Дни памяти

31 декабря

7 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

Житие

Свя­щен­но­му­че­ник Ни­ко­лай ро­дил­ся 10 мая 1893 го­да в се­ле Бла­го­ве­ще­нье До­ро­го­буж­ско­го уез­да Смо­лен­ской гу­бер­нии в се­мье диа­ко­на Иа­ко­ва Ко­бра­но­ва. В 1913 го­ду Ни­ко­лай окон­чил Смо­лен­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию и по­сту­пил на юри­ди­че­ский фа­куль­тет Вар­шав­ско­го уни­вер­си­те­та, в ко­то­ром про­учил­ся три го­да. В 1918 го­ду он ока­зал­ся в Кры­му, был сна­ча­ла пев­чим в сим­фе­ро­поль­ском со­бо­ре, а за­тем ипо­ди­а­ко­ном у Та­ври­че­ско­го ар­хи­ерея. В 1920 го­ду он был ру­ко­по­ло­жен во диа­ко­на к кре­сто­вой церк­ви в Сим­фе­ро­по­ле, а в 1921 го­ду во свя­щен­ни­ка. Во вре­мя от­ступ­ле­ния ар­мии Вран­ге­ля из Кры­ма отец Ни­ко­лай при­нял ре­ше­ние остать­ся в Рос­сии и слу­жил в хра­ме в од­ном из сел в Ме­ли­то­поль­ском уез­де. В 1922 го­ду он в те­че­ние по­лу­го­да слу­жил в Но­воспас­ском мо­на­сты­ре в Москве, а в 1923 го­ду был на­прав­лен слу­жить в храм в се­ло Вос­кре­сен­ское Мо­жай­ско­го уез­да Мос­ков­ской гу­бер­нии.
В 1925 го­ду свя­щен­но­на­ча­лие на­пра­ви­ло от­ца Ни­ко­лая на­сто­я­те­лем в храм Свя­той и Жи­во­на­чаль­ной Тро­и­цы в Ко­жев­ни­ках в Москве, и он был воз­ве­ден в сан про­то­и­е­рея. Храм был вы­стро­ен в 1689 го­ду и но­сил на се­бе сле­ды древ­не­го ве­ли­чия и щед­рой бла­го­тво­ри­тель­но­сти бла­го­че­сти­вых ку­пе­че­ских се­мейств. Но в на­ча­ле ХХ сто­ле­тия преж­нее ве­ли­чие хра­ма ста­ло быст­ро уга­сать, что бы­ло свя­за­но со стро­и­тель­ством за­во­дов в этом рай­оне, – со всех сто­рон он ока­зал­ся окру­жен­ным фаб­рич­ны­ми и за­вод­ски­ми по­строй­ка­ми. Рез­ко умень­ши­лось чис­ло при­хо­жан, и в хра­ме стал ощу­щать­ся недо­ста­ток средств, так что на­зна­чав­ши­е­ся сю­да свя­щен­ни­ки ста­ра­лись как мож­но быст­рее пе­рей­ти на дру­гой при­ход, смот­ря на это ме­сто как на бес­по­кой­ное и нена­деж­ное. Раз­ру­ха рез­ко уве­ли­чи­лась по­сле без­бож­ной ре­во­лю­ции, и де­ло кон­чи­лось тем, что в 1925 го­ду храм был за­крыт. Две неде­ли храм про­сто­ял без бо­го­слу­же­ний, ко­гда в него был на­зна­чен отец Ни­ко­лай. Свя­щен­ник на­чал с то­го, что со­здал во­круг это­го хра­ма жи­вой при­ход.
По­ни­мая, что под­дер­жа­ние бла­го­ле­пия хра­ма – это де­ло са­мих при­хо­жан, он об­ра­тил­ся к ним с воз­зва­ни­ем, в ко­то­ром пи­сал: «Пусть при­дет на по­мощь... об­ще­хри­сти­ан­ское без­гра­нич­но-ве­ли­кое ми­ло­сер­дие. По­мо­ги­те на ре­монт хра­ма. Ги­бель свя­ты­ни – есть ги­бель че­сти на­шей слав­ной и бла­го­че­сти­вой ве­ры».
Отец Ни­ко­лай ча­сто слу­жил и за все­ми бо­го­слу­же­ни­я­ми про­по­ве­до­вал; он устра­и­вал бо­го­слов­ские бе­се­ды, при­гла­шая на них из­вест­ных и ав­то­ри­тет­ных про­фес­со­ров. Бе­се­ды про­во­ди­лись в вос­кре­се­нье ве­че­ром и ста­ли под­лин­ным ду­хов­ным уте­ше­ни­ем и при­об­ре­те­ни­ем для при­хо­жан в оску­дев­шее ду­хов­ны­ми со­кро­ви­ща­ми, про­ник­ну­тое ду­хом зло­бы вре­мя. В храм по прось­бе от­ца Ни­ко­лая при­но­си­лись из дру­гих хра­мов для су­гу­бых мо­ле­ний чу­до­твор­ные ико­ны Бо­го­ма­те­ри и свя­то­го му­че­ни­ка и чу­до­твор­ца Три­фо­на. Из чис­ла при­хо­жан бы­ло со­зда­но об­ще­ство по­сто­ян­ных жерт­во­ва­те­лей на ре­монт и бла­го­укра­ше­ние хра­ма: они жерт­во­ва­ли по два­дцать руб­лей на со­дер­жа­ние хра­ма че­ты­ре ра­за в год, и им вы­да­вал­ся би­лет, в ко­то­ром зна­чи­лось, что они име­ют нрав­ствен­ное пра­во участ­во­вать во всех цер­ков­ных де­лах при­хо­да, и на­по­ми­на­лось, что «храм су­ще­ству­ет толь­ко жерт­ва­ми при­хо­жан».
Бы­ло за­ве­де­но как доб­рый по­ря­док, чтобы на­сто­я­тель хра­ма еже­год­но от­чи­ты­вал­ся пе­ред со­бра­ни­ем при­хо­жан о сде­лан­ном в при­хо­де и по­тра­чен­ных сред­ствах. В тре­тий год сво­е­го на­сто­я­тель­ства отец Ни­ко­лай, об­ра­ща­ясь к при­хо­жа­нам на при­ход­ском со­бра­нии, ска­зал: «До­ро­гие и лю­без­ные дру­зья мои, тре­тий год вер­нул нас на­зад к пер­во­му го­ду на­шей ра­бо­ты, то есть при­ход средств в храм вы­ра­зил­ся в сум­ме око­ло 10 500 руб­лей, ко­гда вто­рой, пред­по­след­ний год дал 12 500 руб­лей. При­чи­ны умень­ше­ния при­ход­ной сум­мы в на­шем хра­ме – осме­ли­ва­юсь ука­зать – сле­ду­ю­щие: ...стес­нен­ность в сред­ствах у всех. Те мно­го­раз­лич­ные слу­хи и тол­ки, ко­то­рые уси­лен­но рас­про­стра­ня­лись в при­хо­де неко­то­ры­ми из­вест­ны­ми вам ли­ца­ми, же­лав­ши­ми ли­шить ме­ня ва­ше­го свя­щен­но­го и лю­без­но­го до­ве­рия. Го­во­ри­лось, что я на цер­ков­ные сред­ства по­се­щаю ку­рор­ты, го­во­ри­лось, что я без­рас­суд­но тра­чу сред­ства на тор­же­ствен­ные бо­го­слу­же­ния, на устрой­ство бе­сед, на дли­тель­ные бо­го­слу­же­ния и да­же – на ре­монт и укра­ше­ние хра­ма. Враж­деб­ность про­тив на­шей люб­ви к хра­му до­хо­ди­ла до то­го, что от­чет за про­шлый год стал в по­дроб­но­стях из­ве­стен граж­дан­ским учре­жде­ни­ям, хо­тя он был со­став­лен толь­ко для при­ход­ской сре­ды. Мне при­хо­ди­лось до­ка­зы­вать, что мы на­силь­но ру­ко­во­дим­ся рас­хо­дом, а не при­хо­дом средств, и раз­ны­ми уси­лен­ны­ми спо­со­ба­ми до­тя­ги­ва­ем при­ход до рас­хо­да. Мы про­сим, умо­ля­ем всех о по­мо­щи, за­ни­ма­ем, нуж­да­ем­ся все­гда в сред­ствах и все­гда год окан­чи­ва­ем с дол­гом и в са­мых тя­же­лых ма­те­ри­аль­ных усло­ви­ях. Вся эта враж­деб­ность, про­ти­во­дей­ствие и без­раз­ли­чие к хра­му до­су­жих и бес­по­лез­ных при­хо­жан име­ли пло­хие по­след­ствия на по­ступ­ле­ние средств в храм.
Со­зда­лось па­губ­ное мне­ние, что я один что-то мо­гу сде­лать без ва­шей по­мо­щи. На­пу­ган­ные за­пу­сте­ни­ем род­но­го и близ­ко­го хра­ма вы луч­ше мне по­мо­га­ли в пер­вые го­ды, чем по­том. Помни­те, что за­пу­сте­ние от­да­ле­но на­ши­ми сов­мест­ны­ми уси­ли­я­ми, но оно не уни­что­же­но и мо­жет вновь на­сту­пить, ес­ли вы ме­ня од­но­го оста­ви­те.
Мно­гие остав­ля­ли храм и воз­вра­ща­лись, но все­гда с хра­мом бы­ло Ми­ло­сер­дие Бо­жие. Наш храм по­рой из при­ход­ско­го об­ра­щал­ся в бес­при­зор­но­го, ищу­ще­го об­ще­хри­сти­ан­ско­го ми­ло­сер­дия, но Все­мо­гу­щая Ру­ка Бо­жия про­ве­ла на­шу жизнь с че­стью и через тре­тий год. Я вы­ма­ты­вал жи­лы сво­и­ми прось­ба­ми о по­мо­щи хра­му, по сло­вам со­сед­не­го свя­щен­ни­ка, а Бог ро­дил жа­лость в серд­це че­ло­ве­че­ском к это­му див­но­му хра­му. И мы чу­дом, не ви­ди­мою, но яв­но ося­за­е­мою по­мо­щью Бо­же­ствен­ною в этом го­ду сде­ла­ли ре­монт хра­ма, сши­ли два об­ла­че­ния, чер­ное и бе­лое, по­пра­ви­ли три Еван­ге­лия, при­об­ре­ли со­суд, кре­стиль­ный ящик, ри­зу на ико­ну Бо­го­ма­те­ри, две ико­ны пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма. Я го­во­рю это, чтобы вы воз­да­ли сла­ву Бо­гу, див­но дей­ству­ю­ще­му через нас, недо­стой­ных и немощ­ных, во свя­том этом хра­ме мо­ля­щих­ся».
За­тем, по­бла­го­да­рив неко­то­рых из при­хо­жан по­имен­но за ока­зан­ную по­мощь, отец Ни­ко­лай ска­зал: «Не смею вам ука­зы­вать и пред­ла­гать, что нуж­но сде­лать в чет­вер­том го­ду на­шей ра­бо­ты и пре­бы­ва­ния в этом хра­ме. Я глу­бо­ко ве­рю, что ва­ше серд­це не из­ме­нит и в этом го­ду хра­му Свя­той и Жи­во­тво­ря­щей Тро­и­цы, да­ю­щей по­пуще­ние бед­но­сти, за­бро­шен­но­сти, остав­лен­но­сти, но по ве­ре и див­но по­мо­га­ю­щей во всем».
К пре­столь­ным празд­ни­кам и к па­мят­ным дням отец Ни­ко­лай от­прав­лял по­здра­ви­тель­ные от­крыт­ки при­хо­жа­нам, ко­то­рые ино­гда со­про­вож­дал наи­бо­лее со­звуч­ны­ми его серд­цу сти­ха­ми рус­ских по­этов; од­ной из при­хо­жа­нок, на­при­мер, он от­пра­вил в по­здрав­ле­ние сти­хи Хо­мя­ко­ва:

«По­двиг есть и в сра­же­ньи,
По­двиг есть и в борь­бе,
Выс­ший по­двиг – в тер­пе­ньи,
люб­ви и моль­бе.
Ес­ли серд­це за­ны­ло
пе­ред зло­бой люд­ской
Иль на­си­лье хва­ти­ло
те­бя це­пью сталь­ной,
Ес­ли скор­би зем­ные
жа­лом в ду­шу впи­лись, –
С ве­рой бод­рой и сме­лой
ты за по­двиг бе­рись.
Есть у по­дви­га кры­лья,
И взле­тишь ты на них,
Без тру­да, без уси­лья
Вы­ше мра­ков зем­ных,
Вы­ше кры­ши тем­ни­цы,
Вы­ше зло­бы сле­пой,
Вы­ше воплей и кри­ков
гор­дой чер­ни люд­ской.
По­двиг есть и в сра­же­ньи,
По­двиг есть и в борь­бе,
Выс­ший по­двиг – в тер­пе­ньи,
люб­ви и моль­бе.

Не за­будь­те храм сво­ею ми­ло­стью в празд­ник свя­той му­че­ни­цы Па­рас­ке­вы», – за­кон­чил свое пись­мо отец Ни­ко­лай.
Вла­сти при­сталь­но сле­ди­ли за рев­ност­ным пас­ты­рем, и 28 ок­тяб­ря 1929 го­да он был аре­сто­ван и за­клю­чен в Бу­тыр­скую тюрь­му в Москве. 2 но­яб­ря со­сто­ял­ся до­прос. От­ве­чая на во­про­сы сле­до­ва­те­ля, отец Ни­ко­лай ска­зал: «Я яв­ля­юсь свя­щен­ни­ком Тро­иц­кой церк­ви, ко­то­рая пред­став­ля­ет из се­бя ис­то­ри­че­скую цен­ность... и при­хо­дит­ся при­ни­мать уси­лен­ные ме­ры к изыс­ка­нию средств на его под­дер­жа­ние, к то­му же этот рай­он чи­сто ра­бо­чий, где ма­ло ве­ру­ю­щих лю­дей.
Сест­ри­че­ство ор­га­ни­зо­ва­но мной в на­ча­ле мо­е­го на­зна­че­ния в этот храм... на него воз­ло­же­на глав­ная за­бо­та о хра­ме, чем оно и за­ни­ма­ет­ся... Для этой же це­ли бы­ли вве­де­ны член­ские взно­сы от ве­ру­ю­щих, ко­то­рые по­сту­па­ют и вно­сят­ся в кни­ги при­хо­да.
В при­тво­ре хра­ма при вхо­де ви­сит дос­ка для объ­яв­ле­ний, на ко­то­рой объ­яв­ля­ет­ся о бо­го­слу­же­ни­ях. Та­ким пу­тем мной вы­ве­ше­но объ­яв­ле­ние о взно­сах на храм.
Мной бы­ли по­сы­ла­е­мы сест­ры-при­хо­жан­ки с под­пис­ны­ми ли­ста­ми с це­лью сбо­ра средств на нуж­ды при­хо­да. На пре­столь­ный празд­ник му­че­ни­ков Ки­ра и Иоан­на бы­ли тор­же­ствен­ные служ­бы с уча­сти­ем ар­хи­епи­ско­па. Я, как мо­ло­дой свя­щен­ник, со­зна­тель­но це­ли борь­бы с со­вет­ской вла­стью не ста­вил, и ес­ли об­ра­щал­ся к ве­ру­ю­щим, то толь­ко в си­лу сво­их ре­ли­ги­оз­ных убеж­де­ний для под­дер­жа­ния хра­ма».
Сра­зу же по­сле до­про­са сле­до­ва­тель на ос­но­ва­нии ска­зан­но­го толь­ко что свя­щен­ни­ком за­явил, что отец Ни­ко­лай «ор­га­ни­зо­вал груп­пу ве­ру­ю­щих для ве­де­ния ан­ти­со­вет­ской про­па­ган­ды под цер­ков­ным фла­гом. И вел про­па­ган­ду так­же и сам лич­но, и в пе­ча­ти, а по­то­му... при­влечь Ко­бра­но­ва Ни­ко­лая Яко­вле­ви­ча в ка­че­стве об­ви­ня­е­мо­го, предъ­явив ему об­ви­не­ние по 58 ста­тье УК...»
20 но­яб­ря 1929 го­да Осо­бое Со­ве­ща­ние при Кол­ле­гии ОГПУ по­ста­но­ви­ло за­клю­чить про­то­и­е­рея Ни­ко­лая на три го­да в конц­ла­герь, и он был от­прав­лен в Со­ло­вец­кий ла­герь осо­бо­го на­зна­че­ния. По окон­ча­нии за­клю­че­ния отец Ни­ко­лай был от­прав­лен на три го­да в ссыл­ку в Ка­зах­стан, от­ку­да он вер­нул­ся в 1935 го­ду и по­се­лил­ся в де­ревне Ку­ка­ри­но Мо­жай­ско­го рай­о­на. Бы­вая в Москве, отец Ни­ко­лай встре­чал­ся с мо­на­хи­ня­ми и игу­ме­ни­я­ми, ино­гда со­вер­шал в квар­ти­ре бо­го­слу­же­ния, что впо­след­ствии ему и бы­ло по­став­ле­но в ви­ну.
27 ап­ре­ля 1936 го­да отец Ни­ко­лай был аре­сто­ван и за­клю­чен в 48-ю ка­ме­ру Бу­тыр­ской тюрь­мы в Москве. В тот же день со­сто­ял­ся до­прос.
– При­зна­е­те ли вы се­бя ви­нов­ным в том, что, вер­нув­шись из ссыл­ки в 1935 го­ду, на­ча­ли ор­га­ни­зо­вы­вать неле­галь­ный мо­на­стырь? – спро­сил сле­до­ва­тель Бай­бус от­ца Ни­ко­лая.
– Нет, не при­знаю. Я не ор­га­ни­зо­вы­вал ни­ка­ких неле­галь­ных мо­на­сты­рей.
– Вы устра­и­ва­ли неле­галь­ные бо­го­слу­же­ния на квар­ти­ре игу­ме­ньи?
– Да, устра­и­вал. Я со­вер­шил мо­леб­ное пе­ние.
– На этом со­бра­нии вы ве­ли контр­ре­во­лю­ци­он­ные бе­се­ды?
– Нет, не вел.
– Вы го­во­ри­те неправ­ду. След­ствию из­вест­но, что вы вы­ска­зы­ва­ли контр­ре­во­лю­ци­он­ные взгля­ды и до­пус­ка­ли вы­па­ды про­тив ру­ко­во­ди­мо­го со­вет­ской вла­стью го­су­дар­ства. Что вы мо­же­те по­ка­зать?
– Это я от­ри­цаю. Я ни с кем на эту те­му не го­во­рил. Мое лич­ное от­но­ше­ние к со­вет­ской вла­сти за­клю­ча­ет­ся в несо­гла­сии с ней по ре­ли­ги­оз­но­му во­про­су, так как она раз­ру­ша­ет... хра­мы и ре­прес­си­ру­ет невин­но ве­ру­ю­щих и ду­хо­вен­ство.
След­ствие про­дол­жа­лось в те­че­ние ме­ся­ца. На од­ном из до­про­сов сле­до­ва­тель спро­сил свя­щен­ни­ка:
– При­зна­е­те ли вы се­бя ви­нов­ным в предъ­яв­лен­ном вам об­ви­не­нии в том, что, яв­ля­ясь ак­тив­ным участ­ни­ком контр­ре­во­лю­ци­он­ной груп­пы, участ­во­ва­ли в неле­галь­ных со­бра­ни­ях груп­пы и ве­ли ан­ти­со­вет­скую аги­та­цию?
– Ви­нов­ным в предъ­яв­лен­ном мне об­ви­не­нии се­бя не при­знаю, – от­ве­тил отец Ни­ко­лай.
– Вы при­зна­е­те, что ор­га­ни­зо­ва­ли неле­галь­ные груп­пы, вер­нув­шись из ссыл­ки?
– Нет, не при­знаю.
– С ка­кой же це­лью вы устра­и­ва­ли неле­галь­ные со­бра­ния на квар­ти­ре?
– На квар­ти­ре я неле­галь­ных со­бра­ний не устра­и­вал, а со­вер­шал бо­го­слу­же­ние.
– Вы за­ре­ги­стри­ро­ва­ны как слу­жи­тель ре­ли­ги­оз­но­го куль­та в адми­ни­стра­тив­ном от­де­ле?
– По­сле воз­вра­ще­ния из ссыл­ки я в адми­ни­стра­тив­ном от­де­ле не ре­ги­стри­ро­вал­ся, так­же не ре­ги­стри­ро­вал­ся и в Си­но­де.
– Вы на неле­галь­ных со­бра­ни­ях груп­пы рас­про­стра­ня­ли контр­ре­во­лю­ци­он­ную кле­ве­ту! Это вы при­зна­е­те?
– Нет, не при­знаю.
– Вы го­во­ри­те неправ­ду. Из­вест­но, что на неле­галь­ных со­бра­ни­ях вы рас­про­стра­ня­ли контр­ре­во­лю­ци­он­ную кле­ве­ту о том, что в Со­вет­ском Со­ю­зе жить ста­ло со­вер­шен­но невоз­мож­но, та­ко­го раб­ства, на­си­лия и ре­прес­сий ни­где нет. Вы это под­твер­жда­е­те?
– Это я от­ри­цаю. Контр­ре­во­лю­ци­он­ной кле­ве­ты я не рас­про­стра­нял.
Во вре­мя до­про­са Бай­бус, же­лая уяз­вить свя­щен­ни­ка, за­явил, что да­же же­на свя­щен­ни­ка счи­та­ет его по­ме­шан­ным на ре­ли­ги­оз­ной поч­ве и вско­ре при­шлет ему раз­вод. «Но не бес­по­кой­тесь, свя­тым вас не сде­ла­ем», – зло ска­зал он.
16 мая 1936 го­да отец Ни­ко­лай по­дал за­яв­ле­ние про­ку­ро­ру по над­зо­ру за ор­га­на­ми НКВД с объ­яв­ле­ни­ем, что он на­чи­на­ет бес­сроч­ную го­ло­дов­ку до осво­бож­де­ния.
20 мая 1936 го­да след­ствие бы­ло за­кон­че­но и сле­до­ва­тель, вы­звав от­ца Ни­ко­лая на до­прос, спро­сил, же­ла­ет ли он чем до­пол­нить след­ствие, на что тот ска­зал, что не же­ла­ет, и по­дал сле­до­ва­те­лю за­яв­ле­ние, в ко­то­ром пи­сал, что про­сит счи­тать его го­ло­дов­ку не про­те­стом про­тив со­вет­ской вла­сти, а сред­ством для об­ре­те­ния внут­рен­не­го рав­но­ве­сия в усло­ви­ях край­не­го на­си­лия.
Пе­ре­но­сить тюрь­мы и ре­прес­сии в об­ста­нов­ке край­ней неспра­вед­ли­во­сти он мо­жет, толь­ко при­бе­гая к край­ним сред­ствам, мо­гу­щим вер­нуть ему са­мо­об­ла­да­ние, ка­ко­вым и яв­ля­ет­ся для него го­ло­дов­ка-пост. Он пи­сал, что про­сит ве­сти его де­ло без за­дер­жек, но не на­ста­и­вать на от­ка­зе от го­ло­дов­ки. «”Мы не тер­за­ем, не каз­ним, но вме­сте жить мы не хо­тим”. На­си­лия не пе­ре­но­шу вся­ко­го», – пи­сал в сво­ем за­яв­ле­нии отец Ни­ко­лай.
В тот же день адми­ни­стра­ция тюрь­мы, при­гла­сив из­вест­ных про­фес­со­ров, осви­де­тель­ство­ва­ла свя­щен­ни­ка на пред­мет его пси­хи­че­ско­го здо­ро­вья и да­ла за­клю­че­ние, что ду­шев­ным за­боле­ва­ни­ем отец Ни­ко­лай не стра­да­ет, а в его по­ступ­ках про­яв­ля­ет­ся его лич­ный ха­рак­тер и фа­на­тич­ная ве­ра. На­чаль­ник сек­рет­но­го по­ли­ти­че­ско­го от­де­ла НКВД Ти­мо­фе­ев в свою оче­редь по­обе­щал свя­щен­ни­ку, что ла­герь ему за­ме­нят ссыл­кой.
21 мая 1936 го­да Осо­бое Со­ве­ща­ние при НКВД при­го­во­ри­ло от­ца Ни­ко­лая к пя­ти го­дам за­клю­че­ния в ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вой ла­герь.
29 июня 1936 го­да он был до­став­лен в Ухт­пе­члаг в го­род Чи­бью, а за­тем на лаг­пункт Шор. 1 де­каб­ря 1936 го­да отец Ни­ко­лай вновь объ­явил го­ло­дов­ку, тре­буя за­ме­нить ла­герь тю­рем­ной оди­ноч­кой или ссыл­кой. 9 де­каб­ря на­чаль­ник лаг­пун­та от­пра­вил сво­е­му на­чаль­ству со­об­ще­ние, что свя­щен­ник, «на­хо­дясь за неиме­ни­ем от­дель­но­го по­ме­ще­ния для его изо­ля­ции сре­ди мас­сы этап­ни­ков в об­щем ба­ра­ке, сво­и­ми вы­ступ­ле­ни­я­ми и про­по­ве­до­ва­ни­ем яв­но ан­ти­со­вет­ских идей раз­ла­га­ю­ще дей­ству­ет на мас­су.
На ос­но­ва­нии се­го при­му сроч­ное рас­по­ря­же­ние об изо­ля­ции его, так как даль­ней­шее со­дер­жа­ние на лаг­пунк­те Шор крайне неже­ла­тель­но и невоз­мож­но».
17 де­каб­ря отец Ни­ко­лай был осви­де­тель­ство­ван вра­ча­ми, со­сто­я­ние его здо­ро­вья бы­ло най­де­но крайне тя­же­лым, и он был по­ме­щен в ла­за­рет.
21 ян­ва­ря 1937 го­да свя­щен­ник от­пра­вил за­яв­ле­ние, адре­со­ван­ное через нар­ко­ма НКВД Ежо­ва на­чаль­ни­ку сек­рет­но­го по­ли­ти­че­ско­го от­де­ла НКВД Ти­мо­фе­е­ву. В нем он пи­сал: «Се­го­дня 260 дней мо­е­го тре­тье­го за­клю­че­ния (с 27.4.36 г. по 21.1.37 г.). Се­го­дня 130 дней мо­ей го­ло­дов­ки с 16 мая 1936 го­да... При­чи­ны в Вас и в Бай­бу­се...
Бай­бус так по­ста­вил во­прос, что со­вер­ше­ние ли­тур­гии мной на до­му есть го­судар­ствен­ное пре­ступ­ле­ние. Не из­ме­няя клят­ве свя­щен­ства и Дес­ни­це Все­выш­не­го до смер­ти, не мо­гу со­гла­сить­ся, что ли­тур­гия в ка­кой бы то ни бы­ло об­ста­нов­ке мо­жет быть пре­ступ­ле­ни­ем.
Не со­гла­шусь с Бай­бу­сом, что я дол­жен до­маш­нюю мо­лит­ву ре­ги­стри­ро­вать у граж­дан­ской вла­сти по­сле от­де­ле­ния Церк­ви от го­су­дар­ства. Я за­кон­ный свя­щен­ник, из­бран­ный на­ро­дом, в этой об­ла­сти под­чи­ня­юсь толь­ко при­зна­ва­е­мо­му мной Епи­ско­пу.
Гру­бо на­ру­ше­ны прин­ци­пы ве­ро­тер­пи­мо­сти и за­ко­ны от­де­ле­ния Церк­ви от го­су­дар­ства. Здо­ро­вьем и жиз­нью, му­кой край­ней вы­нуж­ден в ре­во­лю­ци­он­ной сре­де за­щи­щать непри­кос­но­вен­ность убеж­де­ний».
За­яв­ле­ние бы­ло «остав­ле­но без удо­вле­тво­ре­ния», и 4 фев­ра­ля 1937 го­да про­то­и­е­рей Ни­ко­лай на­пра­вил еще од­но пись­мо на имя Ежо­ва, про­ся за­ме­нить за­клю­че­ние в ла­ге­ре на тю­рем­ную оди­ноч­ку, но и оно оста­лось без по­след­ствий.
Од­на­ко отец Ни­ко­лай про­дол­жал тре­бо­вать ес­ли и не осво­бо­дить его, то по край­ней ме­ре по­ме­стить в тю­рем­ную оди­ноч­ку, и про­ку­рор под обе­ща­ние снять го­ло­дов­ку за­явил, что тре­бо­ва­ние свя­щен­ни­ка бу­дет вы­пол­не­но, и 15 июля 1937 го­да тот снял го­ло­дов­ку.
Со­сто­я­ние здо­ро­вья от­ца Ни­ко­лая бы­ло столь тя­же­лое по­сле дли­тель­но­го го­ло­да­ния, что вра­чи оста­ви­ли его в ста­ци­о­на­ре. С это­го вре­ме­ни по­сле­до­вал це­лый ряд до­но­сов в опе­ра­тив­ную часть ла­ге­ря от на­чаль­ни­ка учет­но-рас­пре­де­ли­тель­ной ча­сти Чи­тад­зе, быв­ше­го чле­на пар­тии, осуж­ден­но­го на де­сять лет за­клю­че­ния за во­ров­ство, ко­то­ро­му со­труд­ник ла­гер­ной учет­но-рас­пре­де­ли­тель­ной ча­сти, так­же из за­клю­чен­ных, со­об­щил, что он ока­зал­ся в ла­за­ре­те вме­сте со свя­щен­ни­ком и тот ле­жал в ла­за­ре­те как го­ло­да­ю­щий, а на са­мом де­ле не го­ло­дал (в это вре­мя тот дей­стви­тель­но пре­кра­тил го­ло­дов­ку). Впо­след­ствии он об от­це Ни­ко­лае по­ка­зал: «В пе­ри­од мо­е­го на­хож­де­ния в ла­за­ре­те про­во­ди­лась кам­па­ния по за­че­ту ра­бо­чих дней за­клю­чен­ным, и боль­ные, си­дя воз­ле по­ме­ще­ния ла­за­ре­та, бе­се­до­ва­ли по это­му во­про­су. Про­хо­див­ший в это вре­мя за­клю­чен­ный Ко­бра­нов, об­ра­тив­шись к за­клю­чен­ным, ска­зал: “Вы что здесь гре­е­тесь на сол­ныш­ке, иди­те, там в клу­бе боль­ше­ви­ки вре­ме­нем тор­гу­ют”. Пе­ред при­ня­ти­ем пи­щи за­клю­чен­ный Ко­бра­нов де­мон­стра­тив­но кре­стил­ся, а по утрам, ста­но­вясь в угол, мо­лил­ся. На се­бе он но­сил крест. В ла­за­ре­те он поль­зо­вал­ся боль­шим вни­ма­ни­ем со сто­ро­ны адми­ни­стра­ции...»
23 июля 1937 го­да на­чаль­ник 3-й ча­сти 3-го от­де­ле­ния рас­по­ря­дил­ся, чтобы отец Ни­ко­лай был пе­ре­ве­ден из ла­за­ре­та на об­щие ра­бо­ты, о чем бы­ло уве­дом­ле­но на­чаль­ство ла­за­ре­та 1-го про­мыс­ла, в ко­то­ром на­хо­дил­ся свя­щен­ник. За­ве­ду­ю­щий ла­за­ре­том от­ве­тил, что это­го сде­лать нель­зя, так как со­сто­я­ние здо­ро­вья Ни­ко­лая Ко­бра­но­ва по­сле дли­тель­ной го­ло­дов­ки очень тя­же­лое.
16 ав­гу­ста отец Ни­ко­лай был вы­пи­сан из ла­за­ре­та на об­щие ра­бо­ты, а 27‑го за­клю­чен под стра­жу в след­ствен­ный изо­ля­тор и ему бы­ло предъ­яв­ле­но об­ви­не­ние в про­ве­де­нии ан­ти­со­вет­ской аги­та­ции. Отец Ни­ко­лай за­явил, что от­ка­зы­ва­ет­ся под­пи­сы­вать это по­ста­нов­ле­ние, а так­же и да­вать по­ка­за­ния. По­сколь­ку боль­шую часть за­клю­че­ния отец Ни­ко­лай про­был в ла­за­ре­те, то с на­чаль­ни­ка ла­за­ре­та бы­ла спро­ше­на ха­рак­те­ри­сти­ка на свя­щен­ни­ка; он на­пи­сал, что свя­щен­ник «ла­за­рет­но­му ре­жи­му под­чи­нял­ся. Ре­ли­ги­о­зен. По ме­ре воз­мож­но­сти ста­рал­ся со­блю­дать ре­ли­ги­оз­ные об­ря­ды (по­сты, мо­лит­вы)».
Так для от­ца Ни­ко­лая на­ча­лось но­вое и по­след­нее след­ствие. Во мно­же­стве бы­ли доб­ро­ше­ны сви­де­те­ли, и од­ни лга­ли, на­хо­дясь в том же по­ло­же­нии за­клю­чен­ных, что и свя­щен­ник, на­де­ясь ло­жью об­лег­чить свою участь, а дру­гие го­во­ри­ли прав­ду.
До­про­шен­ная мед­сест­ра ла­за­ре­та по­ка­за­ла: «В от­но­ше­нии его со­сто­я­ния здо­ро­вья я как мед­сест­ра долж­на ска­зать, что он был не здо­ров – у него бы­ли оте­ки на но­гах, а это сви­де­тель­ство­ва­ло о рас­строй­стве сер­деч­ной де­я­тель­но­сти, ца­ра­пи­ны на его те­ле за­жи­ва­ли очень мед­лен­но и ослож­ня­лись гной­ны­ми вос­па­ле­ни­я­ми. Это го­во­рит о его бо­лез­нен­но­сти как, оче­вид­но, ре­зуль­та­те его го­ло­дов­ки. Об ан­ти­со­вет­ских про­яв­ле­ни­ях за­клю­чен­но­го Ко­бра­но­ва я ни­че­го не знаю и ни от ко­го не слы­ша­ла. Знаю, что он свя­щен­ник».
28 ав­гу­ста в три ча­са утра про­то­и­е­рея Ни­ко­лая вы­зва­ли для ме­ди­цин­ско­го осмот­ра лек­пом и со­труд­ни­ки след­ствен­но­го изо­ля­то­ра; свя­щен­ник за­явил, что ме­ди­цин­ское осви­де­тель­ство­ва­ние он про­из­во­дить не же­ла­ет, так как го­ло­да­ет, и с пред­ста­ви­те­ля­ми 3-го от­де­ла и ме­ди­цин­ски­ми ра­бот­ни­ка­ми раз­го­ва­ри­вать не же­ла­ет.
11 сен­тяб­ря 1937 сле­до­ва­тель до­про­сил свя­щен­ни­ка.
– При­зна­е­те се­бя ви­нов­ным в предъ­яв­лен­ном вам об­ви­не­нии по ста­тье 58, пункт 10, часть 1 УК РСФСР, ко­то­рое из­ло­же­но в по­ста­нов­ле­нии, вто­рич­но вам объ­яв­лен­ном и от под­пи­си ко­то­ро­го вы вто­рич­но от­ка­за­лись? – спро­сил его сле­до­ва­тель.
– Ви­нов­ным се­бя в ан­ти­со­вет­ской аги­та­ции я се­бя не при­знаю, но за­яв­ляю, что я че­ло­век соб­ствен­но­го ми­ро­воз­зре­ния и го­во­рю то, что я ду­маю. Ска­зать о сво­их суж­де­ни­ях – яв­ля­ют­ся они ан­ти­со­вет­ски­ми или нет, я не мо­гу, по­то­му что в этом во­про­се со­вер­шен­но не раз­би­ра­юсь.
– Что мо­же­те до­ба­вить к след­ствию?
– Я не пе­ре­но­шу совре­мен­ной су­ма­то­хи жиз­ни, и для ме­ня со­вер­шен­но без­раз­лич­но, да­дут ли мне бес­сроч­ное за­клю­че­ние, смерт­ный при­го­вор, – я го­тов при­нять все, но на во­лю я не хо­чу, то есть опре­де­ляю се­бя ото­рван­ным от на­сто­я­щей жиз­ни. Я с при­бы­ти­ем в Ухт­пе­члаг все вре­мя го­ло­дал по той при­чине, что в Москве на­чаль­ник сек­рет­но­го по­ли­ти­че­ско­го от­де­ла Ти­мо­фе­ев дал мне сло­во не на­прав­лять ме­ня в ла­герь, но, од­на­ко, я во­пре­ки это­му обе­ща­нию был на­прав­лен. Я очень при­зна­те­лен адми­ни­стра­ции Ухт­пе­чла­га за вни­ма­тель­ность ко мне во вре­мя мо­ей го­ло­дов­ки, ко­то­рая яв­ля­ет­ся не про­те­стом, а ви­дом са­мо­об­ла­да­ния в чуж­дой об­ста­нов­ке. Кон­крет­но я про­шу для се­бя тю­рем­но­го оди­ноч­но­го за­клю­че­ния, обе­щан­но­го мне про­ку­ро­ром про­ку­ра­ту­ры СССР Се­до­вым, и про­шу этот про­цесс уско­рить.
От под­пи­си под по­ста­нов­ле­ни­ем в предъ­яв­лен­ном ему об­ви­не­нии отец Ни­ко­лай от­ка­зал­ся, и сле­до­ва­те­ля­ми был со­став­лен акт, что «на по­став­лен­ные ему во­про­сы по су­ще­ству до­ка­зан­но­сти его ви­нов­но­сти... за­явил, что он ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зы­ва­ет­ся от­ве­чать на та­ко­го ха­рак­те­ра во­про­сы, а в про­тив­ном слу­чае пре­кра­тит вся­кий раз­го­вор по его де­лу, а так­же от­ка­зал­ся от про­из­вод­ства оч­ных ста­вок. Кро­ме то­го, за­явил, что он че­ло­век сво­их убеж­де­ний – ино­го ми­ра воз­зре­ний, что о сво­их убеж­де­ни­ях он от­кры­то го­во­рил в свое вре­мя на Лу­бян­ке 2, что с убеж­де­ни­я­ми мож­но бо­роть­ся толь­ко или смер­тью, или тер­пи­мо­стью и что его, Ко­бра­но­ва, мо­жет ис­пра­вить толь­ко мо­ги­ла».
В этот же день след­ствие бы­ло за­кон­че­но, и сле­до­ва­тель спро­сил свя­щен­ни­ка, же­ла­ет ли тот озна­ко­мить­ся с ма­те­ри­а­ла­ми след­ствен­но­го де­ла и что-ли­бо до­ба­вить к след­ствию. Взяв руч­ку, тот на­пи­сал: «С ма­те­ри­а­ла­ми след­ствия озна­ко­мить­ся же­ла­ния не имею. Все мое ми­ро­воз­зре­ние и от­но­ше­ние к Вла­сти из­ло­же­но на­чаль­ни­ку сек­рет­но­го по­ли­ти­че­ско­го от­де­ла Ти­мо­фе­е­ву и в за­яв­ле­ни­ях в ор­га­ны Вла­сти, и ком­мен­та­рии по­ка­за­те­лей от­во­жу, как из­лишне участ­ву­ю­щих в яс­ной до­го­во­рен­но­сти».
В тот же день де­ло бы­ло пе­ре­да­но на ре­ше­ние трой­ки НКВД. 29 сен­тяб­ря 1937 го­да трой­ка НКВД при­го­во­ри­ла от­ца Ни­ко­лая к рас­стре­лу. Про­то­и­е­рей Ни­ко­лай Ко­бра­нов был рас­стре­лян 31 де­каб­ря 1937 го­да и по­гре­бен в без­вест­ной мо­ги­ле.
И ко­гда был на сво­бо­де, и из за­клю­че­ния отец Ни­ко­лай по­сы­лал сво­им ду­хов­ным де­тям и при­хо­жа­нам сти­хи, и од­но из них бы­ло та­кое:

Мо­лись в день ра­дуж­но­го сча­стья,
Пред труд­ным по­дви­гом – мо­лись!
Мо­лись, ко­гда гро­зит несча­стье,
Ко­гда сму­ща­ешь­ся – мо­лись!
Мо­лись, ко­гда оби­ду сно­сишь,
Ко­гда в опас­но­сти – мо­лись!
Мо­лись, ко­гда за ми­лых про­сишь,
За зло­го недру­га мо­лись!
Мо­лись, ко­гда сла­бе­ют си­лы,
Ко­гда воз­но­сишь­ся – мо­лись!
Мо­лись у до­ро­гой мо­ги­лы,
За жизнь рож­ден­ную – мо­лись!
Мо­лись в ми­ну­ту ис­ку­ше­нья,
Коль по­бе­дил се­бя – мо­лись!
Мо­лись в пе­чаль­ное мгно­ве­нье,
Чтоб Бог про­стил те­бя – мо­лись!


Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

«Жи­тия но­во­му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских ХХ ве­ка Мос­ков­ской епар­хии. До­пол­ни­тель­ный том 3». Тверь, 2005 год, стр. 267–281

Ис­точ­ник: http://www.fond.ru

Случайный тест