День памяти

Житие

Св. Ки­рилл[1] про­ис­хо­дил из об­ла­стей Фра­кии из ме­стеч­ка, на­зы­ва­е­мо­го Филеа, в Дер­кон­ской епар­хии. Он был рож­ден от бла­го­род­ных ро­ди­те­лей и в Свя­том Кре­ще­нии на­зван Ки­ри­а­ком.

С дет­ства изу­чив свя­щен­ную гра­мо­ту, он пре­взо­шел всех сво­их сверст­ни­ков в остро­те ума и со­об­ра­зи­тель­но­сти, ибо это ди­тя бы­ло про­све­ще­но Са­мим Бо­гом. Ко­гда Ки­ри­ак под­рос, то был по­став­лен мест­ным ар­хи­ере­ем во чте­ца, и с той по­ры, бу­дучи по­свя­щен Бо­гу, день и ночь по­учал­ся «в за­коне Гос­под­ни» (Пс.1:2). Он по­сто­ян­но чи­тал свя­щен­ные кни­ги, вос­пе­вал псал­мы, мо­лил­ся Бо­гу, со­вер­шая при этом мно­же­ство ко­ле­но­пре­кло­не­ний. Юно­ша из­бе­гал об­ще­ния с бес­пут­ны­ми сверст­ни­ка­ми и сво­им мол­ча­ни­ем вра­че­вал и ис­прав­лял мно­го­сло­вие, а без­мол­ви­ем ис­прав­лял смя­те­ние, ко­то­рое ис­пы­ты­ва­ет ду­ша по­сле бес­по­лез­но­го об­ще­ния. Во вре­мя Бо­же­ствен­ной ли­тур­гии он с необык­но­вен­ным бла­го­го­ве­ни­ем сто­ял, устре­мив взор свой до­лу, а в мыс­лях об­ра­щал­ся к Бо­гу, с ве­рой и на­деж­дой про­ся у Него по­мо­щи. И, го­ря­чо ве­руя, по­лу­чал от Гос­по­да по­мощь.

Юно­шу это­го, умом по­доб­но­го стар­цу, ви­де­ли про­ли­ва­ю­щим по­то­ки слез, со­блю­да­ю­щим мол­ча­ние по Бо­гу, ко­то­рое есть ма­терь пре­муд­ро­сти, ибо скорбь не толь­ко спо­соб­ству­ет пре­успе­я­нию, но с по­мо­щью сми­ре­ния со­хра­ня­ет до­стиг­ну тое. Скорбь — это пе­чаль по Бо­гу, ко­то­рую по­рож­да­ет по­ка­я­ние. По­это­му ви­дя юно­шу, ко­то­рый про­во­дил та­кую жизнь, доб­ро­де­тель­ные ра­до­ва­лись и без­мер­но его по­чи­та­ли, на­зы­вая юным стар­цем, как неко­гда и свя­то­го Сав­ву. Слы­ша та­кие от­зы­вы, юно­ша го­во­рил: «Убе­гай, Ки­ри­ак, по­хвал и сты­дись осуж­де­ний, то­гда не бу­дешь по­мыш­лять о су­е­те, ища по­хвал че­ло­ве­че­ских, ибо та­ко­вой пусть не на­де­ет­ся на на­гра­ду от Гос­по­да" А дур­ные об­ви­ня­ли его, пы­та­ясь сво­и­ми об­ви­не­ни­я­ми охла­дить его рев­ность, но бла­жен­ный взи­рал толь­ко на Бо­га не ра­ду­ясь по­че­стям, и не оби­жа­ясь на при­чи­ня­е­мое бес­че­стие. Как мерт­вый не чув­ству­ет ни че­сти, ни бес­че­стия так и хри­сти­а­нин не дол­жен вос­при­ни­мать ни сла­вы, ни по­хва­лы, ни пре­зре­ния, ни оскорб­ле­ния. Невоз­мож­но не гне­вать­ся, ко­гда те­бя оскорб­ля­ют и об­ви­ня­ют, или дол­го­тер­пе­ни­ем по­беж­дать ис­ку­ше­ние, бы­ва­ю­щее в скор­би, ес­ли не бу­дешь счи­тать се­бя ни­же всех и не ста­нешь об­ла­дать край­ним сми­ре­ни­ем. Про­ся Бо­га да­ро­вать ему тер­пе­ние, ко­гда его осуж­да­ют, юно­ша го­во­рил: «По­ло­жи, Гос­по­ди, охра­ну устам мо­им, и огра­ди две­ри уст мо­их; не дай укло­нить­ся серд­цу мо­е­му к сло­вам лу­ка­вым для из­ви­не­ния дел гре­хов­ных» (Пс. 140:3). Ви­дя его доб­рое про­из­во­ле­ние, Гос­подь Серд­це­ве­дец при­бав­лял ему же­ла­ние к же­ла­нию, и рев­ность к рев­но­сти, так что был пре­по­доб­ный «как зе­ле­не­ю­щая мас­ли­на, в до­ме Бо­жи­ем» (Пс. 51:10), упо­вая на ми­лость Бо­жию.

Был у бла­го­сло­вен­но­го обы­чай при­хо­дить на служ­бы цер­ков­ные рань­ше всех, а ухо­дить поз­же всех. Он чи­тал и пел та­ким при­ят­ным го­ло­сом, и так ис­то­во слу­жил Бо­гу, что все бо­го­люб­цы про­си­ли его стать свя­щен­ни­ком, по­то­му что от Все­ви­дя­ще­го не мо­жет укрыть­ся ни бла­го­уха­ние доб­ро­де­те­ли, ни зло­во­ние гре­хов­ное. Так и епи­скоп Дер­кон­ский ча­сто про­сил его при­нять сан, ибо ему хо­те­лось иметь та­ко­го трез­вен­но­го кли­ри­ка, це­ло­муд­рен­но­го, учи­тель­но­го, зна­ю­ще­го Свя­щен­ное Пи­са­ние, со­сре­до­то­чен­но­го, несреб­ро­лю­би­во­го, спо­кой­но­го, ти­хо­го, бо­го­лю­би­во­го, ни­ще­люб­ца, негнев­ли­во­го, незло­па­мят­но­го, нет­ще­слав­но­го, недо­ступ­но­го для ле­сти, стой­ко­го и усерд­но­го в на­став­ле­нии ближ­не­го. Но сми­рен­но­муд­рый Ки­ри­ак, хо­тя со­весть ни в чем и не осуж­да­ла его, по­счи­тал се­бя недо­стой­ным вы­со­ко­го свя­щен­ни­че­ско­го са­на и про­дол­жал оста­вать­ся в сте­пе­ни чте­ца, к ко­то­рой и был при­зван. Он так го­во­рил: «Хо­ро­шо про­тя­ги­вать ру­ку по­мо­щи то­му, кто па­да­ет, ес­ли ты сам смо­жешь не пасть вме­сте с ним. Ес­ли же по­том бу­дет стра­дать тот, кто со­стра­дал дру­гом, то­гда пусть пред­по­чтет вы­го­де дру­го­го соб­ствен­ную вы­го­ду, по­то­му что нет бли­же у че­ло­ве­ка ни­ко­го, кро­ме его са­мо­го. Тот, кто мо­жет ис­прав­лять дру­гих, пусть об­ща­ет­ся со злы­ми и ис­прав­ля­ет их. А тот, кто, как я, немо­щен, пусть убе­га­ет злых, чтобы не быть ему общ­ни­ком зло­бы и вре­да для дру­гих. Свя­ти­тель Ва­си­лий Ве­ли­кий го­во­рит, что тот, кто хо­чет под­нять пав­ше­го, сам дол­жен быть силь­нее его. Ес­ли же и он па­дет, то­гда ну­жен кто-то дру­гой, чтобы под­нять его. Один отец ска­зал, что ес­ли у те­бя нет дел, не го­во­ри о доб­ро­де­те­ли, по­то­му что как Иисус на­чал тво­рить и учить (см. Ин. 7:14-17), так и мы долж­ны, пре­успе­вая в сло­вах, иметь и жизнь со­от­вет­ству­ю­щую. По­сколь­ку мы страст­ны, то долж­ны под­чи­нять­ся дру­гим и про­сить Бо­га очи­стить нас от стра­стей, ибо толь­ко с по­мо­щью Бо­жи­ей мы смо­жем пред­вос­хи­щать стра­сти. «Муд­рость бед­ня­ка пре­не­бре­га­ет­ся, и слов его не слу­ша­ют», — го­во­рит Екк­ли­си­аст (Ек­кл. 9:16). Как мо­жет пра­вить дру­ги­ми в со­гла­сии с Бо­же­ствен­ны­ми уста­нов­ле­ни­я­ми тот, кто не мо­жет власт­во­вать над са­мим со­бой? Не все из нас долж­ны спа­сать дру­гих, но точ­но все долж­ны спа­сать са­мих се­бя».

Ко­гда Ки­рилл до­стиг два­дца­ти­лет­не­го воз­рас­та, он взял се­бе за­кон­ную же­ну, но не для на­сла­жде­ния, а для де­то­рож­де­ния. Она бы­ла ему по­мощ­ни­цей и рев­ност­ной, му­же­ствен­ной со­труд­ни­цей на пу­ти к доб­ро­де­те­ли. И бы­ли они оба еди­ны, как в мыс­лях, так и в об­ра­зе дей­ствий, по­дви­гая друг дру­га к ис­пол­не­нию за­по­ве­дей Бо­жи­их. По­сле то­го как у них ро­дил­ся сын, бла­жен­ный стал го­во­рить ей о це­ло­муд­рии: «Неспра­вед­ли­во нам ока­зать­ся бо­лее нера­зум­ны­ми, бес­сло­вес­ные жи­вот­ные, по­то­му что те схо­дят­ся с осо­бя­ми жен­ско­го по­ла один раз в го­ду в опре­де­лен­ное вре­мя, а мы, бу­дучи ра­зум­ны­ми, ча­сто де­ла­ем это ра­ди сла­сто­лю­бия, ко­то­рое я на­зы­ваю рас­пут­ством. Ес­ли не смо­жем ве­сти жизнь це­ло­муд­рен­ную, то­гда пусть это бу­дет два, три или че­ты­ре ра­за в го­ду. Хо­тя воз­держ­ни­кам и это­го не по­до­ба­ет, но Бог, на­де­юсь, про­стит нас как немощ­ных и не осу­дит за рас­пут­ство. Це­ло­муд­рен­ным на­зы­ва­ет­ся не тот, кто воз­дер­жи­ва­ет­ся от удо­воль­ствий за­пре­щен­ных, но от раз­ре­шен­ных. По­сколь­ку мы ожи­ли по­сред­ством Свя­то­го Кре­ще­ния, то сде­ла­ем чле­ны на­ши ору­жи­ем прав­ды и освя­ще­ния, по­то­му что Бог Сам свят и во свя­тых по­чи­ва­ет. Не долж­но нам бо­ять­ся вы­со­ты воз­дер­жа­ния, но бо­лее опа­сать­ся глу­би­ны и без­дны невоз­дер­жа­ния. Воз­дер­жа­ние чув­ствен­ное — это ко­гда че­ло­век воз­дер­жи­ва­ет­ся от всех нера­зум­ных по­ступ­ков, что дей­ству­ют через те­ло. Воз­дер­жа­ние мыс­лен­ное — это ко­гда ум устра­ня­ет­ся от на­сла­жде­ния страст­ны­ми по­мыс­ла­ми. Но нель­зя до­стичь воз­дер­жа­ния чувств, не по­мыш­ляя и не хра­ня воз­дер­жа­ние в мыс­лях, ко­то­рое долж­но быть нераз­рыв­но свя­за­но с ду­шой». Вы­слу­шав его до­во­ды, су­пру­га со­гла­си­лась с ним и с той по­ры пре­бы­ва­ла в воз­дер­жа­нии и це­ло­муд­рии, бо­лее уже не со­блаз­няя его сво­им внеш­ним ви­дом, ибо на­ча­ло плот­ской люб­ви — зре­ние. На­деж­да на удо­воль­ствие уве­ли­чи­ва­ет страсть, вос­по­ми­на­ние пи­та­ет ее, а при­выч­ка со­хра­ня­ет. Так от зре­ния рож­да­ет­ся страст­ная лю­бовь, от нее про­ис­хо­дит со­гла­сие, за ко­то­рым сле­ду­ет сам грех.

Зная, что то­му, кто сам по­беж­ден чре­во­уго­ди­ем, невоз­мож­но по­бе­дить плот­ские стра­сти, пре­по­доб­ный, со­глас­но Бо­же­ствен­ным ка­но­нам, на­чал с су­хо­яде­ния по сре­дам и пят­ни­цам, вку­шал пи­щу позд­но и пил толь­ко во­ду. За­тем, по про­ше­ствии вре­ме­ни, он стал так­же вку­шать сухую пи­щу по по­не­дель­ни­кам, втор­ни­кам и чет­вер­гам, а в суб­бо­ту и вос­кре­се­ние ел вся­кую пи­щу и пил немно­го ви­на. При­чем пи­щу, так и ви­но пре­по­доб­ный упо­треб­лял в ме­ру и в опре­де­лен­ное вре­мя, со­блю­дая по­движ­ни­че­ское пра­ви­ло и в Гос­под­ские празд­ни­ки. По­том пре­по­доб­ный стал со­вер­ше­но воз­дер­жи­вать­ся от ви­на, по­то­му что ви­но, по Гри­го­рию Бо­го­сло­ву, ни­ко­гда не де­ла­ет есте­ство це­ло­муд­рен­ным, но скло­ня­ет его к на­сла­жде­нию. Из­бе­гал он на­сы­ще­ния чре­ва ибо невоз­мож­но стя­жать бес­стра­стие то­му, кто на­сы­ща­ет се­бя пи­щей. Бес­стра­сти­ем на­зы­ва­ет­ся не то со­сто­я­ние, ко­гда кто-то воз­дер­жи­ва­ет­ся от со­вер­ше­ния гре­ха де­лом (это на­зы­ва­ет­ся воз­дер­жа­ни­ем, а не бес­стра­сти­ем), а ко­гда кто-то ис­ко­ре­нит из сво­е­го серд­ца страст­ные по­мыс­лы. Это на­зы­ва­ет­ся еще и чи­сто­той серд­ца. Все свое вре­мя, а осо­бен­но в празд­ни­ки, пре­по­доб­ный ста­рал­ся про­во­дить в бде­ни­ях, псал­мо­пе­ни­ях, мо­лит­ве, чте­ни­ях, ибо знал, что бде­ние утон­ча­ет ум, ко­то­рый ста­но­вит­ся спо­соб­ным со­зер­цать ду­ше­по­лез­ное, в то вре­мя как дол­гий сон утуч­ня­ет его. Семь раз в день свя­той вос­пе­вал псал­мы Да­ви­да со мно­ги­ми ко­ле­но­пре­кло­не­ни­я­ми и ча­сто го­во­рил: «Увы», «го­ре», ка­чая го­ло­вой, силь­но бия се­бя по ще­кам и дер­гая за во­ло­сы, по­то­му что серд­це его от бла­го­да­ти Бо­жи­ей воз­жи­га­лось. По­то­му сей от­важ­ный не чув­ство­вал бо­ли при со­вер­ша­е­мых им по­дви­гах, но в сво­их по Бо­гу скор­бях ве­се­лил­ся бо­лее, чем под­вер­жен­ные стра­стям ра­ду­ют­ся плот­ским на­сла­жде­ни­ям.

Це­ло­муд­рен­ная его су­пру­га по ме­ре сил сво­их ста­ра­лась сле­до­вать ему в по­дви­гах, а прис­нобла­жен­ный по­буж­дал ее про­дви­гать­ся впе­ред и не огля­ды­вать­ся на­зад, раз­мыш­ляя о прой­ден­ном пу­ти доб­ро­де­те­ли, но до кон­ца пре­тер­пе­вать по­дви­ги ра­ди Гос­по­да. Ви­дя, что она с рев­но­стью сле­ду­ет за ним, пре­по­доб­ный бла­го­да­рил Бо­га.

Слы­ша о по­дви­гах и доб­ро­де­те­лях ис­тин­ных мо­на­хов, он необы­чай­но воз­лю­бил мо­на­ше­ство и весь­ма же­лал от­речь­ся ми­ра и то­го, что в ми­ре, чтобы в мо­на­ше­ском жи­тии без­мол­вии ра­бо­тать Бо­гу. По­сколь­ку же на­ча­ло и ос­но­ва­ние мо­на­ше­ской жиз­ни есть по­слу­ша­ние, Ки­ри­ак за­хо­тел ис­пы­тать, смо­жет ли он со­блю­сти его и от­сечь соб­ствен­ную во­лю. Ра­ди это­го он на три го­да пре­дал се­бя в пол­ное по­слу­ша­ние неко­е­му хо­зя­и­ну ко­раб­ля, чтобы, без ро­по­та и рев­ност­но ис­пол­няя при­ка­за­ния ко­ра­бель­щи­ка и его со­то­ва­ри­щей, са­мым де­лом знать, смо­жет ли он слу­шать­ся ду­хов­но­го от­ца и со­блю­дать пра­ви­ла мо­на­ше­ско­го жи­тия. Луч­ше под­чи­нить­ся уче­ни­ку, чем жить как те­бе хо­чет­ся, по­жи­ная негод­ные пло­ды соб­ствен­ной во­ли. Бла­жен­ный Ки­ри­ак слу­жил ко­ра­бель­щи­ку и его то­ва­ри­щам как ан­ге­лам Бо­жи­им, ис­пол­няя все что ему при­ка­зы­ва­ли, по­чет­ное или бес­чест­ное, бу­дучи для всех как раб, ко­то­рый не про­ти­во­ре­чит, не спо­рит, не ока­зы­ва­ет непо­слу­ша­ние. И хо­тя безум­ные из­де­ва­лись над ним и ча­сто по­но­си­ли его, он с ра­до­стью все пре­тер­пе­вал, и на­обо­рот, ко­гда его не по­но­си­ли, пе­ча­лил­ся, как ес­ли бы те­рял со­кро­ви­ще, по­то­му что с на­деж­дой взи­рал на бу­ду­щее воз­да­я­ние. По­ла­гая, что по­но­ше­ния и бес­че­стия есть ле­кар­ство от гор­до­сти, он про­сил Бо­га за бес­че­стя­щих его, как буд­то они в дей­стви­тель­но­сти бы­ли его вра­ча­ми. И хо­тя нера­зум­ные осуж­да­ли его за ли­це­ме­рие, лож­ное бла­го­че­стие и пост, он ни­ко­гда не на­ру­шал его. Те вку­ша­ли жир­ное мя­со и ры­бу, на­сла­жда­ясь все­ми ви­да­ми пи­щи, а пре­по­доб­ный, смот­ря на них, ис­пы­ты­вал ра­дость, вку­шая лук с хле­бом или чес­но­ком, или ди­ки­ми тра­ва­ми. До­воль­ству­ясь этим, он го­во­рил: «Я, бра­тия, немо­щен и не мо­гу уце­ло­муд­рить плоть свою жир­ной пи­щей, по­то­му что она раз­жи­га­ет во мне пла­мень стра­стей».

Вся­кий раз, ко­гда ко­рабль при­ста­вал к зем­ле, бла­жен­ный вы­хо­дил на су­шу со­брать дров или на­брать во­ды, или еще по ка­кой-ни­будь на­доб­но­сти, а за­тем шел ту­да, где его ни­кто не ви­дел, и мо­лил­ся Бо­гу, со­вер­шая мно­же­ство по­кло­нов. По­том он неми­ло­серд­но бил се­бя по бед­рам, по пле­чам, ино­гда ве­рев­кой, ли­бо пал­кой, а ино­гда и ко­лю­чим тер­нов­ни­ком. По­сле та­ких по­бо­ев кровь из рас­се­чен­ных бе­дер за­ли­ва­ла да­же ло­дыж­ки, как он сам рас­ска­зы­вал ав­то­ру жи­тия, од­на­ко по бла­го­да­ти Бо­жи­ей, ра­ны его не вос­па­ля­лись. Ко­гда он бил се­бя, то жа­лоб­но пла­кал, при­зы­вая на по­мощь Бо­га. А по­сту­пал он так в тот мо­мент, ко­гда его до­ни­мал ка­кой-ни­будь страст­ный по­мы­сел по­хо­ти или гне­ва.

Ко­гда свя­той был еще в ми­ру, то вы­чи­ты­вал тот Ча­со­слов, ка­кой чи­та­ют мо­на­хи на го­ре Олимп. Ко­гда же при­шел в мо­на­стырь, то усерд­но ста­рал­ся вы­учить на­изусть Псал­тирь. Вы­учив на­изусть по­ло­ви­ну, он от­дал кни­гу ни­ще­му, ко­то­рый про­сил о по­мо­щи. В ту ночь, про­пев по­ло­ви­ну Псал­ти­ри и со­тво­рив пять­сот по­кло­нов, как имел обык­но­ве­ние де­лать каж­дую ночь, сдав­лен­ный вер­ви­ем и стра­да­ю­щий из-за это­го от невы­но­си­мых ран пре­по­доб­ный при­лег на под­стил­ку. Од­на­ко пе­ча­лил­ся он толь­ко от­то­го, что не успел вы­учить всю Псал­тирь. Ему по­ка­за­лось, что он за­снул и ви­дит сон, что яв­ля­ет­ся к нему некий в бе­лых одеж­дах и го­во­рит:

— Ав­ва, по­че­му ты не по­ешь?

На что пре­по­доб­ный от­ве­тил:

— Зна­ет Бог, что все псал­мы и мо­лит­вы, ка­кие знал, все про­пел.

— А по­че­му ты не по­ешь Псал­тирь?

— У ме­ня нет Псал­ти­ри.

— Под­ни­май­ся, бу­дем вме­сте петь Псал­тирь.

И так они про­пе­ли всю Псал­тирь два­жды. За­тем явив­ший­ся ис­чез. На­яву ли бы­ло то ви­де­ние, или в сно­ви­де­нии, и кто был на­учив­ший пре­по­доб­но­го Псал­ти­ри, точ­но он ска­зать не мог, но с той по­ры он так хо­ро­шо знал Псал­тирь, что мог объ­яс­нять мно­гие псал­мы неко­то­рым бра­тьям».

«С тех пор, как я стал мо­на­хом, не пом­ню, чтобы про­вел хо­тя бы один день без псал­мо­пе­ния, мо­лит­вы, ру­ко­де­лия и слез, ко­то­рые есть дар Бо­жий», – го­во­рил свя­той.

А те­перь на­ста­ло вре­мя рас­ска­зать и о кон­чине пре­по­доб­но­го. Пре­по­доб­но­му Ки­рил­лу бы­ло трид­цать лет, ко­гда он на­чал по­двиг, в ко­то­ром про­вел бо­лее ше­сти­де­ся­ти лет, при чем до де­вя­но­ста трех лет у него ни ра­зу не бо­ле­ли ни гла­за ни зу­бы, ни ка­кие-ли­бо дру­гие чле­ны. В по­след­ние же три го­да сво­ей жиз­ни он ино­гда немно­го за­боле­вал. В свои де­вя­но­сто три го­да пре­по­доб­ный был сог­бен от глу­бо­кой ста­ро­сти и мно­го­лет­не­го по­дви­га, из-за че­го ред­ко под­ни­мал­ся. Ви­дя его в та­ком со­сто­я­нии, враг наш диа­вол по­за­ви­до­вал, как бы он не окон­чил свою жизнь в ста­ро­сти бла­гой. По­то­му по­слу­шай­те, что за­ду­мал этот сквер­ный.

Пле­мян­ник ца­ря, Иоанн Ав­густ, ча­сто при­хо­дил к пре­по­доб­но­му за бла­го­сло­ве­ни­ем. Зная это и ви­дя, что пре­по­доб­ный при­ко­ван к по­сте­ли, диа­вол по­ка­зал ему в ви­де­нии, что в мо­на­сты­ре ря­дом с его ке­льей по­став­лен ша­тер, в нем сто­ит кро­вать, за­сте­лен­ная крас­ны­ми ков­ра­ми, на ней си­дит Иоанн Ав­густ, а во­круг него мно­же­ство слуг. По­сле это­го, как бы в про­дол­же­ние ви­де­ния, Ав­густ во­шел в ке­лью к пре­по­доб­но­му и за­вел с ним бе­се­ду. И как толь­ко он за­го­во­рил, по­мра­чил­ся по­мы­сел пре­по­доб­но­го, и чем боль­ше го­во­рил про­кля­тый Ав­густ, тем боль­ше по­мра­чал­ся ум пре­по­доб­но­го, до тех пор, по­ка пре­по­доб­ный по­чти не со­шел с ума. Ядо­ви­тые сло­ва диа­во­ла по по­пуще­нию Бо­жию не толь­ко это, но и боль­шее мо­гут сде­лать. За­тем бес ска­зал пре­по­доб­но­му: «Ты зна­ешь, ка­кое бла­го­го­ве­ние я имею к те­бе, по­это­му хо­чу, чтобы в твой ке­лье со­вер­ши­ли ли­тур­гию, и ты при­ча­стил­ся». Пре­по­доб­ный, не по­ни­мая что го­во­рит, про­из­нес: «Вот ке­лья, и по­сту­пай, как хо­чешь". Тот­час же в ке­лье пре­по­доб­но­го как бы ви­ди­мым об­ра­зом воз­ник­ла Свя­тая Тра­пе­за, жерт­вен­ник, дис­кос с по­ти­ром, по­кров­цы, и внутрь во­шли как бы свя­щен­ни­ки, ко­то­рые на­ча­ли со­вер­шать ли­тур­гию. Пре­по­доб­ный сто­ял в дру­гом уг­лу ке­льи и при­слу­ши­вал­ся к то­му, что про­из­но­сят слу­жа­щие, од­на­ко не мог по­нять, что они го­во­рят. Они про­чли и Апо­стол, и Еван­ге­лие, но из от­ве­тов, пре­по­доб­ный ни­че­го не слы­шал, кро­ме «Аминь», «Аминь». За­тем, ко­гда эти нече­сти­вые свя­щен­ни­ки про­из­нес­ли: «При­сту­пи­те», Ав­густ из ви­де­ния по­до­шел и при­ча­стил­ся от бес­стыд­ства и нече­стия их. По­доб­ным же об­ра­зом по­сту­пи­ли и все, кто был с ним. Пре­по­доб­ный же за­ду­мал­ся, не пой­ти ли и ему при­ча­стить­ся. Од­на­ко он не по­шел, го­во­ря са­мо­му се­бе: «Ес­ли есть на то во­ля Бо­жия, то Ав­густ ска­жет мне а ес­ли нет, то кто я та­кой, недо­стой­ный, чтобы при­ча­стить­ся». Все­ми­ло­сти­вый Бог не пре­зрел его сми­ре­ния, но из­ба­вил от вра­гов и не по­пустил при­ча­стить­ся, ибо ес­ли бы он при­ча­стил­ся, то пол­но­стью бы со­шел с ума. Ко­гда за­вер­ши­лась сквер­ная их ли­тур­гия, Ав­густ (ко­то­рый на са­мом де­ле был бес) вы­шел и по­шел в ша­тер.

Пре­по­доб­ный, устав от бес­смыс­лен­но­го сто­я­ния, сел с силь­но сму­щен­ным и по­мра­чен­ным ви­дом. Он по­сту­чал, и на стук при­шел уче­ник, ко­то­ро­го он спро­сил:

— Раз­ве вы не хри­сти­ане и вам не нуж­но уми­рать, по­че­му вы не жа­ле­е­те мою ста­рость и не ви­ди­те мо­их му­че­ний? Раз­ве мож­но, чтобы ме­ня так бес­по­ко­и­ли мир­ские и устра­и­ва­ли ли­тур­гию в мо­ей ке­лье?

Уче­ник на это от­ве­чал:

— Про­сти ме­ня, ав­ва, я не знаю, о чем ты го­во­ришь.

— Ес­ли ты не ве­ришь мо­им сло­ва­ми, то по­верь де­лам.

— Ка­ким де­лам?

— Раз­ве ты не ви­дел Ав­гу­ста с его людь­ми и ша­тер? — и он рас­ска­зал уче­ни­ку обо всем про­изо­шед­шем.

— Из то­го, о чем ты го­во­ришь, я ни­че­го не ви­дел. ~

Пре­по­доб­ный по­ка­зал ру­кой в угол ке­льи:

— Ты да­же не ви­дишь этот дис­кос с по­ти­ром и по­кров­ца­ми?

Под­няв ста­кан, уче­ник спро­сил:

— Раз­ве это не тот ста­кан, из ко­то­ро­го ты пьешь?

— Да.

То­гда уче­ник на­чал бить его по ли­цу, го­во­ря:

— Го­ре, ты по­те­рял ум свой, ав­ва.

— Это ты по­те­рял свой ум, а я в по­ряд­ке.

— Да нет.

Так они пре­пи­ра­лись дол­гое вре­мя, и ино­гда пре­по­доб­ный при­хо­дил в се­бя. В один из та­ких мо­мен­тов бра­тья пред­ло­жи­ли пре­по­доб­но­му:

— Хо­чешь, при­ве­дем к те­бе то­го мо­на­ха (воз­мож­но ав­то­ра се­го жи­тия), чтобы он по­мог те­бе?

— Да, при­ве­ди­те.

При­шел тот мо­нах и, по­ло­жив по­клон, спро­сил пре­по­доб­но­го:

— Как ты, от­че?

— Как го­во­рят со­бра­тья мои, пло­хо.

Ко­гда пре­по­доб­ный рас­ска­зал обо всем слу­чив­шем­ся, мо­нах про­из­нес:

— Сла­ва Гос­по­ду, Ко­то­рый по­мог те­бе, по­то­му что, ес­ли бы ты при­ча­стил­ся от их сквер­ны, то­гда бы со­вер­шен­но по­те­рял ра­зум.

— А это точ­но, что то, что я ви­дел, бы­ло ле­стью и ви­де­ни­ем? Не мо­гу в это по­ве­рить.

— С по­мо­щью Бо­жи­ей по­ве­ришь, и не го­во­ри нет. Ес­ли же не по­ве­ришь, то я при­ве­ду те­бе на­сто­я­ще­го Иоан­на Ав­гу­ста, и он под­твер­дит те­бе мои сло­ва. Раз­ве ты не пом­нишь, от­че, сколь­ко в Отеч­ни­ках рас­ска­зов о лю­дях, ко­то­рые бы­ли обо­льще­ны са­та­ной тем или иным спо­со­бом.

— Да, пом­ню, а что мне сей­час де­лать?

— Ты дол­жен толь­ко по­ве­рить в на­ше сви­де­тель­ство, по­то­му что нас, сви­де­те­лей, мно­го, и мы точ­но зна­ем, что Ав­густ в это вре­мя сю­да не при­хо­дил, и ни­че­го, из то­го что ты ви­дел в ви­де­нии, не слу­ча­лось. Бу­дучи не в си­лах обо­льстить твои мыс­лен­ные очи, как бес обо­льща­ет очи мои и по­доб­ных мне, он об­ма­нул твои чув­ства, а это до­ка­за­тель­ство его сла­бо­сти. По­верь, что ты ви­дел все это при со­дей­ствии бе­сов. Ино­гда и у хо­ро­ше­го ка­пи­та­на гибнет ко­рабль, и очень ред­ко иду­щий по до­ро­ге не спо­ты­ка­ет­ся. Ты же зна­ешь, от­че, что доб­ро­де­тель­ные, ес­ли ино­гда и впа­да­ют в грех, то мо­гут сно­ва встать и не ма­ло­ду­ше­ство­вать.

Услы­шав это и мно­гое дру­гое, пре­по­доб­ный при­шел в се­бя и на­чал пла­кать по­вто­ряя:

— Го­ре, го­ре мне, ибо все­ли­лась бы ду­ша моя во ад, ес­ли бы Гос­подь не стал мне По­мощ­ни­ком. Го­ре мне, ибо я мог бы все по­те­рять, ни­че­го не при­об­ре­тя. Хри­сте мой, Хри­сте мой, не остав­ляй ме­ня. Ты зна­ешь, что ме­ня не стра­шат му­ки ада, но страш­но мне быть раз­лу­чен­ным от Тво­е­го Слад­чай­ше­го Ли­ка и от бра­тьев, и нель­зя бу­дет по­кло­нить­ся Чест­но­му Тво­е­му Кре­сту и свя­той Тво­ей иконе, нель­зя при­ча­щать­ся Пре­чи­сто­го Те­ла и Кро­ви Тво­ей. Все это для ме­ня ху­же лю­бой смер­ти и веч­но­го му­че­ния. Все это я ис­пы­тал бы в на­сто­я­щей жиз­ни, ес­ли бы был остав­лен То­бой в об­ще­стве бе­сов, а в бу­ду­щей был бы осуж­ден с ни­ми на тем­ный и неуга­си­мый огонь и раз­лу­ку с То­бой, Хри­сте мой. Оста­ви мне, Гос­по­ди, пре­гре­ше­ния мои, да успо­ко­юсь я из­ве­ще­ни­ем от Те­бя, преж­де чем отой­ду от­сю­да. По­ми­луй, Хри­сте мой, ста­рость мою, сжаль­ся над му­че­ни­ем мо­им, по­жа­лей ме­ня, за­блуд­ше­го, и осво­бо­ди ме­ня от мно­го­об­раз­ных коз­ней вра­га, ибо Ты есть Бог ка­ю­щих­ся и на мне по­ка­жи вся­кую бла­гость Твою. Недо­стой­но­го ме­ня спа­си, по ве­ли­кой ми­ло­сти Тво­ей, и бу­ду вос­хва­лять Те­бя все­гда во все немно­гие дни жиз­ни мо­ей.

Ис­по­ве­дав­шись так Бо­гу со сле­за­ми, пре­по­доб­ный встал и по­ло­жил пе­ред бра­ти­ей по­клон со сло­ва­ми: «Про­сти­те ме­ня, за­блуд­ше­го». Бра­тья же, уми­лив­шись и про­сле­зив­шись, уго­ва­ри­ва­ли его на­зав­тра при­ча­стить­ся Бо­же­ствен­ных Тайн, по­то­му что он не при­ча­щал­ся уже дав­но. Я ска­зал ему, что это Та­ин­ство по­то­му и на­зы­ва­ет­ся При­ча­сти­ем, что со­еди­ня­ет нас со Хри­стом и де­ла­ет при­част­ни­ка­ми Его Цар­ствия. Один ев­рей­ский маг по име­ни Да­ни­ил, ко­гда его хо­те­ли сжечь, за­кри­чал: «Вот, Ан­гел Гос­по­день ме­ня му­чит, чтобы я ска­зал хри­сти­а­нам то, че­го не хо­тел го­во­рить. Кля­нусь смерт­ным мо­им ча­сом, что ма­ги­че­ское мое ис­кус­ство ни­ко­гда не дей­ство­ва­ло на хри­сти­а­ни­на, ко­то­рый при­ча­ща­ет­ся каж­дый день».

Услы­шав это, пре­по­доб­ный ска­зал Бо­гу: «Бла­го­да­рю Те­бя, мой Гос­по­ди, что «Ты при­го­то­вил пре­до мною тра­пе­зу в ви­ду вра­гов мо­их; ума­стил еле­ем го­ло­ву мою; ча­ша моя пре­ис­пол­не­на» (Пс.22:5). По­мо­лив­шись так, пре­по­доб­ный при­ча­стил­ся Бо­же­ствен­ных Тайн, и ли­цо его ста­ло по­доб­но пла­ме­ни. Немно­го по­го­дя, с улыб­кой и ра­до­стью ду­шев­ной он про­из­нес: «ве­че­ром во­дво­ря­ет­ся плач, а на утро ра­дость» (Пс. 29:6). По­ис­ти­не Гос­подь сми­ря­ет, и воз­но­сит, «и вос­став­ля­ет всех низ­вер­жен­ных» (Пс. 144:14). Го­ре мне, по­ка я имею об­ще­ние с вра­га­ми Бо­жи­и­ми, ка­кое мне об­ще­ние с Бо­гом? Во осуж­де­ние се­бе я при­ча­ща­юсь, по­то­му и про­из­но­сит свя­щен­ник: «Свя­тая свя­тым», а не «нечи­стым». Ес­ли же я свят, то кто то­гда эти вра­ги, ко­то­рые тру­дят­ся над мо­ей по­ги­бе­лью. Бла­жен тот, кто при­бли­жа­ет­ся к Бо­же­ствен­ным Тай­нам со стра­хом и тре­пе­том, по­мыш­ляя, что при­ни­ма­ет жизнь веч­ную. Удив­ля­юсь я, как, по по­пуще­нию Бо­жию, бе­сы мо­гут вы­да­вать лю­дям од­но за дру­гое, и ду­маю, что ес­ли бы не бы­ло над людь­ми по­кро­ва Бо­жия, то­гда бы от силь­ной яро­сти, что име­ют бе­сы к нам, они всех нас сбро­си­ли бы в мо­ре, как ста­до сви­ней».

Через неко­то­рое вре­мя бес в об­ра­зе Ав­гу­ста сно­ва при­шел к пре­по­доб­но­му, ко­то­рый, по­смот­рев на него, сра­зу узнал бе­са и хо­тел уда­рить его, но бес стал неви­дим. Пре­по­доб­ный же уда­рил ру­кой о сте­ну, и по­том по­ка­зы­вал всем ру­ку, по­чер­нев­шую от уда­ра. Со­вер­шен­но из­ба­вив­шись от это­го ис­ку­ше­ния, с по­мо­щью Бо­жи­ей, пре­по­доб­ный по­лу­чил на вре­мя и те­лес­ное здра­вие. По­том он сно­ва за­бо­лел, и я при­шел на­ве­стить его. Уви­дев, что он ле­жит на го­лой под­стил­ке, я по­про­сил его под­ло­жить хоть немно­го тра­вы, чтобы иметь ма­лое уте­ше­ние. Он по­слу­шал­ся и по­ло­жил вниз тра­ву, свер­ху мы на­кры­ли ее вла­ся­ным по­кры­ва­лом. Пре­по­доб­ный лег и со сто­ном про­из­нес: "О, Ки­рилл, до че­го ты до­шел, ле­жишь на мяг­кой по­сте­ли и ешь изыс­кан­ную пи­щу, на­зы­вая " по­сте­лью тра­ву, а изыс­кан­ной пи­щей ва­ре­ную свек­лу. Ко­гда он до­стиг воз­рас­та де­вя­но­ста пя­ти лет, он стал еще бо­лее сла­бым и бо­лез­нен­ным. Мы ед­ва уго­во­ри­ли его по­есть ры­бы и вы­пить ви­на, по­то­му что толь­ко в де­вя­но­сто лет он на­чал на Гос­под­ские празд­ни­ки вку­шать ва­ре­ную пи­щу, но без мас­ла. В де­вя­но­сто два го­да на­чал вку­шать и мас­ло. В де­вя­но­сто шесть лет пре­по­доб­ный был со­вер­шен­но немо­щен, и от бо­лез­ней, и от глу­бо­кой ста­ро­сти. Пре­дузнав о ско­ром кон­це сво­ей жиз­ни, он ве­лел нам не хо­ро­нить его в хра­ме Гос­под­нем, счи­тая се­бя недо­стой­ным, но по­хо­ро­нить его в мо­ги­ле бра­та. На гла­ву его мы долж­ны бы­ли по­ло­жить ка­мень, а те­ло по­крыть зем­лей. Под­ви­за­ясь еще мно­го дней в по­сте, он пре­дал свою бла­жен­ную ду­шу в ру­ки Бо­жии, а свя­тые его мо­щи мы с че­стью и бла­го­го­ве­ни­ем по­греб­ли в год ты­ся­ча сто один­на­дца­тый от Рож­де­ства Хри­сто­ва, во вто­рой день де­каб­ря ме­ся­ца


При­ме­ча­ние

[1] Па­мять 15 де­каб­ря (греч.). Не вклю­чён в совре­мен­ный Ме­ся­це­слов Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви.

Случайный тест