- Лучшее враг хорошего
- «Ты?» – вопрос, который Христос задаёт лично
- Литургия: регулярность без энтузиазма?
- Любовь: от бабочек в животе к чему-то большему
- Из совы в жаворонки
- «Я вышел из храма с полным ощущением: здесь – правда»
- Чем священник отличается от нейросети
Священник Александр Сатомский в интервью Анне Ершовой
Герой нашего разговора – человек, чья жизнь, кажется, четко структурирована: лекции, курсы, подкасты, занятия. И при этом он признается, что его внутренний мир далек от идеального порядка, а самым близким евангельским героем считает неправедного домоуправителя. Мы говорим со священником Александром Сатомским о том, зачем Христу спрашивать перед исцелением «чего ты хочешь», почему в Литургии нет места автоматизму, чем «влюбленность» в Бога отличается от зрелой веры, и может ли нейросеть заменить священника.
Лучшее враг хорошего
Анна: Смотрю ваши лекции и видео, у вас всегда всё так четко, по полочкам. Кажется, ночью разбуди – и на любой вопрос вы ответите структурированно: первое, второе, третье. Вы в принципе такой структурный человек или это плод долгих подготовок?
Отец Александр: Просто так вышло, что я говорю на темы, которые мне самому близки, которые уже внутри себя обдумывал. К лекциям, конечно, готовишься, тут никуда не деться. Но я, скорее, живу по принципу: не можешь разобраться – начни преподавать. Я его прямо люблю!
В воскресной школе большинство циклов я читаю именно так. Например, много лет я не понимал Послание к Римлянам и всё его отодвигал. Но в какой-то момент почувствовал: дальше двигаться нельзя, надо встретить его лицом к лицу. И взял его в цикл преподавания в этом году.
Было сложно. Давно так сложно не было – Апокалипсис преподавался легче! Но мы прорвались, недавно вот закончили. Впереди Послание к Евреям, но оно значительно мягче и более последовательное.
Но в целом любой цикл, любая лекция – это всегда разговор через самого себя. Фантастических усилий, чтобы структурировать, я не прилагаю. Просто я сначала долго об этом думаю, а потом все как-то выстраивается.
Анна: Структура – важная вещь сегодня, ведь вокруг много суеты, хаоса, информационных потоков. Я смотрю на вашу жизнь: вы преподаете, мотаетесь в Москву с лекциями, сейчас вот в Петербург приехали… Как вы это всё успеваете? Есть какой-то тайм-менеджмент? И вообще, зачем вам это?
Отец Александр: Начну с «зачем». Моё любимое евангельское место – притча о неправедном домоуправителе. Очень сложная, но мне близкая. Я узнаю себя в этом человеке от начала до конца: «копать не могу, просить стыжусь». Я трезво наблюдаю за своей внутренней действительностью и понимаю, что в ряды сильно успевающих христиан не попадаю. Внутренняя жизнь у меня организована не так, как, наверное, было бы правильно. А переорганизовать её не получается.
И на каком-то этапе я понял: одна из немногих вещей, которая мне более-менее удается, – это служение словом. И если этим я могу содействовать Богу, значит, делаю на эту ставку. Я практически никогда ни от чего не отказываюсь, участвую везде, где зовут, потому что великими ни аскетическими, ни молитвенными подвигами я не отличаюсь. А в своем служении словом я вижу свой сотериологический смысл – пытаюсь так спасаться, потому что другие способы мне недоступны.
А как организовать – тут у меня простые принципы, которые, наверное, не всем понравятся: «Лучшее – враг хорошего». И «третий сорт – не брак». Я спокойно принимаю, что иногда меня зовут туда, где я не великий специалист. Я честно об этом говорю «на берегу». И если зовущим хватает моего уровня – прекрасно. Если нет – я это тоже приму.
В науке я сосредоточен на учительной литературе Ветхого Завета, в этом я что-то понимаю. А во всём остальном – я широкий внимательный читатель. Если кому-то интересны мои наработки как внимательного читателя – с удовольствием поделюсь. Синдрома самозванца у меня нет, потому что я изначально соглашаюсь, что я самозванец. Я отлично понимаю, что в куче мест недостаточен, но у меня есть то, что есть, и я могу это предложить. Если вас устраивает – пожалуйста. Нет – не вопрос.
«Ты?» – вопрос, который Христос задаёт лично
Анна: Вы сказали «служение словом». Если вдуматься, слово человеческое – это уже структура. Мы мыслим хаотически, а когда проговариваем – структурируем. Это и терапевтический эффект: выговорился – и полегчало. И в Евангелии: Христос подходит к слепому, больному, спрашивает: «Чего ты хочешь?» – как будто Сам не знает. Зачем Ему нужно, чтобы человек проговорил свою нужду?
Отец Александр: Я думал об этом. У меня самого есть вещи, которые я, казалось бы, хочу от Бога, но не получаю. Живем с тем, что имеем. Но иногда мы хотим чего-то инерционно – не потому что это действительно нужно, а потому что «так надо». Слепому надо прозреть, хромому – начать ходить.
Но есть замечательный эпизод в житии Мартина Турского. Когда его мощи решили перенести в кафедральный собор, двинулась огромная процессия с пением и каждением ладаном. А городские нищие, калики перехожие, которые кормились подаянием, узнав это, бросились бежать. Но в противоположную сторону! Они поняли, что останутся без хлеба, если сейчас они, возможно, будут исцелены его чудотворными мощами!
Но Мартин… «догнал» их всех. Исцелил каждого. Ни один не ушел от него!
Это крайний пример, но он хорошо ложится в русло вашего вопроса. Возможно, многие вещи мы хотим, потому что «так нужно». А вопрос Христа «чего ты хочешь?» – он про то, что пронизывает весь Новый Завет: про радикально личное. Христос не обобщает. Он смотрит на тебя и тебя спрашивает. Не «как надо», не «социально одобряемо», а – ты. Тебе чего?
И больше того, Он иногда сознательно обостряет эти вопросы. Как со слепым Вартимеем – иди и ори, привлекай внимание, требуй, добейся!
А бывает иначе. Апостолу Павлу было сказано: «нет, тебе достаточно». Моя сила совершается в немощи. Носи, что имеешь. И Павел носил.
Литургия: регулярность без энтузиазма?
Анна: Литургия – тоже структура, форма, в которой заложено нечто мистическое, таинство. Но вот как бывает: ты ходишь в храм 5, 10, 20 лет, и наступает автоматизм. Форма есть, а чувств нет. Стоишь на Литургии и ничего не ощущаешь. Зачем тогда структура, если за ней пусто?
Отец Александр: Я 17 лет в священстве, и у меня такого опыта не было, к счастью. Как-то так складывается, что внутренний раздрай, надлом, нецельность – они каждый раз ставят тебя внутри Литургии в совершенно новое состояние. Это каждый раз про разговор, про встречу, про кучу вопросов без готовых ответов. Я к этому усилий не прикладываю, так само собой выходит.
Но если теоретизировать… Есть разговор преподобного Серафима Саровского: «Что Церковь приняла, то и мы облобызали». Иногда это так – просто принято то, что есть в нашей Церкви. Но, с другой стороны, мы должны понимать: любой успех – в спорте, в языке, в науке – завязан на эпизодический энтузиазм и регулярность. Энтузиазм накрывает время от времени, а регулярность – это то, что достигается нашими усилиями. Регулярность – наш помощник.
Плохо, когда кроме этого помощника нет никакого другого. Если автоматизм длится годами и не движется ни в какую сторону – это вопрос: надо что-то менять. Есть уникальные гиганты духа, которые несли это годами, – от Марии Египетской до Силуана Афонского. Преподобную Марию мы видим в 17 годах непрерывного борения, без всякого на то утешения. И преподобного Силуана – в 14 годах. Но таких подвижников единицы.
Наверное, надо смотреть, с чем мы вообще приходим на Литургию. Почему мне, например, легко и органично в Литургии? Наверное, потому что большую часть моей жизни занимает благодарность. Мне нормально, я всему рад: и вкусно поесть люблю, и хорошую погоду, и с людьми общаться. Я на позитиве. Я иду и жду встречи, зная, что это будет отлично. При этом я могу быть в какой угодно степени разобранности – никаких иллюзий о себе не имею. Но у меня есть глубокое убеждение: с той стороны стоит принимающий Бог. Для которого милосердие – базовая тема.
Конечно, мы все меряем Бога своей меркой, изнутри своего опыта. Кто-то видит Его любящим, кто-то – суровым и карающим. Но в какой-то момент каждому придется пересмотреть свою рамку и принять, что Бог больше наших представлений о Нем. И если ты не можешь легко войти в Литургию, посмотри на свою рамку. Может быть, ты и так замучил себя каким-то изъеданием, а потом идешь туда, где полтора часа продолжается суд над тобой?
Анна: Вы сейчас ответили на то, о чем я хотела спросить, имея в виду канон Андрея Критского. Сейчас время канона, а на прошлой неделе мы читали из Иоиля: «Раздирайте сердца ваши, а не одежды ваши» (Иоил.2:13). Мы приходим вечером с работы в храм на канон, но по щелчку раздирать сердце невозможно. Мы скорее одежды раздираем – делаем вид, что каемся. Традиция есть, структура есть, понятно, что она нужна, она настраивает. Но где эта смычка между формой и содержанием?
Отец Александр: Мы, о чудо, материальны. И у нас часто бывает деформированный дискурс, что всё должно быть духовно. Это правильный, евангельский тезис. Но, как у Льюиса: прежде чем стать христианином, надо стать человеком. Так и тут: прежде чем войти в духовность, надо поработать ногами, руками, телом.
Церковная практика в этом смысле очень точна и педагогична. Здесь есть место и сложному учительству, и медитативным текстам, и телесным практикам – поклонам и всему остальному. Человек целен, он воспринимает мир в полноте, и Церковь делает ему предложение в этой полноте. И замечательно, что оно идет по всем чувствам, тут все работает: и запах, и цвет, и звук.
Но при всем при этом надо соизмерять с собой. База христианской аскетики: не ищите состояний. Не должно быть так: пришел – и тебя накрыло благодатью, ты рыдал полтора часа, а вышел – и поехал пить кофе. Это скорее про подвижную психику, чем про благодать.
Ты пришел и слушал, пришел и делал. И унес благодать с собой. Это накопительный эффект. Поэтому канон и читается четыре дня – чтобы ты ушел и думал, ушел и думал. Чтобы это тебя к чему-то привело.
Любовь: от бабочек в животе к чему-то большему
Анна: Перейдем к любви… чувству, которое сносит крышу, заставляет делать нелогичные поступки, вносит хаос в нашу жизнь. Или это про влюбленность? А любовь – это скорее работа: ответственности, верности, честности? Получается, мы и для чувства строим структуру?
Отец Александр: Здесь, наверное, сложнее. С одной стороны, нормально, что мы ищем структуру во всем – так устроена психика. Благодаря этому мы формулируем мысли, воспринимаем текст, меряем действительность своей меркой. Мы даже на Луне видим лицо, которого там на самом деле нет.
Но здесь нужно различать интеллектуальное и то, что от него не зависит. Разговор об «обедняющейся любви», из которой со временем уходит эмоциональное и остается только интеллектуальное, только работа – не всегда хороший разговор. Знаете, я 17 лет в браке – полет нормальный!
Посмотрите на опыт мистиков. У них эмоциональный провал случается на определенном этапе – то, что в нашей традиции называется «сухостью», когда религиозное переживание обнуляется. Ты ходишь на Литургию без чувств, молишься без ничего, ты – чистый автомат. Это регулярное состояние, его переживают многие.
Силуан Афонский, который в этой теме большой специалист, говорит: величайший навык христианина – жить вне ощущения благодати так, как будто ты живешь в Духе Святом. Продолжать и продолжать. Это как раз про честность, верность, устойчивость, когда никаких «бабочек в животе» уже нет. Но это – эпизод, а не финал. Бабочки должны воскреснуть, но в иной ипостаси. Дороги назад нет, только вперед.
В отношениях с Богом, как и с человеком, этап влюбленности и этап зрелой любви – они разные. Но мы не можем отрицать, что без этого алогичного, невместимого ни в какую систему первичного чувства ничего бы не началось. Сначала мы влюбились в Бога и побежали за Ним, даже не понимая, на что подписались. «Ты прекрасен, увлеки нас за собой!» А дальше – дорога только вперед, как бы трудно ни было.
Из совы в жаворонки
Анна: Как говорить о хаосе и не поговорить о детях? У вас пятеро, у меня четверо, и я прекрасно знаю, как бывает. Ты работаешь, пытаешься редактировать, готовиться к лекциям, а тебе всё время: «мам, пап!» – и никакие «не входите, я работаю» не действуют. Как в этом хаосе найти структуру?
Отец Александр: Рецепт простой: надо смириться и принять. Есть вещи, которые мы не можем контролировать, а есть – которые можем. Свою кандидатскую я называю «утренней», потому что писал её между пятью и семью утра. Я был совой, но перестроился. Потому что сколько ни пробовал работать вечером – постоянно кто-то ходит: то пить, то есть, то в девятый раз пожелать спокойной ночи. Толку ноль.
Надо принять: ложись спать сам, уложи всех и вставай в пять. Я перестроился начисто. Сейчас после десяти вечера практически не работаю. Даже если бодрствую, в сложные темы не иду. А с утра – бодр, свеж, весел.
Сейчас младшему шесть лет, я со всеми могу договориться. А когда дети были маленькими – это никого не интересовало, лекция у тебя назавтра, защита кандидатской… Поэтому, как говорится, не можешь бороться – возглавь!
«Я вышел из храма с полным ощущением: здесь – правда»
Анна: Вера – это тоже нечто иррациональное, как влюбленность. А крещение, воцерковление – уже структура. Я читала, что вы священник в первом поколении. Как у вас проходил этап «влюбленности»?
Отец Александр: Своего крещения я не помню – меня крестили маленьким, года в три, по бабушкиной инициативе. А всё началось с первого причастия в 14 лет. Дело было так. Другая бабушка, не особенно религиозная, сказала: «Ты знаешь, возраст такой важный, надо исповедоваться и причаститься».
Ну надо и надо. Я не понимал ровным счетом ничего. Пришел в храм натощак, как кровь сдавать, подошел к священнику, в чем знал – исповедовался. Батюшка дал молитвослов, сказал: «Вот тут всё есть, давай читай, молись». Я причастился, а дальше…
Вышел из храма с полным ощущением: здесь – правда. Хотя не понимал ничего. Совершенно. Помню первые службы после этого: стоишь и только солидаризируешься с «Господи, помилуй», думаешь, когда это кончится, чтобы причаститься и домой. Но я шел, потому что мне было «надо». Я не понимал, что именно, но знал – это оно.
А дальше – быстро. Я книжный человек, начал читать церковную литературу. Но по большому счету тогда на меня повлиял только «Закон Божий». А позже, перед университетом, мне попался «Исторический путь Православия» отца Александра Шмемана. Он перепахал меня вдоль и поперек. Весь мой угол зрения на Церковь, хоть и много времени с тех пор прошло, во многом определен той перспективой, которую он открыл.
И буквально через несколько месяцев после первого причастия я сообщил родителям: «Я буду священником». Они были не в восторге, мягко говоря. Это был целый год ежедневного противостояния! Но я человек упертого характера: либо меня надо было «закапывать в снег», либо соглашаться. В итоге они согласились. Прошло много времени с тех пор – и теперь они, конечно, довольны.
Чем священник отличается от нейросети
Анна: Я недавно открыла для себя нейросеть и работаю с ней для организации проектов. Иногда у меня хаос в голове, я наговариваю ей – а она выдает структуру: первое, второе, третье. Дерзну сравнить, но ведь священник на исповеди тоже из хаоса слов и чувств человека помогает выделить главное. И такой немного провокационный вопрос: чем «человеческая» структуризация отличается от работы нейросети?
Отец Александр: Возможностью выйти за границы самого себя. Абсолютно однозначный ответ. Нейросеть потому и не разум, что она не может выйти за свои пределы. Она ограничена собой. Даже ее социальность – это не социальность, а сервилизм. Она обслуживает тебя в самом примитивном смысле.
А базовая идея священника – это покидание собственной границы. Видение человека как абсолютно другого, который не ты, который живет и думает иначе. Священник – соучастник тайны общения. Часто – общения даже не с тобой. Не с тобой человек пришел разговаривать, ты лишь свидетель процесса, в котором можешь побыть немного медиатором или модератором. А там происходит что-то своё.
И перед этой тайной двоих – человека и Бога – ты стоишь в осторожном трепете.
Справка: Иерей Александр Сатомский – настоятель храма Богоявления г. Ярославля. Кандидат теологии, исполняет послушание пресс-секретаря, главы издательского совета и члена богословской комиссии Ярославской епархии; преподавателя кафедры теологии ЯГПУ, Ярославской духовной семинарии, Ярославского филиала ЛГУ им. А.С. Пушкина. Лектор, блогер. Участник программ телеканалов «Союз», «Спас» и радиостанции «Вера». Автор книги «Свитки. Современное прочтение знаковых текстов Библии» (издательство «Никея», 2023).
Комментировать