла­го­че­сти­вые де­ти по­это­му сво­бод­но мо­гут пе­ре­хо­дить в ду­хов­ное учи­ли­ще. Сле­ду­ю­щий пя­тый и ше­стой клас­сы уже бли­же по кур­су сво­е­му под­го­тов­ля­ют к пе­ре­хо­ду в пас­тыр­скую се­ми­на­рию. Но, ра­зу­ме­ет­ся, и от­сю­да сво­бод­но они мо­гут ухо­дить в свет­скую шко­лу. И не та­кой уж страш­ный ба­рьер для это­го ста­вит­ся, чтобы уве­рять в за­ка­ба­ле­нии де­тей та­ким по­ряд­ком для свя­щен­ства, как ста­рал­ся до­ка­зать это И.В. По­пов (Му­че­ник Иоанн По­пов; па­мять 26 ян­ва­ря/8 фев­ра­ля). Итак, и вход и вы­ход со­вер­шен­но сво­бод­ный в на­шей ду­хов­ной шко­ле для всех же­ла­ю­щих. Кон­ча­ют де­ти ду­хов­ное учи­ли­ще не мо­ло­же 16-ти лет, а ни­как не 13-ти, не 14-ти и да­же не 15-ти лет, как здесь неод­но­крат­но до­ка­зы­ва­ли, по­за­бы­вая вся­кие пра­ви­ла вы­чис­ле­ния. Ес­ли та­кой воз­раст для опре­де­ле­ния ду­шев­но­го на­прав­ле­ния еще слиш­ком ран­ний, то ведь гим­на­зию кон­ча­ют толь­ко 17‑ти лет, сле­до­ва­тель­но, это воз­ра­же­ние оди­на­ко­во по­чти при­ло­жи­мо и к гим­на­зи­стам. По­сле то­го, что да­ет ду­хов­ное учи­ли­ще для со­зда­ния опре­де­лен­но­го ре­ли­ги­оз­но­го на­стро­е­ния укла­дом и об­ра­зо­ва­ни­ем, не со­мне­ва­ем­ся, что кон­чив­ший ду­хов­ное учи­ли­ще как сво­бод­но учил­ся в нем при пол­ной воз­мож­но­сти уй­ти в свет­скую шко­лу, так сво­бод­но и по­вле­чет­ся или в пас­тыр­скую се­ми­на­рию, или в свет­скую шко­лу. Но важ­но, что в даль­ней­шем пре­бы­ва­нии в се­ми­на­рии его еще, мо­жет быть, неокреп­шее на­стро­е­ние за­кре­пит­ся имен­но в при­ня­том им на­прав­ле­нии. Это уже не тео­ре­ти­че­ские де­ти, как го­во­рил В.В. Успен­ский, а те де­ти, ко­то­рые са­ми и те­перь вле­кут­ся или к Церк­ви, или к че­му-ли­бо ино­му. Важ­но за­хва­тить их ду­ши в этом их устрем­ле­нии и за­кре­пить всем, что по­со­дей­ству­ет со­зда­нию доб­ро­го на­стро­е­ния в их ду­ше, как го­во­рил Ма­лы­гин. Ибо для про­се­и­ва­ния их и их на­стро­е­ния име­ет­ся несколь­ко филь­тров: сво­бо­да вы­бо­ра шко­лы при по­ступ­ле­нии, сво­бо­да и без­бо­лез­нен­ность вы­хо­да из учи­ли­ща по­сле 4-го клас­са, для бо­лее уже со­зна­тель­ных юно­шей – воз­мож­ность вы­хо­да в свет­скую шко­лу по­сле окон­ча­ния ду­хов­но­го учи­ли­ща. Ни­ка­ко­го за­ка­ба­ле­ния – на­про­тив, пол­ная сво­бо­да вы­бо­ра и вы­хо­да из ду­хов­ной шко­лы.
При­зна­вая пол­ное зна­че­ние об­ще­го об­ра­зо­ва­ния и в смыс­ле ум­ствен­но­го бо­гат­ства, и для ум­ствен­но­го раз­ви­тия, мы вво­дим в на­шу ду­хов­ную шко­лу сред­нее об­щее об­ра­зо­ва­ние. Здесь и по­сле мо­е­го разъ­яс­не­ния все-та­ки утвер­жда­ли, что это об­ра­зо­ва­ние в на­шей шко­ле по­ни­жен­ное, при­чем по раз­ным со­об­ра­же­ни­ям спу­ты­ва­ли на­шу пас­тыр­скую се­ми­на­рию с по­ни­жен­ным пас­тыр­ским учи­ли­щем От­де­ла. Вот оно по пла­нам, вы­ра­бо­тан­ным Си­но­даль­ной Ко­мис­си­ей 1911 го­да, утвер­жден­ным Свя­тей­шим Си­но­дом; пла­ны эти мо­гут быть пе­ре­смот­ре­ны, но в су­ще­ствен­ном они неоспо­ри­мы. Они да­ют и об­ще­го, и бо­го­слов­ско­го об­ра­зо­ва­ния го­раз­до боль­ше, чем те­пе­реш­няя ду­хов­ная шко­ла. Ко­неч­но, в них нет три­го­но­мет­рии, есте­ство­зна­ния и по­доб­но­го, о чем ску­ча­ет свя­щен­ник Ма­саль­ский, но нет и пти­це­вод­ства, и ры­бо­вод­ства, и зем­ле­де­лия и мно­го­го дру­го­го, что то­же весь­ма по­лез­но и, мо­жет быть, необ­хо­ди­мо для свя­щен­ни­ка. Об­щее об­ра­зо­ва­ние, на­чав­шись в ду­хов­ном учи­ли­ще, про­дол­жа­ет­ся и углуб­ля­ет­ся в пас­тыр­ской се­ми­на­рии, вме­сте с бо­го­слов­ским и фило­соф­ским имея вполне за­кон­чен­ный вид и план. По­че­му этот наш план за­креп­ля­ет буд­то бы обыч­ную схо­ла­сти­ку, а неиз­вест­ный план От­де­ла, на­про­тив, ожив­ля­ет на­у­ку, как уве­рял нас здесь про­то­пре­сви­тер Ша­вель­ский, – это его сек­рет. Но смею уве­рить и его и всех, что ос­нов­ные по­ло­же­ния об учеб­ном и вос­пи­та­тель­ном строе шко­лы под §§ 22-28 в до­кла­де От­де­ла вы­ра­бо­та­ны бы­ли имен­но, меж­ду про­чим, и на­ми, ав­то­ра­ми осо­бо­го мне­ния, и при­ня­ты От­де­лом как оди­на­ко­во неоспо­ри­мые и для него. Мы их не пе­ре­пи­сы­ва­ли, по­то­му что в слу­чае при­ня­тия на­ше­го мне­ния их це­ли­ком мож­но бы бы­ло пе­ре­не­сти к нему. Сле­до­ва­тель­но, упрек в схо­ла­сти­ке оди­на­ко­во мо­жет быть при­ло­жен и к нам и к От­де­лу, ес­ли толь­ко это прав­да. Но при всем том мы уве­ре­ны, что не в об­щем и да­же не в бо­го­слов­ском об­ра­зо­ва­нии де­ло. Ведь и те­пе­реш­няя ду­хов­ная шко­ла да­ет хо­ро­шее об­ра­зо­ва­ние, и, ко­неч­но, го­раз­до луч­шее свет­ской шко­лы. Нет, де­ло в ином, имен­но – в ду­хе вос­пи­та­ния в на­шей ду­хов­ной шко­ле. Оно же оди­на­ко­во обу­слов­ле­но и у От­де­ла, как го­во­рит ста­тья 22‑я. Сле­до­ва­тель­но, и все кол­ко­сти про­тив вос­пи­та­ния к пас­тыр­ству ав­то­ры его, как И.В. По­пов, про­то­пре­сви­тер Ша­вель­ский, В.А. Рож­де­ствен­ский и дру­гие, пусть от­не­сут и к От­де­лу. По­се­му по­след­ний свои анек­до­ти­че­ские вы­ступ­ле­ния о шко­ле яны­чар пусть при­ло­жит и к то­му до­кла­ду От­де­ла, под ко­то­рым под­пи­сал­ся и он сам. Стран­ны все вы­па­ды про­тив зна­че­ния и по­ло­жи­тель­ной си­лы вос­пи­та­ния. Ведь на­си­ли­ем бу­дет и обу­че­ние ре­чи, и вся­кое уче­ние гра­мо­те, му­зы­ке и проч. Про­чи­тай­те из­вест­ную изо­бра­зи­тель­ную “Ис­то­рию дет­ской ду­ши” и уви­ди­те всю ги­бель вот та­кой враж­ды к ре­ли­ги­оз­но­му вос­пи­та­нию с дет­ства: оно уби­ло ду­хов­но че­ло­ве­ка, уби­ло его по­се­му и те­лес­но. Не о “вы­гон­ке елей­но-кле­ри­каль­но­го ду­хо­вен­ства” мы за­бо­тим­ся, как бес­по­ко­ил­ся об этом С.Н. Бул­га­ков. Не бой­тесь воз­мож­но­сти и ка­то­ли­че­ской у нас си­сте­мы вос­пи­та­ния – да­же сам И.В. По­пов уве­рял, что она нам не свой­ствен­на и по­то­му невоз­мож­на. Нет, мы по­став­ля­ем це­лью шко­лы по­стро­ить ее так, сде­лать все, чтобы ду­ша де­тей и юно­шей сво­бод­но вос­при­ни­ма­ла все, что со­от­вет­ству­ет при­не­сен­но­му ими из се­мьи ре­ли­ги­оз­но­му на­стро­е­нию. Пусть здесь уча­щи­е­ся бу­дут окру­же­ны та­ким ду­хов­ным воз­ду­хом и в пре­по­да­ва­нии, и в укла­де жиз­ни шко­лы, чтобы укреп­ля­лись доб­рые в них за­дат­ки, раз­ви­ва­лось непод­дель­ное на­бож­ное на­стро­е­ние, рас­по­ла­га­лась ду­ша к слу­же­нию для Церк­ви Бо­жи­ей. Де­ла­лось это в той или иной сте­пе­ни и в те­пе­реш­ней ду­хов­ной шко­ле. Но бе­да в том, что не ча­ще ли ли­ца пре­по­да­ва­те­лей кор­по­ра­ции в луч­шем слу­чае сто­я­ли в сто­роне от это­го свя­то­го де­ла, ес­ли пря­мо его не раз­ру­ша­ли. Умол­чим об от­ри­ца­тель­ных ти­пах в этом от­но­ше­нии, чтобы не пор­тить на­ше­го об­ще­го на­стро­е­ния. Ска­жем бо­лее: в ду­хов­ной шко­ле на­си­лие чи­ни­лось над бла­го­че­сти­ем юно­шей – оно вы­сме­и­ва­лось, уни­жа­лось и во вся­ком слу­чае ред­ко на­хо­ди­ло под­держ­ку. А мит­ро­по­лит Ан­то­ний на­пом­нил, как по­сле ре­во­лю­ци­он­но­го пе­ре­во­ро­та неко­то­рые пре­по­да­ва­те­ли по­ста­но­ви­ли во­все не хо­дить в се­ми­нар­скую цер­ковь, чтобы уче­ни­ки не ви­де­ли их ли­це­ме­рия. Ко­неч­но, мы не от­ри­ца­ем воз­мож­но­сти и от­ри­ца­тель­ных слу­ча­ев в ука­зан­ном доб­ром на­прав­ле­нии школь­но­го вос­пи­та­ния. Но за­чем ви­нить в этом толь­ко уча­щих­ся, ес­ли пре­по­да­ва­те­ли вот и те­перь все-та­ки не ре­ша­ют­ся пой­ти на пря­мое слу­же­ние Церк­ви в свя­щен­ном сане (ар­хи­манд­рит Мат­фей).
На­прас­но за­пу­ги­вал нас про­то­и­е­рей Аг­ге­ев сво­и­ми финан­со­вы­ми вы­чис­ле­ни­я­ми во мно­гие мил­ли­о­ны руб­лей на при­спо­соб­ле­ние. Все зда­ния ду­хов­ной шко­лы со­став­ля­ют цер­ков­ное иму­ще­ство. Они и бу­дут ис­поль­зо­ва­ны для пре­об­ра­зу­е­мой всей ду­хов­ной шко­лы на ме­стах, где как най­де­но бу­дет удоб­нее. В иных епар­хи­ях зда­ния се­ми­на­рии так и бу­дут ис­поль­зо­ва­ны для пас­тыр­ских се­ми­на­рий, а в иных при­зна­но бу­дет за луч­шее пас­тыр­скую се­ми­на­рию по­ме­стить в зда­нии ду­хов­но­го учи­ли­ща. Сле­до­ва­тель­но, по­тре­бу­ет­ся про­из­ве­сти по­чти лишь обыч­ный ре­монт, тем бо­лее что все эти зда­ния бы­ли ис­поль­зо­ва­ны для раз­ме­ще­ния ра­не­ных и сол­дат. За­пу­ги­вать не сле­ду­ет, а на­до смот­реть жиз­ни в гла­за.
Боль­но нам вскры­вать ра­ны на­шей род­ной ду­хов­ной шко­лы. Но ес­ли же­ла­ем ис­це­лить­ся, то долж­ны прав­ди­во и от­кро­вен­но их рас­ска­зать. Мы и рас­ска­за­ли, как мог­ли. Ука­зы­ва­ем и воз­мож­ный путь к увра­че­ва­нию дав­ниш­них неис­прав­но­стей в на­шей ду­хов­ной шко­ле от за­бве­ния ею сво­е­го из­на­чаль­но­го на­зна­че­ния – быть рас­сад­ни­ком пас­тыр­ства. Не со­чув­ству­ет это­му От­дел в сво­ем боль­шин­стве – в со­ста­ве пе­да­го­гов. Во­пре­ки жа­ло­бе Н.Н. Мед­вед­ко­ва, мы слу­ша­ем их, как спе­ци­а­ли­стов в пе­да­го­ги­че­ском де­ле. Но ду­хов­ная шко­ла есть спе­ци­аль­но пас­тыр­ская. По­се­му да бу­дет поз­во­ле­но и не по­слу­шать­ся их, как непас­ты­рей, как да­ле­ких от тех нужд, ко­то­рые близ­ки нам – ар­хи­ере­ям и пра­во­слав­ным ми­ря­нам. А пе­да­го­ги непас­ты­ри луч­ше бы воз­дер­жа­лись так уве­рен­но ре­шать чи­сто пас­тыр­ский, слож­ный во­прос. От­дел сво­им про­ек­том со­зда­ния но­вой шко­лы на ме­сте раз­ру­ша­е­мой им ду­хов­ной шко­лы, хо­чет оста­вить нас опять без до­ста­точ­но­го чис­ла под­го­тов­лен­ных пас­ты­рей, – и это в та­кую по­ру, как те­перь, – и опять об­ре­кать нас на необ­хо­ди­мость за­во­дить не толь­ко спро­ек­ти­ро­ван­ные От­де­лом по­ни­жен­ные пас­тыр­ские учи­ли­ща, но и еще низ­ше­го по­ряд­ка или же ис­кать хоть ка­ких-ли­бо кан­ди­да­тов в свя­щен­ни­ки, сло­вом – до­воль­ство­вать­ся пре­зи­ра­е­мым здесь “пас­тыр­ским фельд­ше­риз­мом”, по­ка ре­фор­ма­то­ры шко­лы при­шлют нам да­же док­то­ров. Несчаст­ный рус­ский на­род, над ко­то­рым стро­ят несбы­точ­ные и раз­ру­ши­тель­ные пла­ны. Он сам ви­дит, что бе­да ему от та­ких ре­фор­ма­ций, и упи­ра­ет­ся все­ми си­ла­ми, про­ся по­ща­дить его от та­ких опы­тов на его счет, а его на­силь­но тя­нут, как втя­ну­ли в ре­во­лю­цию и по­гу­би­ли ве­ли­кий на­род. В дан­ном слу­чае не мно­го­го он и про­сит и ждет как ми­ло­сти: дай­те ему мо­лит­вен­ных, бла­го­го­вей­ных, учи­тель­ных, на­ро­ду до­ступ­ных, на­бож­но и чин­но слу­жа­щих пас­ты­рей. А ему го­во­рят: нет, это “сти­ли­зо­ван­ные” на­чет­чи­ки, ли­це­ме­ры, “фельд­ше­ра”, – мы те­бе при­шлем да­же док­то­ров бо­го­сло­вия, сво­бод­но вос­пи­тан­ных, уже в зре­лом воз­расте со­зна­тель­но из­брав­ших путь пас­тыр­ства, зна­ю­щих и три­го­но­мет­рию и есте­ство­зна­ние и проч. А на­род и до сих пор с эти­ми по­су­ла­ми зна­ха­рей ищет, к сек­тан­там идет и уми­ра­ет ду­хов­но.
И опять умо­ля­ем всех чле­нов Со­бо­ра – в ре­ше­нии дан­но­го во­про­са пер­вей­шей важ­но­сти быть вы­ше вся­ких слу­чай­ных и пре­хо­дя­щих со­об­ра­же­ний и иметь в ви­ду толь­ко нуж­ды Свя­той Церк­ви и за­про­сы и по­же­ла­ния пра­во­сла­ных ми­рян. Да не ис­пол­нит­ся и над на­ми то, что мы толь­ко вче­ра вос­пе­ва­ли за ве­чер­ней в сти­хи­ре: “Мо­и­ми по­мыш­ле­ни­я­ми в раз­бой­ни­ки впад, пле­нен бых ока­ян­ный умом, и лю­те уяз­вих­ся, всю мою ду­шу ура­них, и от­нюдь ле­жу наг доб­ро­де­те­лей на жи­тей­стем пу­ти. Свя­щен­ник же ви­дев мя ра­на­ми бо­ля­ща безыс­цель­на, пре­зрев не воз­зре на мя: ле­ви­тя­нин же па­ки не тер­пя ду­шет­лен­ныя бо­лез­ни, и той ви­дев мя ми­мо иде” [В сре­ду ве­че­ра 5-й сед­ми­цы Ве­ли­ко­го по­ста на Гос­по­ди воз­звах сти­хи­ра, глас 8] » // РГИА. Ф.833, оп.1, д.15, л.172-185.
[142] РГИА. Ф. 833, оп. 1, д. 14, л. 131.
[143] Там же. Л. 132.
[144] То­боль­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1919. № 15-16. С. 230.
[145] ГАРФ. Ф. 550, оп. 1, д. 232, л. 163.
[146] «Аре­сто­ван­ный ра­бо­че-кре­стьян­ским пра­ви­тель­ством, за­пре­щаю свя­щен­но-цер­ков­но­слу­жи­те­лям г. Пер­ми и Мо­то­ви­ли­хи со­вер­ше­ние бо­го­слу­же­ний, кро­ме на­пут­ствия уми­ра­ю­щих и кре­ще­ния мла­ден­цев. Епи­скоп Ан­д­ро­ник» // То­боль­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1919. № 15-16. С. 230.
[147] ЦА ФСБ Рос­сии. Д. Н-1780. Т. 17, л. 359.
[148] Перм­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1918. № 15-17.
[149] Там же. С. 142-143.
[150] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га II. Про­по­ве­ди, об­ра­ще­ния, по­сла­ния. Тверь, 2004. С. 451-452.
[151] То­боль­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1919. № 15-16. С. 232.
[152] Там же.
[153] Там же. С. 232-233.
[154] Там же. № 17. С. 252-253.
[155] ГАРФ. Ф. Р-4369, оп. 5, д. 847, л. 7-8.
[156] Свя­щен­но­му­че­ник Ан­д­ро­ник (Ни­коль­ский), ар­хи­епи­скоп Перм­ский. Тво­ре­ния. Кни­га II. Про­по­ве­ди, об­ра­ще­ния, по­сла­ния. Тверь, 2004. С. 448.

Случайный тест

(6 голосов: 5 из 5)