Учим ребёнка  милосердию: когда, кого и зачем миловать? 

Учим ребёнка  милосердию: когда, кого и зачем миловать? 

(2 голоса5.0 из 5)

Обострен­ное чув­ство спра­вед­ли­во­сти у детей тре­бует, чтобы зло было нака­зано, а добро тор­же­ство­вало. Мило­сер­дие и воз­мез­дие – вещи не сов­ме­сти­мые. Что про­щать, а с чем кате­го­ри­че­ски нельзя мириться – вопрос слож­ный. Как объ­яс­нить это детям?

В эфире пра­во­слав­ной теле­про­граммы «Слово» канала «Союз»  оче­ред­ная тема выпуска, посвя­щен­ная вос­пи­та­нию мило­сер­дия,  была названа «Выше закона – Любовь».

nthq9o8rqjdcejubppoxsloxzpiz2tfq - Учим ребёнка  милосердию: когда, кого и зачем миловать?  

Гость сту­дии – про­то­и­е­рей Алек­сандр Ранне, доцент Санкт-Петер­бург­ской Духов­ной Ака­де­мии, пре­по­да­ва­тель нрав­ствен­ного богословия.

Здрав­ствуйте, отец Алек­сандр. Более десяти лет с нами нет Свя­тей­шего Пат­ри­арха Алек­сия II. Его муд­рое вни­ма­тель­ное слово отзы­ва­лось в серд­цах мил­ли­о­нов верующих. 

Свя­тей­ший гово­рил: «Я часто молюсь, чтобы Гос­подь дал нам понять, что выше закона может быть только любовь, выше права – лишь милость, а выше спра­вед­ли­во­сти – лишь прощение». 

Итак, Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий II гово­рит, что выше закона может быть только любовь. А что если чело­век нару­шает этот закон по любви к кому-то – допу­стим, защи­щая жертву, уби­вает насильника?

Или со всей своей искрен­но­стью влюб­ля­ется в дру­гого чело­века, остав­ляя супругу или супруга, эта любовь выше закона?

– Прежде всего, нужно опре­де­лить, что мы пони­маем под зако­ном и что мы пони­маем под мило­стью. Надо ска­зать, что закон и пред­став­ле­ние о законе как основе обще­ствен­ной жизни фор­ми­ро­ва­лось довольно дли­тель­ное время на стра­ни­цах истории.

И, что самое, навер­ное, инте­рес­ное: если мы возь­мем древ­нюю-древ­нюю шумер­скую лите­ра­туру, кото­рая воз­никла при­мерно за три тысячи лет до Рож­де­ства Хри­стова, то мы уви­дим там, что древ­ние шумеры вспо­ми­нали о вре­мени, когда вме­сто закона – закона, кото­рый защи­щает идею спра­вед­ли­во­сти, суще­ство­вало поня­тие милости.

Тогда стар­ший, ска­жем, царь, мило­вал млад­шего – своих при­двор­ных;  началь­ники работ, когда рыли оро­си­тель­ные каналы, чтобы задер­жать воду и полу­чить уро­жай, мило­вали своих работ­ни­ков или даже рабов.

Роди­тели мило­вали своих детей, стар­шая сестра мило­вала своих бра­тьев и сестёр, более млад­ших. Вот это рас­смат­ри­ва­лось как «золо­той век» с точки зре­ния шумер­ской литературы. 

А потом насту­пает идея спра­вед­ли­во­сти или время спра­вед­ли­во­сти. Веро­ятно, время спра­вед­ли­во­сти насту­пило тогда, когда люди поняли, что не все спо­собны мило­вать своих ближних. 

И труд­ность вот этого вопроса, кото­рый вы мне задали, и заклю­ча­ется именно в том, как мило­вать, кого мило­вать, когда мило­вать, и почему, соб­ственно говоря, миловать.

Милость как бы уби­рает из наших отно­ше­ний идею спра­вед­ли­во­сти, или всё-таки милость – это выс­шая справедливость?

Вот мы через три тысячи лет на стра­ни­цах Еван­ге­лия встре­чаем выра­же­ние Иисуса Хри­ста – Он цити­рует одно место из Вет­хого Завета. «Не читали ли вы,– гово­рит Иисус Хри­стос Своим слу­ша­те­лям – «мило­сти хочу, а не жертвы» (Мф.9:13).

Что такое жертва? При­не­се­ние жертв – это попытка вос­ста­но­вить спра­вед­ли­вость пред лицом Божиим. 

Жертвы могли быть раз­ными. Могли при­но­сить в жертву живот­ных, какие-то плоды от уро­жая, кото­рые полу­чал чело­век. А могли при­но­сить в жертву и самих людей, или, ска­жем, даже пер­вен­цев: вот, фини­кийцы часто при­но­сили в жертву детей, как об этом сви­де­тель­ствуют совре­мен­ные архео­ло­ги­че­ские раскопки.

Что самое инте­рес­ное: люди, когда при­но­сили жертву, пыта­ясь вос­ста­но­вить спра­вед­ли­вость, они при­но­сили её именно богам.

Бог – это гарант спра­вед­ли­во­сти, и не только хри­сти­ан­ство (эта идея была уже и в Вет­хом Завете) пыта­ется рас­смат­ри­вать Бога как суще­ство, из Кото­рого исхо­дят тре­бо­ва­ния выс­шей спра­вед­ли­во­сти, и Кото­рый, может быть, являет Собой тре­бо­ва­ние любви.

В этом смысле чрез­вы­чайно инте­ресно рас­смот­ре­ние писа­ния древ­ней­ших еврей­ских пророков.

Напри­мер, древ­ний про­рок, кото­рый оста­вил после себя пись­мен­ные сви­де­тель­ства – это про­рок Амос.

Он защи­щает идею спра­вед­ли­во­сти, при­чем не про­сто идею спра­вед­ли­во­сти, а идею по отно­ше­нию к неза­щи­щен­ным, к сла­бым, к тем, кого вся­че­ски узур­пи­руют, оби­жают люди, обле­чен­ные вла­стью или богатством.

И сего­дня эта идея никуда не ухо­дит. Мы видим: в нашей жизни посто­янно висит этот вопрос о том, каким обра­зом можно, а каким обра­зом нельзя вос­ста­нав­ли­вать справедливость.

Никто сего­дня не гово­рит о том, что спра­вед­ли­вость нужно вос­ста­нав­ли­вать пред лицом Божиим. Люди заду­мы­ва­ются над этой спра­вед­ли­во­стью, исходя из соб­ствен­ных интересов.

Сво­бода, равен­ство, брат­ство – это очень хорошо, конечно, но воз­ни­кают вопросы о том, что такое сво­бода, что такое брат­ство, с кем и сколько мы должны быть в брат­ских отношениях.

А что такое равен­ство? Есть люди очень талант­ли­вые, а есть лен­тяи. Равен­ство для всех – тех, кто не хочет тру­диться, и тех, кто тру­дится очень эффек­тивно – навер­ное, такого равен­ства не может быть. И эти вопросы настолько слож­ные, что на них очень трудно ответить.

Так про­ис­хо­дит потому, что мы забы­ваем о цен­но­сти чело­ве­че­ской жизни.

Когда Хри­стос рас­ска­зы­вает притчу о поте­рян­ной овце, Он гово­рит, что пас­тух остав­ляет девя­но­сто девять овец, чтобы идти искать одну-един­ствен­ную потерянную. 

Это притча именно об абсо­лют­ной цен­но­сти каж­дой чело­ве­че­ской жизни.  Но не вообще о био­ло­ги­че­ской жизни здесь гово­рится, не о цен­но­сти про­жи­ва­ния, а о цен­но­сти вот этой внут­рен­ней состав­ля­ю­щей человека. 

Потому что Хри­стос при­хо­дит спа­сти чело­века не для того, чтобы он в озлоб­ле­нии про­дол­жал свою жизнь за пре­де­лами био­ло­ги­че­ского суще­ство­ва­ния, а для того, чтобы чело­век смог стать достой­ным этой вечности.

И воз­ни­кает про­блема досто­ин­ства внут­рен­ней жизни чело­века – чело­века как тако­вого. Какая же любовь выше закона? Та любовь, кото­рая спа­сает дру­гого человека.

dkv4nwowvq - Учим ребёнка  милосердию: когда, кого и зачем миловать?  

 – Отец Алек­сандр, если гово­рить о мило­сти: вот, чело­век совер­шает особо тяж­кое пре­ступ­ле­ние. О какой мило­сти может быть речь?

– Я хотел бы напом­нить одно выска­зы­ва­ние свя­того IV века Ефрема Сирина. Он гово­рит о том, что любовь невоз­можна одно­вре­менно с идеей воз­мез­дия, потому что там, где есть любовь, нет воз­мез­дия, а там, где есть воз­мез­дие, нет любви.

Вот это доста­точно глу­бо­кая совер­шенно идея ста­вит нашу ответ­ствен­ность перед дру­гими людьми на совер­шенно новый уровень.

Потому что, конечно, если мы после­дуем за Фёдо­ром Михай­ло­ви­чем Досто­ев­ским, где он сло­вами или устами, ска­жем, Ивана Кара­ма­зова рисует ситу­а­цию, когда поме­щик при­ка­зы­вает натра­вить собак на малень­кого маль­чика, кото­рый слу­чайно сло­мал бро­шен­ным кам­нем его люби­мой собаке лапу.

И он спра­ши­вает: а каким обра­зом вот этот поме­щик может встре­титься с мате­рью, кото­рая видела всю эту сцену ужас­ной жесто­ко­сти? И дей­стви­тельно, в дан­ном слу­чае мы не можем понять, каково может быть прощение.

Но, с дру­гой сто­роны, пред­ста­вим себе, что люди, кото­рые попали в рай, вме­сто веч­ной любви, где они пре­бы­вают с Богом, живут вос­по­ми­на­ни­ями о жесто­ко­сти, кото­рую совер­шили по отно­ше­нию к ним, когда они при­сут­ство­вали в этой вре­мен­ной своей жизни. Разве это будет озна­чать их счастье?

Они все время будут пере­жи­вать вот этот ужас, и ни о каком бла­жен­стве гово­рить не при­дётся. Вот они, со своей сто­роны – эти свя­тые люди, должны научиться про­щать даже такие жесто­кие преступления.

Дру­гой вопрос: воз­мож­ность изме­не­ния вот этих извер­гов, вопрос вос­при­я­тия про­ще­ния. Потому что про­ще­ние ино­гда может спо­соб­ство­вать новым гре­хам.

А с дру­гой сто­роны, про­ще­ние может помочь чело­веку рас­ка­яться и при­не­сти пока­я­ние. В этом отно­ше­нии в древ­ней хри­сти­ан­ской лите­ра­туре можно встре­тить мно­же­ство рас­ска­зов о том, как лютые раз­бой­ники всё же при­хо­дили к покаянию.

Помните вот эту заме­ча­тель­ную песню, кото­рую любят обычно на засто­льях, осо­бенно в хри­сти­ан­ских семьях: «Жили две­на­дцать раз­бой­ни­ков, жил Кудеяр-ата­ман…» – и они про­лили много крови чест­ных хри­стиан, а потом он пока­ялся и при­шел в монастырь.

Вот ведь вопрос его спа­се­ния – он чрез­вы­чайно сложный.

Ну, хорошо, Бог его про­стит, а про­стят ли его те хри­сти­ане, чью кровь он про­лил, или близ­кие тех, кровь кото­рых была пролита?

Тот, кто про­стит, тот и заслу­жи­вает бла­жен­ства, потому что в его созна­нии, в его памяти не будет этой горечи, этих стра­да­ний, он от них осво­бо­дится. А те, кто не про­стят, они будут мучиться всем этим. 

Потому Хри­стос и пред­ла­гает про­щать. Потому и раз­бой­ник, кото­рый на кре­сте был рас­пят вме­сте со Хри­стом, полу­чает после сво­его испо­ве­да­ния веры прощение.

Ну, и, конечно же, тот, кто про­щает, дол­жен думать: его про­ще­ние помо­жет греш­нику или не поможет?

 Внут­ренне он дол­жен про­стить, но вот внешне он дол­жен быть ответ­ствен­ным за то, что он ска­жет, или то, что он пока­жет этому чело­веку, кото­рый совер­шает преступление.

– Отец Алек­сандр, если гово­рить о спра­вед­ли­во­сти: Свя­тей­ший Пат­ри­арх счи­тает, что выше спра­вед­ли­во­сти лишь про­ще­ние. Всё ли можно про­щать, и всё ли нужно простить?

– Чело­век дол­жен, таким обра­зом, про­стить всё, но это не зна­чит, что чело­век, кото­рый тяжко согре­шил, имеет право понять, что это про­ще­ние дано ему как право совер­шать сле­ду­ю­щий грех.

Вот, только то про­ще­ние для него важно и полезно, кото­рое помо­гает ему изме­ниться на самом деле. В этом смысле, конечно, встает вопрос о тех людях, кото­рые давно умерли – ска­жем, изверги среди фаши­стов или боль­ше­ви­ков, кото­рые совер­шали страш­ные пре­ступ­ле­ния, кото­рые не забо­ти­лись, не имели состра­да­ния к дру­гим людям.

Этих людей мы как бы отсы­лаем на суд Божий, они уже не в нашей вла­сти. Но в дан­ном слу­чае мы без­условно должны как бы поста­вить нрав­ствен­ную оценку этим поступкам.

Мы не можем про­стить или не про­стить то, что совер­ша­лось в исто­рии давно и давно.

Мы должны пони­мать, что есть хорошо, а что плохо, и иметь все­гда в виду заме­ча­тель­ное, с моей точки зре­ния, выска­зы­ва­ния такого древ­него рим­ского зако­но­да­теля как Пон­ти­ниан, кото­рый одна­жды ска­зал импе­ра­тору Северу, что оправ­да­ние пре­ступ­ле­ния не лучше самого преступления.

Поэтому люди, кото­рые часто оправ­ды­вают пре­ступ­ле­ния дру­гих людей, счи­тая их как бы не слиш­ком важ­ными: «ну да, ну были какие-то там иска­же­ния, что-то, но это неважно», – они глу­боко оши­ба­ются, они делают себя соучаст­ни­ками этих преступлений.

– Спа­сибо, отец  Алек­сандр. Оста­ется напом­нить, что любовь – это не чув­ство,  а дей­ствие сердца, о кото­ром всё время гово­рится в Еван­ге­лии. Любовь объ­еди­няет нас с Богом. Как утвер­ждает апо­стол Павел, «любовь нико­гда не перестаёт».

Соб. инф.
Видео-вер­сия пере­дачи  на теле­ка­нале «Союз»

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки