Жития святых в изложении для детей

Жития святых в изложении для детей

(19 голосов4.6 из 5)

Ново­за­вет­ная цель каж­дого чело­века, а именно спа­се­ние для веч­ной жизни, пол­но­стью дости­га­ется свя­тыми угод­ни­ками Божи­ими. Читая их жития, мы не только узнаём для себя что-то новое и инте­рес­ное, но и, прежде всего, видим яркие при­меры испол­не­ния запо­ве­дей Хри­сто­вых, кото­рым мы при­званы стре­миться подражать.
Пред­ла­га­е­мое Вашему вни­ма­нию собра­ние житий свя­тых спе­ци­ально адап­ти­ро­вано для детей и пре­красно под­хо­дит для домаш­него чтения.

Святитель Иоанн Милостивый

Жития святых

Свя­той Иоанн Мило­сти­вый родился на Кипре в городе Ама­фунте в знат­ной семье и с дет­ства вос­пи­ты­вался в благочестии.

Когда Иоанну было пят­на­дцать лет, ему при­ви­де­лась очень кра­си­вая девушка с вен­ком из олив­ко­вых вет­вей на голове, кото­рая назва­лась стар­шей доче­рью Вели­кого Царя. «Подру­жись со мной,– ска­зала она,– никто не имеет к Царю такого ско­рого доступа, как я. Уви­дишь, я испрошу тебе див­ную бла­го­дать». Раз­мыш­ляя о виде­нии, юноша понял, что это было само Мило­сер­дие. «Так зна­чит,– решил он,– надо тво­рить доб­рые дела и пода­вать мило­стыню». Дождав­шись рас­света, Иоанн пошел в цер­ковь. По дороге ему встре­тился раз­де­тый, тря­су­щийся от холода нищий. «Сей­час про­верю,– поду­мал юноша,– какую бла­го­дать дает мило­сер­дие»,– и, сняв верх­нюю одежду, отдал нищему.

Не успел Иоанн дойти до церкви, как к нему подо­шел незна­ко­мец и про­тя­нул узе­лок с сот­ней золо­тых монет.

– Друг, возьми и истрать как зна­ешь,– ска­зал он.

Юноша взял деньги, потом спо­хва­тился и хотел вер­нуть узе­лок – но тот чело­век уже исчез. С тех пор Иоанн все­гда щедро пода­вал милостыню.

Про­шло много лет, и он стал пат­ри­ар­хом Алек­сан­дрий­ским. Пер­вым делом Иоанн собрал цер­ков­ных эко­но­мов, веда­ю­щих хозяй­ством и день­гами, и велел им обойти город и пере­пи­сать всех своих господ.

– Кто же это такие твои гос­пода? – спро­сили они с удивлением.

– Бед­ные да убо­гие,– отве­чал пат­ри­арх.– Они могут вве­сти меня в Цар­ствие Небесное.

Эко­номы пере­пи­сали всех нищих, най­ден­ных на ули­цах и в боль­ни­цах. Их ока­за­лось семь с поло­ви­ной тысяч чело­век, и Иоанн при­ка­зал еже­дневно выда­вать им деньги на про­пи­та­ние. Мно­же­ство людей при­хо­дило к пат­ри­арху за помо­щью: он уте­шал пла­чу­щих, кор­мил голод­ных, оде­вал раз­де­тых, забо­тился о стран­ни­ках, опе­кал боль­ных, выку­пал плен­ни­ков. Но так как слуги не всех допус­кали к нему, Иоанн, несмотря на свою заня­тость, по сре­дам и пят­ни­цам сам сидел у цер­ков­ных две­рей и при­ни­мал просителей.

При этом он говорил:

– Если для меня самого не воз­бра­нен вход к Гос­поду Богу, с Кото­рым я посто­янно бесе­дую в молит­вах и у Кото­рого прошу то, в чем имею нужду, неужели мой ближ­ний не может прийти ко мне, греш­ному, чтобы попро­сить о чем-нибудь? Неда­ром в Еван­ге­лии ска­зано: «Какою мерою мерите, такою будет отме­рено и вам».

Когда слу­ча­лось, что никто не обра­щался к пат­ри­арху, он воз­вра­щался домой груст­ный и говорил:

– Сего­дня я ничего не при­об­рел и ничего не при­нес Богу за свои грехи.

Впро­чем, такие дни выпа­дали очень редко, тем более что Алек­сан­дрию запо­ло­нили беженцы-хри­сти­ане из Сирии и Иеру­са­лима. Как-то раз за пода­я­нием при­шли кра­си­вые и хорошо оде­тые девушки, и эко­номы засо­мне­ва­лись, давать ли им деньги.

– Если вы дей­стви­тельно рабы Хри­стовы,– ска­зал пат­ри­арх,– пода­вайте всем про­ся­щим, как велел Христос.

Ведь мы отдаем не свое, а Божие, и должны верить, что даже если со всей все­лен­ной в Алек­сан­дрию сой­дутся убо­гие – и тогда цер­ков­ное иму­ще­ство не оскудеет.

Сам он отда­вал нуж­да­ю­щимся послед­нее из своих вещей, кото­рых у него и так было немного. Как-то раз к нему при­шел один бога­тый и знат­ный чело­век; уви­дав, каким покры­ва­лом застлана постель пат­ри­арха, он при­слал ему хоро­шее, доро­гое оде­яло. Пат­ри­арх укры­вался им – но всего одну ночь.

– Ох, Иоанн, Иоанн! – ска­зал он себе.– Сколько народу про­па­дает от голода и холода, а ты живешь в хоро­мах, носишь мяг­кую одежду, ешь отбор­ную рыбу, да еще укры­ва­ешься такой доро­гой вещью! Не слиш­ком ли это для тебя? – И послал слугу на рынок – про­дать пода­рок и выру­чен­ные деньги истра­тить на одежду для нищих и убогих.

Тот самый вель­можа уви­дел у тор­говца оде­яло, купил и снова послал пат­ри­арху, упра­ши­вая оста­вить его себе.

Но свя­той опять отпра­вил слугу на рынок. И опять повто­ри­лась та же история.

– Посмот­рим, кто из нас пер­вый уста­нет: я – про­да­вать или ты – поку­пать оде­яло и снова дарить его мне,– послал Иоанн ска­зать вельможе.

Одна­жды пат­ри­арх подал стран­нику шесть сереб­ря­ных монет. Желая узнать, насколько свя­той щедр, нищий надел дру­гую одежду и вновь подо­шел за мило­сты­ней. Слуга шеп­нул Иоанну, что этот чело­век уже полу­чил от них деньги, но свя­ти­тель велел подать ему столько же, сколько и в пер­вый раз. А стран­ник снова пере­оделся и в тре­тий раз попался пат­ри­арху на дороге.

– Вла­дыка,– ска­зал слуга,– он сего­дня два­жды полу­чал от нас по шести сереб­ря­ных монет – и опять просит!

– Так подай ему две­на­дцать,– невоз­му­тимо отве­чал Иоанн.– Не Хри­стос ли испы­ты­вает нас?

Один купец лишился корабля и всего сво­его состо­я­ния. Когда он при­шел к Иоанну за помо­щью, свя­ти­тель дал ему пять литр золота.

Купец наку­пил раз­ного товара, сна­ря­дил новый корабль – и снова все поте­рял. В горе он при­шел к Иоанну рас­ска­зать о случившемся.

Поду­мав, пат­ри­арх сказал:

– Видно, у тебя было еще дру­гое золото, нечестно зара­бо­тан­ное, и ты сло­жил его вме­сте с цер­ков­ным: поэтому погибло и то, и дру­гое.– И дал ему денег вдвое больше прежнего.

Но и в тре­тий раз купец все поте­рял. После этого он уже не осме­ли­вался пока­заться на глаза пат­ри­арху, а горе­вал и даже поду­мы­вал о самоубийстве.

Про­слы­шав об этом, Иоанн позвал его к себе и сказал:

– Зачем ты отча­и­ва­ешься, вме­сто того чтобы дове­риться Богу? Думаю, это слу­чи­лось из-за того, что ты нечест­ным путем при­об­рел корабль.– И пат­ри­арх при­ка­зал дать ему цер­ков­ный корабль, доверху гру­жен­ный пшеницей.

Во время пла­ва­ния вне­запно под­нялся силь­ный ветер, разыг­рался шторм, и судно понес­лось в неиз­вест­ном направ­ле­нии. Но вдруг купец уви­дел, что сам Иоанн Мило­сти­вый стоит на корме и управ­ляет кораб­лем! Тогда он успо­ко­ился, наде­ясь на молитвы свя­того. И в самом деле они вскоре при­стали к берегу Бри­та­нии. Там был страш­ный голод, и купец очень при­быльно про­дал свой товар, при­чем поло­вину цены полу­чил за него оловом.

На обрат­ном пути он хотел про­дать олово, но с изум­ле­нием уви­дел, что оно пре­вра­ти­лось в золото. Вер­нув­шись домой, он всем рас­ска­зы­вал об этом уди­ви­тель­ном чуде, совер­шив­шемся по молит­вам мило­сти­вого пат­ри­арха Иоанна.

Одна­жды Иоанн услы­шал о юноше, кото­рый оси­ро­тел и остался без вся­ких средств – это было уди­ви­тельно, потому что его роди­тели сла­ви­лись огром­ным богат­ством. Но их щед­рость ока­за­лась еще больше: все свое иму­ще­ство они раз­дали нищим и убогим.

Пер­вой умерла мать юноши, за ней отец; перед смер­тью он позвал к себе сына и ска­зал ему:

– Сынок, у нас оста­лось только десять литр золота. Ответь, что ты хочешь полу­чить в наслед­ство – деньги или образ Пре­свя­той Богородицы?

Юноша выбрал икону, а золото было роз­дано бед­ным. Он очень нуж­дался, но не впа­дал в отча­я­ние, а день и ночь молился Божией Матери.

Узнав об этом, пре­по­доб­ный Иоанн всей душой полю­бил юношу и стал раз­мыш­лять, как ему помочь. Наду­мав, он при­звал эко­нома и сказал:

– Возьми ста­рую хар­тию и напиши пред­смерт­ное заве­ща­ние от имени неко­его Фео­пемпта, так, как будто я и этот бед­ный юноша нахо­димся в род­стве. Потом пойди к нему и скажи: «Зна­ешь, что ты близ­кий род­ствен­ник пат­ри­арха? Тебе непри­лично так бед­ство­вать! Пойди к Иоанну и напомни ему о себе; а если ты сты­дишься, я сам скажу ему об этом».

Эко­ном испол­нил пове­ле­ние, и, когда он при­вел юношу к Иоанну, тот обнял его и сказал:

– Знаю, что у моего дяди был сын, но нико­гда не видел его и очень рад нако­нец позна­ко­миться с тобой!

Он богато ода­рил юношу, купил ему дом и женил на девушке из хоро­шей семьи.

Иоанн не только сам был мило­стив – по его молит­вам ста­но­ви­лись мило­сти­выми скупцы. Одна­жды свя­той взял с собой в боль­ницу – а он два-три раза в неделю наве­щал боль­ных – епи­скопа по имени Троил. Зная, что у него есть при себе деньги, пат­ри­арх сказал:

– Отче, вот тебе слу­чай уте­шить нуж­да­ю­щу­юся бра­тию. Подай им милостыню.

Епи­скопу было жалко денег, но вме­сте с тем он боялся пока­заться ску­пым. Раз­дав около трид­цати литр, он так рас­стро­ился, что, придя домой, слег в постель. Иоанн при­слал слугу звать его на обед, но епи­скоп ска­зался боль­ным. Зная о при­чине его болезни, свя­той Иоанн отпра­вился к Троилу.

– Вот,– ска­зал он,– я при­нес деньги, кото­рые одол­жил у тебя в боль­нице. Возьми их и напиши рас­писку, что награду от Гос­пода, кото­рая пред­на­зна­ча­лась тебе за мило­стыню, ты пере­да­ешь мне.

Уви­дев золото, Троил обра­до­вался, сразу выздо­ро­вел, напи­сал рас­писку, и они отпра­ви­лись к пат­ри­арху обе­дать. Уго­щая Тро­ила, Иоанн молился, чтобы Гос­подь изба­вил его от сребролюбия.

Ночью епи­скоп уви­дел во сне бога­тый и очень кра­си­вый дом, а над две­рями – золо­тую над­пись: «Оби­тель и веч­ный покой епи­скопа Тро­ила». Он напра­вился было к дому, но тут появился вели­че­ствен­ный и гроз­ный чело­век и ска­зал: «Гос­подь пове­лел сте­реть эту над­пись и напи­сать: это оби­тель и веч­ный покой пат­ри­арха Иоанна, кото­рый купил их за трид­цать литр золота».

Проснув­шись, Троил стал горько сожа­леть о поте­рян­ном доме на небе­сах и уко­рять себя в ску­по­сти. С того вре­мени он испра­вился и стал доб­рым и милостивым.

Иоанн все­гда пом­нил о том, что зем­ная жизнь кратка и вре­менна, и имел память о смерти. Он зака­зал для себя гроб, но не велел до конца доде­лы­вать его: по боль­шим цер­ков­ным празд­ни­кам гро­бов­щики должны были при­хо­дить к нему и во все­услы­ша­ние говорить:

– Вла­дыка! Гроб твой еще не доде­лан; при­кажи доде­лать его, так как смерть при­хо­дит вне­запно, и ты не зна­ешь, в какой час она тебя настигнет.

И вот этот час при­бли­зился. В то время персы напали на Еги­пет, и Иоанн, помня слова Спа­си­теля: «Когда будут гнать вас из одного города, бегите в дру­гой», решил на время уехать в Кон­стан­ти­но­поль. В дороге он раз­бо­лелся. Ему явился све­то­зар­ный чело­век с золо­тым ски­пет­ром и сказал:

– Царь царей зовет тебя к Себе.

Пат­ри­арх понял, что конец его жизни бли­зок. При­плыв на Кипр, он уже не мог про­дол­жать путе­ше­ствие и в своем род­ном городе Ама­фунте с миром пре­ста­вился ко Господу.

Раз­дав за свою жизнь тысячи литр золота, свя­ти­тель Иоанн Мило­сти­вый не оста­вил после себя ника­кого иму­ще­ства, кроме одной монеты,– и ту он заве­щал отдать нищим.

Святитель Николай Чудотворец

Жития святых

Свя­той Нико­лай родился в Малой Азии, в про­вин­ции Ликия, в городе Патара. Его роди­тели Фео­фан и Нонна были очень бла­го­че­сти­выми и доб­рыми людьми. Они долго молили Бога, чтобы Он послал им сына. И Гос­подь даро­вал им необык­но­вен­ного ребенка: едва появив­шись на свет, он начал тво­рить чудеса. Во время кре­ще­ния мла­де­нец три часа про­стоял в купели; по сре­дам и пят­ни­цам он сосал молоко только вече­ром, по окон­ча­нии молит­вен­ного пра­вила «на сон гря­ду­щим». Когда маль­чик под­рос, он быстро научился читать, изу­чил Боже­ствен­ное Писа­ние и про­чел много духов­ных книг. Он избе­гал пустых раз­го­во­ров и лег­ко­мыс­лен­ных дру­зей, зато часто ходил в цер­ковь.

Дядя Нико­лая, епи­скоп Патары, заме­тил, что пле­мян­ник осо­бенно бла­го­че­стив и сто­ро­нится мир­ских людей и удо­воль­ствий, и посо­ве­то­вал роди­те­лям отдать его на службу Богу. Они с радо­стью согла­си­лись, и скоро епи­скоп воз­вел юношу сперва в диа­кон­ский, а затем в свя­щен­ни­че­ский сан. Когда он руко­по­ла­гал Нико­лая, то по наи­тию Свя­того Духа про­ро­че­ство­вал, что этот пас­тырь будет уте­ши­те­лем печаль­ных и помощ­ни­ком попав­ших в беду.

Иерей Нико­лай и в самом деле был очень отзыв­чив и мило­стив. Когда умерли его роди­тели, он раз­дал все свое наслед­ство бедным.

В Патаре жил один чело­век, кото­рый прежде был очень богат, а потом обни­щал. Он дошел до такой край­но­сти, что ради денег решился своих кра­са­виц-доче­рей толк­нуть на путь греха.

Услы­хав о том, как он бед­ствует, и по Божию откро­ве­нию узнав о его замысле, свя­той Нико­лай завя­зал в узел золо­тые монеты и ночью, чтобы никто не видал, бро­сил деньги ему в окошко. Утром бед­няк нашел их – и никак не мог пове­рить сво­ему сча­стью; он тер паль­цами монеты и, убе­див­шись, что это насто­я­щее золото, недо­уме­вал, откуда оно взя­лось. Побла­го­да­рив Гос­пода, он выдал замуж стар­шую дочь и дал за ней бога­тое приданое.

Свя­той обра­до­вался и так же ночью под­ки­нул в окошко узе­лок с день­гами для сред­ней дочери. Найдя золото, бед­няк со сле­зами молил Бога открыть, кто же их бла­го­де­тель. Сыг­рав вто­рую сва­дьбу и твердо веря, что Гос­подь устроит судьбу и млад­шей дочери, он ночью не ложился спать, а кара­у­лил возле окна. Когда иерей Нико­лай, тихо сту­пая, подо­шел к дому и кинул в откры­тое окно узе­лок, бед­няк кинулся за ним, догнал и стал цело­вать его ноги, а свя­той закли­нал его сохра­нить все в тайне.

Вскоре Нико­лай отпра­вился в Пале­стину покло­ниться свя­тым местам. Когда корабль плыл вдоль бере­гов Египта, сто­яла тихая, без­вет­рен­ная погода.

– Будет буря,– ска­зал свя­той моря­кам, и в самом деле скоро раз­ра­зился шторм.

Он креп­чал и нако­нец так раз­бу­ше­вался, что никто уже не наде­ялся спа­стись сво­ими силами и все про­сили Нико­лая помо­литься, чтобы Гос­подь изба­вил их от смерти. Свя­щен­ник стал усердно молиться, и шторм утих. Но тут слу­чи­лась новая беда: один мат­рос полез на мачту, сорвался и раз­бился насмерть. И Нико­лай-чудо­тво­рец вос­кре­сил его своей молитвой.

На обрат­ном пути из Пале­стины свя­той решил не воз­вра­щаться домой, где его все знали и почи­тали, а жить в каком-нибудь чужом городе при храме как нищий, кото­рому негде главу при­к­ло­нить. И он посе­лился в Мирах, глав­ном городе Ликии.

В то время архи­епи­скоп Мир и всей Ликии Иоанн скон­чался. Епи­скопы собра­лись, чтобы избрать его пре­ем­ника, но никак не могли дого­во­риться между собой.

Нако­нец, когда они при­со­еди­нили к усерд­ной молитве пост, ста­рей­шему из них было виде­ние – ему явился свет­лый Муж и велел ночью встать у цер­ков­ных две­рей и ждать того, кто пер­вым при­дет в цер­ковь: «Его зовут Нико­лай, это и есть Мой избранник».

Свя­той Нико­лай все­гда про­сы­пался в пол­ночь и молился до тех пор, пока не насту­пало время идти к утрене. Он очень рано при­хо­дил в храм, и в то утро пер­вым вошел в при­твор. Епи­скоп подо­шел к нему, взял за руку и спросил:

– Как тебя зовут, чадо? Свя­той тихим и крот­ким голо­сом про­мол­вил: – Нико­лай, вла­дыка, раб твоей светлости.

Епи­скоп очень обра­до­вался, не сомне­ва­ясь, что перед ним Божий избран­ник,– ведь Гос­подь при­зи­рает только на крот­ких и смиренных.

Став архи­епи­ско­пом, свя­той Нико­лай был так же мило­стив ко всем, так же по сво­ему обык­но­ве­нию постился до вечера и не носил доро­гой одежды.

Во вре­мена гоне­ний на хри­стиан он про­по­ве­до­вал Хри­ста и был за это поса­жен в тюрьму, где немало постра­дал от голода и жажды. Когда на визан­тий­ский пре­стол всту­пил бла­го­вер­ный царь Кон­стан­тин, гоне­ния пре­кра­ти­лись, и свя­той Нико­лай вер­нулся к своей пастве.

Свя­той участ­во­вал во Все­лен­ском Никей­ском соборе, на кото­ром были утвер­ждены дог­маты Пра­во­слав­ной веры и пре­дан ана­феме ере­тик Арий.

Тихий и крот­кий свя­ти­тель Мир­ли­кий­ский так раз­го­релся боже­ствен­ной рев­но­стью, что посра­мил бого­хуль­ника Ария не только сло­вом, но и рукой – уда­рил его по щеке.

При­сут­ство­вав­шие на соборе были пора­жены и раз­гне­ваны таким поступ­ком и сняли со свя­того архи­ерей­ский омо­фор. Но рев­ность и дерз­но­ве­ние сми­рен­ного Нико­лая были угодны Гос­поду: самые достой­ные из свя­щен­но­слу­жи­те­лей уви­дели справа от свя­ти­теля Гос­пода Иисуса Хри­ста, бла­го­слов­ля­ю­щего и пода­ю­щего ему Еван­ге­лие, а слева Пре­свя­тую Бого­ро­дицу, про­тя­ги­ва­ю­щую омофор.

Одна­жды архи­епи­скопа Нико­лая позвали в город Пла­ко­мату – ути­хо­ми­рить вои­нов, кото­рые гра­били мест­ных жите­лей. Когда, ула­див дело, свя­ти­тель обе­дал с цар­скими вое­во­дами, при­е­хали гонцы из Мир и со сле­зами рас­ска­зали, что пра­ви­тель города Евста­фий осу­дил на смерть трех невин­ных людей. – При тебе он бы не осме­лился на такое! Вла­дыка, все пла­чут и ждут, когда ты вер­нешься. Свя­той Нико­лай, взяв с собой вое­вод, тут же отпра­вился домой. Подъ­е­хав к Мирам, он узнал, что осуж­ден­ных уже вывели из темницы.

На месте казни сто­яла боль­шая толпа; пройдя сквозь нее, свя­ти­тель уви­дал троих несчаст­ных со свя­зан­ными руками и закры­тыми лицами. Им уже при­гнули головы к земле, и палач достал меч из ножен. Свя­той Нико­лай выхва­тил меч у него из рук и раз­вя­зал узников.

Народ радо­вался, и никто из город­ских вла­стей не посмел ска­зать свя­ти­телю ни слова. Пра­ви­тель Евста­фий бро­сился к его ногам, оправ­ды­вался и про­сил про­ще­ния, но Нико­лай даже не смот­рел в его сто­рону. Нако­нец, когда Евста­фий сознался, что за взятку осу­дил на смерть невин­ных людей, и искренно пока­ялся, свя­ти­тель про­стил его.

Цар­ские вое­воды удив­ля­лись свя­то­сти и рев­но­сти чуд­ного архи­ерея; полу­чив его бла­го­сло­ве­ние, они отпра­ви­лись обратно в Плакомату.

Эти вое­воды вскоре удо­сто­и­лись поче­стей и были сде­ланы цар­скими совет­ни­ками. Но нашлись люди, кото­рые поза­ви­до­вали им и окле­ве­тали перед царем. Кон­стан­тин пове­рил наго­вору, велел поса­дить вель­мож в тюрьму, а затем казнить.

Несчаст­ные узники горько пла­кали и про­ща­лись с жиз­нью. Один из них вспом­нил, как свя­ти­тель Нико­лай спас от казни троих осуж­ден­ных, и они стали молиться:

– Боже Нико­лая, спаси и нас, как тех людей в Мирах! Никто не может помочь нам – помоги Ты Сам!

Ночью свя­ти­тель Нико­лай явился во сне царю Кон­стан­тину и грозно сказал:

– Встань и выпу­сти из тюрьмы невин­ных людей, их окле­ве­тали. А если не послу­ша­ешься, пойду на тебя вой­ной, и ты погибнешь!

– Кто ты такой, что угро­жа­ешь мне? – спро­сил царь.

– Нико­лай, архи­епи­скоп Мир­ли­кий­ский,– был ответ.

В ту же ночь свя­ти­тель явился во сне и цар­скому санов­нику, кото­рый окле­ве­тал воевод.

Наутро царь велел при­ве­сти к нему узни­ков и спросил:

– Что это за сон вы нам наворожили?

Они не знали, что ска­зать, и только уве­ряли царя, что все­гда верой и прав­дой ему служили.

Кон­стан­тин сми­ло­сти­вился и заго­во­рил с ними дру­гим тоном, лас­ково и дру­же­любно. А вое­воды, глядя на царя, вдруг уви­дали рядом с ним свя­ти­теля Нико­лая, кото­рый под­бад­ри­вал их.

– Боже Нико­лая! – закри­чали они.– Спаси нас, как спас невин­ных в Мирах!

– Кто это Нико­лай и кого он спас? – спро­сил царь.

Вое­воды рас­ска­зали ему о свя­ти­теле Нико­лае Мир­ли­кий­ском, и Кон­стан­тин тот­час осво­бо­дил их со словами:

– Не я дарю вам жизнь, а вели­кий угод­ник Божий Нико­лай, кото­рого вы звали на помощь. Поез­жайте к нему и бла­го­да­рите, а от меня пере­дайте, что я сде­лал, как он ска­зал, и прошу на меня не гне­ваться.– И вру­чил им Еван­ге­лие в золо­том окладе, золо­тую кадиль­ницу и два све­тиль­ника для церкви в Мирах.

Свя­ти­тель Нико­лай все­гда сразу при­хо­дил на помощь тем, кто его звал.

Одна­жды корабль, плыв­ший из Египта в Ликию, попал в шторм. Каза­лось, он вот-вот раз­ва­лится под напо­ром огром­ных волн. Моряки вспом­нили, что слы­шали об архи­епи­скопе Нико­лае-чудо­творце, и стали молиться, при­зы­вая его на помощь.

Свя­той тут же явился.

– Вы звали меня – я при­шел вам помочь. Не бой­тесь,– ска­зал он, взял руль и повел корабль.

Буря улег­лась, море успо­ко­и­лось, а потом подул попут­ный ветер, и судно скоро вошло в Мир­скую гавань.

Моряки поспе­шили на берег – им не тер­пе­лось уви­деть сво­его спа­си­теля и побла­го­да­рить его. В это время свя­ти­тель Нико­лай как раз шел в цер­ковь, и они узнали его и бро­си­лись к его ногам.

Свя­ти­тель про­жил дол­гую жизнь и спас от смерти и раз­ных зло­клю­че­ний мно­гих людей. И после своей бла­жен­ной кон­чины угод­ник Божий Нико­лай-чудо­тво­рец так же скоро при­хо­дит на помощь тем, кто его зовет.

Чест­ные мощи свя­ти­теля Нико­лая, пере­не­сен­ные из Мир Ликий­ских в ита­льян­ский город Бари, и сей­час исто­чают миро, при­нося исце­ле­ние боль­ным и изго­няя бесов.

Семь Отроков Эфесских

Жития святых

Это было во вре­мена гоне­ний, когда по всей Рим­ской импе­рии пре­сле­до­вали хри­стиан, застав­ляя их отре­каться от Хри­ста и покло­няться язы­че­ским богам.

В городе Эфесе жили семь маль­чи­ков. Они вме­сте моли­лись и пода­вали мило­стыню. Когда импе­ра­тор Декий пове­лел эфес­ским хри­сти­а­нам при­не­сти жертвы богам, дру­зья пошли не на пло­щадь, где сто­яли идолы, а в цер­ковь.

Об этом донесли Декию, и он при­ка­зал схва­тить отро­ков. Их при­вели, зако­ван­ных в кандалы.

– Почему вы не при­несли жертву богам? – спро­сил раз­гне­ван­ный император.

– У нас один Бог,– отве­тил ему юный Мак­си­ми­лиан,– а вашим идо­лам мы покло­няться не станем.

Декий пове­лел снять с них воин­ские пояса (такие пояса носили маль­чики из знат­ных семей, буду­щие рим­ские воины) и хотел пре­дать хри­стиан пыт­кам. Но, видя, что они совсем еще дети, пожа­лел их и отпу­стил – на время, пока он снова не при­е­дет в Эфес.

Маль­чики решили уйти из города. Они посе­ли­лись в боль­шой пещере на горе Охлон и там моли­лись, прося Бога укре­пить их на пред­сто­я­щий подвиг.

Самого млад­шего – его звали Ямвлих – посы­лали за покуп­ками. Часть денег он тра­тил на мило­стыню, а осталь­ное на еду. Идя в город, маль­чик все­гда пере­оде­вался, чтобы его не узнали. В нищен­ской одежде он ходил по ули­цам и как бы невзна­чай рас­спра­ши­вал, скоро ли при­е­дет император.

И вот одна­жды он уви­дел, как Декий въез­жает в Эфес. Скоро появи­лись гла­ша­таи и про­чли импе­ра­тор­ский указ – всем знат­ным горо­жа­нам, чинов­ни­кам и вое­на­чаль­ни­кам было велено на сле­ду­ю­щий день явиться в идоль­ский храм и при­не­сти жертвы богам. Упо­мя­нули и о семи маль­чи­ках – импе­ра­тор при­ка­зал им вме­сте со всеми участ­во­вать в жертвоприношении.

Ямвлих очень испу­гался и побе­жал к дру­зьям. Узнав, что зав­тра они должны пред­стать перед импе­ра­то­ром, отроки с пла­чем бро­си­лись на колени и стали молиться.

Насту­пил вечер. Ямвлих раз­де­лил хлеб, и все немного поели. Дру­зья тихо раз­го­ва­ри­вали, уте­шая и обод­ряя друг друга, и так сидя задремали.

На сле­ду­ю­щий день импе­ра­тор, узнав, что маль­чики убе­жали из Эфеса, велел при­ве­сти во дво­рец их роди­те­лей. – Мы твои вер­ные под­дан­ные,– ска­зали те,– при­но­сим жертвы богам и детей хри­сти­ан­ству нико­гда не учили. И денег на мило­стыню им не давали – они взяли сами, без спросу, и убе­жали на гору Охлон. Гово­рят, они пря­чутся там в боль­шой пещере.

Декий велел зало­жить вход в пещеру кам­нями, чтобы дети не смогли выйти и умерли там в тем­ноте от голода и жажды.

Когда стена была почти готова, импе­ра­тор­ские писцы (они были тай­ные хри­сти­ане) напи­сали имена юных муче­ни­ков на оло­вян­ной пла­стинке и вло­жили в ларец, а ларец спря­тали в щель между кам­нями. Но маль­чики ничего не слы­шали – они спали. Это был не про­стой сон: Гос­подь пове­лел им заснуть на дол­гие-дол­гие годы…

Умер Декий, после него пра­вили такие же, как он, языч­ники и гони­тели хри­стиан; много лет спу­стя на пре­сто­лах вос­сели хри­сти­ан­ские цари – а отроки все не просыпались.

В цар­ство­ва­ние бла­го­че­сти­вого импе­ра­тора Фео­до­сия Млад­шего в Эфесе уже не было языч­ни­ков. Кру­гом сто­яли пра­во­слав­ные храмы, и от мала до велика все назы­ва­лись христианами.

Но не все сохра­нили истин­ную веру – появи­лись ере­тики, кото­рые отри­цали вос­кре­се­ние мерт­вых. Царь Фео­до­сий очень печа­лился об этом и со сле­зами и с постом молил Бога утвер­дить Пра­во­сла­вие. В то время некий чело­век заду­мал стро­ить на горе Охлон камен­ную ограду для овец. В одном месте на склоне было осо­бенно много при­год­ных для ограды кам­ней. Рабо­чие поне­многу выни­мали их, пока не открылся узкий про­ход; но они не знали, что это вход в пещеру, и не зашли туда.

Одна­жды рано утром семь отро­ков просну­лись – Гос­подь вос­кре­сил их, как прежде Сво­его друга Лазаря. Встав, они помо­ли­лись и поже­лали друг другу доб­рого утра. Дети были уве­рены, что про­спали всего лишь ночь – ведь ни лица, ни одежда их совсем не изменились.

Помня, что им пред­стоит постра­дать за Хри­ста, они послали Ямвлиха в город и нака­зали ему узнать, что там происходит.

– Купи хлеба и ско­рей воз­вра­щайся,– ска­зал Мак­си­ми­лиан.– Мы не будем долго сидеть тут, как трусы.

Готовь­тесь – сего­дня пой­дем и умрем за веру!

У входа в пещеру Ямвлих заме­тил груду кам­ней и уди­вился – вчера вече­ром кам­ней не было, откуда они взялись?

Спу­стив­шись с горы, он со стра­хом при­бли­зился к город­ским сте­нам и не пове­рил своим гла­зам – на воро­тах был боль­шой крест. Улицы и дома, вид­нев­ши­еся за сте­нами, были вовсе не похожи на Эфес. В изум­ле­нии Ямвлих пошел к дру­гим воро­там – и там было изоб­ра­же­ние кре­ста. Обойдя город кру­гом, он при­шел в недо­уме­ние. «Уж не сон ли это? – поду­мал маль­чик.– Ведь еще вчера кре­сты пря­тали, чтоб их никто не увидел».

Нако­нец он собрался с духом и вошел в ворота. Встреч­ные были очень странно одеты – совсем не так, как вчера. Но еще уди­ви­тель­нее было слы­шать их раз­го­воры – горо­жане поми­нали имя Божие, говоря: «Слава Богу!», «Боже сохрани!», «Гос­поди, поми­луй!» «Ясно – я заблу­дился»,– решил Ямвлих.

– Какой это город? – спро­сил он у прохожего.

– Эфес,– отве­тил тот, но Ямвлих ему не поверил.

«Надо ско­рей купить хлеба и бежать отсюда, пока я не поте­рялся окон­ча­тельно»,– поду­мал он.

Но булоч­ник, взяв сереб­ря­ную монету, не спе­шил давать сдачу. Он позвал сво­его това­рища, тот дру­гого, и скоро Ямвлиха обсту­пили со всех сторон.

– Откуда у него такая ста­рин­ная монета? – пере­шеп­ты­ва­лись люди.– Навер­ное, нашел клад.

Маль­чик, счи­тая, что его узнали и сей­час отве­дут к импе­ра­тору, испу­гался и сказал:

– Пожа­луй­ста, возь­мите деньги себе, а я пойду.

– Скажи-ка, кто ты такой и где нашел ста­рин­ную монету? – допы­ты­ва­лись они.– Поде­лись с нами, или мы тебя сей­час отве­дем к судье.

С него сняли пояс и, обвя­зав шею, крепко дер­жали. Сбе­жался народ; маль­чик наде­ялся, что в толпе уви­дит зна­ко­мых, но если еще вчера он знал в лицо чуть ли не всех горо­жан, то сего­дня его окру­жали чужие люди.

Ямвлиха при­вели к пра­ви­телю города, кото­рый в это время как раз бесе­до­вал с епи­ско­пом Эфес­ским. Они поди­ви­лись древ­но­сти монеты и спро­сили маль­чика, где он отко­пал клад.

– Не знаю я ника­кого клада! – отве­тил тот.– Это обык­но­вен­ные деньги, я их у роди­те­лей взял.

– Кто же твои роди­тели и где они живут?

Ямвлих назвал по имени сво­его отца, мать, деда и всех род­ствен­ни­ков, но никто и не слы­хал о них.

– Какие стран­ные имена,– уди­вился пра­ви­тель.– Да ты нам моро­чишь голову! Вот я тебя в тюрьму посажу – будешь сидеть, пока не при­зна­ешься, где нашел клад!

– Ска­жите,– взмо­лился маль­чик,– где сей­час импе­ра­тор Декий, в Эфесе или нет, и жив ли он?

– Не слышно, чтобы где-нибудь цар­ство­вал импе­ра­тор с таким име­нем,– отве­тил епи­скоп Сте­фан.– Разве что в древ­ние вре­мена; а сей­час нами пра­вит бла­го­че­сти­вый царь Феодосий.

– Так пой­демте со мной,– вос­клик­нул Ямвлих,– я покажу вам, где мы с дру­зьями пря­чемся от Декия. Вчера я видел, как он при­е­хал в Эфес… Хотя я не уве­рен теперь, Эфес это был или нет.

«Гос­подь хочет открыть нам какую-то тайну через этого отрока»,– поду­мал епи­скоп и ска­зал правителю:

– Пой­дем с ним – нас ждет чудо.

И все отпра­ви­лись на гору Охлон. Ямвлих пер­вым вбе­жал в пещеру, а епи­скоп, кото­рый шел не спеша, заме­тил у входа среди кам­ней ларец с сереб­ря­ными печа­тями. В нем лежала оло­вян­ная пла­стинка, а на ней была выре­зана над­пись: «Свя­тые семь отро­ков – Мак­си­ми­лиан, Ямвлих, Мар­ти­ниан, Иоанн, Дио­ни­сий, Экс­а­ку­сто­диан и Анто­нин – бежали от импе­ра­тора Декия и скры­лись в этой пещере. По пове­ле­нию Декия вход в пещеру был заму­ро­ван, и свя­тые отроки муче­ни­че­ски скон­ча­лись, при­няв смерть за Христа».

Пра­ви­тель, епи­скоп и все, кто был с ними, удив­ля­лись и громко про­слав­ляли Бога. А в пещере их ждали свя­тые отроки – радост­ные, с кра­си­выми и весе­лыми лицами, сия­ю­щие Божией благодатью.

Епи­скоп и пра­ви­тель немед­ленно напи­сали обо всем в Кон­стан­ти­но­поль царю Фео­до­сию, и он очень скоро при­е­хал в Эфес со всей сви­той. Уви­дев свя­тых отро­ков, Фео­до­сий упал им в ноги; они поспе­шили под­нять царя с колен, и он обни­мал и цело­вал их со сле­зами, славя Бога, Кото­рый услы­шал его молитвы и явил такое чудо во образ буду­щего вос­кре­се­ния мертвых.

Фео­до­сий долго бесе­до­вал с отро­ками, а все слу­шали их и не могли наслушаться.

Потом свя­тые скло­нили головы и снова уснули. Их нетлен­ные тела оста­лись почи­вать в пещере до все­об­щего вос­кре­се­ния, а души ото­шли ко Гос­поду, Ему же слава, честь и покло­не­ние со Отцом и Свя­тым Духом все­гда, ныне и присно и во веки веков.

Великомученик Георгий Победоносец

Жития святых

Во вре­мена рим­ского импе­ра­тора Дио­кле­ти­ана, жесто­кого гони­теля хри­стиан, жил юноша Геор­гий. Он родился в Кап­па­до­кии, в Малой Азии, в бога­той и знат­ной семье и был вос­пи­тан в хри­сти­ан­ской вере. Когда Геор­гий был еще ребен­ком, его отец при­нял муче­ни­че­скую смерть за Хри­ста, и Геор­гий с мате­рью пере­се­лился в Палестину.

Он вырос кра­си­вым, стат­ным юно­шей, посту­пил в рим­ское вой­ско и так храбро сра­жался, что его скоро сде­лали вое­на­чаль­ни­ком, хотя ему не было и два­дцати лет. Импе­ра­тор не знал, что Геор­гий хри­сти­а­нин, он любил юного воина и дер­жал при себе. Услы­шав, что начи­на­ется новое гоне­ние на веру и что Дио­кле­тиан решил истре­бить хри­стиан с лица земли, Геор­гий раз­дал нищим все свое име­ние, золото, серебро и одежду, отпу­стил рабов на сво­боду и отпра­вился к императору.

– Долго ты еще будешь мучить ни в чем не повин­ных людей? – спро­сил он изум­лен­ного Дио­кле­ти­ана, став посреди залы, где шел госу­дар­ствен­ный совет. – Вы застав­ля­ете народ кла­няться идо­лам, но они вовсе не боги; Бог один, это Гос­подь Иисус Хри­стос, во Свя­той Тро­ице покло­ня­е­мый. Познайте истину или хотя бы не сму­щайте бла­го­че­сти­вых людей своим безумием!

Сперва импе­ра­тор ста­рался лас­кой обра­тить юношу к покло­не­нию идо­лам и уго­ва­ри­вал его при­не­сти жертву, а потом раз­гне­вался и велел своим ору­же­нос­цам копьями гнать Геор­гия в темницу.

Там его ноги забили в колоду, а на грудь поло­жили боль­шой камень; на сле­ду­ю­щий день Геор­гия при­вя­зали к колесу с ост­рыми лез­ви­ями, кото­рые резали его тело, но Гос­подь исце­лил Сво­его вер­ного раба от ран. Юноша пре­тер­пел мно­же­ство жесто­ких муче­ний, бла­го­даря Бога и прося укре­пить его в страданиях.

Видя, как муже­ственно он пере­но­сит пытки и как Гос­подь чудесно спа­сает его от неми­ну­е­мой гибели и исце­ляет от ран – ведь муче­ник не истек кро­вью на пыточ­ном колесе, не сго­рел во рву с нега­ше­ной изве­стью и не умер от яда,– мно­гие уве­ро­вали во Хри­ста. Жена самого Дио­кле­ти­ана царица Алек­сандра тоже познала истин­ного Бога и перед всеми испо­ве­дала себя христианкой.

В тем­ницу к Геор­гию стали при­хо­дить люди, и он настав­лял всех в вере и тво­рил чудеса: вос­кре­сил мерт­вого и исце­лял больных.

У одного кре­стья­нина, по имени Гли­ке­рий, един­ствен­ный вол сва­лился в овраг и раз­бился насмерть. Бед­няга тоже при­шел к Геор­гию и со сле­зами жало­вался на судьбу. Свя­той тихо улыб­нулся и ска­зал ему:

– Иди, брат, радуйся, мой Хри­стос ожи­вил тво­его вола.

Гли­ке­рий, нимало не сомне­ва­ясь, пошел домой и нашел свою ско­тину живой. Он тут же отпра­вился обратно в тем­ницу к Геор­гию, а по дороге громко кричал:

– Поис­тине велик Бог хри­сти­ан­ский! – Его схва­тили цар­ские воины, доло­жили Дио­кле­ти­ану, а тот велел отру­бить ему голову – так Гли­ке­рий при­нял муче­ни­че­скую смерть за Христа.

Когда вели­ко­му­че­ник Геор­гий своей молит­вой сокру­шил идо­лов в язы­че­ском храме, Дио­кле­тиан при­ка­зал отсечь ему голову. Вме­сте с ним повели на смерть и царицу Алек­сан­дру. Пройдя немного, она очень устала, попро­сила поз­во­ле­ния сесть и пре­дала дух Гос­поду. А вели­ко­му­че­ник Геор­гий, дойдя до места казни, помо­лился Богу и с радо­стью пре­кло­нил голову под меч. Цер­ковь, почи­тая его вели­кие стра­да­ния и тер­пе­ние, при­чис­лила свя­того Геор­гия к лику великомучеников.

После своей слав­ной кон­чины свя­той Геор­гий сотво­рил еще больше чудес, чем при жизни. Он скоро при­хо­дит на помощь всем, кто при­зы­вает его на молитве.

Вели­ко­му­че­ника Геор­гия назы­вают «сво­бо­ди­те­лем плен­ных», потому что он много раз выру­чал хри­стиан из плена.

Одна­жды у свя­щен­ника, кото­рый слу­жил в храме вели­ко­му­че­ника Геор­гия на ост­рове Кипр, сын, по имени Фило­фей, попал в плен к сара­ци­нам. Целых три года юноша про­жил в неволе.

Как-то раз хозяин велел ему нести за собой белье в баню; помыв­шись, он потре­бо­вал пить, а Фило­фей забыл дома кув­шин с напит­ком. Сара­цин уже раз­мах­нулся, чтобы его уда­рить, но юноша убе­жал и, взяв питье, поспе­шил назад. Про­ходя мимо хри­сти­ан­ской церкви, Фило­фей услы­шал пение: был день памяти свя­того вели­ко­му­че­ника Геор­гия, слу­жили Боже­ствен­ную литур­гию и в эту минуту пели кондак свя­того: «Воз­де­лан от Бога пока­зался еси бла­го­че­стия дела­тель чест­ней­ший…» Юноша запла­кал и взмолился:

– Свя­той вели­ко­му­че­ник Геор­гий! Неужели ты не слы­шишь, как отец молится обо мне перед свя­тым пре­сто­лом в твоей церкви? Неужели не осво­бо­дишь меня из плена?

Вер­нув­шись к хозя­ину, Фило­фей налил ему напитка и собрался доба­вить кипя­ток, как вдруг перед гла­зами у него все рас­плы­лось. Он закричал:

– Я ничего не вижу! – и тут же ока­зался в алтаре своей род­ной церкви; в это время хор пел: «Един свят, един Гос­подь Иисус Хри­стос, в славу Бога Отца, аминь», а его отец дер­жал потир и ждал, пока ему пода­дут кипяток.

Уви­дев, что юноша, оде­тый по-сара­цин­ски, соби­ра­ется влить в потир теп­лоту, свя­щен­ник изу­мился и спро­сил алтар­ни­ков, кто это.

– Это же я, твой сын! – вос­клик­нул Фило­фей. – Я сей­час только был со своим гос­по­ди­ном в Иеру­са­лиме – и вот стою перед тобой!

Отец поста­вил потир на пре­стол и, воз­дев руки, про­сла­вил Бога и свя­того вели­ко­му­че­ника Геор­гия, а когда окон­чил службу, обнял и рас­це­ло­вал сына, и они пошли домой и там радо­ва­лись и весе­ли­лись с род­ными и друзьями.

Дру­гое чудо вели­ко­му­че­ник Геор­гий совер­шил в посвя­щен­ном ему храме в Малой Азии в городе Амастриде.

Храм был неболь­шой и очень вет­хий, так что гро­зил вот-вот обва­литься: люди там жили бед­ные, и у них не было денег на его починку. Непо­да­леку от него часто бегали дети, и вот один малень­кий маль­чик, кото­рый нико­гда не выиг­ры­вал ни в одну игру и кото­рого това­рищи часто били и оби­жали, как-то раз сказал:

– Свя­той Геор­гий, помоги мне побе­дить, я тебе при­несу вкус­ный пирог! – И стал брать верх во всех играх.

В тот же день, придя домой, он рас­ска­зал матери о своем обе­ща­нии. Она испекла пирог, и маль­чик поло­жил его перед алтарем.

В то время мимо про­хо­дили купцы; они решили зайти в цер­ковь покло­ниться вели­ко­му­че­нику Геор­гию и уви­дали пирог – он был еще теп­лый и изда­вал очень вкус­ный запах.

– Зачем он свя­тому? Съе­дим-ка мы его, а в храме оста­вим ладан! – решили купцы.

Но когда они покон­чили с пиро­гом и собра­лись ухо­дить, то не могли найти две­рей – кру­гом были одни стены.

Купцы поло­жили перед алта­рем по сереб­ря­ной монете, потом по золо­той и усердно помо­ли­лись свя­тому – и только тогда нашли двери и вышли наружу. Это чудо стало известно по всей стране, и мно­гие бла­го­че­сти­вые люди начали при­сы­лать деньги на новую цер­ковь. Так собрали много золота и серебра и постро­или боль­шой камен­ный храм.

Еще об одном чуде свя­того вели­ко­му­че­ника рас­ска­зал авва Геор­гий. Одна­жды он встре­тил на дороге ста­рого монаха, кото­рый пошел впе­реди него. Под­няв­шись в гору, они уви­дели стадо овец. Рядом на земле лежал маль­чик-пас­ту­шо­нок; его уку­сила ядо­ви­тая змея, и он кор­чился от боли. Набрав воды из источ­ника, монахи облили ею свя­той крест и дали ему пить.

– Во имя Пре­свя­той Тро­ицы тебя исце­ляет свя­той вели­ко­му­че­ник Геор­гий,– ска­зал старец.

Маль­чик выплю­нул яд и встал здо­ро­вым. Тогда ста­рец спросил:

– Скажи, что ты вчера гово­рил бед­ной вдове, про­дав ее овечку за три сереб­ря­ные монеты? Клялся и божился, что ее съел волк?

– Да, отче, все так и было,– при­знался пас­ту­шок.– А ты откуда знаешь?

– Я сидел в своей келье,– ска­зал ста­рец,– как вдруг при­ска­кал всад­ник на белом коне и велел мне поско­рей идти сюда, дать тебе свя­той воды и ска­зать, чтобы ты впредь не клялся, не божился и не лгал. И непре­менно отдай той бед­ной жен­щине овцу, иначе с тобой слу­чится что-нибудь еще похуже.

Маль­чик упал ему в ноги и про­сил прощения.

– Вдова ска­зала мне, что Сам Бог и свя­той Геор­гий спро­сят с меня за эту овечку, потому что она обе­щала пожерт­во­вать ее ко дню празд­ника свя­того для уго­ще­ния бед­ных. Согре­шил я, отче, помо­лись обо мне, чтобы Бог и Его угод­ник про­стили меня! А я дам той жен­щине к празд­нику трех овец и каж­дый год в этот день буду давать бед­ным деся­тую часть того, что зара­бо­таю, – обе­щал пастушок.

Полу­чив раз­ре­ше­ние от сво­его греха, он бла­го­да­рил Бога и вели­ко­му­че­ника Георгия.

Самое уди­ви­тель­ное чудо свя­той Геор­гий совер­шил в городе Бей­руте на Сре­ди­зем­ном море. Непо­да­леку от города было озеро, в кото­ром жил огром­ный змей-людоед. Жители очень его боя­лись. Они были языч­ни­ками, покло­ня­лись идо­лам, и бесы, жив­шие в идо­лах, научили их, чтобы они каж­дый день отда­вали в жертву чудо­вищу своих детей. Те горо­жане, кому выпа­дал жре­бий, при­во­дили к озеру сына или дочь, а змей выпол­зал на берег и пожи­рал их.

Дошла оче­редь до един­ствен­ной цар­ской дочери; но когда она уже сто­яла возле озера и ждала смерти, явился свя­той Побе­до­но­сец Геор­гий в образе пре­крас­ного юноши, на коне, с копьем напе­ре­вес и, осе­нив себя крест­ным зна­ме­нием, про­ткнул змею горло. Он велел девушке при­вя­зать чудо­вище за шею своим поя­сом и вести за собой, как собаку. Так они при­шли в город. Уви­дев их, встреч­ные в ужасе бро­си­лись бежать, но свя­той воскликнул:

– Не бой­тесь, надей­тесь на Гос­пода Иисуса Хри­ста и веруйте в Него. Это Он послал меня к вам, чтобы изба­вить от змея. – И убил чудо­вище мечом на город­ской пло­щади, а все жители уве­ро­вали во Хри­ста и при­няли свя­тое крещение.

На том месте постро­или боль­шую пре­крас­ную цер­ковь во имя Пре­свя­той Бого­ро­дицы и в честь свя­того вели­ко­му­че­ника и Побе­до­носца Геор­гия, и в ней тоже совер­ша­лись чудеса во славу Божию и Его вели­кого угодника.

Великомученик Евстафий Плакида

Жития святых

В цар­ство­ва­ние импе­ра­тора Тра­яна жил в Риме знат­ный и бога­тый вое­на­чаль­ник Пла­кида. Он был таким храб­рым, что все враги боя­лись его имени. Но больше рат­ных подви­гов Пла­кида любил помо­гать бед­ным, боль­ным и попав­шим в беду. Он был очень доб­рый и хоро­ший чело­век – только не имел веры в Бога, без кото­рой мертвы все доб­рые дела.

Одна­жды Пла­кида отпра­вился на охоту. Спуг­нув стадо оле­ней, его слуги и спут­ники пусти­лись в погоню. Сам он выбрал очень круп­ного зверя, кото­рый ото­рвался от стада и понесся по полям. Охот­ники скоро оста­лись позади, а Пла­кида все мчал на быст­ром и силь­ном коне, дальше и дальше. Нако­нец олень вско­чил на высо­кий камень и замер.

«Как же его пой­мать?»– поду­мал охот­ник – и вдруг уви­дел между рогами оленя све­тя­щийся крест, а на нем при­гвож­ден­ного Иисуса Хри­ста. Раз­дался Боже­ствен­ный голос:

– Что ты гонишь Меня, Плакида?

Он при­шел в ужас и замертво упал с коня, а очнув­шись, проговорил:

– Кто ты, Господи?

– Я Иисус Хри­стос – Тот, Кого ты, не зная, почи­та­ешь доб­рыми делами и мило­сты­ней. Я явился тебе на олене, кото­рого ты хотел пой­мать, чтобы пой­мать тебя – да позна­ешь Меня и будешь Моим вер­ным рабом.

Пла­кида под­нялся. Оленя уже не было, и виде­ние исчезло.

– Верую, что Ты Бог неба и земли и Тво­рец все­лен­ной, Тебе одному покло­ня­юсь и молю, научи, как мне жить,– ска­зал он.

– Иди к хри­сти­ан­скому свя­щен­нику, кре­стись, и он наста­вит тебя на путь спасения.

Был позд­ний вечер, когда Пла­кида вер­нулся домой. Он позвал жену и обо всем рас­ска­зал ей. Она совсем не удивилась.

– Про­шлой ночью во сне я слы­шала голос, ска­зав­ший мне: «Вы с мужем и сыно­вьями зав­тра при­дете ко Мне и позна­ете Меня, Иисуса Хри­ста, истин­ного Бога, спа­са­ю­щего любя­щих Его». Давай не откла­ды­вая пой­дем и сде­лаем, как велел нам Господь.

Пла­кида тут же отпра­вил людей на поиски свя­щен­ника, и вскоре вся семья и несколько вер­ных слуг были у отца Иоанна. Наста­вив их в хри­сти­ан­ской вере и помо­лясь, он кре­стил их всех во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

Пла­кида полу­чил в свя­том кре­ще­нии имя Евста­фий, его жена – Фео­пи­стия, а сыно­вья – Ага­пий и Фео­пист. Они при­ча­сти­лись Свя­тых Хри­сто­вых Таин и с миром пошли домой.

На сле­ду­ю­щий день Евста­фий сел на коня и позвал слуг на охоту. Но он вовсе не соби­рался охо­титься – на самом деле ему хоте­лось еще раз побы­вать у того камня, где ему явился Гос­подь. Ото­слав спут­ни­ков и остав­шись один, Пла­кида на коле­нях со сле­зами бла­го­да­рил Бога и про­сил устро­ить его судьбу по Своей бла­гой воле. Гос­подь ска­зал ему:

– Евста­фий, тебе пред­стоит явить на деле твою веру и любовь – а они позна­ются в нищете и напастях.

– Гос­поди, вот я перед Тобой,– отве­тил Пла­кида.– Делай со мной, что хочешь, только не лишай Твоей помощи.

Про­шло несколько дней, и в дом Пла­киды при­шли болезни и смерть: раз­бо­ле­лись и люди, и ско­тина. Скоро умерли почти все работ­ники, а кто был жив, лежал боль­ной. Некому было сте­речь дом, и воры ночью украли все цен­ное, так что Пла­кида совер­шенно обни­щал. Но он нимало не печа­лился и бла­го­да­рил Бога, как Иов, говоря:

«Бог дал, Бог и взял, как Богу угодно, так и сде­ла­лось – буди имя Гос­подне благословенно».

Пла­кида с женой решили уйти из дому и посе­литься в чужой стране, где никто их не знает и нико­гда не слы­хал об их бла­го­род­стве, богат­стве и славе. Они надели нищен­скую одежду, взяли сыно­вей и ночью, пря­чась от людей, ушли.

Когда импе­ра­тор Траян узнал, что его люби­мый вое­на­чаль­ник исчез, он очень огор­чился и начал искать его. А в это время Пла­кида с семьей шел к морю, чтобы сесть на корабль и отпра­виться в Египет.

Капи­тан корабля был языч­ник, дикий и сви­ре­пый вар­вар. Ему понра­ви­лась жена Пла­киды, и он захо­тел отнять ее у мужа. При­став к берегу, капи­тан потре­бо­вал у Евста­фия платы за пере­воз – Фео­пи­стию. Евста­фий был без­ору­жен, и некому было засту­питься за них – ему оста­ва­лось лишь молить о пощаде. Но вар­вар выхва­тил меч и закричал:

– Замолчи и уби­райся отсюда, не то я тебя убью и труп выброшу в море!

Евста­фий с детьми сошли на берег, а корабль, под­няв паруса, отчалил.

Оси­ро­тев­ший Евста­фий шел с сыно­вьями по дороге, пока им не пре­гра­дила путь быст­рая и пол­но­вод­ная река.

Моста побли­зо­сти не было, и реку пере­хо­дили вброд. Пла­кида поса­дил млад­шего сына на плечи и пере­нес его на дру­гой берег. Воз­вра­ща­ясь за стар­шим, он услы­шал крик: лев уно­сил Ага­пия в пустыню. Евста­фий поспе­шил назад – и уви­дел, как волк убе­гал в лес с Феопистом.

Но и теперь Пла­кида не воз­роп­тал на Бога и не стал жало­ваться на судьбу.

Он посе­лился в деревне и рабо­тал как про­стой кре­стья­нин, чего ему раньше нико­гда не при­хо­ди­лось делать. А потом он стал сто­ро­жем и сто­ро­жил посевы. Так Евста­фий про­жил пят­на­дцать лет в нищете и сми­ре­нии, тру­дясь в поте лица, чтобы зара­бо­тать на хлеб.

В то время на Рим напали пле­мена вар­ва­ров; они разо­ряли города и опу­сто­шали села. Импе­ра­тор Траян был в боль­шой печали. Он вспо­ми­нал сво­его слав­ного вое­на­чаль­ника и говорил:

– Был бы здесь наш Пла­кида – враги не смогли бы одо­леть рим­ское войско.

Он больше преж­него огор­чался и удив­лялся, как это Пла­кида бес­следно исчез с женой и детьми, и решил послать людей на поиски по всей империи.

– Кто мне най­дет моего Пла­киду, полу­чит почет­ную награду и доро­гие подарки,– ска­зал император.

Тогда два храб­рых воина Антиох и Ака­кий, дру­зья Пла­киды, кото­рые раньше жили у него в доме, вызва­лись его искать. Они про­шли много горо­дов и сел, спра­ши­вая всех встреч­ных, не видали ли они их люби­мого друга, и нако­нец добра­лись до деревни, где жил Плакида.

А он тогда сте­рег жито в поле. Евста­фий изда­лека уви­дел дру­зей, узнал их и запла­кал от радо­сти. Он встал у дороги, по кото­рой шли воины, и они, подойдя, спро­сили его, что это за деревня и не живет ли в ней такой-то и такой-то чело­век по имени Плакида.

– Зачем он вам? – спро­сил Евстафий.

– Он наш друг,– отве­чали они.– Мы давно не видали его и не знаем, куда он скрылся. Кто нам ска­жет, где он, и жена его, и дети, тот полу­чит много золота.

– Не знаю такого и нико­гда не слы­хал ни о каком Пла­киде,– ска­зал Евста­фий.– Но прошу вас, остань­тесь в нашей деревне и отдох­ните у меня в хижине. Вижу, вы и лошади ваши устали – побудьте у меня, а потом поищете тех, кто смо­жет вам помочь.

Воины не узнали его и пошли с ним в деревню. А он гля­дел на них и едва удер­жи­вался от слез.

Евста­фий при­вел их к себе – а жил он в чужом доме, у одного доб­рого чело­века. Хозяин уго­щал гостей, а Евста­фий при­слу­жи­вал им за сто­лом, как неко­гда они ему служили.

Во время обеда Антиох и Ака­кий все погля­ды­вали на Евста­фия и мало-помалу стали узна­вать его.

– Этот чело­век похож на Пла­киду – или это он самый и есть,– тихо пере­го­ва­ри­ва­лись они.– У Пла­киды была глу­бо­кая рана, полу­чен­ная в сра­же­нии. Если у этого чело­века есть шрам на шее – зна­чит, это он.

Раз­гля­дев шрам, они бро­си­лись к ногам Евста­фия, и обни­мали его, и радовались.

Тут собра­лась вся деревня. Люди удив­ля­лись, что сам Пла­кида у них жил и рабо­тал как про­стой кре­стья­нин, и слу­шали рас­сказы вои­нов о его храб­ро­сти, подви­гах и бла­го­род­стве, и про­сили, чтобы он не про­гне­вался на них.

Рим лико­вал, узнав о воз­вра­ще­нии Пла­киды, а импе­ра­тор ода­рил его гораздо больше преж­него и сде­лал пер­вым военачальником.

Готовя вой­ско к сра­же­нию с вар­ва­рами, Евста­фий видел, что оно слиш­ком мало­чис­ленно. Он велел по всей стране искать моло­дых людей, год­ных для воин­ской службы, и отправ­лять в Рим.

Так оба брата, Ага­пий и Фео­пист, ока­за­лись в сто­лице. Они были рос­лые, креп­кие и кра­си­вые юноши.

Вое­на­чаль­ник заме­тил их и скоро полю­бил как сыно­вей – не зная, что они и есть его дети.

Побе­див вра­гов, вой­ско воз­вра­ща­лось из даль­них стран. Чтобы воины отдох­нули, Пла­кида раз­бил лагерь в очень кра­си­вом месте, в деревне у реки, и про­стоял там дня три. А в той самой деревне жила жена Евста­фия; у нее был ого­род, от кото­рого она кор­ми­лась, рабо­тая в поте лица.

По Божьему смот­ре­нию Ага­пий и Фео­пист поста­вили свою палатку прямо возле ее огорода.

Как-то в пол­день, отды­хая, они раз­го­во­ри­лись и стали выяс­нять, кто из них какого рода.

– Я смутно помню, что мой отец был рим­ским вое­на­чаль­ни­ком,– рас­ска­зы­вал Ага­пий.– Мы с ним, с мате­рью и млад­шим бра­том ушли из Рима, сели на корабль и плыли по морю. Мать почему-то оста­лась на корабле, а мы сошли на берег и очень пла­кали о ней. А потом надо было пере­хо­дить вброд реку, и отец оста­вил меня на берегу. При­бе­жал лев, схва­тил меня и понес в пустыню. Но за ним погна­лись пас­тухи и отняли меня.

Фео­пист кинулся ему на шею.

– Ты мой брат! – закри­чал он.– Я все помню, о чем ты гово­ришь, и сво­ими гла­зами видел, как тебя унес лев. А меня схва­тил волк, но кре­стьяне его прогнали.

Раз­го­вор бра­тьев услы­шала Фео­пи­стия. Она удив­ля­лась, и радо­ва­лась, и боя­лась пове­рить, что эти слав­ные моло­дые воины – Ага­пий и Фео­пист. Фео­пи­стия решила про­сить у вое­на­чаль­ника поз­во­ле­ния идти с вой­ском в Рим, чтобы там искать сво­его мужа и удо­сто­ве­риться, что юноши – ее сыновья.

Придя к Пла­киде, она покло­ни­лась и сказала:

– Прошу тебя, поз­воль мне идти с вами в Рим. Сама я рим­лянка; пят­на­дцать лет тому назад меня взяли в плен вар­вары и при­везли сюда. Теперь я сво­бодна и ски­та­юсь в чужой стране, терпя нужду.

У Евста­фия было доб­рое сердце, и он тот­час согла­сился взять ее в Рим. А Фео­пи­стия узнала его и оста­но­ви­лась в удив­ле­нии, словно в забы­тьи. Но муж не пони­мал, кто перед ним стоит.

Она не стала откры­ваться ему и ушла. «Я такая нищая и убо­гая, а он зна­ме­ни­тый воин»,– думала она и моли­лась Богу, чтобы Он помог и муж и сыно­вья узнали ее.

Про­шло время, и Фео­пи­стия снова подо­шла к Плакиде.

– Что еще про­сишь, мать? – спро­сил он.

Она низко покло­ни­лась и сказала:

– Не ты ли Пла­кида, во свя­том кре­ще­нии наре­чен­ный Евста­фием? Не ты ли видел Хри­ста на кре­сте посреди оле­ньих рогов? Не ты ли Бога ради ушел из Рима с женой и сыно­вьями Ага­пием и Фео­пи­стом? И не у тебя ли вар­вар отнял на корабле жену? Божия бла­го­дать защи­тила меня и сохра­нила от пору­га­ния – ведь тот вар­вар вне­запно забо­лел и умер, не при­чи­нив мне зла.

Евста­фий словно про­бу­дился от сна. Он узнал жену, и, обняв­шись, они пла­кали от вели­кой радости.

– Где же наши дети? – спро­сила она.

– Их съели звери,– вздох­нув от сердца, ска­зал Плакида.

– Не скорби, гос­по­дин мой. Как нам при­вел Бог неча­янно встре­титься, так и дети наши най­дутся.– И Фео­пи­стия рас­ска­зала ему об услы­шан­ном разговоре.

Тогда Евста­фий велел позвать Ага­пия и Фео­пи­ста и обо всем их рас­спро­сил. Услы­шав рас­сказ сыно­вей, отец с мате­рью воз­ли­ко­вали, а с ними все вой­ско – не так радо­ва­лись о победе над вар­ва­рами, как об этой радо­сти. Так Бог уте­шил вер­ных рабов Своих.

В то время умер импе­ра­тор Траян. Вме­сто него стал пра­вить Адриан, почи­тав­ший идо­лов и нена­ви­дев­ший хри­стиан. Он думал, что это язы­че­ские боги помогли рим­ля­нам одо­леть вар­ва­ров, и, когда вой­ско при­шло в Рим, велел всем гото­виться к совер­ше­нию жертвоприношения.

Евста­фий отка­зался идти в идоль­ский храм. Как хри­сти­а­нин он испо­ве­дал истин­ного Бога и вме­сте с женой и сыно­вьями был осуж­ден на казнь. На муче­ни­ков выпу­стили диких зве­рей, но те не при­чи­нили им ника­кого вреда – а лишь кла­ня­лись и отхо­дили от них.

Тогда Адриан велел рас­ка­лить мед­ного вола и бро­сить туда хри­стиан. Они не сго­рели – Божия бла­го­дать, как про­хлад­ная роса, осту­жала металл,– но, помо­лясь, пре­дали души Господу.

На тре­тий день после казни рим­ские хри­сти­ане взяли их нетлен­ные тела и пре­дали погре­бе­нию, славя Бога, див­ного во свя­тых Своих.

Преподобная Пелагея

Жития святых

Это было в сере­дине V века. На собор в городе Антио­хии собра­лись епи­скопы; обсу­див важ­ные цер­ков­ные вопросы, они поже­лали услы­шать поуче­ния бла­жен­ного Нонна, свя­ти­теля Илио­поль­ского. Епи­скопы сидели в цер­ков­ном при­творе возле рас­кры­тых две­рей и бла­го­го­вейно вни­мали духов­ному настав­ле­нию. В это время мимо храма про­хо­дила извест­ная в городе греш­ница, по имени Мар­га­рита. Вся в золоте и жем­чу­гах, она шла, окру­жен­ная весе­лыми наряд­ными юно­шами и девуш­ками. Воз­дух напол­нился бла­го­уха­нием, так что и в храме пове­яло аро­ма­тами. Уви­дев непо­кры­тую голову и обна­жен­ные плечи кра­са­вицы, епи­скопы опу­стили глаза и, тихо взды­хая, отвер­ну­лись. Только бла­жен­ный Нонн вни­ма­тельно и долго смот­рел ей вслед, а когда она скры­лась из вида, спро­сил: – Она вам не понра­ви­лась? Епи­скопы ничего не отве­тили. – И вы не усла­ди­лись кра­со­той этой жен­щины? – снова спро­сил Нонн.

Все мол­чали.

– О, как мно­гому я сей­час научился,– ска­зал бла­жен­ный. – Гос­подь поста­вит ее перед нами на Страш­ном суде и осу­дит нас – ведь она столько вре­мени про­во­дит наря­жа­ясь и укра­ша­ясь, часами при­хо­ра­ши­ва­ется перед зер­ка­лом, чтобы понра­виться людям – хоть нена­долго. А мы, имея Бес­смерт­ного Жениха, не ста­ра­емся укра­сить свою ока­ян­ную душу, сквер­ную и гряз­ную, не омы­ваем ее сле­зами пока­я­ния, не оде­ваем в одежду доб­ро­де­те­лей, чтобы она яви­лась пре­крас­ной перед Богом!

И бла­жен­ный Нонн пошел в свою келью. Там он на коле­нях с пла­чем про­сил у Бога про­ще­ния за то, что не печется о кра­соте души так, как греш­ница забо­тится о своем теле. Он помо­лился и о Мар­га­рите, говоря:

– Гос­поди, Тебе все воз­можно, не погуби Тво­его созда­ния, не отда­вай такую кра­соту бесам! Обрати ее к Себе, и да про­сла­вится на ней имя Твое святое.

Ночью свя­ти­тель видел сон: он стоял в алтаре во время совер­ше­ния Боже­ствен­ной литур­гии, а вокруг него летала гряз­ная чер­ная голубка, и он еле мог выно­сить зло­во­ние, исхо­див­шее от нее. Когда дья­кон возгласил:

«Огла­шен­ные, изы­дите!», она уле­тела. Выходя из церкви, Нонн снова уви­дел голубку, кото­рая кру­жи­лась над его голо­вой. Про­тя­нув руку, он взял птицу и бро­сил ее в воду. Вся грязь сошла, и голубка выле­тела из воды белая, как снег, и стала под­ни­маться все выше и выше, пока не скры­лась из глаз.

На сле­ду­ю­щий день, в вос­кре­се­нье, Нонн с дру­гими епи­ско­пами отпра­вился в собор к Боже­ствен­ной литургии.

Когда он гово­рил про­по­ведь о Страш­ном суде и о загроб­ной уча­сти пра­вед­ных и греш­ных, по Божию смот­ре­нию в цер­ковь зашла и Мар­га­рита – а раньше она нико­гда не бывала в хри­сти­ан­ском храме. Услы­шав слова Нонна, она заду­ма­лась о своих гре­хах и испугалась.

– Пой­дите после службы за этим свя­тым чело­ве­ком, кото­рый гово­рил про­по­ведь, и узнайте, где он живет,– ска­зала Мар­га­рита слугам.

Она послала епи­скопу записку, над­пи­сав ее: «Свя­тому уче­нику Хри­стову от греш­ницы и уче­ницы дьявола».

«Я слы­шала о Хри­сте, Кото­рый сошел с Небес, чтобы спа­сти греш­ных людей, какой Он был сми­рен­ный, ел с мыта­рями и раз­го­ва­ри­вал с блуд­ни­цами. И ты, гос­по­дин мой, истин­ный раб Хри­стов, – про­сила она, – не погну­шайся мной, при­веди меня к Спа­си­телю мира».

Бла­жен­ный Нонн отве­чал: «Если хочешь веро­вать в моего Бога, при­ходи в цер­ковь Свя­того муче­ника Иули­ана, где я буду вме­сте с дру­гими епископами».

Мар­га­рита поспе­шила в храм. Став перед епи­ско­пами, она запла­кала, упала на колени и ухва­ти­лась за ноги свя­того Нонна.

– Прошу тебя, сде­лай меня хри­сти­ан­кой, – умо­ляла она. – Я – море гре­хов и без­дна без­за­ко­ний, омой меня кре­ще­нием! – И, как еван­гель­ская блуд­ница, омы­вала ноги бла­жен­ного сле­зами и оти­рала сво­ими волосами.

– Ты отве­тишь Гос­поду за мою душу, если не окре­стишь меня сегодня!

Нонн послал к архи­епи­скопу, а тот, раду­ясь о спа­се­нии души греш­ницы, велел гото­вить Мар­га­риту к при­ня­тию таинства.

– Встань, ты сей­час будешь огла­шена ко кре­ще­нию,– ска­зал свя­ти­тель, и только тогда жен­щина под­ня­лась с колен.

– Как тебя зовут?

– Роди­тели назвали меня Пела­гией, а в Антио­хии меня все зовут Маргаритой.

Епи­скоп огла­сил Пела­гию и кре­стил ее во имя Отца и Сына и Свя­того Духа, а потом при­ча­стил Свя­тых Хри­сто­вых Таин.

– При­хо­дите обе­дать,– ска­зал Нонн епи­ско­пам после совер­ше­ния таин­ства. – Пора­ду­емся с анге­лами Божи­ими о нашед­шейся овце и вку­сим вина и елея с духов­ным веселием.

Когда все сидели за празд­нич­ным сто­лом, бес за две­рью начал громко кричать:

– Горе мне! Сколько при­хо­дится тер­петь от этого ста­рого пья­ницы! Послед­нюю мою надежду отнял, как мне теперь быть? Про­клят тот день, когда ты родился! А ты, гос­пожа Пела­гия,– ты пре­дала меня, как Иуда!

Нонн велел Пела­гии огра­дить себя крест­ным зна­ме­нием, и дья­вол исчез. Но через два дня он явился снова.

– Гос­пожа моя, доро­гая Мар­га­рита, что пло­хого я тебе сде­лал? – вос­кли­цал он. – Не я ли осы­пал тебя золо­том и дра­го­цен­но­стями, не я ли тебя наря­дил в рос­кош­ные пла­тья? Прошу, скажи, чем я тебя оби­дел, и я все исполню – только не выстав­ляй меня на посмешище!

Пела­гия пере­кре­сти­лась, и дья­вол убе­жал. На дру­гой день она послала слугу за сво­ими драгоценностями.

– Вот богат­ство, кото­рое мне дал сатана, – ска­зала она Нонну.– Возьми и сде­лай с этим что хочешь.

Тот при­звал цер­ков­ного эко­нома и велел ему раз­дать все деньги сиро­там, убо­гим и больным.

На вось­мой день, когда по обы­чаю ново­кре­щен­ные сни­мали белые одежды, Пела­гия надела вла­ся­ницу, поверх нее ста­рую рясу епи­скопа Нонна и тайно ушла из Антио­хии. Никто не знал, где она, кроме бла­жен­ного, кото­рому Бог открыл, что она отпра­ви­лась в монастырь.

В муж­ской одежде, назвав­шись ино­ком Пела­гием, она при­шла в Иеру­са­лим и затво­ри­лась в келье на Еле­он­ской горе. Так велики были ее ино­че­ские подвиги и труды, что от див­ной кра­соты скоро не оста­лось и следа.

Через три года она пре­ста­ви­лась. На погре­бе­ние собра­лось мно­же­ство мона­хов из окрест­ных мона­сты­рей и жители Иеру­са­лима и Иери­хона, потому что слава о свя­той жизни Пела­гия раз­нес­лась по всей Пале­стине. И тогда только узнали, что это была женщина.

Все про­сла­вили Бога, див­ного во свя­тых Своих, и с честью похо­ро­нили Пела­гию в той келье, где она подвизалась.

Преподобный Феодор Сикеот

Жития святых

Пре­по­доб­ный Фео­дор родился в гала­тий­ской деревне Сикея в бога­той и родо­ви­той семье. Еще до рож­де­ния маль­чика его матери Марии при­снился див­ный сон: будто бы огром­ная яркая звезда ска­ти­лась в ее чрево. Она отпра­ви­лась к про­зор­ли­вому старцу-отшель­нику, и тот ска­зал ей:

– Звезда – это бла­го­дать, кото­рую Бог излил на твое дитя: Он освя­щает Своих избран­ни­ков еще в мате­рин­ской утробе.

Сына решили назвать Фео­до­ром, что озна­чает «дар Божий». Когда ему испол­ни­лось шесть лет, мать купила золо­той пояс и доро­гую одежду, как пола­га­лось для маль­чи­ков из знат­ных семей, буду­щих вои­нов, и уже собра­лась ехать в Кон­стан­ти­но­поль, чтобы запи­сать Фео­дора в вой­ско, но во сне ей явился свя­той вели­ко­му­че­ник Георгий.

– Что ты заду­мала? – спро­сил он. – Не тру­дись пона­прасну – Небес­ный Царь тре­бует тво­его сына к Себе.

Мария решила, что маль­чик скоро умрет, и стала пла­кать. Но Фео­дор рос и умнел. В восемь лет его отдали в школу; по мило­сти Божией маль­чик лучше всех учился и все его любили за доб­рый нрав. В дет­ских играх он вел себя как взрос­лый: мирил дра­чу­нов, сам нико­гда не ругался и дру­гим не разрешал.

В доме у них жил бла­го­че­сти­вый ста­рец, по имени Сте­фан. Он строго постился, Вели­ким постом ел раз в день, да и то кусок хлеба с водой. И Фео­дор стал ему под­ра­жать. Он пере­стал при­хо­дить домой обе­дать: весь день про­во­дил в школе, а потом вме­сте со Сте­фа­ном шел в храм и при­ча­щался Свя­тых Хри­сто­вых Таин. Только поздно вече­ром Фео­дор съе­дал кусок хлеба с водой. Мать, бабушка и тетка упра­ши­вали и тре­бо­вали, чтобы он еще что-нибудь ел, но маль­чик ни за что не согла­шался. Мария попро­сила учи­теля днем отправ­лять его домой, но он по-преж­нему ухо­дил в цер­ковь вели­ко­му­че­ника Геор­гия на горе. Там ему являлся сам свя­той в образе пре­крас­ного юноши; они вхо­дили в храм, и Фео­дор читал Боже­ствен­ные книги, пока не наста­нет время снова идти на занятия.

Когда маль­чику было десять лет, он тяжело забо­лел и едва не умер. Еле живого его отнесли в храм и поло­жили перед алта­рем. Под самым купо­лом было изоб­ра­же­ние Спа­си­теля, с кото­рого на боль­ного упали две капли росы, отчего он сразу выздо­ро­вел – встал и пошел домой, бла­го­даря Бога.

Каж­дую ночь, когда все крепко спали, к Фео­дору при­хо­дил вели­ко­му­че­ник Геор­гий и будил его:

– Вста­вай, утрен­няя звезда взо­шла, пой­дем в храм.

И маль­чик тут же с радо­стью под­ни­мался. По дороге его пугали бесы, явля­ясь в образе вол­ков и дру­гих зве­рей, но свя­той Геор­гий шел впе­реди и отго­нял их копьем.

Одна­жды домаш­ние просну­лись и, не найдя Фео­дора в постели, испу­га­лись: тогда в окрест­но­стях появился волк, кото­рый уно­сил детей. Мария строго-настрого запре­тила сыну выхо­дить из дому до света, но он не послушался.

Под­няв­шись на заре и убе­див­шись, что маль­чик снова ушел, его род­ные очень рас­сер­ди­лись и побе­жали за ним.

Мария всю дорогу тащила сына за волосы и больно коло­тила. Целый день не выпус­кала она его из дому, а на ночь крепко при­вя­зала к кро­вати. В ту же ночь вели­ко­му­че­ник Геор­гий явился во сне Марии, ее матери и сестре. Вынув меч из ножен, свя­той грозно сказал:

– Отсеку вам головы, если еще будете бить его и не пус­кать ко мне!

Утром пере­пу­га­ные жен­щины рас­ска­зали друг другу о сно­ви­де­нии. Они кину­лись к Фео­дору, раз­вя­зали его и стали про­сить про­ще­ния. «Как ты не боишься ходить в тем­ноте?»– спро­сили они, и маль­чик рас­ска­зал, что его будит пре­свет­лый юноша и ведет к церкви, а по дороге защи­щает от страш­ных зве­рей. Жен­щины поняли, кто при­хо­дит к нему, и с тех пор уже ни во что не вме­ши­ва­лись, поло­жась на волю Божию.

Одна­жды Фео­дор про­вел всю ночь, молясь в храме. Ему явился Сам Гос­подь и сказал:

– Под­ви­зайся, чтобы полу­чить совер­шен­ную награду в Цар­стве Небесном.

С того вре­мени отрок уси­лил свои подвиги: заперся в тес­ном чулане и, молясь и держа стро­гий пост, про­был в нем от Кре­ще­ния до Верб­ного воскресенья.

Сатана очень разо­злился на юного подвиж­ника и заду­мал ковар­ный план. Он при­нял образ маль­чика по имени Герон­тий, кото­рый учился в дере­вен­ской школе, и при­шел к Фео­дору звать его на про­гулку. Под­няв­шись на вер­шину холма, мни­мый Герон­тий встал на самый высо­кий камень над обры­вом и начал, как когда-то иску­шал Самого Гос­пода в пустыне, уго­ва­ри­вать Фео­дора спрыг­нуть вниз.

- Боюсь, — отве­чал тот,- очень уж высоко.

- Боишься? А в школе тебя счи­тают самым сме­лым! Зато я не боюсь — смотри, сей­час прыгну!

- Не надо, разобьешься!

Но Герон­тий утвер­ждал, что с ним ничего не слу­чится. Тогда Фео­дор согласился:

- Если ты оста­нешься цел, я тоже прыгну.

Мни­мый Герон­тий поле­тел с обрыва — и вот он уже стоит внизу, в про­па­сти, и зовет Фео­дора. Маль­чик в ужасе поду­мал: «Как это он решился прыг­нуть с такой высоты — ведь и храб­рым нико­гда не был!» И тут перед ним пред­стал свя­той вели­ко­му­че­ник Георгий.

- Не слу­шай его, это не Герон­тий, а сам сатана! Пой­дем со мной! — ска­зал он и повел Фео­дора в свою цер­ковь. Одна­жды маль­чик пошел к про­зор­ли­вому старцу по имени Гли­ке­рий. Тот при­вет­ливо встре­тил его и спросил:

- Чадо, любишь ли монашество?

- Очень люблю, отче, и желаю его спо­до­биться, — отве­чал Фео­дор. Тогда была засуха, и ста­рец сказал:

- Чадо, давай, пре­кло­нив колени, помо­лимся, чтобы Бог послал дождь. Когда они под­ня­лись с колен, начался насто­я­щий ливень.

- С этих пор все, чего ни попро­сишь у Гос­пода, Он даст тебе и будет с тобой, укреп­ляя и воз­водя от силы в силу, — пред­ска­зал ста­рец. — А когда при­дет время, ты ста­нешь монахом.

В четыр­на­дцать лет Фео­дор ушел из дома, выко­пал себе пещеру под алта­рем храма Свя­того Геор­гия и ноче­вал там, а все осталь­ное время про­во­дил в церкви. Мать посы­лала ему еду, но он клал ее на камень при дороге — для птиц и зве­рей или для про­хо­жих, а сам съе­дал вече­ром по одной просфоре и только по суб­бо­там и вос­кре­се­ньям ел овощи и чер­ный хлеб.

Как-то раз один чело­век под­вел к нему сво­его бес­но­ва­того сына и попро­сил исце­лить его. Фео­дор не знал, как это дела­ется, и отка­зы­вался. Тогда отец маль­чика дал ему бич и сказал:

- Вот, бей и при­го­ва­ри­вай: «Выходи, нечи­стый дух, во имя моего Господа!»

Фео­дор так и сде­лал, и бес вышел.

В деревне заго­во­рили о чуде, и юный подвиж­ник решил посе­литься подальше от людей. Он выко­пал себе новую пещеру под боль­шим кам­нем на вер­шине горы и упро­сил одного диа­кона, бла­го­че­сти­вого и доб­рого чело­века, тай­ком при­но­сить ему хлеб и воду. Вход в пещеру был засы­пан зем­лей, оста­ва­лось лишь малень­кое отвер­стие, через кото­рое можно было про­су­нуть еду.

Все удив­ля­лись: куда про­пал маль­чик? В то время через деревню про­хо­дило вой­ско — и люди поду­мали, что Фео­дор ушел с ним. Догнали вои­нов, искали по всем пол­кам и не нашли. Тогда решили, что его съели звери.

Род­ные без­утешно пла­кали, и вся деревня жалела о нем. Про­шло два года; нако­нец диа­кон не выдер­жал и все рассказал.

Затвор­нику не было и восем­на­дцати лет, когда, услы­шав о нем, в Сикею при­шел епи­скоп той обла­сти и руко­по­ло­жил его сперва в диа­кона, а потом в священника.

- Гос­подь, спо­до­бив­ший тебя свя­щен­ства, спо­до­бит и епи­скоп­ства, но сперва ты ста­нешь мона­хом, — ска­зал вла­дыка Феодору.

Вскоре юноша был постри­жен в мона­ше­ство; он снова стал жить при церкви Свя­того Геор­гия и совер­шал мно­же­ство чудес: исце­лял болезни, изго­нял нечи­стых духов, своим бла­го­сло­ве­нием даро­вал детей неплод­ным супру­гам, про­ви­дел буду­щее. По его молит­вам пре­кра­ща­лись навод­не­ния, с полей исче­зала саранча, в засуху шли дожди. Люди имели такую веру к пре­по­доб­ному, что брали землю из той пещеры, где он жил, давали боль­ным с едой или питьем, и те полу­чали исце­ле­ние. К нему при­хо­дили из пустыни дикие звери, и он кор­мил их.

Такой дар чудо­тво­ре­ний Фео­дор полу­чил за свое доб­ро­воль­ное муче­ни­че­ство — жизнь его была самая жесто­кая. Он попро­сил куз­неца выко­вать желез­ную клетку без крыши, поста­вил ее над своей пеще­рой и подолгу молился в ней на жаре и на морозе, в снег и дождь. Ходил свя­той в коль­чуге, желез­ных сапо­гах и рука­ви­цах и под­по­я­сы­вался вери­гой как поя­сом, да еще носил в руках тяже­лый желез­ный посох с крестом.

Слыша о подвиж­ни­че­ской жизни и чуде­сах Фео­дора, мно­гие при­хо­дили к нему и оста­ва­лись жить при церкви Свя­того Геор­гия – так обра­зо­вался Сикеот­ский мона­стырь, в кото­ром Фео­дор стал архи­манд­ри­том, а затем по просьбе народа его поста­вили в епи­скопа. Но свя­той всю жизнь стре­мился к затвор­ни­че­ской жизни. Про­быв на епи­скоп­ской кафедре несколько лет, он отпра­вился в Иеру­са­лим и посе­лился в мона­стыре как про­стой монах.

Тогда ему явился во сне вели­ко­му­че­ник Геор­гий, вру­чил епи­скоп­ский жезл и сказал:

– Тебе не подо­бает задер­жи­ваться здесь, оста­вив оте­че­ство, – ско­рей воз­вра­щайся домой.

– Не могу, – отве­тил Фео­дор, – потому что не хочу быть епископом.

– Я скоро осво­божу тебя. Вер­нись – все печа­лятся и ску­чают по тебе.

Фео­дор послу­шался и вер­нулся к своей пастве, хотя и не пере­ста­вал молиться, чтобы Гос­подь отпу­стил его.

Нако­нец, полу­чив от Бога изве­ще­ние, что молитва его услы­шана, он ушел в Сикеот­ский мона­стырь и пре­бы­вал там в без­мол­вии и пост­ни­че­ских подви­гах. Перед кон­чи­ной он спо­до­бился виде­ния сво­его покро­ви­теля, свя­того вели­ко­му­че­ника Геор­гия, кото­рый звал его в путь.

И пре­по­доб­ный Фео­дор с радо­стью пре­дал душу Гос­поду, див­ному во свя­тых Его.

Преподобный Герасим Иорданский

Жития святых

Слава пост­ни­ков – пре­по­доб­ный Гера­сим под­ви­зался в мона­стыре неда­леко от Иерусалима.

Начи­на­ю­щие монахи жили в самой оби­тели, а опыт­ные сели­лись в пустыне, в уеди­нен­ных кельях. Пять дней в неделю пустын­ники про­во­дили в оди­но­че­стве и совер­шен­ном мол­ча­нии. Молясь, они плели кор­зины из вет­вей фини­ко­вой пальмы. У отшель­ни­ков ничего не было, кроме вет­хой одежды да пле­тен­ной из пру­тьев под­стилки, на кото­рой они спали. Их духов­ный отец пре­по­доб­ный Гера­сим запре­щал им, выходя из кельи, закры­вать дверь, чтобы вся­кий мог войти и взять, что ему понравится.

Пита­лись они суха­рями с водой и фини­ками. В кельях не поз­во­ля­лось гото­вить и даже раз­во­дить огонь – чтобы им и на ум не при­шло сва­рить что-нибудь. Одна­жды несколько мона­хов про­сили раз­ре­шить им по ночам читать при свече и раз­ве­сти огонь – согреть воды. Свя­той Гера­сим отве­тил: «Хотите раз­во­дить огонь – живите в мона­стыре с ново­на­чаль­ными, а в отшель­ни­че­ских кельях я этого не потерплю». Сам пре­по­доб­ный Гера­сим во весь Вели­кий пост до самой Пасхи ничего не ел и только при­ча­ще­нием Боже­ствен­ных Таин под­креп­лял тело и душу.

По суб­бо­там и вос­кре­се­ньям отшель­ники соби­ра­лись в оби­тель. После свя­того при­ча­ще­ния они шли в тра­пезу и обе­дали – ели варе­ную пищу и пили немного вино­град­ного вина. Затем при­но­сили пле­те­ные кор­зинки, клали их к ногам старца и снова рас­хо­ди­лись по кельям, взяв с собой неболь­шой запас суха­рей, финики, воду и паль­мо­вые ветви.

Рас­ска­зы­вали о пре­по­доб­ном Гера­симе такую исто­рию. Одна­жды он шел по пустыне и встре­тил льва. Лев хро­мал, потому что зано­зил лапу, она рас­пухла, и рана была полна гноя. Он пока­зал пре­по­доб­ному боль­ную лапу и жалобно смот­рел на него, словно прося о помощи.

Ста­рец сел, вынул из лапы колючку, рану очи­стил от гноя и пере­вя­зал. Зверь не убе­жал, а остался с пустын­ни­ком и с тех пор ходил за ним повсюду, как уче­ник, так что пре­по­доб­ный удив­лялся его благоразумию.

Ста­рец давал льву хлеб и кашу, и тот ел.

В мона­стыре был осел, на кото­ром возили воду с Иор­дана, и ста­рец велел льву пасти его у реки. Одна­жды лев далеко ушел от осла, лег на солн­це­пеке и уснул. В это время мимо ехал купец с кара­ва­ном вер­блю­дов. Он уви­дел, что осел пасется без при­смотра, и увел его. Лев проснулся и, не найдя осла, с уны­лым и печаль­ным видом пошел к старцу. Пре­по­доб­ный Гера­сим поду­мал, что лев съел осла.

– Где осел? – спро­сил старец.

Лев стоял, опу­стив голову, как человек.

– Ты его съел? – спро­сил пре­по­доб­ный Гера­сим.– Бла­го­сло­вен Гос­подь, ты не уйдешь отсюда, а будешь рабо­тать на мона­стырь вме­сто осла.

На льва надели упряжь, и он стал возить в оби­тель воду.

Как-то в мона­стырь при­шел помо­литься один воин. Уви­дев, что лев тру­дится как вьюч­ное живот­ное, он пожа­лел его и дал мона­хам три золо­тых монеты – на них купили дру­гого осла, и лев больше не ходил на Иор­дан за водой.

Купец, кото­рый увел осла, вскоре снова про­хо­дил побли­зо­сти от мона­стыря. Он вез пше­ницу в Иерусалим.

Уви­дев осла, иду­щего с вер­блю­дами, лев узнал его и, рык­нув, бро­сился к кара­вану. Люди очень испу­га­лись и кину­лись бежать, а лев взял в зубы уздечку, как все­гда делал, когда пас осла, и повел его вме­сте с тремя при­вя­зан­ными друг к другу вер­блю­дами в мона­стырь. Лев шел и радо­вался и от радо­сти громко ревел. Так они при­шли к старцу. Пре­по­доб­ный Гера­сим тихо улыб­нулся и ска­зал братии:

– Зря мы ругали льва, думая, что он съел осла.

И тогда ста­рец дал льву имя – Иордан.

Иор­дан жил в мона­стыре, часто при­хо­дил к пре­по­доб­ному и брал из его рук пищу. Так про­шло пять лет.

Пре­по­доб­ный Гера­сим умер, и бра­тия похо­ро­нили его. Слу­чи­лось, что льва тогда не было в оби­тели. Вскоре он при­шел и стал искать сво­его старца. Отец Сав­ва­тий, уче­ник пре­по­доб­ного, ска­зал ему:

– Иор­дан, ста­рец наш оста­вил нас сиро­тами – ото­шел ко Господу.

Он хотел покор­мить его, но лев не брал пищи, а повсюду искал пре­по­доб­ного Гера­сима и горестно ревел.

Отец Сав­ва­тий и дру­гие монахи гла­дили его по спине и говорили:

– Ото­шел ста­рец ко Господу.

Но не могли этим уте­шить льва. Иор­дана повели ко гробу пре­по­доб­ного возле церкви.

– Здесь погре­бен наш ста­рец,– ска­зал отец Сав­ва­тий и, став над гро­бом на колени, заплакал.

Лев с гром­ким ревом начал биться голо­вой о землю и, страшно рык­нув, испу­стил дух на гробе преподобного.

У львов нет такой души, как у людей. Но Бог про­сла­вил этим чудом пре­по­доб­ного старца Гера­сима и пока­зал нам, как слу­ша­лись звери Адама в раю.

Преподобный Серафим Саровский

Жития святых

Жил в Кур­ске бла­го­че­сти­вый купец Иси­дор Мош­нин со своей женой Ага­фией. В ночь на 20 июля 1754 года у них родился сын, кото­рого в свя­том кре­ще­нии нарекли Про­хо­ром. Когда маль­чику было всего три года, умер его отец и Ага­фия стала вос­пи­ты­вать мла­денца одна. Она сама про­дол­жила и дело мужа: стро­и­тель­ство в Кур­ске Божи­его храма.

Маль­чик под­рас­тал, и скоро мать Про­хора поняла, что сын ее – необык­но­вен­ный ребе­нок. Одна­жды семи­лет­ний Про­хор забрался на недо­стро­ен­ную коло­кольню. Вдруг он осту­пился и упал на землю. Мать в ужасе бро­си­лась к сыну, не ожи­дая уви­деть его живым. Каковы же были изум­ле­ние и радость Ага­фии и сбе­жав­шихся сосе­дей, когда ока­за­лось, что маль­чик невре­дим! Так с ран­него дет­ства матери и близ­ким было открыто, что Бог чудес­ным обра­зом хра­нит Сво­его избран­ника. Но скоро Про­хор тяжело забо­лел. У вра­чей не было надежды на выздо­ров­ле­ние. И вот во время самых тяж­ких стра­да­ний маль­чика Сама Божия Матерь в неиз­ре­чен­ном сия­нии яви­лась ему. Она лас­ково уте­шила малень­кого стра­дальца и ска­зала, что надо потер­петь еще совсем немного и он будет здо­ров. На дру­гой день мимо дома, где жил боль­ной Про­хор, шел крест­ный ход: несли вели­кую свя­тыню города Кур­ска и всей Рос­сии – чудо­твор­ную икону Бого­ро­дицы – Кур­скую-Корен­ную. Мать Про­хора уви­дела это из окна. Взяв на руки боль­ного сына, она поспе­шила выне­сти его на улицу. Здесь икону про­несли над маль­чи­ком, и с этого дня он начал быстро поправляться.

Про­хор не был похож на своих сверст­ни­ков. Он любил уеди­не­ние, цер­ков­ные службы, чте­ние свя­щен­ных книг. Это было ему совсем не скучно, через молитву перед ним все больше при­от­кры­вался неиз­ве­дан­ный и пре­крас­ный духов­ный мир, в кото­ром царят Боже­ствен­ная любовь и добро.

Учился он хорошо, когда же несколько под­рос, стал помо­гать брату, кото­рый по при­меру отца занялся тор­гов­лей. Но сердце Про­хора не лежало к зем­ному. Ни дня он не мог про­ве­сти без храма и всей душой стре­мился к Богу, Кото­рого любил всем серд­цем, больше всего на свете. Он желал быть с Богом посто­янно, и потому ему все силь­нее хоте­лось уйти в мона­стырь. Нако­нец он при­знался в своем жела­нии матери. Как ни тяжело Ага­фии было рас­ста­ваться с люби­мым сыном, но она не пре­пят­ство­вала ему. Когда Про­хору испол­ни­лось сем­на­дцать лет, он поки­нул род­ной дом, полу­чив мате­рин­ское бла­го­сло­ве­ние – боль­шое мед­ное рас­пя­тие, кото­рое носил на груди и кото­рым необы­чайно доро­жил всю жизнь.

Теперь перед Про­хо­ром встал вопрос: какой мона­стырь избрать. С этим он напра­вился в Киев к мощам свя­тых пер­во­на­чаль­ни­ков рус­ского мона­ше­ства, пре­по­доб­ных Анто­ния и Фео­до­сия. После молитвы ко свя­тым угод­ни­кам воля Божия откры­лась Про­хору через старца Доси­фея, монаха-затвор­ника Киево-Печер­ского мона­стыря. «Иди в Саров­скую оби­тель, – ска­зал Про­хору ста­рец. – Там Дух Свя­той будет вести тебя ко спа­се­нию, там ты окон­чишь свои дни». Про­хор покло­нился в ноги затвор­нику и от всего сердца побла­го­да­рил его.

Нака­нуне вели­кого празд­ника Вве­де­ния во храм Пре­свя­той Бого­ро­дицы Про­хор, про­де­лав нелег­кий путь от Киева до Тем­ни­ков­ских лесов, вошел в Саров­ский мона­стырь. То было слав­ное мона­ше­ское брат­ство, извест­ное сво­ими стро­гими подвиж­ни­ками. Здесь юного бого­любца забот­ливо при­нял насто­я­тель отец Пахо­мий. И насто­я­тель и бра­тия искренне полю­били доб­рого и усерд­ного послушника.

Молитва ко Гос­поду и труд – из них состоит жизнь инока, через них Гос­подь укреп­ляет дух подвиж­ника, его стрем­ле­ние к выс­шему гор­нему миру. Про­хор, кото­рый в сердце своем твердо решил всего себя отдать Гос­поду, с радо­стью про­хо­дил все самые тяже­лые мона­стыр­ские послу­ша­ния. Он рубил дере­вья в лесу, целыми ночами выпе­кал хлеб для бра­тии, тру­дился плот­ни­ком и стро­и­те­лем. Но самое глав­ное, он учился молиться, при­учал свой ум и душу воз­но­ситься к Богу, чтобы ничто в мире не могло отвлечь от молитвы.

Муд­рые люди гово­рят, что молитва, насто­я­щая молитва к Богу, – самый тяже­лый на свете труд. Как ни тяжко порой бывало, но к цер­ков­ным служ­бам Про­хор при­хо­дил пер­вым, а поки­дал храм послед­ним. Душа его стре­ми­лась к пол­ному уеди­не­нию, туда, где ничто не отвле­кает от обще­ния с Богом. Одна­жды он ска­зал об этом своем жела­нии духов­нику, и тот бла­го­сло­вил послуш­ника Про­хора по вре­ме­нам уда­ляться в глу­хой мона­стыр­ский лес для уеди­нен­ной молитвы.

С самого начала сво­его мона­ше­ского пути пре­по­доб­ный Сера­фим твердо решил, что в жизни будет наде­яться только на помощь Гос­пода Иисуса Хри­ста и Пре­чи­стой Его Матери. Эта вера и надежда послуш­ника Про­хора под­верг­лись суро­вому испы­та­нию: Про­хор тяжко зане­мог и про­бо­лел целых три года. Болезнь была так тяжела, что бра­тия уже отча­я­лась в его выздо­ров­ле­нии. Но Про­хор вве­рил жизнь свою в руки Божий. Когда стра­да­ния достигли пре­дела, вновь яви­лась Пре­свя­тая Бого­ро­дица и исце­лила его.

Через много лет Гос­подь Иисус Хри­стос даро­вал и самому пре­по­доб­ному Сера­фиму силу исце­ле­ния боль­ных, пред­ви­де­ния буду­щего, молит­вен­ной помощи несчаст­ным. Но прежде его муже­ство и вер­ность Богу были испы­таны и укреп­лены в труд­но­стях и искушениях.

Душа его была очи­щена от вся­кой нечи­стоты, помыс­лов мало­ве­рия, сомне­ния, пре­воз­но­ше­ния над дру­гими, гор­до­сти – всего того, что есть в душе каж­дого чело­века. Когда позже у пре­по­доб­ного Сера­фима спра­ши­вали, почему в нынеш­нее время нет таких вели­ких свя­тых, как прежде, он отве­чал, что про­ис­хо­дит это потому, что у людей нет реши­мо­сти пол­но­стью дове­риться Богу и всю надежду свою воз­ло­жить лишь на Него.

Когда Про­хору испол­ни­лось 32 года свер­ши­лось то, к чему он стре­мился дол­гие годы, – его постригли в мона­ше­ство. Новое имя, кото­рое он полу­чил, Сера­фим, озна­чает «пла­мен­ный»; дей­стви­тельно, подобно пла­мени горел его дух к Богу. С еще боль­шей рев­но­стью при­нялся отец Сера­фим за мона­ше­ские подвиги, и его посвя­тили в иеро­ди­а­коны. В этом слу­же­нии он про­вел шесть лет.

Одна­жды во время литур­гии, в Вели­кий Чет­верг, с ним слу­чи­лось чудес­ное собы­тие. «Меня оза­рил свет, – позже рас­ска­зы­вал он, – в коем я уви­дел Гос­пода Бога нашего Иисуса Хри­ста во славе, сия­ю­щего, свет­лее солнца, неиз­ре­чен­ным све­том и окру­жен­ного Анге­лами, Архан­ге­лами, Херу­ви­мами и Сера­фи­мами. От цер­ков­ных врат Он шел по воз­духу, оста­но­вился про­тив амвона и, воз­двигши Свои руки, бла­го­сло­вил слу­жа­щих и моля­щихся. Посем Он всту­пил в мест­ный образ, что близ цар­ских врат. Я же, земля и пепел, удо­сто­ился осо­бен­ного от Него бла­го­сло­ве­ния. Сердце мое воз­ра­до­ва­лось тогда в сла­до­сти любви ко Гос­поду». После этого виде­ния пре­по­доб­ный Сера­фим изме­нился в лице и не мог вымол­вить ни слова; его под руки ввели в алтарь, где он два часа про­стоял непо­движно. Еще суро­вее стали его подвиги: теперь он по целым ночам про­во­дил в молитве к Богу за весь мир.

Вскоре пре­по­доб­ный Сера­фим был руко­по­ло­жен в иеро­мо­наха. А когда ему испол­ни­лось 39 лет, он оста­вил оби­тель и посе­лился в дере­вян­ной кел­лии, кото­рая нахо­ди­лась в густом лесу на берегу реки Саровки, в пяти вер­стах от монастыря.

Здесь он начал вести осо­бую пустын­ни­че­скую жизнь. Пост его дохо­дил до неимо­вер­ной стро­го­сти. Пищей его стала лес­ная трава, кото­рая в изоби­лии росла около его кел­лии. Жил и молился пре­по­доб­ный по чину древ­них пустын­но­жи­те­лей. Ино­гда кто-либо из бра­тии встре­чал его на пути, в белом про­стом бала­хоне, с мед­ным кре­стом – бла­го­сло­ве­нием матери – на груди, с сум­кой за пле­чами, напол­нен­ной кам­нями и пес­ком, а поверх них лежало свя­тое Еван­ге­лие. Когда пре­по­доб­ного Сера­фима спра­ши­вали, зачем он носит на спине такую тяжесть, он отве­чал кротко: «Томлю томя­щего меня». И те, кто разу­мели в духов­ной жизни, дога­ды­ва­лись, какая борьба смерт­ной чело­ве­че­ской плоти и бес­смерт­ного духа совер­ша­ется в жизни этого подвижника.

Враг рода чело­ве­че­ского, диа­вол, желая отвра­тить пре­по­доб­ного Сера­фима от подвига, сде­лал своим ору­дием злых людей. Одна­жды пре­по­доб­ный Сера­фим рубил в лесу дрова. Вдруг перед ним очу­ти­лось трое неиз­вест­ных. Они набро­си­лись на монаха, тре­буя от него денег.

«К тебе мно­гие при­хо­дят и навер­няка при­но­сят и золото и серебро!» – «Я ни от кого ничего не беру», – отве­чал им пре­по­доб­ный Сера­фим. Но они кину­лись на него, желая либо полу­чить мни­мые сокро­вища, либо убить подвиж­ника. Пре­по­доб­ный Сера­фим был очень кре­пок и силен, к тому же в руках у него был топор, однако, будучи мона­хом, он не мог никому отве­тить уда­ром на удар. Пре­дав себя в руки Божий, он сказал:

«Делайте, что вам нужно». Один раз­бой­ник уда­рил его по голове обу­хом топора, изо рта и ушей пре­по­доб­ного хлы­нула кровь и он упал замертво. Раз­бой­ники долго изби­вали его, нако­нец, устав, бро­сили его возле кел­лии и устре­ми­лись в жилище пустын­ника искать деньги. Но обна­ру­жили там лишь икону да несколько книг. Тогда они поняли, что убили пра­вед­ника; на них напал страх, и они опро­ме­тью кину­лись прочь от нищен­ской кел­лии и от лежа­щего на земле без­ды­хан­ного монаха.

Но пре­по­доб­ный Сера­фим остался жив. Придя в чув­ство, он, пре­одо­ле­вая страш­ную боль, воз­бла­го­да­рил Гос­пода за без­вин­ное стра­да­ние, подоб­ное стра­да­ниям Самого Хри­ста, и помо­лился о про­ще­нии зло­деев. А когда насту­пило утро, он с огром­ным тру­дом, весь в крови, истер­зан­ный, побрел в обитель.

Бра­тия при­шла в ужас от его состо­я­ния. Вызван­ные из города врачи нашли, что голова у него про­лом­лена, ребра пере­биты, на теле страш­ные ушибы и смер­тель­ные раны; все были уве­рены, что смерть неиз­бежна. Пока врачи сове­ща­лись, пре­по­доб­ный уснул. И вот пред ним пред­стала Матерь Божия с апо­сто­лами Пет­ром и Иоанном.

– Что вы тру­ди­тесь? – ска­зала, обер­нув­шись к вра­чам, Пре­свя­тая Бого­ро­дица. – Сей от рода Моего!

Проснув­шись, пре­по­доб­ный Сера­фим почув­ство­вал воз­вра­ще­ние сил. В тот же день он начал вста­вать, но все же пять меся­цев ему при­шлось про­ве­сти в мона­стыре. А окреп­нув, он снова вер­нулся в свой лес­ной затвор.

Диа­вол был посрам­лен: ему не уда­лось заста­вить подвиж­ника оста­вить свой мона­ше­ский подвиг. Но после изби­е­ния спина пре­по­доб­ного навсе­гда оста­лась согнутой.

Надо ска­зать, что раз­бой­ни­ков уда­лось пой­мать. По закону их ждало суро­вое нака­за­ние, но пре­по­доб­ный всту­пился за своих обид­чи­ков. Он даже ска­зал, что, если их не про­стят, он навсе­гда уйдет из этих мест. Зло­деев отпу­стили, но их настигла кара Божия. Пожар уни­что­жил их дома со всем иму­ще­ством. Только тогда они рас­ка­я­лись и при­шли к пре­по­доб­ному Сера­фиму, прося про­ще­ния и молитв.

Снова пре­по­доб­ный повел свою уеди­нен­ную жизнь.

Сердце его горело любо­вью и жало­стью не только к страж­ду­щему чело­ве­че­ству, но и ко всему живому. Он достиг уже такой духов­ной чистоты, что даже хищ­ные звери стре­ми­лись к нему. Мно­гие из тех, кто посе­щал его, видели, как он кор­мил из рук огром­ного мед­ведя. Но об этом пре­по­доб­ный запре­щал рас­ска­зы­вать до своей смерти.

Видя такое пре­успе­я­ние подвиж­ника в свя­то­сти, диа­вол все силь­нее опол­чался про­тив него. Одна­жды ночью, во время молитвы, пре­по­доб­ный Сера­фим услы­шал за сте­нами кел­лии вой зве­рей. А затем словно толпа народа начала ломиться в дверь; косяки не выдер­жали, дверь упала, а к ногам старца рух­нул гро­мад­ный обру­бок дерева, кото­рый на сле­ду­ю­щий день с тру­дом смогли выне­сти наружу восемь чело­век Ярость пад­ших духов дохо­дила до пре­дела, и они при­ни­мали види­мый облик, чтобы сму­тить свя­того. Во время молитвы стены кел­лии как бы рас­сту­па­лись и на пре­по­доб­ного пыта­лись набро­ситься страш­ные адские чудо­вища. Одна­жды неве­до­мая сила под­няла его и несколько раз с силой уда­рила об пол.

И тогда пре­по­доб­ный Сера­фим при­сту­пил к труд­ней­шему в его жизни подвигу, – к подвигу мол­ча­ния и столп­ни­че­ства. Три года он ни с кем не гово­рил ни слова, 1000 дней и 1000 ночей он про­вел в молитве, стоя на камне. Таких кам­ней у него было два: один нахо­дился в его кел­лии, дру­гой лежал в лес­ной чаще. На камне в кел­лии свя­той стоял с утра и до вечера, а на ночь шел в лес. Воз­дев руки к небу, он молился сло­вами еван­гель­ского мытаря: «Боже, мило­стив буди мне, греш­ному!» В жесто­кие морозы и под про­лив­ным дождем, в зной­ный пол­день и в тре­вож­ную ночь, облеп­лен­ный тучами кома­ров, стра­дая от злых духов, нес свой подвиг пре­по­доб­ный. Тело его за это время при­шло в изне­мо­же­ние, дух же достиг необык­но­вен­ной сво­боды и высоты.

Такой подвиг он смог про­не­сти только укреп­ля­е­мый осо­бой бла­го­дат­ной помо­щью Божией.

После 16-лет­него пре­бы­ва­ния в пустыни, в 1810 году, пре­по­доб­ный Сера­фим вер­нулся в мона­стырь. И снова не для упо­ко­е­ния, а для осо­бой молитвы. Сме­нив люби­мую ему лес­ную пустыньку где чистый воз­дух, жур­ча­щая речка, дикие звери – все радо­вало душу, пре­по­доб­ный на дол­гие годы ушел в затвор мона­ше­ской кел­лии, где, кроме иконы, перед кото­рой все­гда горела лам­пада, да обруб­лен­ного пня, слу­жив­шего сту­лом, не было ничего.

В сенях стоял дубо­вый гроб, посто­янно напо­ми­нав­ший подвиж­нику о смерти. Ста­рец никого не при­ни­мал, един­ствен­ным его раз­го­во­ром была беседа с Богом – молитва.

Еще через сем­на­дцать лет он вышел из затвора, полу­чив на то бла­го­сло­ве­ние от Самой Царицы Небес­ной. Она пове­лела ему при­ни­мать посе­ти­те­лей и духовно руко­во­дить ими.

По всей Рос­сии раз­нес­лась весть, что в Саров­ском мона­стыре Гос­подь воз­двиг­нул вели­кого подвиж­ника, кото­рый исце­ляет боль­ных, уте­шает скорб­ных, настав­ляет на пра­вый путь заблудших.

С тех пор еже­дневно, после окон­ча­ния ран­ней литур­гии и до вечера, ста­рец при­ни­мал у себя людей. Та любовь, кото­рой был испол­нен свя­той, при­вле­кала к нему всех. К этому вре­мени он уже обла­дал про­зор­ли­во­стью: видел духов­ное устро­е­ние, помыслы и жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства каж­дого чело­века. Самое же глав­ное, ему была открыта воля Божия каса­тельно вся­кого, так что советы его при­ни­мали как от Самого Бога. Тысячи людей бла­го­даря молит­вам и сове­там пре­по­доб­ного Сера­фима счаст­ливо устра­и­вали свою жизнь, избе­гали опас­но­сти, и даже смерти, полу­чали исце­ле­ния от тяже­лых болез­ней. Но самое глав­ное, нахо­дили путь спа­се­ния души и учи­лись вос­хо­дить к Богу через любовь и послу­ша­ние Сыну Божию, Гос­поду нашему Иисусу Хри­сту. Это глав­ное, чему учил пре­по­доб­ный Серафим.

Всех ста­рец встре­чал с вели­чай­шей при­вет­ли­во­стью: «Радость моя, Хри­стос вос­кресе!» – гово­рил он, с любо­вью обни­мая при­шед­шего к нему паломника.

Но тех, кто при­хо­дил с ковар­ством, лишь при­кры­ва­ясь бла­го­че­стием (а были и такие), он грозно уда­лял от себя.

Пре­по­доб­ный про­ви­дел не только буду­щее каж­дого чело­века, но и гря­ду­щие судьбы Рос­сии и всего мира.

Одна­жды к нему в пустыньку при­шел офи­цер. Пре­по­доб­ный в это время стоял у чудо­твор­ного источ­ника, неко­гда изве­ден­ного из-под земли молит­вами самого старца и имев­шего вели­кую цели­тель­ную силу.

Офи­цер при­бли­зился к пустын­нику, и в это время вода в источ­нике потем­нела и воз­му­ти­лась, стала бить мут­ным клю­чом. С гне­вом взгля­нул пре­по­доб­ный на офи­цера и грозно пове­лел: «Гряди вон! Подобно тому как заму­тился этот свя­той источ­ник, так воз­му­тишь и ты со сво­ими еди­но­мыш­лен­ни­ками всю Россию!»

В ужасе и смя­те­нии ото­шел от него офи­цер: он дей­стви­тельно при­хо­дил с ковар­ным жела­нием хит­ро­стью полу­чить от старца одоб­ре­ние гото­вя­ще­гося госу­дар­ствен­ного пере­во­рота. Это был чело­век из среды так назы­ва­е­мых декаб­ри­стов и масо­нов, кото­рые, одни по пре­ступ­ному нера­зу­мию, а дру­гие по нена­ви­сти, хотели разо­рить Рос­сию и Пра­во­сла­вие. Пре­по­доб­ный про­ви­дел вели­кие несча­стья, кото­рые при­не­сут народу рево­лю­ци­о­неры, и зара­нее пре­ду­пре­ждал пра­во­слав­ных о собы­тиях, кото­рые должны были про­изойти, порой через много десят­ков лет.

Пред­ви­дел он и кро­ва­вые смуты в нашем пра­во­слав­ном оте­че­стве, пред­ви­дел разо­ре­ние Церкви за умно­жив­ши­еся грехи, неви­дан­ные гоне­ния на хри­стиан, пред­ви­дел и воз­рож­де­ние Свя­той Руси за вер­ность ее Пра­во­сла­вию. «Зло­деи под­ни­мут высоко свою голову, – гово­рил он. – Будет это непре­менно: Гос­подь, видя нерас­ка­ян­ную злобу сер­дец их, попу­стит их начи­на­ниям на малое время, но болезнь их обра­тится на главу их, и на верх их сни­дет неправда пагуб­ных замыс­лов их. Земля Рус­ская обаг­рится реками кро­вей, и много дво­рян поби­ено будет за Вели­кого Госу­даря и целость само­дер­жа­вия его; но не до конца про­гне­ва­ется Гос­подь и не попу­стит раз­ру­шиться до конца земле Рус­ской, потому что в ней одной пре­иму­ще­ственно сохра­ня­ется еще Пра­во­сла­вие и остатки бла­го­че­стия христианского.

До рож­де­ния анти­хри­ста про­изой­дут вели­кая про­дол­жи­тель­ная война и страш­ная рево­лю­ция в Рос­сии, пре­вы­ша­ю­щие вся­кое вооб­ра­же­ние чело­ве­че­ское, ибо кро­во­про­ли­тие будет ужас­ней­шее: бунты Разин­ский, Пуга­чев­ский, Фран­цуз­ская рево­лю­ция — ничто в срав­не­нии с тем, что будет с Рос­сией. Про­изой­дет гибель мно­же­ства вер­ных оте­че­ству людей, раз­граб­ле­ние цер­ков­ного иму­ще­ства и мона­сты­рей, осквер­не­ние церк­вей Гос­под­них, уни­что­же­ние и раз­граб­ле­ние богат­ства доб­рых людей, реки крови рус­ской про­льются. Но Гос­подь поми­лует Рос­сию и при­ве­дет ее путем стра­да­ний к вели­кой славе…»

Батюшка Сера­фим оста­вил пра­во­слав­ным людям заме­ча­тель­ное уче­ние о спа­се­нии. «Истин­ная цель нашей хри­сти­ан­ской жизни, — гово­рил он, — состоит в стя­жа­нии Духа Свя­того. Пост же, бде­ние, молитва и доб­рые дела суть лишь сред­ства для стя­жа­ния Духа». Стя­жа­ние озна­чает при­об­ре­те­ние; при­об­ре­тает же Дух тот, кто кается во всех своих гре­хах и тво­рит доб­ро­де­тели, про­ти­во­по­лож­ные соде­ян­ным гре­хам. У такого чело­века Дух начи­нает дей­ство­вать в сердце и сокро­венно устра­и­вает внутри него Цар­ство Божие. «Как же мне узнать, ‑спро­сил у пре­по­доб­ного один юноша, — что я нахо­жусь в бла­го­дати Духа Свя­того? Я хочу понять и про­чув­ство­вать это хоро­шенько». Раз­го­вор этот про­ис­хо­дил в зим­нем лесу, на засне­жен­ной поляне; юноша очень любил пре­по­доб­ного Сера­фима и при­хо­дил к нему за советами.

Ответ пре­по­доб­ного Сера­фима был дей­стви­тельно чудес­ным. Он крепко взял юношу за плечи и ска­зал ему: «Мы оба теперь с тобой в Духе Божием. Что же ты не смот­ришь на меня?» Юноша отве­чал: «Не могу, батюшка, смот­реть, потому что из глаз ваших мол­нии сыпятся. Лицо ваше сде­ла­лось свет­лее солнца, а у меня глаза ломит от боли». Пре­по­доб­ный на это ска­зал: «Не устра­шай­тесь, ваше Бого­лю­бие! и вы теперь сами так же светлы стали, как и я. Вы сами теперь в пол­ноте Духа Божия, иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть. Смот­рите про­сто мне в глаза и не бойтесь!»

«Я взгля­нул после этих слов в лицо его, — вспо­ми­нал позже юноша, — и напал на меня еще боль­ший бла­го­го­вей­ный ужас. Пред­ставьте себе в сере­дине солнца, в самой бли­ста­тель­ной ярко­сти его полу­ден­ных лучей, лицо чело­века, с вами раз­го­ва­ри­ва­ю­щего. Вы видите дви­же­ние уст его, меня­ю­ще­еся выра­же­ние его глаз, слы­шите его голос, чув­ству­ете, что кто-то вас руками дер­жит за плечи, но не только рук этих не видите, не видите ни самих себя, ни фигуры его, а только один свет, осле­пи­тель­ный и про­сти­ра­ю­щийся далеко, на несколько сажень кру­гом, и оза­ря­ю­щий ярким блес­ком своим и снеж­ную пелену, покры­ва­ю­щую поляну, и снеж­ную крупу, осы­па­ю­щую сверху и меня и вели­кого старца».

Необык­но­венно хорошо было юноше. На всю жизнь запом­нил он тот день, когда батюшка Сера­фим пре­по­дал ему урок того, что зна­чит «стя­жа­ние Духа Святого».

К концу жизни пре­по­доб­ного старца чтила уже вся Рос­сия. Бла­го­дат­ные его спо­соб­но­сти были необы­чайны. Ему дано было видеть даже рай­ские оби­тели, уго­то­ван­ные Богом в веч­но­сти для доб­ро­де­тель­ных людей. Когда он рас­ска­зы­вал своим самым близ­ким людям об этих откро­ве­ниях, лицо его пре­об­ра­жа­лось и изли­вало чуд­ный свет. С небес­ной радо­стью и уми­ле­нием он гово­рил: «Ах, если бы люди знали, какая радость, какая сла­дость ожи­дает душу пра­вед­ного на небе, они реши­лись бы во вре­мен­ной жизни все скорби пере­но­сить с бла­го­да­ре­нием. Если бы эта самая кел­лия была полна чер­вей, и они бы всю жизнь ели нашу плоть, то и тогда надо было бы на это со вся­ким жела­нием согла­ситься, чтобы только не лишиться той небес­ной радо­сти». Люд­ская слава тяго­тила старца, от вели­ких тру­дов он при­шел в силь­ное изне­мо­же­ние. Когда пре­по­доб­ный воз­вра­щался к себе в пустыньку из мона­стыря, по обеим сто­ро­нам дороги сто­яли толпы народа, желав­шего хотя бы при­кос­нуться к его одежде, хотя бы уви­деть его.

Послед­ние годы жизни пре­по­доб­ный Сера­фим много забо­тился об осно­ван­ном им жен­ском Диве­ев­ском мона­стыре. В мона­стырь посту­пали девушки-сироты, а также те, кто искал высо­кой и бого­угод­ной жизни под руко­вод­ством батюшки Сера­фима. Свя­той направ­лял жизнь оби­тели, сле­дуя бла­го­сло­ве­ниям Божией Матери. Неза­долго до кон­чины свя­того его в две­на­дца­тый раз посе­тила Пре­свя­тая Бого­ро­дица. Это было в при­сут­ствии одной из диве­ев­ских сестер. Вдруг сде­лался шум, подоб­ный ветру забли­стал свет, послы­ша­лось пение. Кел­лия старца чудно пре­об­ра­зи­лась: она словно раз­дви­ну­лась, пото­лок исчез и вверху было одно сия­ние. А затем яви­лось чудес­ное шествие: шла Бого­ма­терь в сопро­вож­де­нии две­на­дцати свя­тых дев, Иоанна Бого­слова и Иоанна Пред­течи; впе­реди шли два Ангела с цве­ту­щими вет­вями в руках. На Царице Небес­ной была сия­ю­щая, неска­зан­ной кра­соты ман­тия, голову вен­чала див­ная корона. Ста­рец на коле­нях встре­чал Вла­ды­чицу неба и земли. Матерь Божия обе­щала свя­тому не остав­лять диве­ев­ских сестер Своей помо­щью. Она пред­ска­зала пре­по­доб­ному ско­рую кон­чину, пере­ход в Небес­ное Цар­ство и бла­го­сло­вила его. Бла­го­сло­вили старца и свя­тые, при­шед­шие к пре­по­доб­ному вме­сте с Божией Мате­рью. «Сей от рода нашего!» – про­рекла Пре­свя­тая Бого­ро­дица с любо­вью глядя на Сво­его послуш­ника, кото­рый муже­ственно про­жил дол­гую жизнь по запо­ве­дям Ее Сына.

За день до смерти, 1 января 1833 года, в вос­кре­се­нье, батюшка Сера­фим в послед­ний раз побы­вал в храме.

Поста­вил свечи к ико­нам. Весь погру­зив­шись в себя, молился за литур­гией и при­ча­стился Свя­тых и Живо­тво­ря­щих Тайн Хри­сто­вых. Затем стал про­щаться с бра­тией, всех бла­го­слов­лять и уте­шать. Телесно он был очень слаб, духом же бодр, спо­коен, радостен.

– Спа­сай­тесь, не уны­вайте, бодр­ствуйте: в нынеш­ний день нам венцы гото­вятся! – гово­рил он.

Вече­ром в тот день он пел в своей кел­лии пас­халь­ные песнопения.

А 2 января один монах почув­ство­вал запах дыма, исхо­дя­щий из кел­лии пре­по­доб­ного. Зайдя в нее, он уви­дел, что пре­по­доб­ный стоит на коле­нях перед ико­ной «Уми­ле­ние»; огня не было, но тлели книги, заго­рев­ши­еся от упав­шей свечи. Так сбы­лось еще одно про­ро­че­ство пре­по­доб­ного, гово­рив­шего: «Кон­чина моя откро­ется пожа­ром». Скре­щен­ные руки свя­того лежали на ана­лое, голова поко­и­лась на руках. Думая, что ста­рец уснул, монах тро­нул его за плечо, но ответа не было. Тогда брат понял, что ста­рец скон­чался; горе его и осталь­ной бра­тии было безграничным.

Тело пре­по­доб­ного поло­жили в дубо­вый гроб, кото­рый был сде­лан его соб­ствен­ными руками. Похо­ро­нили пре­по­доб­ного Сера­фима возле мона­стыр­ского собора у алтаря. В тече­ние семи­де­сяти лет после кон­чины батюшки Сера­фима люди во мно­же­стве при­хо­дили к нему на могилу. По молитве угод­ника Божия тысячи и тысячи хри­стиан были исце­лены от болез­ней, телес­ных и душевных.

19 июля 1903 года про­изо­шло откры­тие свя­тых и мно­го­це­леб­ных мощей батюшки Сера­фима и про­слав­ле­ние его в лике свя­тых, став­шее все­на­род­ным торжеством.

В 20‑е годы XX века во время рево­лю­ци­он­ной смуты и гоне­ний на Цер­ковь, пред­ска­зан­ных пре­по­доб­ным Сера­фи­мом, свя­тые мощи его про­пали. А совсем недавно они чудес­ным обра­зом были обре­тены вновь. В июле 1991 года мощи были пере­не­сены в воз­ро­див­шийся после раз­рухи Диве­ев­ский мона­стырь. Здесь они поко­ятся и ныне.

С тех пор, сколько бы ни было пра­во­слав­ных людей во всех наро­дах, все узна­вали о пре­по­доб­ном Сера­фиме, диви­лись его вели­кой любви к Богу и людям, про­сили его свя­тых молитв, а мно­гие стре­ми­лись под­ра­жать его жизни и подви­гам. Сколько бы подвиж­ни­ков – мона­хов, мирян, свя­ти­те­лей, муче­ни­ков, юро­ди­вых – ни воз­дви­гал Гос­подь с тех пор на Рус­ской земле, все они как бы при­хо­дили к убо­гой кел­лии батюшки Сера­фима, прося бла­го­сло­ве­ния на труды, подвиги и тер­пе­ние. И всем им, и буду­щим поко­ле­ниям хри­стиан, жела­ю­щим жить, испол­няя запо­веди Божий, раз­да­вался и раз­да­ется голос пре­по­доб­ного Сера­фима: РАДОСТЬ МОЯ, НЕ ВРЕМЯ НАМ УНЫВАТЬ! ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!!! СТЯЖИ ДУХ МИРЕН И ВОКРУГ ТЕБЯ СПАСУТСЯ ТЫСЯЧИ!

Преподобный Марко Афинский

Жития святых

Одна­жды авва Сера­пион рас­ска­зал сле­ду­ю­щее: Во время моего пре­бы­ва­ния во внут­рен­ней еги­пет­ской пустыне, я отпра­вился как-то к вели­кому старцу Иоанну и, полу­чив от него бла­го­сло­ве­ние, сел отдох­нуть, устав от дороги. Задре­мав, я имел виде­ние во сне: мне пред­ста­ви­лось двое каких-то отшель­ни­ков, при­шед­ших к старцу и полу­чив­ших от него бла­го­сло­ве­ние. Между собою они говорили:

– Вот авва Сера­пион; при­мем от него бла­го­сло­ве­ние. Авва Иоанн на это заме­тил им:

– Он только что сего­дня при­шел из пустыни и весьма устал: дайте ему немного отдохнуть.

Отшель­ники же ска­зали отно­си­тельно меня старцу: – Вот сколько уже вре­мени под­ви­за­ется Сера­пион в пустыне, а не идет к отцу Марку, под­ви­за­ю­ще­муся на горе Фра­че­ской, нахо­дя­щейся в Эфи­о­пии. Сему Марку нет рав­ного между всеми пустын­ни­ками и пост­ни­ками. Он имеет сто трид­цать лет от роду и про­шло уже девя­но­сто пять лет с тех пор, как он начал под­ви­заться в пустыне. Во все сие время он не видал ни одного чело­века. Неза­долго пред этим были у него неко­то­рые из свя­тых, сопри­част­ных свету жизни веч­ной, кото­рые и обе­щали при­нять его к себе.

В то время как они гово­рили эти слова отцу Иоанну, я про­бу­дился от дре­моты и, не уви­дев никого у старца, сооб­щил ему о своем видении.

– Это виде­ние, – ска­зал мне ста­рец, – есть некое боже­ствен­ное; но где же нахо­дится Фра­кий­ская гора?

– Помо­лись за меня, отче! – ска­зал я старцу.

По совер­ше­нии молитвы, я про­стился со стар­цем и пошел в Алек­сан­дрию, кото­рая отсто­яла отсюда на рас­сто­я­нии два­дцати дней пути; я же про­шел сей путь в тече­ние пяти дней, почти не отды­хая ни днем, ни ночью, опа­ля­е­мый зноем сол­неч­ным, сжи­гав­шим даже пыль на земле.

Войдя в Алек­сан­дрию, я спро­сил одного купца: далеко ли еще идти до Фра­че­ской горы, нахо­дя­щейся в Эфи­о­пии? Купец отве­чал мне:

– Да, отче, еще очень далеко до этого места. Два­дцать дней надо идти до пре­де­лов Эфи­оп­лян, народа хет­тей­ского; гора же, про кото­рую ты спра­ши­ва­ешь, отстоит еще дальше отсюда.

Я снова спро­сил его:

– Сколько при­бли­зи­тельно нужно захва­тить на путь этот пищи и питья, – ибо я желаю отпра­виться туда?

– Если твое путе­ше­ствие, – отве­чал купец, – будет совер­шаться по морю, то ты недолго про­бу­дешь в дороге; но если ты отпра­вишься сухим путем, то будешь нахо­диться в дороге трид­цать дней.

Выслу­шав это, я взял воды в тыкву и немного фини­ков и, воз­ло­жив упо­ва­ние на Бога, отпра­вился в путь, и шел по пустыне сей в тече­ние два­дцати дней. Во время пути я никого не встре­тил, ни зверя, ни птицы. Ибо пустыня эта почти совер­шенно не имеет рас­те­ний, потому что там не бывает нико­гда ни дождя, ни росы, почему в этой пустыне не нахо­дится ничего съе­доб­ного. После два­дцати дней путе­ше­ствия у меня вышла вода, кото­рую я имел в тыкве, вышли также и финики, я сильно уто­мился и не мог идти далее, но не мог и воз­вра­титься обратно, и лег от уста­ло­сти на землю. И вот мне яви­лись те два отшель­ника, кото­рых я впер­вые узрел в виде­нии у вели­кого старца Иоанна. Став предо мною, они ска­зали мне:

– Встань и иди с нами!

Под­няв­шись на ноги, я уви­дал одного из них при­ник­шим к земле, обра­тив­шимся ко мне и спрашивающим:

– Жела­ешь ли ты подкрепиться?

– Как ты соиз­во­лишь, отец, – ска­зал я.

Вслед за тем он пока­зал мне корень одного от пустын­ных рас­те­ний и сказал:

– Вкуси от сего корня и силою Гос­под­нею про­дол­жай путешествие!

Я немного поел, и немед­ленно почув­ство­вал под­креп­ле­ние своим силам и воз­ра­до­вался душою. Я почув­ство­вал себя настолько бод­рым, что мне пока­за­лось, будто я вовсе не уста­вал. Затем они пока­зали мне тро­пинку, по кото­рой я дол­жен был идти к свя­тому Марку и ото­шли от меня. Про­дол­жая путь, я под­хо­дил к высо­кой горе, кото­рая, каза­лось, дости­гала до неба. На ней совер­шенно ничего не было, кроме пыли и кам­ней. Когда я подо­шел к горе, то на краю ее я уви­дал море. Под­ни­ма­ясь на гору, я шел в тече­ние семи дней.

Когда насту­пила седь­мая ночь, я уви­дел схо­дя­щего с неба к свя­тому Марку ангела Божия, гово­рив­шего ему:

– Бла­жен ты, авва Марк, и хорошо будет тебе! Вот мы при­вели к тебе отца Сера­пи­она, кото­рого хотела видеть душа твоя, так как ты не поже­лал кроме него видеть никого дру­гого из людей!

Когда окон­чи­лось виде­ние мое, я пошел без­бо­яз­ненно и шел до тех пор, пока не достиг пещеры, в кото­рой про­жи­вал свя­той Марк. Когда я при­бли­зился к две­рям пещеры, услы­хал свя­того, пою­щего псалмы Давида и про­из­но­ся­щего: «Ибо пред очами Тво­ими тысяча лет, как день вче­раш­ний» (Пс. 89:5), и дальше из того же псалма. Затем от пре­из­бытка охва­тив­шей его духов­ной радо­сти свя­той стал такими сло­вами гово­рить сам с собою:

– Бла­женна душа твоя, Марк, что при помощи Божией ты не загряз­нил себя нечи­сто­тами мира сего, что ум твой не пле­нился сквер­ными помыс­лами! Бла­женно тело твое, так как оно не погрязло в похо­тях и стра­стях гре­хов­ных! Бла­женны очи твои, кото­рых диа­вол не мог соблаз­нить созер­ца­нием чужой кра­соты! Бла­женны уши твои, потому что они не услы­хали голоса жен­ского в этом сует­ном мире! Бла­женны ноздри твои, потому что они не обо­няли смрада гре­хов­ного! Бла­женны руки твои, потому что они не при­ка­са­лись ни к каким, при­над­ле­жа­щим людям, вещам. Бла­женны ноги твои – не всту­пав­шие на дорогу, веду­шую к смерти, и не устрем­ляв­ши­еся ко греху! Твоя душа пре­ис­пол­ни­лась духов­ной жизни и ангель­ской радости!

И снова затем он стал гово­рить, обра­ща­ясь к душе своей: «Бла­го­слови, душа моя, Гос­пода, и вся внут­рен­ность моя – свя­тое имя Его. Бла­го­слови, душа моя, Гос­пода, и не забы­вай всех бла­го­де­я­ний Его» (Пс. 102:1–2). Зачем скор­бишь ты, душа моя? Не бойся! Ты не будешь задер­жана в тем­ни­цах ада, бесы ни в каком слу­чае не смо­гут окле­ве­тать тебя. По бла­го­дати Божией в тебе нет какого-либо осо­бен­ного гре­хов­ного порока: «Ангел Гос­по­день опол­ча­ется вокруг боя­щихся Его и избав­ляет их» (Пс. 33:8). Гос­подь, Бла­жен раб, испол­нив­ший волю сво­его господина».

Изрекши сие и мно­гое дру­гое из Боже­ствен­ного Писа­ния для уте­ше­ния своей души и для утвер­жде­ния несо­мнен­ной надежды своей на Бога, пре­по­доб­ный Марк вышел к две­рям пещеры своей и, запла­кав от уми­ле­ния, воз­звал ко мне, говоря:

– О, как велик подвиг моего духов­ного сына Сера­пи­она, кото­рый пред­при­нял труд уви­дать мое обиталище!

Затем, бла­го­сло­вив, он обнял меня сво­ими руками и, целуя, ска­зал мне:

– Девя­но­сто пять лет я пре­бы­вал в сей пустыни и не видал чело­века. Ныне же я вижу лицо твое, кото­рое желал видеть в тече­ние мно­гих лет. Ты не поле­нился пред­при­нять такой труд, дабы придти ко мне. Посему Гос­подь мой, Иисус Хри­стос, воз­на­гра­дит тебя в день, когда будет судить тай­ные помыш­ле­ния людей.

Ска­зав это, пре­по­доб­ный Марк пове­лел мне сесть.

Я стал рас­спра­ши­вать пре­по­доб­ного о досто­хваль­ной его жизни. И он рас­ска­зал мне следующее:

– Я, как ска­зал, имею пре­бы­ва­ние в сей пещере в тече­ние девя­но­ста пяти лет. В тече­ние сего вре­мени я не видал не только чело­века, но даже и зверя или птицы, не вку­шал хлеба, испе­чен­ного руками людей, не оде­вался одеж­дою. В тече­ние трид­цати лет испы­ты­вал я ужас­ную нужду и скорбь от голода, жажды, наготы, а более всего от диа­воль­ских иску­ше­ний. Мучи­мый голо­дом, я вку­шал тогда зем­ную пыль, и, томи­мый жаж­дою, я пил воду мор­скую. Бесы тыся­че­кратно кля­лись между собою пото­пить меня в море и, схва­тив меня, с побо­ями влекли меня в низ­мен­ные места сей горы. Но я снова вос­хо­дил на вер­шину горы. Они же снова увле­кали меня отсюда до тех пор, пока кожа не сошла с тела моего. Волоча меня и поби­вая, они неистово кри­чали: – Уйди с нашей земли! От начала мира никто из людей не при­хо­дил сюда – ты же как осме­лился придти сюда?

После трид­ца­ти­лет­него тако­вого стра­да­ния, после тако­вой алчбы, жажды, наготы, воз­му­ще­ний со сто­роны бесов на мне изли­лась бла­го­дать Божия и Его мило­сер­дие. По Его же помыш­ле­нию пере­ме­ни­лась моя есте­ствен­ная плоть; на теле моем выросли волосы; в нуж­ное время ко мне при­но­сится пища и посе­щают меня ангелы Гос­подни. Я видел как бы подо­бие Цар­ства Небес­ного и оби­те­лей бла­жен­ства, обе­щан­ного душам свя­тых, уго­то­ван­ного для людей тво­ря­щих добро. Я видел подо­бие боже­ствен­ного рая и древа позна­ния, от кото­рого вку­сили наши пра­отцы. Видел я и появ­ле­ние в раю Илии и Еноха и нет ничего такого, чтобы не пока­зал мне Гос­подь из того, что я про­сил у Него.

– Я спро­сил его, – рас­ска­зы­вает Сера­пион, – сообщи мне, отче, о том, каким обра­зом и почему ты при­шел сюда?

И свя­той такими сло­вами начал свое повествование:

– Родился я в Афи­нах, где и изу­чал фило­соф­ские науки. По смерти же моих роди­те­лей, я ска­зал сам себе: «Как роди­тели мои умерли, точно так и я умру. Итак, лучше я доб­ро­вольно отре­кусь от мира сего раньше, чем слу­чится мне быть вос­хи­щен­ным от него». И немед­ленно, сняв с себя одежды, я встал на доску и отпра­вился на ней пла­вать по морю. Носи­мый вол­нами, по Боже­ствен­ному про­мыш­ле­нию, при­стал я к горе сей.

Когда мы, таким обра­зом, вели беседу между собою, – про­дол­жает Сера­пион, – то насту­пил день и я уви­дал пре­по­доб­ного Марка, оброс­шего воло­сами, напо­до­бие зверя, и ужас­нулся, так как его нельзя было при­знать за чело­века ни по чему, кроме как по голосу и исхо­дя­щим из уст его сло­вам. Заме­тив мое сму­ще­ние, свя­той Марк ска­зал мне:

– Не пугайся при взгляде на тело мое, потому что взя­тая от тлен­ной земли плоть тленна.

Потом он спро­сил меня:

– По преж­нему ли обы­чаю стоит мир в законе Христовом?

– Ныне, – отве­чал я ему, – по бла­го­дати Хри­сто­вой, даже лучше преж­них времен.

– Про­дол­жа­ются ли, – снова спро­сил он, – доныне идо­ло­слу­же­ние и гоне­ния на христиан?

– Помо­щью свя­тых молитв твоих, – отве­чал я, – гоне­ние пре­кра­ти­лось и идо­ло­слу­же­ния нет.

Услы­шав это ста­рец воз­ра­до­вался вели­кой радо­стью. Потом он снова спро­сил меня:

– Есть ли ныне среди мира неко­то­рые свя­тые тво­ря­щие чудеса, как ска­зал Гос­подь в Еван­ге­лии Своем: «если вы будете иметь веру с гор­чич­ное зерно и ска­жете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перей­дет; и ничего не будет невоз­мож­ного для вас» (Мф. 17:20).

В то время как свя­той про­из­но­сил эти слова, гора сдви­ну­лась со сво­его места при­бли­зи­тельно на пять тысяч лок­тей и при­бли­зи­лась к морю. Свя­той Марк, при­под­няв­шись и заме­тивши, что гора дви­га­ется, ска­зал, обра­тясь к ней:

– Я тебе не при­ка­зы­вал сдви­нуться с места, но я бесе­до­вал с бра­том; посему ты встань на место свое!

Когда только он ска­зал это, гора дей­стви­тельно стала на своем месте. Уви­дав сие, я упал ниц от страха. Свя­той между тем, взяв меня за руку и поста­вив на ноги, ска­зал мне:

– Разве ты не виды­вал таких чудес в тече­ние дней жизни твоей?

– Нет, отче, – отве­чал я.

Тогда свя­той, вздох­нувши, горько запла­кал и сказал:

– Горе земле, потому что хри­сти­ане на ней тако­выми только по имени нари­ца­ются, а на деле не таковы!

И снова про­из­нес он:

– Бла­го­сло­вен Бог, при­вед­ший меня на сие свя­тое место, дабы я не умер в моем оте­че­стве и не был погре­бен в земле, осквер­нен­ной мно­гими грехами!

Весь тот день про­вели мы, – повест­вует Сера­пион, – в пении псал­мов и духов­ной беседе, а с наступ­ле­нием вечера пре­по­доб­ный ска­зал мне:

– Брат Сера­пион! Не время ли нам после молитвы с бла­го­дар­но­стью вку­сить от трапезы?

На эти слова я не отве­тил ему ничего. После сего он, под­няв руки к небу, стал про­из­но­сить сле­ду­ю­щий псалом:

«Гос­подь – Пас­тырь мой; и ни в чем не буду нуж­даться» (Пс. 22:1).

Окон­чив пение сего псалма, он, обра­тив­шись к пещере, сказал:

– Брат, пред­ложи трапезу.

Потом он снова ска­зал мне:

– Пой­дем вку­сим тра­пезы, кото­рую Бог послал нам.

Я изум­лялся сам в себе, – недо­уме­вая, кому это при­ка­зы­вал свя­той Марк при­го­то­вить тра­пезу, потому что в тече­ние целого дня я никого из людей не видал у него в пещере.

Когда мы вошли в пещеру, я уви­дал два сто­я­щих стола, на кото­рых были поло­жены два мяг­ких и белых хлеба, сия­ю­щих напо­до­бие снега. Были там также пре­крас­ные для глаза овощи, две пече­ные рыбы, очи­щен­ные плоды мас­лины, финики, соль и пол­ная кружка воды, более слад­кой нежели мед. Когда мы сели, свя­той Марк ска­зал мне:

– Чадо Сера­пион, благослови!

– Извини меня, отче, – отве­чал я.

Тогда свя­той произнес:

– Гос­поди благослови!

И я заме­тил около тра­пезы про­стер­тую с неба руку, осе­нив­шую кре­стом пред­ло­жен­ное. По окон­ча­нии тра­пезы Марк сказал:

– Брат, возьми сие отсюда!

И тот­час тра­пеза была снята неви­ди­мою рукою. Я удив­лялся всему про­ис­шед­шему: и неви­ди­мому слуге (ибо нахо­див­ше­муся во плоти ангелу, пре­по­доб­ному Марку, по пове­ле­нию Божию, слу­жил бес­плот­ный ангел Гос­по­день), и тому, что во всю мою жизнь я нико­гда не вку­шал столь вкус­ной пищи и нико­гда не пил столь слад­кой воды, какая была на той тра­пезе. На мое недо­уме­ние свя­той ска­зал мне:

– Брат Сера­пион! Видел ли ты, сколько бла­го­де­я­ний посы­лает Бог рабам Своим! Во все дни мне посы­ла­лось от Бога по одному хлебу и по одной рыбе, а ныне ради тебя Он удвоил тра­пезу – послал нам два хлеба и две рыбы.

Тако­вой-то тра­пе­зой питает меня Гос­подь Бог в тече­нии всего вре­мени за пер­вые мои зло­стра­да­ния. Как я ска­зал тебе в начале беседы, трид­цать лет пре­бы­вая на сем месте, я не нашел ни одного рас­ти­тель­ного корня, кото­рым бы мог питаться. Испы­ты­вая же голод и жажду, в силу край­ней необ­хо­ди­мо­сти, я вку­шал пыль и пил горь­кую мор­скую воду и ходил нагим и босым. От мороза и страш­ного зноя отпали пальцы на ногах моих; солнце сжи­гало мою плоть и я лежал ниц на земле как мерт­вец. Между тем бесы воз­дви­гали про­тив меня, как про­тив остав­лен­ного Богом, борьбу свою. Но я, с помо­щью Божиею, все сие пре­тер­пе­вал из-за любви к Гос­поду. По окон­ча­нии же трид­ца­ти­лет­них моих стра­да­ний, по пове­ле­нию Божию, стали расти на мне волосы до тех пор, пока покрыли меня совер­шенно, как одежда. И вот, с тех пор и до насто­я­щего вре­мени бесы не могут при­бли­жаться ко мне; голод и жажда не овла­де­вают мною; ни зной, ни мороз не бес­по­коят меня. При всем том я нико­гда ничем не болел. Но ныне окан­чи­ва­ется пре­дел моей жизни и тебя Бог послал сюда для того, чтобы ты похо­ро­нил свя­тыми тво­ими руками мое сми­рен­ное тело.

Затем, по про­ше­ствии неко­то­рого про­ме­жутка вре­мени, свя­той снова ска­зал мне:

– Брат Сера­пион! Побудь насто­я­щую ночь по слу­чаю моей близ­кой кон­чины в бодрствовании.

После сего мы оба стали на молитву, вос­пе­вая псалмы Дави­довы. В тоже время свя­той ска­зал мне:

– Брат Сера­пион! После отше­ствия моего тело мое положи в сей пещере, завали двери пещеры кам­нем и уда­лись из пещеры этой.

Я покло­нился тогда пре­по­доб­ному и со сле­зами стал про­сить у него про­ще­ния и гово­рил ему:

– Умоли, отче, Бога, дабы Он взял и меня с тобою, дабы и мне отпра­виться туда, куда ты идешь.

Отве­чая на эти слова мои, свя­той ска­зал мне:

– Не плачь в день моего весе­лья, но еще более весе­лись. Тебе необ­хо­димо воз­вра­титься в свое место.

При­вед­ший же тебя сюда Гос­подь за твой труд и бого­уго­жде­ние да дарует тебе спа­се­ние. При­чем узнай, что воз­вра­ще­ние твое отсюда совер­шится не по той дороге, по кото­рой ты сюда при­шел, но ты дой­дешь до сво­его места дру­гим необыч­ным путем.

Немного помол­чав, пре­по­доб­ный Марк затем сказал:

– Брат Сера­пион! Важен для меня насто­я­щий день: важ­нее всех дней жизни моей. Сего­дня осво­бож­да­ется душа моя от плот­ских стра­да­ний и идет успо­ко­иться в оби­те­лях небес­ных. Сего­дня почиет от мно­гих тру­дов и болез­ней тело мое; сего­дня при­мет меня Бог к Себе.

В то время как свя­той про­из­но­сил эти слова, пещера его напол­ни­лась све­том, кото­рый был свет­лее света солнца, и гора та напол­ни­лась бла­го­уха­нием ароматов.

Взяв при сем меня за руку, – про­дол­жает Сера­пион, – пре­по­доб­ный Марк начал гово­рить мне так:

«Пусть пещера, в кото­рой пре­бы­вал я телом моим, тру­дясь для Бога во время жизни моей, пре­бу­дет до все­об­щего вос­кре­се­ния и здесь будет нахо­диться умер­шее тело мое, кото­рое яви­лось оби­та­ли­щем болез­ней, тру­дов и лише­ний. Ты же, Гос­поди осво­боди душу мою от тела! Ради Тебя я пере­но­сил голод, жажду, наготу, мороз и зной и вся­че­ские иные бед­ствия. Вла­дыко! Ты Сам одень меня одеж­дою славы в страш­ный день Тво­его при­ше­ствия! Усните, нако­нец, глаза мои, не вздрем­нув­шие нико­гда во время ноч­ных молитв моих! Успо­кой­тесь ноги мои, потру­див­ши­еся во время все­нощ­ных сто­я­ний! Я уда­ля­юсь от жизни вре­мен­ной, и всем, оста­ю­щимся на земле, желаю спа­стись. Спа­си­тесь пост­ники, ради Гос­пода ски­та­ю­щи­еся в горах и пеще­рах! Спа­си­тесь подвиж­ники, пере­но­ся­щие вся­кие лише­ния ради дости­же­ния Цар­ства Небес­ного! Спа­си­тесь узники Хри­стовы, зато­чен­ные, изгнан­ные за правду, не иму­щие ни в чем уте­ше­ния, кроме Еди­ного Бога! Спа­си­тесь мона­стыри, день и ночь тру­дя­щи­еся для Бога! Спа­си­тесь свя­тые церкви, – слу­жа­щие очи­ще­нием для греш­ни­ков! Спа­си­тесь свя­щен­ники Гос­подни, посред­ники между людьми и Богом! Спа­си­тесь чада Цар­ствия Хри­стова, усы­нов­лен­ные Хри­сту чрез свя­тое кре­ще­ние! Спа­си­тесь хри­сто­любцы, при­ни­ма­ю­щие стран­ни­ков как Самого Христа!

Спа­си­тесь, достой­ные поми­ло­ва­ния, мило­сти­вые! Спа­си­тесь бога­тые, бога­те­ю­щие для Гос­пода, и про­во­дя­щие жизнь в делах бого­угод­ных! Спа­си­тесь, сде­лав­ши­еся нищими для Гос­пода! Спа­си­тесь бла­го­вер­ные цари и кня­зья, совер­ша­ю­щие суд по правде и мило­сти! Спа­си­тесь сми­ренно мудр­ству­ю­щие пост­ники и тру­до­лю­би­вые подвиж­ники! Спа­си­тесь все любя­щие ради Хри­ста друг друга! Да будет спа­сена вся земля и все в мире и любви Хри­сто­вой живу­щие на ней!»

Затем, – рас­ска­зы­вает Сера­пион, – после про­из­не­се­ния сего, пре­по­доб­ный Марк, обра­тив­шись ко мне, поце­ло­вал меня, говоря: «Спа­сись и ты, брат Сера­пион! Закли­наю тебя Гос­по­дом нашим Иису­сом Хри­стом Сыном Божиим, дабы ты ничего не брал от моего сми­рен­ного тела, даже ни одного волоса. Пус­кай не каса­ется его и ника­кое оде­я­ние, но пус­кай при погре­бе­нии будут с моим телом лишь волоса, кото­рыми облек меня Бог.

Равно также ты не оста­вайся здесь».

В то время как свя­той про­из­но­сил сии слова, а я рыдал, послы­шался голос с неба, гово­рив­ший: «При­не­сите Мне из пустыни избран­ный сосуд Мой; при­не­сите Мне испол­ни­теля правды, совер­шен­ней­шего хри­сти­а­нина и вер­ного раба! Гряди, Марк! Гряди! Усни во свете радо­сти и жизни духовной!»

Затем свя­той Марк ска­зал мне:

– Брат, пре­кло­ним колена!

И мы пре­кло­нили колена.

После того я услы­шал ангель­ский голос, гово­рив­ший к преподобному:

– Про­стри руки твои!

Услы­шав сей голос, – гово­рит Сера­пион, – я немед­ленно встал и, взгля­нувши, уви­дал душу свя­того уже осво­бо­див­ше­юся от оков плоти, – она была покрыта ангель­скими руками бело-свет­лою одеж­дою и воз­но­си­лась ими на небеса. Я созер­цал воз­душ­ный путь к небу и отверз­ши­еся небеса. При­чем я видел сто­я­щие на этом пути пол­чища бесов и слы­шал обра­щен­ный к бесам ангель­ский голос:

– Сыны тьмы, бегите и скрой­тесь от лица света правды!

Свя­тая душа Марка была задер­жана на воз­духе около одного часа. Затем послы­шался с неба голос, гово­рив­ший ангелам:

– Возь­мите и при­не­сите сюда того, кто посра­мил бесов.

Когда душа пре­по­доб­ного про­шла без вся­кого для себя вреда чрез бесов­ские пол­чища и при­бли­жа­лась уже к отвер­стому небу, я уви­дел как бы подо­бие про­стер­той с неба пра­вой руки, при­ни­мав­шей непо­роч­ную душу.

Затем это виде­ние сокры­лось от глаз моих, – рас­ска­зы­вает Сера­пион, – и более я ничего не видел.

Было около шести часов ночи; при­го­то­вив к погре­бе­нию чест­ное тело свя­того, я про­был на молитве в тече­ние всей ночи. С наступ­ле­нием же дня я вос­пел со сле­зами радо­сти обыч­ные пес­но­пе­ния над телом, обло­бы­зал его и поло­жил его в пещере, при­чем закрыл кам­нем двери пещеры. Затем, после про­дол­жи­тель­ной молитвы, я сошел с горы, хваля Бога и при­зы­вая свя­того руко­во­дить мною на моем обрат­ном пути из этой непро­хо­ди­мой и страш­ной пустыни. Когда затем, после заката солнца, я сел отдох­нуть, вне­запно предо мною появи­лись те два отшель­ника, кото­рые явля­лись ко мне раньше, и ска­зали мне:

– Ты, брат Сера­пион, похо­ро­нил тело бла­жен­ного подвиж­ника, кото­рого поис­тине недо­стоин весь мир. Итак, вставши, про­дол­жай путе­ше­ствие твое ночью, ибо днем тяжело, по слу­чаю страш­ного зноя, совер­шать путешествие.

Тогда я, вставши, пошел за явив­ши­мися мне и шел за ними до ран­него утра. Когда же стал при­бли­жаться день, они ска­зали мне:

– Иди с миром, брат Сера­пион, в свое место и воз­бла­го­дари Гос­пода Бога.

Когда же я ото­шел от них на неболь­шое рас­сто­я­ние, то заме­тил, что уже под­хожу к две­рям церкви, нахо­дя­щейся в мона­стыре вели­кого старца Иоанна. Будучи весьма удив­лен этим, я громко про­сла­вил Бога и при­пом­нил ска­зан­ные мне пре­по­доб­ным Мар­ком слова о том, что воз­вра­ще­ние мое от него будет не по той дороге, по кото­рой я при­шел к нему. И я уве­ро­вал, что по молит­вам свя­того я был пере­не­сен неви­димо. Я воз­бла­го­да­рил Пре­бла­гого Бога нашего, Кото­рый устроил все во благо мне, недо­стой­ному, по молит­вам и прось­бам вер­ного раба Сво­его, пре­по­доб­ного отца нашего Марка.

Услы­шав мой голос, ко мне поспешно вышел из мона­стыря авва Иоанн и, при­вет­ство­вав меня, сказал:

– К нам бла­го­по­лучно по мило­сти Божией воз­вра­тился авва Серапион.

Затем мы пошли в цер­ковь, и я рас­ска­зал старцу и уче­ни­кам его обо всем слу­чив­шемся со мною, и все мы про­сла­вили Бога. Ста­рец ска­зал после сего мне:

– Поис­тине, брат, вот он, свя­той Марк, был совер­шен­ней­шим хри­сти­а­ни­ном; мы же только по имени назы­ваем себя хри­сти­а­нами, а на деле далеко отстоим от истин­ного хри­сти­ан­ства. Чело­ве­ко­лю­би­вый же и мило­сти­вый Бог наш, при­няв в веч­ные оби­тели Сво­его Небес­ного Цар­ства свя­того угод­ника Марка, – да сохра­нит нас и всю свя­тую Свою собор­ную и апо­столь­скую Цер­ковь от всех коз­ней диа­воль­ских, и да будет Он все­гда с нами, сми­рен­ными Его рабами, и наста­вит нас на испол­не­ние свя­той Его воли Боже­ствен­ной, дабы нам идти по сле­дам свя­тых Его вели­ких угод­ни­ков, пре­по­доб­ных отцов наших, – чтобы и нам в страш­ный день суда с отцем нашим Мар­ком полу­чить милость по молит­вам Пре­чи­стой Вла­ды­чицы нашей Бого­ро­дицы и всех свя­тых, уго­див­ших Гос­поду нашему, Иисусу Хри­сту, Кото­рому подо­бает слава, честь и покло­не­ние со Отцем и с пре­свя­тым, бла­гим и живо­тво­ря­щим Духом ныне и в бес­ко­неч­ные веки. Аминь.

Преподобный Павел Препростой

Жития святых

Сей Павел был зем­ле­дель­цем в одном селе­нии. Чело­век он был неуче­ный, душою же был весьма прост и незло­бив. Он всту­пил в брак с жен­щи­ною, кра­си­вой лицом, но дур­ной по своей душе и пове­де­нию; дол­гое время она тайно от мужа вела пре­лю­бо­дей­ную жизнь. Одна­жды, воз­вра­тив­шись с работы домой, Павел застал жену свою с дру­гим. Тогда, немного усмех­нув­шись, ска­зал он прелюбодею:

- Хорошо, хорошо! Я совсем не обра­щаю на это вни­ма­ния. При­зы­ваю во сви­де­тель­ство Иисуса Хри­ста, что я не желаю более жить с нею. Вот ты обла­да­ешь ею, посему и детей корми, а я уйду и стану мона­хом. И тот­час же, оста­вив все, Павел ушел из дома; никому он при сем ничего не ска­зал, и пороч­ную свою жену нисколько не уко­рил, но молча пошел в пустыню. Там он при­шел к пре­по­доб­ному Анто­нию Вели­кому, и посту­чал в двери его келии. Анто­ний спро­сил его:

- Чего ты хочешь? Павел отвечал:

- Хочу быть иноком.

Анто­ний уви­дев, что он уже стар, ска­зал ему:

- Тебе, ста­рец, уже около 60 лет, — не можешь ты быть ино­ком; воз­вра­тись опять в село и испол­няй свою аботу, бла­го­даря Бога; а пустын­ни­че­ский труд нести и иску­ше­ний тер­петь ты не сможешь.

Но Павел отвечал:

- Отец! Я готов испол­нять все то, что ты повелишь.

- Анто­ний же, не вни­мая ему, говорил:

- Я ска­зал тебе, что ты стар и уже не можешь быть мона­хом. Отойди отсюда. А если хочешь быть мона­хом, то иди в мона­стырь, где живет много бра­тии, могу­щей пере­но­сить твои немощи; а я живу здесь один и по пяти дней ничего не вку­шаю; посему не можешь ты жить со мною.

Ска­зав сие, Анто­ний затво­рил двери и три дня не выхо­дил из своей келии. Но ста­рец все это время оста­вался около келии, никуда не уходя. На чет­вер­тый день Анто­ний отво­рил дверь и опять уви­дел Павла и, чтобы заста­вить уда­литься его, сказал:

- Уйди отсюда, ста­рец. Зачем ты доса­жда­ешь мне? Я ска­зал тебе, что ты не можешь остаться здесь.

- Умру тут, а не уйду, — отве­тил старец.

Анто­ний, видя, что у старца нет ни хлеба, ни воды, и что он уже чет­вер­тый день оста­ется без пищи, поду­мал про себя: «ста­рец сей, не при­вык­ший так долго поститься, может уме­реть от голода, и на моей душе будет за него грех». Посему он согла­сился оста­вить его у себя и сказал:

- Ты можешь спа­стись, если будешь послу­шен и сде­ла­ешь то, что я повелю тебе. Павел ответил:

- Отче, я готов испол­нять все то, что ты ска­жешь мне. Анто­ний же, испы­ты­вая его, сказал:

- Стой и молись на сем месте до тех пор, пока я не приду и не при­несу тебе того, над чем ты дол­жен тру­диться. Оста­вив Павла, Анто­ний вошел в пещеру.

Целую неделю он не выхо­дил к нему, но тайно через окно наблю­дал за ним и видел его все то время непо­движно сто­я­щим день и ночь на одном месте.

Тогда, выйдя из келии, Анто­ний при­нес старцу фини­ко­вые ветви и, омо­чив их в воде, ска­зал ему:

- Плети, ста­рец, веревку так же, как я плету.

И плел Павел веревку до девя­того часа и с боль­шим тру­дом сплел пят­на­дцать лок­тей. Анто­ний же, посмот­рев работу, сказал:

- Нехо­рошо ты сплел, рас­плети и плети снова.

А был уже седь­мой день, как он не давал ему ничего есть. Все же сие делал Анто­ний для того, чтобы уда­лить Павла от себя, ибо он думал, что тот уйдет от него, не выдер­жав испы­та­ния. Но Павел про­дол­жал с боль­шим тру­дом рас­пле­тать веревку и снова спле­тать ее; и как он ни был голо­ден, однако нисколько не огор­чился и не воз­роп­тал. Тогда Анто­ний сжа­лился над ним, — и вот, когда уже солнце захо­дило, он ска­зал Павлу:

– Ста­рец, не хочешь ли немного вку­сить хлеба?

– Как ты хочешь, отче, – отве­чал Павел.

Анто­ний при­шел в уми­ле­ние от сих слов Павла, кото­рый, и стра­дая от голода, не спе­шил, однако, к уто­ле­нию его хле­бом, но отда­вался на волю Антония.

Они вку­сили немного хлеба с водою и, вставши из-за стола, воз­бла­го­да­рили Господа.

Испы­ты­вал свя­той Анто­ний Павла и в молит­вах, по целым ночам не ложась спать и поя псалмы со мно­гими покло­нами, но и в сем Павел ока­зался тер­пе­ли­вым и бодрым.

Раз, когда они вку­шали пищу, Анто­ний велел Павлу вку­сить более того, чем сколько вку­шал сам, ибо он жалел его, как еще непри­вык­шего к стро­гому посту.

Но тот ответил:

– Если ты, отче, будешь есть еще, то и я буду.

– Мне довольно, – ска­зал Анто­ний, – потому что я монах.

А Павел ответил:

– И мне довольно, потому что и я хочу быть монахом.

И все­гда Павел испол­нял все, что ни пове­ле­вал ему Антоний.

Одна­жды Анто­ний велел сшить ему одежду; когда Павел сшил ее, Анто­ний сказал:

– Плохо ты сшил, – рас­пори ее и сшей снова.

И вновь сши­тую он велел рас­по­роть и опять шить.

Все сие делал Анто­ний для того, чтобы испы­тать тер­пе­ние и послу­ша­ние Павла. А тот нисколько не роп­тал на сие, но с усер­дием и ста­ра­тель­но­стию испол­нял все пове­ле­ния Антония.

Нако­нец, Анто­ний убе­дился в спо­соб­но­сти Павла к пустын­но­жи­тель­ству и ска­зал ему:

– Вот ты уже и соде­лался ино­ком во имя Гос­пода Иисуса.

И велел Анто­ний жить ему в оди­но­че­стве, сде­лав келию для него на рас­сто­я­нии четы­рех мета­ний кам­нем от своей. И пре­бы­вал бла­жен­ный Павел близ свя­того Анто­ния в той отдель­ной келии, тру­дясь день и ночь в подви­гах ино­че­ских; за сие полу­чил он от Бога власть над духами нечи­стыми, чтобы изго­нять их и исце­лять недуги.

Раз к свя­тому Анто­нию при­ве­ден был юноша, имев­ший в себе духа нечи­стого, весьма злого и силь­ного, одного из кня­зей тьмы, кото­рый хулил Бога.

Но Анто­ний сказал:

– Не мое это дело, ибо не полу­чил я от Бога вла­сти над силь­ней­шими бесами, но Павел пре­про­стый имеет сей дар. И пошел он с юно­шею к Павлу и ска­зал ему:

– Авва Павел! изгони из сего юноши нечи­стого духа, дабы юноша мог вер­нуться в дом свой здо­ро­вым, хваля Бога.

Но Павел сказал:

– А ты, отче, почему же не изгнал его?

Анто­ний отвечал:

– Имею я одно неот­лож­ное дело и потому при­вел его к тебе.

И, оста­вив бес­но­ва­того юношу и Павла, Анто­ний ушел. А Павел, помо­лив­шись Богу, ска­зал бесу:

– Диа­вол! Авва Анто­ний велит тебе выйти из чело­века сего.

Диа­вол же с бра­нью ответил:

– Не выйду, все­злоб­ный и лжи­вый старик.

Тогда Павел, взяв ту кожу, в кото­рой ходил, начал бить его, говоря:

– Выходи, – так пове­лел тебе свя­той Антоний.

Но диа­вол не желал выхо­дить. Тогда Павел сказал:

– Или ты выйди, или я помо­люсь Хри­сту и будет тебе худо.

Но бес, хуля Хри­ста, говорил:

– Не выйду.

Тогда Павел раз­гне­вался на беса, и в пол­день, когда в Египте солнце жжет как огнен­ная пещь, взо­шел на камень и встал на нем, как непо­движ­ный столп, взы­вая ко Христу:

– Гос­поди Иисусе Хри­сте, рас­пя­тый при Пон­тие Пилате! Ты веда­ешь, что не сойду я с сего камня, хотя бы при­шлось мне и уме­реть на нем, и не вкушу ни хлеба, ни воды до тех пор, пока Ты не услы­шишь меня и не изго­нишь беса из сего юноши.

Когда еще гово­рил он сие, бес начал кричать:

– Выхожу, выхожу и не знаю, где буду находиться.

И выйдя из юноши, бес обра­тился в боль­шого змея, дли­ною в 70 лок­тей, и посе­лился в Черм­ном море. Так свя­той Павел побе­дил диа­вола про­сто­тою и сми­ре­нием своим; ибо сла­бей­ших бесов изго­няют люди силою веры, а началь­ству­ю­щих кня­зей бесов­ских побеж­дают люди силою сми­ре­ния, как сей свя­той Павел.

Бла­жен­ный Павел имел и дар про­зре­ния. Раз, войдя в один мона­стырь, встал он у церкви, наблю­дая, кто с какою мыс­лию вхо­дит в нее. Была вечерня и все вхо­дили в цер­ковь с радост­ным лицом и про­свет­лен­ною душою, и с каж­дым из них вхо­дил с радо­стию и ангел хра­ни­тель. Один же брат шел в цер­ковь с лицом мрач­ным, душою озлоб­лен­ною, будучи окру­жен бесами, из кото­рых каж­дый влек его к себе; ангел же хра­ни­тель его сле­до­вал в отда­ле­нии, – в уны­нии и с пла­чем. Видя сие, свя­той опе­ча­лился и весьма скор­бел о погиб­шем брате; от вели­кой печали не вошел свя­той Павел и в цер­ковь, но с пла­чем сидел вне ее. Когда цер­ков­ная служба окон­чи­лась, то все бра­тия выхо­дили такими же, какими и вхо­дили, и свет Боже­ствен­ный оза­рял их. Уви­дал Павел и того, кото­рый прежде был мрач­ным; и вот лицо его све­ти­лось как бы лицо ангела, и бла­го­дать Духа Свя­того осе­няла его, и ангел хра­ни­тель радостно под­дер­жи­вал за руку его; бес же издали рыдал и не дер­зал хотя немного при­бли­зиться к нему.

Уви­дав столь быст­рую пере­мену, про­ис­шед­шую с бра­том, бла­жен­ный обра­до­вался и, оста­но­вив его, пове­дал окру­жа­ю­щим о том, что видел и затем спро­сил брата о при­чине его вне­зап­ного изменения.

Тот, видя себя обли­чен­ным Божиим откро­ве­нием, в при­сут­ствии всего народа, рас­ска­зал о себе все:

– Я, – ска­зал он, – весьма гре­шен: много лет про­жил я до нынеш­него дня в без­за­ко­нии. Войдя сего­дня в цер­ковь, услы­шал я, что читают книгу про­рока Исаии, или лучше, – Самого Бога, через про­рока говорящего:

«Омой­тесь, очи­сти­тесь; уда­лите злые дея­ния ваши от очей Моих; научи­тесь делать добро: и если будут грехи ваши, как баг­ря­ное, – как снег убелю» (Ис. 1:16–18). Услы­шав сие, я уми­лился душою, отверз­лись во мне духов­ные очи и, познав свое зло­дей­ство и нече­стие, я с сокру­ше­нием ска­зал в душе своей Богу: «Ты, Гос­поди, при­шел в мир для спа­се­ния греш­ни­ков, как то через про­рока Сво­его Ты мне ныне пове­дал; исполни сие со мною греш­ным на деле. Ибо я даю обет отныне, при помощи Твоей, не только никому не делать ника­кого зла, но и оста­вить вся­кое без­за­ко­ние и послу­жить Тебе, Вла­дыко, чистою сове­стию; только Ты Сам при­ими меня каю­ще­гося и не отвергни меня, при­па­да­ю­щего к Тебе. С такими обе­ща­ни­ями, – про­дол­жал он, – вышел я из церкви, решив в сердце своем не гре­шить более перед Богом.

Услы­шав сие, все гром­ким голо­сом про­сла­вили Бога, при­ни­ма­ю­щего вся­кого, обра­ща­ю­ще­гося к Нему с покаянием.

Так про­зор­лив был свя­той Павел, ибо за про­стоту свою и незло­бие свое он пре­ис­пол­нен был бла­го­дати Божией. Да и кто же при­я­тен Богу более незло­би­вого? «Непо­роч­ность и правота, – гово­рит Гос­подь устами Псал­мо­певца, – да охра­няют меня» (Пс. 24:21).

Пре­по­доб­ный про­жил в свя­той про­стоте своей много лет и, сотво­рив много чудес, ото­шел ко Гос­поду. Тот, кто был на земле про­стым и неуче­ным, теперь стал пре­муд­рей­шим на небеси, более всех муд­ре­цов мира сего, и с муд­рыми херу­ви­мами созер­цает он Хри­ста, Божию Силу и Божию Пре­муд­рость. Ибо истин­ная муд­рость в том и состоит, чтобы бояться Бога и в чистоте души и незло­бии сердца слу­жить Ему и благоугождать.

Молит­вами, Гос­поди, угод­ника Тво­его, Павла пре­про­стого, умудри и нас в испол­не­нии запо­ве­дей Твоих. Дай нам иметь нача­лом пре­муд­ро­сти – страх Твой, дабы мы, из бла­го­го­ве­ния к Тебе, укло­нив­шись от греха, могли тво­рить перед Тобою добро и полу­чить милость Твою во веки. Аминь.

Святитель Спиридон Тримифунский

Жития святых

Роди­ною див­ного Спи­ри­дона был ост­ров Кипр. Сын про­стых роди­те­лей и сам про­сто­душ­ный, сми­рен­ный и доб­ро­де­тель­ный, он с дет­ства был пас­ты­рем овец, а при­шедши в воз­раст, соче­тался закон­ным бра­ком и имел детей. Он вел чистую и бого­угод­ную жизнь. Под­ра­жая – Давиду в кро­то­сти, Иакову – в сер­деч­ной про­стоте и Авра­аму – в любви к стран­ни­кам. Про­жив немного лет в супру­же­стве, жена его умерла, и он еще без­пре­пят­ствен­нее и усерд­нее стал слу­жить Богу доб­рыми делами, тратя весь свой доста­ток на при­ня­тие стран­ни­ков и про­пи­та­ние нищих; этим он, живя в миру, так бла­го­уго­дил Богу, что удо­сто­ился от Него дара чудо­тво­ре­ния: он исце­лял неиз­ле­чи­мые болезни и одним сло­вом изго­нял бесов. За это Спи­ри­дон был постав­лен епи­ско­пом города Три­ми­фунта в цар­ство­ва­ние Импе­ра­тора Кон­стан­тина Вели­кого и сына его Кон­стан­ция. И на епи­скоп­ской кафедре он про­дол­жал тво­рить вели­кие и див­ные чудеса.

Одна­жды на о. Кипре было без­до­ж­дие и страш­ная засуха, за кото­рою после­до­вал голод, а за голо­дом мор, и мно­же­ство людей гибло от этого голода. Небо заклю­чи­лось, и нужен был вто­рой Илия, или подоб­ный ему, кото­рый бы отверз небо своею молит­вою (3Цар. гл. 17): таким ока­зался свя­той Спи­ри­дон, кото­рый, видя бед­ствие, постиг­шее народ, и оте­че­ски жалея поги­ба­ю­щих от голода, обра­тился с усерд­ною молит­вою к Богу, и тот­час небо покры­лось со всех сто­рон обла­ками и про­лился обиль­ный дождь на землю, не пре­кра­щав­шийся несколько дней; свя­той помо­лился опять, и настало вёдро. Земля обильно напо­ена была вла­гою и дала обиль­ный плод: дали бога­той уро­жай нивы, покры­лись пло­дами сады и вино­град­ники и, после голода, было во всем вели­кое изоби­лие, по молит­вам угод­ника Божия Спи­ри­дона. Но через несколько лет за грехи люд­ские, по попу­ще­нию Божию, опять постиг страну ту голод, и бога­тые хле­бо­тор­говцы радо­ва­лись доро­го­визне, имея хлеб, собран­ный за несколько уро­жай­ных лет, и, открыв свои жит­ницы, начали про­да­вать его по высо­ким ценам. Был тогда в Три­ми­фунте один хле­бо­тор­го­вец, стра­дав­ший нена­сыт­ною жад­но­стью к день­гам и неуто­ли­мою стра­стью к насла­жде­ниям. Заку­пив в раз­ных местах мно­же­ства хлеба и при­везши его на кораб­лях в Три­ми­фунт, он не захо­тел, однако, про­да­вать его по той цене, какая в то время сто­яла в городе, но ссы­пал её в склады, чтобы дождаться уси­ле­ния голода и тогда, про­дав подо­роже, полу­чить боль­ший барыш. Когда голод сде­лался почти все­об­щим и уси­ли­вался со дня на день, он стал про­да­вать свой хлеб по самой доро­гой цене. И вот, при­шел к нему один бед­ный чело­век и, уни­женно кла­ня­ясь, со сле­зами умо­лял его ока­зать милость — подать немного хлеба, чтобы ему, бед­няку, не уме­реть с голоду вме­сте с женою и детьми. Но неми­ло­серд­ный и жад­ный богач не захо­тел ока­зать милость нищему и сказал:

- Сту­пай, при­неси деньги, и у тебя будет всё, что только купишь.

Бед­няк, изне­мо­гая от голода, пошел к свя­тому Спи­ри­дону и, с пла­чем, пове­дал ему о своей бед­но­сти и о бес­сер­де­чии богатого.

- Не плачь, — ска­зал ему свя­той, — иди домой, ибо Дух Свя­той гово­рит мне, что зав­тра дом твой будет полон хлеба, а бога­тый будет умо­лять тебя и отда­вать тебе хлеб даром.

Бед­ный вздох­нул и пошел домой. Едва настала ночь, как, по пове­ле­нию Божию, пошёл силь­ней­ший дождь, кото­рым под­мыло жит­ницы неми­ло­серд­ного среб­ро­любца, и водою унесло весь его хлеб. Хле­бо­тор­го­вец с сво­ими домаш­ними бегал по всему городу и умо­лял всех помочь ему и не дать ему из богача сде­латься нищим, а тем вре­ме­нем бед­ные люди, видя хлеб, раз­не­сён­ный пото­ками по доро­гам, начали под­би­рать его. Набрал себе с избыт­ком хлеба и тот бед­няк, кото­рый вчера про­сил его у богача. Видя над собою явное нака­за­ние Божие, богач стал умо­лять бед­ного брать у него зада­ром столько хлеба, сколько он пожелает.

Так Бог нака­зал бога­того за неми­ло­сер­дие и, по про­ро­че­ству свя­того, изба­вил бед­ного от нищеты и голода. Один извест­ный свя­тому зем­ле­де­лец при­шел к тому же самому богачу и во время того же голода с прось­бою дать ему взаймы хлеба на про­корм и обе­щался с лих­вою воз­вра­тить дан­ное ему, когда наста­нет жатва. У богача, кроме раз­мы­тых дождем, были еще и дру­гие жит­ницы, пол­ные хлеба; но он, недо­ста­точно научен­ный пер­вою своею поте­рею и не изле­чив­шись от ску­по­сти, – и к этому бед­няку ока­зался таким же неми­ло­серд­ным, так что не хотел даже и слу­шать его.

– Без денег, – ска­зал он, – ты не полу­чишь от меня ни одного зерна.

Тогда бед­ный зем­ле­де­лец запла­кал и отпра­вился к свя­ти­телю Божию Спи­ри­дону, кото­рому и рас­ска­зал о своей беде. Свя­ти­тель уте­шил его и отпу­стил домой, а на утро сам при­шел к нему и при­нес целую груду золота (откуда взял он золото, – об этом речь после). Он отдал это золото зем­ле­дельцу и сказал:

– Отнеси, брат, это золото тому тор­говцу хле­бом и отдай его в залог, а тор­го­вец пусть даст тебе столько хлеба взаймы, сколько тебе сей­час нужно для про­пи­та­ния; когда же наста­нет уро­жай и у тебя будет изли­шек хлеба, ты выкупи этот залог и при­неси его опять ко мне.

Бед­ный зем­ле­де­лец взял из рук свя­ти­тель­ских золото и поспешно пошел к бога­тому. Коры­сто­лю­би­вый богач обра­до­вался золоту и тот­час же отпу­стил бед­ному хлеба, сколько ему было нужно. Потом голод мино­вал, был хоро­ший уро­жай, и, после жатвы, зем­ле­де­лец тот отдал с лих­вою богачу взя­тый хлеб и, взяв от него назад залог, отнес его с бла­го­дар­но­стью к свя­тому Спи­ри­дону. Свя­той взял золото и напра­вился к сво­ему саду, захва­тив с собою и земледельца.

– Пой­дем, ска­зал он со мною, брат, и вме­сте отда­дим это Тому, Кто так щедро дал нам взаймы.

Вошедши в сад, он поло­жил золото у ограды, воз­вел очи к небу и воскликнул:

– Гос­поди мой, Иисусе Хри­сте, Своею волею всё сози­да­ю­щий и пре­тво­ря­ю­щий! Ты, неко­гда Мои­сеев жезл на гла­зах у царя Еги­пет­ского пре­вра­тил в змия (Исх. 7:10), – повели и этому золоту, ранее пре­вра­щен­ному Тобою из живот­ного, опять при­нять пер­во­на­чаль­ный вид свой: тогда и сей чело­век узнает, какое попе­че­ние име­ешь Ты о нас и самым делом научится тому, что ска­зано в Св. Писа­нии, – что «Гос­подь тво­рит всё, что хочет» (Пс. 134,6)!

Когда он так молился, кусок золота вдруг заше­ве­лился и обра­тился в змею, кото­рая стала изви­ваться и ползать.

Таким обра­зом, сна­чала змея, по молитве свя­того, обра­ти­лась в золото, а потом также чудесно из золота опять стала змеею. При виде сего чуда, зем­ле­де­лец затре­пе­тал от страха, пал на землю и назы­вал себя недо­стой­ным ока­зан­ного ему чудес­ного бла­го­де­я­ния. Затем змея уползла в свою нору, а зем­ле­де­лец, пол­ный бла­го­дар­но­сти, воз­вра­тился к себе домой и изум­лялся вели­чию чуда, сотво­рен­ного Богом по молит­вам святого.

Один доб­ро­де­тель­ный муж, друг свя­того, по зави­сти злых людей, был окле­ве­тан пред город­ским судьею и заклю­чен в тем­ницу, а потом и осуж­ден на смерть без вся­кой вины. Узнав об этом, бла­жен­ный Спи­ри­дон пошел изба­вить друга от неза­слу­жен­ной казни. В то время в стране было навод­не­ние и ручей, быв­ший на пути свя­того, пере­пол­нился водою, вышел из бере­гов и сде­лался непе­ре­хо­ди­мым. Чудо­тво­рец при­пом­нил, как Иисус Навин с ков­че­гом завета посуху пере­шел раз­лив­шийся Иор­дан (Иис. Нав. 3,14–17) и, веруя во все­мо­гу­ще­ство Божие, при­ка­зал потоку, как слуге:

– Стань! так пове­ле­вает тебе Вла­дыка всего мира, дабы я мог перейти и спа­сен был муж, ради кото­рого я спешу.

Лишь только он ска­зал эго, тот­час поток оста­но­вился в своем тече­нии и открыл сухой путь – не только для свя­того, но и для всех, шед­ших вме­сте с ним. Сви­де­тели чуда поспе­шили к судии и изве­стили его о при­бли­же­нии свя­того и о том, что совер­шил он на пути, и судия тот­час же осво­бо­дил осуж­ден­ного и воз­вра­тил его свя­тому невредимым.

Про­ви­дел также пре­по­доб­ный и тай­ные грехи люд­ские. Так, одна­жды, когда он отды­хал от пути у одного стран­но­при­имца, жен­щина, нахо­див­ша­яся в неза­кон­ном сожи­тель­стве, поже­лала умыть по тамош­нему обы­чаю, ноги свя­тому. Но он, зная ее грех, ска­зал ей, чтобы она к нему не при­ка­са­лась. И это он ска­зал не потому, что гну­шался греш­ни­цею и отвер­гал ее: разве может гну­шаться греш­ни­ками уче­ник Гос­пода, евшего и пив­шего с мыта­рями и греш­ни­ками? (Мф. 9,11) Нет, он желал заста­вить жен­щину вспом­нить о своих пре­гре­ше­ниях и усты­диться своих нечи­стых помыс­лов и дел. И когда та жен­щина настой­чиво про­дол­жала ста­раться при­кос­нуться к ногам свя­того и умыть их, тогда свя­той, желая изба­вить ее от поги­бели, обли­чил ее с любо­вью и кро­то­стью, напом­нил ей о ее гре­хах и побуж­дал ее пока­яться. Жен­щина удив­ля­лась и ужа­са­лась тому, что самые, по види­мому, тай­ные дея­ние и помыслы ее не скрыты от про­зор­ли­вых очей чело­века Божия. Стыд охва­тил ее и с сокру­шен­ным серд­цем упала она к ногам свя­того и обмы­вала их уже не водою, а сле­зами, и сама открыто созна­лась в тех гре­хах, в кото­рых была обли­чена. Она посту­пила также, как неко­гда блуд­ница, упо­ми­на­е­мая в Еван­ге­лии, а свя­той, под­ра­жая Гос­поду, мило­стиво ска­зал ей: «про­ща­ются тебе грехи» (Лк. 7,48), и еще: «вот, ты выздо­ро­вел; не греши больше» (Иоан. 5,14). И с того вре­мени жен­щина та совер­шенно испра­ви­лась и для мно­гих послу­жила полез­ным примером.

До сих пор гово­ри­лось только о чуде­сах, какие совер­шил свя­той Спи­ри­дон при жизни; теперь должно ска­зать и о рев­но­сти его по вере православной.

В цар­ство­ва­ние Кон­стан­тина Вели­кого, пер­вого Импе­ра­тора-хри­сти­а­нина, в 325 году по Р. Хр., в Никее собрался 1‑й Все­лен­ский собор, для низ­ло­же­ние ере­тика Ария, нече­стиво назы­вав­шего Сына Божия тва­рью, а не твор­цом всего, и для испо­ве­да­ния Его Еди­но­сущ­ным с Богом Отцом. Ария в его бого­хуль­стве под­дер­жи­вали епи­скопы зна­чи­тель­ных тогда церк­вей: Евсе­вий Нико­ми­дий­ский, Марис Хал­ки­дон­ский, Фео­г­ний Никей­ский и др. Побор­ни­ками же пра­во­сла­вия были укра­шен­ные жиз­нью и уче­нием мужи: вели­кий между свя­тыми Алек­сандр, кото­рый в то время был еще пре­сви­те­ром и вме­сте заме­сти­те­лем свя­того Мит­ро­фана, пат­ри­арха Царе­град­ского, нахо­див­ше­гося на одре болезни и потому не быв­шего на соборе, и слав­ный Афа­на­сий, кото­рый еще не был укра­шен и пре­сви­тер­ским саном и про­хо­дил диа­кон­ское слу­же­ние в церкви алек­сан­дрий­ской; эти двое воз­буж­дали в ере­ти­ках осо­бое него­до­ва­ние и зависть именно тем, что мно­гих пре­вос­хо­дили в ура­зу­ме­нии истин веры, не будучи еще почтены епи­скоп­скою честью; с ними вме­сте был и свя­той Спи­ри­дон, и оби­тав­шая в нем бла­го­дать была полез­нее и силь­нее в деле уве­ща­ния ере­ти­ков, чем речи иных, их дока­за­тель­ства и крас­но­ре­чие. С соиз­во­ле­ния Царя, на соборе при­сут­ство­вали и гре­че­ские муд­рецы, назы­вав­ши­еся пери­па­те­ти­ками; муд­рей­ший из них высту­пил на помощь Арию и гор­дился своею осо­бенно искус­ною речью, ста­ра­ясь высме­ять уче­ние пра­во­слав­ных. Бла­жен­ный Спи­ри­дон, чело­век неуче­ный, знав­ший только Иисуса Хри­ста, «при­том рас­пя­того» (1Кор. 2,2), про­сил отцов поз­во­лить ему всту­пить в состя­за­ние с этим муд­ре­цом, но свя­тые отцы, зная, что он чело­век про­стой, совсем незна­ко­мый с гре­че­скою муд­ро­стью, запре­щали ему это. Однако, свя­той Спи­ри­дон, зная какую силу имеет пре­муд­рость свыше и как немощна пред нею муд­рость чело­ве­че­ская, обра­тился к муд­рецу и сказал:

– Фило­соф! Во имя Иисуса Хри­ста, выслу­шай, что я тебе скажу.

Когда же фило­соф согла­сился выслу­шать его, свя­той начал беседовать.

– Един есть Бог, – ска­зал он, – сотво­рив­ший небо и землю и создав­ший из земли чело­века и устро­ив­ший все про­чее, види­мое и неви­ди­мое, Сло­вом Своим и Духом; и мы веруем, что Слово это есть Сын Божий и Бог, Кото­рый уми­ло­сер­див­шись над нами заблуд­шими, родился от Девы, жил с людьми, постра­дал и умер ради нашего спа­се­ние и вос­крес и с Собою совос­кре­сил весь род чело­ве­че­ский; мы ожи­даем, что Он же при­дет судить всех нас пра­вед­ным судом и каж­дому воз­даст по делам его; веруем, что Он одного суще­ства с Отцом, рав­ной с Ним вла­сти и чести… Так испо­ве­дуем мы и не ста­ра­емся иссле­до­вать эти тайны любо­пыт­ству­ю­щим умом, и ты – не осме­ли­вайся иссле­до­вать, как всё это может быть, ибо тайны эти выше тво­его ума и далеко пре­вы­шают вся­кое чело­ве­че­ское знание.

Затем, немного помол­чав, свя­той спросил:

– Не так ли и тебе всё это пред­став­ля­ется, философ?

Но фило­соф мол­чал, как будто ему нико­гда не при­хо­ди­лось состя­заться. Он не мог ничего ска­зать про­тив слов свя­того, в кото­рых видна была какая-то Боже­ствен­ная сила, во испол­не­ние ска­зан­ного в Св. Писа­нии: «ибо Цар­ство Божие не в слове, а в силе» (1Кор. 4,20).

Нако­нец, он сказал:

– И я думаю, что всё дей­стви­тельно так, как гово­ришь ты.

Тогда ста­рец сказал:

– Итак, иди и прими сто­рону свя­той веры.

Фило­соф, обра­тив­шись к своим дру­зьям и уче­ни­кам, заявил:

– Слу­шайте! Пока состя­за­ние со мною велось посред­ством дока­за­тельств, я выстав­лял про­тив одних дока­за­тельств дру­гие и своим искус­ством спо­рить отра­жал всё, что мне пред­став­ляли. Но когда, вме­сто дока­за­тельств от разума, из уст этого старца начала исхо­дить какая-то осо­бая сила, – дока­за­тель­ства бес­сильны про­тив нее, так как чело­век не может про­ти­виться Богу. Если кто-нибудь из вас может мыс­лить так же, как я, то да уве­рует во Хри­ста и вме­сте со мною да после­дует за сим стар­цем, устами кото­рого гово­рил Сам Бог».

И фило­соф, при­няв пра­во­слав­ную хри­сти­ан­скую веру, радо­вался, что был побеж­ден в состя­за­нии свя­тым на свою же соб­ствен­ную пользу. Радо­ва­лись и все пра­во­слав­ные, а ере­тики потер­пели вели­кое посрамление.

По окон­ча­нии собора, после осуж­де­ния и отлу­че­ния Ария, все быв­шие на соборе, а равно и свя­той Спи­ри­дон, разо­шлись по домам. В это время умерла дочь его Ирина; время своей цве­ту­щей юно­сти она в чистом дев­стве про­вела так, что удо­сто­и­лась Цар­ства Небес­ного. Между тем к свя­тому при­шла одна жен­щина и, с пла­чем, рас­ска­зала, что она отдала его дочери Ирине неко­то­рые золо­тые укра­ше­ния для сохра­не­ния, а так как та в ско­ром вре­мени умерла, то отдан­ное про­пало без вести. Спи­ри­дон искал по всему дому, не спря­таны ли где укра­ше­ния, но не нашел их. Тро­ну­тый сле­зами жен­щины, свя­той Спи­ри­дон вме­сте с сво­ими домаш­ними подо­шел к гробу дочери своей и, обра­ща­ясь к ней, как к живой, воскликнул:

– Дочь моя Ирина! Где нахо­дятся укра­ше­ния, вве­рен­ные тебе на хранение?

Ирина, как бы про­бу­див­шись от креп­кого сна, отвечала:

– Гос­по­дин мой! Я спря­тала их в этом месте дома.

И она ука­зала место.

Тогда свя­той ска­зал ей:

– Теперь спи, дочь моя, пока не про­бу­дит тебя Гос­подь всех во время все­об­щего воскресения.

На всех при­сут­ство­вав­ших, при виде такого див­ного чуда, напал страх. А свя­той нашел в ука­зан­ном умер­шею месте спря­тан­ное и отдал той женщине.

По смерти Кон­стан­тина Вели­кого, Импе­рия его раз­де­ли­лась на две части. Восточ­ная поло­вина доста­лась стар­шему сыну его Кон­стан­цию. Нахо­дясь в Антио­хии, Кон­стан­ций впал в тяж­кую болезнь, кото­рую врачи не могли исце­лить. Тогда Царь оста­вил вра­чей и обра­тился ко Все­мо­гу­щему цели­телю душ и телес – Богу с усерд­ною молит­вою о своем исце­ле­нии. И вот в виде­нии ночью Импе­ра­тор уви­дел Ангела, кото­рый пока­зал Ему целый сонм епи­ско­пов и среди них осо­бенно – двоих, кото­рые, по-види­мому, были вождями и началь­ни­ками осталь­ных; Ангел пове­дал при этом Царю, что только эти двое могут исце­лить его болезнь.

Про­бу­див­шись и раз­мыш­ляя о виден­ном, он не мог дога­даться, кто были виден­ные им два епи­скопа: имена и род их оста­лись ему неиз­вест­ными, а один из них тогда, кроме того, не был еще и епископом.

Дол­гое время Царь был в недо­уме­нии и, нако­нец, по чьему-то доб­рому совету собрал к себе епи­ско­пов из всех окрест­ных горо­дов и искал между ними виден­ных Им в виде­нии двоих, но не нашел. Тогда он собрал епи­ско­пов во вто­рой раз и теперь уже в боль­шем числе и из более отда­лен­ных обла­стей, но и среди них не нашел виден­ных Им. Нако­нец, Он велел собраться к Нему епи­ско­пам всей Его Импе­рии. Цар­ское при­ка­за­ние, лучше ска­зать, про­ше­ние достигло и ост­рова Кипра и города Три­ми­фунта, где епи­скоп­ство­вал свя­той Спи­ри­дон, кото­рому все уже было открыто Богом отно­си­тельно Царя. Тот­час же свя­той Спи­ри­дон отпра­вился к Импе­ра­тору, взяв с собою уче­ника сво­его Три­фил­лия, вме­сте с кото­рым он являлся Царю в виде­нии и кото­рый в то время, как ска­зано было, не был еще епи­ско­пом. При­быв в Антио­хию, они пошли во дво­рец к Царю. Спи­ри­дон был одет в бед­ные одежды и имел в руках фини­ко­вый посох, на голове – митру, а на груди у него при­ве­шен был гли­ня­ный сосу­дец, как это было в обы­чае у жите­лей Иеру­са­лима, кото­рые носили обык­но­венно в этом сосуде елей от свя­того Кре­ста. Когда свя­той в таком виде вхо­дил во дво­рец, один из двор­цо­вых слу­жи­те­лей, богато оде­тый, счел его за нищего, посме­ялся над ним и, не поз­во­ляя ему войти, уда­рил его по щеке; но пре­по­доб­ный, по сво­ему незло­бию и памя­туя слова Гос­пода (Мф. 5,39), под­ста­вил ему дру­гую щеку; слу­жи­тель понял, что пред ним стоит епи­скоп и, сознав свой грех, сми­ренно про­сил у него про­ще­ния, кото­рое и получил.

Едва только свя­той вошел к Царю, послед­ний тот­час узнал его, так как в таком именно образе он явился Царю в виде­нии. Кон­стан­ций встал, подо­шел к свя­тому и покло­нился ему, со сле­зами прося его молитв к Богу и умо­ляя об увра­че­ва­нии своей болезни. Лишь только свя­той при­кос­нулся к голове Царя, послед­ний тот­час же выздо­ро­вел и чрез­вы­чайно радо­вался сво­ему исце­ле­нию, полу­чен­ному по молит­вам свя­того. Царь ока­зал ему вели­кие поче­сти и в радо­сти про­вел с ним весь тот день, ока­зы­вая вели­кое ува­же­ние к сво­ему доб­рому врачу.

Три­фил­лий тем вре­ме­нем был крайне пора­жен всей цар­ской пыш­но­стью, кра­со­той дворца, мно­же­ством вель­мож, сто­я­щих перед Царем, сидя­щим на троне, – при­чем всё имело чуд­ный вид и бли­стало золо­том, – и искус­ной службе слуг, оде­тых в свет­лые одежды. Спи­ри­дон ска­зал ему:

– Чему ты так дивишься, брат? Неужели цар­ское вели­чие и слава делают Царя более пра­вед­ным, чем другие?

Разве Царь не уми­рает так же, как и послед­ний нищий, и не пре­да­ется погре­бе­нию? Разве не пред­ста­нет Он оди­на­ково с дру­гими Страш­ному Судии? Зачем то, что раз­ру­ша­ется, ты пред­по­чи­та­ешь неиз­мен­ному и дивишься ничто­же­ству, когда должно прежде всего искать того, что неве­ще­ственно и вечно, и любить нетлен­ную небес­ную славу?

Много поучал пре­по­доб­ный и самого даря, чтобы памя­то­вал о бла­го­де­я­нии Божием и сам был бы благ к под­дан­ным, мило­серд к согре­ша­ю­щим, бла­го­скло­нен к умо­ля­ю­щим о чем-либо, щедр к про­ся­щим и всем был бы отцом – любя­щим и доб­рым, ибо кто цар­ствует не так, тот дол­жен быть назван не царем, а ско­рее мучи­те­лем. В заклю­че­ние свя­той запо­ве­дал Царю строго дер­жать и хра­нить пра­вила бла­го­че­стия, отнюдь не при­ни­мая ничего про­тив­ного Церкви Божией.

Царь хотел воз­бла­го­да­рить свя­того за свое исце­ле­ние по его молит­вам и пред­ла­гал ему мно­же­ство золота, но он отка­зы­вался при­нять, говоря:

– Нехо­рошо, Царь, пла­тить нена­ви­стью за любовь, ибо то, что я сде­лал для тебя, есть любовь: в самом деле, оста­вить дом, пере­плыть такое про­стран­ство морем, пере­не­сти жесто­кие холода и ветры – разве это не любовь? И за всё это мне взять в отплату золото, кото­рое есть при­чина вся­кого зла и так легко губит вся­кую правду? Так гово­рил свя­той, не желая брать ничего, и только самыми уси­лен­ными прось­бами Царя был убеж­ден – но только при­нять от Царя золото, а не дер­жать его у себя, ибо тот­час же роз­дал всё полу­чен­ное про­сив­шим. Кроме того, согласно уве­ща­ниям сего свя­того, Импе­ра­тор Кон­стан­ций осво­бо­дил от пода­тей свя­щен­ни­ков, диа­ко­нов и всех кли­ри­ков и слу­жи­те­лей цер­ков­ных, рас­су­див, что непри­лично слу­жи­те­лям Царя Бес­смерт­ного пла­тить дань Царю смерт­ному. Рас­став­шись с Царем и воз­вра­ща­ясь к себе, свя­той был при­нят на дороге одним хри­сто­люб­цем в дом. Здесь к нему при­шла одна жен­щина-языч­ница, не умев­шая гово­рить по-гре­че­ски. Она при­несла на руках сво­его мёрт­вого сына и, горько плача, поло­жила его у нот свя­того. Никто не знал ее языка, но самые слёзы ее ясно сви­де­тель­ство­вали о том, что она умо­ляет свя­того вос­кре­сить ее мёрт­вого ребенка. Но свя­той, избе­гая тщет­ной славы, сна­чала отка­зы­вался совер­шить это чудо; и всё-таки, по сво­ему мило­сер­дию, был побеж­ден горь­кими рыда­ни­ями матери и спро­сил сво­его диа­кона Арте­ми­дота: – Что нам сде­лать, брат?

– Зачем ты спра­ши­ва­ешь меня, отче, отве­чал диа­кон: что дру­гое сде­лать тебе, как не при­звать Хри­ста – Пода­теля жизни, столь много раз испол­няв­шего твои молитвы? Если ты исце­лил Царя, то неужели отверг­нешь нищих и убогих?

Еще более побуж­да­е­мый этим доб­рым сове­том к мило­сер­дию, свя­ти­тель про­сле­зился и, пре­кло­нив колена, обра­тился к Гос­поду с теп­лою молит­вою. И Гос­подь, чрез Илию и Ели­сея воз­вра­тив­ший жизнь сыно­вьям вдовы сарепт­ской и сома­ни­тя­ныни (3Цар. 17,21; 4Цар. 4,35), услы­шал и молитву Спи­ри­дона и воз­вра­тил дух жизни язы­че­скому мла­денцу, кото­рый, оживши, тот­час же запла­кал. Мать, уви­дев свое дитя живым, от радо­сти упала мёрт­вою: не только силь­ная болезнь и сер­деч­ная печаль умерщ­вляют чело­века, но ино­гда тоже самое про­из­во­дит и чрез­мер­ная радость. Итак, жен­щина та умерла от радо­сти, а зри­те­лей ее смерть повергла, – после неожи­дан­ной радо­сти, по слу­чаю вос­кре­ше­ния мла­денца, – в неожи­дан­ную печаль и слёзы. Тогда свя­той опять спро­сил диа­кона: – Что нам делать?

Диа­кон повто­рил свой преж­ний совет, и свя­той опять при­бег к молитве. Воз­ведя очи к небу и воз­неся ум к Богу, он молился Вды­ха­ю­щему дух жизни в мерт­вых и Изме­ня­ю­щему всё еди­ным хоте­нием Своим. Затем он ска­зал умер­шей, лежав­шей на земле: – Вос­кресни и встань на ноги!

И она встала, как про­бу­див­ша­яся от сна, и взяла сво­его живого сына на руки.

Свя­той запре­тил жен­щине и всем при­сут­ство­вав­шим там рас­ска­зы­вать о чуде кому бы то ни было; но диа­кон Арте­ми­дот, после кон­чины свя­того, не желая умол­чать о вели­чии и силе Божиих, явлен­ных чрез вели­кого угод­ника Божие Спи­ри­дона, пове­дал веру­ю­щим обо всем про­ис­шед­шем. Когда свя­той воз­вра­тился домой, к нему при­шел один чело­век, желав­ший купить из его стада сто коз. Свя­той велел ему оста­вить уста­нов­лен­ную цену и потом взять куп­лен­ное. Но он оста­вил сто­и­мость девя­но­ста девяти коз и утаил сто­и­мость одной, думая, что это не будет известно свя­тому, кото­рый, по своей сер­деч­ной про­стоте, совер­шенно чужд был вся­ких житей­ских забот. Когда оба они нахо­ди­лись в загоне для скота, свя­той велел поку­па­телю взять столько коз, за сколько он упла­тил, и поку­па­тель, отде­лив сто коз, выгнал их за ограду. Но одна из них, как бы умная и доб­рая раба, зна­ю­щая, что она не была про­дана своим гос­по­ди­ном, скоро вер­ну­лась и опять вбе­жала в ограду. Поку­па­тель опять взял ее и пота­щил за собою, но она вырва­лась и опять при­бе­жала в загон. Таким обра­зом до трех раз выры­ва­лась она у него из рук и при­бе­гала к ограде, а он силою уво­дил ее, и, нако­нец, взва­лил ее на плечи и понес к себе, при чем она громко бле­яла, бодала его рогами в голову, билась и выры­ва­лась, так что все видев­шие это удив­ля­лись. Тогда свя­той Спи­ри­дон, ура­зу­мев, в чем дело и не желая в то же время при всех обли­чить нечест­ного поку­па­теля, ска­зал ему тихо:

– Смотри, сын мой, должно быть, не напрасно живот­ное это так делает, не желая быть отве­ден­ным к тебе: не утаил ли долж­ной цены за него? Не потому ли оно и выры­ва­ется у тебя из рук и бежит к ограде? Поку­па­тель усты­дился, открыл свой грех и про­сил про­ще­ния, а затем отдал деньги и взял козу, – и она сама кротко и смирно пошла в дом купив­шего ее впе­реди сво­его нового хозяина.

На ост­рове Кипре было одно селе­ние, назы­вав­ше­еся Фри­ера. При­шедши туда по одному делу, свя­той Спи­ри­дон вошел в цер­ковь и велел одному из быв­ших там, диа­кону, сотво­рить крат­кую молитву: свя­той уто­мился от дол­гого пути тем более, что тогда было время жатвы и сто­яли силь­ные жары. Но диа­кон начал мед­ленно испол­нять при­ка­зан­ное ему и нарочно рас­тя­ги­вал молитву, как бы с некоею гор­до­стью про­из­но­сил воз­гласы и пел, и явно похва­лялся своим голо­сом. Гневно посмот­рел на него свя­той, хотя и добр был от при­роды и, пори­цая его, ска­зал: «замолчи»! – И тот­час же диа­кон оне­мел: он лишился не только голоса, но и самого дара слова, и стоял, как совер­шенно не име­ю­щий языка. На всех при­сут­ство­вав­ших напал страх. Весть о слу­чив­шемся быстро раз­нес­лась по всему селе­нию, и все жители сбе­жа­лись посмот­реть на чудо и при­шли и ужас. Диа­кон упал к ногам свя­того, зна­ками умо­ляя раз­ре­шить ему язык, а вме­сте с тем умо­ляли о том же епи­скопа дру­зья и род­ствен­ники диа­кона. Но не сразу свя­той сни­зо­шел на просьбу, ибо суров был он с гор­дыми и тще­слав­ными, и, нако­нец, про­стил про­ви­нив­ше­гося, раз­ре­шил ему язык и воз­вра­тил дар слова; при этом он, однако же, запе­чат­лел на нем след нака­за­ния, не воз­вра­тив его языку пол­ной ясно­сти, и на всю жизнь оста­вил его сла­бо­го­ло­сым, кос­но­языч­ным и заи­ка­ю­щимся, чтобы он не гор­дился своим голо­сом и не хва­лился отчет­ли­во­стью речи.

Одна­жды свя­той Спи­ри­дон вошел в своем городе в цер­ковь к вечерне. Слу­чи­лось так, что в церкви не было никого, кроме цер­ков­но­слу­жи­те­лей. Но, несмотря на то, он велел воз­жечь мно­же­ство све­чей и лам­пад и сам стал пред алта­рем в духов­ном уми­ле­нии. И когда он в поло­жен­ное время воз­гла­сил: «Мир всем!» – и не было народа, кото­рый бы на воз­гла­ша­е­мое свя­ти­те­лем бла­го­же­ла­ние мира дал обыч­ный ответ, вне­запно послы­ша­лось сверху вели­кое мно­же­ство голо­сов, воз­гла­ша­ю­щих: «И духу тво­ему». Хор этот был велик и строен и слад­ко­глас­нее вся­кого пения чело­ве­че­ского. Диа­кон, про­из­но­сив­ший екте­нии, при­шел в ужас, слыша после каж­дой екте­нии какое-то див­ное пение сверху: «Гос­поди, поми­луй!». Пение это было услы­шано даже нахо­див­ши­мися далеко от церкви, из коих мно­гие поспешно пошли на него, и, по мере того, как они при­бли­жа­лись к церкви, чудес­ное пение всё более и более напол­няло их слух и услаж­дало сердца. Но когда они вошли в цер­ковь, то не уви­дали никого, кроме свя­ти­теля с немно­гими цер­ков­ными слу­жи­те­лями и не слы­хали уже более небес­ного пения, от чего при­шли в вели­кое изумление.

В дру­гое время, когда свя­той также стоял в церкви на вечер­нем пении, в лам­паде не хва­тило елея и огонь стал уже гас­нуть. Свя­той скор­бел об этом, боясь, что, когда погас­нет лам­пада, пре­рвется и цер­ков­ное пение, и не будет, таким обра­зом, выпол­нено обыч­ное цер­ков­ное пра­вило. Но Бог, испол­ня­ю­щий жела­ние боя­щихся Его, пове­лел лам­паде пере­пол­ниться елеем чрез края, как неко­гда сосуду вдо­вицы во дни про­рока Ели­сея (4Цар. 4,2–6). Слу­жи­тели цер­ков­ные при­несли сосуды, под­ста­вили их под лам­паду и напол­нили их чудесно елеем. – Этот веще­ствен­ный елей явно слу­жил ука­за­нием на пре­и­зобиль­ную бла­го­дать Божию, коей был пре­ис­пол­нен свя­той Спи­ри­дон и напо­я­емо было им его сло­вес­ное стадо.

На о. Кипре есть город Кирина. Одна­жды сюда при­был из Три­ми­фунта свя­той Спи­ри­дон по своим делам вме­сте с уче­ни­ком своим, Три­фил­лием, кото­рый был тогда уже епи­ско­пом Левку­сий­ским, на о. Кипре. Когда они пере­хо­дили через гору Пен­та­дак­тил и нахо­ди­лись на месте, назы­ва­е­мом Паримна (отли­ча­ю­щемся кра­со­тою и бога­тою рас­ти­тель­но­стью), то Три­фил­лий пре­льстился этим местом и поже­лал и сам, для своей церкви, при­об­ре­сти какое-либо поме­стье в этой мест­но­сти. Долго он раз­мыш­лял об этом про себя; но мысли его не ута­и­лись от про­зор­ли­вых духов­ных очей вели­кого отца, кото­рый ска­зал ему:

– Зачем, Три­фил­лий, ты посто­янно дума­ешь о сует­ном и жела­ешь поме­стьев и садов, кото­рые на самом деле не имеют ника­кой цены и только кажутся чем-то суще­ствен­ным, и своей при­зрач­ною цен­но­стью воз­буж­дают в серд­цах людей жела­ние обла­дать ими? Наше сокро­вище неотъ­ем­ле­мое – на небе­сах (1Пет. 1,4), у нас есть хра­мина неру­ко­тво­рен­ная (2Кор. 5,4), – к ним стре­мись и ими зара­нее (чрез бого­мыс­лие) насла­ждайся: они не могут пере­хо­дить из одного состо­я­ния в дру­гое, и кто одна­жды сде­ла­ется обла­да­те­лем их, тот полу­чает насле­дие, кото­рого уже нико­гда не лишится.

Эти слова при­несли Три­фил­лию вели­кую пользу, и впо­след­ствии он своею истинно хри­сти­ан­скою жиз­нью достиг того, что сде­лался избран­ным сосу­дом Хри­сто­вым, подобно Апо­столу Павлу, и спо­до­бился бес­чис­лен­ных даро­ва­ний от Бога.

Так свя­той Спи­ри­дон, сам будучи доб­ро­де­тель­ным, направ­лял к доб­ро­де­тели и дру­гих, и тем, кто сле­до­вал его уве­ща­ниям и настав­ле­ниям, они слу­жили на пользу, а отвер­гав­ших их пости­гал худой конец, как это видно из следующего.

Один купец, житель того же Три­ми­фунта, отплыл в чужую страну тор­го­вать и про­был там две­на­дцать месяцев.

В это время жена его впала в пре­лю­бо­де­я­ние и зачала. Вер­нув­шись домой, купец уви­дел жену свою бере­мен­ною и понял, что она без него пре­лю­бо­дей­ство­вала. Он при­шел в ярость, стал бить ее и, не желая с нею жить, гнал ее из сво­его дома, а потом пошел и рас­ска­зал обо всем свя­ти­телю Божию Спи­ри­дону и про­сил у него совета.

Свя­ти­тель, сокру­ша­ясь душевно о грехе жен­щины и о вели­кой скорби мужа, при­звал жену и, не спра­ши­вая ее, дей­стви­тельно ли она согре­шила, так как о грехе сви­де­тель­ство­вали уже самая бере­мен­ность ее и плод, зача­той ею от без­за­ко­ния, прямо ска­зал ей:

– Зачем осквер­нила ты ложе мужа сво­его и обес­че­стила его дом?

Но жен­щина, поте­ряв вся­кий стыд, осме­ли­лась явно солгать, что она зачала не от кого дру­гого, а именно от мужа. При­сут­ство­вав­шие воз­не­го­до­вали на нее еще более за эту ложь, чем за самое пре­лю­бо­де­я­ние, и гово­рили ей:

– Как же ты гово­ришь, что зачала от мужа, когда его две­на­дцать меся­цев не было дома? Разве может зача­тый плод две­на­дцать меся­цев и даже более оста­ваться в чреве?

Но она сто­яла на своем и утвер­ждала, что зача­тое ею дожи­да­лось воз­вра­ще­ния сво­его отца, чтобы родиться при нем. Отста­и­вая эту и подоб­ную ложь и споря со всеми, она под­няла шум и кри­чала, что ее окле­ве­тали и оби­дели. Тогда свя­той Спи­ри­дон, желая дове­сти ее до рас­ка­я­ния, кротко ска­зал ей:

– Жен­щина! В вели­кий грех впала ты, – велико должно быть и пока­я­ние твое, ибо для тебя всё-таки оста­лась надежда на спа­се­ние: нет греха, пре­вы­ша­ю­щего мило­сер­дие Божие. Но я вижу, что в тебе пре­лю­бо­де­я­нием про­из­ве­дено отча­я­ние, а отча­я­нием – бес­стыд­ство, и было бы спра­вед­ливо поне­сти тебе достой­ное и ско­рое нака­за­ние; и всё-таки, остав­ляя тебе место и время для пока­я­ния, мы во все­услы­ша­ние объ­яв­ляем тебе: плод не вый­дет из чрева тво­его, пока ты не ска­жешь истины, не при­кры­вая ложью того, что и сле­пой, как гово­рится, видеть может.

Слова свя­того в ско­ром вре­мени сбы­лись. Когда жен­щине насту­пило время родить, ее постигла лютая болезнь, при­чи­няв­шая ей вели­кие муче­ния удер­жи­вав­шая плод в ее чреве. Но она, оже­сто­чив­шись, не захо­тела при­знаться в своем грехе, в кото­ром и умерла, не родивши, мучи­тель­ною смер­тью. Узнав об этом, свя­ти­тель Божий про­сле­зился, пожа­лев, что он судил греш­ницу таким судом, и сказал:

– Не буду я больше про­из­но­сить суда над людьми, если ска­зан­ное много так скоро сбы­ва­ется над ними на деле.

Одна жен­щина, по имени Софро­ния, бла­го­нрав­ная и бла­го­че­сти­вая, имела мужа – языч­ника. Она не раз обра­ща­лась к свя­ти­телю Божию Спи­ри­дону и усердно умо­ляла его поста­раться обра­тить ее мужа к истин­ной вере. Муж ее был сосе­дом свя­ти­теля Божия Спи­ри­дона и ува­жал его, а ино­гда они, как соседи, бывали даже друг у друга в домах. Одна­жды собра­лось много сосе­дей свя­того и языч­ника; были и они сами. И вот, вдруг свя­той гово­рит одному из слуг во всеуслышание:

– Вон у ворот стоит вест­ник, при­слан­ный от работ­ника, пасу­щего мое стадо, с вестью, что весь скот, когда работ­ник заснул, про­пал, заблу­див­шись в горах: сту­пай, скажи ему, что послав­ший его работ­ник уже нашел весь скот в цело­сти в одной пещере.

Слуга пошел и пере­дал послан­ному слова свя­того. Вскоре затем, когда не успели еще собрав­ши­еся встать из за стола, при­шел от пас­туха дру­гой вест­ник – с изве­стием, что всё стадо най­дено. Слыша это, языч­ник был неска­занно удив­лен тем, что свя­той Спи­ри­дон знает про­ис­хо­дя­щее за гла­зами, как совер­ша­ю­ще­еся вблизи; он вооб­ра­зил, что свя­той есть один из богов, и хотел сде­лать ему то, что и неко­гда жители Лика­о­нии сде­лали Апо­сто­лам Вар­наве и Павлу, то есть, при­ве­сти жерт­вен­ных живот­ных, при­го­то­вить венцы и совер­шить жерт­во­при­но­ше­ние. Но свя­той ска­зал ему:

– Я – не бог, а только слуга Божий и чело­век, во всем подоб­ный тебе. А что я знаю то, что совер­ша­ется за гла­зами, – это дает мне мой Бог, и если и ты уве­ру­ешь в Него, то позна­ешь вели­чие Его все­мо­гу­ще­ства и силы.

С своей сто­роны и жена языч­ника Софро­ния, улу­чив время, стала убеж­дать мужа отречься от язы­че­ских заблуж­де­ний и познать Еди­ного Истин­ного Бога и уве­ро­вать в Него. Нако­нец, силою бла­го­дати Хри­сто­вой, языч­ник был обра­щен к истин­ной вере и про­све­щен свя­тым кре­ще­нием. Так спасся «неве­ру­ю­щий муж» (1Кор. 7,14), как гово­рит св. Апо­стол Павел.

Рас­ска­зы­вают также о сми­ре­нии бла­жен­ного Спи­ри­дона, как он, будучи свя­ти­те­лем и вели­ким чудо­твор­цем, не гну­шался пасти овец бес­сло­вес­ных и сам ходил за ними. Одна­жды воры ночью про­никли в загон, похи­тили несколько овец и хотели уйти. Но Бог, любя угод­ника Сво­его и охра­няя его скуд­ное иму­ще­ство, неви­ди­мыми узами крепко свя­зал воров, так что они не могли выйти из ограды, где и оста­ва­лись в таком поло­же­нии, про­тив воли, до утра. На рас­свете свя­той при­шел к овцам и, уви­дев воров, свя­зан­ных силою Божиею по рукам и по ногам, своею молит­вою раз­вя­зал их и дал им настав­ле­ние о том, чтобы не желали чужого, а пита­лись тру­дом рук своих; потом он дал им одного барана, чтобы, как он сам ска­зал, «не про­пал даром их труд и бес­сон­ная ночь», и отпу­стил их с миром.

Один три­ми­фунт­ский купец имел обы­чай брать у свя­того взаймы деньги для тор­го­вых обо­ро­тов, и когда, по воз­вра­ще­нии из поез­док по своим делам, при­но­сил взя­тое обратно, то свя­той обык­но­венно гово­рил ему, чтобы он сам поло­жил деньги в ящик, из кото­рого взял. Так мало забо­тился он о вре­мен­ном при­об­ре­те­нии, что и не справ­лялся даже нико­гда, пра­вильно ли упла­чи­вает долж­ник! Между тем купец много раз уже посту­пал таким обра­зом, сам выни­мая, с бла­го­сло­ве­ния свя­того, из ков­чега деньги и сам опять вкла­ды­вая туда при­не­сен­ные обратно, и дела его про­цве­тали. Но одна­жды он, увлек­шись коры­сто­лю­бием, не поло­жил при­не­сен­ного золота в ящик и удер­жал его у себя, а свя­тому ска­зал, что вло­жил. В ско­ром вре­мени он обни­щал, так как ута­ён­ное золото не только не при­несло ему при­были, но и лишило успеха его тор­говлю и, как огонь, пожрало всё его иму­ще­ство. Тогда купец опять при­шел к свя­тому и про­сит у него взаймы. Свя­той ото­слал его в свою спальню к ящику с тем, чтобы он взял сам. Он ска­зал купцу:

– Сту­пай и возьми, если сам ты положил».

Купец пошел и, не нашедши в ящике денег, воро­тился к свя­тому с пустыми руками. Свя­той ска­зал ему:

– Но ведь в ящике, брат мой, не было до сих пор ничьей дру­гой руки, кроме твоей. Зна­чит, если бы ты поло­жил тогда золото, то теперь мог бы опять взять его.

Купец, усты­див­шись, пал к ногам свя­того и про­сил про­ще­ния. Свя­той тот­час же про­стил его, но при этом ска­зал, в нази­да­ние ему, чтобы он не желал чужого и не осквер­нял сове­сти своей обма­ном и ложью. Так, неправ­дою при­об­ре­тен­ная при­быль есть не при­быль, а в конце кон­цов – убыток.

В Алек­сан­дрии созван был одна­жды собор епи­ско­пов: пат­ри­арх алек­сан­дрий­ский созвал всех под­чи­нен­ных ему епи­ско­пов и хотел общею молит­вою нис­про­верг­нуть и сокру­шить все язы­че­ские идолы, кото­рых там было еще очень много. И вот, в то время, когда при­но­си­лись Богу мно­го­чис­лен­ные усерд­ные молитвы, – как собор­ные, так и част­ные, – все идолы и в городе и в окрест­но­стях пали, только один особо чти­мый языч­ни­ками идол остался цел на своем месте. После того как пат­ри­арх долго и усердно молился о сокру­ше­нии этого идола, одна­жды ночью, когда он стоял на молитве, яви­лось ему неко­то­рое Боже­ствен­ное виде­ние и пове­лено было не скор­беть о том, что идол не сокру­ша­ется, и ско­рее послать в Кипр и при­звать оттуда Спи­ри­дона, епи­скопа Три­ми­фунт­ского, ибо для того и остав­лен был идол, чтобы быть сокру­шен­ным молит­вою сего святого.

Пат­ри­арх тот­час же напи­сал посла­ние к свя­тому Спи­ри­дону, в кото­ром при­зы­вал его в Алек­сан­дрию и гово­рил о своём виде­нии, и немед­ленно напра­вил это посла­ние в Кипр. Полу­чив посла­ние, свя­той Спи­ри­дон сел на корабль и отплыл в Алек­сан­дрию. Когда корабль оста­но­вился у при­стани, назы­ва­е­мой Неа­по­лем, и свя­той схо­дил на землю, – в ту же минуту идол в Алек­сан­дрии с его мно­го­чис­лен­ными жерт­вен­ни­ками рушился, почему в Алек­сан­дрии и узнали о при­бы­тии свя­того Спи­ри­дона. Ибо, когда пат­ри­арху донесли, что идол пал, пат­ри­арх ска­зал осталь­ным епископам:

– Дру­зья! Спи­ри­дон Три­ми­фунт­ский приближается.

И все, при­го­то­вив­шись, вышли на встречу свя­тому и, с честью при­няв его, радо­ва­лись о при­бы­тии к ним такого вели­кого чудо­творца и све­тиль­ника мира.

Цер­ков­ные исто­рики Ники­фор и Созо­мен пишут, что свя­той Спи­ри­дон чрез­вы­чайно забо­тился о стро­гом соблю­де­нии цер­ков­ного чина и сохра­не­нии во всей непри­кос­но­вен­но­сти до послед­него слова книг Свя­щен­ного Писа­ния. Одна­жды про­изо­шло сле­ду­ю­щее. На о. Кипре было собра­ние епи­ско­пов всего ост­рова по делам цер­ков­ным. Среди епи­ско­пов нахо­ди­лись свя­той Спи­ри­дон и упо­ми­нав­шийся выше Три­фил­лий, – чело­век, иску­сив­шийся в книж­ной пре­муд­ро­сти, так как в моло­до­сти своей он много лет про­вел в Берите, изу­чая писа­ние и науки. Собрав­ши­еся отцы про­сили его про­из­не­сти в церкви поуче­ние народу. Когда он поучал, при­шлось ему помя­нуть слова Хри­ста, ска­зан­ные Им рас­слаб­лен­ному: «встань и возьми одр твой» (Мк. 2,12). Три­фил­лий слово «одр» заме­нил сло­вом «ложе» и ска­зал: «встань и возьми ложе твое». Услы­шав это, свя­той Спи­ри­дон встал с места и, не вынося изме­не­ние слов Хри­сто­вых, ска­зал Трифиллию:

– Неужели ты лучше ска­зав­шего «одр», что сты­дишься упо­треб­лен­ного Им слова?

Ска­зав это, он при всех вышел из церкви. Итак посту­пил он не по злобе и не потому, что сам был совсем неуче­ным: при­сты­див слегка Три­фил­лия, кичив­ше­гося своим крас­но­ре­чием, он научил его сми­ре­нию и кро­то­сти. К тому же свя­той Спи­ри­дон поль­зо­вался (среди епи­ско­пов) вели­кою честью, как самый стар­ший летами, слав­ный жиз­нью, пер­вый по епи­скоп­ству и вели­кий чудо­тво­рец, а потому, из ува­же­ние к лицу, вся­кий мог ува­жать и его слова. На пре­по­доб­ном Спи­ри­доне почи­вала столь вели­кая бла­го­дать и милость Божия, что во время жатвы в самую жар­кую пору дня его свя­тая глава ока­за­лась одна­жды покры­тою про­хлад­ною росою, нис­хо­див­шею свыше. Это было в послед­ний год его жизни. Вме­сте с жне­цами он вышел на жни­тво (ибо был сми­ре­нен и рабо­тал сам, не гор­дясь высо­тою сво­его сана), и вот, когда он жал свою ниву, вне­запно, в самый жар, оро­си­лась глава его, как это было неко­гда с руном Гедео­но­вым (Суд. 6,38), и все, быв­шие с ним на поле, видели это и диви­лись. Потом волосы на главе у него вдруг изме­ни­лись: одни сде­ла­лись жел­тыми, дру­гие – чёр­ными, иные – белыми, и только Сам Бог знал, для чего это было и что пред­зна­ме­но­вало. Свя­той ося­зал голову рукою и ска­зал быв­шим при нем, что при­бли­зи­лось время раз­лу­че­ния души его с телом, и стал поучать всех доб­рым делам, и осо­бенно – любви к Богу и ближ­нему. По про­ше­ствии несколь­ких дней свя­той Спи­ри­дон во время молитвы пре­дал свою свя­тую и пра­вед­ную душу Гос­поду, Кото­рому в пра­вед­но­сти и свя­то­сти слу­жил всю свою жизнь, и был с честью погре­бен в церкви Свя­тых Апо­сто­лов в Три­ми­фунте. Там и уста­нов­лено было совер­шать еже­годно память его, и при гробе его совер­ша­ются мно­го­чис­лен­ные чудеса во славу див­ного Бога, про­слав­ля­е­мого во свя­тых Его, Отца и Сына и Свя­того Духа, Кото­рому и от нас да будет слава, бла­го­да­ре­ние, честь и покло­не­ние во веки. Аминь.

Святой пророк Даниил и с ним три юноши

Жития святых

Свя­той про­рок Даниил про­ис­хо­дил из рода цар­ского, из колена Иудина. В юных летах он был взят в плен Наву­хо­до­но­со­ром и вме­сте с царем иудей­ским Иоаки­мом был отве­ден из Иеру­са­лима в Вави­лон; там он еще в юно­сти про­сла­вился боже­ствен­ными даро­ва­ни­ями, – в осо­бен­но­сти же, когда мудро обли­чил непра­вед­ных и без­за­кон­ных судей, и изба­вил от смерти непо­вин­ную Сусанну.

В то время Иудеи, нахо­див­ши­еся в плену Вави­лон­ском, имели двух стар­цев – судей, избран­ных раз­би­рать слу­ча­ю­щи­еся между ними рас­при. В опре­де­лен­ные дни старцы эти соби­ра­лись в дом неко­его знат­ного и бога­того мужа Иоакима и там раз­би­рали рас­при среди народа Иудейского.

У Иоакима была жена, по имени Сусанна, дочь Хел­кия, – очень кра­си­вая и бого­бо­яз­нен­ная. Роди­тели ее были люди пра­вед­ные и вос­пи­тали дочь свою во всех пра­ви­лах закона Мои­се­ева. Старцы же те были люди без­за­кон­ные: под видом суда они тво­рили неправду, так что испол­ни­лось на них слово Писа­ния: «без­за­ко­ние вышло из Вави­лона от ста­рей­шин-судей» (Дан. 13, 5).

Эти-то старцы видели Сусанну, еже­дневно вхо­дя­щую в сад мужа сво­его и выхо­дя­щую оттуда, и в них роди­лась похоть к ней. И извра­тили они ум свой и укло­нили глаза свои, чтобы не смот­реть на небо и не вспо­ми­нать о пра­вед­ных судах; однако не откры­вали друг другу о стра­сти своей, так как сты­ди­лись в том при­знаться. Каж­дый из них искал удоб­ного вре­мени, для удо­вле­тво­ре­ния своей стра­сти. И они при­лежно сто­ро­жили каж­дый день, чтобы видеть Сусанну, и гово­рили друг другу:

– Пой­дем домой, потому что – час обеда, – и вышедши рас­хо­ди­лись друг от друга, но воз­вра­тив­шись, снова при­хо­дили на то же самое место и, когда допы­ты­ва­лись друг у друга о при­чине того, при­зна­лись в похоти своей.

Тогда они вме­сте назна­чили время, когда бы могли найти ее одну.

Одна­жды, когда они выжи­дали удоб­ного дня, Сусанна вошла, как все­гда, с двумя только слу­жан­ками и захо­тела мыться в саду, потому что было жарко. И не было там никого, кроме двух стар­цев, кото­рые спря­та­лись и сто­ро­жили ее. Сусанна ска­зала служанкам:

– При­не­сите мне масла и мыла и заприте двери сада, чтобы мне помыться.

Они так и сде­лали, как она ска­зала: заперли двери сада и вышли боко­выми две­рями, чтобы при­не­сти, что при­ка­зано было им, и не видали стар­цев, потому что они спря­та­лись. И вот, когда слу­жанки вышли, встали оба старца, и при­бли­зи­лись к Сусанне и сказали:

– Вот двери сада заперты и никто нас не видит, а мы имеем похо­те­ние к тебе. Поэтому согла­сись с нами и побудь с нами. Если же не так, то мы будем сви­де­тель­ство­вать про­тив тебя, что с тобою был юноша и ты поэтому ото­слала от себя слу­жа­нок твоих.

Тогда засто­нала Сусанна и сказала:

– Тесно мне ото­всюду: ибо если я сде­лаю это, смерть мне; а если не сде­лаю, то не избегну от рук ваших. Лучше для меня не сде­лать этого, и впасть в руки ваши, нежели согре­шить пред Богом.

И закри­чала Сусанна гром­ким голо­сом; закри­чали также и оба старца про­тив нее. И один побе­жал и отво­рил двери сада.

Когда же нахо­див­ши­еся в доме услы­шали крик в саду, вско­чили боко­выми две­рями, чтобы видеть, что слу­чи­лось с Сусан­ною. И когда старцы ска­зали слова свои, слуги ее чрез­вы­чайно были при­сты­жены, потому что нико­гда ничего такого о Сусанне гово­рено не было.

И было на дру­гой день, когда собрался народ к Иоакиму, мужу ее, при­шли и оба старца, пол­ные без­за­кон­ного умысла про­тив Сусанны, чтобы пре­дать ее смерти. И ска­зали они пред народом:

– Пошлите за Сусан­ною, доче­рью Хел­кия, женою Иоакима,– и послали.

И при­шла она, и роди­тели ее, и дети ее, и все род­ствен­ники ее. Сусанна была очень нежна и кра­сива лицом. И эти без­за­кон­ники при­ка­зали открыть лицо ее, (так как оно было закрыто), чтобы насы­титься кра­со­тою ее.

Род­ствен­ники же и все зна­ю­щие ее пла­кали. А оба старца, вставши посреди народа, поло­жили руки на голову ее. Она же в сле­зах смот­рела на небо, ибо сердце ее упо­вало на Гос­пода. И ска­зали старцы:

– Когда мы ходили по саду одни, вошла эта жен­щина с двумя слу­жан­ками, и затво­рила двери сада, и ото­слала слу­жа­нок. И при­шел к ней юноша, кото­рый скры­вался там, и лег с нею. Мы, нахо­дясь в углу сада и видя такое без­за­ко­ние, побе­жали к ним и уви­дели их вме­сте, но юношу не могли удер­жать, потому что он был силь­нее нас, и, отво­рив двери сада, он выско­чил. Но эту мы схва­тили и допра­ши­вали: кто был тот юноша? но она не захо­тела объ­явить нам. Об этом мы свидетельствуем.

И пове­рило им собра­ние, как ста­рей­ши­нам народа и судиям, и осу­дили Сусанну на смерть.

Тогда возо­пила Сусанна гром­ким голо­сом и сказала:

– Боже веч­ный, веда­ю­щий сокро­вен­ное и зна­ю­щий все, прежде бытия их. Ты зна­ешь, что они ложно сви­де­тель­ство­вали про­тив меня, и вот я уми­раю, не сде­лав ничего из того, что эти люди злостно выду­мали на меня.

И услы­шал Гос­подь голос ее.

Когда она ведена была на смерть, Бог воз­бу­дил Духом Свя­тым моло­дого юношу, по имени Дани­ила. И он закри­чал гром­ким голосом:

– Чист я от крови ее!

Тогда обра­тился к нему весь народ и сказал:

– Что это за слово, кото­рое ты сказал?

Тогда Даниил, став посреди них, сказал:

– Так ли вы нера­зумны, сыны Изра­иля, что, не иссле­до­вав и не узнав истины, осу­дили дочь Израиля?

Воз­вра­ти­тесь на суд, ибо эти старцы ложно про­тив нее засвидетельствовали.

И тот­час весь народ воз­вра­тился, и ска­зали старцы Даниилу:

– Садись посреди нас и объ­яви нам, потому что Бог дал тебе старейшинство.

И ска­зал Даниил народу:

– Отде­лите их друг от друга подальше, и я допрошу их.

Когда же они отде­лены были один от дру­гого, Даниил при­звал одного из них и ска­зал ему:

– Соста­рив­шийся в злых днях! ныне обна­ру­жи­лись грехи твои, кото­рые ты делал прежде, про­из­водя суды непра­вед­ные, осуж­дая невин­ных и оправ­ды­вая винов­ных, тогда как Гос­подь гово­рит: невин­ного и пра­вого не умерщ­вляй (Втор. 25, 1). Итак, если ты видел сию жен­щину, скажи, под каким дере­вом видел ты их раз­го­ва­ри­ва­ю­щими друг с другом?

Он ска­зал: «под масти­ко­вым». Даниил сказал:

– Точно солгал ты на твою голову, ибо вот, ангел Божий, при­няв реше­ние от Бога, рас­се­чет тебя пополам.

Уда­лив его, Даниил при­ка­зал при­ве­сти дру­гого, и ска­зал ему:

– Племя Хана­ана, а не Иуды! кра­сота пре­льстила тебя, и похоть раз­вра­тила сердце твое. Так посту­пали вы с дочерьми Изра­иля, и они из страха имели обще­ние с вами; но дочь Иуды не потер­пела без­за­ко­ния вашего.

Итак, скажи мне: под каким дере­вом ты застал их раз­го­ва­ри­ва­ю­щими между собою?

Он ска­зал:

– Под зеле­ным дубом.

Даниил ска­зал ему:

– Точно ты солгал на твою голову, ибо ангел Божий с мечем ждет, чтобы рас­сечь тебя попо­лам, чтобы истре­бить вас.

Тогда все собра­ние закри­чало гром­ким голо­сом и бла­го­сло­вило Бога, спа­са­ю­щего наде­ю­щихся на Него, и вос­стало на обоих стар­цев, потому что Даниил их устами обли­чил их, что они ложно сви­де­тель­ство­вали. И посту­пили с ними так, как они зло­умыс­лили про­тив ближ­него, по закону Мои­се­еву, и умерт­вили их; и спа­сена была в тот день кровь невин­ная. А Хел­кия и жена его про­сла­вили Бога за дочь свою Сусанну с Иоаки­мом, мужем ее, и со всеми род­ствен­ни­ками, потому что не най­дено было в ней постыд­ного дела.

И Даниил стал велик пред наро­дом с того дня и потом – ради муд­ро­сти своей и быв­ших в нем боже­ствен­ных дарований.

В то время Наву­хо­до­но­сор, царь Вави­лон­ский, ска­зал Асфе­назу, началь­нику евну­хов своих, чтобы он из плен­ных сынов Изра­иля из рода цар­ского и кня­же­ского, при­вел отро­ков, у кото­рых нет ника­кого телес­ного недо­статка, кра­си­вых видом, и понят­ли­вых для вся­кой науки, и смыш­ле­ных и год­ных слу­жить в чер­то­гах цар­ских, и чтобы научил их кни­гам и языку Хал­дей­скому. И назна­чил им царь еже­днев­ную пищу с цар­ского стола и вино, кото­рое сам пил, и велел вос­пи­ты­вать их три года, по исте­че­нии кото­рых они должны были пред­стать пред царя. Между ними были из сынов Иуди­ных Даниил и с ним три дру­гих отрока, также цар­ского рода: Ана­ния, Аза­рия и Мисаил. И пере­име­но­вал их началь­ник евну­хов: Дани­ила – Вал­та­са­ром, Ана­нию – Сед­ра­хом, Миса­ила – Миса­хом и Аза­рию – Авде­наго. Даниил вме­сте с тремя това­ри­щами сво­ими поло­жил в сердце своем не осквер­няться яст­вами со стола цар­ского и вином, какое пьет царь, и потому про­сил началь­ника евну­хов о том, чтобы не осквер­няться им. Бог даро­вал Дани­илу милость и бла­го­рас­по­ло­же­ние началь­ника евну­хов, кото­рый ска­зал Даниилу:

– Боюсь я гос­по­дина моего, царя, кото­рый сам назна­чил вам пищу и питье; если он уви­дит лица ваши худо­ща­вее, нежели у отро­ков – сверст­ни­ков ваших, то вы сде­ла­ете голову мою винов­ною пред царем.

Тогда ска­зал Даниил Амел­сару, кото­рого началь­ник евну­хов при­ста­вил к Дани­илу, Ана­нии, Аза­рии и Мисаилу:

– Сде­лай опыт над рабами тво­ими в тече­ния десяти дней; пусть дают нам в пищу овощи и воду для питья. И потом пусть явятся пред тобою лица наши и лица тех отро­ков, кото­рые пита­ются цар­скою пищею, и затем посту­пай с рабами тво­ими, как знаешь.

Он послу­шался их в этом, и испы­ты­вал их десять дней. По исте­че­нии же десяти дней, лица их ока­за­лись кра­си­вее, и телом они были пол­нее всех тех отро­ков, кото­рые пита­лись цар­скими яст­вами. Тогда Амел­сар брал их куша­нье и вино для питья, и давал им овощи. И даро­вал Бог четы­рем сим отро­кам, зна­ние и разу­ме­ние вся­кой книги и муд­ро­сти, а Дани­илу еще даро­вал разу­меть и вся­кие виде­ния и сны. По окон­ча­нии тех дней, когда царь при­ка­зал пред­ста­вить их, началь­ник евну­хов пред­ста­вил их Наву­хо­до­но­сору. И царь гово­рил с ними, и из всех отро­ков не нашлось подоб­ных Дани­илу, Ана­нии, Аза­рии и Миса­илу, – и стали они слу­жить пред царем. И во вся­ком деле муд­рого ура­зу­ме­ния, о чем ни спра­ши­вал их царь, он нахо­дил их в десять раз выше всех тай­но­вед­цев и волх­вов, какие были во всем цар­стве его.

Во вто­рой год цар­ство­ва­ния сво­его, Наву­хо­до­но­сор видел сон, и воз­му­тился дух его, и сон уда­лился от него. И велел царь созвать тай­но­вед­цев, гада­те­лей, чаро­деев и хал­деев, чтобы они рас­ска­зали царю сон его. Они при­шли и стали пред царем. И ска­зал им царь:

– Сон снился мне, и тре­во­жился дух мой; желаю знать этот сон.

И ска­зали хал­деи царю:

– Царь! во веки живи! Скажи сон рабам твоим, и мы объ­яс­ним зна­че­ние его.

Отве­чал царь, и ска­зал халдеям:

– Слово отсту­пило от меня; если вы не ска­жете мне сно­ви­де­ние и зна­че­ние его, то в куски будете изруб­лены, и дома ваши обра­тятся в развалины.

Хал­деи отве­чали царю, и сказали:

– Нет на земле чело­века, кото­рый мог бы открыть это дело царю, и потому ни один царь, вели­кий и могу­ще­ствен­ный, не тре­бо­вал подоб­ного ни от какого тай­но­ведца, гада­теля и хал­дея. Дело, кото­рого царь тре­бует, так трудно, что никто дру­гой не может открыть его царю, кроме богов, кото­рых оби­та­ние не с пло­тью. Царь страшно раз­гне­вался на это, и при­ка­зал истре­бить всех муд­ре­цов Вави­лон­ских. Когда вышло пове­ле­ние уби­вать муд­ре­цов, стали разыс­ки­вать Дани­ила и това­ри­щей его, чтобы умерт­вить их. Тогда Даниил обра­тился с сове­том и муд­ро­стью к Ариоху, началь­нику цар­ских тело­хра­ни­те­лей, кото­рому было пове­лено уби­вать муд­ре­цов Вави­лон­ских и спро­сил его о при­чине сего гроз­ного пове­ле­ния царя. Тогда Ариох рас­ска­зал все дело Дани­илу. Даниил вошел, и упро­сил царя дать ему время, для того чтобы пред­ста­вить истол­ко­ва­ние сна. Полу­чив про­си­мое, Даниил воз­вра­тился в дом свой, и рас­ска­зал обо всем Ана­нии, Аза­рии и Миса­илу, това­ри­щам своим, чтобы они про­сили мило­сти у Бога об этой тайне, дабы он, Даниил, и това­рищи не погибли с про­чими муд­ре­цами Вави­лон­скими. И тогда открыта была тайна Дани­илу в ноч­ном виде­нии, и Даниил про­сла­вил Бога. После сего Даниил пошел к Ариоху, – кото­рому царь пове­лел умерт­вить муд­ре­цов Вави­лон­ских, и ска­зал ему:

– Не уби­вай муд­ре­цов Вави­лон­ских; введи меня к царю, и я открою зна­че­ние сна. Ариох немед­ленно при­вел Дани­ила к царю, и ска­зал ему:

– Я нашел чело­века из плен­ных сынов Иудей­ских, кото­рый может открыть царю зна­че­ние сна. Царь ска­зал Даниилу:

– Можешь ли ты ска­зать мне сон, кото­рый я видел и зна­че­ние его? Даниил отве­чал Царю:

– Тайны, о кото­рых царь спра­ши­вает, не могут открыть царю ни муд­рецы, ни оба­я­тели, ни тай­но­ведцы, ни гада­тели. Но есть на небе­сах Бог, откры­ва­ю­щий тайны, – и Он открыл царю Наву­хо­до­но­сору, что будет в послед­ние дни; по снис­хож­де­нию же к нашему сми­ре­нию, Он и нам открыл сон твой, ибо я узнал о нем не по осо­бен­ной своей муд­ро­сти, но по откро­ве­нию мило­сер­дого Бога. Сон твой и виде­ния главы твоей на ложе твоем были такие. Ты, царь, на ложе твоем думал, что будет после сего (т. е. кто будет после тебя цар­ство­вать), – и Откры­ва­ю­щий тайны пока­зал тебе что будет. Тебе, царь, было такое виде­ние: вот, какой-то боль­шой исту­кан; огром­ный был этот исту­кан; в чрез­вы­чай­ном блеске стоял он пред тобою, и стра­шен был вид его. У этого исту­кана голова была из чистого золота, грудь его и руки его – из серебра, чрево его и бедра его – мед­ные, голени его желез­ные, ноги его – частью желез­ные, частью – гли­ня­ные. Ты видел его, доколе камень не ото­рвался от горы без содей­ствия рук, уда­рил в исту­кана, в желез­ные и гли­ня­ные ноги его, и раз­бил их. Тогда все вме­сте раз­дро­би­лось: железо, глина, медь, серебро и золото сде­ла­лись, как прах на лет­них гум­нах, и ветер унес их и следа не оста­лось от них; а камень, раз­бив­ший исту­кана, сде­лался вели­кого горою, и напол­нил всю землю. Вот сон твой, царь. А зна­че­ние его таково: голова золо­тая – это ты и быв­шие прежде тебя цари Вави­лон­ские. Серебро – озна­чает, что после тебя вос­ста­нет дру­гое цар­ство, ниже тво­его. После этого будет тре­тье цар­ство – мед­ное, кото­рое будет вла­ды­че­ство­вать над всею зем­лею. Затем вос­ста­нет цар­ство чет­вер­тое, кото­рое будет крепко, как железо, ибо как железо раз­би­вает и раз­дроб­ляет все (и медь, и серебро, и золото), так и оно будет все раз­дроб­лять и сокру­шать. А что ты видел ноги и пальцы на ногах частью из железа, а частью из глины гор­шеч­ной – это зна­чит, что цар­ство то будет раз­де­лено и отча­сти в нем будет твер­дость желез­ная, но будет нечто и рых­лое. Что же каса­ется до сме­ше­ния железа с гли­ною, то это зна­чит, что они попы­та­ются войти в обще­ние посред­ством брач­ных сою­зов; но не соеди­нятся друг с дру­гом, точно так же, как железо не скреп­ля­ется гли­ною. Во дни этих царей Бог Небес­ный воз­двиг­нет цар­ство, кото­рое во веки не раз­ру­шится. Оно раз­дро­бит и раз­ру­шит все эти цар­ства, а само оста­нется на веки, и власть над ним не перей­дет к дру­гому народу. Вот что озна­чает сон, и истол­ко­ва­ния его верно.

Тогда царь Наву­хо­до­но­сор пал на лице свое и покло­нился Дани­илу и велел при­не­сти ему дары и бла­го­вон­ные куре­ния. И ска­зал царь Даниилу:

– Истинно Бог ваш есть Бог богов, Гос­подь над гос­по­дами, и Вла­дыка царей, когда ты мог открыть эту тайну. Тогда воз­вы­сил царь Дани­ила и дал ему много боль­ших подар­ков, и поста­вил его над всею обла­стью Вави­лон­скою, и глав­ным началь­ни­ком над всеми муд­ре­цами Вави­лон­скими. Также и това­ри­щей Дани­ила – Ана­нию, Аза­рию и Миса­ила – по просьбе Дани­ила, почтил вели­кими поче­стями, сде­лав началь­ни­ками страны Вавилонской.

В восем­на­дца­тый год плена Вави­лон­ского Наву­хо­до­но­сор, царь Вави­лон­ский, сде­лал золо­того исту­кана, выши­ною в шесть­де­сят лок­тей, шири­ною в шесть лок­тей, и поста­вил его на поле Деире, в обла­сти Вавилонской.

И послал царь Наву­хо­до­но­сор собрать сатра­пов, намест­ни­ков, вое­вод, вер­хов­ных судей, каз­но­хра­ни­те­лей, зако­но­вед­цев, блю­сти­те­лей суда и всех област­ных пра­ви­те­лей, чтобы они при­шли на тор­же­ствен­ное откры­тие исту­кана, кото­рый поста­вил царь Наву­хо­до­но­сор. И собра­лись сатрапы, намест­ники, вое­на­чаль­ники, вер­хов­ные судьи, каз­но­хра­ни­тели, зако­но­ведцы, блю­сти­тели суда и все област­ные пра­ви­тели на откры­тие исту­кана, и стали пред ним. На том же поле Наву­хо­до­но­сор устроил и рас­ка­лен­ную огнем печь – для погуб­ле­ния тех, кто не стал бы пови­но­ваться его цар­скому пове­ле­нию. Тогда гла­ша­тай громко воскликнул:

– Объ­яв­ля­ется вам, народы, пле­мена и языки! В то время, как услы­шите звуки трубы, сви­рели, цитры, цев­ницы, гуслей и вся­кого рода музы­каль­ных ору­дий, падите и покло­ни­тесь золо­тому исту­кану, кото­рый поста­вил царь Наву­хо­до­но­сор. А кто не падет и не покло­нится, тот­час будет бро­шен в печь, рас­ка­лен­ную огнем.

Посему, когда все народы услы­шали звук трубы, сви­рели, цитры, цев­ницы, гуслей и вся­кого рода музы­каль­ных ору­дий, то пали все народы, пле­мена и языки, и покло­ни­лись золо­тому истукану.

В это самое время при­сту­пили неко­то­рые из Хал­деев и донесли царю на Ана­нию, Аза­рию и Миса­ила, сказав:

– Богам твоим они не слу­жат и золо­тому исту­кану, кото­рый ты поста­вил, не покланяются.

Тогда царь, при­звав их, стал спра­ши­вать, правда ли то, что гово­рят про них? Они же отвечали:

– Бог наш, Кото­рому мы слу­жим, силен спа­сти нас от печи, рас­ка­лен­ной огнем, и от руки твоей, царь, Он нас изба­вит. Если же и не будет сего, то да будет известно тебе, царь, что мы богам твоим слу­жить не будем и золо­тому исту­кану, кото­рый ты поста­вил, не поклонимся.

Тогда Наву­хо­до­но­сор испол­нился яро­сти и пове­лел, раз­жегши печь в семь раз силь­нее, нежели как обык­но­венно раз­жи­гали ее, бро­сить в нее свя­зан­ными Ана­нию, Аза­рию и Миса­ила. Воля царя была испол­нена в точ­но­сти: мужи эти были ско­ваны и во всей одежде бро­шены в сре­дину рас­ка­лен­ной печи. При этом, так как пове­ле­ние царя было весьма строго и печь была рас­ка­лена чрез­вы­чайно, то даже испол­ни­тели этой казни погибли от огня. А сии три мужа – Ана­ния, Аза­рия и Мисаил, будучи ско­ваны и ввер­жены в самую сре­дину пла­мени, не только не потер­пели ника­кого вреда, но и сво­бодно ходили посреди пла­мени, вос­пе­вая Бога, и бла­го­слов­ляя Гос­пода. А между тем слуги царя, вверг­шие их, не пере­ста­вали раз­жи­гать печь нефтью, смо­лою, паклею и хво­ро­стом; и под­ни­мался пла­мень над печью на сорок девять лок­тей; и выры­вался, и сожи­гал тех из хал­деев, кото­рых дости­гал около печи. Но Ангел Гос­по­день сошел в печь вме­сте с Аза­риею и быв­шими с ним. И выбро­сил пла­мень огня из печи, и сде­лал, что в сре­дине печи был как бы шумя­щий влаж­ный ветер, и огонь нисколько не при­кос­нулся к ним, и не повре­дил им, и не сму­тил их. Тогда сии трое, как бы одними устами, вос­пели в печи, и бла­го­сло­вили и про­сла­вили Бога:

– Бла­го­сло­вен Ты, Гос­поди, Боже отцов наших, и хваль­ный и пре­воз­но­си­мый во веки и проч. (Дан. 3, 52–90)

Наву­хо­до­но­сор царь, услы­шав, что они поют, изу­мился и поспешно встал, и ска­зал вель­мо­жам своим:

– Не троих ли мужей бро­сили мы в огонь связанными?

Они в ответ ска­зали царю:

– Истинно так, царь!

На это он сказал:

– Вот я вижу четы­рех мужей несвя­зан­ных, ходя­щих среди огня, и нет им вреда, и вид чет­вер­того подо­бен Сыну Божию.

Тогда подо­шел Наву­хо­до­но­сор к устью печи, рас­ка­лен­ной огнем, и сказал:

– Сед­рах, Мисах и Авде­наго, рабы Бога Все­выш­него, вый­дите и подойдите!

Тогда Ана­ния, Аза­рия и Мисаил вышли из среды огня. И собрав­шись сатрапы, намест­ники, вое­на­чаль­ники и совет­ники царя усмот­рели, что над телами мужей сих огонь не имел силы: волоса на голо­вах их не опа­лены, одежды их не изме­ни­лись и даже горе­лым от них не пахло. И покло­нился пред ними царь Богу и сказал:

– Бла­го­сло­вен Бог Сед­раха, Мисаха и Авде­наго, Кото­рый послал Ангела Сво­его, и изба­вил рабов Своих, наде­яв­шихся на Него. И от меня дается пове­ле­ние, чтобы из вся­кого народа, пле­мени и языка – кто про­из­не­сет хулу на Бога Сед­раха, Мисаха и Авде­наго, был изруб­лен в куски и дом его обра­щен в раз­ва­лины, ибо нет иного Бога, Кото­рый мог так спа­сать рабов Своих.

После того царь почтил трех отро­ков еще боль­шею честью, воз­вы­сив их над всеми и удо­стоив началь­ства над про­чими Иуде­ями в его царстве.

Между тем Наву­хо­до­но­сор, бла­го­ден­ствуя на пре­столе своем, очень воз­гор­дился и, спу­стя немного вре­мени, уви­дал дру­гой сон, кото­рый пред­зна­ме­но­вал его паде­ние и смирение.

Он уви­дел во сне дерево посреди земли. Боль­шое это было дерево и креп­кое, и высота его дости­гала до неба, и оно видимо было до краев всей земли. Листья его были пре­красны, и пло­дов на нем мно­же­ство, так что можно было бы всем про­кор­миться от него; под ним нахо­дили тень поле­вые звери, в вет­вях его гнез­ди­лись птицы небес­ные, и от него пита­лась вся­кая плоть. И вот, низ­шел с небес Бодр­ству­ю­щий и Свя­той. Вос­клик­нув громко, Он ска­зал: – «Сру­бите это дерево, обру­бите ветви его, стря­сите листья с него, и раз­бро­сайте плоды его; пусть уда­лятся звери из-под него и птицы с вет­вей его; но глав­ный корень его оставьте в земле, и пусть он, в узах желез­ных и мед­ных, среди поле­вой травы оро­ша­ется небес­ною росою, и с живот­ными пусть оби­тает в траве зем­ной. Сердце чело­ве­че­ское отни­мется от него, и дастся ему сердце зве­ри­ное, и прой­дут над ним семь времен».

Этот сон сму­тил царя, и он, снова собрав всех муд­ре­цов Вави­лон­ских, гада­те­лей и чаро­деев, пове­дал им сно­ви­де­ния свое, чтобы они объ­яс­нили ему его зна­че­ние. Но никто не мог этого сде­лать, доколе не был при­зван Даниил, на кото­ром почи­вал Дух Божий. Услы­шав сон царя и поду­мав, Даниил сказал:

– Гос­по­дин мой! твоим бы нена­вист­ни­кам этот сон, и вра­гам твоим зна­че­ние его. Дерево, кото­рое ты видел, это – ты, царь, воз­ве­ли­чив­шийся и укре­пив­шийся, и вели­чие твое воз­росло, и достигло до небес, и власть твоя – до краев земли. Но вскоре ты поте­ря­ешь цар­ство: тебя отлу­чат от людей, и оби­та­ние твое будет с поле­выми зве­рями; тра­вою будут кор­мить тебя, как вола; росою небес­ною ты будешь оро­шаем, и так прой­дет семь лет, доколе ты не позна­ешь, что Все­выш­ний вла­ды­че­ствует над цар­ством чело­ве­че­ским, и дает его, кому хочет. А что пове­лено было оста­вить глав­ный корень дерева, – это зна­чит, что цар­ство твое оста­нется при тебе до тех пор, пока ты не позна­ешь власть небес­ную. Посему, царь. да будет бла­го­уго­ден тебе совет мой: искупи грехи твои прав­дою и без­за­ко­ния твои мило­сер­дием к бед­ным, – может быть, Бог и про­стит твои преступления.

Так объ­яс­нил свя­той Даниил сон царю, и сбы­лось все ска­зан­ное им.

По про­ше­ствии две­на­дцати меся­цев, рас­ха­жи­вая по цар­ским чер­то­гам в Вави­лоне, царь сказал:

– Это ли не вели­че­ствен­ный Вави­лон, кото­рый построил я в доме цар­ства силою моего могу­ще­ства и в славу моего величества!

Еще речь сия была в устах царя, как с неба раз­дался голос:

– Тебе гово­рят, царь Наву­хо­до­но­сор: цар­ство ото­шло от тебя! И отлу­чат тебя от людей, и будет оби­та­ния твое с поле­выми зве­рями; тра­вою будут кор­мить тебя, как вола, и семь вре­мен прой­дут над тобою, доколе позна­ешь, что Все­выш­ний вла­ды­че­ствует над цар­ством чело­ве­че­ским. и дает его, кому хочет.

Тот­час же слово это испол­ни­лось над Наву­хо­до­но­со­ром: ум его затмился, и он впал в неистов­ство. Тогда око­вали его цепями; и так как он не мог быть спо­коен под кров­лею дворца, то его оста­вили под откры­тым небом, и отлу­чен он был от людей, ел траву, как вол, и оро­ша­лось тело его росою небес­ною, так что волосы у него выросли как у льва, и ногти как у птицы. По окон­ча­нии семи лет, в про­дол­же­ние кото­рых никто дру­гой не смел занять его цар­ство, Наву­хо­до­но­сор воз­вел глаза свои к небу, и разум его воз­вра­тился к нему; и бла­го­сло­вил он Все­выш­него, вос­хва­лил и про­сла­вил Прис­но­су­щего, Кото­рого вла­ды­че­ство – вла­ды­че­ство веч­ное, и Кото­рого цар­ство в роды и роды. «И все, живу­щие на земле – ничего не зна­чат, – раз­мыш­лял царь, – по воле своей Он дей­ствует как в небес­ном воин­стве, так и среди живу­щих на земле; и нет никого, кто мог бы про­ти­виться руке Его и ска­зать Ему: что ты сде­лал?» В то время воз­вра­тился к царю разум его, и к славе цар­ства его воз­вра­ти­лись к нему сано­ви­тость и преж­ний вид его; тогда взыс­кали его совет­ники его и вель­можи его, и вос­ста­нов­лен он был на цар­ство свое и вели­чие его еще более возвысилось.

И жил Наву­хо­до­но­сор, хваля, бла­го­слов­ляя и про­слав­ляя Царя Небес­ного. Цар­ство­вал он всего сорок три года и скон­чался в мире. По смерти Наву­хо­до­но­сора, цар­ство Вави­лон­ское насле­до­вал сын его Евиль­ме­ро­дах. Он осво­бо­дил из дома тем­нич­ного плен­ного царя Иудей­ского – Иехо­нию, содер­жи­мого там в око­вах. И бесе­до­вал с ним дру­же­любно и поста­вил пре­стол его выше пре­сто­лов царей, кото­рые были у него в Вави­лоне; пере­ме­нил тем­нич­ные одежды его, и он все­гда обе­дал у него, во все дни жизни своей (4 Цар. 25, 27–30; Иер. 52, 31–34).

По смерти Евиль­ме­ро­даха, воца­рился зять Наву­хо­до­но­сора Набо­нид, сде­лав­ший сопра­ви­те­лем своим сына сво­его, Вал­та­сара. В его цар­ство­ва­ние про­рок Даниил удо­сто­ился мно­гих виде­ний, в коих, под обра­зом раз­лич­ных зве­рей, было ука­зано на после­ду­ю­щих царей и цар­ства, на анти­хри­ста, кон­чину века и Страш­ный Суд.

– Видел я, – гово­рит Даниил, – что постав­лены были пре­столы, и вос­сел Вет­хий днями; оде­я­ние на Нем было бело как снег, и волосы главы Его, как чистая волна; пре­стол Его, как пламя огня, колеса Его – пыла­ю­щий огонь.

Огнен­ная река выхо­дила и про­хо­дила пред Ним; тысячи тысяч слу­жили Ему и тьмы тем пред­сто­яли пред Ним; судьи сели на суди­лище, и рас­кры­лись книги (Дан. 7, 9–10).

В одно время царь Вал­та­сар сде­лал боль­шое пир­ше­ство для тысячи вель­мож своих, и пред гла­зами их пил вино.

Вку­сив вина, Вал­та­сар при­ка­зал при­не­сти золо­тые и сереб­ря­ные сосуды, кото­рые Наву­хо­до­но­сор, дед его, вынес из храма Иеру­са­лим­ского, чтобы пить из них вино царю, вель­мо­жам его, женам и налож­ни­цам. Тогда при­не­сены были золо­тые и сереб­ря­ные сосуды и пили из них царь и вель­можи его, жены его и налож­ницы его.

Пили вино, и сла­вили идо­лов, золо­тых и сереб­ря­ных, мед­ных, желез­ных, дере­вян­ных и камен­ных, а Бога Веч­ного, име­ю­щего власть над ними, не про­сла­вили. В тот самый час вышли пер­сты руки чело­ве­че­ской, и писали на стене чер­тога цар­ского, на кото­рую падал свет от све­тиль­ника, и царь видел кисть руки, кото­рая писала. Тогда царь изме­нился в лице своем; мысли сму­тили его, связи чресл его осла­бели, и колени его стали биться одно о дру­гое. Сильно закри­чал царь, чтобы при­вели оба­я­те­лей, хал­деев и гада­те­лей, и ска­зал царь муд­ре­цам Вавилонским:

– Кто про­чи­тает напи­сан­ное, и объ­яс­нит мне зна­че­ния его, тот будет обле­чен в баг­ря­ницу, и золо­тая цепь будет на шее у него, и тре­тьим вла­сте­ли­ном будет в царстве.

И вошли все муд­рецы царя, но не могли про­чи­тать напи­сан­ного и объ­яс­нить царю зна­че­ние его. Царь Вал­та­сар чрез­вы­чайно встре­во­жился, и вель­можи его сму­ти­лись. Тогда в палату пир­ше­ства вошла царица – бабка Вал­та­сара, жена Наву­хо­до­но­сора и пове­дала ему о Дани­иле, име­ю­щем в себе Духа Божия, кото­рый во дни деда его Наву­хо­до­но­сора был постав­лен началь­ни­ком над всеми муд­ре­цами, чаро­де­ями, хал­де­ями и гада­те­лями – за вели­кий разум и пре­муд­рость его и уме­нье объ­яс­нять сны и виде­ния. Тогда вве­ден был Даниил, и царь ска­зал ему:

– Ты ли Даниил, один из плен­ных сынов Иудей­ских, кото­рых дед мой, царь Наву­хо­до­но­сор, при­вел из Иудеи? Я слы­шал о тебе, что Дух Божий в тебе, и свет, и разум, и высо­кая муд­рость най­дена в тебе. Итак, про­чи­тай мне напи­сан­ное на стене пер­стами неви­ди­мой руки и объ­ясни зна­че­ния его, чего не могли сде­лать мно­гие муд­рецы, волхвы и гада­тели, при­хо­див­шие ко мне. Итак, если можешь про­чи­тать напи­сан­ное и объ­яс­нить мне зна­че­ния его, то обле­чен будешь в баг­ря­ницу, и золо­тая цепь будет на шее твоей, и тре­тьим вла­сте­ли­ном будешь в моем царстве.

Тогда отве­чал Даниил и ска­зал царю:

– Дары твои пусть оста­нутся у тебя, и поче­сти отдай дру­гому; а напи­сан­ное я про­чи­таю царю и зна­че­ние объ­ясню ему.

Ска­зав это царю, свя­той Даниил сна­чала начал напо­ми­нать ему о деде его Наву­хо­до­но­соре, как тот за свою гор­дость был нака­зан Богом – поте­рял образ чело­ве­че­ский, был отлу­чен от людей и питался тра­вою. Далее Даниил стал обли­чать царя за гор­дость его, что он, поза­быв о нака­за­нии Божием деда сво­его, не сми­рил сердца сво­его пред Гос­по­дом, но воз­несся про­тив Гос­пода небес и сосуды храма Его осквер­нил вино­пи­тием на пир­ше­стве с вель­мо­жами и налож­ни­цами сво­ими. Обли­чал он его также и за то, что тот, славя богов золо­тых и сереб­ря­ных, мед­ных, желез­ных, камен­ных и дере­вян­ных, кото­рые ничего не видят, не слы­шат и не пони­мают, не про­сла­вил Бога, в руках Кото­рого дыха­ние его и вся судьба его. Обли­чив во всем этом царя, Даниил обра­тился к напи­сан­ному и начал читать. И вот что было напи­сано: мене, текел, фарес. Напи­сан­ное же Даниил объ­яс­нил так: мене – зна­чит исчис­лил Бог цар­ство твое и поло­жил конец ему; текел – ты взве­шен на весах, и най­ден очень лег­ким; фарес – раз­де­лено цар­ство твое и дано Мидя­нам и Пер­сам. Услы­шав это, царь, согласно обе­ща­нию сво­ему, почтил Дани­ила, хотя и бес­по­ко­ился духом из-за печаль­ного пред­ска­за­ния. И облекли Дани­ила в баг­ря­ницу, воз­ло­жили зла­тую цепь на шею его и царь воз­ве­стил о нем, чтобы он был тре­тьим вла­сте­ли­ном в цар­стве его.

Пред­ска­за­ния Дани­ила сбы­лось. В ту же самую ночь Вал­та­сар, царь Вави­лон­ский, был убит, а Дарий Мидя­нин, вме­сте с Киром Пер­сид­ским при­нял цар­ство, будучи шести­де­сяти двух лет.

Во время сво­его цар­ство­ва­ния, Дарий поста­вил в цар­стве сто два­дцать сатра­пов, а над ними трех кня­зей, из кото­рых один был Даниил; эти сатрапы должны были давать им отчеты, чтобы царю не было ника­кого обре­ме­не­ния. Даниил пре­вос­хо­дил про­чих кня­зей и сатра­пов, потому что в нем был высо­кий дух, и царь помыш­лял уже поста­вить его гла­вою над всем царством.

Тогда кня­зья и сатрапы начали искать пред­лога к обви­не­нию Дани­ила по управ­ле­нию цар­ством: но ника­кого пред­лога и погреш­но­стей не могли найти, потому что он был верен. И эти люди сказали:

– Не найти нам пред­лога про­тив Дани­ила, если мы не най­дем его про­тив него в законе Бога его.

Тогда эти кня­зья и сатрапы при­сту­пили к царю, и так ска­зали ему:

– Царь Дарий! во веки живи! Все кня­зья цар­ства, намест­ники, сатрапы, совет­ники и вое­на­чаль­ники согла­си­лись между собою, чтобы сде­лано было цар­ское поста­нов­ле­ние и издано пове­ле­ние: кто в тече­ние трид­цати дней будет про­сить какого-либо бога, или чело­века, кроме тебя, царь, того бро­сить в льви­ный ров, на съе­де­ние. Итак, утверди, царь, это опре­де­ле­ния и под­пиши указ, чтобы он был неиз­ме­нен, как закон Мидий­ский и Пер­сид­ский, и не был нарушаем.

Царь Дарий, не поняв лука­вого наме­ре­ния их, под­пи­сал указ и это пове­ле­ние. Даниил, узнав, что под­пи­сан такой указ, пошел в дом свой; окна же в гор­нице его были открыты про­тив Иеру­са­лима, и он три раза в день пре­кло­нял колена, и молился сво­ему Богу, и сла­во­сло­вил Его, как это делал он и прежде того. Тогда эти люди под­смот­рели и нашли Дани­ила моля­щимся и про­ся­щим мило­сти пред Богом своим. Потом при­шли и напом­нили царю об его повелении:

– Не ты ли, царь, под­пи­сал указ, чтобы вся­кого чело­века, кото­рый в тече­ние трид­цати дней будет про­сить какого-либо бога или чело­века, кроме тебя, царь, бро­сать в льви­ный ров?

Царь отве­чал и сказал:

– Это слово твердо, как закон Мидян и Пер­сов, не допус­ка­ю­щий изменения.

Тогда отве­чали они и ска­зали царю, что Даниил, из плен­ных сынов Иудеи, не обра­щает вни­ма­ния ни на царя, ни на указ, им под­пи­сан­ный, но три раза в день молится сво­ими молит­вами. Царь, услы­шав это, сильно опе­ча­лился, и поло­жил в сердце своем спа­сти Дани­ила, и даже до захож­де­ния солнца уси­ленно ста­рался изба­вить его. Но те люди при­сту­пили к царю и ска­зали ему:

– Знай, царь, что по закону Мидян и Пер­сов ника­кое опре­де­ле­ние или поста­нов­ле­ние, утвер­жден­ное царем, не может быть изменено.

Тогда царь пове­лел при­ве­сти Дани­ила и бро­сить его в ров льви­ный; при этом царь ска­зал Даниилу:

– Бог твой, Кото­рому ты неиз­менно слу­жишь, спа­сет тебя!

После того при­не­сен был боль­шой камень и поло­жен на отвер­стие рва, и царь запе­ча­тал его перст­нем своим и перст­нем вель­мож своих, дабы враги Дани­ила не сде­лали ему чего-либо хуже: ибо злым людям он дове­рял не больше, чем лютым зве­рям. Затем царь пошел в свой дво­рец, лег спать без ужина, и даже не велел вно­сить к нему пищи, и сон бежал от него.

Бог же загра­дил уста львов, и они не сде­лали ника­кого вреда Даниилу.

Поутру царь встал на рас­свете, и поспешно пошел ко рву льви­ному. И вос­клик­нул царь гром­ким голосом:

– Даниил, раб Бога живого! Бог твой, Кото­рому ты неиз­менно слу­жишь, мог ли спа­сти тебя от львов?

Тогда Даниил ска­зал царю:

– Царь! во веки живи! Бог мой послал Ангела Сво­его и загра­дил пасть львам, и они не повре­дили мне, потому что я ока­зался пред Ним чист; да и пред тобою, царь, я не сде­лал преступления.

Тогда царь чрез­вы­чайно воз­ра­до­вался о Дани­иле, и пове­лел выве­сти его изо рва; и под­нят был Даниил изо рва, и ника­кого повре­жде­ния не ока­за­лось на нем. И при­ка­зал царь, и при­ве­дены были те люди, кото­рые обви­няли Дани­ила, и бро­шены в льви­ный ров, как они сами, так и дети их и жены их; и еще не достигли они до дна рва, как львы овла­дели ими, и сокру­шили все кости их. После того царь Дарий напи­сал всем наро­дам, пле­ме­нам и язы­кам, живу­щим по всей земле:

– Мир вам да умно­жится! Мною дается пове­ле­ние, чтобы во вся­кой обла­сти цар­ства моего тре­пе­тали и бла­го­го­вели пред Богом Дани­и­ло­вым; потому что Он есть Бог живой и прис­но­су­щий, и цар­ство Его несо­кру­шимо, и вла­ды­че­ство Его бес­ко­нечно. Он избав­ляет и спа­сает., и совер­шает чудеса и зна­ме­ния на небе и на земле; Он изба­вил Дани­ила от силы львов.

И был Даниил в вели­кой чести у царя Дария как никто более, и царь объ­явил его своим самым пер­вым другом.

В такой же чести были три това­рища Дани­ила: Ана­ния, Аза­рия и Мисаил.

Иудей­ский исто­рик Иосиф Фла­вий повест­вует о Дани­иле, что он, как пер­вый санов­ник, имел вели­кую власть в цар­стве Пер­сид­ском, и что в городе Экба­та­нах он построил зна­ме­ни­тую башню, кото­рая во вре­мена озна­чен­ного исто­рика, спу­стя несколько сот лет после постройки, каза­лась новою, как будто бы сей­час была постро­ена. В этой башне погре­ба­лись цари Мидий­ские и Пер­сид­ские, а охра­не­ние ее было пору­чено одному из Иудей­ских священников.

После царя Дария царь Кир также имел свя­того Дани­ила в вели­кой чести, ибо сде­лал его наперс­ни­ком своим и посред­ни­ком между наро­дом. И жил Даниил вме­сте с царем и был слав­нее всех дру­зей его.

Был у Вави­ло­нян идол, по имени Вил, и издер­жи­вали на него каж­дый день два­дцать боль­ших мер пше­нич­ной муки, сорок овец и вина шесть мер. Царь чтил его, и ходил каж­дый день покло­няться ему; Даниил же покла­нялся Богу сво­ему. И ска­зал ему царь:

– Почему ты не покла­ня­ешься Вилу?

Он отве­чал:

– Потому что я не покло­ня­юсь идо­лам, сде­лан­ным руками чело­ве­че­скими, но покло­ня­юсь живому Богу, сотво­рив­шему небо и землю и вла­ды­че­ству­ю­щему над вся­кою плотью.

Царь ска­зал:

– Не дума­ешь ли ты, что Вил не живой Бог? Не видишь ли, сколько он ест и пьет каж­дый день?

Даниил, улыб­нув­шись, сказал:

– Не обма­ны­вайся, царь; ибо он внутри глина, а сна­ружи медь, и нико­гда не ел и не пил.

Тогда царь, раз­гне­вав­шись, при­звал жре­цов своих и ска­зал им:

– Если вы не ска­жете мне, кто съе­дает все это, то умрете. Если же вы дока­жете мне, что съе­дает это Вил, то умрет Даниил, потому что про­из­нес хулу на Вила.

И ска­зал Даниил царю:

– Да будет по слову твоему.

Жре­цов Вила было семь­де­сят, кроме жен и детей. И при­шел царь с Дани­и­лом в храм Вила, и ска­зали жрецы Вила:

– Вот, мы вый­дем вон, а ты, царь, поставь пищу, и, налив вина, запри двери, и запе­ча­тай перст­нем твоим. И если зав­тра ты при­дешь, и не най­дешь, что все съе­дено Вилом, то умрем мы, или же умрет Даниил, кото­рый солгал на нас.

Они не обра­щали на это вни­ма­ния, потому что под сто­лом сде­лали пота­ен­ный вход, и им все­гда вхо­дили, и съе­дали пищу. Когда они вышли, царь поста­вил пищу пред Вилом, а Даниил при­ка­зал слу­гам своим, и они при­несли пепел, и посы­пали весь храм в при­сут­ствии одного царя, и вышедши заперли двери, и запе­ча­тали цар­ским перст­нем, и ушли. Жрецы же, по обы­чаю сво­ему, при­шли ночью с женами и детьми сво­ими, и все съели и выпили.

На дру­гой день царь встал рано и Даниил с ним, и спро­сил царь:

– Целы ли печати, Даниил?

– Целы царь, – отве­чал тот.

И как скоро отво­рены были двери, царь, взгля­нув на стол, вос­клик­нул гром­ким голосом:

– Велик ты, Вил, и нет ника­кого обмана в тебе!

Даниил, улыб­нув­шись, удер­жал царя, чтобы он не вхо­дил внутрь, и сказал:

– Посмотри на пол и заметь, чьи это следы?

– Вижу следы муж­чин, жен­щин и детей, – ска­зал царь. И раз­гне­вав­шись, царь при­ка­зал схва­тить жре­цов, жен их и детей, и они пока­зали пота­ен­ные двери, кото­рыми они вхо­дили и съе­дали, что было на столе. Тогда царь пове­лел умерт­вить их, а Вила отдал Дани­илу, и он раз­ру­шил его и храм его (Дан. 14, 3–23).

Был на том месте боль­шой дра­кон, и Вави­ло­няне чтили его.

И ска­зал царь Даниилу:

– Не ска­жешь ли и об этом, что он медь? Вот он живой, и ест и пьет; ты не можешь ска­зать, что этот бог не живой; итак, покло­нись ему.

Даниил ска­зал:

– Гос­поду Богу моему покла­ня­юсь, потому что Он Бог живой. Но ты, царь, дай мне поз­во­ле­ние, и я умерщ­влю дра­кона без меча и жезла.

Царь ска­зал:

– Даю тебе.

Тогда Даниил взял смолы, жира и волос, сва­рил это вме­сте и, сде­лав из этого ком, бро­сил его в пасть дра­кону, и дра­кон рас­селся. И ска­зал Даниил:

– Вот ваши святыни!

Когда же Вави­ло­няне услы­шали о том, сильно воз­не­го­до­вали и вос­стали про­тив царя, и сказали:

– Царь сде­лался Иудеем: Вила раз­ру­шил и убил дра­кона, и пре­дал смерти жрецов.

И при­шедши к царю, сказали:

– Пре­дай нам Дани­ила, иначе мы умерт­вим тебя и дом твой.

И когда царь уви­дел, что они сильно наста­и­вают, при­нуж­ден был пре­дать им Дани­ила. Они же бро­сили его в ров льви­ный, и он про­был там шесть дней. Во рве было семь львов, и дава­лось им каж­дый день по два тела и по две овцы; в это время им не давали этой пищи, чтобы они съели Дани­ила. Но Бог, как и прежде, загра­дил уста львов, – и Даниил во рве сидел с ними, как с крот­кими агнцами.

Был в Иудее про­рок Авва­кум, кото­рый, сва­рив похлебку и накро­шив хлеба в блюдо, шел на поле, чтобы отне­сти это жне­цам. Но Ангел Гос­по­день ска­зал Аввакуму:

– Отнеси этот обед, кото­рый у тебя, в Вави­лон к Дани­илу, в ров львиный.

Авва­кум сказал:

– Гос­по­дин! Вави­лона я нико­гда не видал, и рва не знаю.

Тогда Ангел Гос­по­день взял его за темя и, под­нявши его за волосы, поста­вил в Вави­лоне над рвом силою духа сво­его. И воз­звал Авва­кум, и сказал:

– Даниил! Даниил! возьми обед, кото­рый Бог послал тебе.

Даниил ска­зал:

– Вспом­нил ты обо мне, Боже, и не оста­вил любя­щих Тебя.

И встал Даниил, и ел; Ангел же Божий мгно­венно поста­вил Авва­кума на его место.

В седь­мой день при­шел царь, чтобы поскор­беть о Дани­иле и, подо­шедши ко рву, взгля­нул в него, и вот, Даниил сидел. И вос­клик­нул царь гром­ким голо­сом и сказал:

– Велик ты, Гос­подь Бог Дани­и­лов, и нет иного, кроме Тебя!

И при­ка­зал вынуть Дани­ила, а винов­ни­ков его погуб­ле­ния бро­сить в ров, – и они тот­час были съе­дены в при­сут­ствии его (Дан. 14, 28–42).

Даниил и три друга его достигли до глу­бо­кой старости.

Свя­той Кирилл Алек­сан­дрий­ский и неко­то­рые дру­гие повест­вуют, что по смерти Наву­хо­до­но­сора и про­чих царей, у кото­рых были в чести Даниил и его това­рищи, воца­рился дру­гой царь, по имени Кам­биз. Узнав об их вере и будучи ими обли­чен в своем нече­стии, он пове­лел отсечь голову сна­чала Ана­нии. Аза­рия же, под­ста­вив одежду свою, при­нял ее. Отсе­чен­ную же голову Аза­рии при­нял Мисаил, голову же Миса­ила, под­ста­вив одежду, при­нял Даниил. Нако­нец, отсекли голову и Дани­илу. Гово­рят, что по усе­че­нии их каж­дая голова при­стала к сво­ему телу и Ангел Гос­по­день, взяв тела свя­тых, отнес их на гору Гевал и там они были поло­жены под камнем.

Чрез четы­ре­ста же лет, на день вос­кре­се­ния Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста, вме­сте с неко­то­рыми дру­гими и сии вос­кресли и, явив­шись мно­гим, снова почили (Мф. 27, 52–53). Память их свя­тыми отцами поло­жено совер­шать за семь дней до Рож­де­ства Хри­стова, потому что и они про­ис­хо­дили из колена Иудина, от кото­рого ведет свой род и Спа­си­тель наш, и таким обра­зом при­хо­дится по плоти срод­ни­ком сих свя­тых. Молит­вами сих свя­тых да устроит в мире житие наше Хри­стос Бог наш, Кото­рому слава со Отцом и Свя­тым Духом во веки.

Аминь.

Блаженная Матрона Московская

Жития святых

Роди­лась бла­жен­ная Мат­рона (Мат­рона Димит­ри­евна Нико­нова) в 1885 году в селе Себино Епи­фан­ского уезда (ныне Кимов­ского рай­она) Туль­ской губер­нии. Село это рас­по­ло­жено кило­мет­рах в два­дцати от зна­ме­ни­того Кули­кова поля. Роди­тели ее – Димит­рий и Ната­лия, кре­стьяне – были людьми бла­го­че­сти­выми, честно тру­ди­лись, жили бедно. В семье было чет­веро детей: двое бра­тьев – Иван и Михаил, и две сестры – Мария и Мат­рона. Мат­рона была млад­шей. Когда она роди­лась, роди­тели ее были уже немо­лоды. При той нужде, в кото­рой жили Нико­новы, чет­вер­тый ребе­нок мог стать прежде всего лиш­ним ртом. Поэтому из-за бед­но­сти еще до рож­де­ния послед­него ребенка мать решила изба­виться от него. Об убий­стве мла­денца во чреве матери в пат­ри­ар­халь­ной кре­стьян­ской семье не могло быть и речи. Зато суще­ство­вало мно­же­ство при­ютов, где неза­кон­но­рож­ден­ные и необес­пе­чен­ные дети вос­пи­ты­ва­лись за казен­ный счет или на сред­ства благотворителей.

Мать Мат­роны решила отдать буду­щего ребенка в приют князя Голи­цина в сосед­нее село Бучалки, но уви­дела вещий сон. Еще не родив­ша­яся дочь яви­лась Ната­лии во сне в виде белой птицы с чело­ве­че­ским лицом и закры­тыми гла­зами и села ей на пра­вую руку. При­няв сон за зна­ме­ние, бого­бо­яз­нен­ная жен­щина отка­за­лась от мысли отдать ребенка в приют. Дочь роди­лась сле­пой, но мать любила свое «дитя несчаст­ное». Свя­щен­ное Писа­ние сви­де­тель­ствует, что Все­ве­ду­щий Бог ино­гда предъ­из­би­рает Себе слу­жи­те­лей еще до их рож­де­ния. Так, Гос­подь гово­рит свя­тому про­року Иере­мии: «Прежде нежели Я обра­зо­вал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освя­тил тебя» (Иер. 1, 5). Гос­подь, избрав Мат­рону для осо­бого слу­же­ния, с самого начала воз­ло­жил на нее тяже­лый крест, кото­рый она с покор­но­стью и тер­пе­нием несла всю жизнь.

При кре­ще­нии девочка была названа Мат­ро­ной в честь пре­по­доб­ной Мат­роны Кон­стан­ти­но­поль­ской, гре­че­ской подвижни-цы V века, память кото­рой празд­ну­ется 9 (22) ноября.

О бого­из­бран­но­сти девочки сви­де­тель­ство­вало то, что при кре­ще­нии, когда свя­щен­ник, опу­стил дитя в купель, при­сут­ству­ю­щие уви­дели над мла­ден­цем столб бла­го­уха­ю­щего лег­кого дыма. Об этом пове­дал род­ствен­ник бла­жен­ной Павел Ива­но­вич Про­хо­ров, при­сут­ство­вав­ший при кре­ще­нии. Свя­щен­ник, отец Васи­лий, кото­рого при­хо­жане почи­тали как пра­вед­ника и бла­жен­ного, был неска­занно удив­лен: «Я много кре­стил, но такое вижу в пер­вый раз, и этот мла­де­нец будет свят». Еще отец Васи­лий ска­зал Ната­лии: «Если девочка что-то попро­сит, вы обя­за­тельно обра­ти­тесь прямо ко мне, идите и гово­рите прямо, что нужно».

Он доба­вил, что Мат­рона вста­нет на его место и пред­ска­жет даже его кон­чину. Так впо­след­ствии и полу­чи­лось. Одна­жды ночью Мат­ро­нушка вдруг ска­зала матери, что отец Васи­лий умер. Удив­лен­ные и испу­ган­ные роди­тели побе­жали в дом свя­щен­ника. Когда они при­шли, то ока­за­лось, что он дей­стви­тельно только что скончался.

Рас­ска­зы­вают и о внеш­нем, телес­ном знаке бого­из­бран­но­сти мла­денца – на груди девочки была выпук­лость в форме кре­ста, неру­ко­твор­ный натель­ный кре­стик. Позже, когда ей было уже лет шесть, мать как-то стала ругать ее: «Зачем ты кре­стик с себя сни­ма­ешь?» «Мамочка, у меня свой кре­стик на груди», – отве­чала девочка. «Милая дочка, – опом­ни­лась Ната­лия, – про­сти меня! А я‑то все тебя ругаю…»

Подруга Ната­лии позже рас­ска­зы­вала, что, когда Мат­рона была еще мла­ден­цем, мать жало­ва­лась: «Что мне делать? Девка грудь не берет в среду и пят­ницу, спит в эти дни сут­ками, раз­бу­дить ее невоз­можно». Мат­рона была не про­сто сле­пая, у нее совсем не было глаз. Глаз­ные впа­дины закры­ва­лись плотно сомкну­тыми веками, как у той белой птицы, что видела ее мать во сне. Но Гос­подь дал ей духов­ное зре­ние. Еще в мла­ден­че­стве по ночам, когда роди­тели спали, она про­би­ра­лась в свя­той угол, каким-то непо­сти­жи­мым обра­зом сни­мала с полки иконы, клала их на стол и в ноч­ной тишине играла с ними.

Мат­ро­нушку часто драз­нили дети, даже изде­ва­лись на нею: девочки сте­гали кра­пи­вой, зная, что она не уви­дит, кто именно ее оби­жает. Они сажали ее в яму и с любо­пыт­ством наблю­дали, как она нао­шупь выби­ра­лась оттуда и брела домой.

С семи-вось­ми­лет­него воз­раста у Мат­ро­нушки открылся дар пред­ска­за­ния и исце­ле­ния боль­ных. Дом Нико­но­вых нахо­дился побли­зо­сти от церкви Успе­ния Божией Матери. Храм кра­си­вый, один на семь-восемь окрест­ных дере­вень. Роди­тели Мат­роны отли­ча­лись глу­бо­ким бла­го­че­стием и любили вме­сте бывать на бого­слу­же­ниях. Мат­ро­нушка бук­вально выросла в храме, ходила на службы сна­чала с мате­рью, потом одна, при вся­кой воз­мож­но­сти. Не зная, где дочка, мать обычно нахо­дила ее в церкви. У нее было свое при­выч­ное место – слева, за вход­ной две­рью, у запад­ной стены, где она непо­движно сто­яла во время службы. Она хорошо знала цер­ков­ные пес­но­пе­ния и часто под­пе­вала пев­чим. Видимо, еще в дет­стве Мат­рона стя­жала дар непре­стан­ной молитвы.

Когда мать, жалея ее, гово­рила Мат­ро­нушке: «Дитя ты мое несчаст­ное!» – она удив­ля­лась: «Я‑то несчаст­ная? У тебя Ваня несчаст­ный да Миша». Она пони­мала, что ей дано от Бога гораздо больше, чем дру­гим. Даром духов­ного рас­суж­де­ния, про­зор­ли­во­сти, чудо­тво­ре­ния и исце­ле­ния Мат­рона была отме­чена Богом с ран­них пор. Близ­кие стали заме­чать, что ей ведомы не только чело­ве­че­ские грехи, пре­ступ­ле­ния, но и мысли. Она чув­ство­вала при­бли­же­ние опас­но­сти, пред­ви­дела сти­хий­ные и обще­ствен­ные бед­ствия. По ее молитве люди полу­чали исце­ле­ние от болез­ней и уте­ше­ние в скор­бях. К ней стали ходить и ездить посе­ти­тели. К избе Нико­но­вых шли люди, тяну­лись под­воды, телеги с боль­ными из окрест­ных сел и дере­вень, со всего уезда, из дру­гих уез­дов и даже губер­ний. При­во­зили лежа­чих боль­ных, кото­рых девочка под­ни­мала на ноги. Желая отбла­го­да­рить Мат­рону, они остав­ляли ее роди­те­лям про­дукты и подарки. Так девочка, вме­сто того чтобы стать обу­зой для семьи, стала ее глав­ной кормилицей.

Роди­тели Мат­роны любили ходить в храм вме­сте. Одна­жды в празд­ник мать Мат­роны оде­ва­ется и зовет с собой мужа. Но он отка­зался и не пошел. Дома он читал молитвы, пел. Мат­рона тоже была дома. Мать же, нахо­дясь в храме, все думала о своем муже: «Вот, не пошел». И все вол­но­ва­лась. Литур­гия закон­чи­лась, Ната­лия при­шла домой, а Мат­рона ей гово­рит: « Ты, мама, в храме не была». «Как не была? Я только что при­шла и вот раз­де­ва­юсь!» А девочка заме­чает: «Вот отец был в храме, а тебя там не было.» Духов­ным зре­нием она видела, что мать нахо­ди­лась в храме только телесно.

Как-то осе­нью Мат­ро­нушка сидела на зава­линке. Мать ей гово­рит: «Что же ты сидишь, холодно, иди в избу». Мат­рона отве­чает: «Мне дома сидеть нельзя, огонь мне под­став­ляют, вилами колют». Мать недо­уме­вает: «Там нет никого». А Мат­рона ей пояс­няет: «Ты же, мама, не пони­ма­ешь, сатана меня иску­шает!» Одна­жды Мат­рона гово­рит матери: «Мама, готовься, у меня скоро будет сва­дьба». Мать рас­ска­зала свя­щен­нику, тот при­шел, при­ча­стил девочку (он все­гда при­ча­щал ее на дому по ее жела­нию). И вдруг через несколько дней едут и едут повозки к дому Нико­но­вых, идут люди со сво­ими бедами и горе­стями, везут боль­ных и почему-то все спра­ши­вают Мат­ро­нушку. Она читала над ними молитвы и очень мно­гих исце­ляла. Мать се спра­ши­вает: «Мат­рю­шенька, да что же это такое?» А она отве­чает: «Я же тебе гово­рила, что будет свадьба».

Ксе­ния Ива­новна Сифа­рова, род­ствен­ница брата бла­жен­ной Мат­роны рас­ска­зы­вала, как одна­жды Мат­рона ска­зала матери: «Я сей­час уйду, а зав­тра будет пожар, но ты не сго­ришь». И дей­стви­тельно, утром начался пожар, чуть ли не вся деревня сго­рела, затем ветер пере­ки­нул огонь на дру­гую сто­рону деревни, и дом матери остался цел.

В отро­че­стве ей пред­ста­ви­лась воз­мож­ность попу­те­ше­ство­вать. Дочь мест­ного поме­щика, бла­го­че­сти­вая и доб­рая девица Лидия Янь­кова, брала Мат­рону с собой в палом­ни­че­ства: в Киево-Печер­скую лавру, Тро­ице-Сер­ги­еву лавру, в Петер­бург, дру­гие города и свя­тые места Рос­сии. До нас дошло пре­да­ние о встрече Мат­ро­нушки со свя­тым пра­вед­ным Иоан­ном Крон­штадт­ским, кото­рый по окон­ча­нии службы в Андре­ев­ском соборе Крон­штадта попро­сил народ рас­сту­питься перед под­хо­дя­щей к солее 14-лет­ней Мат­ро­ной и во все­услы­ша­ние ска­зал: «Мат­ро­нушка, иди-иди ко мне. Вот идет моя смена – вось­мой столп Рос­сии». Зна­че­ния этих слов матушка никому не объ­яс­нила, но ее близ­кие дога­ды­ва­лись, что отец Иоанн про­ви­дел осо­бое слу­же­ние Мат­ро­нушки Рос­сии и рус­скому народу во вре­мена гоне­ний на Цер­ковь. Про­шло немного вре­мени, и на сем­на­дца­том году Мат­рона лиши­лась воз­мож­но­сти ходить: у нее вне­запно отня­лись ноги. Сама матушка ука­зы­вала на духов­ную при­чину болезни. Она шла по храму после при­ча­стия и знала, что к ней подой­дет жен­щина, кото­рая отни­мет у нее спо­соб­ность ходить. Так и слу­чи­лось. «Я не избе­гала этого – такова была воля Божия».

До конца дней своих она была «сидя­чей». И сиде­ние ее – в раз­ных домах и квар­ти­рах, где она нахо­дила приют, – про­дол­жа­лось еще пять­де­сят лет. Она нико­гда не роп­тала из-за сво­его недуга, а сми­ренно несла этот тяж­кий крест, дан­ный ей от Бога.

Еще в ран­нем воз­расте Мат­рона пред­ска­зала рево­лю­цию, как «будут гра­бить, разо­рять храмы и всех под­ряд гнать». Образно она пока­зы­вала, как будут делить землю, хва­тать с жад­но­стью наделы, лишь бы захва­тить себе лиш­нее, а потом все бро­сят землю и побе­гут кто куда. Земля никому не нужна будет.

Поме­щику из их села Себино Янь­кову Мат­рона сове­то­вала перед рево­лю­цией все про­дать и уехать за гра­ницу. Если бы он послу­шал бла­жен­ную, то не видел бы раз­граб­ле­ния сво­его име­ния и избе­жал ран­ней, преж­де­вре­мен­ной смерти, а дочь его – скитаний.

Одно­сель­чанка Мат­роны, Евге­ния Ива­новна Калач­кова, рас­ска­зы­вала, что перед самой рево­лю­цией одна барыня купила дом в Себино, при­шла к Мат­роне и гово­рит: «Я хочу стро­ить коло­кольню». «Что ты заду­мала делать, то не сбу­дется», – отве­чает Мат­рона. Барыня уди­ви­лась: «Как же не сбу­дется, когда все у меня есть – и деньги, и мате­ри­алы?» Так ничего с построй­кой коло­кольни и не вышло.

Для церкви Успе­ния Божией Матери по насто­я­нию Мат­роны (кото­рая уже при­об­рела извест­ность в округе и просьба кото­рой вос­при­ни­ма­лась как бла­го­сло­ве­ние) была напи­сана икона Божией Матери «Взыс­ка­ние погиб­ших». Вот как это произошло.

Одна­жды Мат­рона попро­сила мать пере­дать свя­щен­нику, что у него в биб­лио­теке, в таком-то ряду, лежит книга с изоб­ра­же­нием иконы «Взыс­ка­ние погиб­ших». Батюшка очень уди­вился. Нашли икону, а Мат­ро­нушка и гово­рит: «Мама, я выпишу такую икону». Мать опе­ча­ли­лась — чем же пла­тить за нее? Потом Мат­рона гово­рит матери:

«Мама, мне все снится икона «Взыс­ка­ние погиб­ших». Божия Матерь к нам в цер­ковь про­сится». Мат­ро­нушка бла­го­сло­вила жен­щин соби­рать деньги на икону по всем дерев­ням. Среди про­чих жерт­во­ва­те­лей один мужик дал рубль нехотя, а его брат — одну копейку на смех. Когда деньги при­несли к Мат­ро­нушке, она пере­брала их, нашла этот рубль и копейку и ска­зала матери: «Мама, отдай им, они мне все деньги портят».

Когда собрали необ­хо­ди­мую сумму, зака­зали икону худож­нику из Епи­фани. Имя его оста­лось неиз­вестно. Мат­рона спро­сила у него, смо­жет ли он напи­сать такую икону. Он отве­тил, что для него это дело привычное.

Мат­рона велела ему пока­яться в гре­хах, испо­ве­даться и при­ча­ститься Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. Потом она спро­сила: «Ты точно зна­ешь, что напи­шешь эту икону?» Худож­ник отве­тил утвер­ди­тельно и начал писать.

Про­шло много вре­мени, нако­нец он при­шел к Мат­роне и ска­зал, что у него ничего не полу­ча­ется. А она отве­чает ему: «Иди, рас­кайся в своих гре­хах» (духов­ным зре­нием она видела, что есть еще грех, кото­рый он не испо­ве­дал). Он был потря­сен, откуда она это знает. Потом снова пошел к свя­щен­нику, пока­ялся, снова при­ча­стился, попро­сил у Мат­роны про­ще­ния. Она ему ска­зала: «Иди, теперь ты напи­шешь икону Царицы Небесной».

На собран­ные по дерев­ням деньги по бла­го­сло­ве­нию Мат­роны была зака­зана в Бого­ро­дицке и дру­гая икона Божией Матери «Взыс­ка­ние погибших».

Когда она была готова, ее понесли крест­ным ходом с хоруг­вями от Бого­ро­дицка до самой церкви в Себино.

Мат­рона ходила встре­чать икону за четыре кило­метра, ее вели под руки. Вдруг она ска­зала: «Не ходите дальше, теперь уже скоро, они уже идут, они близко». Сле­пая от рож­де­ния гово­рила как зря­чая: «Через пол­часа при­дут, при­не­сут икону». Дей­стви­тельно, через пол­часа пока­зался крест­ный ход. Отслу­жили моле­бен, и крест­ный ход напра­вился в Себино. Мат­рона то дер­жа­лась за икону, то ее вели под руки рядом с ней. Этот образ Божией Матери «Взыс­ка­ние погиб­ших» стал глав­ной мест­ной свя­ты­ней и про­сла­вился мно­гими чудо­тво­ре­ни­ями. Когда бывала засуха, его выно­сили на луг посреди села и слу­жили моле­бен. После него люди не успе­вали дойти до своих домов, как начи­нался дождь.

На про­тя­же­нии всей жизни бла­жен­ную Мат­рону окру­жали иконы. В ком­нате, где она про­жила впо­след­ствии осо­бенно долго, было целых три крас­ных угла, а в них — иконы сверху донизу, с горя­щими перед ними лам­па­дами. Одна жен­щина, рабо­тав­шая в храме Ризо­по­ло­же­ния в Москве, часто ходила к Мат­роне и вспо­ми­нала потом, как та ей гово­рила: «Я в вашей церкви все иконы знаю, какая где стоит».

Удив­ляло людей и то, что Мат­рона имела и обыч­ное, как и у зря­чих людей, пред­став­ле­ние об окру­жа­ю­щем мире. На сочув­ствен­ное обра­ще­ние близ­кого к ней чело­века, Зина­иды Вла­ди­ми­ровны Жда­но­вой: «Жаль, матушка, что вы не видите кра­соту мира!» — она как-то отве­тила: «Мне Бог одна­жды открыл глаза и пока­зал мир и тво­ре­ние Свое. И сол­нышко видела, и звезды на небе и все, что на земле, кра­соту зем­ную: горы, реки, травку зеле­ную, цветы, птичек…»

Но есть еще более уди­ви­тель­ное сви­де­тель­ство про­зор­ли­во­сти бла­жен­ной. 3. В. Жда­нова вспоминает:

«Матушка была совер­шенно негра­мот­ная, а все знала. В 1946 году я должна была защи­щать диплом­ный про­ект «Мини­стер­ство военно-мор­ского флота» (я тогда учи­лась в архи­тек­тур­ном инсти­туте в Москве). Мой руко­во­ди­тель, непо­нятно за что, все время меня пре­сле­до­вал. За пять меся­цев он ни разу не про­кон­суль­ти­ро­вал меня, решив «зава­лить» мой диплом. За две недели до защиты он объ­явил мне: «Зав­тра при­дет комис­сия и утвер­дит несо­сто­я­тель­ность вашей работы!» Я при­шла домой вся в сле­зах: отец в тюрьме, помочь некому, мама на моем ижди­ве­нии, одна надежда была — защи­титься и работать.

Матушка выслу­шала меня и гово­рит: «Ничего, ничего, защи­тишься! Вот вече­ром будем пить чай, поговорим!»

Я еле-еле дожда­лась вечера, и вот матушка гово­рит: «Поедем мы с тобой в Ита­лию, во Фло­рен­цию, в Рим, посмот­рим тво­ре­ния вели­ких масте­ров…» И начала пере­чис­лять улицы, зда­ния! Оста­но­ви­лась: «Вот палаццо Питти, вот дру­гой дво­рец с арками, сде­лай так же, как и там — три ниж­них этажа зда­ния круп­ной клад­кой и две арки въезда». Я была потря­сена ее веде­нием. Утром при­бе­жала в инсти­тут, нало­жила кальку на про­ект и корич­не­вой тушью сде­лала все исправ­ле­ния. В десять часов при­была комис­сия. Посмот­рели мой про­ект и гово­рят: «А что, ведь про­ект полу­чился, отлично выгля­дит — защищайтесь!»

Много людей при­ез­жало за помо­щью к Мат­роне. В четы­рех кило­мет­рах от Себино жил муж­чина, у кото­рого не ходили ноги. Мaтрона ска­зала: «Пусть с утра идет ко мне, пол­зет. Часам к трем допол­зет, допол­зет». Он полз эти четыре кило­метра, а от нее пошел на своих ногах, исцеленный.

Одна­жды к Мат­роне на Пас­халь­ной сед­мице при­шли жен­щины из деревни Орловки. Мат­рона при­ни­мала, сидя у окна. Одной она дала просфору, дру­гой – воду, тре­тьей – крас­ное яйцо и ска­зала, чтобы она это яйцо съела, когда вый­дет за ого­роды, на гумно. Жен­щина эта поло­жила яйцо за пазуху, и они пошли. Когда вышли за гумно, жен­щина, как велела ей Мат­рона, раз­била яйцо, а там – мышь. Они испу­га­лись и решили вер­нуться обратно. Подо­шли к окну, а Мат­рона гово­рит: «Что, гадко мыша-то есть?» «Мат­ро­нушка, ну как же есть-то его?» «А как же ты людям про­да­вала молоко, тем паче сиро­там, вдо­вам, бед­ным, у кото­рых нет коровы? Мышь была в молоке, ты ее вытас­ки­вала, а молоко давала людям». Жен­щина гово­рит: «Мат­ро­нушка, да ведь они не видели мышь-то и не знали, я ж ее выбра­сы­вала оттуда». – «А Бог-то знает, что ты молоко от мыша про­да­вала!» Много людей при­хо­дило к Мат­роне со сво­ими болез­нями и скор­бями. Имея пред­ста­тель­ство пред Богом, она помо­гала многим.

А.Ф. Выбор­нова, отца кото­рой кре­стили вме­сте с Мат­ро­ной, рас­ска­зы­вает подроб­но­сти одного из таких исце­ле­ний. «Мать моя родом из села Устье, и там у нее был брат. Одна­жды встает он – ни руки, ни ноги не дви­га­ются, сде­ла­лись как плети. А он в цели­тель­ные спо­соб­но­сти Мат­роны не верил. За мамой в село Себино поехала дочь брата: «Крест­ная, поедем ско­рее, с отцом плохо, сде­лался как глу­пый: руки опу­стил, глаза не смот­рят, язык еле шеве­лится». Тогда моя мать запрягла лошадь и они с отцом поехали в Устье. При­е­хали к брату, а он на маму посмот­рел и еле выго­во­рил «сестра». Собрала она брата и при­везла к нам в деревню. Оста­вила его дома, а сама пошла к Мат­рюше спро­сить, можно ли его при­везти. При­хо­дит, а Мат­рюша ей гово­рит: «Ну что, гово­рил твой брат, что я ничего не могу, а сам сде­лался, как пле­тень». А она его еще не видела! Потом ска­зала: «Веди его ко мне, помогу». Почи­тала над ним, дала ему воды, и на него напал сон. Он уснул как уби­тый и утром встал совсем здо­ро­вым. «Бла­го­дари сестру, ее вера тебя исце­лила», – только и ска­зала Мат­рона брату».

Помощь, кото­рую пода­вала Мат­рона боля­щим, не только не имела ничего общего с заго­во­рами, ворож­бой, так назы­ва­е­мым народ­ным цели­тель­ством, экс­тра­сен­со­ри­кой, магией и про­чими кол­дов­скими дей­стви­ями, при совер­ше­нии кото­рых «цели­тель» вхо­дит в связь с тем­ной силой, но имела прин­ци­пи­ально отлич­ную, хри­сти­ан­скую при­роду. Именно поэтому пра­вед­ную Мат­рону так нена­ви­дели кол­дуны и раз­лич­ные оккуль­ти­сты, о чем сви­де­тель­ствуют люди, близко знав­шие ее в мос­ков­ский период жизни. Прежде всего Мат­рона моли­лась за людей. Будучи угод­ни­цей Божией, богато наде­лен­ная свыше духов­ными дарами, она испра­ши­вала у Гос­пода чудес­ную помощь неду­гу­ю­щим. Исто­рия Пра­во­слав­ной Церкви знает много при­ме­ров, когда не только свя­щен­но­слу­жи­тели или монахи-аскеты, но и жив­шие в миру пра­вед­ники молит­вой вра­че­вали нуж­да­ю­щихся в помощи.

Мат­рона читала молитву над водой и давала ее при­хо­див­шим к ней. Пив­шие воду и окроп­ляв­ши­еся ею избав­ля­лись от раз­лич­ных напа­стей. Содер­жа­ние этих молитв неиз­вестно, но, конечно, тут не могло быть и речи об освя­ще­нии воды по уста­нов­лен­ному Цер­ко­вью чину, на что имеют кано­ни­че­ское право лишь свя­щен­но­слу­жи­тели. Но также известно, что бла­го­дат­ными цели­тель­ными свой­ствами обла­дает не только свя­тая вода, но и вода неко­то­рых водо­е­мов, источ­ни­ков, колод­цев, озна­ме­но­ван­ных пре­бы­ва­нием и молит­вен­ной жиз­нью близ них свя­тых людей, явле­нием чудо­твор­ных икон.

В 1925 году Мат­рона пере­би­ра­ется в Москву, в кото­рой про­жи­вет до конца своих дней. В этом огром­ном сто­лич­ном городе было мно­же­ство несчаст­ных, поте­рян­ных, отпав­ших от веры, духовно боль­ных людей с отрав­лен­ным созна­нием. Живя около трех деся­ти­ле­тий в Москве, она совер­шала то духовно-молит­вен­ное слу­же­ние, кото­рое мно­гих отвра­тило от гибели и при­вело ко спасению.

Москву бла­жен­ная очень любила, гово­рила, что «это свя­той город, сердце Рос­сии». Оба брата Мат­роны, Михаил и Иван, всту­пили в пар­тию, Михаил стал сель­ским акти­ви­стом. Понятно, что при­сут­ствие в их доме бла­жен­ной, кото­рая целыми днями при­ни­мала народ, делом и при­ме­ром учила хра­нить веру пра­во­слав­ную, ста­но­ви­лось для бра­тьев невы­но­си­мым. Они опа­са­лись репрес­сий. Жалея их, а также ста­ри­ков роди­те­лей (мать Мат­роны скон­ча­лась в 1945 году), матушка и пере­ехала в Москву. Нача­лись ски­та­ния по род­ным и зна­ко­мым, по доми­кам, квар­ти­рам, под­ва­лам. Почти везде Мат­рона жила без про­писки, несколько раз чудом избе­жала аре­ста. Вме­сте с ней жили и уха­жи­вали за ней послуш­ницы – хожалки.

Это был новый период ее подвиж­ни­че­ской жизни. Она ста­но­вится без­дом­ной стран­ни­цей. Порой ей при­хо­ди­лось жить у людей, отно­сив­шихся к ней враж­дебно. С жильем в Москве было трудно, выби­рать не приходилось.

З. В. Жда­нова рас­ска­зы­вала, какие лише­ния порой при­хо­ди­лось пре­тер­пе­вать бла­жен­ной: «Я при­е­хала в Соколь­ники, где матушка часто жила в малень­ком фанер­ном домике, отдан­ном ей на время. Была глу­бо­кая осень. Я вошла в домик, а в домике – густой, сырой и про­мозг­лый пар, топится желез­ная печка-бур­жуйка. Я подо­шла к матушке, а она лежит на кро­вати лицом к стене, повер­нуться ко мне не может, волосы при­мерзли к стене, еле ото­драли. Я в ужасе ска­зала: «Матушка, да как же это? Ведь вы же зна­ете, что мы живем вдвоем с мамой, брат на фронте, отец в тюрьме и что с ним – неиз­вестно, а у нас – две ком­наты в теп­лом доме, сорок восемь квад­рат­ных мет­ров, отдель­ный вход; почему же вы не попро­си­лись к нам?» Матушка тяжело вздох­нула и ска­зала: «Бог не велел, чтобы вы потом не пожалели».

Жила Мат­рона до войны на Улья­нов­ской улице у свя­щен­ника Васи­лия, мужа ее послуш­ницы Пела­геи, пока он был на сво­боде. Жила на Пят­ниц­кой улице, в Соколь­ни­ках (в лет­ней фанер­ной постройке), в Виш­ня­ков­ском пере­улке (в под­вале у пле­мян­ницы), жила также у Никит­ских ворот, в Пет­ров­ско-Раз­умов­ском, гостила у пле­мян­ника в Сер­ги­е­вом Посаде (Загор­ске), в Цари­цыно. Дольше всего (с 1942 по 1949 год) она про­жила на Арбате, в Ста­ро­ко­ню­шен­ном пере­улке. Здесь в ста­рин­ном дере­вян­ном особ­няке, в 48-мет­ро­вой ком­нате, жила одно­сель­чанка Мат­роны, Е. М. Жда­нова с доче­рью Зина­и­дой. Именно в этой ком­нате три угла зани­мали иконы, сверху донизу. Перед ико­нами висели ста­рин­ные лам­пады, на окнах – тяже­лые доро­гие зана­вески (до рево­лю­ции дом при­над­ле­жал мужу Жда­но­вой, про­ис­хо­див­шему из бога­той и знат­ной семьи). Рас­ска­зы­вают, что неко­то­рые места Мат­рона поки­дала спешно, духом преду­га­ды­вая гото­вя­щи­еся непри­ят­но­сти, все­гда нака­нуне при­хода к ней мили­ции, так как жила без про­писки. Вре­мена были тяже­лые, и люди боя­лись ее про­пи­сать. Тем она спа­сала от репрес­сий не только себя, но и при­ютив­ших ее хозяев. Много раз Мат­рону хотели аре­сто­вать. Были аре­сто­ваны и поса­жены в тюрьму (или сосланы) мно­гие из ее ближ­них. Зина­ида Жда­нова была осуж­дена как участ­ница цер­ковно-монар­хи­че­ской группы. Ксе­ния Ива­новна Сифа­рова рас­ска­зы­вала, что пле­мян­ник Мат­роны Иван жил в Загор­ске. И вдруг она мыс­ленно вызы­вает его к себе. При­шел он к сво­ему началь­нику и гово­рит: «Хочу у вас отпро­ситься, прямо не могу, надо мне к моей тете ехать». Он при­е­хал, не зная, в чем дело. А Мат­рона ему гово­рит: «Давай, давай, пере­вези меня ско­рей в Загорск, к теще своей». Только они уехали, как при­шла мили­ция. Много раз так было: только хотят ее аре­сто­вать, а она нака­нуне уезжает.

Анна Филип­повна Выбор­нова вспо­ми­нает такой слу­чай. Одна­жды при­шел мили­ци­о­нер заби­рать Мат­рону, а она ему и гово­рит: «Иди, иди ско­рей, у тебя несча­стье в доме! А сле­пая от тебя никуда не денется, я сижу на постели, никуда не хожу.» Он послу­шался. Поехал домой, а у него жена от керо­газа обго­рела. Но он успел дове­сти ее до боль­ницы. При­хо­дит он на сле­ду­ю­щий день на работу, а у него спра­ши­вают: «Ну что, сле­пую забрал?» А он отве­чает: «Сле­пую я заби­рать нико­гда не буду Если б сле­пая мне не ска­зала, я б жену поте­рял, а так я ее все-таки в боль­ницу успел отвезти».

Живя в Москве, Мат­рона бывала в своей деревне – то вызо­вут ее по какому-то делу, то соску­чится по дому, по матери.

Внешне жизнь ее текла одно­об­разно: днем – прием людей, ночью – молитва. Подобно древним подвиж­ни­кам, она нико­гда не укла­ды­ва­лась спать по-насто­я­щему, а дре­мала, лежа на боку, на кулачке. Так про­хо­дили годы. Как-то в 1939 или 1940‑м году Мат­рона ска­зала: «Вот сей­час вы все руга­е­тесь, делите, а ведь война вот-вот нач­нется. Конечно, народу много погиб­нет, но наш рус­ский народ победит».

В начале 1941 года дво­ю­род­ная сестра 3. В. Жда­но­вой Ольга Нос­кова спра­ши­вала у матушки совета, идти ли ей в отпуск (давали путевку, а ей не хоте­лось ехать отды­хать зимой). Матушка ска­зала: «Нужно идти в отпуск сей­час, потом долго-долго не будет отпус­ков. Будет война. Победа будет за нами. Москву враг не тро­нет, она только немного пого­рит. Из Москвы уез­жать не надо».

Когда нача­лась война, матушка про­сила всех при­хо­дя­щих к ней при­но­сить иво­вые ветки. Она их ломала на палочки оди­на­ко­вой длины, очи­щала от коры и моли­лась. Ее ближ­ние вспо­ми­нали, что пальцы ее были в ран­ках. Мат­рона могла духовно при­сут­ство­вать в раз­лич­ных местах, для ее духов­ного взора про­стран­ства не суще­ство­вало. Она часто гово­рила, что бывает неви­димо на фрон­тах, помо­гает нашим вои­нам. Она пере­дала всем, что в Тулу немцы не вой­дут. Ее про­ро­че­ство оправдалось.

В день Мат­ро­нушка при­ни­мала до сорока чело­век. Люди при­хо­дили со сво­ими бедами, душев­ной и телес­ной болью. Она никому не отка­зы­вала в помощи, кроме тех, кто при­хо­дил с лука­вым наме­ре­нием. Иные видели в матушке народ­ную цели­тель­ницу, кото­рая в силах снять порчу или сглаз, но после обще­ния с ней пони­мали, что перед ними Божий чело­век, и обра­ща­лись к Церкви, к ее спа­си­тель­ным таин­ствам. Помощь ее людям была бес­ко­рыст­ной, она ни с кого ничего не брала.

Молитвы матушка читала все­гда громко. Знав­шие ее близко гово­рят о том, что молитвы эти были извест­ные, чита­е­мые в храме и дома: «Отче наш», «Да вос­крес­нет Бог», девя­но­стый пса­лом, «Гос­поди Все­дер­жи­телю, Боже сил и вся­кия плоти» (из утрен­них молитв). Она под­чер­ки­вала, что помо­гает не сама, а Бог по ее молит­вам: «Что, Мат­ро­нушка – Бог, что ли? Бог помо­гает!» – отве­чает она Ксе­нии Гав­ри­ловне Пота­по­вой на просьбу помочь ей.

Исце­ляя недуж­ных, матушка тре­бо­вала от них веры в Бога и исправ­ле­ния гре­хов­ной жизни. Так, одну посе­ти­тель­ницу она спра­ши­вает, верует ли она, что Гос­подь силен ее исце­лить. Дру­гой, забо­лев­шей паду­чей болез­нью, велит не про­пус­кать ни одной вос­крес­ной службы, на каж­дой испо­ве­до­ваться и при­ча­щаться Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. Живу­щих в граж­дан­ском браке она бла­го­слов­ляет обя­за­тельно вен­чаться в Церкви. Всем обя­за­тельно носить натель­ный крест.

С чем при­хо­дили к матушке люди? С обыч­ными бедами: неиз­ле­чи­мая болезнь, про­пажа, уход мужа из семьи, несчаст­ная любовь, потеря работы, гоне­ния со сто­роны началь­ства… С житей­скими нуж­дами и вопро­сами. Выхо­дить ли замуж? Менять ли место житель­ства или службы? Не меньше было боля­щих, одер­жи­мых раз­ными неду­гами: кто-то вне­запно зане­мог, кто-то ни с того, ни с сего начал лаять, у кого-то руки-ноги свело, кого-то пре­сле­дуют гал­лю­ци­на­ции. В народе таких людей назы­вают «пор­че­ными» кол­ду­нами, зна­ха­рями, чаро­де­ями. Это люди, кото­рым, как гово­рят в народе, «сде­лали», кото­рые под­верг­лись осо­бому демо­ни­че­скому воздействию.

Одна­жды чет­веро муж­чин при­вели к Мат­роне ста­рушку. Она махала руками, как вет­ря­ная мель­ница. Когда матушка отчи­тала ее, она ослабла и исцелилась.

Мат­рона Мос­ков­ска­я­Прас­ко­вья Сер­ге­евна Ано­сова, часто посе­щав­шая в пси­хи­ат­ри­че­ской лечеб­нице сво­его брата, вспо­ми­нает: «Одна­жды, когда мы ехали к нему, с нами ехал муж­чина с женой – дочь из боль­ницы выпи­сы­вать. Обратно мы опять ехали вме­сте. Вдруг эта девушка (ей было 18 лет) начала лаять. Я и говорю ее маме: «Жаль мне вас, мы мимо Цари­цыно едем, давай заве­зем дочку к Мат­ро­нушке…» Отец этой девушки, гене­рал, сна­чала и слы­шать ничего не хотел, гово­рил, что все это выдумки. Но жена его насто­яла, и мы поехали к Мат­ро­нушке… И вот стали девушку под­во­дить к Мат­ро­нушке, а она сде­ла­лась как кол, руки как палки, потом стала на Мат­ро­нушку пле­вать, выры­ва­лась. Мат­рона гово­рит: «Оставьте ее, теперь она уже ничего не сде­лает». Девушку отпу­стили. Она упала, стала биться и кру­житься по полу, ее стало рвать кро­вью. А потом эта девушка уснула и про­спала трое суток. За ней уха­жи­вали. Когда она очну­лась и уви­дела мать, то спро­сила: «Мама, где мы нахо­димся?» Та ей отве­чает: «Мы, дочка, нахо­димся у про­зор­ли­вого чело­века…» И все ей рас­ска­зала, что с ней было. И с этого вре­мени девушка совер­шенно исцелилась».

3. В. Жда­нова рас­ска­зы­вает, что в 1946 году в их квар­тиру, где жила тогда Мат­рона, при­вели жен­щину, кото­рая зани­мала высо­кое поло­же­ние. У нее сошел с ума един­ствен­ный сын, муж погиб на фронте, сама она, конечно, была без­бож­ни­цей. Она ездила с боль­ным сыном в Европу, но извест­ные врачи помочь ему не смогли. «Я при­шла к вам от отча­я­ния, – ска­зала она, – мне идти некуда». Мат­рона спро­сила: «Если Гос­подь выле­чит тво­его сына, пове­ришь ли ты в Бога?» Жен­щина ска­зала: «Я не знаю, как это – верить». Тогда Мат­рона попро­сила воды и в при­сут­ствии несчаст­ной матери стала громко читать над водой молитву. Пода­вая ей затем эту воду, бла­жен­ная ска­зала: «Поез­жай сей­час в Кащенко (пси­хи­ат­ри­че­ская боль­ница в Москве), дого­во­рись с сани­та­рами, чтобы они его крепко дер­жали, когда будут выво­дить. Он будет биться, а ты поста­райся плес­нуть этой водой ему в глаза и обя­за­тельно попади в рот».

Зина­ида Вла­ди­ми­ровна вспо­ми­нает: «Через неко­то­рое время мы с бра­том стали сви­де­те­лями, как эта жен­щина вновь при­е­хала к Мат­роне. Она на коле­нях бла­го­да­рила матушку, говоря, что теперь сын здо­ров. А дело было так. Она при­е­хала в боль­ницу и все сде­лала, как матушка велела. Там был зал, куда с одной сто­роны барьера вывели ее сына, а она подо­шла с дру­гой сто­роны. Пузы­рек с водой был у нее в кар­мане. Сын бился и кри­чал: «Мама, выброси то, что у тебя лежит в кар­мане, не мучай меня!» Ее пора­зило: откуда он узнал? Она быстро плес­нула водой ему в глаза, попала в рот, вдруг он успо­ко­ился, глаза стали ясными, и он ска­зал: «Как хорошо!» Вскоре его выписали».

Часто Мат­рона накла­ды­вала руки на голову и гово­рила: «Он, он, сей­час я тебе кры­лышки под­режу, повоюй, повоюй пока!» «Ты кто такой?» – спро­сит, а в чело­веке вдруг зажуж­жит. Матушка опять ска­жет: «Ты кто?» – и еще силь­нее зажуж­жит, а потом она помо­лится и про­мол­вит: «Ну, пово­е­вал комар, теперь хва­тит!» И чело­век ухо­дит исцеленный.

Помо­гала Мат­рона и тем, у кого не лади­лась семей­ная жизнь. Одна­жды к ней при­шла жен­щина и рас­ска­зала, что ее замуж выдали не по любви, и с мужем она плохо живет. Мат­рона ей отве­чает: « А кто вино­ват? Вино­вата ты. Потому что у нас Гос­подь глава, а Гос­подь в муж­ском образе, и муж­чине мы, жен­щины, должны под­чи­няться, ты должна венец сохра­нить до конца жизни своей. Вино­вата ты, что плохо с ним живешь…»

Жен­щина эта послу­шала бла­жен­ную, и ее семей­ная жизнь наладилась.

«Матушка Мат­рона всю жизнь боро­лась за каж­дую при­хо­дя­щую к ней душу, – вспо­ми­нает Зина­ида Жда­нова, – и одер­жи­вала победу. Она нико­гда не сето­вала, не жало­ва­лась на труд­но­сти сво­его подвига. Не могу себе про­стить, что ни разу не пожа­лела Матушку, хотя и видела, как ей было трудно, как она болела за каж­дого из нас. Свет тех дней согре­вает до сих пор. В доме перед обра­зами теп­ли­лись лам­пады, любовь матушки и ее тишина оку­ты­вали душу. В доме были свя­тость, радость, покой, бла­го­дат­ное тепло. Шла война, a мы жили как на небе».

Какой запом­ни­лась Мат­рона близ­ким людям? С мини­а­тюр­ными, словно дет­скими, корот­кими руч­ками и нож­ками. Сидя­щей, скре­стив ножки, на кро­вати или сун­дуке. Пуши­стые волосы на пря­мой про­бор. Крепко сомкну­тые веки. Доб­рое свет­лое лицо. Лас­ко­вый голос.

Она уте­шала, успо­ка­и­вала боля­щих, гла­дила их по голове, осе­няла крест­ным зна­ме­нием, ино­гда шутила, порой строго обли­чала и настав­ляла. Она не была стро­гой, была тер­пима к чело­ве­че­ским немо­щам, состра­да­тельна, тепла, участ­лива, все­гда радостна, нико­гда не жало­ва­лась на свои болезни и стра­да­ния. Матушка не про­по­ве­до­вала, не учи­тель­ство­вала. Давала кон­крет­ный совет, как посту­пить в той или иной ситу­а­ции, моли­лась и благословляла.

Она вообще была немно­го­словна, кратко отве­чала при­хо­дя­щим на вопросы. Оста­лись неко­то­рые ее настав­ле­ния общего характера.

Матушка учила не осуж­дать ближ­них. Она гово­рила: «Зачем осуж­дать дру­гих людей? Думай о себе почаще.

Каж­дая овечка будет под­ве­шена за свой хво­стик. Что тебе до дру­гих хво­сти­ков?» Мат­рона учила пре­да­вать себя в волю Божию. Жить с молит­вой. Часто нала­гать на себя и окру­жа­ю­щие пред­меты крест­ное зна­ме­ние, ограж­да­ясь тем самым от злой силы. Сове­то­вала чаще при­ча­щаться Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. «Защи­щай­тесь кре­стом, молит­вою, свя­той водой, при­ча­ще­нием частым… Перед ико­нами пусть горят лампады».

Учила также любить и про­щать ста­рых и немощ­ных. «Если вам что-нибудь будут непри­ят­ное или обид­ное гово­рить ста­рые, боль­ные или кто из ума выжил, то не слу­шайте, а про­сто им помо­гите. Помо­гать боль­ным нужно со всем усер­дием и про­щать им надо, что бы они ни ска­зали и ни сделали».

Мат­ро­нушка не поз­во­ляла при­да­вать зна­че­ния снам: «Не обра­щай на них вни­ма­ния, сны бывают от лука­вого – рас­стро­ить чело­века, опу­тать мыслями».

Мат­рона предо­сте­ре­гала не бегать по духов­ни­кам в поис­ках «стар­цев» или «про­зор­лив­цев». Бегая по раз­ным отцам, гово­рила она, можно поте­рять духов­ную силу и пра­виль­ное направ­ле­ние жизни.

Вот ее слова: «Мир лежит во зле и пре­ле­сти, и пре­лесть – пре­льще­ние дущ – будет явная, осте­ре­гайся». «Если идете к старцу или свя­щен­нику за сове­том, моли­тесь, чтобы Гос­подь умуд­рил его дать пра­виль­ный совет».

Учила не инте­ре­со­ваться свя­щен­ни­ками и их жиз­нью. Жела­ю­щим хри­сти­ан­ского совер­шен­ства сове­то­вала не выде­ляться внешне среди людей (чер­ной одеж­дой и т. д.). Она учила тер­пе­нию скор­бей. 3. В. Жда­но­вой она гово­рила: «Ходи в храм и ни на кого не смотри, молись с закры­тыми гла­зами или смотри на какой-нибудь образ, икону». Подоб­ное настав­ле­ние есть также у пре­по­доб­ного Сера­фима Саров­ского и дру­гих свя­тых отцов. Вообще в настав­ле­ниях Мат­роны не было ничего, что шло бы враз­рез со свя­то­оте­че­ским учением.

Матушка гово­рила, что кра­ситься, то есть упо­треб­лять деко­ра­тив­ную кос­ме­тику – боль­шой грех: чело­век пор­тит и иска­жает образ есте­ства чело­ве­че­ского, допол­няет то, чего не дал Гос­подь, создает под­дель­ную кра­соту, это ведет к развращению.

Про деву­шек, кото­рые уве­ро­вали в Бога, Мат­рона гово­рила: «Вам, деви­цам, Бог все про­стит, если будете пре­даны Богу. Кто себя обре­кает не выхо­дить замуж, та должна дер­жаться до конца. Гос­подь за это венец даст».

Мат­ро­нушка гово­рила: «Враг под­сту­пает – надо обя­за­тельно молиться. Вне­зап­ная смерть бывает, если жить без молитвы. Враг у нас на левом плече сидит, а на пра­вом – ангел, и у каж­дого своя книга: в одну запи­сы­ва­ются наши грехи, в дру­гую – доб­рые дела. Чаще кре­сти­тесь! Крест – такой же замок, как на двери». Она настав­ляла не забы­вать кре­стить еду. «Силою Чест­наго и Живо­тво­ря­щаго Кре­ста спа­сай­тесь и защи­щай­тесь!» О кол­ду­нах матушка гово­рила: «Для того, кто вошел доб­ро­вольно в союз с силой зла, занялся чаро­дей­ством, выхода нет. Нельзя обра­щаться к баб­кам, они одно выле­чат, а душе повредят».

Матушка часто гово­рила близ­ким, что сра­жа­ется с кол­ду­нами, со злой силой, неви­димо воюет с ними. Одна­жды при­шел к ней бла­го­об­раз­ный ста­рик, с боро­дой, сте­пен­ный, пал перед ней на колени весь в сле­зах и гово­рит: «У меня уми­рает един­ствен­ный сын». А матушка накло­ни­лась к нему и тихо спро­сила: «А ты как ему сде­лал? На смерть или нет?» Он отве­тил: «На смерть». А матушка гово­рит: «Иди, иди от меня, неза­чем тебе ко мне при­хо­дить». После его ухода она ска­зала: «Кол­дуны Бога знают! Если бы вы так моли­лись, как они, когда выма­ли­вают у Бога про­ще­ние за свое зло!»

Матушка почи­тала покой­ного свя­щен­ника Вален­тина Амфи­те­ат­рова. Гово­рила, что он велик перед Богом и что на могилке своей он помо­гает страж­ду­щим, неко­то­рых из своих посе­ти­те­лей посы­лала за песоч­ком с его могилы.

Мас­со­вое отпа­де­ние людей от Церкви, воин­ству­ю­щее бого­бор­че­ство, нарас­та­ние отчуж­де­ния и злобы между людьми, отвер­же­ние мил­ли­о­нами тра­ди­ци­он­ной веры и гре­хов­ная жизнь без пока­я­ния при­вели мно­гих к тяж­ким духов­ным послед­ствиям. Мат­рона это хорошо пони­мала и чувствовала.

В дни демон­стра­ции матушка про­сила всех не выхо­дить на улицу, закры­вать окна, фор­точки, двери – пол­чища демо­нов зани­мают все про­стран­ство, весь воз­дух и охва­ты­вают всех людей. (Может быть, бла­жен­ная Мат­рона, часто гово­рив­шая ино­ска­за­тельно, хотела напом­нить о необ­хо­ди­мо­сти дер­жать закры­тыми от духов злобы «окна души» – так свя­тые отцы назы­вают чело­ве­че­ские чувства.)

3. В. Жда­нова спро­сила матушку: «Как же Гос­подь допу­стил столько хра­мов закрыть и раз­ру­шить?» (Она имела в виду годы после рево­лю­ции.) А матушка отве­чала: «На это воля Божия, сокра­щено коли­че­ство хра­мов потому, что веру­ю­щих будет мало и слу­жить будет некому». «Почему же никто не борется?» Она: «Народ под гип­но­зом, сам не свой, страш­ная сила всту­пила в дей­ствие… Эта сила суще­ствует в воз­духе, про­ни­кает везде. Раньше болота и дре­му­чие леса были местом оби­та­ния этой силы, потому что люди ходили в храмы, носили крест и дома были защи­щены обра­зами, лам­па­дами и освя­ще­нием. Бесы про­ле­тали мимо таких домов, а теперь бесами засе­ля­ются и люди по их неве­рию и отвер­же­нию от Бога». Желая при­от­крыть завесу над ее духов­ной жиз­нью, неко­то­рые любо­пыт­ные посе­ти­тели ста­ра­лись под­смот­реть, что Мат­рона делает по ночам. Одна девушка видела, что она всю ночь моли­лась и клала поклоны…

Живя у Жда­но­вых в Ста­ро­ко­ню­шен­ном пере­улке, Мат­ро­нушка испо­ве­до­ва­лась и при­ча­ща­лась у свя­щен­ника Димит­рия из храма на Крас­ной Пресне. Непре­стан­ная молитва помо­гала бла­жен­ной Мат­роне нести крест слу­же­ния людям, что было насто­я­щим подви­гом и муче­ни­че­ством, выс­шим про­яв­ле­нием любви. Отчи­ты­вая бес­но­ва­тых, молясь за каж­дого, раз­де­ляя люд­ские скорби, матушка так уста­вала, что к концу дня не могла даже гово­рить с близ­кими и только тихо сто­нала, лежа на кулачке. Внут­рен­няя, духов­ная жизнь бла­жен­ной все же оста­лась тай­ной даже для близ­ких к ней людей, оста­нется тай­ной и для осталь­ных. Не зная духов­ной жизни матушки, тем не менее люди не сомне­ва­лись в ее свя­то­сти, в том, что она была насто­я­щей подвиж­ни­цей. Подвиг Мат­роны заклю­чался в вели­ком тер­пе­нии, иду­щем от чистоты сердца и горя­чей любви к Богу. Именно о таком тер­пе­нии, кото­рое будет спа­сать хри­стиан в послед­ние вре­мена, про­ро­че­ство­вали свя­тые отцы Церкви. Как насто­я­щая подвиж­ница, бла­жен­ная учила не сло­вами, а всей своей жиз­нью. Сле­пая телесно, она учила и про­дол­жает учить истин­ному духов­ному зре­нию. Не имев­шая воз­мож­но­сти ходить, она учила и учит идти по труд­ному пути спасения.

В своих вос­по­ми­на­ниях Зина­ида Вла­ди­ми­ровна Жда­нова пишет: «Кто такая была Мат­ро­нушка? Матушка была вопло­щен­ный ангел-вои­тель, будто меч огнен­ный был в ее руках для борьбы со злой силой. Она лечила молит­вой, водой… Она была малень­кая, как ребе­нок, все время полу­ле­жала на боку, на кулачке. Так и спала, по-насто­я­щему нико­гда не ложи­лась. Когда при­ни­мала людей, сади­лась, скре­стив ножки, две ручки вытя­нуты прямо над голо­вой при­шед­шего в воз­духе, нало­жит паль­чики на голову сто­я­щего перед ней на коле­нях чело­века, пере­кре­стит, ска­жет глав­ное, что надобно его душе, помолится.

Она жила, не имея сво­его угла, иму­ще­ства, запа­сов. Кто при­гла­сит, у того она и жила. Жила на при­но­ше­ния, кото­рыми сама не могла рас­по­ря­жаться. Была в послу­ша­нии у злой Пела­геи, кото­рая всем рас­по­ря­жа­лась и раз­да­вала все, что при­но­сили матушке, своим род­ствен­ни­кам. Без ее ведома матушка не могла ни пить, ни есть…

Матушка, каза­лось, знала все собы­тия напе­ред. Каж­дый день про­жи­той ею жизни — поток скор­бей и печа­лей при­хо­дя­щих людей. Помощь боль­ным, уте­ше­ние и исце­ле­ние их. Исце­ле­ний по ее молит­вам было много.

Возь­мет двумя руками голову пла­чу­щего, пожа­леет, согреет свя­то­стью своей, и чело­век ухо­дит окры­лен­ный. А она, обес­си­лен­ная, только взды­хает и молится ночи напро­лет. У нее на лбу была ямка от паль­чи­ков, от частого крест­ного зна­ме­ния. Кре­сти­лась она мед­ленно, усердно, паль­чики искали ямку…»

Во время войны много было слу­чаев, когда она отве­чала при­хо­див­шим на их вопросы — жив или нет. Кому-то ска­жет — жив, ждите. Кому-то — отпе­вать и поминать.

Можно пред­по­ла­гать, что к Мат­роне при­ез­жали и те, кто искал духов­ного совета и руко­вод­ства. О матушке знали мно­гие мос­ков­ские свя­щен­ники, монахи Тро­ице-Сер­ги­е­вой лавры. По неве­до­мым судь­бам Божиим не ока­за­лось рядом с матуш­кой вни­ма­тель­ного наблю­да­теля и уче­ника, спо­соб­ного при­от­крыть завесу над ее духов­ным дела­нием и напи­сать об этом в нази­да­ние потомкам.

Часто ездили к ней зем­ляки из ее род­ных мест, тогда из всех окрест­ных дере­вень ей писали запи­сочки, а она отве­чала на них. При­ез­жали к ней и за две­сти, и за три­ста кило­мет­ров, а она знала имя чело­века. Бывали и моск­вичи, и при­ез­жие из дру­гих горо­дов, про­слы­шав­шие о про­зор­ли­вой матушке. Люди раз­ного воз­раста: и моло­дые, и ста­рые, и люди сред­них лет. Кого-то она при­ни­мала, а кого-то нет. С неко­то­рыми гово­рила прит­чами, с дру­гими — про­стым языком.

Зина­ида как-то пожа­ло­ва­лась матушке: «Матушка, нервы…» А она: «Какие нервы, вот ведь на войне и в тюрьме нет нер­вов… Надо вла­деть собой, терпеть».

Матушка настав­ляла, что лечиться нужно обя­за­тельно. Тело — домик,. Богом дан­ный, его нужно ремон­ти­ро­вать. Бог создал мир, травы лечеб­ные, и пре­не­бре­гать этим нельзя.

Своим близ­ким матушка сочув­ство­вала: «Как мне вас жаль, дожи­вете до послед­них вре­мен. Жизнь будет хуже и хуже. Тяж­кая. При­дет время, когда перед вами поло­жат крест и хлеб, и ска­жут — выби­райте!» «Мы выбе­рем крест, — отве­чали они, — а как же тогда можно жить будет?» «А мы помо­лимся, возь­мем земельки, ска­таем шарики, помо­лимся Богу, съе­дим и сыты будем!»

В дру­гой раз она гово­рила, под­бад­ри­вая в тяже­лой ситу­а­ции, что не надо ничего бояться, как бы ни было страшно. «Возят дитя в саноч­ках, и нет ника­кой заботы! Гос­подь сам все управит!»

Мат­ро­нушка часто повто­ряла: «Если народ теряет веру в Бога, то его пости­гают бед­ствия, а если не кается, то гиб­нет и исче­зает с лица земли. Сколько наро­дов исчезло, а Рос­сия суще­ство­вала и будет существовать.

Моли­тесь, про­сите, кай­тесь! Гос­подь вас не оста­вит и сохра­нит землю нашу!»

Послед­ний зем­ной приют Мат­ро­нушка нашла на под­мос­ков­ной стан­ции Сходня (улица Кур­ган­ная, дом 23), где посе­ли­лась у даль­ней род­ствен­ницы, поки­нув ком­нату в Ста­ро­ко­ню­шен­ном пере­улке. И сюда тоже пото­ком шли посе­ти­тели и несли свои скорби. Лишь перед самой кон­чи­ной матушка, уже совсем сла­бая, огра­ни­чила прием. Но люди все равно шли, и неко­то­рым она не могла отка­зать в помощи. Гово­рят, что о вре­мени кон­чины ей было открыто Гос­по­дом за три дня, и она сде­лала все необ­хо­ди­мые распоряжения.

Матушка про­сила, чтобы ее отпели в церкви Ризо­по­ло­же­ния. (В это время слу­жил там люби­мый при­хо­жа­нами свя­щен­ник Нико­лай Голуб­цов. Он знал и почи­тал бла­жен­ную Мат­рону.) Она не велела при­но­сить на похо­роны венки и пласт­мас­со­вые цветы.

До послед­них дней жизни она испо­ве­до­ва­лась и при­ча­ща­лась у при­хо­див­ших к ней свя­щен­ни­ков. По сво­ему сми­ре­нию она, как и обык­но­вен­ные греш­ные люди, боя­лась смерти и не скры­вала от близ­ких сво­его страха.

Перед смер­тью при­шел ее испо­ве­до­вать свя­щен­ник, отец Димит­рий, она очень вол­но­ва­лась, пра­вильно ли сло­жила ручки. Батюшка спра­ши­вает: «Да неужели и вы бои­тесь смерти?» «Боюсь».

2 мая 1952 года она почила. 3 мая в Тро­ице-Сер­ги­е­вой лавре на пани­хиду была подана записка о упо­ко­е­нии ново­пре­став­лен­ной бла­жен­ной Мат­роны. Среди мно­же­ства дру­гих она при­влекла вни­ма­ние слу­жа­щего иеро­мо­наха. «Кто подал записку? — взвол­но­ванно спро­сил он.- Что, она умерла?» (Мно­гие насель­ники Лавры хорошо знали и почи­тали Мат­рону.) Ста­рушка с доче­рью, при­е­хав­шие из Москвы, под­твер­дили: нака­нуне матушка скон­ча­лась, и нынче вече­ром гроб с телом будет постав­лен в мос­ков­ской церкви Ризо­по­ло­же­ния на Дон­ской улице. Так лавр­ские монахи узнали о кон­чине Мат­роны и смогли при­е­хать на ее погре­бе­ние. После отпе­ва­ния, кото­рое совер­шил отец Нико­лай Голуб­цов, все при­сут­ству­ю­щие под­хо­дили и при­кла­ды­ва­лись к ее рукам.

4 мая в Неделю жен-миро­но­сиц при боль­шом сте­че­нии народа состо­я­лось погре­бе­ние бла­жен­ной Мат­роны. По ее жела­нию она была погре­бена на Дани­лов­ском клад­бище, чтобы «слы­шать службу» (там нахо­дился один из немно­гих дей­ству­ю­щих мос­ков­ских хра­мов). Отпе­ва­ние и погре­бе­ние бла­жен­ной были нача­лом ее про­слав­ле­ния в народе как угод­ницы Божией.

Бла­жен­ная пред­ска­зы­вала: «После моей смерти на могилку мою мало будет ходить людей, только близ­кие, а когда и они умрут, запу­стеет моя могилка, разве изредка кто при­дет… Но через много лет люди узнают про меня и пой­дут тол­пами за помо­щью в своих горе­стях и с прось­бами помо­литься за них ко Гос­поду Богу, и я всем буду помо­гать и всех услышу».

Еще перед смер­тью она ска­зала: «Все, все при­хо­дите ко мне и рас­ска­зы­вайте, как живой, о своих скор­бях, я буду вас видеть, и слы­шать, и помо­гать вам». А еще матушка гово­рила, что все, кто дове­рит себя и жизнь свою ее хода­тай­ству ко Гос­поду, спа­сутся. «Всех, кто обра­ща­ется ко мне за помо­щью, я буду встре­чать при их смерти, каждого».

Более чем через трид­цать лет после кон­чины матушки, ее могилка на Дани­лов­ском клад­бище сде­ла­лась одним из свя­тых мест пра­во­слав­ной Москвы, куда при­ез­жали люди со всех кон­цов Рос­сии и из-за рубежа со сво­ими бедами и болезнями.

Бла­жен­ная Мат­рона была пра­во­слав­ным чело­ве­ком в глу­бо­ком, тра­ди­ци­он­ном зна­че­нии этого слова. Состра­да­ние к людям, иду­щее из пол­ноты любя­щего сердца, молитва, крест­ное зна­ме­ние, вер­ность свя­тым уста­вам Пра­во­слав­ной Церкви — вот что было сре­до­то­чием ее напря­жен­ной духов­ной жизни. При­рода ее подвига сво­ими кор­нями ухо­дит в мно­го­ве­ко­вые тра­ди­ции народ­ного бла­го­че­стия. Поэтому и помощь, кото­рую люди полу­чают, молит­венно обра­ща­ясь к пра­вед­нице, при­но­сит духов­ные плоды: люди утвер­жда­ются в пра­во­слав­ной вере, воцер­ков­ля­ются внешне и внут­ренне, при­об­ща­ются к повсе­днев­ной молит­вен­ной жизни. Мат­рону знают десятки тысяч пра­во­слав­ных людей. Мат­ро­нушка — так лас­ково назы­вают ее мно­гие. Она — так же, как при зем­ной своей жизни, помо­гает людям. Это чув­ствуют все те, кто с верою и любо­вью про­сит ее о заступ­ни­че­стве и хода­тай­стве перед Гос­по­дом, к Кото­рому бла­жен­ная ста­рица имеет вели­кое дерзновение.

Святая Блаженная Ксения Петербургская

Жития святых

К числу лиц истинно-юро­ди­вых Хри­ста ради, к числу истинно-бла­жен­ных, про­шед­ших весь путь нрав­ствен­ного само­усо­вер­шен­ство­ва­ния и все­цело посвя­тив­ших себя на слу­же­ние Гос­поду Богу, бес­спорно при­над­ле­жит и столь всем извест­ная и глу­боко чти­мая подвиж­ница XVIII века Ксе­ния Гри­го­рьевна Пет­рова, почи­ва­ю­щая на Смо­лен­ском клад­бище в Петер­бурге. К вели­кому при­скор­бию всех почи­та­те­лей рабы Божией Бла­жен­ной Ксе­нии, память народ­ная не сохра­нила нам реши­тельно ника­ких изве­стий о том, кто была Ксе­ния по про­ис­хож­де­нию, кто были ее роди­тели, где она полу­чила обра­зо­ва­ние и вос­пи­та­ние. Можно лишь с веро­ят­но­стью пред­по­ла­гать, что по про­ис­хож­де­нию сво­ему Ксе­ния была рода не про­стого, ибо была она заму­жем за Андреем Фео­до­ро­ви­чем Пет­ро­вым, состо­яв­шим в ранге пол­ков­ника и слу­жив­шим при­двор­ным пев­чим. Память народ­ная, как мы ска­зали, не знает Ксе­нию Гри­го­рьевну как жен­щину обыч­ную, жив­шую обык­но­вен­ными чело­ве­че­скими инте­ре­сами. И, дей­стви­тельно, мало ли людей на Божьем свете, мало ли их было и в Петер­бурге? Где же их всех запом­нить! Есть среди людей и много лиц заме­ча­тель­ных, извест­ных и при жизни и по смерти какими-либо выда­ю­щи­мися талан­тами, особ­ли­выми заслу­гами и перед роди­ной и перед Цер­ко­вью Пра­во­слав­ной, но мно­гие ли из них навсе­гда оста­ются в памяти народа? Нет, весьма и весьма немно­гие! Как все чело­ве­че­ское — и зна­ме­ни­тые неко­гда лица и их заслуги мало-помалу заво­ла­ки­ва­ются как бы тума­ном и, нако­нец, совер­шенно исче­зают из памяти народа, совер­шенно забы­ва­ются. Лишь мему­ары исто­рии надолго сохра­няют изве­стия, и то только о неко­то­рых, осо­бенно выда­ю­щихся дея­те­лях. Но Ксе­ния Гри­го­рьевна, будучи женой пол­ков­ника, ничем не выде­ля­лась из среды дру­гих, совре­мен­ных ей жен­щин, не совер­шила она и ника­ких осо­бен­ных заслуг ни перед Цер­ко­вью Пра­во­слав­ной, ни перед своей роди­ной, а потому и память народ­ная не сохра­нила о ней, за пер­вые годы ее жизни, реши­тельно ника­ких изве­стий. Вза­мен этого память народ­ная хорошо знает и твердо пом­нит Ксе­нию Гри­го­рьевну, как жен­щину Хри­ста ради юро­ди­вую, как подвиж­ницу Божию, как Бла­жен­ную. Твердо пом­нит народ­ная память и при­чину, послу­жив­шую для Ксе­нии пово­дом к пол­ному отре­ше­нию ее от мира, от всех мир­ских радо­стей, удо­воль­ствий, при­вя­зан­но­стей. При­чи­ной этой была совер­шенно неожи­дан­ная, вне­зап­ная смерть горячо люби­мого, цве­ту­щего здо­ро­вьем мужа Ксе­нии Гри­го­рьевны – Андрея Фео­до­ро­вича Пет­рова. Этот неожи­дан­ный удар так сильно пора­зил Ксе­нию Гри­го­рьевну, так повлиял на моло­дую 26-лет­нюю, без­дет­ную вдову, что она сразу как бы забыла все зем­ное, чело­ве­че­ское, все радо­сти и утехи, и вслед­ствие этого мно­гим каза­лась как бы сума­сшед­шей, лишив­шейся рас­судка… Так на нее стали смот­реть даже ее род­ные и зна­ко­мые, и осо­бенно после того, как Ксе­ния раз­дала реши­тельно все свое иму­ще­ство бед­ным, а дом пода­рила своей хоро­шей зна­ко­мой, Парас­кеве Анто­но­вой. Род­ные Ксе­нии подали даже про­ше­ние началь­ству умер­шего Андрея Фео­до­ро­вича, прося не поз­во­лять Ксе­нии в безум­стве раз­да­вать свое иму­ще­ство. Началь­ство умер­шего Пет­рова вызвало Ксе­нию к себе, но из раз­го­во­ров с ней вполне убе­ди­лось, что Ксе­ния совер­шенно здо­рова, а потому имеет право рас­по­ря­диться своим иму­ще­ством, как ей угодно. Так смот­рели плот­ские люди на рабу Божию Ксе­нию, не пони­мая того, что в душе ее со вре­мени смерти мужа совер­шался вели­кий пере­во­рот: про­ис­хо­дило пол­ное пере­рож­де­ние плот­ской жен­щины в жен­щину духов­ную. И, дей­стви­тельно, неожи­дан­ная смерть горячо люби­мого мужа, в кото­ром сосре­до­то­чи­ва­лась вся цель и весь инте­рес ее жизни, ясно пока­зала Ксе­нии, сколь непрочно и сколь суетно зем­ное уча­стие. Она сразу поняла, что истин­ного сча­стья на земле быть не может, что все зем­ное слу­жит лишь поме­хой, пре­пят­ствием для дости­же­ния истин­ного сча­стья на небе в Боге. Вот почему раба Божия Ксе­ния тот­час же, по смерти мужа, реши­лась осво­бо­диться от всего зем­ного, от всех мир­ских при­вя­зан­но­стей: иму­ще­ство свое раз­дала бед­ным, дом пода­рила г‑же Анто­но­вой, а сама оста­лась реши­тельно ни с чем, дабы ничто уже не слу­жило ей пре­пят­ствием к дости­же­нию истин­ного сча­стья на небе, в Боге. Для дости­же­ния же этого сча­стья она избрала тяже­лый путь юрод­ства Хри­ста ради. Обла­чив­шись в костюм мужа, т.е. надевши на себя его белье, каф­тан, кам­зол, она стала всех уве­рять, что Андрей Фео­до­ро­вич вовсе не уми­рал, а умерла его супруга Ксе­ния Гри­го­рьевна и уже нико­гда потом не откли­ка­лась, если ее назы­вали Ксе­нией Гри­го­рьев­ной, и все­гда охотно отзы­ва­лась, если ее назы­вали Андреем Фео­до­ро­ви­чем. Какого-либо опре­де­лен­ного место­жи­тель­ства Ксе­ния не имела. Боль­шею частью она целый день бро­дила по Петер­бург­ской сто­роне и по пре­иму­ще­ству в рай­оне при­хода церкви св. апо­стола Мат­фея, где в то время жили в малень­ких дере­вян­ных доми­ках небо­га­тые люди. Стран­ный костюм бед­ной, едва обу­той жен­щины, не имев­шей места, где главу при­к­ло­нить, ее ино­ска­за­тель­ные раз­го­воры, ее пол­ная кро­тость, незло­бие – давали нередко злым людям и осо­бенно улич­ным маль­чиш­кам повод и сме­лость глу­миться, сме­яться над Бла­жен­ной. Но перед Бла­жен­ной все­гда был образ вели­кого, без­вин­ного Стра­дальца – Хри­ста, без­ро­потно сно­сив­шего и пору­га­ния, и опле­ва­ния, и зау­ше­ния, и рас­пя­тие, и смерть. Вот почему и Бла­жен­ная так же без­ро­потно сно­сила вся­кого рода глум­ле­ния над собою. Лишь одна­жды, когда Ксе­ния уже стала почи­таться за угод­ницу Божию, жители Петер­бург­ской сто­роны видели ее в страш­ном гневе. Улич­ные маль­чишки, завидя юро­ди­вую, по обы­чаю стали над ней сме­яться, драз­нить ее. Бла­жен­ная, по обы­чаю, без­ро­потно сно­сила это. Но злые дети не огра­ни­чи­лись одними изде­ва­тель­ствами. Видя без­ро­пот­ность и без­за­щит­ность Бла­жен­ной, они наряду с изде­ва­тель­ствами стали бро­сать в нее гря­зью, кам­нями… Тогда, по-види­мому, и у Бла­жен­ной не хва­тило тер­пе­ния. Как вихрь бро­си­лась она за злыми маль­чиш­ками, грозя им своею пал­кою, кото­рую все­гда она носила с собою. Жители Петер­бург­ской сто­роны, увидя Бла­жен­ную в страш­ном гневе, при­шли в ужас от поступка бес­при­зор­ных, злых детей и тот­час же при­няли все меры к тому, чтобы никто не оби­жал Бла­жен­ную. Мало-помалу к стран­но­стям Бла­жен­ной при­выкли, мало-помалу поняли, что она не про­стая поби­рушка-нищая, а какая-то осо­бен­ная. Мно­гие поэтому стали жалеть ее, ста­ра­лись чем-либо помочь ей. Эта жалость осо­бенно стала про­яв­ляться с того вре­мени, как кам­зол и каф­тан мужа на Бла­жен­ной совер­шенно истлели, и она стала оде­ваться, зимой и летом, в жал­кие лох­мо­тья, а на босых ногах, рас­пух­ших и крас­ных от мороза, носила рва­ные баш­маки. Видя едва оде­тую, измок­шую или озяб­шую юро­ди­вую, мно­гие давали ей теп­лую одежду, обувь, мило­стыню, но Ксе­ния ни за что не согла­ша­лась надеть на себя теп­лую одежду, и всю жизнь про­хо­дила в жал­ких лох­мо­тьях – крас­ной коф­точке и зеле­ной юбке, или наобо­рот в зеле­ной коф­точке и крас­ной юбке. Мило­стыню она также не при­ни­мала, а брала лишь от доб­рых людей «царя на коне» (копейки с изоб­ра­же­нием всад­ника), и тот­час же отда­вала этого «царя на коне» таким же бед­ня­кам, как и сама она. Бродя целыми днями по гряз­ным, немо­ще­ным ули­цам Петер­бурга, Ксе­ния изредка захо­дила к своим зна­ко­мым, обе­дала у них, бесе­до­вала, а затем снова отправ­ля­лась стран­ство­вать. Где она про­во­дила ночи, дол­гое время оста­ва­лось неиз­вест­ным. Этим заин­те­ре­со­ва­лись не только жители Петер­бург­ской сто­роны, но и мест­ная поли­ция, для кото­рой неиз­вест­ность место­пре­бы­ва­ния Бла­жен­ной по ночам каза­лась даже подо­зри­тель­ной. Решено было во что бы то ни стало раз­уз­нать, где про­во­дит ночи эта стран­ная жен­щина и что она тогда делает. И жители Петер­бург­ской сто­роны, и мест­ная поли­ция сумели удо­вле­тво­рить свое любо­пыт­ство и успо­ко­иться. Ока­за­лось, что Ксе­ния, несмотря ни на какое время года, несмотря ни на какую погоду, ухо­дит на ночь в поле, коле­но­пре­клонно ста­но­вится здесь на молитву и не встает уже с этой молитвы до самого вос­хода солнца, попе­ре­менно делая зем­ные поклоны на все четыре сто­роны света. В дру­гой раз рабо­чие, про­из­во­див­шие постройку новой камен­ной церкви на Смо­лен­ском клад­бище, стали заме­чать, что ночью, во время их отсут­ствия, кто-то натас­ки­вает на верх стро­я­щейся церкви целые горы кир­пича. Долго диви­лись этому рабо­чие, долго недо­уме­вали, откуда берется кир­пич на верху стро­я­щейся церкви. Нако­нец, решили раз­уз­нать, кто мог быть этот даро­вой, неуто­ми­мый работ­ник, каж­дую ночь тас­ка­ю­щий для них кир­пич. Ока­за­лось, что этот неуто­ми­мый работ­ник была раба Божия Бла­жен­ная Ксе­ния. Может быть, много и дру­гих, неве­до­мых миру подви­гов совер­шала Бла­жен­ная. К сожа­ле­нию, при ней не было никого, кто мог бы быть сви­де­те­лем этих подви­гов. В оди­но­че­стве совер­шала она жиз­нен­ный путь свой. Между тем, путь этот был длин­ный: целых 45 лет жила она после смерти сво­его мужа, целых 45 лет вела она неустан­ную борьбу с вра­гом чело­ве­че­ства – диа­во­лом и с гор­до­стью житей­ской! Где, почти необу­тая и еле оде­тая, Бла­жен­ная Ксе­ния во все время сво­его стран­ство­ва­ния давала отдых, покой сво­ему телу, – оста­лось извест­ным одному только Гос­поду Богу. Мы можем лишь удив­ляться тому, как могла она, ста­рень­кая и сла­бая, выдер­жи­вать наши про­лив­ные, про­ни­зы­ва­ю­щие до костей, осен­ние дожди, наши страш­ные, трес­ку­чие морозы, когда на лету мерз­нут птицы, и легко засты­вают хорошо оде­тые, моло­дые, здо­ро­вые люди! Нужно было обла­дать или орга­низ­мом сверх­че­ло­ве­че­ским, или носить в себе такой силь­ный, внут­рен­ний, духов­ный жар, такую глу­бо­кую, несо­мнен­ную веру, при кото­рой и невоз­мож­ное ста­но­вится воз­мож­ным. Но, при­по­ми­ная вели­ких угод­ни­ков Божиих, кото­рые силою своей веры тво­рили див­ные, непо­силь­ные и непо­ня­тые для чело­ве­че­ского ума чудеса, не будем и подвиги Бла­жен­ной счи­тать небы­ва­лыми, невоз­мож­ными для чело­века во плоти. А что Ксе­ния Бла­жен­ная дей­стви­тельно имела такую веру, при кото­рой все воз­можно, что она, живя телом в мире, душой своей все­гда витала выше мира и пре­бы­вала все­гда в живом, непо­сред­ствен­ном обще­нии с Богом, видно уже из того чудес­ного дара пред­ви­де­ния буду­щего, кото­рым наде­лил Гос­подь Свою угод­ницу, и бла­го­даря кото­рому Бла­жен­ная напе­ред знала о таких собы­тиях, кото­рые не могут быть преду­га­даны и пред­ска­заны умом человеческим.

Вот те слу­чаи обна­ру­же­ния дара про­зор­ли­во­сти рабы Божией Ксе­нии, кото­рые надежно хра­нит народ­ная память.

Одна­жды при­хо­дит в гости к куп­чихе Кра­пи­ви­ной Бла­жен­ная Ксе­ния. Радушно встре­чен­ная хозяй­кой и дру­гими лицами, быв­шими в квар­тире г‑жи Кра­пи­ви­ной, Ксе­ния несколько вре­мени бесе­до­вала с ними, побла­го­да­рила хозяйку за уго­ще­ние, и, когда стала про­щаться, то, ука­зы­вая на Кра­пи­вину, ска­зала: «Вот, зелена кра­пива, а скоро, скоро завя­нет». Ни Кра­пи­вина, ни ее гости не при­дали какого-либо осо­бого зна­че­ния сло­вам Бла­жен­ной, но ока­за­лось, что в ско­ром же вре­мени моло­дая, цве­ту­щая здо­ро­вьем г‑жа Кра­пи­вина неожи­данно забо­лела и умерла. Тут только гости Кра­пи­ви­ной вспом­нили слова Бла­жен­ной: «зелена кра­пива, но скоро завя­нет», и поняли, что этими сло­вами она пред­ска­зала близ­кую кон­чину Кра­пи­ви­ной. В дру­гой раз при­хо­дит Ксе­ния к своей хоро­шей зна­ко­мой, г‑же Парас­кеве Анто­но­вой, кото­рой она раньше пода­рила свой дом, и гово­рит ей: «Вот ты тут сидишь да чулки што­па­ешь, и не зна­ешь, что тебе Бог сына послал! Иди ско­рее на Смо­лен­ское кладбище!»

Анто­нова, с моло­дых годов хорошо зна­ко­мая с Бла­жен­ной, отлично знала, что с уст Ксе­нии нико­гда не схо­дит слово неправды, а потому и теперь, несмотря на стран­ность ее слов, тот­час же пове­рила, что, должно быть дей­стви­тельно, что-нибудь слу­чи­лось осо­бен­ное, и поспешно побе­жала на Смо­лен­ское клад­бище. На одной из улиц Васи­льев­ского ост­рова, вблизи Смо­лен­ского клад­бища, Анто­нова уви­дала боль­шую толпу народа. Вле­ко­мая любо­пыт­ством, Анто­нова подо­шла к толпе и поста­ра­лась раз­уз­нать, что тут слу­чи­лось. Ока­за­лось, что какой-то извоз­чик сбил с ног бере­мен­ную жен­щину, кото­рая тут же на улице раз­ре­ши­лась от бре­мени маль­чи­ком, а сама немед­ленно скон­ча­лась. Сжа­лив­шись над ребен­ком, Парас­кева Анто­нова тот­час же взяла ребенка к себе. Узнать, кто была его умер­шая мать, кто был его отец, несмотря на уси­лен­ные ста­ра­ния как Петер­бург­ской поли­ции, так и самой Анто­но­вой, не уда­лось, и ребе­нок остался на руках у г‑жи Анто­но­вой. Она дала ему пре­крас­ное обра­зо­ва­ние и вос­пи­та­ние. Впо­след­ствии он сде­лался вид­ным чинов­ни­ком и до самой смерти берег и покоил свою при­ем­ную мать, будучи для нее самым почти­тель­ным и горячо любя­щим сыном. С глу­бо­ким бла­го­го­ве­нием отно­сился он также и к памяти рабы Божией Бла­жен­ной Ксе­нии, кото­рая так много добра ока­зала его при­ем­ной матери и такое уча­стие при­няла в судьбе его, едва родив­ше­гося и уже остав­ше­гося пол­ным сиро­той, ребенка.

Неда­леко от часовни рабы Божией Ксе­нии нахо­дится могила Евдо­кии Дени­сьевны Гай­ду­ко­вой, скон­чав­шейся в 1827 году. Эта Гай­ду­кова при­над­ле­жала к числу тех лиц, кото­рых любила и ино­гда посе­щала раба Божия Ксе­ния. Одна­жды зашла к ней Бла­жен­ная Ксе­ния в пред­обе­ден­ное время. Обра­до­ван­ная ее при­хо­дом, Евдо­кия Дени­сьевна тот­час же поспе­шила накрыть на стол, уса­дила за стол Ксе­нию и стала уго­щать ее чем Бог послал.

Кон­чился обед. Евдо­кия Дени­сьевна стала бла­го­да­рить Ксе­нию за ее посе­ще­ние и изви­няться за пло­хое угощение.

«Не взыщи, – гово­рила она, – голуб­чик Андрей Фео­до­ро­вич, больше мне уго­стить тебя нечем, ничего сего­дня не готовила».

«Спа­сибо, матушка, спа­сибо за твое уго­ще­ние, – отве­чала Ксе­ния, – только лука­вить-то зачем? Ведь побо­я­лась же ты дать мне уточки!»

Сильно скон­фу­зи­лась Евдо­кия Дени­сьевна; в печи у ней, дей­стви­тельно, была жаре­ная утка, кото­рую она при­бе­ре­гала для отсут­ству­ю­щего мужа. Тот­час же бро­си­лась Евдо­кия Дени­сьевна к печке и стала выни­мать оттуда утку.

Но Ксе­ния тот­час же оста­но­вила ее: «Нет, нет, что ты? Не надо, не надо, я не хочу утки. Ведь я знаю, что ты раде­хонька меня всем уго­стить, да боишься своей кобы­льей головы. Зачем же его сердить?»

Кобы­льей голо­вой Ксе­ния назы­вала мужа Евдо­кии Дени­сьевны, кото­рого очень не любила за его пьян­ство, гру­бый харак­тер и за сквер­ную ругань в пья­ном виде.

К числу зна­ко­мых рабы Божией Ксе­нии, к кото­рым она ино­гда наве­ды­ва­лась, при­над­ле­жало также семей­ство Голу­бе­вых, состо­яв­шее из матери-вдовы и 17-лет­ней кра­са­вицы-дочки. Ксе­ния очень любила эту девушку за ее крот­кий, тихий нрав и доб­рое сердце. Одна­жды захо­дит к ним в гости Ксе­ния. Мать и дочь сидели за сто­лом, и гото­вили кофе. «Эх, кра­са­вица, – ска­зала Ксе­ния, обра­ща­ясь девушке, – ты вот тут кофе варишь, а муж твой жену хоро­нит на Охте. Беги ско­рее туда.»

«Как так?! – отве­чала девушка, – у меня не только мужа, но и жениха-то нет. А тут какой-то муж, да еще жену хоронит?»

«Иди», – сер­дито отве­чала Ксе­ния, не любив­шая каких-либо возражений.

Голу­бевы, хорошо знав­шие, что Ксе­ния нико­гда не гово­рит чего-либо напрасно, и почи­тая ее за угод­ницу Божию, тот­час же послу­ша­лись при­ка­за­ния Бла­жен­ной и отпра­ви­лись на Охту. Здесь они уви­дели, что к клад­бищу направ­ля­ется похо­рон­ная про­цес­сия. Голу­бевы заме­ша­лись в толпу про­во­жав­ших и пошли вме­сте с про­цес­сией на клад­бище. Хоро­нили моло­дую жен­щину, жену док­тора, скон­чав­шу­юся от небла­го­по­луч­ных родов. Нача­лась и кон­чи­лась литур­гия, затем и отпе­ва­ние. Покой­ную понесли на место ее послед­него упо­ко­е­ния. Вслед за гро­бом шли и Голу­бевы. Кон­чи­лось и погре­бе­ние. Народ стал рас­хо­диться по домам.

Пошли и Голу­бевы. Но тут они неожи­данно натолк­ну­лись на горько рыдав­шего моло­дого вдовца, кото­рый, при виде могиль­ного холма над пра­хом люби­мой супруги, поте­рял созна­ние и без чувств сва­лился на руки под­бе­жав­ших Голу­бе­вых. Послед­ние поста­ра­лись при­ве­сти его в чув­ство, позна­ко­ми­лись с ним, и через год юная Голу­бева стала женой доктора.

Счаст­ливо и без­мя­тежно про­жила она со своим мужем до глу­бо­кой ста­ро­сти, при смерти строго заве­щав своим детям хра­нить могилу и чтить память рабы Божией Бла­жен­ной Ксении.

Одна­жды встре­тила Бла­жен­ная Ксе­ния на улице одну бла­го­че­сти­вую жен­щину, свою зна­ко­мую, оста­но­вила ее и, пода­вая ей мед­ный пятак с изоб­ра­же­нием всад­ника, ска­зала: «Возьми пятак, тут царь на коне; потухнет!»

Жен­щина взяла пятак, попро­ща­лась с Ксе­нией и, недо­уме­вая, что бы зна­чили стран­ные слова ее, пошла домой.

Но едва она вошла в ту улицу, где она жила, как уви­дела, что заго­релся дом ее. Не успела, однако, она добе­жать до сво­его дома, как пламя было поту­шено. Тут только поняла она, что озна­чали слова Бла­жен­ной Ксе­нии «возьми пятак; потухнет!»

Всем известно, что Импе­ра­трица Анна Иоан­новна, желая упро­чить рус­ский пре­стол за потом­ством отца сво­его, царя Иоанна V Алек­се­е­вича (брата Петра Вели­кого), вызвала к себе пле­мян­ницу свою, Анну Лео­поль­довну, выдала ее замуж за принца Антона Уль­риха, и, когда от этого брака родился сын Иоанн, то назна­чила его своим наслед­ни­ком. По смерти Анны Иоан­новны, Иоанн VI Анто­но­вич, дей­стви­тельно, был про­воз­гла­шен Импе­ра­то­ром (1740 год). Спу­стя год после этого, а именно – с 24 на 25 ноября 1741 г., – в Рос­сии про­изо­шел госу­дар­ствен­ный пере­во­рот. Импе­ра­три­цей была про­воз­гла­шена дочь Петра Вели­кого, Ели­са­вета Пет­ровна. Иоанна Анто­но­вича заклю­чили в Шлис­сель­бург­скую кре­пость, а роди­те­лей его сослали в ссылку в Хол­мо­горы, где они и скон­ча­лись. Несчаст­ный Иоанн Анто­но­вич про­то­мился под стро­гим над­зо­ром в Шлис­сель­бург­ской кре­по­сти около 23 лет. В 1764 г., уже в цар­ство­ва­ние Импе­ра­трицы Ека­те­рины Вели­кой один из кара­уль­ных офи­це­ров, Миро­вич, заду­мал осво­бо­дить его из зато­че­ния и про­воз­гла­сить Императором.

Но попытка Миро­вича не уда­лась; дру­гие офи­церы оста­лись вер­ными Импе­ра­трице. Во время про­ис­шед­шего столк­но­ве­ния Иоанн Анто­но­вич был убит.

За три недели до этого печаль­ного собы­тия, Бла­жен­ная Ксе­ния стала еже­дневно и целыми днями горько пла­кать. Все встре­чав­ши­еся с ней, видя ее в сле­зах, жалели ее, думая, что кто-нибудь ее оби­дел, и спра­ши­вали ее:

«Что ты, Андрей Фео­до­ро­вич, пла­чешь? Не оби­дел ли тебя кто-нибудь?»

Бла­жен­ная отве­чала: «там кровь, кровь, кровь! Там реки нали­лись кро­вью, там каналы кро­ва­вые, там кровь, кровь!»,– и еще силь­нее начи­нала плакать.

Никто не пони­мал, что ста­лось со все­гда спо­кой­ной и бла­го­душ­ной Бла­жен­ной. Никто не пони­мал и стран­ных слов ее.

Лишь три недели спу­стя, когда по Петер­бургу раз­нес­лась молва о стра­даль­че­ской кон­чине Иоанна Анто­но­вича, все поняли, что своим пла­чем и сло­вами «Там реки нали­лись кро­вью, там каналы кро­ва­вые, там кровь, кровь!»

– Бла­жен­ная пред­ска­зы­вала стра­даль­че­скую кон­чину неко­гда Импе­ра­тора Иоанна VI Антоновича.

Нака­нуне празд­ника Рож­де­ства Хри­стова, 24 декабря 1761 года. Бла­жен­ная Ксе­ния целый день сует­ливо бегала по ули­цам Петер­бург­ской сто­роны и всюду громко кри­чала: «Пеките блины, пеките блины; скоро вся Рос­сия будет печь блины!»

Все, видев­шие Бла­жен­ную, недо­уме­вали, что бы озна­чала ее оза­бо­чен­ность и сует­ли­вость, что озна­чают слова ее. Так никто и не понял стран­ных слов и пове­де­ния Блаженной.

И что же случилось?

На дру­гой день, т.е. 25 декабря 1761 г., по Петер­бургу вдруг раз­нес­лась страш­ная весть: Импе­ра­трица Ели­са­вета Пет­ровна неожи­данно скончалась.

Тут только всем стало понятно, что сло­вами «пеките блины, пеките блины, скоро вся Рос­сия будет печь блины» – Бла­жен­ная пред­ска­зы­вала смерть Императрицы.

Несо­мненно, много и дру­гих слу­чаев про­зор­ли­во­сти обна­ру­жи­вала раба Божия Ксе­ния; к сожа­ле­нию, изве­стий об этих слу­чаях до нас не сохра­ни­лось. Но и при­ве­ден­ных уже вполне доста­точно, чтобы видеть, что Бла­жен­ная, дей­стви­тельно, обла­дала чудес­ным даром зна­ния будущего.

Молва о стро­гой подвиж­ни­че­ской жизни Бла­жен­ной Ксе­нии, об ее доб­роте, кро­то­сти, сми­ре­нии, пол­ной нес­тя­жа­тель­но­сти, об ее чуд­ном даре про­зор­ли­во­сти – широко раз­нес­лась по Петер­бургу. Все стали смот­реть на нее как на угод­ницу Божию, как на вели­кую подвиж­ницу; все стали не только жалеть ее, но стали глу­боко ува­жать и почи­тать ее. Вот почему и купцы, и мещане, и чинов­ники, и дру­гие обы­ва­тели Петер­бург­ской сто­роны душевно рады были при­нять у себя Бла­жен­ную в доме, тем более, что стали заме­чать, что в каком бы доме или семье ни побы­вала Бла­жен­ная, там все­гда водво­рялся какой-то бла­го­дат­ный мир, осо­бен­ное счастье.

Тор­говцы заме­тили, что если Бла­жен­ная захо­дила в лавку, где до того вре­мени не было тор­говли, и брала себе какую-либо ничтож­ную из про­да­ю­щихся вещей – оре­шек, пря­ни­чек, та лавка начи­нала отлично тор­го­вать, потому что народ спе­шил купить что-нибудь именно в той лавке, куда загля­нула Блаженная.

Извоз­чики заме­тили, что если кому-либо из них уда­ва­лось хоть несколько шагов про­везти Бла­жен­ную, у того целый день езда шла отлично и он делал хоро­шую выручку. Вот почему извоз­чики, еще издали увидя Бла­жен­ную, на пере­гон мча­лись к ней на своих про­лет­ках, и умо­ляли ее хоть только при­сесть в их коляску, в пол­ном убеж­де­нии, что это даст им хоро­ший зара­бо­ток. И чрез­вы­чайно счаст­лив был тот воз­ница, кото­рому уда­ва­лось про­везти в своей коляске Блаженную.

Матери детей заме­чали, что если Бла­жен­ная при­лас­кает, или пока­чает в люльке боль­ного ребенка, тот непре­менно выздо­ро­веет. Вот почему все они, завидя Бла­жен­ную, спе­шили к ней со сво­ими детьми и про­сили ее бла­го­сло­вить или при­лас­кать их, в уве­рен­но­сти, что тот ребе­нок, кото­рый удо­сто­ится ласки или бла­го­сло­ве­ния от Бла­жен­ной, или кото­рого она про­сто погла­дит по головке, непре­менно будет и здо­ров и счастлив.

И про­жила, таким обра­зом, в посто­ян­ном стрем­ле­нии к истин­ному сча­стью в Боге, в посто­ян­ной борьбе со вра­гом рода чело­ве­че­ского и в посто­ян­ной готов­но­сти ока­зать добро всем каж­дому, эта подвиж­ница после смерти сво­его мужа целых сорок пять лет. За все это время она не только не имела места, где главу под­к­ло­нить, но не имела даже одежды, обуви, кото­рыми можно было бы при­крыть и согреть озяб­шее тело. Несмотря на это, она была вполне счаст­лива. Как птица небес­ная, летала она Петер­бург­ской сто­роне днем, желая всем и каж­дому ока­зать какую-нибудь услугу, а ночью всту­пала в беседу с Самим Гос­по­дом Богом, пре­да­ва­ясь молит­вен­ным и дру­гим подви­гам. Кро­тость, сми­ре­ние, доб­рота посто­янно сияли на измож­ден­ном тру­дами лице ее: видно было, что душа Бла­жен­ной далека от мира, что, хотя тело ее нахо­дится еще на земле, но дух ее нахо­дится на небе, куда она неустанно стре­ми­лась. И вот не стало этой подвиж­ницы на земле. Настал час, когда Гос­поду угодно было раз­ре­шить ее от борьбы с миром и взять ее к Себе на небо.

Время смерти и погре­бе­ния свя­той Бла­жен­ной Ксе­нии. Почи­та­ние памяти ее по смерти. Исто­рия соору­же­ния часовни над ее моги­лой К вели­кому при­скор­бию всех почи­та­те­лей Бла­жен­ной Ксе­нии, до нашего вре­мени не сохра­ни­лось реши­тельно ника­ких изве­стий о вре­мени и обсто­я­тель­ствах смерти и погре­бе­ния рабы Божией Ксе­нии. Лишь на осно­ва­нии неко­то­рых дан­ных можно с боль­шей или мень­шей веро­ят­но­стью сде­лать неко­то­рые пред­по­ло­же­ния. Соста­ви­телю насто­я­щей книжки, несмотря на самые тща­тель­ные, неод­но­крат­ные розыски записи дня смерти и погре­бе­ния Ксе­нии Гри­го­рьевны Пет­ро­вой или Андрея Фео­до­ро­вича Пет­рова в рос­пи­сях о погре­бен­ных, хра­ня­щихся в архи­вах Смо­лен­ского клад­бища, начи­ная с 1777 года, найти не уда­лось. Можно таким обра­зом пред­по­ла­гать, что Ксе­ния скон­ча­лась ранее 1777 года.

Но этому про­ти­во­ре­чит сохра­нив­ше­еся изве­стие о том, что Ксе­ния носила по ночам кир­пич на вновь стро­я­щу­юся цер­ковь на Смо­лен­ском клад­бище, а такою цер­ко­вью могла быть только, суще­ству­ю­щая и теперь, цер­ковь Смо­лен­ской иконы Божией Матери. А эта цер­ковь начата построй­кою в 1794 году и освя­щена в 1896 году. Стало быть, в эти годы Бла­жен­ная Ксе­ния была еще жива. Если же пред­по­ло­жить, что Ксе­ния тас­кала кир­пич на постройку какой-либо из ранее суще­ство­вав­ших на Смо­лен­ском клад­бище церк­вей, то этому пред­по­ло­же­нию про­ти­во­ре­чит то обсто­я­тель­ство, что все, ранее суще­ство­вав­шие на клад­бище, церкви были дере­вян­ные и даже холод­ные, без печей, стало быть, и кир­пич тас­кать туда было бес­цельно. Вер­нее всего думать, что Ксе­ния дей­стви­тельно тас­кала кир­пич на постройку церкви Смо­лен­ской Божией Матери и, стало быть, была жива в 1794 – 1796 годах. Что же каса­ется отсут­ствия записи о ее смерти и погре­бе­нии в клад­би­щен­ских рос­пи­сях, то это легко объ­яс­ня­ется, с одной сто­роны, небреж­но­стью, с какой велась в то время запись погре­ба­е­мых; вслед­ствие именно небреж­но­сти, мно­гие лица, о кото­рых досто­верно известно, что они погре­бены на Смо­лен­ском клад­бище, в рос­пи­сях не зна­чатся (напри­мер. Рыцари Маль­тий­ского ордена; масса лиц, умер­ших от холеры в 1848 году и др.), а с дру­гой – весьма веро­ят­ным пред­по­ло­же­нием, что все умер­шие, отпе­тые не на клад­бище, вовсе не зано­си­лись в клад­би­щен­ские ведо­мо­сти о погре­ба­е­мых. Если это так, то и Ксе­ния была отпета не на клад­бище, а где-либо в при­ход­ской церкви; это пред­по­ло­же­ние можно счи­тать вполне веро­ят­ным. На конец же XVIII века или даже на начало IХ-го, как при­бли­зи­тель­ное время смерти Ксе­нии, ука­зы­вают и неко­то­рые дру­гие дан­ные: 1) день смерти импе­ра­трицы Ели­са­веты Пет­ровны, 25 декабря 1761 г., пред­ска­зан­ный Ксе­нией; 2) даты на могиль­ной плите Ксе­нии: «оста­лась после мужа 26-ти лет, стран­ство­вала 45 лет, а всего жития 71 год»; 3) год смерти совре­мен­ницы Ксе­нии – Евдо­кии Дени­сьевны Гай­ду­ко­вой – 1827.

Сопо­став­ляя все эти дан­ные, также и год постройки Смо­лен­ской церкви, можно думать, что Ксе­ния умерла не ранее 1794 года (время постройки церкви) и не позже 1806 года (1761 г., – время смерти Импе­ра­трицы Ели­са­веты Пет­ровны + 45 лет стран­ство­ва­ния Ксе­нии == 1806 г.). Вот именно эти годы можно счи­тать вре­ме­нем смерти Ксе­нии; сле­до­ва­тельно, дата рож­де­ния ее падает на 1719–1730 годы. Во вся­ком слу­чае, точно опре­де­лить год рож­де­ния и год смерти Бла­жен­ной, за неиме­нием опре­де­лен­ных дан­ных, пока невоз­можно. Что же каса­ется обсто­я­тельств смерти и погре­бе­ния рабы Божией Ксе­нии, опять-таки за неиме­нием каких-либо дан­ных, ска­зать об этом что-либо опре­де­лен­ное трудно. Но, при­ни­мая во вни­ма­ние то глу­бо­кое ува­же­ние и ту любовь, какими поль­зо­ва­лась Бла­жен­ная у всех жите­лей Петер­бург­ской сто­роны, при­ни­мая во вни­ма­ние, что еще при жизни Бла­жен­ную счи­тали за угод­ницу Божию, можно думать, что погре­бе­ние ее было необы­чайно тор­же­ственно: с уве­рен­но­стью можно думать, что все жители Петер­бург­ской сто­роны, где жила Бла­жен­ная, и вообще все знав­шие ее при жизни, счи­тали своею обя­зан­но­стью дать послед­нее цело­ва­ние усоп­шей, про­ститься с ней и про­во­дить ее до послед­него места ее упокоения.

Были ли при этом какие-либо осо­бен­ные, зна­ме­на­тель­ные про­яв­ле­ния помощи от Бла­жен­ной, изве­стий не сохра­ни­лось. Во вся­ком слу­чае, если бы даже и не было подоб­ных про­яв­ле­ний, чего мы отнюдь не смеем утвер­ждать, тем не менее все почи­та­тели усоп­шей, все полу­чив­шие от нее какую-нибудь помощь, какую-нибудь ласку при ее жизни, ста­ра­лись молит­вами сво­ими отбла­го­да­рить ее по кон­чине за все то добро, какое было им ока­зано, ста­ра­лись не пре­ры­вать с ней духов­ного обще­ния и по ее смерти. Вот почему, навер­ное, можно думать, что с 1‑го же дня погре­бе­ния Бла­жен­ной, могила ее посе­ща­лась мно­гими и мно­гими лицами, при­хо­див­шими помо­литься об ее упо­ко­е­нии. И на молит­вен­ную-то память о себе Бла­жен­ная из загроб­ного мира откли­ка­лась делами мило­сти. Тогда и не знав­шие Бла­жен­ную при жизни, стали при­бе­гать к ее хода­тай­ству, к ее помощи перед Богом. Слу­жили пани­хиды по Бла­жен­ной. Досто­верно известно, что в два­дца­тых годах про­шлого сто­ле­тия на могилку Ксе­нии народ сте­кался тол­пами, веря, что на молит­вен­ный зов Бла­жен­ная не замед­лит отклик­нуться помо­щью. Каж­дый посе­ти­тель могилки Ксе­нии непре­менно желал хоть что-нибудь иметь у себя с этой могилки, а так как взять с могилки, кроме зем­лицы, было нечего, то брали именно землю, веря, что земля луч­шее сред­ство от болез­ней и горестей.

Еже­годно вся земля с могиль­ной насыпи над гро­бом усоп­шей по гор­сточке раз­но­си­лась посе­ти­те­лями; еже­годно при­хо­ди­лось делать новую насыпь и еже­годно насыпь снова раз­би­ра­лась посе­ти­те­лями. При­шлось поло­жить сверху могиль­ной насыпи камен­ную плиту; но посе­ти­тели раз­били плиту на мел­кие кусочки и раз­несли по домам; поло­жили новую плиту и с этой пли­той слу­чи­лось то же. Но, раз­би­рая землю и ломая плиты, посе­ти­тели клали на могилку свои посиль­ные денеж­ные пожерт­во­ва­ния, кото­рыми вна­чале поль­зо­ва­лись нищие. Затем могилку Ксе­нии обнесли огра­дой, к кото­рой при­кре­пили кружку для сбора пожерт­во­ва­ний на соору­же­ние над моги­лой часовни. И пожерт­во­ва­ния не заста­вили долго ждать себя. На собран­ные таким обра­зом деньги, при содей­ствии неко­то­рых почи­та­те­лей рабы Божией Ксе­нии, над ее моги­лой была соору­жена неболь­шая, из цоколь­ного камня, часовня с двумя око­шеч­ками по бокам, с дубо­вым ико­но­ста­сом в восточ­ной сто­роне и с желез­ной две­рью – с запад­ной. Над две­рью с наруж­ной сто­роны сде­лали над­пись: «Раба Божия Ксе­ния». Могиль­ную насыпь над самой могил­кой также обде­лали цоко­лем, а сверху поло­жили плиту со сле­ду­ю­щею, неиз­вестно кем состав­лен­ною, над­пи­сью: «Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа. На сем месте поло­жено тело рабы Божией Ксе­нии Гри­го­рьевны, жены при­двор­наго пев­чего, в ранге пол­ков­ника, Андрея Фео­до­ро­вича. Оста­лась после мужа 26 лет, стран­ство­вала 45 лет, а всего жития 71 год; зва­лась име­нем Андрей Фео­до­ро­вич. Кто меня знал, да помя­нет мою душу для спа­се­ния души своей. Аминь». Свя­тая Бла­жен­ная Ксе­ния погре­бена на Смо­лен­ском клад­бище к югу от храма во имя Смо­лен­ской иконы Божией Матери. В 1902 году на могиле свя­той бла­жен­ной Ксе­нии по про­екту архи­тек­тора Сла­вина была воз­ве­дена камен­ная часовня, восточ­ную стену кото­рой в 1992 году укра­сила моза­ич­ная икона свя­той подвиж­ницы. В 1987 году часовня была освя­щена нынеш­ним Свя­тей­шим Пат­ри­ар­хом Мос­ков­ским и всея Руси Алек­сием II. Сюда стре­мятся пра­во­слав­ные палом­ники со всех кон­цов Рос­сии и из дру­гих стран, чаю­щие полу­чить уте­ше­ние в скор­бях и помощь в бла­гих начи­на­ниях от молит­вен­ницы о душах наших – свя­той бла­жен­ной Ксении.

Мученик Лонгин Сотник

Жития святых

Свя­той Лон­гин жил 2 тысячи лет назад, во вре­мена когда Гос­подь наш, Иисус Хри­стос ходил с про­по­ве­дью по земле. Лон­гин был родом из Кап­па­до­кии, неболь­шой обла­сти в совре­мен­ной Тур­ции. Он посту­пил на службу сол­да­том в рим­скую армию и дослу­жился до зва­ния «сот­ника», то есть коман­дира отряда из 100 чело­век. Такой отряд по рим­ски назы­вался «цен­ту­рия», поэтому Лон­гина назы­вали еще «цен­ту­рион», то есть коман­дир цен­ту­рии. Лон­гин был хоро­шим коман­ди­ром, но у него была неиз­ли­чи­мая болезнь глаз, что мешало ему полу­чить более высо­кие звания.

И вот, Лон­гина с его отря­дом отпра­вили в дале­кую про­вин­цию Рим­ской Импе­рии, кото­рая назы­ва­лась Иудея в под­чи­не­ние рим­скому пра­ви­телю Иудеи – Пон­тию Пилату. Именно этому отряду Пилат пору­чил быть на страже при рас­пя­тии Спа­си­теля. Лон­гин и его люди охра­няли место казни Гос­пода нашего, а сам Лон­гин, как коман­дир с ору­жием и копьем, стоял у самого Кре­ста, на кото­ром рас­пи­нали Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста. Лон­гин и его воины были сви­де­те­лями послед­них мгно­ве­ний зем­ной жизни Гос­пода, а также вели­ких и страш­ных зна­ме­ний, явлен­ных по смерти Его. Уви­дав чудеса, быв­шие при кре­сте Хри­сто­вом: зем­ле­тря­се­ние, затме­ние солнца, открыв­ши­еся гробы и вос­став­ших из них мерт­ве­цов и рас­па­де­ние кам­ней, а также вели­кое сми­ре­ние и кро­тость, с кото­рой наш Гос­подь пере­но­сил все Крест­ные стра­да­ния, сот­ник Лон­гин испо­ве­дал, что Хри­стос есть Сын Божий. О сем собы­тии Боже­ствен­ный еван­ге­лист Мат­фей так гово­рит: «Сот­ник же и те, кото­рые с ним сте­регли Иисуса, видя зем­ле­тря­се­ние и все быв­шее, устра­ши­лись весьма и гово­рили: воис­тину Он был Сын Божий» (Мф. 27:54. Ср. Мрк. 15:39 и Лк. 23:47).

Рас­пя­тие на кре­сте было очень жесто­кой каз­нью, так как рас­пя­тый чело­век не уми­рал сразу, а тяжко мучился ино­гда несколько дней прежде чем уме­реть. Но так как Гос­пода нашего пре­дали на рас­пя­тие в пят­ницу, а на дру­гой день была суб­бота – свя­щен­ный для иудеев день, то иудеи про­сили у Пилата побыст­рее убить всех каз­нен­ных и снять их с кре­стов, до наступ­ле­ния суб­боты, так как в суб­боту нельзя было каз­нить. Воины Лон­гина взяв тяжё­лую дере­вян­ную дубину пере­били коленки у рас­пя­тых слева и справа от Гос­пода, чтобы они умерли быст­рее. А когда подо­шли к Кре­сту, на кото­ром был расят наш Гос­подь, то уви­дели что он уже мертв и коленки пере­би­вать у него не стали. Лон­гин, чтобы точно убе­диться что Гос­подь уже мертв, взял копьё и прон­зил им ребра Иисуса Хри­ста, и из раны чудес­ным обра­зом истекла кровь и вода. Они попали на лицо Лон­гина и его глаза от этого исце­ли­лись! Вот как это опи­сано в Еван­ге­лии от Иоанна: «Но так как тогда была пят­ница, то Иудеи, дабы не оста­вить тел на кре­сте в суб­боту, – ибо та суб­бота была день вели­кий, – про­сили Пилата, чтобы пере­бить у них голени и снять их. Итак при­шли воины, и у пер­вого пере­били голени, и у дру­гого, рас­пя­того с Ним. Но, придя к Иисусу, как уви­дели Его уже умер­шим, не пере­били у Него голе­ней, но один из вои­нов копьем прон­зил Ему ребра, и тот­час истекла кровь и вода».

По сня­тии Гос­пода нашего с Кре­ста, его погребли в пещере, неда­леко от места казни. В Иудее мерт­вых хоро­нили в пеще­рах, кото­рые назы­ва­лись «гро­бами». Чело­века клали в неболь­шую пещеру выдолб­лен­ную в горе, а вход зава­ли­вали огром­ным кам­нем, таким боль­шим, что даже взрос­лый муж­чина не мог его сам сдви­нуть. После казни и погре­бе­ния Спа­си­теля, иудеи упро­сили Пилата поста­вить стражу у пещеры, в кото­рой погребли тело Гос­пода нашего. Они ска­зали: «Этот Чело­век гово­рил, что вос­крес­нет после смерти на тре­тий день. Мы этому конечно не верим, но боимся что уче­ники Его тайно укра­дут тело Его, а всем ска­жут что их Учи­тель вос­крес». Поэтому Лон­гин со своим отря­дом стоял на страже у Гроба Гос­подня. Пещеру с телом Гос­пода нашего зава­лили огром­ным кам­нем, а иудей­ские ста­рей­шины даже поста­вили на камне свою печать, чтобы никто не мог неза­метно отва­лить камень. Когда же Гос­подь пре­славно вос­крес от гроба, то Своим чуд­ным вос­ста­нием навел на стражу ужас, потому что «Ангел Гос­по­день, сошед­ший с небес, при­сту­пив, отва­лил камень от двери гроба и сидел на нем… устра­шив­шись его, стражи при­шли в тре­пет и стали, как мерт­вые» (Мф. 28:2, 4)

После всего слу­чив­ше­гося, Лон­гин и два воина окон­ча­тельно уве­ро­вали во Хри­ста, и сде­ла­лись про­по­вед­ни­ками Вос­кре­се­ния Хри­стова, – ибо они воз­ве­стили Пилату и иудей­ским ста­рей­шина обо всем про­ис­шед­шем. Иудей­ские архи­ереи и ста­рей­шины, устроив сове­ща­ние, дали вои­нам довольно денег, чтобы они ута­или о вос­кре­се­нии Хри­сто­вом и всем ска­зали , что это уче­ники Хри­ста, при­шедши ночью, украли Его, когда стража спала (Мф. 28:11–13). Однако Лон­гин денег не взял и ута­ить чуда не захо­тел, но еще усерд­нее стал сви­де­тель­ство­вать о Гос­поде, и сви­де­тель­ство его было истинно. Посему Пилат и все иудей­ское собра­ние воз­не­на­ви­дели Лон­гина, и весь гнев свой, кото­рый они прежде имели на Хри­ста, обра­тили теперь на Лон­гина. Лон­гин открыто про­по­ве­до­вал о Хри­сте, что Он есть Истин­ный Бог, и что он, Лон­гин, сво­ими гла­зами видел и живо­тво­ря­щую смерть Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста и Его Пре­слав­ное Вос­кре­се­ние. За это сви­де­тель­ство Лон­гин под­вергся нена­ви­сти и гоне­нию со сто­роны вра­гов Иисуса Хри­ста, кото­рые стали изыс­ки­вать при­чину, чтобы погу­бить его, но не могли ничего найти и не реша­лись при­чи­нить вред сот­нику, потому что Лон­гин был ста­рей­ший из вои­нов, чело­век чест­ный и извест­ный самому рим­скому импе­ра­тору. Когда же Лон­гин узнал об их злом наме­ре­нии, то вос­хо­тел лучше быть отвер­жен­ным от них и остаться со Хри­стом, чем жить в селе­ниях Иудей­ских. Он оста­вил свой воин­ский сан, одежду и пояс и, взяв двоих дру­зей своих, кото­рые имели такую же рев­ность по Хри­сте, укло­нился от народ­ного обще­ния и посвя­тил себя на слу­же­ние Еди­ному Богу. При­няв кре­ще­ние от свя­тых апо­сто­лов, Лон­гин в ско­ром вре­мени оста­вил Иеру­са­лим и пошел со сво­ими дру­зьями на родину, в Кап­па­до­кию; там он стал про­по­вед­ни­ком и апо­сто­лом Хри­сто­вым, и мно­гих обра­тил к Истин­ному Богу. Затем, оста­вив город, Лон­гин стал жить в селе­нии сво­его отца, про­водя без­молв­ную жизнь – в посте и молитвах.

Вскоре сде­ла­лось извест­ным всему собра­нию иудей­скому в Иеру­са­лиме, что Лон­гин рас­про­стра­няет свое уче­ние по всей Кап­па­до­кии и про­по­ве­дует о вос­кре­се­нии Хри­сто­вом. Тогда архи­ереи и ста­рей­шины иудей­ские, испол­нен­ные зави­сти и гнева, пошли к Пилату со мно­гими дарами и стали про­сить его отпра­вить посла­ние самому импе­ра­тору в Рим с изве­ще­нием о том, что Лон­гин дезер­ти­ро­вал из армии, отка­зался от под­чи­не­ния рим­ской вла­сти и воз­му­щает в Кап­па­до­кии народ, про­по­ве­дуя им о дру­гом царе. Пилат, при­няв дары, согла­сился на просьбу иудеев и отпра­вил к импе­ра­тору Тиве­рию посла­ние, заклю­ча­ю­щее в себе силь­ную кле­вету на Лон­гина. Вме­сте с этим пись­мом Пилата, евреи послали от себя много золота импе­ра­тору и тем самым купили смерть свя­тому Лон­гину: ибо вскоре от Тиве­рия при­шло пове­ле­ние пре­дать Лон­гина смерти, как про­тив­ника импе­ра­тора. Пилат тот­час же послал вои­нов в Кап­па­до­кию, чтобы отсечь голову Лон­гина и при­не­сти ее в Иеру­са­лим для удо­сто­ве­ре­ния еврей­ского сбо­рища в смерти Лон­гина. По просьбе иудеев Пилат пове­лел также убить и тех двух вои­нов, кото­рые вме­сте с Лон­ги­ном оста­вили воин­ский сан и там же в Кап­па­до­кии с ним вме­сте про­по­ве­до­вали Христа.

Когда послан­ные дошли до страны Кап­па­до­кий­ской, то стали усердно рас­спра­ши­вать о Лон­гине, где он живет; узнав, что он пре­бы­вает в селе­нии сво­его отца, они поспе­шили туда, ста­ра­ясь пока­зать, что отыс­ки­вают Лон­гина не на уби­е­ние, а как бы для ока­за­ния ему неко­то­рой поче­сти. Они боя­лись, чтобы Лон­гин не избе­жал их рук и чтобы им не воз­вра­титься к послав­шим их ни с чем; посему-то они и хотели тайно схва­тить его.

Между тем свя­той Лон­гин, по откро­ве­нию Божию, узнал о гото­вив­шемся ему венце муче­ни­че­ском. Он вышел сам навстречу послан­ным от Пилата и любезно при­вет­ство­вал их. Те же, не зная его, спрашивали:

– Где Лон­гин, кото­рый неко­гда был сотником?

– Зачем вам его нужно? – спро­сил их с своей сто­роны Лонгин.

– Мы слы­шали, – отве­чали воины, – что он чело­век доб­рый, и хотим посе­тить его; мы воины, а он был коман­ди­ром вои­нов – сот­ни­ком– поэтому мы и хотим видеть его.

Тогда Лон­гин сказал:

– Прошу вас, гос­пода мои, зай­дите ко мне в дом и отдох­ните немного с дороги, а я извещу Лон­гина о вас, ибо я знаю, где он живет, и тогда он сам при­дет к вам, так как живет неда­леко отсюда.

Воины зашли к Лон­гину, и, он пред­ло­жил им обиль­ное уго­ще­ние. Когда же настал вечер и воины сильно раз­ве­се­ли­лись от вина, то они рас­ска­зали Лон­гину, зачем они посланы. Но пред­ва­ри­тельно про­сили его и взяли с него клятву, что он никому не пере­даст этой тайны; воины боя­лись, чтобы кто-нибудь не рас­ска­зал Лон­гину и чтобы он не убе­жал от них; при этом они ска­зали ему:

– Мы посланы отсечь головы Лон­гину и двоим дру­зьям его, ибо такое при­шло пове­ле­ние к Пилату от императора.

Лон­гин, услы­хав, что и дру­зей его ищут умерт­вить, послал за ними ско­рее, при­гла­шая их к себе; сам же не хотел ска­зать вои­нам, – пока не при­дут его дру­зья, – что он и есть сам Лон­гин. Когда воины уснули, Лон­гин стал на молитву, и всю ту ночь усердно молился Богу, при­го­тов­ля­ясь к смерти. С наступ­ле­нием утра, воины, торо­пясь отпра­виться в путь, про­сили Лон­гина ука­зать им того, кого они ищут. Тогда Лон­гин ска­зал им:

– Подо­ждите немного, гос­пода мои, – я послал за ним, и он немед­ленно при­дет к вам: поверьте мне, что тот, кото­рого вы ищете, сам пре­даст себя в руки ваши, – только немного подождите.

Затем Лон­гин узнал, что дру­зья его идут: тот­час он вышел к ним на встречу и, поце­ло­вав, обнял их и сказал:

– Радуй­тесь, рабы Хри­стовы, мои сорат­ники, радуй­тесь вме­сте со мною, ибо при­бли­зи­лось весе­лие наше, – насту­пило время раз­ре­ше­ния нашего от плот­ских уз; вот теперь мы вме­сте пред­ста­нем Гос­поду нашему Иисусу Хри­сту. Мы видели Его стра­да­ю­щим, рас­пя­тым, погре­бен­ным и вос­крес­шим со сла­вою; теперь же уви­дим сидя­щим одес­ную (то есть по пра­вую руку) Бога, и насы­тимся лице­зре­нием славы Его.

Ска­зав сие своим дру­зьям, Лон­гин рас­ска­зал им, что от Пилата и пра­ви­тель­ства иудей­ского при­шли воины, чтобы умерт­вить их за сви­де­тель­ство о вос­кре­се­нии Хри­сто­вом. Услы­хав сие, они воз­ра­до­ва­лись, что спо­до­бятся быть при­част­ни­ками венца муче­ни­че­ского и скоро пред­ста­нут Гос­поду сво­ему, Коего они воз­лю­били от всей души. При­ведя, затем, своих дру­зей к вои­нам, Лон­гин сказал:

– Вот вам Лон­гин и два друга его! Я – Лон­гин, кото­рого вы ищете; сии же – два мои друга, со мной вме­сте видев­шие вос­кре­се­ние Хри­стово и уве­ро­вав­шие; делайте с нами, что вам пове­лено послав­шими вас.

Услы­шав сие, воины изу­ми­лись и сна­чала не пове­рили, что перед ними сам Лон­гин; затем, удо­сто­ве­рив­шись в истине сего, они усты­ди­лись и не желали умерщ­влять сво­его бла­го­де­теля. Но Лон­гин понуж­дал испол­нить пове­лен­ное, ска­зав при сем:

- Вы ничем не можете лучше отбла­го­да­рить меня за мою любовь к вам, как послать меня к Гос­поду моему, Коего я давно желаю видеть.

Облек­шись затем в белые погре­баль­ные ризы и ука­зав рукою на близ лежа­щий холм, Лон­гин пове­лел домаш­ним своим похо­ро­нить там тело его и двух дру­зей своих. После сего, помо­лив­шись и отдав всем послед­нее цело­ва­ние, Лон­гин и два друга его пре­кло­нили под меч главы свои. Воины, усек­нув их, взяли с собой главу свя­того Лон­гина и ушли; тела же свя­тых были погре­бены с честью на том месте, кото­рое ука­зал сам свя­той Лонгин.

Придя в Иеру­са­лим, воины при­несли туда голову свя­того Лон­гина и отдали ее Пилату для удо­сто­ве­ре­ния его и всего сбо­рища иудей­ского в уби­е­нии Лон­гина. Пилат и иудеи, уви­дав главу свя­того, пове­лели бро­сить ее за горо­дом на свалку, и она долго лежала там вме­сте с мусо­ром, пока не была засы­пана пылью. Гос­подь же «хра­нит все кости» (Пс. 33:21) угод­ни­ков Своих, сохра­нил в цело­сти и голову свя­того Лон­гина, нахо­див­шу­юся на свалке.

И когда Гос­подь захо­тел про­сла­вить Сво­его раба на земле пред людьми, кото­рого уже про­сла­вил на небе пред анге­лами, то сде­лал обра­зом: Одна жен­щина, хри­сти­анка, вдова из Кап­па­до­кии, ослепла обо­ими гла­зами и долго искала помощи от вра­чей, но не полу­чала. После сего она взду­мала пойти в Иеру­са­лим — покло­ниться свя­тым местам и искать там помощи Божией ослеп­шим своим гла­зам. Взяв сво­его един­ствен­ного сына, она отпра­ви­лась с ним в путь. Но дойдя до свя­тых мест, сын ее забо­лел и чрез несколько дней умер; вдова та была горько опе­ча­лена смер­тью сына: она пла­кала о двой­ной потере, ибо лиши­лась и глаз и сына, кото­рый был как бы её гла­зами и про­вод­ни­ком для нее. И вот, когда вдова та горько и неутешно пла­кала, ей явился в виде­нии свя­той Лон­гин и уте­шил ее, обе­щав ей, что она уви­дит сво­его сына в небес­ной славе и полу­чит зре­ние. Он рас­ска­зал ей все о себе: как он был при стра­да­нии, рас­пя­тии, погре­бе­нии и вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, как, затем, про­по­ве­до­вал в Кап­па­до­кии Хри­ста и постра­дал за Него со сво­ими дру­зьями. При этом он пове­лел ей идти за город и найти там его голову, лежа­щую в сору и засы­пан­ную пылью.

- Тебе пред­на­зна­чено, — ска­зал при сем свя­той Лон­гин, — обре­сти ее для тво­его исце­ле­ния. Уте­шив­шись от печали, вдова встала и попро­сила про­во­дить ее за город; когда же туда вели, она ска­зала про­во­жав­шим ее:

- Где уви­дите боль­шую кучу наме­тен­ного мусора, там меня и поставьте.

Они так и сде­лали. Найдя боль­шое коли­че­ство наме­тен­ного мусора, они при­вели ее туда, и она начала сво­ими руками раз­гре­бать сор и рас­ка­пы­вать пыль: хотя она и ничего не видала гла­зами, но имела вели­кую веру сло­вам, ска­зан­ным ей в виде­нии свя­тым Лон­ги­ном. И тот­час же, по усмот­ре­нию Божию, она полу­чила то, чего искала и вне­запно уви­дела свет сол­неч­ный; ибо глаза ее откры­лись и она уви­дела голову свя­того, лежа­щую в пыли. Вдова та обра­до­ва­лась не столько тому, что уви­дала свет сол­неч­ный, сколько тому, что нашла голову свя­того, бла­го­даря кото­рой полу­чила про­зре­ние. И про­слав­ляла она Бога и вели­чала раба Его — свя­того Лон­гина. Взяв и обло­бы­зав главу свя­того, жен­щина с радо­стью понесла ее в свой дом; омыла ее, пома­зала бла­го­вон­ными мазями, и так воз­ра­до­ва­лась о нахож­де­нии сего духов­ного сокро­вища, что забыла печаль свою об умер­шем сыне. В сле­ду­ю­щую ночь свя­той Лон­гин опять явился ей в вели­ком свете, ввел сына ее к ней, в бле­стя­щей брач­ной одежде, и любезно и оте­че­ски обняв его, ска­зал вдове:

- Смотри, жена, на сво­его сына, о кото­ром ты печа­лишься и пла­чешь: вот, какая честь и слава ему, — смотри на него и уте­шайся. Бог при­чис­лил его к небес­ным чинам, кото­рые нахо­дятся во Цар­ствии Его. Я же теперь взял его от Спа­си­теля, и он нико­гда не будет уда­лен от меня. Вот, возьми мою главу и тело сво­его сына, и похо­рони их в одном ков­чеге, и не плачь о своем един­ствен­ном сыне, и да не сму­ща­ется сердце твое, ибо вели­кая слава, радость и нескон­ча­е­мое весе­лие дано ему от Бога.

Когда жен­щина услы­хала сие, то поспешно встала и поло­жила голову муче­ника в один ков­чег с телом сво­его умер­шего сына и затем воз­вра­ти­лась к себе домой, про­слав­ляя и вос­хва­ляя Бога. Достиг­нув сво­его оте­че­ства, она похо­ро­нила на чест­ном месте тело сво­его сына и главу муче­ника, помыс­лив так при сем:

- Теперь я знаю, что «любя­щим Бога, при­зван­ным по изво­ле­нию, все содей­ствует ко благу» (Рим. 8:28): я искала исце­ле­ния очам телес­ным, а нашла вме­сте с тем и исце­ле­ние очам душев­ным. Я была одер­жима скор­бью о смерти моего сына, теперь же имею его на небе, пред­сто­я­щим Богу во славе, с про­ро­ками и муче­ни­ками; с ними он все­гда раду­ется и с Лон­ги­ном в Цар­ствии Хри­сто­вом носит крест — зна­ме­ние победы, посреди анге­лов, и как уче­ник Лон­гина радостно вос­пе­вает: «воис­тинну Божий Сын сей бе» и есть и будет. Цар­ство Его — Цар­ство всех веков и вла­ды­че­ство Его во вся­ком роде и роде. Слава Ему во веки. Аминь.

Священномученик Киприан и мученица Иустина

Жития святых

В цар­ство­ва­ние рим­ского импе­ра­тора Декия жил в Антио­хии зна­ме­ни­тый волх­во­ва­тель и кол­дун, по имени Киприан, родом из города Кар­фа­ген. Про­ис­ходя от нече­сти­вых роди­те­лей, он еще в дет­стве посвя­щен был ими на слу­же­ние язы­че­скому Апол­лону. Семи лет он был отдан чаро­деям для науче­ния волх­во­ва­нию и бесов­ской муд­ро­сти. По дости­же­нии деся­ти­лет­него воз­раста, он был послан роди­те­лями для при­го­тов­ле­ния к язы­че­скому слу­же­нию, на гору Олимп, кото­рую языч­ники назы­вали жили­щем богов но на самом деле там было бес­чис­лен­ное мно­же­ство идо­лов, в кото­рых оби­тали бесы. На этой горе Киприан научился всем диа­воль­ским хит­ро­стям: он постиг раз­лич­ные бесов­ские пре­вра­ще­ния, научился изме­нять свой­ства воз­духа, наво­дить ветры, про­из­во­дить гром и дождь, воз­му­щать мор­ские волны, при­чи­нять вред садам, вино­град­ни­ками и полям, насы­лать болезни и язвы на людей, и вообще научился пагуб­ной муд­ро­сти и испол­нен­ной зла диа­воль­ской дея­тель­но­сти. Он видел и неви­ди­мый для про­стых людей бесов­ский мир, где были бес­чис­лен­ные пол­чища бесов с самим кня­зем тьмы во главе, кото­рому одни бесы пред­сто­яли, дру­гие слу­жили, иные вос­кли­цали, вос­хва­ляя сво­его князя, а иные были посы­ла­емы в мир для совра­ще­ния людей. Там же он видел как бесы при­ни­мали вид язы­че­ских богов и богинь, раз­лич­ных при­зра­ков и при­ви­де­ний, для того чтобы обма­ны­вать и пугать людей.

Когда Кипри­ану стало пят­на­дцать лет, он стал слу­шать уроки семи самых глав­ных язы­че­ских жре­цов, кото­рые покло­ня­лись бесов­скому князю. От них он научился как бы вызы­вать мерт­ве­цов и гово­рить с ними, но на самом деле все эти спек­такли устра­и­вали бесы, пре­тво­рясь умер­шими людьми. Два­дцати лет от роду Киприан при­шел в Еги­пет, и в городе Мем­фисе обу­чался еще боль­шим чаро­дей­ствам и вол­шеб­ствам. На трид­ца­том году он пошел к хал­деям, чтобы нучиться аст­ро­ли­гии и горо­ско­пам, в кото­рые и сей­час верят мно­гие люди. Закон­чив свое уче­ние, Киприан воз­вра­тился на родину, будучи обра­зо­ван­ным во вся­ком зле и мер­зо­стях бесов­ских. На родине Кипри­ана стали почи­тать как вели­кого муд­реца и жреца, хотя на самом деле он был волх­во­ва­те­лем, чаро­деем и душе­губ­цем, вели­ким дру­гом и вер­ным рабом адского князя. Киприан даже лично видел самого бесов­ского князя и раз­го­ва­ри­вал с ним.

– Поверьте мне, – гово­рил Киприан, – что я видел самого князя тьмы – диа­вола! Ибо он полю­бил меня за мои чер­ные дела, хва­лил мой разум и пред всеми бесами ска­зал: «вот мой люби­мый уче­ник, все­гда гото­вый к послу­ша­нию и достой­ный обще­ния с нами!». Князь тьмы обе­щал Кипри­ану, что после смерти он сам ста­нет одним из бесов­ских повелителей.

Отсюда ясно, каким чело­ве­ком был Киприан: как друг бесов, совер­шал он все их дела, при­чи­няя вред людям и обо­льщая их. Живя в Антио­хии, он много людей совра­тил ко вся­ким без­за­ко­ниям, мно­гих погу­бил отра­вами и чаро­дей­ством, а юно­шей и девиц уби­вал и при­но­сил в жертву бесам. Мно­гих он научил сво­ему гибель­ному волх­во­ва­нию: одних – летать по воз­духу, дру­гих – пла­вать в ладьях по обла­кам. Конечно не сами люди могли делать это, но бесы неви­димо помо­гали им. Всеми языч­ни­ками он был почи­таем и про­слав­ляем, как глав­ней­ший жрец и муд­рей­ший слуга их мерз­ких богов. Мно­гие обра­ща­лись к нему в своих нуж­дах, и он помо­гал им бесов­скою силою, кото­рой был испол­нен: одним содей­ство­вал он в блуде, дру­гим во гневе, вражде, мще­нии, зави­сти. Уже весь он нахо­дился в глу­би­нах ада и в пасти диа­воль­ской, был сыном геенны адской, участ­ни­ком бесов­ского насле­дия и их веч­ной гибели. Каза­лось бы нет на земле чело­века с более чер­ным серд­цем, чем Киприан. Но Гос­подь же, не хотя­щий смерти греш­ника, по Своей неиз­ре­ченно бла­го­сти и не побеж­да­е­мому люд­скими гре­хами мило­сер­дию, соиз­во­лил выйти искать сего погиб­шего чело­века, извлечь из про­па­сти погряз­шего в адской глу­бине и спа­сти его, чтобы пока­зать всем людям Свое мило­сер­дие, ибо нет греха, могу­щего побе­дить Его чело­ве­ко­лю­бие. Спас же Он Кипри­ана от гибели сле­ду­ю­щим обра­зом. Жила в то время там же, в Антио­хии, некая кра­си­вая моло­дая неза­муж­няя девушка, по имени Иустина. Она про­ис­хо­дила от язы­че­ских роди­те­лей: отцом ее был идоль­ский жрец, по имени Еде­сий, а мать ее звали Кле­одо­нией. Одна­жды, сидя у окна в своем доме, Иустина слу­чайно услы­шала слова спа­се­ния из уст про­хо­див­шего мимо диа­кона, по имени Пра­и­лия. Он гово­рил о воче­ло­ве­че­нии Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста,– о том, что Он родился от Пре­чи­стой Девы и, сотво­рив мно­гие чудеса, бла­го­из­во­лил постра­дать ради нашего спа­се­ния, вос­крес из мерт­вых со сла­вою, воз­несся на небеса, вос­сел одес­ную Отца и цар­ствует вечно. Сия про­по­ведь диа­кона пала на доб­рую почву, в сердце Иустины, и начала скоро при­но­сить плоды, иско­ре­няя в ней тер­ния неве­рия. Иустина захо­тела лучше и совер­шен­нее научиться вере у диа­кона, но не осме­ли­лась искать его, удер­жи­ва­е­мая деви­че­скою скром­но­стью. Однако, она тайно ходила в цер­ковь Хри­стову и, часто слу­шая слово Божие, при воз­дей­ствии на ее сердце Свя­того Духа, уве­ро­вала во Хри­ста. В ско­ром вре­мени она убе­дила в сем и свою мать, а затем при­вела к вере и сво­его пре­ста­ре­лого отца. Видя разум своей дочери и слыша ее муд­рые слова, Еде­сий рас­суж­дал сам с собою: «Идолы сде­ланы руками чело­ве­че­скими и не имеют ни души, ни дыха­ния, а потому – каким обра­зом они могут быть богами?». Раз­мыш­ляя о сем, одна­жды ночью он уви­дел во сне, по Боже­ствен­ному соиз­во­ле­нию, чудес­ное виде­ние: видел он вели­кий сонм све­то­нос­ных анге­лов, а среди них был Спа­си­тель мира Хри­стос, Кото­рый ска­зал ему:

– При­и­дите ко Мне, и Я дам вам цар­ствие небесное.

Встав утром, Еде­сий пошел с женою и доче­рью к хри­сти­ан­скому епи­скопу, по имени Онтату, прося его научить их Хри­сто­вой вере и совер­шить над ними свя­тое кре­ще­ние. При сем он пове­дал слова дочери своей и виден­ное им самим ангель­ское виде­ние. Услы­шав сие, епи­скоп воз­ра­до­вался обра­ще­нию их и, наста­вив их в вере Хри­сто­вой, кре­стил Еде­сия, жену его Кле­одо­нию и дочь Иустину, а затем, при­ча­стив их Свя­тых Таин, отпу­стил с миром. Когда же Еде­сий укре­пился в Хри­сто­вой вере, то епи­скоп, видя его бла­го­че­стие, сде­лал его свя­щен­ни­ком. После сего, пожив доб­ро­де­тельно и в страхе Божием год и шесть меся­цев, Еде­сий во свя­той вере окон­чил свою жизнь. Иустина же доб­лестно под­ви­за­лась в соблю­де­нии запо­ве­дей Гос­под­них и решила не выхо­дить замуж а посвя­тить себя Гос­поду, воз­лю­бив Жениха сво­его Хри­ста, и слу­жила Ему при­леж­ными молит­вами, дев­ством и цело­муд­рием, постом и воз­дер­жа­нием великим.

Но враг, нена­вист­ник чело­ве­че­ского рода, видя такую ее жизнь, поза­ви­до­вал ее доб­ро­де­те­лям и начал вре­дить ей, при­чи­няя раз­лич­ные бед­ствия и скорби.

В то время жил в Антио­хии некий юноша, по имени Аглаид, раз­ба­ло­ван­ный взрос­лый сын бога­тых и знат­ных роди­те­лей. Он жил рос­кошно, весь отда­ва­ясь раз­вле­че­ниям мира сего и при­вык полу­чать всё, что пожелает.

Одна­жды он уви­дел Иустину, когда она шла в цер­ковь, и пора­зился ее кра­со­той. Диа­вол же вну­шил дур­ные наме­ре­ния в его сердце. Он захо­тел полу­чить Иустину, чтобы зани­маться с ней блу­дом. Рас­па­лив­шись сво­ими меч­та­ни­ями Аглаид всеми мерами стал ста­раться снис­кать рас­по­ло­же­ние и любовь Иустины чтобы при­ве­сти чистую агницу Хри­стову к заду­ман­ной им скверне. Он наблю­дал за всеми путями, по кото­рым девица должна была идти, и, встре­ча­ясь с нею, гово­рил ей льсти­вые речи, вос­хва­ляя ее кра­соту и про­слав­ляя ее; пока­зы­вая свою любовь к ней. Девушка же отво­ра­чи­ва­лась и избе­гала его, не желая даже слу­шать его льсти­вых речей. Не охла­де­вая в своем помра­че­нии к ее кра­соте, юноша послал к ней с прось­бою, чтобы она согла­си­лась стать его женою. Она же отве­чала ему:

– Жених мой – Хри­стос; Ему я служу и ради Него храню мою чистоту. Он и душу и тело мое охра­няет от вся­кой скверны.

Слыша такой ответ цело­муд­рен­ной девицы, Аглаид, под­стре­ка­е­мый диа­во­лом, еще более рас­па­лился страстью.

Не будучи в состо­я­нии обо­льстить ее, он замыс­лил похи­тить ее насильно. Собрав на помощь подоб­ных себе без­рас­суд­ных юно­шей, он под­сте­рег девицу на пути, по кото­рому она обычно ходила в цер­ковь на молитву; там он встре­тил ее и схва­тил. Но Иустина стала кри­чать и сопро­тив­ляться. Услы­шав ее крики, соседи выбе­жали из домов и отняли непо­роч­ную свя­тую Иустину, из рук нече­сти­вого юноши, как из вол­чьей пасти. Бес­чин­ники раз­бе­жа­лись, а Аглаид воз­вра­тился со сты­дом в дом свой. Не зная, что делать далее, он пошел к вели­кому волхву и чаро­дею – Кипри­ану, жрецу идоль­скому и, пове­дав ему свою скорбь, про­сил у него помощи, обе­щая дать ему много золота и серебра.

Выслу­шав Агла­ида, Киприан за боль­шие деньги обе­щал испол­нить его желание.

– Я, – ска­зал он, – сде­лаю так, что сама девица будет искать твоей любви и почув­ствует к тебе страсть даже более силь­ную, чем ты к ней.

Так уте­шив юношу, Киприан отпу­стил его обна­де­жен­ным. Взяв затем книги по сво­ему тай­ному искус­ству, он при­звал одного из нечи­стых духов, в коем был уве­рен, что он скоро может рас­па­лить стра­стью к этому юноше сердце Иустины. Бес охотно обе­щал ему испол­нить сие и гор­де­ливо говорил:

– Нетруд­ное это для меня дело, ибо я много раз потря­сал города, разо­рял стены, раз­ру­шал дома, про­из­во­дил кро­во­про­ли­тия и отце­убий­ства, посе­лял вражду и вели­кий гнев между бра­тьями и супру­гами, и мно­гих, дав­ших обет дев­ства, дово­дил до греха; ино­кам, посе­ляв­шимся в горах и при­выч­ным к стро­гому посту, даже нико­гда и не помыш­ляв­шим о плоти, я вну­шал блуд­ное похо­те­ние и научал их слу­жить плот­ским стра­стям; людей рас­ка­яв­шихся и отвра­тив­шихся от греха я снова обра­тил к делам злым; мно­гих цело­муд­рен­ных я вверг­нул в любо­де­я­ние. Неужели же не сумею я девицу сию скло­нить к любви Агла­ида? Да что я говорю? Я самым делом скоро покажу свою силу. Вот возьми это сна­до­бье (он подал напол­нен­ный чем-то сосуд) и отдай тому юноше: пусть он окро­пит им дом Иустины, и уви­дишь, что ска­зан­ное мною сбудется.

Ска­зав это, бес исчез. Киприан при­звал Агла­ида и послал его окро­пить тайно из дья­воль­ского сосуда дом Иустины. Когда это было сде­лано, блуд­ный бес вошел туда с разо­жжен­ными стре­лами плот­ской похоти, чтобы уяз­вить сердце девицы любо­де­я­нием, а плоть ее раз­жечь нечи­стою похотью.

Иустина имела обы­чай каж­дую ночь воз­но­сить молитвы ко Гос­поду. И вот, когда она, по обы­чаю, вставши в тре­тьем часу ночи, моли­лась Богу, то ощу­тила вне­запно в своем теле как бы любов­ное вол­не­ние и бурю телес­ной похоти. В таком вол­не­нии и внут­рен­ней борьбе она оста­ва­лась довольно про­дол­жи­тель­ное время: ей при­шел на память юноша Аглаид, и у нее роди­лись дур­ные мысли. Девица удив­ля­лась и сама себя сты­ди­лась, ощу­щая, что кровь ее кипит как в котле; она теперь помыш­ляла о том, чего все­гда гну­ша­лась как скверны. Но, по бла­го­ра­зу­мию сво­ему, Иустина поняла, что эта борьба воз­никла в ней от диа­вола; тот­час она обра­ти­лась к ору­жию крест­ного зна­ме­ния, при­бегла к Богу с теп­лою молит­вою и из глу­бины сердца взы­вала ко Хри­сту, Жениху сво­ему. Долго и усердно помо­лив­шись, свя­тая дева побе­дила неви­ди­мого врага. Побеж­ден­ный ее молит­вою, он бежал от нее со сты­дом, и снова настало спо­кой­ствие в теле и сердце Иустины и она про­сла­вила Бога и вос­пела побед­ную песнь. Бес же воз­вра­тился к Кипри­ану с печаль­ною вестью, что он ничего не достиг. Киприан спро­сил его, почему он не мог побе­дить девицу. Бес, хотя и неохотно, открыл правду:

– Я потому не мог одо­леть ее, что видел на ней некое зна­ме­ние, коего устра­шился. Тогда Киприан при­звал более злоб­ного беса и послал его соблаз­нить Иустину. Тот пошел и сде­лал гораздо больше пер­вого, напав на девицу с боль­шею яро­стью. Но она воору­жи­лась теп­лою молит­вою и воз­ло­жила на себя еще силь­ней­ший подвиг: она облек­лась в гру­бую одежду из кон­ского волоса, кото­рая раз­ца­ра­пы­вала всё тело, и умерщ­вляла свою плоть воз­дер­жа­нием и постом, вку­шая только хлеб с водою. Укро­тив таким обра­зом стра­сти своей плоти, Иустина побе­дила вто­рого беса и про­гнала его с позо­ром. Он же, подобно пер­вому, ничего не успев, воз­вра­тился к Кипри­ану. Тогда Киприан при­звал одного из коман­ди­ров бесов­ских, пове­дал ему о сла­бо­сти послан­ных бесов, кото­рые не могли побе­дить одной девицы, и про­сил у него помощи. Тот строго уко­рял преж­них бесов за неис­кус­ность их в сем деле и за неуме­нье вос­пла­ме­нить страсть в сердце девицы. Обна­де­жив Кипри­ана и обе­щав иными спо­со­бами соблаз­нить девицу, князь бесов­ский при­нял вид жен­щины и вошел к Иустине. И начал он бла­го­че­стиво бесе­до­вать с нею, как будто желая после­до­вать при­меру ее доб­ро­де­тель­ной жизни и цело­муд­рия. Так бесе­дуя, он спро­сил девицу, какая может быть награда за столь стро­гую жизнь и за соблю­де­ние чистоты.

Иустина отве­тила, что награда для живу­щих цело­муд­ренно велика и неиз­ре­ченна, и весьма уди­ви­тельно, что люди ни мало не забо­тятся о столь вели­ком сокро­вище, как ангель­ская чистота. Тогда стар­ший бес, обна­ру­жи­вая свое бес­стыд­ство, начал хит­рыми речами соблаз­нять ее:

– Каким же обра­зом мог бы суще­ство­вать мир? Как рож­да­лись бы люди? Ведь, если бы Ева не вышла замуж за Адама, то как про­ис­хо­дило бы умно­же­ние чело­ве­че­ского рода? Поис­тине доб­рое дело – супру­же­ство, кото­рое уста­но­вил Сам Бог; его и Свя­щен­ное Писа­ние похва­ляет, говоря: «Брак у всех да будет честен и ложе непо­рочно» (Евр. 13:4). Да и мно­гие свя­тые Божии разве не состо­яли в браке, кото­рый Гос­подь дал людям в уте­ше­ние, чтобы они радо­ва­лись на детей своих и вос­хва­ляли Бога?

Слу­шая сии слова, Иустина узнала хит­рого обо­льсти­теля – диа­вола и искус­нее, нежели Ева, побе­дила его. Не про­дол­жая беседы, она тот­час при­бегла к защите Кре­ста Гос­подня и поло­жила чест­ное его зна­ме­ние на своем лице, а сердце свое обра­тила ко Хри­сту, Жениху сво­ему. И диа­вол тот­час исчез с еще боль­шим позо­ром, чем пер­вые два беса.

В боль­шом сму­ще­нии воз­вра­тился к Кипри­ану гор­дый коман­дир бесов­ский. Киприан же, узнав, что и он ничего не успел, ска­зал диаволу:

– Ужели и ты, князь силь­ный и более дру­гих искус­ный в таком деле, не мог побе­дить девицы? Кто же из вас может что-либо сде­лать с этим непо­бе­ди­мым деви­че­ским серд­цем? Скажи мне, каким ору­жием она борется с вами, и как она делает немощ­ною вашу креп­кую силу.

Побеж­ден­ный силою Божией, диа­вол неохотно сознался:

– Мы не можем смот­реть на крест­ное зна­ме­ние, но бежим от него, потому что оно как огонь опа­ляет нас и про­го­няет далеко.

Киприан воз­не­го­до­вал на диа­вола за то, что он посра­мил его и, понося беса, сказал:

– Такова-то ваша сила, что и сла­бая дева побеж­дает вас!

Тогда диа­вол, желая уте­шить Кипри­ана, пред­при­нял еще одну попытку: он при­нял образ Иустины и пошел к Агла­иду в той надежде, что, при­няв его за насто­я­щую Иустину, юноша удо­вле­тво­рит свое жела­ние, и, таким обра­зом, ни его бесов­ская сла­бость не обна­ру­жится, ни Киприан не будет посрам­лен. И вот, когда бес вошел к Агла­иду в образе Иустин, тот в неска­зан­ной радо­сти вско­чил, под­бе­жал к мни­мой деве, обнял ее и стал лобы­зать, говоря:

– Хорошо, что при­шла ты ко мне, пре­крас­ная Иустина!

Но лишь только юноша про­из­нес слово «Иустина», как бес тот­час исчез, не будучи в состо­я­нии выне­сти даже имени Иустины. Юноша сильно испу­гался и, при­бе­жав к Кипри­ану, рас­ска­зал ему о слу­чив­шемся. После сего Киприан начал мстить за свой позор и наво­дил своим волх­во­ва­нием раз­ные бед­ствия на дом Иустины и на дома всех срод­ни­ков ее, сосе­дей и зна­ко­мых, как неко­гда диа­вол на пра­вед­ного Иова (Иов. 1:15–19; 2:7). Он уби­вал скот их, пора­жал рабов их язвами, и таким обра­зом ввер­гал их в чрез­мер­ную печаль. Он пора­зил болез­нью и саму Иустину, так что она лежала в постели, а мать ее пла­кала о ней. Иустина же уте­шала мать сою сло­вами про­рока Давида: «Не умру, но буду жить и воз­ве­щать дела Гос­подни» (Пс. 117:17).

Не только на Иустину и ее срод­ни­ков, но и на весь город, по Божию попу­ще­нию, навел Киприан бед­ствия, вслед­ствие своей неукро­ти­мой яро­сти и боль­шого посрам­ле­ния. Появи­лись язвы на живот­ных и раз­лич­ные болезни среди людей; и про­шел, по бесов­скому дей­ствию, слух, что вели­кий жрец Киприан каз­нить город за сопро­тив­ле­ние ему Иустины. Тогда почет­ней­шие граж­дане при­шли к Иустине и с гне­вом побуж­дали ее, чтобы она не печа­лила более Кипри­ана и выхо­дила замуж за Агла­ида, во избе­жа­ние еще боль­ших бед­ствий из-за нее для всего города. Она же всех успо­ка­и­вала, говоря, что скоро все бед­ствия, при­чи­ня­е­мые при помощи бесов Кипри­а­ном, пре­кра­тятся. Так и слу­чи­лось. Когда свя­тая Иустина помо­ли­лась усердно Богу, тот­час все бесов­ское нава­жде­ние пре­кра­ти­лось; все исце­ли­лись от язв и выздо­ро­вели от болез­ней. Когда совер­ши­лась такая пере­мена, люди про­слав­ляли Хри­ста, а над Кипри­а­ном и его вол­шеб­ною хит­ро­стью изде­ва­лись, так что он от стыда не мог уже пока­заться среди людей и избе­гал встре­чаться даже с зна­ко­мыми. Убе­див­шись, что силы крест­ного зна­ме­ния и Хри­стова Имени ничто не может побе­дить, Киприан при­шел в себя и ска­зал диаволу:

– О, губи­тель и обо­льсти­тель всех, источ­ник вся­кой нечи­стоты и скверны! Ныне я узнал твою немощь. Ибо если ты боишься даже тени кре­ста и тре­пе­щешь Имени Хри­стова, то что ты будешь делать, когда Сам Хри­стос при­дет на тебя? Если ты не можешь побе­дить осе­ня­ю­щих себя кре­стом, то кого ты исторг­нешь из рук Хри­сто­вых? Ныне я ура­зу­мел, какое ты ничто­же­ство; ты не в силах даже ото­мстить! Послу­шав­шись тебя, я, несчаст­ный, пре­льстился, и пове­рил твоей хит­ро­сти. Отступи от меня, про­кля­тый отступи, – ибо мне сле­дует умо­лять хри­стиан, чтобы они поми­ло­вали меня. Сле­дует мне обра­титься к бла­го­че­сти­вым людям. чтобы они изба­вили меня от гибели и поза­бо­ти­лись о моем спа­се­нии. Отойди, отойди от меня, без­за­кон­ник, враг истины, про­тив­ник и нена­вист­ник вся­кого добра.

Услы­шав сие, диа­вол бро­сился на Кипри­ана, чтобы убить его, и, напав, начал бить и давить его. Не находя нигде защиты и не зная, как помочь себе и изба­виться от лютых бесов­ских рук, Киприан, уже едва живой, вспом­нил зна­ме­ние свя­того кре­ста, силою кото­рого про­ти­ви­лась Иустина всей бесов­ской силе, и воскликнул:

– Боже Иустины, помоги мне!

Затем, под­няв руку, пере­кре­стился, и диа­вол тот­час отско­чил от него, как стрела, пущен­ная из лука.

Собрав­шись с духом, Киприан стал сме­лее и, при­зы­вая имя Хри­стово, осе­нял себя крест­ным зна­ме­нием и упорно про­ти­вился бесу. про­кли­ная его и уко­ряя. Диа­вол же, стоя вдали от него и не смея при­бли­зиться, из боязни крест­ного зна­ме­ния и Хри­стова Имени, вся­че­ски угро­жал Кипри­ану, говоря:

– Не изба­вит тебя Хри­стос от рук моих!

Затем, после дол­гих и ярост­ных напа­де­ний на Кипри­ана бес зары­чал, как лев, и удалился.

Тогда Киприан взял все свои чаро­дей­ские книги и пошел к хри­сти­ан­скому епи­скопу Анфиму. Упав к ногам хри­сти­ан­ского епи­скопа, он умо­лял ока­зать ему милость и совер­шить над ним свя­тое кре­ще­ние. Зная, что Киприан – вели­кий и для всех страш­ный волх­во­ва­тель, епи­скоп поду­мал, что он при­шел к нему с какой-либо хит­ро­стью, и потому отка­зы­вал ему, говоря:

– Много зла тво­ришь ты между языч­ни­ками; оставь же в покое хри­стиан, чтобы тебе не погиб­нуть в ско­ром времени.

Тогда Киприан со сле­зами испо­ве­дал все епи­скопу и отдал ему свои книги на сожже­ние. А каж­дая книга в те вре­мена сто­ила как малень­кий город! Видя его сми­ре­ние, епи­скоп научил его и наста­вил свя­той вере, а затем пове­лел ему гото­виться к кре­ще­нию; книги с бесов­скими зна­ни­ями епи­скоп сжег пред всеми веру­ю­щими гражданами.

Уда­лив­шись от епи­скопа с сокру­шен­ным серд­цем, Киприан пла­кал о гре­хах своих, посы­пал пеп­лом голову и искренно каялся, взы­вая к истин­ному Богу об очи­ще­нии своих без­за­ко­ний. При­шедши на дру­гой день в цер­ковь, он слу­шал слово Божие с радост­ным уми­ле­нием, стоя среди веру­ю­щих. Когда же диа­кон пове­лел огла­шен­ным выйти вон, воз­гла­шая: «елицы огла­шен­нии изы­дите», – неко­то­рые уже выхо­дили, Киприан не хотел выйти, говоря диакону:

– Я – раб Хри­стов; не изго­няй меня отсюда.

Диа­кон же ска­зал ему:

– Так как над тобою еще не совер­шено свя­тое кре­ще­ние, то ты дол­жен выйти из храма.

На сие Киприан ответил:

– Жив Хри­стос, Бог мой, изба­вив­ший меня от диа­вола, сохра­нив­ший девицу Иустину чистою и поми­ло­вав­ший меня; не изго­нишь меня из церкви, пока я стану совер­шен­ным христианином.

Диа­кон ска­зал о сем епи­скопу, а епи­скоп, видя усер­дие Кипри­ана и пре­дан­ность к Хри­сто­вой вере, при­звал его к себе и немед­ленно кре­стил его во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа.

Узнав о сем, свя­тая Иустина воз­бла­го­да­рила Бога, раз­дала много мило­стыни нищим и сде­лала в цер­ковь при­но­ше­ние. Кипри­ана же на вось­мой день епи­скоп поста­вил в чтеца, на два­дца­тый в ипо­ди­а­кона, на трид­ца­тый в диа­кона, а чрез год руко­по­ло­жил в свя­щен­ники. Киприан вполне изме­нил свою жизнь, с каж­дым днем уве­ли­чи­вал он свои подвиги и, посто­янно опла­ки­вая преж­ние злые дея­ния, совер­шен­ство­вался и вос­хо­дил от доб­ро­де­тели к доб­ро­де­тели. Скоро он был постав­лен епи­ско­пом и в этом сане про­во­дил такую свя­тую жизнь, что срав­нялся со мно­гими вели­кими свя­тыми; при сем, он рев­ностно забо­тился о вве­рен­ном ему Хри­сто­вом стаде. Свя­тую Иустину девицу он поста­вил диа­ко­нис­сою, а затем пору­чил ей деви­чий мона­стырь, сде­лав ее игу­ме­ниею над дру­гими деви­цами хри­сти­ан­скими. Своим пове­де­нием и настав­ле­нием он обра­тил мно­гих языч­ни­ков и при­об­рел их для церкви Хри­сто­вой. Таким обра­зом, идо­ло­слу­же­ние стало пре­кра­щаться в той стране, и слава Хри­стова увеличивалась.

Видя стро­гую жизнь свя­того Кипри­ана, заботы его о вере Хри­сто­вой и о спа­се­нии душ чело­ве­че­ских, диа­вол скре­же­тал на него зубами и побу­дил языч­ни­ков окле­ве­тать его пред пра­ви­те­лем восточ­ной страны в том, что он богов посра­мил, мно­гих людей отвра­тил от них, а Хри­ста, враж­деб­ного богам их, про­слав­ляет. И вот мно­гие нече­стивцы при­шли к пра­ви­телю Евтол­мию, вла­дев­шему теми стра­нами, и кле­ве­тали на Кипри­ана и Иустину, обви­няя их в том, что они враж­дебны и богам, и царю, и вся­ким вла­стям, – что они сму­щают народ, обо­льщают его и ведут вслед за собою, рас­по­ла­гая к покло­не­нию рас­пя­тому Хри­сту. При сем они про­сили пра­ви­теля, чтобы он за сие пре­дал Кипри­ана и Иустину смерт­ной казни. Выслу­шав просьбу, Евтол­мий велел схва­тить Кипри­ана и Иустину и поса­дить их в тем­ницу. Затем, отправ­ля­ясь в Дамаск, он и их взял с собою, для суда над ними. Когда же при­вели ему на суд узни­ков Хри­сто­вых, Кипри­ана и Иустину, то он спро­сил Киприана:

– Зачем ты изме­нил своей преж­ней слав­ной дея­тель­но­сти, когда ты был зна­ме­ни­тым слу­гою богов и мно­гих людей при­во­дил к ним?

Свя­той Киприан рас­ска­зал пра­ви­телю, как узнал немощь и обо­льще­ние бесов и ура­зу­мел силу Хри­стову, кото­рой бесы боятся и тре­пе­щут, исче­зая от зна­ме­ния Чест­ного Кре­ста (то есть если чело­век пере­кре­стится), а равно изъ­яс­нил при­чину сво­его обра­ще­ния ко Хри­сту, за Кото­рого обна­ру­жи­вал готов­ность умереть.

Мучи­тель не вос­при­нял слов Кипри­ана в свое сердце, но, не будучи в состо­я­нии отве­чать на них, велел пове­сить свя­того и стро­гать его тело желез­ным рубан­ком, а свя­тую Иустину бить по устам и очам. Во все время дол­гих муче­ний, они непре­станно испо­ве­до­вали Хри­ста и с бла­го­да­ре­нием пре­тер­пе­вали все. Затем мучи­тель заклю­чил их в тем­ницу и про­бо­вал лас­ко­вым уве­ща­нием вер­нуть их к идо­ло­по­клон­ству. Когда же он ока­зался не в силах убе­дить их, то пове­лел бро­сить их в котел с кипя­щим мас­лом; но кипя­щий котел не при­чи­нял им ника­кого вреда, и они, как бы в про­хлад­ном месте, про­слав­ляли Бога. Видя сие, один идоль­ский жрец, по имени Афа­на­сий, сказал:

– Они оста­ются живы, потому что им помо­гает идоль­ский бог Аскли­пий! Я сам явля­юсь его слу­жи­те­лем и во имя бога Аскли­пия, я тоже бро­шусь в сей огонь и посрамлю тех волшебников!

Но едва только огонь кос­нулся его, он тот­час умер. Видя сие, мучи­тель испу­гался и, не желая более судить их, послал муче­ни­ков к пра­ви­телю Клав­дию, опи­сав все, слу­чив­ше­еся с ними. Сей пра­ви­тель осу­дил их на усе­че­ние мечом. Тогда они были при­ве­дены на место казни, то Киприан попро­сил себе несколько вре­мени для молитвы, ради того, чтобы прежде была каз­нена Иустина: он опа­сался, чтобы Иустина не испу­га­лась, при виде его смерти. Она же радостно скло­нила свою голову под меч и пре­ста­ви­лась к Жениху сво­ему, Хри­сту. Псоле этого отру­били голову и Кипри­ану. Видя непо­вин­ную смерть сих муче­ни­ков, некто Фео­к­тист, при­сут­ство­вав­ший там, очень сожа­лел о них и, вос­пы­лав серд­цем к Богу, при­пал к свя­тому Кипри­ану и, лобы­зая его, объ­явил себя хри­сти­а­ни­ном. Вме­сте с Кипри­а­ном и он тот­час был осуж­ден на отсе­че­ние головы. Так они пре­дали свои души в руки Божии; тела же их лежали шесть дней не погре­бен­ными. Неко­то­рые из быв­ших там стран­ни­ков тайно взяли их и отвезли в Рим, где и отдали одной доб­ро­де­тель­ной и свя­той хри­сти­анке, по имени Руфине. Она похо­ро­нила с честью тела свя­тых Хри­сто­вых муче­ни­ков: Кипри­ана, Иустины и Фео­к­ти­ста. При гро­бах же их про­ис­хо­дили мно­гие исце­ле­ния при­те­кав­шим к ним с верою Молит­вами их да исце­лит Гос­подь и наши болезни телес­ные и душевные!

Моисей Мурин

Жития святых

В стра­нах еги­пет­ских про­жи­вал некий раз­бой­ник, по имени Мои­сей, мурин, что зна­чит негр, лицом мрач­ный. Сна­чала он был рабом у одного слав­ного гос­по­дина, но совер­шил убий­ство и гос­по­дин его про­гнал. Не зная чем заняться и как зара­бо­тать на про­пи­та­ние, Мои­сей при­со­еди­нился к раз­бой­ни­кам. За свою жесто­кость и суро­вость раз­бой­ники избрали его своим ата­ма­ном. Совер­шая раз­бой, Мои­сей вме­сте с това­ри­щами про­из­во­дил много хище­ний, кро­во­про­ли­тий, тво­рил много иных мерз­ких без­за­ко­ний и пре­ступ­ле­ний; своею жесто­ко­стью Мои­сей про­сла­вился среди всех, ибо все боя­лись его. Даже одно имя Мои­сея наво­дило ужас на жите­лей окрест­ных мест. Чтобы понять насколько он был жесток и силен, сле­дует упо­мя­нуть о тком его деле: Мои­сей питал злобу на одного пас­туха, пас­шего овец, за то, что этот пас­тух со сво­ими псами, охра­няв­шими стадо, вос­пре­пят­ство­вал неко­гда Мои­сею совер­шить зло­де­я­ние. Уви­дав одна­жды, что тот пас­тух пас овец по ту сто­рону реки Нила, Мои­сей замыс­лил его убить. Река Нил была пере­пол­нена водой по слу­чаю раз­лива и была в тот момент очень широ­кой, такой что не вся­кая птица могла пере­ле­теть её. Мои­сей, свя­завши свою одежду, при­вя­зал ее к голове, взял в уста меч и отпра­вился в пла­ва­ние по этой вели­кой реке. Упо­мя­ну­тый пас­тух, уви­дав Мои­сея еще издали, когда он пере­плы­вал реку, оста­вил овец и убе­жал с того места. Мои­сей же, пере­плыв реку, но не найдя пас­туха, умерт­вил четы­рех круп­ней­ших ягнят, потом свя­зал верев­кою сих ягнят и затем обратно пере­плыл реку Нил, взяв с собою ягнят; очи­стив сих ягнят от шкуры, Мои­сей съел мясо их, а шкуру про­дал и на выру­чен­ные деньги выпил вина.

Дол­гое время Мои­сей про­во­дил жизнь в таких гре­хов­ных делах. Несколько лет про­был в такой гре­хов­ной жизни раз­бой­ник Мои­сей, но по вели­кой мило­сти Божией рас­ка­ялся, оста­вил шайку раз­бой­ни­ков и ушел в одну из пустын­ных оби­те­лей. Здесь он долго пла­кал, прося при­нять его в число бра­тии. Монахи не пове­рили его искрен­нему пока­я­нию, но быв­ший раз­бой­ник до тех пор умо­лял не отго­нять его, пока бра­тия не при­няла его. В мона­стыре пре­по­доб­ный Мои­сей нахо­дился в пол­ном послу­ша­нии у игу­мена и бра­тии, он про­ли­вал много слез, опла­ки­вая свою гре­хов­ную жизнь. Через неко­то­рое время пре­по­доб­ный Мои­сей ушел в уеди­нен­ную кел­лию, где про­во­дил в молитве и стро­жай­шем посте суро­вую жизнь. Одна­жды на кел­лию пре­по­доб­ного Мои­сея напали 4 раз­бой­ника из его быв­шей шайки, но он, не утра­тив­ший огром­ной физи­че­ской силы, свя­зал их всех и, под­няв на плечи, при­нес в мона­стырь, спра­ши­вая у стар­цев, как посту­пить с плен­ни­ками. Старцы велели отпу­стить их. Раз­бой­ники, узнав, что попали к сво­ему быв­шему пред­во­ди­телю, а он их поща­дил, после­до­вали его при­меру, пока­я­лись и стали мона­хами. Когда осталь­ные раз­бой­ники услы­шали о пока­я­нии пре­по­доб­ного Мои­сея, то оста­вили раз­бой и стали усерд­ными иноками.

Пре­по­доб­ный Мои­сей не скоро осво­бо­дился от стра­стей. Он часто при­хо­дил к игу­мену мона­стыря авве Иси­дору, прося совета, как изба­виться от блуд­ной стра­сти. Опыт­ный в духов­ной брани ста­рец учил его нико­гда не пре­сы­щаться пищей, пре­бы­вать впро­го­лодь, соблю­дая стро­жай­шее воз­дер­жа­ние. Страсть не остав­ляла пре­по­доб­ного Мои­сея в сон­ных виде­ниях. Тогда авва Иси­дор научил его все­нощ­ным бде­ниям. Пре­по­доб­ный про­ста­и­вал все ночи на молитве, не пре­кло­няя колен, чтобы не заснуть. От дли­тель­ной борьбы пре­по­доб­ный Мои­сей при­шел в уны­ние и, когда у него воз­ник помысл оста­вить пустын­ную кел­лию, авва Иси­дор под­кре­пил дух уче­ника. Он пока­зал ему в виде­нии много демо­нов на западе, гото­вя­щихся к борьбе, а на востоке еще боль­шее коли­че­ство свя­тых Анге­лов, также при­го­тов­ляв­шихся к битве. Авва Иси­дор обна­де­жил пре­по­доб­ного Мои­сея, что сила Анге­лов пре­вос­хо­дит силу бесов, а дол­гая борьба со стра­стями нужна ему, чтобы совер­шенно очи­ститься от преж­них грехов.

Пре­по­доб­ный Мои­сей пред­при­нял новый подвиг. Обходя по ночам пустын­ные кел­лии, он при­но­сил каж­дому брату воду из колодца. Осо­бенно он ста­рался для стар­цев, кото­рые жили далеко от колодца и были не в силах при­не­сти себе воды. Одна­жды, накло­нясь над колод­цем, пре­по­доб­ный Мои­сей почув­ство­вал силь­ный удар в спину и замертво упал у колодца, про­ле­жав в таком поло­же­нии до рас­света. Так бесы мстили пре­по­доб­ному за победу над ними. Утром бра­тия при­несла его в кел­лию, и он про­ле­жал целый год в рас­слаб­ле­нии. Попра­вив­шись, пре­по­доб­ный с твер­дой реши­мо­стью испо­ве­дал игу­мену, что он будет про­дол­жать под­ви­заться, Но Гос­подь Сам поло­жил пре­дел этой мно­го­лет­ней борьбе: авва Иси­дор бла­го­сло­вил уче­ника и ска­зал ему, что блуд­ная страсть уже оста­вила его. Ста­рец велел ему при­ча­ститься Свя­тых Таин и с миром идти в свою кел­лию. С тех пор пре­по­доб­ный Мои­сей полу­чил от Гос­пода власть над бесами.

Слава о его подви­гах рас­про­стра­ни­лась среди ино­ков и за пре­де­лами пустыни. Пра­ви­тель страны захо­тел уви­деть свя­того. Узнав об этом, пре­по­доб­ный Мои­сей решил скрыться от посе­ти­те­лей и ушел из своей кел­лии. По дороге он встре­тил слуг пра­ви­теля, кото­рые спро­сили его, как пройти к кел­лии пустын­ника Мои­сея. Пре­по­доб­ный отве­тил им: «Не стоит ходить к этому лжи­вому, недо­стой­ному монаху». Слуги воз­вра­ти­лись в мона­стырь, где их ждал пра­ви­тель, и пере­дали ему слова повстре­чав­ше­гося старца. Бра­тия, по опи­са­нию наруж­но­сти старца, еди­но­душно при­знали в нем самого пре­по­доб­ного Моисея.

Про­ведя много лет в ино­че­ских подви­гах, пре­по­доб­ный Мои­сей был руко­по­ло­жен во диа­кона. Епи­скоп облек его в белую одежду и ска­зал: «Авва Мои­сей ныне весь бел». Свя­той отве­тил: «Вла­дыко, что делает чистым – внеш­нее или внут­рен­нее?» По сми­ре­нию пре­по­доб­ный счи­тал себя внут­ренне недо­стой­ным при­нять сан диа­кона. Одна­жды епи­скоп решил испы­тать его и велел кли­ри­кам гнать диа­кона из алтаря, ругая его недо­стой­ным мури­ном. С пол­ным сми­ре­нием пре­по­доб­ный при­ни­мал бес­че­стие. Испы­тав его, епи­скоп посвя­тил пре­по­доб­ного во пре­сви­тера. В этом сане пре­по­доб­ный Мои­сей под­ви­зался 15 лет и собрал вокруг себя 75 учеников.

Когда пре­по­доб­ному испол­ни­лось 75 лет, он пре­ду­пре­дил своих ино­ков, что вскоре на скит напа­дут раз­бой­ники и умерт­вят всех насель­ни­ков. Свя­той бла­го­сло­вил ино­ков уйти забла­го­вре­менно, чтобы избе­жать насиль­ствен­ной смерти. Уче­ники стали про­сить пре­по­доб­ного уйти вме­сте с ними, но он отве­тил: «Я уже много лет ожи­даю вре­мени, когда на мне испол­нится слово Вла­дыки моего, Гос­пода Иисуса Хри­ста, ска­зав­шего: «Вси, при­им­шии нож, ножом погиб­нут» (Мф. 26, 52). Тогда с пре­по­доб­ным оста­лись 7 бра­тьев, из кото­рых один, при при­бли­же­нии раз­бой­ни­ков, спря­тался непо­да­леку. Раз­бой­ники убили пре­по­доб­ного Мои­сея и остав­шихся с ним шесть ино­ков. Кон­чина их после­до­вала около 400 года.

Сорок мучеников Севастийских

Жития святых

Когда в древ­ние вре­мена бывали гоне­ния на хри­стиан, язы­че­ские пра­ви­тели застав­ляли всех при­но­сить жертвы идо­лам – ив первую оче­редь это каса­лось хри­стиан-вои­нов. В рим­ском вой­ске в полку, кото­рый стоял в армян­ском городе Сева­стия, слу­жили сорок дру­зей, очень сме­лых и доб­лест­ных вои­нов и насто­я­щих хри­стиан; конечно, они отка­за­лись при­но­сить жертву язы­че­ским богам. Их поса­дили в тюрьму. Вече­ром, когда они пели пса­лом «Живый в помощи Выш­няго», им явился Сам Гос­подь, укреп­ляя их на пред­сто­я­щие стра­да­ния. Семь дней дру­зья про­вели в тем­нице, а потом их повели на суд.

– Чего нам бояться? – ска­зал това­ри­щам воин по имени Кирион. – Бог все­гда помо­гал нам в сра­же­ниях. Помните, какой был бой, когда все наши полки бежали, а мы оста­лись одни посреди вра­гов? Как мы помо­ли­лись Богу и вырва­лись из окру­же­ния? И ведь никто из нас даже не был ранен! А теперь с нами воюет всего один неви­ди­мый враг – сатана. Нас-то сорок, где ему побе­дить? Помо­лимся от всего сердца Гос­поду! И они, как все­гда идя в бой, запели пса­лом «Боже, во имя Твое спаси мя». На суди­лище пра­ви­тель велел бить вои­нов кам­нями, но слуги, швы­ряя булыж­ники, попа­дали друг в друга.

Тогда он сам при­це­лился в одного из муче­ни­ков – но уго­дил в вое­на­чаль­ника, гони­теля хри­стиан, и раз­бил ему лицо. Муче­ни­ков повели к озеру непо­да­леку от города и раз­де­тых поста­вили на лед. Была зима, и стоял лютый мороз с вет­ром. На берегу нарочно зато­пили баню, чтобы тот, кто не выне­сет пытки и отре­чется от Хри­ста, мог согреться. Вече­рело, и мороз уси­ли­вался. Тела хри­стиан быстро покры­ва­лись ледя­ной кор­кой. И один не выдер­жал: он побе­жал прочь от това­ри­щей к жарко натоп­лен­ному дому. Но едва сту­пив на порог бани, несчаст­ный упал замертво и рас­таял, как воск.

– Гос­поди, Тебя хва­лит вся тварь, огнь, град, снег, лед и дыха­ние бури, – пели муче­ники. – Услышь нас, да не пото­пит нас буря вод­ная, помоги нам, Боже Спасе наш!

И вне­запно их словно солн­цем осве­тило. Свет был теп­лый, как летом, он рас­то­пил лед и согрел воду. Стражи на берегу спали, только один слу­шал, как они моли­лись, и раз­мыш­лял – почему эти люди все еще живы? Тут он уви­дел какой-то необык­но­вен­ный свет, лью­щийся с неба, – это на головы свя­тых спус­ка­лись трид­цать девять свер­ка­ю­щих венцов.

– Почему трид­цать девять? – поду­мал страж­ник.– Ведь вои­нов было сорок. – И понял, что соро­ко­вого венца нет, потому что один из них не выдер­жал испытания.

Тогда страж­ник сбро­сил с себя одежду и побе­жал по льду, крича:

– Я тоже христианин!

Встав рядом со свя­тыми, он взмолился:

– Гос­поди Боже, верую в Тебя! При­чти меня к их числу и спо­доби постра­дать с Тво­ими рабами, чтобы и я был достоин Тебя.

Так вос­пол­ни­лось число сорока муче­ни­ков. Дья­вол, видя, что ему не уда­лось взять над ними верх, при­нял образ чело­века и громко стенал:

– Горе мне! Эти люди побе­дили, что мне теперь делать? Сожгу их тела и брошу в воду, чтобы ничего от них не осталось!

Наутро пра­ви­тель и вое­на­чаль­ники при­шли к озеру и изу­ми­лись и раз­гне­ва­лись, уви­дев, что хри­сти­ане живы.

Пра­ви­тель велел моло­том раз­бить им голени, отчего свя­тые и пре­дали души Богу. Их тела при­везли на берег реки и сожгли там, а кости бро­сили в воду. Но Гос­подь не попу­стил, чтобы погибла хоть одна частица свя­тых мощей. Через три дня сорок муче­ни­ков яви­лись во сне Сева­стий­скому епи­скопу Петру и сказали:

– Вынеси нас ночью из реки.

Когда в тем­ноте их выни­мали из воды, останки муче­ни­ков сияли, как звезды, и то место, где лежала хоть самая малень­кая частица, осве­ща­лось Боже­ствен­ным све­том. Так и все стра­дав­шие за Хри­ста и полу­чив­шие от Него венцы, сияют в мире, как све­тила, на спа­се­ние всем веру­ю­щим в Отца и Сына и Свя­того Духа.

Преподобный Досифей

Жития святых

В те вре­мена, когда в пусты­нях Пале­стины, Сирии и Египта про­цве­тали мона­стыри и под­ви­за­лись отшель­ники, в одном городе жил юноша по имени Доси­феи. Роди­те­лей у него не было, и он вос­пи­ты­вался в доме сво­его род­ствен­ника, бога­того и знат­ного вое­на­чаль­ника. При­ем­ный отец любил его и забо­тился о нем, так что Доси­фей ни в чем не нуж­дался. Только он нико­гда не слы­хал слова Божия. Одна­жды слуги заго­во­рили при нем о Иеру­са­лиме. Доси­фею захо­те­лось побы­вать там, и он стал про­сить, чтобы его отпу­стили в свя­той град. Отказа ему ни в чем не было, и вскоре юноша отпра­вился в Пале­стину. В Геф­си­ма­нии он уви­дел изоб­ра­же­ние Страш­ного суда. Доси­фей с изум­ле­нием раз­гля­ды­вал греш­ни­ков и геенну огнен­ную, как вдруг заме­тил, что он не один – рядом сто­яла Жен­щина в баг­ря­ном покры­вале. Она заго­во­рила с ним об адских муках и о гре­хах; Доси­фей, в жизни не слы­хав­ший ничего подоб­ного, молча вни­мал каж­дому слову.

– Гос­пожа, а что делать тому, кто не хочет попасть в ад? – нако­нец спро­сил он.

– Постись, не ешь мяса и часто молись,– отве­тила Она и стала невидима.

Доси­фей кинулся искать Ее, все обо­шел – но больше не встре­тил Пре­чи­стой Богородицы.

Он стал свято соблю­дать полу­чен­ные запо­веди, так что его спут­ник, друг вое­на­чаль­ника, забес­по­ко­ился, как на это посмот­рят род­ные юноши. А про­стые воины ска­зали Досифею:

– Так, как ты, мир­ские люди не живут; если хочешь поститься и молиться, иди в мона­стырь, там спасешься.

Доси­фей не знал, что такое мона­стырь, и ответил:

– Ведите меня, куда хотите, сам я не знаю, куда идти. Его отвели в мона­стырь аввы Серида. Авва позвал к себе пре­по­доб­ного старца Доро­фея и сказал:

– Вот, отче, при­вели ко мне юношу. Гово­рят, он хочет жить в оби­тели; боюсь, как бы не ока­за­лось, что он убе­жал из дому и что-нибудь украл,– уж очень он не похож на тех, кто посту­пает в мона­стырь. Пого­вори с ним.

Как авва Доро­фей ни рас­спра­ши­вал юношу, он на все полу­чал ответ:

– Хочу спастись.

Тогда ста­рец ска­зал авве Сериду:

– Отче, прими этого юношу, ничего дур­ного в нем нет.

– А ты, отче Доро­фей, возьми его к себе, – отве­тил игумен.

Пре­по­доб­ный Доро­фей по сми­ре­нию не хотел при­ни­мать уче­ника, но ока­зал послу­ша­ние мона­стыр­ским стар­цам и взял Доси­фея к себе.

В пер­вый день, когда при­шло время обе­дать, отец Доро­фей ска­зал юноше:

– Ешь досыта, потом скажи мне, сколько ты съел.

– Отче, я съел целый хлеб и еще поло­вину,– ска­зал Доси­фей, пообедав.

– И хва­тило тебе? – спро­сил ста­рец. – Ты не голоден?

– Я сыт,– отве­тил юноша.

– Зав­тра раз­дели поло­вину еще попо­лам и съешь целый хлеб с чет­вер­тью, – ска­зал старец.

На сле­ду­ю­щий день после обеда авва Доро­фей спро­сил уче­ника: – Доси­фей, ты голоден?

– Немного,– отве­тил тот.

Через несколько дней ста­рец снова спро­сил юношу, хва­тает ли ему еды.

– Да, отче, за твои молитвы я не чув­ствую голода.

– Тогда ешь хлеб и пол­чет­вер­тушки,– велел авва.

И так с Божией помо­щью мало-помалу Доси­фей стал доволь­ство­ваться малым лом­тем хлеба; ведь и в еде бывает при­вычка – кто сколько при­вык­нет, столько и ест. Доси­фей во всем слу­шался сво­его старца и каж­дое его слово испол­нял как при­ка­за­ние. В пер­вое время юноша очень громко раз­го­ва­ри­вал, авва Доро­фей одна­жды ска­зал ему в шутку:

– Ну, Доси­фей, тебе надо вина принести!

Уче­ник пошел, при­нес пол­ную чашу вина и хлеб и поста­вил перед стар­цем, ожи­дая, что тот бла­го­сло­вит еду и питье.

Отец Доро­фей удив­ленно посмот­рел на него и спросил:

– Чего ты хочешь, Досифей?

– Ты велел при­не­сти вина – бла­го­слови, – отве­чал тот.

– Нера­зум­ный,– ска­зал ста­рец,– я ска­зал про вино, потому что ты кри­чишь, как пья­ный дикарь.

Доси­фей покло­нился старцу в ноги, унес вино и с тех пор гово­рил тихим голосом.

Одна­жды он при­шел к пре­по­доб­ному Доро­фею и попро­сил объ­яс­нить ему одно место из Свя­щен­ного Писа­ния. Ста­рец же не хотел, чтобы Доси­фей вхо­дил в тол­ко­ва­ние Писа­ний, но счи­тал, что ему лучше быть в сми­ре­нии, и, когда уче­ник задал ему вопрос, он ответил:

– Не знаю.

Доси­фей при­шел в дру­гой раз, и снова ста­рец сказал:

– Не знаю. Иди спроси игумена.

Уче­ник нимало не колеб­лясь напра­вился к авве Сериду. А пре­по­доб­ный Доро­фей успел зара­нее пре­ду­пре­дить его и попро­сил, когда при­дет Доси­фей и нач­нет рас­спра­ши­вать о Писа­нии, побить юношу.

– Ничего не зна­ешь, так молчи! Как ты сме­ешь спра­ши­вать? – ругал авва Серид Доси­фея.– Тебе ли раз­би­рать Свя­щен­ное Писа­ние? – И, побив его, отпустил.

Уче­ник сми­ренно при­нял побои и, вер­нув­шись к старцу, пока­зал ему на свои щеки, крас­ные от поще­чин, и сказал:

– У меня и на спине есть след от удара.

Доси­фей был тихий и ста­ра­тель­ный. Вме­сте с пре­по­доб­ным Доро­феем он нес послу­ша­ние в мона­стыр­ской боль­нице, и боль­ным нра­ви­лось, как он рабо­тает, потому что юноша все делал тща­тельно и чисто. Но ино­гда слу­ча­лось, что он раз­дра­жался на боль­ных п гово­рил гнев­ные слова; после этого он все бро­сал и, плача, ухо­дил в кла­до­вую. Его уте­шали, но он не успо­ка­и­вался. Тогда бра­тия отправ­ля­лись к старцу Дорофею.

– Отче, пойди узнай, что с Доси­феем, почему он так рыдает,– гово­рили монахи.

Авва Доро­фей шел в кладовую.

– Что с тобой? – спра­ши­вал он.

– Про­сти меня, отче, я рас­сер­дился и нехо­рошо отве­чал брату.

– И не стыдно тебе, – уко­рял ста­рец уче­ника, – сер­дишься, плохо раз­го­ва­ри­ва­ешь с бра­том… Разве ты не зна­ешь, что тем самым оби­жа­ешь Христа?

Доси­фей низко опус­кал голову и ничего не отве­чал. Когда ста­рец видел, что юноша напла­кался, он тихо гово­рил ему:

– Гос­подь про­стит тебя, вста­вай, с сего­дняш­него дня поло­жим начало исправ­ле­нию. Будем ста­раться, и Бог поможет.

Полу­чив про­ще­ние как от Самого Гос­пода, Доси­фей радостно вска­ки­вал и шел к боль­ным. Скоро в боль­нице к этому при­выкли, и если Доси­фей пла­кал, то все знали, что он кого-нибудь оби­дел. Тогда бра­тия сразу шли к старцу и говорили:

– Отче, иди в кла­до­вую, там есть для тебя работа. Ста­рец сты­дил и уте­шал уче­ника, и снова тот вста­вал и с верой воз­вра­щался на свое послушание.

Доси­фей очень хорошо пере­сти­лал постели. Когда мимо него про­хо­дил авва Доро­фей, юноша гово­рил ему:

– Отче, мне при­шло на мысль, что я хорошо стелю постели.

– Уди­ви­тель­ное дело! – отве­чал ста­рец. – Ты непло­хой слуга и отлично заправ­ля­ешь постели – вот только хоро­шим ино­ком никак не станешь.

Пре­по­доб­ный Доро­фей не поз­во­лял сво­ему уче­нику при­вя­зы­ваться к вещам. Когда Доси­фею нужна была но– вал одежда, ста­рец бла­го­слов­лял шить ее самому, и юноша с усер­дием при­ни­мался за работу.

– Готово? – спра­ши­вал старец.

– Да, отче, – отве­чал Доси­фей. – Хорошо получилось.

– Пойди отдай брату или вон тому боль­ному. И Доси­фей с радо­стью слушался.

Одна­жды из куз­ницы при­несли хоро­ший нож. Доси­фей взял его и понес пока­зы­вать сво­ему авве.

– Вот, отче, я взял для боль­ницы, если бла­го­сло­вишь, потому что уж очень он хорош.

– Доси­фей, тебе так хочется иметь этот нож? – спро­сил пре­по­доб­ный.– И не стыдно тебе, что ты будешь его рабом, а не Божиим? Доси­фей стоял, опу­стив голову.

– Отнеси нож в боль­ницу, положи и не при­ка­сайся к нему,– велел старец.

Уче­ник так и сде­лал – и ни разу не при­кос­нулся к ножу, хотя дру­гие боль­нич­ные слу­жи­тели им поль­зо­ва­лись. Нико­гда юноша не пре­ко­сло­вил и не оби­жался на сво­его отца духов­ного, а с радо­стью делал все, что тот гово­рил. Доси­фей недолго про­жил в мона­стыре – всего пять лет: он забо­лел чахот­кой и при­бли­жался к смерти. Кто-то ска­зал ему, что чахо­точ­ным полезно есть сырые яйца. Пре­по­доб­ный Доро­фей тоже об этом знал, но как-то поза­был. Доси­фей ска­зал сво­ему старцу:

– Отче, я слы­шал об одном сред­стве от моей болезни. Н.» прошу тебя, дай слово, что не при­не­сешь мне этого. Авва Доро­фей обе­щал ему, и юноша сказал:

– Я слы­шал, что при чахотке полезно есть сырые яйца, но раз ты не велел мне этого – то уже и не вели, чтобы мне не сму­щаться помыслами.

– Хорошо, чадо, не буду, только не печалься,– ска­зал ста­рец и больше не заго­ва­ри­вал об этом, а давал ему дру­гие лекарства.

Ста­рец велел Доси­фею все­гда молиться: «Гос­поди Иисусе Хри­сте, Боже мой, поми­луй мя» и: «Сыне Божий, помоги мне». Когда юноша уже сильно осла­бел от болезни, ста­рец ска­зал ему: – Доси­фей, помни о молитве, смотри, не поте­ряй ее.

– Хорошо, отче, помо­лись за меня, – отве­чал уче­ник. Когда Доси­фею стало еще хуже, ста­рец спро­сил его: – Что, Доси­фей; как молитва? – Хорошо, отче, за твои молитвы.

Когда юноша уже не вста­вал с постели и очень мучился от болезни, он сказал:

– Про­сти, отче, не могу больше дер­жать молитву.

– Тогда оставь, – ска­зал ста­рец, – только помни Бога н смотри на Него, как бы Он был перед тобой. Терпя силь­ные стра­да­ния, юноша послал ска­зать вели­кому старцу Вар­со­но­фию, под­ви­зав­ше­муся в том мона­стыре, что он не может больше жить и про­сит отпу­стить его. – Терпи, чадо, уже близка милость Божия,– отве­чал вели­кий авва.

Через несколько дней Доси­фей послал к старцу ска­зать, что он уже больше не может тер­петь. – Иди с миром, пред­стань пред Свя­той Тро­и­цей и молись за нас, – отве­тил ста­рец. Услы­шав ответ Вар­со­но­фия, бра­тия удив­ля­лись и него­до­вали. – Что он такого сде­лал,– гово­рили они,– за что ему такая слава?

В том мона­стыре было много пост­ни­ков и стар­цев, под­ви­зав­шихся в молитве и посте. Но никто не видел, чтобы Доси­фей уси­ленно постился или больше дру­гих молился – он и в цер­ковь при­хо­дил только к позд­ней службе, и, слу­ча­лось, доедал остатки боль­нич­ного обеда. Через несколько дней после кон­чины Доси­фея в мона­стырь при­шел один вели­кий подвиж­ник. Он молился, чтобы Гос­подь открыл ему загроб­ную участь почив­ших в той оби­тели бра­тии. Гос­подь пока­зал ему всех отцов сто­я­щими в свет­лом месте, и посреди них радо­вался юноша. – Кто этот юный инок? – спро­сил ста­рец бра­тию. Те недо­уме­вали, но, когда он опи­сал его, все поняли, что это был Доси­фей, и диви­лись, что в столь крат­кое время он при­шел в меру свя­тых – за свя­тое послушание.

Святой Благоверный князь Александр Невский

Жития святых

У каж­дого чело­века есть имя. Мно­гих из нас назвали в честь бабу­шек, деду­шек или дру­гих род­ствен­ни­ков. А кто-то счи­тает, что роди­тели выбрали ему имя совер­шенно слу­чайно. Если имя не выду­мано, а дано нам в честь свя­того угод­ника Божьего – того, кто сво­ими делами про­сла­вил Гос­пода Иисуса Хри­ста, то именно он ста­но­вится в таин­стве Кре­ще­ния нашим небес­ным покро­ви­те­лем и обе­ре­гает нас на жиз­нен­ном пути. Он ведает нашу жизнь, знает о наших скор­бях и неустанно молит Бога о нас. Поэтому важно знать не только зна­че­ние соб­ствен­ного имени, но и жизнь сво­его небес­ного покро­ви­теля и обра­щаться к нему за помо­щью и под­держ­кой в своих молит­вах. Не слу­чайно ведь гово­рится: «По имени и житие». Алек­сандр в пере­воде с гре­че­ского языка озна­чает «защит­ник людей». Среди пра­во­слав­ных свя­тых, носив­ших это имя, были пат­ри­архи, свя­щен­ники, монахи, про­стые миряне Кто-то из них муче­ни­че­ски постра­дал за веру, кто-то послу­жил Гос­поду инымми подви­гами и тру­дами. Однако с осо­бой любо­вью рус­ский народ чтит память свя­того бла­го­вер­ного князя Алек­сандра Нев­ского. Бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Нев­ский родился 30 мая 1220 года в городе Пере­я­с­лавле-Залес­ском. Отец его, Яро­слав Все­во­ло­до­вич, был «князь крот­кий, мило­сти­вый и чело­ве­ко­лю­би­вый». Мать свя­того Алек­сандра, Фео­до­сия, – рязан­ская кня­гиня, обла­дала доб­рым и тихим нра­вом. Со сто­роны отца он был потом­ком Вла­ди­мира Моно­маха, а со сто­роны матери – род­ной внук свя­того Мсти­слава Храб­рого. От отца Алек­сандр уна­сле­до­вал уме­ние поль­зо­ваться обсто­я­тель­ствами, муд­рую рас­чет­ли­вость и стрем­ле­ние к соби­ра­нию земли вокруг одного пре­стола. От пред­ков по мате­рин­ской линии ему доста­лись без­за­вет­ное муже­ство, состра­да­ние к людям и печаль о славе род­ной земли. Когда малень­кому Алек­сан­дру испол­ни­лось четыре года, состо­ялся обряд посвя­ще­ния его в воины. Кня­жича опо­я­сали мечом и поса­дили на коня. В руки дали лук со стре­лами. С этого дня стали его обу­чать воин­скому искус­ству – уме­нию вла­деть мечом, стре­лять из лука, биться пали­цей и секи­рой. Но не только рат­ное дело пости­гал юный князь, учили его также пись­мен­но­сти и счету. Игу­мен Симон объ­яс­нял ему Биб­лию и Еван­ге­лие, читал древ­не­рус­ские лето­писи. А отец настав­лял защи­щать Рус­скую землю, пра­вить людьми, беречь веру пра­во­слав­ную, ибо в то время любой рус­ский князь до конца своих дней оста­вался пра­ви­те­лем и вои­ном. Алек­сандр рос серьез­ным, вдум­чи­вым отро­ком. Избе­гая пустых забав, он любил чте­ние свя­щен­ных книг и пение цер­ков­ное. Часто ходил в храм и по ночам наедине долго-долго молился перед ико­нами. С юных лет бла­го­вер­ный князь Алек­сандр был постав­лен кня­жить в Нов­го­роде. За ум, доб­рый нрав, отвагу и рас­су­ди­тель­ность он при­шелся по нраву жите­лям города. Народ с гор­до­стью и радо­стью любо­вался им и с почте­нием вни­мал его речам. Ода­рен­ный муже­ством, кра­со­той и звуч­ным голо­сом, «гре­мев­шим как труба», по слову лето­писца, Алек­сандр был точно создан для побед. Время его кня­же­ния сов­пало с труд­ным пери­о­дом в исто­рии Руси. С востока шли мон­голь­ские орды, с запада надви­га­лись крестоносцы.

Пер­вым в Кре­сто­вый поход на Русь отпра­вился швед­ский пол­ко­во­дец Ульф Фаси, пра­вой рукой кото­рого стал коро­лев­ский зять Бир­гер. Слу­чи­лось это в 1240 году. Нов­го­род к тому вре­мени был одним из самых бога­тых и круп­ных горо­дов Европы. Сюда не дошли пол­чища Батыя. Поэтому и поспе­шили в Нов­го­род кре­сто­носцы. Враги наде­я­лись на лег­кую победу и бога­тую добычу, ибо знали, что при вне­зап­ном напа­де­нии городу неот­куда ждать помощи. На ста кораб­лях вошли они в устье Невы. И как только выса­ди­лись на берег, Бир­гер тот­час послал гон­цов к князю Алек­сан­дру ска­зать: «Если можешь, защи­щайся, – я уже здесь и разо­ряю землю твою». Ни страха, ни гор­до­сти не изъ­явил послам Алек­сандр. Он собрал вой­ско и долго молился в храме Свя­той Софии, прося Гос­пода дать ему силы на борьбу с вра­гом. Полу­чив бла­го­сло­ве­ние архи­епи­скопа, вышел князь Алек­сандр к своей дру­жине и ска­зал ей крат­кое, но вели­кое слово: «Нас немного, а враг силен. Но не в силе Бог, а в правде! Не будем бояться врага, ибо с нами Бог!» Не имея вре­мени дождаться помощи от отца, вели­кого князя Яро­слава, Алек­сандр высту­пил в поход и 15 июля 1240 года при­шел к берегу Невы. Здесь встре­тил его с доне­се­ни­ями ста­рей­шина Пел­гу­сий и рас­ска­зал ему о чуд­ном явле­нии, кото­рое он видел ночью, ожи­дая князя. – Уже начи­нало све­тать, как по про­стору мор­скому про­несся шум. Пока­за­лась боль­шая ладья. Посреди нее сто­яли в вели­ком сия­нии, в черв­ле­ных ризах два витязя, Борис и Глеб. Борис взял за руку Глеба и ска­зал: «Брат Глеб, помо­жем срод­нику нашему, князю Александру!»

Хотя князь пове­лел никому не рас­ска­зы­вать об обе­щан­ной свя­тыми небес­ной помощи, но неве­до­мыми путями весть эта раз­нес­лась среди рат­ни­ков, и они, дивясь ока­зан­ной им мило­сти, давали друг другу слово, что и сами не посра­мят чести воина. Шведы знали, что основ­ные полки у рус­ских еще не собраны. Поэтому, наде­ясь на дол­гую воен­ную ком­па­нию, они осно­ва­тельно обу­стро­и­лись в лагере. Подойдя к вра­же­скому лагерю неза­ме­чен­ными, рус­ские вне­запно уда­рили по шве­дам. В стане врага нача­лась сума­тоха, поскольку мно­гие воины не успели надеть на себя доспехи и кони их пас­лись на лугу.

«И была сеча вели­кая, и пере­бил их князь бес­чис­лен­ное мно­же­ство, и самому пред­во­ди­телю Бир­геру воз­ло­жил печать на лицо ост­рым своим копьем».

Бой тянулся до самой ночи. А когда под­ня­лась луна, рус­ские уже не нашли в поле ни одного шведа, кото­рый мог бы сра­жаться. Непри­я­тель был раз­бит. Часть кораб­лей сожжена, а те, что оста­лись, поспе­шили уйти в сто­рону моря. Много шве­дов погибло в той битве. У рус­ских же потери были неве­лики: всего 20 чело­век оста­лось лежать на поле боя. Нов­го­родцы потом гово­рили, что вме­сте с ними сра­жа­лись ангелы Божий, что силы небес­ные изби­вали шве­дов. Радост­ная весть раз­нес­лась по всей Руси. То была пер­вая победа над чуже­зем­цами после страш­ного Баты­ева наше­ствия. За победу на реке Неве народ про­звал князя Алек­сандра Яро­сла­вича Нев­ским. С тор­же­ством воз­вра­ти­лись побе­ди­тели в Нов­го­род. Но недолго кня­жил в нем Алек­сандр. Поссо­рив­шись с нов­го­род­цами, кото­рые хотели огра­ни­чить его власть, он с дру­жи­ной вер­нулся в Пере­я­с­лавль. Рим­ский Папа тем вре­ме­нем и не думал отка­зы­ваться от рас­про­стра­не­ния своей вла­сти на рус­ские земли, и потому новое опол­че­ние, теперь уже немец­ких кре­сто­нос­цев, дви­ну­лось на Псков и Нов­го­род. До Алек­сандра дошла их наг­лая похвальба: «Пой­дем погу­бим рус­ского князя, возь­мем Алек­сандра живым в плен!» Князь в то время все еще нахо­дился в своем род­ном городе Пере­я­с­лавле. Когда же по просьбе бояр воз­вра­тился он в Нов­го­род, то часть Нов­го­род­ских земель и Псков были уже разо­рены и раз­граб­лены нем­цами, опол­че­ния раз­биты. Рыцари успели даже постро­ить кре­пость в Копо­рье, откуда выхо­дили раз­бой­ни­чать по окрест­но­стям. По сво­ему обык­но­ве­нию, князь Алек­сандр пер­вым делом напра­вился в храм Свя­той Софии и со сле­зами на гла­зах про­сил у Бога сил на новый подвиг. Нов­го­родцы тоже моли­лись за сво­его князя. Они верили, что Гос­подь не оста­вит их и на этот раз. Немец­кие рыцари еще не успели узнать о пред­по­ла­га­е­мом походе, а вой­ско Алек­сандра уже сто­яло под сте­нами кре­по­сти. Сокру­шить ее ока­за­лось неслож­ным делом. Сле­ду­ю­щим был город Псков. Но и он скоро был взят и объ­яв­лен сво­бод­ным. Бояр-измен­ни­ков зако­вали в цепи и повели в Нов­го­род. С плен­ными же нем­цами князь посту­пил иначе: только име­ни­тых взял с собой, осталь­ных отпу­стил, ибо на про­стых вои­нов зла не дер­жал. Не тер­пел лишь пре­да­тель­ства и лжи. Немец­кие рыцари поспе­шили убраться восво­яси. Но вскоре вновь стали соби­раться воедино, чтобы дать князю Алек­сан­дру реша­ю­щее сра­же­ние и раз­гро­мить его. Алек­сандр Нев­ский не стал ждать нового вра­же­ского похода, а сам дви­нулся навстречу рыца­рям. На рас­свете 5 апреля 1242 года со скалы Воро­ний камень, кото­рая зва­лась так потому, что и зимой, и летом, высмат­ри­вая добычу, тут кру­жили стаи ворон, князь Алек­сандр наблю­дал, как по замерз­шей глади вод при­бли­жа­ются рыцар­ские пол­чища. Блики солнца на доспе­хах каза­лись мол­ни­ями в гро­зо­вой туче. Но кня­же­ская дру­жина была спо­койна. «При­шло время побе­дить!» – гово­рили воины. Солнце взо­шло, и немец­кий строй, про­зван­ный у рус­ских «сви­ньей», вре­зался в полки князя. И, как писал потом лето­пи­сец, была сеча жесто­кая, и стоял треск от лома­ю­щихся копий, и звон от уда­ров мечей, и каза­лось, что дви­ну­лось замерз­шее озеро, и не было видно льда, ибо покрылся он кро­вью. Лед, не выдер­жав кон­ни­ков, начал ломаться, и непо­во­рот­ли­вые в своих тяже­лых доспе­хах рыцари стали исче­зать под водой. Бой длился весь день, и к ночи гроз­ного вой­ска кре­сто­нос­цев уже не было. Жители Пскова встре­чали князя Алек­сандра в празд­нич­ных одеж­дах. Впе­реди сто­яло духо­вен­ство с ико­нами. Князь при­бли­жался к лику­ю­щему народу вер­хом на коне во главе своих вои­нов, а за ним, пону­рив головы, шли немец­кие плен­ники. Всту­пив в город, Алек­сандр напра­вился к храму Свя­той Тро­ицы, чтобы при­не­сти бла­го­дар­ствен­ную молитву. Рус­ские не сомне­ва­лись, что все удачи, победы над вра­гом и избав­ле­ния от бед­ствий про­ис­хо­дят с Божией помо­щью и по молит­вам Пре­свя­той Бого­ро­дицы. После цер­ков­ной службы начался все­на­род­ный пир, про­дол­жав­шийся несколько дней. За его сто­лами вме­сте ока­за­лись и самые знат­ные люди города, и про­стой люд. После шве­дов и нем­цев Алек­сандр обра­тил ору­жие на литов­цев. В тече­ние несколь­ких дней он одер­жал семь побед, пока­зав таким обра­зом, что нельзя без­на­ка­занно совер­шать набеги на рус­ские земли. Но как ни высоки воин­ские подвиги во славу Оте­че­ства, еще выше – сми­ре­ние для блага Родины. Ставя пре­выше всего вер­ность долгу, свя­той князь Алек­сандр смог пода­вить в себе само­лю­бие и ценой лич­ного уни­же­ния сохра­нить Отчизну. Нелегко жилось на Руси под гне­том Золо­той Орды. Но рус­ские земли еще не готовы были победно вос­стать про­тив золо­то­ор­дын­ских ханов. При­хо­ди­лось пла­тить боль­шую дань, отби­вать мно­го­чис­лен­ные набеги кочев­ни­ков. Как пра­ви­тель удель­ного кня­же­ства, много сил при­ло­жил Алек­сандр Нев­ский, чтобы сохра­нить мир на своей земле. В Золо­той Орде ува­жали рус­ского пол­ко­водца. Хан Батый был наслы­шан о его бли­ста­тель­ных побе­дах и потому велел пере­дать ему: «Князь Нов­го­род­ский, известно ли тебе, что я поко­рил мно­же­ство наро­дов. Ты ли один будешь неза­ви­сим? Если хочешь власт­во­вать спо­койно, явись в моем шатре». На этот зов можно было отве­тить гор­дым отка­зом и под­верг­нуть за то всю Русь опу­сто­ше­нию. Алек­сандр же любил род­ное Оте­че­ство более, чем свою кня­же­скую честь, и потому отпра­вился в Орду. Когда сборы были позади, князь, помо­лив­шись и полу­чив бла­го­сло­ве­ние епи­скопа, про­стился с близ­кими. У город­ских ворот он покло­нился про­во­жав­шему его народу, выехал за дере­вян­ный тын и, пока город не исчез за его спи­ной, ни разу не обер­нулся. Никто не мог бы пору­читься за бла­го­при­ят­ный исход этого путе­ше­ствия, тем более что на Русь посто­янно при­хо­дили страш­ные подроб­но­сти рас­прав в татар­ском стане над теми, кто отка­зы­вался покло­няться идо­лам и выпол­нять язы­че­ские обряды. При­ез­жав­шие на покло­не­ние кня­зья допус­ка­лись к хану не сразу. Сна­чала они должны были покло­ниться огню. Татары верили, что даже яд теряет свою силу, когда чело­век про­хо­дит между двух огней.

После огня сле­до­вало покло­ниться идо­лам. Когда князю Алек­сан­дру пред­ло­жили испол­нить эти обряды, он бес­тре­петно ответил:

– Я хри­сти­а­нин. И покло­ня­юсь Богу Еди­ному, в Тро­ице сла­ви­мому, создав­шему небо, и землю, и все, что на них есть.

– Смерть, смерть ему! – закри­чали татары.

Все были уве­рены, что от хана при­дет крат­кий указ: «Выби­рай одно из двух – жизнь или смерть!» Но, к все­об­щему изум­ле­нию, когда яви­лись хан­ские слуги, то при­каз гла­сил: «Князя к испол­не­нию обря­дов не при­нуж­дать!» Князь Алек­сандр пред­стал перед ханом. Тот с удив­ле­нием вни­мал его муд­рым речам, горев­шим любо­вью к Родине. Он и сам был муже­ствен­ным вои­ном, поэтому, обер­нув­шись к сто­яв­шим вокруг него при­бли­жен­ным, ска­зал: «Правду гово­рили мне: нет князя, рав­ного этому!» Вскоре после воз­вра­ще­ния в Нов­го­род князь Алек­сандр тяжело забо­лел. Все рус­ские люди с тре­пе­том ждали исхода болезни и неот­ступно моли­лись за него. Он был надеж­дою Руси. И не только по при­чине преж­них побед. Его уме­ние обхо­диться с золо­то­ор­дын­скими ханами было очень важ­ным для Руси. Он вся­че­ски бла­го­тво­рил бед­ству­ю­щим, посы­лал в Орду золото и серебро для выкупа плен­ных. Бог услы­шал молитву людей, и Алек­сандр выздо­ро­вел. Вскоре он полу­чил ярлык на вели­кое кня­же­ние во Вла­ди­мире. И с этого вре­мени стал таким же защит­ни­ком Рус­ской земли от татар, как ранее от кре­сто­нос­цев. Послед­ние, не сумев захва­тить Русь силою, пошли на хит­рость. К Алек­сан­дру при­е­хали послы Папы Рим­ского, бла­го­слов­ляв­шего кре­сто­нос­ное воин­ство на походы про­тив пра­во­слав­ных руси­чей. Послы, обе­щая мно­гое, в том числе и помощь, пред­ло­жили князю Алек­сан­дру при­нять като­ли­че­ство. Муд­рый Алек­сандр отве­тил отка­зом: «Мы знаем истин­ное уче­ние Церкви, а вашего не при­ем­лем и знать не хотим». В 1262 году во Вла­ди­мире, Ростове, Суз­дале, Пере­я­с­лавле и Яро­славле вспых­нули вос­ста­ния про­тив татар­ских откуп­щи­ков дани. Страш­ная рас­плата должна была постиг­нуть землю. Шли слухи, что татар­ские пол­чища уже готовы ворваться в рус­ские пре­делы. Пони­мая, чем это может обер­нуться для людей, Алек­сандр поспе­шил к хану. Более года про­был Алек­сандр в Орде. Как упра­ши­вал он хана, что гово­рил ему, неиз­вестно. Но он и на этот раз отвел грозу. Русь была спа­сена. Ему не только уда­лось при­ми­риться с ханом, дого­во­риться о раз­ме­рах новой дани, но и выхло­по­тать льготу – осво­бож­де­ние от повин­но­сти выстав­лять для татар воен­ные отряды, куда и под стра­хом смерти не про­сто было набрать людей. Полу­чив раз­ре­ше­ние оста­вить свою почет­ную неволю, вели­кий князь с радо­стью поки­нул Орду. Что пере­жил он там за это время, сколько новых стра­да­ний и уни­же­ний выпало на его долю, ведомо одному Богу. Алек­сандр спе­шил домой. Но силы остав­ляли его: он был сра­жен тяж­кой, непо­силь­ной для про­стого чело­века жиз­нью. Четыре поездки в Орду, два­дцать битв… Неда­леко от Вла­ди­мира, около Городпа, ему стало совсем плохо. Созна­вая, что смерть близка, Алек­сандр при­нял постри­же­ние в схиму с име­нем Алек­сия. Облег­чив свою душу испо­ве­дью и при­ча­ще­нием Свя­тых Тайн, он при­звал при­бли­жен­ных и уже чуть слыш­ным голо­сом дал послед­нее бла­го­сло­ве­ние. Сто­яла глу­бо­кая осень. Почив­шего любимца несли на руках во Вла­ди­мир. А в это время мит­ро­по­лит Кирилл совер­шал службу в одном из хра­мов города. И вдруг перед ним словно живой, но оза­рен­ный нездеш­ним све­том пред­стал князь Алек­сандр. Лицо мит­ро­по­лита выра­жало вели­кое вол­не­ние. Слезы пока­за­лись в его очах, и, опу­стив голову, он ска­зал: «Солнце земли Рус­ской зака­ти­лось!» Не поняли люди ужас­ного смысла этих слов. И тогда, собрав­шись с силами, он про­из­нес: «Чада мои милые, знайте, что ныне вели­кий князь Алек­сандр пре­ста­вился». На тор­же­ствен­ное отпе­ва­ние в храме собра­лось мно­же­ство людей. Пылали свечи, курился фимиам… Плач и стон заглу­шали цер­ков­ное пение. Народ про­щался с вели­ким кня­зем. При отпе­ва­нии совер­ши­лось чудо: когда усоп­шему вкла­ды­вали в руку про­щаль­ную гра­моту, он неожи­данно сам про­тя­нул за нею руку, взял листок с молит­вой и снова сло­жил кре­сто­об­разно руки на груди. Тре­пет и ужас объ­яли при­сут­ству­ю­щих – ведь девять дней про­шло с тех пор, как почил князь. Это собы­тие уве­рило народ, что Бог про­сла­вит бла­го­вер­ного князя, и поло­жило начало его посмерт­ному почи­та­нию. По сви­де­тель­ству лето­пис­цев, в 1380 году, перед Кули­ков­ской бит­вой, ночью, в том храме, где была могила свя­того Алек­сандра, заго­ре­лись сами собою свечи. О явле­нии этом было сооб­щено в Москву, и тогда же нетлен­ные мощи (останки) бла­го­вер­ного князя были открыты. В 1724 году по пове­ле­нию Петра I мощи Алек­сандра Нев­ского были пере­не­сены из Вла­ди­мира в Санкт-Петер­бург, для утвер­жде­ния новой сто­лицы, осно­ван­ной на берегу Невы, где свя­той витязь сла­вил Русь сво­ими побе­дами. Мощи были уста­нов­лены в Алек­сан­дро-Нев­ской лавре. Здесь они поко­ятся и поныне, являя по вере и молит­вам чудеса.

История Киево-Печерской Лавры

1. Ила­ри­о­нова пещера

Во вре­мена вели­кого князя Вла­ди­мира Свя­то­сла­во­вича жил в селе Бере­стово чело­век по имени Ила­рион. Село было боль­шое, ста­рин­ное, сто­яло оно неда­леко от Киева, на берегу Дне­пра. Кру­гом на пес­ча­ных хол­мах росли веко­вые сосны, и, когда захо­тел вели­кий князь выстро­ить себе терем в селе Бере­стово, чтобы отды­хать от госу­дар­ствен­ных забот, сру­били сорок этих сосен, наде­лали из них брё­вен, да и сло­жили палаты. Из таких же брё­вен постро­или и цер­ковь, а назвали её в честь свя­тых апо­сто­лов. Ила­рион был в этой церкви свя­щен­ни­ком. Пра­во­слав­ная вера лишь недавно при­шла на Русь, и среди рус­ских жите­лей было немного людей, познав­ших книж­ную муд­рость. Да и книг тогда было немного, их только начи­нали пере­пи­сы­вать: какие — с гре­че­ских, а какие — с тех, что пере­вели на сла­вян­ский язык вели­кие учи­тели — бра­тья Кирилл и Мефо­дий. Ила­рион же был чело­ве­ком учё­ным, книги, про­чи­ты­вая, ста­рался запо­ми­нать наизусть, чтобы они все­гда были при нём. Жил он жиз­нью доб­рой, бла­го­че­сти­вой — не оби­жал никого ни сло­вом, ни делом. А если кто нуж­дался в помощи, Ила­рион узна­вал пер­вым и сразу при­хо­дил. На вер­шине одного из ближ­них хол­мов, порос­шей сос­нами столь огром­ными, что каза­лось — вер­хушки их достают небо, выко­пал себе Ила­рион малень­кую пещерку. В храме вёл он службу лишь в уроч­ные часы, а когда цер­ковь закры­ва­лась, душа тре­бо­вала про­дол­же­ния молитвы. Ила­рион и ухо­дил для этого в свою пещерку. Там у него были неболь­шая иконка, гли­ня­ная лам­пада с мас­лом и фити­лём. Стены в пещере были пес­ча­ные, воз­дух чистый, сухой, и при неяр­ком свете лам­пады ино­гда с вечера до утра молил Ила­рион Гос­пода о спа­се­нии всех людей. После смерти Вла­ди­мира Свя­то­сла­во­вича его сын, вели­кий князь Яро­слав Муд­рый, при­звал свя­щен­ника Ила­ри­она в Киев: «Пору­чаю тебе мно­го­труд­ное дело. Ты книги чита­ешь, тебе вся­кие языки понятны — кому, как не тебе, и ехать через земли, народы и коро­лев­ства в Париж с почёт­ным посоль­ством и доче­рью моей княж­ной Анной». В Париже в 1048 году стала рус­ская княжна Анна Яро­славна фран­цуз­ской коро­ле­вой, женой короля Ген­риха I. А Ила­рион выпол­нил пору­че­ние и вер­нулся к вели­кому князю. Хотел он снова отпра­виться в Бере­стово, да и по пещерке своей соску­чился, но тут его избрали мит­ро­по­ли­том — гла­вой Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви. Прежде ею руко­во­дили греки, Ила­рион же стал пер­вым мит­ро­по­ли­том, для кого рус­ский язык — род­ной. А ещё Ила­рион про­сла­вился своей кни­гой, она назы­ва­ется «Слово о законе и бла­го­дати». Книга та рас­ска­зы­вала о вели­кой роли хри­сти­ан­ства и судьбе Руси среди дру­гих наро­дов и госу­дарств. Только пусто­вала его пещерка на высо­ком холме над Дне­пром. Никто не зажи­гал там лам­паду, никто не молился о спа­се­нии души.

2. Анто­ний

А быть может, ждала пещера, когда посе­лится в ней новый чело­век. Имя его было Анто­ний. Анто­ний родился на Чер­ни­гов­ской земле, в городе Любече. С юных лет меч­тал он стать ино­ком, при­нять мона­ше­ство. Одна­жды вышел он из дому и пошёл пеш­ком в сто­рону Визан­тии. Дорог тогда было мало. Повсюду росли густые леса, в них бро­дили дикие звери, жили лихие люди. Но у Анто­ния было доб­рое сердце, а доб­рое сердце — глав­ный помощ­ник и на своей земле, и на чужой. Анто­ний про­шёл через леса, топи и степь, пере­пра­вился через реки и море и добрался до Кон­стан­ти­но­поля. Кон­стан­ти­но­поль был вели­ким горо­дом и сто­ли­цей той вели­кой импе­рии, куда шёл Анто­ний,- Визан­тии. На Руси этот город назы­вали Царь­гра­дом. Ещё дома Анто­ний услы­шал рас­сказ ста­рого воина. Где-то неда­леко от Царь­града есть свя­щен­ная гора Афон и нет на земле места кра­си­вее. И живут там свя­тые люди — монахи. Для того и про­шёл через мно­гие опас­но­сти юноша, чтобы люди эти при­няли его к себе в мона­стырь. Жители Царь­града пока­зали Анто­нию, как дойти до Афона. Анто­ний встре­тил на свя­той горе мно­гих ино­ков, жив­ших в тру­дах и посто­ян­ных молит­вах Гос­поду, уди­вился и обра­до­вался их жизни. Искрен­няя молитва очи­щает душу, и ста­но­вится душа чело­века свет­лой и лёг­кой, словно ангел небес­ный. Поэтому не было среди мона­хов ни злобы, ни жад­но­сти. Всё у них было общее — иму­ще­ство, пища, радо­сти. Как раз о такой жизни и меч­тал юный Анто­ний. И стал он умо­лять игу­мена — стар­шего над ино­ками,- чтобы тот при­нял его в обитель.

- Хочу, как вы, воз­вы­ситься над чело­ве­че­ской при­ро­дой и, любя Гос­пода, при­бли­зиться к Нему!

Игу­мен был стар и строг. Посмот­рел он на Анто­ния так, словно все его пота­ён­ные мысли про­чи­тал, а потом улыб­нулся печально.

- Жизнь инока трудна, она полна невзгод и лише­ний,- про­го­во­рил он.- Вижу, мы кажемся тебе сродни анге­лам. Но ангелы не мёрз­нут и не голо­дают. Мы же посто­янно постимся, пита­ясь лишь хле­бом с водой, а постели наши холодны и жёстки. Отка­зы­ва­ясь убла­жать тело, мы ста­ра­емся воз­вы­ситься духом. Твёрдо ли ты решил, чтобы после не каяться?

– Реше­ние моё твёрдо. Я при­шёл к вам с Руси и молю: прими меня в вашу обитель!

Ста­рец вновь улыб­нулся. И юный Анто­ний уди­вился пере­ме­нив­ше­муся его взгляду: теперь глаза игу­мена были не прон­зи­тельно стро­гими, а лучи­лись забот­ли­вой доб­ро­той. Стал Анто­ний в мона­стыре самым послуш­ным и ста­ра­тель­ным ино­ком. На рабо­тах был усерд­нее мно­гих и задолго до вос­хода под­ни­мался с жёст­кой постели для молитвы. Шло время. Мало-помалу стал он глав­ным помощ­ни­ком игу­мену и настав­ни­ком для дру­гих. Одна­жды при­звал его игу­мен: «Анто­ний, ты сам видишь, как мы тебя полю­били, но долг перед Гос­по­дом пре­выше всего! Воз­вра­щайся в Рус­скую землю! Помоги живу­щим там утвер­диться в вере Хри­сто­вой». И отпра­вился Анто­ний зна­ко­мым путём на родину. И при­шёл в город Киев. Вблизи Киева он посе­лился в пустой пещере, кото­рую когда-то выко­пали для жилья варяги. Скоро люди заго­во­рили о моло­дом отшель­нике, кото­рый пита­ется лишь чёр­ным хле­бом, запи­вая его водой, да посто­янно молится. Но тут насту­пили для Руси смут­ные вре­мена. После смерти вели­кого князя Вла­ди­мира Свя­то­сла­во­вича Кие­вом на несколько лет завла­дел его при­ём­ный сын, Свя­то­полк Ока­ян­ный. Мно­гих рус­ских людей пере­бил этот Свя­то­полк, и даже своих бра­тьев Бориса и Глеба. От такого зло­дей­ства ушёл Анто­ний снова на свя­тую гору. Монахи ему обра­до­ва­лись, игу­мен встре­тил как сына род­ного. Но спу­стя немного вре­мени он при­звал его к себе и опять напра­вил в Рус­скую землю: «Знаю, ждут тебя на родине и радо­сти, и печали. Но ты недоб­рое одо­ле­ешь и ста­нешь отцом и настав­ни­ком мно­гих ино­ков. Иди же!» А к тому вре­мени в Киев вошёл уже вели­кий князь Яро­слав Муд­рый с нов­го­род­ской дру­жи­ной. Вер­нулся Анто­ний на Днепр и возле села Бере­стово на высо­ком холме среди сосен уви­дел пустую пещеру – ту самую, что вырыл когда-то Ила­рион. Так пере­стала пусто­вать Ила­ри­о­нова пещера и вновь обрела свя­того чело­века. С тех пор стали назы­вать её Антониевой.

3. Фео­до­сий

И опять в округе заго­во­рили об иноке-отшель­нике, кото­рый живёт в пещере, пита­ется лишь хле­бом с водой, и то не каж­дый день, зато вся­кий день и вся­кую ночь про­во­дит в молитве. И стали при­хо­дить к нему люди за бла­го­сло­ве­нием. Кто в опас­ный поход отправ­лялся, кто труд­ное дело замыш­лял, кто про­сто жениться хотел – все шли к Анто­нию. И детей к нему при­но­сили, и убо­гих вели, чтобы помо­лился за них перед Гос­по­дом. Неко­то­рые люди, придя к иноку, так с ним и оста­ва­лись. Ока­зался среди них одна­жды и совсем юный Фео­до­сии. Тогда один лишь Анто­ний раз­гля­дел в нём буду­щего свя­того и настав­ника. Фео­до­сии родился в малень­ком городке Васи­лёве, неда­леко от Киева. Но потом бла­го­че­сти­вые его роди­тели со всем своим хозяй­ством пере­бра­лись в Курск. В Кур­ске больше всего Фео­до­сию нра­ви­лось ходить в цер­ковь и слу­шать чте­ние боже­ствен­ных книг. Уж и соседи удив­ля­лись, и роди­тели не все­гда его хва­лили: все дети около домов в игры играют, бегают с гром­кими кри­ками, а Фео­до­сий из церкви выхо­дить не желает. Купили ему новую кра­си­вую одежду, а он про­сит оста­вить ему про­стую, ста­рую. Отец ему про воин­ские доб­ле­сти да про тор­го­вые дела гово­рит, а он сло­вами из Свя­щен­ного Писа­ния отве­чает. Зато как отдали его в уче­ние гра­моте, тут он всех опе­ре­дил, удив­лял ста­ра­нием и уче­ни­ков, и учи­те­лей. Фео­до­сию испол­ни­лось три­на­дцать лет, когда умер его отец. Про­шло после похо­рон недели две. При­хо­дит как-то мать домой, а сына нет. «На поле он, со смер­дами рабо­тает,– успо­ко­или соседи, посме­и­ва­ясь.– Не веришь – сама погляди, как он за плу­гом ходит». Мать пошла на поле – и правда, сын вме­сте с кре­стья­нами землю пашет. И одет, как они, в гру­бые ста­рые одежды. Схва­тила она его за руку и насильно при­вела домой. А была она жен­щи­ной рос­лой, широ­ко­пле­чей, с боль­шой силой. И когда раз­го­ва­ри­вала в доме, а люди не видели её, думали, что это муж­чина гово­рит. «Нельзя тебе на поле рабо­тать! Ты не смерд, ты в бога­той семье родился! – ругала мать Фео­до­сия.– Не позорь семью, надень кра­си­вые одежды и иди с детьми поиг­рай». Но на дру­гой день, едва мать за порог, Фео­до­сии надел то, что бед­ные люди носят, и снова пошёл со смер­дами рабо­тать. Тут уж мать разъ­яри­лась и сильно побила его. «Ты будешь жить по моей воле!» – кри­чала она. Отрок молча все побои вытер­пел, и ей даже пока­за­лось, что он сми­рился. Но через несколько дней услы­шал Фео­до­сий рас­сказ о местах, где нёс своё боже­ствен­ное слу­же­ние Спа­си­тель – Иисус Хри­стос. То гово­рили стран­ники. Они вер­ну­лись недавно из дол­гого стран­ствия, из Иеру­са­лима, и скоро снова соби­ра­лись пойти в Свя­тую Землю. Фео­до­сий и прежде посто­янно думал, что делать, как жить, чтобы спа­сти свою душу. Он видел, что дни у мно­гих людей про­хо­дят в грехе: они то и дело обма­ны­вают друг друга, оби­жают, не сдер­жи­вают ни злых чувств, ни злых поступ­ков. Он же стре­мился быть таким, каким пове­лел Гос­подь,– каж­дого любить и каж­дому про­щать. И решил Фео­до­сии тайно от матери уйти вме­сте со стран­ни­ками, чтобы покло­ниться свя­тым местам. До рас­света, когда все в доме спали – и мать, и слуги,– он тихо выбрался на улицу и в утрен­них сумер­ках про­крался к месту, кото­рое назна­чили ему стран­ники. Из дома он не взял ничего. На нём была лишь вет­хая одежда. Хорошо было идти полями и лесами! Над голо­вой небо про­стор­ное, голу­бое! В небе птицы поют, лицо доб­рые ветра обду­вают, а вокруг весё­лые попут­чики. Стран­ство­вали налегке, пита­лись чем пода­дут, а ноче­вали там, где насти­гал вечер. Но мать на тре­тьи сутки догнала их, избила сына, свя­зала и пово­локла домой. Много дней про­си­дел он вза­перти, а мать кри­чала ему из-за двери: «Ты же сын мой един­ствен­ный! Кому пере­дам иму­ще­ство, что мы нажили с твоим отцом! Да я же люблю тебя больше всего на свете! Молю, не поки­дай меня больше нико­гда! Насле­дуй иму­ще­ство: и дом, и земли. А хочешь – неве­сту тебе найду, при­го­жую лицом и бога­тую!» Во вре­мена вели­кого князя Вла­ди­мира Свя­то­сла­во­вича жил в селе Бере­стово чело­век по имени Ила­рион. Село было боль­шое, ста­рин­ное, сто­яло оно неда­леко от Киева, на берегу Дне­пра. Кру­гом на пес­ча­ных хол­мах росли веко­вые сосны, и, когда захо­тел вели­кий князь выстро­ить себе терем в селе Бере­стово, чтобы отды­хать от госу­дар­ствен­ных забот, сру­били сорок этих сосен, наде­лали из них брё­вен, да и сло­жили палаты. Но молча сидел свя­зан­ный Фео­до­сии. А когда мать осво­бо­дила его, пошёл в цер­ковь и стал помо­гать там в любой чёр­ной работе. Мать тоже не успо­ка­и­ва­лась, то била его, то наря­жала – и стала ему неве­сту искать. Но Фео­до­сии снова тайно убе­жал в дру­гой город и посе­лился в доме у свя­щен­ника. Мать и там его отыс­кала, в кото­рый раз избила, при­вела домой и заперла. «Сколько ни убе­гай, я тебя всё равно найду и заставлю жить так, как я желаю!» – ска­зала она ему. Однако когда она отлу­чи­лась на несколько дней по делам, Фео­до­сии снова выбрался из дому, и на этот раз ему уда­лось дойти до окрест­но­стей Киева. Теперь он решил посту­пить в мона­стырь и жить той свя­той жиз­нью, кото­рой жили иноки. Он обо­шёл несколько мона­сты­рей. Их созда­вали при­ез­жие греки. И всюду ему отве­чали: «Уж больно ты юн, отрок! Поживи дома, повзрос­лей, потом и при­ходи». Нако­нец при­шёл Фео­до­сии к пещере, где жил Анто­ний с несколь­кими мона­хами. Упал он на колени перед Анто­нием, запла­кал и стал умо­лять при­нять его в свою обитель.

4. Печер­ские иноки

Анто­ний был ещё не стар. Лишь юному Фео­до­сию казался он пожи­лым мужем. Но воз­раст души не высчи­ты­вают годами. А душою был Анто­ний мудр и зрел. «Чадо, жизнь инока трудна, она полна невзгод и лише­ний,– про­го­во­рил он те слова, кото­рые когда-то ска­зал ему афон­ский игу­мен.– Смо­жешь ли ты, живя здесь, сне­сти наши труд­но­сти?» Но внут­рен­ним взо­ром своим он уже раз­гля­дел того чело­века, кото­рый создаст в Киев­ской Руси глав­ную оби­тель. А уж от неё, как от ствола ветви, будут расти и дру­гие мона­стыри. Под­нял Анто­ний с колен юного Фео­до­сия, бла­го­сло­вил его и отвёл к Никону, кото­рого уже тогда назы­вали вели­ким. Был Никон свя­щен­ни­ком и начал пер­вое на Руси лето­пи­са­ние. «Это Фео­до­сии. Постриги его в иноки и облеки в мона­ше­скую одежду,– попро­сил Анто­ний.– Таков наш новый брат». Мать Фео­до­сия искала сына, не могла найти и пла­кала о нём, как о покой­нике. Потом соседи надо­умили её объ­явить награду тому, кто сооб­щит хоть что-то о сыне. Скоро при­шли люди из Киева и ска­зали, что видели отрока там. Мать не убо­я­лась дол­гого пути и поспе­шила в Киев. Много при­ста­нищ она обо­шла, пока не узнала, где теперь оби­тает сын. Долго она сто­яла у пещеры Анто­ния, чтобы спро­сить его о Фео­до­сии. А как заго­во­рила, как полу­чила под­твер­жде­ние от муд­рого старца, что сын здесь, так стала кри­чать рыдая:

– Не выве­дешь моего сына наружу – сей­час же погублю себя, умру страш­ной смер­тью перед твоей пеще­рой! Анто­ний ушёл в пещеру и стал про­сить Фео­до­сия выйти к матери. Фео­до­сий послу­шался. И мать, уви­дев сына, зары­дала вновь.

– Ты же у меня сытый был, глад­кий, румя­ный, а теперь – блед­ный, худой, уму­чен­ный. Одни глаза на теле! До чего довели тебя твои моле­ния. Вер­нись домой, делай всё что угодно, только не поки­дай меня! Я ж тебя доро­гими сла­стями буду пот­че­вать, луч­шую бояр­скую одежду тебе куплю, самую кра­си­вую неве­сту отыщу, только вернись!

Пока­чал голо­вой в ответ Фео­до­сии, а потом проговорил:

– Если и вправду хочешь видеть меня чаще, есть мона­стырь свя­того Нико­лая, он непо­да­лёку, туда жен­щин берут, пойди и стань там монахиней.

Всю ночь молился Фео­до­сии о матери. И та впер­вые посту­пила, как про­сил сын: раз­дала иму­ще­ство бед­ным, стала мона­хи­ней. Она часто при­хо­дила для бесед со свя­тым Анто­нием и сыном. Сердце её, прежде гнев­ли­вое, успо­ко­и­лось, и она жила долго и счаст­ливо. Анто­ний был уже зна­ме­нит по всей Рус­ской земле. Когда умер вели­кий князь Яро­слав Муд­рый, киев­ский пре­стол занял его сын, Изя­с­лав. Со всею своею дру­жи­ной подо­шёл Изя­с­лав к Анто­ни­е­вой пещере, чтобы испро­сить бла­го­сло­ве­ния у вели­кого старца. Про­слав­лен­ные воины окру­жали князя, зна­ме­ни­тые бояре. Одежды их были рас­шиты золо­том, свер­кали доро­гие доспехи, внизу у под­но­жия холма ржали их кони. И все они робко сто­яли у входа в пещеру, а когда Анто­ний к ним вышел, опу­сти­лись перед ним на колени, сми­ренно скло­нили головы. Ста­рец же был в скром­ных ино­че­ских одеж­дах и стоял над ними тих и задум­чив. Печально было лицо Анто­ния, потому что пред­ви­дел он череду мрач­ных собы­тий на Рус­ской земле, когда бра­тья пой­дут вой­ною на бра­тьев. Бла­го­сло­вил он князя с дру­жи­ной, отпу­стил их, а сам так же печально вер­нулся в пещеру.

– Отче, скажи нам, почему ты так гру­стен, почему слёзы текут из глаз твоих? – под­сту­пили к нему с вопро­сом Никон и Феодосии.

– Плачу я за всю Рус­скую землю. Ибо даже те воины и бояре, что сего­дня при­шли сюда вме­сте с кня­зем, скоро нач­нут уби­вать друг друга. И молитва моя не в силах оста­но­вить их злые страсти.

…А к пещере при­хо­дило всё больше людей, молили они Анто­ния при­нять их ино­ками. Но пещера была тесна. Её посто­янно рас­ка­пы­вали вширь, делали новые кельи. Жил в оби­тели древ­ний инок по имени Иере­мия. Он хорошо пом­нил даже те далё­кие дни, когда кре­сти­лась Русь. Иере­мия обла­дал даром пред­ви­де­ния. Одна­жды подо­шёл он к Анто­нию и сказал:

– Едут к нам два знат­ных моло­дых чело­века, будут про­сить тебя постричь их в иноки. Однако много скор­бей при­не­сёт тебе это пострижение.

– Нет, Иере­мия, ты пред­ви­дишь только близ­кие печали. Но мы их пере­жи­вём, а потом насту­пят доб­рые дни. Один из тех моло­дых людей, что спе­шат сюда, ста­нет нашим игу­ме­ном.– И Анто­ний пошёл к выходу из пещеры. По склону холма вер­хом на стат­ных конях под­ни­ма­лись два моло­дых чело­века, два кня­же­ских при­бли­жён­ных. Пер­вый, Вар­лаам, был вну­ком самого Вышаты. А про­ис­хо­дил Вышата из рода зна­ме­ни­того Доб­рыни. Бога­тырь Доб­рыня был дядей и вос­пи­та­те­лем вели­кого князя Вла­ди­мира, кре­сти­теля Руси. Не раз он спа­сал юного князя. А сын Доб­рыни, нов­го­род­ский посад­ник Кон­стан­тин, спа­сал Яро­слава Муд­рого от вой­ска Свя­то­полка Ока­ян­ного. И потому заслу­гами сво­ими род Доб­рыни счи­тался на Руси близ­ким роду вели­ких кня­зей. Зна­ме­ни­тый вое­вода Вышата, внук Доб­рыни, не оста­вил в беде – не кинул когда-то в чужой земле – шесть тысяч рус­ских без­оруж­ных вои­нов. Их выбро­сило на берег штор­мо­вое море, пото­пив корабли. Оста­лись они без доспе­хов, без еды, в чём были – бес­по­мощ­ные, словно дети. Мно­гие знат­ные бояре поки­нули их, уплыли в Киев. Один Вышата доб­ро­вольно при­со­еди­нился к ним, про­шёл через позор­ный вра­жий плен вме­сте с ними, был ослеп­лён, но выз­во­лил без­за­щит­ных бой­цов и при­вёл их на родину. В Киеве его ува­жал каж­дый житель. Моло­дого Вар­ла­ама счи­тали про­дол­жа­те­лем славы этого рода. Вто­рой моло­дой чело­век, Ефрем, был любим­цем вели­кого князя Изя­с­лава. А теперь они спрыг­нули с коней, сбро­сили у ног Анто­ния доро­гие свои одежды, замор­ские укра­ше­ния и встали на колени. Вар­лаам ска­зал про­си­тельно: «Прими нас в свою оби­тель, свя­той отец! Не нужны нам богат­ства этого мира, а хотим про­свет­ле­ния души». Анто­ний не сразу дал согла­сие. Он долго с ними бесе­до­вал, уго­ва­ри­вал не спе­шить, испы­ты­вал мно­гими вопро­сами. Потом отвёл их, как отво­дил и Фео­до­сия, к Никону и ска­зал; «Постриги их, одень в ино­че­ское пла­тье». День не успел кон­читься, а уже сто­яла перед Анто­ни­е­вой пеще­рой вся вели­ко­кня­же­ская дру­жина. Из пещеры навстречу им вышел Никон. Его схва­тили, увезли в Киев. «Зачем бояр моих, да ещё самых знат­ных, сма­ни­ва­ешь к себе в иноки! – гне­вался вели­кий князь Изя­с­лав.– Я на твоё не пося­гаю – и ты моего не тронь! Ты постри­гал их, ты и верни им воин­ское обли­чье! Иначе заточу в тем­ницу всех мона­хов, а пещеру велю засы­пать! » При­шлось тогда Анто­нию вме­сте с ино­ками поспешно и тайно ухо­дить от кня­же­ского гнева в дру­гое, без­опас­ное место. И так полу­ча­лось, что прав ока­зы­вался древ­ний ста­рик Иере­мия. Но жена князя, дочка поль­ского короля Боле­слава, усми­рила сво­его супруга, усо­ве­стила. Три дня послан­ники кня­же­ские разыс­ки­вали свя­того Анто­ния. Князь про­сил про­стить его и вер­нуться назад в пещеру. Так Вар­лаам и Ефрем оста­лись в ино­ках, и стало сбы­ваться пред­ви­де­ние Антония.

5. Чудеса свя­того Антония

Каж­дое утро к Анто­ни­е­вой пещере соби­ра­лись с раз­ных земель Руси боль­ные люди. «Старче, умо­ляем тебя, исцели нас от наших болез­ней!» – про­сили они.

Анто­ний не желал мир­ской славы и потому скры­вал, что обла­дает силой вра­че­ва­ния. Все знали, что питался он только хле­бом с водой да тра­вами, кото­рые соби­рал побли­зо­сти, и потому не удив­ля­лись, когда ста­рец гово­рил, про­тя­ги­вая несколько листьев: «Ешь эту тра­вочку, я и сам ею пита­юсь, она помо­жет». Анто­ний тем вре­ме­нем воз­ла­гал руки на голову боль­ного. И страж­ду­щие изле­чи­ва­лись. Они воз­вра­ща­лись домой уже пол­ные сил и рас­ска­зы­вали сосе­дям о чудес­ном старце. И соседи, если у кого был дома боль­ной, сразу отправ­ля­лись с ним к Анто­ни­е­вой пещере. Но при­шли одна­жды и кня­зья – вели­кий князь Изя­с­лав, его бра­тья Свя­то­слав и Все­во­лод. А с ними – зна­ме­ни­тый варяж­ский воин Шимон. Лица их были серьёзны и строги. – Знаю, за бла­го­сло­ве­нием вы ко мне при­шли,– ска­зал Анто­ний, выйдя из пещеры.

– Ты прав, старче,– отве­чал вели­кий князь.– Идёт на Русь несмет­ными тол­пами новый народ. У него уже и про­звище есть – половцы. Хотим ему дать битву на реке Альте.

– Хотел бы я вам обе­щать лёг­кой победы, да вижу дру­гое,– отве­чал им Анто­ний.– Идите, кня­зья, на битву, ибо нельзя отда­вать род­ную землю на поругание.

– Скажи, что с нами будет? Побе­дим ли? – спро­сил хмуро Изяслав.

– Сра­жай­тесь, кня­зья, ибо дру­гого пути у вас нет. Однако знайте: в этой битве дру­жины ваши будут раз­биты, а вы раз­бе­жи­тесь по раз­ным горо­дам. И с того дня раз­го­рятся кня­же­ские меж­до­усо­бицы. Буду за вас молить Гос­пода, но моей молитвы доста­нет лишь на то, чтобы сохра­нить ваши жизни. Ты же, воин,– и Анто­ний повер­нулся к варягу Шимону,– ты очнёшься на поле битвы среди груды мёрт­вых тел и про­жи­вёшь ещё долго, а потом будешь пер­вым, кого похо­ро­нят в камен­ной церкви, что воз­двиг­нут рядом с этим холмом.

– Хорошо же твоё бла­го­сло­ве­ние! – ска­зал Изя­с­лав с усмеш­кой.– Мы при­шли к тебе за под­мо­гой, а ты нам про­ро­чишь поражение.

– То не я про­рочу, то правда гово­рит. В этом и есть моя под­мога. Идите. Мне тоже пора идти, буду молить Гос­пода за вас и за вои­нов ваших.

Про­шло немного вре­мени, и слова старца сбы­лись пол­но­стью. Битва с полов­цами на реке Альте про­изо­шла ночью. Много вои­нов было побито тогда. Кня­зья с остат­ками дру­жин бежали – кто в Чер­ни­гов, кто в Киев.

Шимон же очнулся среди дня, зава­лен­ный телами уби­тых бой­цов. И с тех пор нача­лись на Руси печали. То князя Изя­с­лава свер­гали с пре­стола и про­го­няли из Киева. Потом он при­хо­дил с вой­сками поль­ского короля Боле­слава. Потом его снова изго­няли. Одни бра­тья и пле­мян­ники объ­еди­ня­лись про­тив дру­гих. А те воины, кото­рые недавно сра­жа­лись вме­сте, теперь рубили головы друг другу. И стра­дали рус­ские земли от бес­ко­неч­ных кня­же­ских рас­прей. Одна­жды после общей тра­пезы Анто­ний собрал в пещере ино­ков и объ­явил им: «Хочу поки­нуть вас, бра­тья, и жить один, как когда-то в преж­ние годы. Я поставлю вам игу­мена, а сам выко­паю себе келью непо­да­лёку, в сосед­нем холме». Он поста­вил игу­ме­ном Вар­ла­ама, того, что из рода Доб­рыни. О бога­тыре Доб­рыне к этому вре­мени народ уже скла­ды­вал былины. Сам же Анто­ний выко­пал себе новую пещеру и затво­рился в ней, так что мно­гие иноки не видели уже более его нико­гда, только рас­ска­зы­вали о нём легенды. А он жил в посто­ян­ном посте и молит­вах за Рус­скую землю. Скоро в ста­рой пещере стало совсем тесно. И тогда Вар­лаам с мона­хами решили постро­ить цер­ковь сна­ружи. При­шли они к свя­тому Анто­нию, рас­ска­зали ему о реше­нии, и он бла­го­сло­вил их на этот труд. Поста­вили иноки сво­ими руками цер­ковь из брё­вен и назвали её в честь Успе­ния Пре­свя­той Богородицы.

6. Фео­до­сий и юный Нестор

Князь Изя­с­лав при­ка­зал постро­ить в Киеве камен­ный храм в честь свя­того вели­ко­му­че­ника Димит­рия, потому что при кре­ще­нии был назван его име­нем. А при храме он решил создать мона­стырь и взял туда игу­ме­ном Вар­ла­ама. И тогда иноки снова при­шли к Антонию.

– Мы не стали бы нару­шать твоё уеди­не­ние, но пойми нас: мы оста­лись без пас­тыря. Поставь нам игумена.

– Пусть будет у вас игу­ме­ном тот, кто отли­ча­ется послу­ша­нием и кро­то­стью, тот, кто доб­рей и забот­ли­вей всех.

А кто он – поду­майте сами.

– Такой есть только один у нас. Он духов­ным обли­ком подо­бен тебе, а зовут его – Феодосии.

И тогда Анто­ний бла­го­сло­вил Фео­до­сия на игу­мен­ство. К тому вре­мени уже несколько лет Фео­до­сии по пове­ле­нию Анто­ния был постав­лен свя­щен­ни­ком и заме­нял вели­кого Никона, испол­няя боже­ствен­ную службу.

Теперь стал Фео­до­сии игу­ме­ном. Осмот­рел он окрест­но­сти и пове­лел раз­бить ого­род. Иноки пита­лись скудно: при­не­сут им ино­гда ржа­ной хлеб – вот и есть пища, а не при­не­сут, осо­бенно зимою,– так и голо­дают. Зато вода была побли­зо­сти в достатке. Теперь иноки стали выра­щи­вать овощи, а овощ вся­кому чело­веку поле­зен. Телом Фео­до­сии пошёл в роди­те­лей, был могуч и кре­пок. И много лет, даже став игу­ме­ном, носил на высо­кий берег воду и дрова для бра­тьев. Вече­ром каж­дый из ино­ков полу­чал свою пор­цию зерна. Зерно это надо было рас­те­реть в ступе, чтобы днём испечь из него хлеб. По ночам Фео­до­сии неза­метно брал зерно у самых сла­бых и рас­ти­рал его. Утром же сла­бые про­сы­па­лись и удив­ля­лись чуду: у них была намо­лота мука. А Фео­до­сии к этому вре­мени уже нахо­дился в церкви, гото­вился к слу­же­нию. Одна­жды у входа в пещеру появился сем­на­дца­ти­лет­ний юноша. Со сле­зами на гла­зах стал он умо­лять Фео­до­сия при­нять его в оби­тель. «Чадо, жизнь инока трудна, она полна невзгод и лише­ний, – ска­зал Фео­до­сии те же слова, кото­рые гово­рил ему когда-то Анто­ний.– Смо­жешь ли ты, живя здесь, сне­сти наши труд­но­сти?» Он спра­ши­вал так, но уже пони­мал, что при­шёл один из тех, кто про­дол­жит их молитву за Рус­скую землю. И пове­лел постричь этого юношу в иноки.

Звали его — Нестор. С годами к его имени доба­ви­лось ещё одно — Лето­пи­сец. Так его и будут звать в сле­ду­ю­щие века: Нестор Лето­пи­сец. Нестор в юные годы сам выучил гре­че­ский и потому мог читать мно­гие книги, кото­рые на Руси не успели пере­ве­сти. А ещё он умел слу­шать. И ему любили рас­ска­зы­вать. Сядет с ним рядом древ­ний ста­рик, кото­рый когда-то, во вре­мена князя Вла­ди­мира, был вои­ном, и рас­ска­зы­вает о своих похо­дах. А Нестор зата­ённо слу­шает и запо­ми­нает. «Ты бы запи­сы­вал эти пре­да­ния,- посо­ве­то­вал юноше Фео­до­сии.- Тебя Гос­подь награ­дил ред­ким даром: люди тебе о своём про­шлом рас­ска­зы­вают — нельзя, чтобы этот дар про­пал попу­сту. Запи­сы­вай, чтобы и внуки сего­дняш­них жите­лей пом­нили о героях своей земли». И тогда Нестор, сму­ща­ясь, пока­зал Фео­до­сию пер­вые свои записи, что делал на отдель­ных листах. Игу­мен про­чи­тал их и одоб­рил. Одна­жды Фео­до­сии собрался в Киев и ска­зал: «Пой­дём со мною, Нестор, в один дом. Что услы­шишь там, то и запи­сы­вай». И при­шли они в терем к зна­ме­ни­тому боярину Иоанну. Был Иоанн отцом того самого Вар­ла­ама, кото­рый ушёл без кня­же­ского поз­во­ле­ния в Печер­скую оби­тель, а со вре­ме­нем стал игу­ме­ном. «Иоанн тебе мно­гие тайны исто­рии рус­ской откроет,- гово­рил ещё по дороге Фео­до­сии,- он — сын Вышаты, вое­воды Яро­слава Муд­рого. А Вышата пом­нил пре­да­ния о земле Рус­ской от самого Доб­рыни. А Доб­рыня мужал в доме вели­кой кня­гини Ольги. Сестра Доб­рыни, Малуша, была женою самого Свя­то­слава. Иоанн мне друг, но чело­век он мол­ча­ли­вый, сам больше любит слу­шать, а не рас­ска­зы­вать. Тебе же — рас­ска­жет, хотя ты и юн. И тогда перед тобою рас­кро­ется, откуда есть пошла земля Рус­ская. А то ведь мно­гие уже небы­лиц насо­чи­няли». Терем Иоанна отли­чался и раз­ме­рами, и кра­сой. Фео­до­сия с юным Несто­ром хозя­ева встре­тили ува­жи­тельно, с почте­нием. Сам боярин был ещё не дряхл и кре­пок. А жена его, Мария, сразу захо­тела уго­стить юного Нестора сдоб­ными пиро­гами. Инок засму­щался: как быть? С одной сто­роны, неловко отка­зы­ваться, когда такие зна­ме­ни­тые люди тебя уго­щают. А с дру­гой — не поло­жено ему есть столь рос­кош­ную еду, да он и сам не желает. Фео­до­сии его сразу и выру­чил. Сокру­шённо пока­чал голо­вой и рас­сме­ялся по-дружески:

- Ох, Мария, Мария, оставь инока, не сму­щай его вашей пищей. Инок живёт в посте и воз­дер­жа­нии, а ты его пиро­гами пот­чу­ешь. При­кажи-ка при­не­сти све­жей воды, вот и будет ему угощение.

В пер­вый раз бесе­до­вал в основ­ном Фео­до­сии. Настав­лял хозяев в пра­во­слав­ном образе жизни, а те слу­шали со вни­ма­нием. А когда кон­чился раз­го­вор, Мария вдруг и спросила:

- Скажи, Фео­до­сий, правду ли гово­рят, что тебе не только про­шед­шая жизнь видна, но и буду­щая? Сколько лет я про­живу, ты можешь мне предсказать?

Нестору от такого вопроса боярыни даже страшно сде­ла­лось. А Фео­до­сии взгля­нул на неё спо­койно и ответил:

- Знаю я и год, и день твоей кон­чины, но тебе не скажу: ни к чему тебе это ведать пока. Скажу лишь одно: живи в спо­кой­ствии, а кон­чина твоя не скоро. И ещё вижу: где тело моё будет похо­ро­нено, там и тебя через несколько дней погребут.

Про­шло много лет, а Нестор не мог забыть это про­ро­че­ство. И одна­жды, когда уже года Нестора под­хо­дили к ста­ро­сти и были напи­саны им мно­гие стра­ницы лето­писи, а мощи свя­того Фео­до­сия поко­и­лись в пещере, закра­лось к нему в душу сомне­ние: неужели ошибся свя­той ста­рец в своём пред­ска­за­нии? Боярыня Мария жива, хоть и дрях­лая совсем. И как же ста­нут её хоро­нить в пещеру к Фео­до­сию? Но в авгу­сте 1091 года иноки Печер­ского мона­стыря, собрав­шись вме­сте, поре­шили пере­не­сти мощи вели­кого старца в камен­ную цер­ковь Пре­свя­той Бого­ро­дицы, кото­рая была постро­ена его тру­дами, как и весь мона­стырь. А почёт­ное дело ‑рас­ко­пать мощи — пору­чили они самому Нестору Лето­писцу. В ту ночь про­изо­шло немало чудес, о них Нестор тоже напи­сал. Но глав­ное чудо слу­чи­лось через два дня. Восем­на­дцать лет мощи Фео­до­сия поко­и­лись в пещере. А когда 14 авгу­ста 1091 года были пере­не­сены в храм, то через два дня скон­ча­лась боярыня Мария. И тело её было поло­жено напро­тив гроб­ницы Фео­до­сия. Но то было много лет спу­стя. А пока Иоанн и Мария так же ува­жи­тельно, как и встре­тили, про­ща­лись с Фео­до­сием. Потому что счи­тали они его своим духов­ным настав­ни­ком. А ещё при­гла­сил Иоанн Нестора при­хо­дить к ним для раз­го­во­ров о пре­да­ниях древности.

7. Новая жизнь обители

Сколько ни рас­ши­ряй пещеру, а всё равно в ней будет тесно. И цер­ковь, малень­кая, дере­вян­ная, постро­ен­ная при Вар­ла­аме, едва вме­щала ино­ков, ведь было их уже почти сто. И тогда Фео­до­сии решился. Но прежде посе­тил свя­того Анто­ния, полу­чил от него бла­го­сло­ве­ние, потом упро­сил вели­кого князя дать землю на сосед­нем холме. Там, над пеще­рой Анто­ния, было ров­ное место. Рано утром вышли они с Несто­ром посмот­реть, где цер­ковь ста­вить, и уви­дели чудо: всюду травы гну­лись от тяжё­лой росы, а в одном месте, как раз в цен­тре пло­щадки, было сухо. «То знак Гос­по­день,- ска­зал Фео­до­сий.- Здесь и зало­жим храм».

Много рабо­тали иноки, сами стро­или и цер­ковь камен­ную, и кельи для житель­ства, и стены вокруг. Много тяжё­лых кам­ней сво­ими руками да на своей спине пере­несли. А руко­во­дил всеми рабо­тами Фео­до­сии. И при­том, где был самый тяж­кий камень, он пер­вый свою спину под­став­лял. В 1062 году пере­се­ли­лись иноки в новые кельи, освя­тили новую цер­ковь. А назвали они её цер­ко­вью Пре­свя­той Бого­ро­дицы. И с тех пор стоит этот мона­стырь и напо­ми­нает во все века о начале Госу­дар­ства Рос­сий­ского. Назван же он в честь пер­вой пещеры, кото­рую выко­пал для себя свя­щен­ник Ила­рион, кото­рая при­ютила Анто­ния, Фео­до­сия, вели­кого Никона, Нестора Лето­писца и мно­гих зна­ме­ни­тых ино­ков, Печер­ским. С тех пор бра­тии уже не было так тесно в мона­стыре. И светло стало жить. И Фео­до­сии с Несто­ром открыли школы, кото­рые были под стать евро­пей­ским уни­вер­си­те­там. Иноки пере­пи­сы­вали книги, изу­чали языки – осо­бенно гре­че­ский,– мате­ма­тику, исто­рию, гео­гра­фию. Учи­лись крас­но­ре­чию. Ведь свя­щен­ник во время про­по­веди дол­жен увлечь свою паству. Потому и вышло из Киево-Печер­ского мона­стыря много извест­ных отцов Пра­во­слав­ной Церкви.

8. Заступ­ник

Одна­жды подъ­е­хал к мона­стырю вели­кий князь Изя­с­лав. Только время было неуроч­ное для посетителей.

Иноки были заняты рабо­тами и молит­вой, а в такие часы Фео­до­сии запре­тил при­врат­нику впус­кать посе­ти­те­лей. Изя­с­лав сошёл с коня, сел побли­зо­сти у ворот и тер­пе­ливо дожи­дался, пока вый­дет к нему Фео­до­сии. А потом вме­сте вошли они в храм, вме­сте моли­лись о спа­се­нии род­ной земли и вели душе­по­лез­ные беседы. Фео­до­сий при­гла­сил князя отужинать.

А когда при­несли мона­стыр­скую пищу, князь изумился:

– Отчего еда у тебя так вкусна, ни с какими моими доро­гими яст­вами не сравнится!

– Да оттого и вкусна,– отве­тил Фео­до­сии,– что иноки, рабо­та­ю­щие на кухне, строго соблю­дают устав и делают своё дело без греха.

– При­кажу-ка я своих пова­ров выпороть.

– Пороть их не надо, князь, лучше при­шли их к нам в уче­ние – кого помо­ложе да посо­вест­ли­вей. И ещё вот что, князь.– И тут про­тя­нул Фео­до­сии спи­сок.– Здесь у меня запи­саны вдовы и сироты, они бед­ствуют, и никто им помочь не хочет, а мужья и отцы их погибли, сра­жа­ясь за тебя. Ты только один и поможешь.

– Давай твой спи­сок,– отве­чал князь,– никого из них не обижу, всем помогу.

Так и полу­ча­лось, что при каж­дой встрече с кня­зем Фео­до­сии высту­пал не про­сто упра­ви­те­лем мона­стыря, но и совет­чи­ком князю, и заступ­ни­ком за всех бед­ству­ю­щих. А мона­стырь бла­го­даря Фео­до­сию зажил по новому уставу. Когда иноки ещё только пере­се­ля­лись в новые кельи, Фео­до­сии гру­стил, что нет у них устава: «Устав, он в жизнь мона­стыря боже­ствен­ный рас­по­ря­док вво­дит. В уставе всё должно быть рас­пи­сано: когда посты, а когда празд­ники, как службу вести, как поклоны дер­жать, как сто­ять в церкви, как общую тра­пезу соблюдать.

Устав – основа жизни в мона­стыре. А у нас вся­кая оби­тель по-сво­ему живёт». В те дни при­е­хал из Визан­тии постав­лен­ный на Русь мит­ро­по­лит Геор­гий. А с ним был грек, инок глав­ного визан­тий­ского мона­стыря. Он и при­вёз устав. Фео­до­сии этот устав изу­чил и одоб­рил. «Пере­веди его на рус­ский язык и пере­пиши его, Нестор»,– попро­сил он сво­его юного друга. С тех пор по этому уставу и зажил Печер­ский мона­стырь. А от него устав разо­шёлся и по дру­гим мона­сты­рям Руси.

9. Веч­ная память

Уже не стало свя­того Анто­ния. Уже Фео­до­сии был стар и Нестор не молод. Мона­стырь раз­росся. Но по-преж­нему в иные дни при­хо­дил к воро­там оче­ред­ной неиз­вест­ный юноша и, стоя на коле­нях, умо­лял игу­мена при­нять его в оби­тель. И посту­пал или на работы, или в обу­че­ние к Нестору. Свя­щен­ные книги, пере­пи­сан­ные в мона­стыре, – по мно­гим церк­вам Руси уже разо­шлись, во мно­гих зем­лях люди по ним учи­лись читать и писать, изу­чали Слово Божие. Фео­до­сий пред­ви­дел не только дни смерти дру­гих людей, но и соб­ствен­ный час. За несколько дней до кон­чины он стал про­щаться и настав­лять ино­ков. Назна­чил им нового игу­мена, Сте­фана. – Хотя телом я отхожу от вас, но душою навсе­гда оста­нусь с вами и за каж­дого из вас отвечу перед Гос­по­дом.– Таковы были послед­ние его слова. Потом, помо­лив­шись в послед­ний раз за бра­тию и за всю Рус­скую землю, он лёг на свою жёст­кую постель и спо­койно пре­дал свя­тую душу в руки Господни.

А Нестор про­дол­жал своё слу­же­ние про­све­ще­нию родины. С любо­вью и мно­гими подроб­но­стями он опи­сал жизнь сво­его духов­ного учи­теля и стар­шего сото­ва­рища. Жизнь наро­дов на земле и на Руси на тех днях не оста­но­ви­лась. Много пере­жи­вали люди радо­стей и несча­стий. И Нестор на своем веку ста­рался упом­нить и запи­сать каж­дое собы­тие дня минув­шего, чтобы сохра­нить их в веч­ной памяти народа. И они сохра­ни­лись, как и имена пер­вых рус­ских про­све­ти­те­лей духа: Ила­рион, Анто­ний, Фео­до­сии, Нестор. Веч­ная им память!

Иоанн Креститель

1. Про­рок в пустыне

Жития святыхУди­ви­тель­ный слух пере­да­вали друг другу жители древ­него города Иеру­са­лима, сто­лицы страны Иудей­ской. И пустыне, неда­леко от реки Иор­дан, появился про­рок, про­по­вед­ник. Носит про­стые одежды из гру­бой вер­блю­жей шер­сти, боро­да­тый, с длин­ными воло­сами, он при­зы­вает людей пока­яться в непра­вед­ных делах и недоб­рых мыс­лях, и голос его раз­но­сится над пусты­ней, как гром. Рас­ка­яв­шихся, тех, кто хочет очи­ститься от зем­ных гре­хов, он кре­стит в роке Иор­дан и объ­яв­ляет, что явится скоро сле­дом, за ним Мес­сия, Спа­си­тель, и день наступ­ле­нии Суда Божия бли­зок. Этот стран­ный про­рок взбу­до­ра­жил людей, и стали они поки­дать свои жилища, шли по пустыне к реке Иор­дан, чтобы уви­деть, услы­шать его, пока­яться и при­нять от него кре­ще­ние. О Мес­сии, Божи­тем пома­зан­нике народ меч­тал очень давно. Когда на страну напа­дали враги, люди верили; Гос­подь пошлёт на землю Спа­си­тели. Он будет, конечно, из цар­ского рода, его все узнают сразу же по блеску богат­ства и славы. Он пове­дет народ за собой на войну про­тив вра­гов. И это будет послед­няя война, после кото­рой страна снова ста­нет могу­ще­ствен­ной дер­жа­вой, а жизнь народа сде­ла­ется бога­той и счаст­ли­вой. Когда люди тво­рили друг другу зло, когда обле­чен­ные вла­стью пра­вили неспра­вед­ливо, когда слу­жи­тели Божии освя­щали дея­ния этой непра­вед­ной вла­сти сво­ими молит­вами, тогда люди верили: Бог пошлёт на землю Спа­си­теля. Он иско­ре­нит зло, защи­тит всех оби­жен­ных, и жизнь на земле пой­дёт по доб­рым зако­нам, кото­рые дал Господь.

– Уж скоро при­дет он, скоро! Тер­петь оста­лось недолго,– гово­рили с надеж­дой друг другу жители селе­ний, горо­дов, пут­ники, оста­но­вив­ши­еся на отдых.

Все ожи­дали Мес­сию, рож­дён­ного в славе и рос­коши, побе­до­нос­ного вои­теля, и не дога­ды­ва­лись, что Спа­си­тель уже родился. Только не во дворце, а в убо­гой пещере, где пас­тухи пря­тали в непо­году скот. И не в цар­ском дворце явился на свет он, а в семье бед­ного без­вест­ного плот­ника. Об этом пока ещё почти никто не дога­ды­вался. Пер­вым о том, что Спа­си­тель уже при­шёл на нашу землю, опо­ве­стил род люд­ской стран­ный про­рок в пустыне у реки Иор­дан. Звали его Иоанн. Он был необыч­ным чело­ве­ком. Даже рож­де­ний его было необыкновенным.

2. Чудес­ное рождение

Вот какое чудо слу­чи­лось одна­жды в семье ста­рого еврей­ского свя­щен­ника Заха­рии. Про­жил он много лет с женою своею Ели­са­ве­тою. Было у них в доме все, что пола­га­лось иметь и то время пра­вед­ным семьям. Только дети не рож­да­лись. Заха­рия и Ели­са­вета давно меч­тали о ребёнке, много раз| молили о нем Гос­пода, но детей не было. А без­дет­ный дом счи­тался в их стране неве­зу­чим, хозяев его жалели, ино­гда даже пре­зи­рали. Одна­жды при­шла Заха­рии оче­редь слу­жить в храме. Веру­ю­щие собра­лись сна­ружи, перед вхо­дом, а свя­щен­ник, по обы­чаю, вошёл внутрь для испол­не­ния службы. Он внёс рас­па­лен­ные угли, высы­пал их на жерт­вен­ник, сверху посы­пал бла­го­во­ни­ями из спе­ци­аль­ного сосуда, чтобы к небу под­ни­ма­лись запахи, при­ят­ные для Бога и веру­ю­щих, и вдруг но пра­вую сто­рону от жерт­вен­ника уви­дел он Ангела, послан­ника Гос­подня. Нико­гда ещё не слу­ча­лось Заха­рии видеть Ангела, и потому охва­тили его сму­ще­ние и даже страх. Ангел же ска­зал ему:

– Не пугайся, Заха­рия! Гос­подь услы­шал ваши молитвы, и жена твоя, Ели­са­вета, родит тебе сына. Вы назо­вете его Иоан­ном, и ста­нет он радо­стью для мно­гих людей. Он будет велик перед Гос­по­дом, изве­стен пра­вед­ной жиз­нью и мно­гих сынов Изра­и­ле­вых обра­тит к Богу.

В храме сто­яла тишина, только дыми­лись, потрес­ки­вая, рас­ка­лён­ные угли на жерт­вен­нике, и потому странно зву­чал здесь голос Ангела. И усо­мнился пожи­лой свя­щен­ник, поду­мал: не шутка ли это чья-нибудь злая?

– Как же я узнаю, что ты гово­ришь правду? спро­сил он.– Или не видишь: я уже стар и жена моя тоже в пре­клон­ных годах. Да и кто ты?

– Я – Гав­риил,– отве­чал Ангел,– и послан самим Гос­по­дом сооб­щить тебе счаст­ли­вую весть.– Он уже при­вык, что люди, и даже свя­щен­ники, кото­рые слу­жат Богу, не все­гда и не сразу верят в истин­ность его слов. – А если ты не веришь, вот тебе дока­за­тель­ство: с этого мгно­ве­ния ты оне­ме­ешь и будешь мол­чать до тех пор, пока не

сбу­дется то, о чем я тебе ска­зал. Пока Заха­рия раз­го­ва­ри­вал с Анге­лом, веру­ю­щие, собрав­ши­еся перед хра­мом, стали тревожиться.

– Почему он так долго, почему не выхо­дит к нам? – спра­ши­вали они друг у друга. Что могло с ним случиться?

Нако­нец Заха­рия появился, но ска­зать ничего не мог. Лишь зна­ками объ­яс­нил им про чудес­ное свое видение.

После службы он явился домой к Ели­са­вете и ей тоже пове­дал жестами об Ангеле, потому что так и оста­вался немым А скоро Ели­са­вета пора­до­вала его ново­стью: в их семье родится дол­го­ждан­ный ребё­нок. Только Заха­рия по-преж­нему не мог гово­рить все месяцы, пока они ожи­дали пер­венца. Нако­нец Ели­са­вета родина сына. Через несколько дней при­шли в их дом род­ствен­ники, чтобы поздра­вить с маль­чи­ком, и говорит:

– Назо­вём его Заха­рией, но отцу.

Но Заха­рия замо­тал голо­вой и потре­бо­вал дощечку для письма, на кото­рой напи­сал: «Иоанн имя ему». И в то же мгно­ве­ние заго­во­рил, стал бла­го­да­рить Гос­пода. Вскоре про чудес­ное рож­де­ние маль­чика узнали многие.

Шли мимо пут­ники, про­хо­дили кара­ваны; рас­по­ла­га­лись они на днев­ной отдых – и тут же кто-нибудь заго­ва­ри­вал об уди­ви­тель­ном рож­де­нии маль­чика Иоанна. Кем он вырастет?

– Быть может, про­рок родился? – гово­рили одни.

А быть может, сам Мес­сия, пома­зан­ник Божий, Спа­си­тель? – меч­тали дру­гие. Нет, это был не Мес­сия – другой.

Сын Божий явился на свет не здесь. Это был про­рок, кото­рого люди потом назвали Пред­те­чей, Крестителем.

3. Про­по­ведь у реки Иордан

Про­ро­ками в те вре­мена назы­вали осо­бых людей. Это были свя­тые мужи. Бог выби­рал их, чтобы они воз­ве­щали народу Его волю, пре­ду­пре­ждали о бед­ствиях, кото­рые могли насту­пить, если люди допус­кали в свои дома зло и без­ве­рие. Порою про­роки пред­ска­зы­вали людям их будущее.

…На зелё­ных хол­мах сто­яли уют­ные домики, их окру­жали весё­лые сады и воз­де­лан­ные ноля, всюду с утра рабо­тали люди. Именно там, в нагор­ной части страны Иудеи, и жил Заха­рия. А в доме его вырас­тал маль­чик, на кото­рого смот­рел он с любо­вью и радо­стью, появ­ле­нию кото­рого на свет сопут­ство­вало так много пора­зи­тель­ного, чудес­ного! Сын мой! – одна­жды ска­зал ста­рый отец, когда понял, что маль­чик стал доста­точно взрос­лым.– Путь твой будет непрост. Ты ста­нешь про­ро­ком, ведь ты явился в мир, чтобы при­го­то­вить людей к при­ходу самого Гос­пода. Заха­рия знал, что слова эти сбу­дутся, потому что они были вло­жены ему в сердце Свя­тым Духом. И они сбы­лись. Когда Иоанну испол­ни­лось трид­цать лет, он поки­нул род­ные места и посе­лился в пустыне. Пустыня все­гда влекла к себе вели­ких духом, избран­ни­ков Божиих. Мно­гие древ­ние про­роки ухо­дили сюда. Уеди­нён­ная жизнь была как бы шко­лой, в кото­рой они гото­вили себя к слу­же­нию людям. Здесь, вдали от чело­ве­че­ской суеты, лучше слы­шится слово Гос­подне. Подобно древним про­ро­кам, Иоанн надел на себя про­стую одежду из вер­блю­жьей шер­сти, пере­по­я­сан­ную кожа­ным рем­нём, о еде он и вовсе не думал.

Пустын­ные ски­тальцы часто кор­ми­лись акри­дами – высу­шен­ной под паля­щим солн­цем саран­чой. Стаи этих про­жор­ли­вых насе­ко­мых были не только бичом для посе­вов, но слу­жили и пищей людям. Однако даже самые бед­ные добав­ляли к ней масло и соль, Иоанн же ел эту пищу без вся­ких при­прав. Находя бро­шен­ные гнёзда диких пчёл, он ел их мёд. Без­жиз­нен­ная, каме­ни­стая белё­сая земля про­тя­ну­лась от города Иеру­са­лима до самого Мёрт­вого моря. Оно свер­кало вдали, но в солё­ных водах его не было ника­кой жив­но­сти, лишь куски асфальта пла­вали на его поверх­но­сти. А дальше, словно засне­жен­ные гребни, выси­лись белые извест­ня­ко­вые горы. В них кое-где чер­нели входы в пещеры, похо­жие на рази­ну­тые пасти страш­ных чудо­вищ. Голую рас­ка­лён­ную пустыню пере­се­кала река Иор­дан. Здесь неда­леко от неё и посе­лился среди скал про­рок Иоанн.

Сюда каж­дый день сте­ка­лись тол­пами люди из Иеру­са­лима, из дру­гих селе­ний и горо­дов Иудеи, а также те, что при­шли из раз­лич­ных мест с обоих бере­гов Иор­дана. Про­рок под­ни­мался на камень, чтобы лучше видеть лица людей, и над тол­пой гре­мела гнев­ная его речь.

– Покай­тесь! Покай­тесь немедля в гре­хах своих! При­бли­зи­лось Цар­ство Небесное!

В толпе тесно друг к другу сто­яли про­стой рыбак и богач-сад­ду­кей. Стоял фари­сей, кото­рый за внеш­ней свя­то­стью при­кры­вал внут­рен­нюю гре­хов­ность свою, и мытарь – сбор­щик пода­тей, пре­зи­ра­е­мый всеми.

Стат­ный рим­ский воин опи­рался на копьё и слу­шал гроз­ную про­по­ведь. И свя­щен­ники, послан­ные из города, тре­вожно зада­вали друг другу только один вопрос:

– Кто он?

– Скажи нам, не Мес­сия ли ты, не Спа­си­тель ли? – спра­ши­вали робко его из толпы.

– Я – голос вопи­ю­щего в пустыне,– отве­чал Иоанн.

Когда-то, за мно­же­ство лет до него, дру­гой вели­кий про­рок, Исайя, пред­ска­зы­вал, что одна­жды зазву­чит голос вопи­ю­щего в пустыне: «При­го­товьте пути Гос­поду». И теперь в Иоанне про­ро­че­ство это сбывалось.

– Ныне я крещу вас водою,– про­дол­жал он,– но за мной идёт тот, кто силь­нее меня, у кото­рого я недо­стоин раз­вя­зать реме­шок обуви. Он будет кре­стить вас Духом Святым…

С древ­них вре­мён, если чело­век хотел очи­ститься от гре­хов, он оку­нал своё тело в воду. По знаку Иоанна люди один за дру­гим вхо­дили в реку, и про­рок осво­бож­дал их от гре­хов преж­ней непра­вед­ной жизни.

– Как теперь нам жить, укажи нам? – спра­ши­вали люди.– Что делать, чтобы стать достой­ным Цар­ства Небесного?

– Пра­вила про­сты: у кого две одежды – поде­лись с неиму­щим, у кого лиш­няя пища – отдай голод­ному,– отве­чал Иоанн.

– Скажи, что по-тво­ему я дол­жен делать, чтобы попасть в это цар­ство добра? – спра­ши­вал рим­ский воин.

– Не оби­жай никого и живи только по правде. Мно­гому учил он людей, при­ни­мая раскаяние.

Но одна­жды фари­сей с сад­ду­кеем тоже решили омыться в воде. В Иеру­са­лиме состо­яли они в раз­ных пар­тиях и недо­люб­ли­вали друг друга. Сад­ду­кей под­дер­жи­вал тех, кто у вла­сти, людей бога­тых, фари­сей же от вся­кого тре­бо­вал внеш­него бла­го­че­стия, чтобы каж­дое пра­вило было испол­нено буква за бук­вой. Здесь оба повели себя оди­на­ково. Без пока­я­ния захо­тели они войти в реку, чтобы на вся­кий слу­чай, как и все, тоже полу­чить право войти в Цар­ство Небес­ное. Ведь они оба счи­тали себя без­греш­ными. Про­рок пре­гра­дил им путь:

– Порож­де­ния ехид­нины! – гневно вос­клик­нул он.– Кто вну­шил вам, что можно так легко убе­жать от буду­щего Суда Божи­его? Сна­чала покайтесь!

Про­по­веди про­рока гре­мели по всей стране. И одна­жды при­нять от него кре­ще­ние при­шёл сам Иисус, жив­ший до этого в скром­ном доме плот­ника Иосифа в городе Назарете.

4. Кре­ще­ние Иисуса

Каж­дый раз, поучая людей, Иоанн всмат­ри­вался в их лица. Где он – тот, кото­рого ждут все? Тот, о при­ше­ствии кото­рого объ­яв­лял Иоанн. Иисус подо­шёл к Иор­дану не один. Рядом сто­яли дру­гие пут­ники. Но едва Иоанн уви­дел Его, как сразу понял, что это – Хри­стос. Полу­ча­лось, что к нему, чело­веку, при­шёл за кре­ще­нием сам Сын Божий. Почему ты при­шёл ко мне? Это мне надо у Тебя кре­ститься! – вос­клик­нул взвол­но­ванно Иоанн, пре­рвав свою про­по­ведь. Но Спа­си­тель сми­ренно стоял перед про­ро­ком. – Кре­сти меня,– тихо про­го­во­рил Он,– ибо таков Божий план и воля Его. Иоанн не решился воз­ра­жать Боже­ствен­ной воле, и Хри­стос вошёл в воды реки.

А когда Он вышел, про­изо­шло новое чудо. Уви­дел Иоанн, как откры­лись небеса, и Дух Божий, словно голубь, опу­стился на Иисуса. И раз­дался голос с небес: «Вот Сын Мой воз­люб­лен­ный и в Нём Моё бла­го­во­ле­ние». – Теперь я испол­нил глав­ное своё пред­на­зна­че­ние,– ска­зал Иоанн людям.– Я для того при­шёл сюда, чтобы объ­явить о Гос­поде. И теперь я пока­зал Его всем.

После кре­ще­ния Иисус уда­лился в пустыню. Он жил там без еды, питья и про­во­дил время в молит­вах. Он знал, что нача­лось Его вели­кое слу­же­ние людям. Иоанн же про­дол­жал свои про­по­веди, и вот одна­жды он уви­дел, как по тропе вдоль реки снова про­хо­дит мимо Иисус. Вот идёт Агнец Божий,– ука­зал Иоанн.– Мне теперь поло­жено ума­ляться, Ему же – расти,– объ­яс­нил он своим уче­ни­кам и послал двух из них сле­дом за Иису­сом. Они про­вели день в беседе с Гос­по­дом и стали близ­кими ему людьми. Их имена известны: это Андрей, кото­рого люди потом назо­вут– апо­сто­лом Андреем Пер­во­зван­ным, и совсем тогда ещё юный Иоанн – тот, кото­рому Гос­подь на кре­сте заве­щает Свою Мать и кото­рый людям ста­нет изве­стен как Иоанн Богослов.

5. Новые пра­вила жизни

Скоро у Иисуса Хри­ста стало много уче­ни­ков. Вме­сте с ними Он посе­щал городки и селе­ния. И там, где про­хо­дил Он, слу­ча­лись уди­ви­тель­ные собы­тия: сле­пые, уве­ро­вав в Его слово, про­зре­вали, пара­ли­зо­ван­ные под­ни­ма­лись и шли сами, а порой ожи­вал и тот, кого счи­тали мёртвым.

Это – Бог! Сам Гос­подь снова посе­тил свой народ! – лико­вали люди. Но не ради того, чтобы пока­зы­вать чудеса, при­шёл на землю Иисус Христос.

Как Сын Божий, рож­дён­ный зем­ною жен­щи­ной, Он при­шёл при­не­сти себя в жертву, чтобы снова соеди­нить в любви чело­века и Бога. Он при­шёл дать людям новые пра­вила жизни. Одну из про­по­ве­дей Его апо­стол Мат­фей – быв­ший мытарь, сбор­щик нало­гов – сумел запи­сать. Пра­вила жизни, о кото­рых гово­рил Иисус в тот раз, стали глав­ными запо­ве­дями чело­ве­че­ству на буду­щие века. А про­из­но­сил ту про­по­ведь Иисус на горе, потому её и назвали Нагор­ной. Когда-то, за много сто­ле­тий до Иисуса, вели­кий про­рок Мои­сей запи­сал: «Око за око, зуб за зуб». И эти слова каза­лись справедливыми.

– Вы слы­шали,– обра­тился к людям Иисус,– что ска­зано: око за око и зуб за зуб? А Я говорю вам: не про­тивься злому. Вы слы­шали? – снова спра­ши­вал Иисус стол­пив­шихся на склоне горы.– Вы слы­шали, что ска­зано: люби ближ­него тво­его и нена­видь врага тво­его. А Я говорю вам: любите вра­гов ваших!

Люди слу­шали и пора­жа­лись. Это были про­стые зем­ле­пашцы, ремес­лен­ники, рыбаки. Они, при­выкли думать, что месть за обиду – дело свя­тое, а врага надо нена­ви­деть и уби­вать. Иисус же при­зы­вал про­щать вра­гов и нико­гда никому не мстить. Спе­шите поми­риться со сво­ими сопер­ни­ками,– при­зы­вал Иисус.– Во всем, как хотите, чтобы с вами посту­пали люди, так посту­пайте и вы с ними. Люди больше не могли жить по древним запо­ве­дям, кото­рые когда-то от имени Гос­пода дал вели­кий про­рок Мои­сей. Для того, чтобы мир чело­ве­че­ский стал лучше, нужны были новые законы жизни. Законы любви и добра ко всему живому. И эти законы при­нёс Иисус Хри­стос, Спа­си­тель. Новые пра­вила жизни помо­гали спа­стись от греха, воз­вра­щали чело­века к Господу.

6. Пять ячмен­ных хлебов

Одна­жды в долину, чтобы послу­шать Иисуса Хри­ста, собра­лись пять тысяч чело­век. Они при­шли изда­лека, зара­нее, долго ждали Иисуса и были голодны.

Надо их покор­мить! – решили апо­столы, близ­кие к Хри­сту ученики.

Они быстро пере­счи­тали деньги, какие были у них при себе. Денег ока­за­лось немного. На них можно было накор­мить десятка два чело­век, но никак не пять тысяч.

Стыдно! Мы даже не можем их уго­стить! – пере­жи­вали апостолы.

Среди собрав­шихся взрос­лых был один маль­чик. Он тоже при­шёл изда­лека и очень хотел послу­шать Иисуса Хри­ста. Един­ствен­ный из всех, он захва­тил с собою еду – пять ячмен­ных хлеб­цев и несколько рыбок. Так же, как все, он про­го­ло­дался, но решил, что не ста­нет есть в оди­ночку, как-нибудь пере­тер­пит. Он подо­шёл к Иисусу и про­тя­нул хлебцы Ему. Хри­стос взял эту еду, помо­лился и стал уго­щать ею всех голод­ных. Один за дру­гим люди под­хо­дили, уго­ща­лись, а еды в Его руках ста­но­ви­лось всё больше. Уже каж­дый был сыт, уже куски несъе­ден­ного хлеба лежали кру­гом, а уче­ники про­дол­жали обно­сить людей хле­бом. Потом, после про­по­веди, когда все рас­хо­ди­лись, Иисус при­ка­зал собрать остав­шийся хлеб, чтобы еда не про­пала зря. Уче­ники запол­нили две­на­дцать кор­зин. А люди раз­несли оче­ред­ную весть о чуде, сотво­рён­ном Иису­сом Хри­стом, по всем ближ­ним и даль­ним селениям.

7. Тяж­кий грех Ирода Антипы

Ирод Антипа власт­во­вал в двух про­вин­циях –в Гали­лее и в Перее. Был он чело­ве­ком злоб­ным, завист­ли­вым. Но уди­ви­тельно: сна­чала он с удо­воль­ствием слу­шал про­по­веди Иоанна Кре­сти­теля. Пра­ви­телю при­ятно было послу­шать, как Иоанн, едва уви­дев чело­века, гово­рил ему правду о гре­хах его жизни. Кроме того, было забавно послу­шать правду о своих при­бли­жён­ных. Те сму­ща­лись, неко­то­рые кая­лись, пра­ви­тель сме­ялся. Но когда Иоанн стал гово­рить с гне­вом о непра­вед­ной жизни самого Ирода Антипы, пра­ви­телю это не понра­ви­лось, и он при­ка­зал заклю­чить про­рока в тем­ницу. Попро­бую с ним дого­во­риться. Согла­сится мол­чать обо мне – выпущу. Чело­век, зна­ю­щий правду о при­бли­жён­ных, бывает поле­зен,– так гово­рил пра­ви­тель своей жене, Иродиаде.

– Убей его, убей, пока он у тебя в руках! – сове­то­вала жена.– Я его ненавижу.

Про­ро­ков не уби­вали даже цари,– отве­чал Антипа.– Нет страш­нее греха, чем убий­ство про­рока, гово­ря­щего от имени Гос­пода. Подер­жать немного в тем­нице – можно, но убить – нико­гда. – Как я его нена­вижу! – повто­ряла Иродиада.

В тем­нице его обли­че­ния нам не страшны,– успо­ка­и­вал Ирод. Прежде была у него дру­гая жена, а у свод­ного брата – кра­са­вица Иро­ди­ада. У Ирода Антипы богат­ства и вла­сти было больше, чем у свод­ного брата. Он оста­вил преж­нюю свою жену и отнял у брата кра­са­вицу Иро­ди­аду, сам женился на ней. В жизни он совер­шил мно­же­ство без­за­ко­ний. Их-то и пере­чис­лил Иоанн Кре­сти­тель в гнев­ной про­по­веди. И теперь ока­зался в тюрьме. Про­хо­дили дни, Иоанн оста­вался в тем­нице. Нет, его не мучила скуд­ная пища, сырые холод­ные стены. Это было про­року не страшно. Его мучило оди­но­че­ство. Здесь, во тьме, он давно поте­рял счёт дням. И тогда его начали одо­ле­вать сомне­ния. С одним из тюрем­щи­ков про­року уда­лось пере­слать весть уче­ни­кам. Иоанн посы­лал уче­ни­ков к Иисусу, чтобы те спро­сили: «Ты ли Тот, Кото­рому должно прийти, или ожи­дать нам дру­гого?» Уче­ники Иоанна при­шли ко Хри­сту в тот момент, когда Он про­по­ве­до­вал и лечил.

– Смот­рите сами,– отве­тил Иисус им,– сле­пые про­зре­вают, про­ка­жён­ные очи­ща­ются, глу­хие слы­шат, пере­дайте Иоанну всё, что вы видели и слы­шали.– И ещё доба­вил Он, когда ушли послан­ные про­ро­ком: – Не являлся на землю дру­гой про­рок, боль­ший, чем Иоанн.

Уче­ники рас­ска­зали обо всём сво­ему учи­телю, Иоанн вновь укре­пился в вере. Но час его смерти был уже близок.

8. Гибель Иоанна Крестителя

Одна­жды, в честь дня сво­его рож­де­ния, Ирод Антипа устроил пир. На пиру были мно­гие вель­можи и ста­рей­шины, а танец перед ними испол­нила дочь Иро­ди­ады, юная кра­са­вица Сало­мея. Гости, как окол­до­ван­ные, сле­дили за нею: так пре­красна она была, так легки и изящны были её дви­же­ния. Они про­сили её стан­це­вать ещё и ещё. А когда Сало­мея закон­чила, вос­хи­щён­ный Антипа воскликнул:

– Проси любую награду! Кля­нусь, всё, что захо­чешь, будет твоим, хоть поло­вина царства!

Похо­жие слова и дру­гие цари гово­рили время от вре­мени. Ирод был среди них не пер­вым. Обычно люди точно знали, чего можно про­сить в этих слу­чаях. Пол­цар­ства так никто нико­гда и не потре­бо­вал. Сало­мея была хоть и кра­сива, но глупа. Она рас­те­ря­лась и побе­жала спро­сить у матери, что поже­лать для себя в награду. А мать, нена­видя про­рока за те слова правды, кото­рые он осме­лился ска­зать про неё, подсказала:

– Голову! Тре­буй голову Иоанна! И чтоб при­несли немед­ленно!..– зло зашеп­тала Иро­ди­ада дочери.

Сало­мея вер­ну­лась от две­рей в зал, вышла на сере­дину и произнесла:

– Я прошу… Я прошу голову. Да, голову… Самого Иоанна, того, кото­рый в темнице.

И смолкли гости. Совсем недавно они зами­рали от вос­хи­ще­ния тан­цем Сало­меи. А теперь – оне­мели от ужаса.

Мно­гие из них были людьми бес­чест­ными. Немало дур­ных дел совер­шили они в жизни. Да и самого Иоанна кое-кто недо­люб­ли­вал. Но убить про­рока! Убить про­сто так, ни с того ни с сего. Убить без вся­кого суда! На это из них не решился бы никто. Все молча смот­рели на пра­ви­теля. Ирод Антипа тоже рас­те­рялся. Ведь он только что сам перед ними поклялся, что выпол­нит любую просьбу юной красавицы.

– Что ж, пусть испол­нится это,– ска­зал он нако­нец мед­ленно.– Сей­час я рас­по­ря­жусь.– И он в самом деле при­ка­зал слу­гам при­не­сти тот­час же, прямо в зал, голову про­рока Иоанна. Пир пре­рвался. Никто больше не шутил, не сме­ялся. Мно­гие наде­я­лись, что, может быть, это про­сто злая, не очень умная шутка. Все про­дол­жали смот­реть на дверь. И вот пока­за­лись слуги с боль­шим бле­стя­щим блю­дом. Недавно на тех же блю­дах те же слуги под­но­сили гостям уго­ще­ние. Теперь же на одном из них – гости не могли в этом оши­биться – лежала отсе­чён­ная голова пророка.

– Подайте это ей! – рас­по­ря­дился Ирод Антипа.

И слуги под­несли окро­вав­лен­ную голову Иоанна Кре­сти­теля испу­ган­ной Саломее.

9. Память об Иоанне

Прой­дёт немного вре­мени, и муче­ни­че­ской смер­тью на кре­сте закон­чит свою зем­ную жизнь Иисус Хри­стос. Но и тогда не закон­чатся стра­да­ния Ирода Антипы. И пока был ожив Иисус, каза­лось Ироду, что это Иоанн Кре­сти­тель вос­стал из мёрт­вых и ходит по его про­вин­ции с про­по­ве­дью. И боялся пра­ви­тель заснуть по ночам, а едва засы­пал, как посе­щали его страш­ные виде­ния. Спу­стя шесть лет после смерти Иисуса отпра­вился Ирод Антипа по совету жены в Рим хло­по­тать для себя перед импе­ра­то­ром Кали­гу­лой о цар­ском титуле. Цезарю Кали­гуле Ирод не понра­вился. И его отпра­вили в ссылку, вме­сте с женой. Сна­чала в Гал­лию, потом ещё дальше – в Испа­нию. Там он и умер, пре­зи­ра­е­мый всеми. Плохо кон­чили боль­шин­ство гостей, быв­ших на том пиру. Гово­рят, страш­ной смер­тью умерла сама Сало­мея. И у мно­гих смерти были ужасны: при раз­ных обсто­я­тель­ствах, в раз­лич­ных местах страны им были отсе­чены головы. …Уче­ники Иоанна Кре­сти­теля полу­чили из тем­ницы тело про­рока и с почё­том похо­ро­нили. Иисус же, когда ему ска­зали о гибели Иоанна, сел в лодку и уплыл в пустын­ное место. И неко­то­рое время был там один, не мог ни с кем разговаривать.

Хри­сти­ан­ская цер­ковь много веков назад уста­но­вила, день памяти Иоанна Кре­сти­теля, опо­ве­стив­шего мир о при­ходе на землю Спа­си­теля, Сына Божи­его. По новому стилю этот день мы отме­чаем 11 сен­тября. Его так и назы­вают – днем Кон­чины (Усек­но­ве­ния главы) Кре­сти­теля Гос­подня Иоанна. В этот день не при­нято весе­литься, устра­и­вать празд­не­ства и засто­лья. Потому что вспо­ми­нают люди с печа­лью и гру­стью 11 сен­тября всех, кто постра­дал за правду. Всех, кто не боялся ска­зать её прямо в глаза властителям.

Святая Княгиня Ольга

Жития святых

Еще в I веке апо­стол Андрей Пер­во­зван­ный про­шёл с про­по­ве­дью Еван­ге­лия буду­щую землю Руси от юга до севера. На Киев­ских горах он уста­но­вил крест и пред­ска­зал: – На сих горах вос­си­яет бла­го­дать Божия, и город вели­кий будет создан здесь, и церкви мно­гие воз­двиг­нет в нём Гос­подь. По древ­ней руко­писи «Опо­ведь», апо­стол Андрей, пройдя буду­щие Смо­лен­ские земли, дошёл до Ладоги, где на ладье доплыл до Вала­ама. И по всему пути воз­дви­гал он в суро­вых зем­лях кре­сты камен­ные, кре­стя народ и свер­гая идо­лов. Самыми пер­выми из кня­зей-руси­чей при­няли Свя­тое Кре­ще­ние Аскольд и Дир. А было это так… В 866 году кня­зья воз­гла­вили поход с хаза­рами на Визан­тию. Тогда основ­ные силы гре­ков были заняты вой­ной с сара­ци­нами и защи­щать сто­лич­ный Царь­град было некому. Всю ночь греки моли­лись в хра­мах, а утром, обойдя Крест­ным ходом город, вышли к морю и опу­стили в воду ризу Пре­свя­той Бого­ро­дицы. Вне­запно нале­тев­шая буря раз­ме­тала флот оса­ждав­ших, это и спасло гре­ков. Вер­нув­шись в Киев, Аскольд и Дир позвали к себе гре­че­ского епи­скопа, духовно окорм­ляв­шего хри­сти­ан­ские общины города, и попро­сили его рас­ска­зать о «своём Боге». Епи­скоп так вдох­но­венно бла­го­вест­во­вал им о еди­ном Боге, тво­ря­щем чудеса (Пс. 71:18), что кня­зья тут же потре­бо­вали чудес­ного зна­ме­ния, обе­щая кре­ститься. Вла­дыка сми­рено помо­лился «сво­ему Гос­поду», а затем взял самое доро­гое, что у него было – Еван­ге­лие – и бро­сил в огонь…Однако буше­вав­шее пламя не смогло даже опа­лить «Слово Божие». Аскольд и Дир, будучи не только храб­рыми вои­нами, но и людьми разум­ными, уве­ро­вали во Хри­ста и кре­сти­лись. Для совер­ше­ния бого­слу­же­ний кня­зья постро­или в Киеве Собор­ную цер­ковь Илии Про­рока. В 882 году Аскольд и Дир были зло­дей­ски убиты языч­ни­ком Вещим Оле­гом. Захва­тив Киев, Олег стал еди­но­власт­ным пра­ви­те­лем как север­ной, так и южной части Киев­ской Руси, сохра­няя кня­же­ние для пле­мян­ника сво­его – мало­лет­него Игоря, сына Рюрика. Достиг­нув юно­ше­ского воз­раста, наслед­ник увлекся охо­той. По делам управ­ле­ния стра­ной он вме­сте с Оле­гом бывал то в Киеве, то в Нов­го­роде. Одна­жды во время охоты моло­дой Игорь ока­зался в пре­де­лах веси Выбуц­кой (в тех местах, где ныне нахо­дится Псков). Чтобы пере­пра­виться через реку, он подо­звал кого-то, плы­ву­щего на лодке. Это каза­лась уди­ви­тель­ной кра­соты девушка по имени Ольга. Любу­ясь ею, кня­жич раз­го­релся похо­тью. На сере­дине реки он стал пре­льщать девицу блуд­ными сло­вами. Она же реши­тельно пре­секла Игоря, схва­тив­шись за весло. – Неис­пол­ни­мое дело замыш­ля­ешь, князь! – вос­клик­нула Ольга. – Подави в себе эти неле­пые позор­ные помыш­ле­ния, кото­рых нужно сты­диться. Если ты сам, побеж­дён­ный низ­мен­ной стра­стью, будешь совер­шать зло­де­я­ния, то как же удер­жишь от них дру­гих? А как ста­нешь ты суд пра­вед­ный чинить над сво­ими под­дан­ными, когда сам так бли­зок к без­за­ко­нию? Игорь опе­шил. Девушка продолжала:

– Хоть мы здесь и одни, и я сла­бее тебя, а все ж мне лучше уме­реть в глу­бине этой реки, чем вот так рас­статься с моим девичеством.

Такие слова быстро не забы­вают. Не забыл ска­зан­ное и сму­щён­ный Игорь. Реши­тель­ность, с кото­рой девушка встала на защиту сво­его цело­муд­рия, князь со вре­ме­нем себе объ­яс­нил. –Пра­вильно, что отка­зала, – решил он. – Иначе, что б её ждало? В луч­шем слу­чае взял бы её себе в налож­ницы. В худ­шем – забыл бы вовсе. Дру­гого князь не мог забыть! Как она укро­тила его похоть сло­вами муд­ро­сти, достой­ными ума госу­дар­ствен­ного мужа… Когда же при­шло ему время жениться, Игорь отверг всех кра­са­виц в пользу отка­зав­шей ему когда-то Ольги. В 903 году ста­ре­ю­щий Олег, женив моло­дого кня­жича на Ольге, стал усердно при­но­сить жертвы богам, чтобы дали Игорю наслед­ника. За дол­гих девять лет много кро­ва­вых жертв идо­лам при­нёс Олег, столько людей и быков заживо спа­лил, ждал, что дадут сла­вян­ские боги Игорю сына. Не дождался. Умер в 912 году от укуса змеи, выполз­шей из черепа его быв­шего коня. Сына-наслед­ника даро­вал моло­дым «Бог гре­ков». Пер­вые хри­сти­ане на Руси появи­лись ещё до Аскольда и Дира. Вна­чале это были тор­го­вые и ремес­лен­ные люди с Визан­тии. Затем кре­ститься во Хри­ста стали рус­ские купцы, бояре и дру­гие люди, свя­зан­ные раз­ными делами с Гре­че­ской импе­рией. Стал­ки­ва­ясь с ними по делам судеб­ным, тор­го­вым и посоль­ским, Ольга немало диви­лась тому, что живут они и ведут себя как-то иначе, не так, как все: на службе госу­да­ре­вой усердны, но к карьере рав­но­душны, в успе­хах не пре­воз­но­сятся, в тор­говле не лука­вят. В голод, вме­сто того, чтобы избав­ляться от ста­ри­ков, боль­ных и детей, они их кор­мят и уха­жи­вают за ними в ущерб себе. Вина на помин­ках не пьют. Не имеют мно­гих жён. В питии и еде уме­ренны. С уди­ви­тель­ным спо­кой­ствием и миром душев­ным пере­но­сят хри­сти­ане все скорби и лише­ния и даже – что осо­бенно непо­нятно – за все эти невзгоды бла­го­да­рят сво­его един­ствен­ного Бога. И… ника­ких жертв ему не при­но­сят. И людей не жгут. Русичи к таким чуже­зем­цам отно­си­лись сдер­жанно – чужие обы­чаи, чужие боги. Но когда свои же рус­ские кре­сти­лись во Хри­ста и начи­нали так странно жить, то сильно раз­дра­жали они своих еди­но­мыш­лен­ни­ков, крепко дер­жав­шихся язы­че­ской веры отцов. Поэтому и посту­пали с ними «по спра­вед­ли­во­сти»: отступ­ни­ков могли избить или даже раз­ру­шить их жилище. Но веру­ю­щие, подобно Хри­сту, рас­пя­тому на Кре­сте, не мстили и не про­кли­нали, а лишь слёзно молили сво­его неви­ди­мого Бога: «Гос­поди, про­сти им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34). Да ещё по мере сил своих тво­рили добро обид­чи­кам. И была на их лицах какая-то таин­ственно-спо­кой­ная, неброс­кая радость. Как будто познали они и всем серд­цем при­няли что-то, неве­до­мое Ольге, но столь им желан­ное, что ради сохра­не­ния этого в душе они и живут так непо­нятно. А вот свои боги, выруб­лен­ные топо­ром, стали разо­ча­ро­вы­вать кня­гиню: мно­го­лет­ние жерт­во­при­но­ше­ния идо­лам не дали ей жела­е­мого наслед­ника. А ну как Игорь посту­пит по чело­ве­че­скому обык­но­ве­нию и возь­мёт себе дру­гую жену, тре­тью? Гарем заве­дёт. Кем она тогда будет? И тогда кня­гиня реши­лась молиться хри­сти­ан­скому Богу. И стала Ольга по ночам горячо про­сить у Него сына-наслед­ника. И вот на два­дцать чет­вер­том году сов­мест­ной жизни родился у князя Игоря наслед­ник – Свя­то­слав! Зава­лил князь Ольгу подар­ками. Она же самые доро­гие отнесла в цер­ковь Илии – для хри­сти­ан­ского Бога. Понес­лись счаст­ли­вые годочки. Стала заду­мы­ваться Ольга над верой хри­сти­ан­ской да о выго­дах от неё для страны. Только Игорь мыс­лей таких не раз­де­лял: его боги в бит­вах ни разу ему не изме­няли. Так и носился по похо­дам да охо­там. Пока в 945 году не занесли его боги в Иско­ро­стень. Жив­шие тру­дами рук своих древ­ляне были ограб­лены Иго­рем сверх вся­кой меры, отчего и пре­дали они его лютой смерти. Затем­нел рас­су­док у кня­гини Ольги, и стала она, по обык­но­ве­нию чело­ве­че­скому, мстить страшно: пер­вых послов древ­лян­ских, при­нес­ших объ­яс­не­ния смерти мужа, засы­пала живьем в яме. И… не успо­ко­и­лась. Позвала стар­шин древ­лян­ских сва­таться – сожгла в бане. И… еще больше месть запы­лала. При­гла­сила древ­лян на поми­наль­ную тризну по Игорю – опо­ила вином и умерт­вила всех! Покля­лась идолу Перуну, что и это ещё не конец её гнева. На сле­ду­ю­щий год, взяв наслед­ника во главе вой­ска, дви­ну­лась Ольга к Иско­ро­стеню и сожгла его извест­ной хит­ро­стью с пти­цами. Но и это не при­несло ей душев­ного успо­ко­е­ния. Перун глаза выпу­чил – крови ждет! Игоря смерть напо­ми­нает. Отшат­ну­лась Ольга от идо­лища пога­ного! Может, и прав Бог хри­сти­ан­ский, зову­щий про­щать вра­гов своих. И так захо­те­лось ей уехать в Визан­тию да побы­вать в сто­лич­ных хра­мах, где, как ска­зы­вали, свя­щен­ники в золо­тых одеж­дах слу­жат, кадя души­стым лада­ном, где хоры под купо­лом, словно ангелы, поют. И где хри­сти­ане слёзно каются в своих гре­хах, и тот­час от Бога схо­дит на их души покой. И вот ради этого покоя восемь лет обу­стра­и­вала Ольга землю Рус­скую. Русь росла и укреп­ля­лась. Стро­и­лись города, окру­жен­ные камен­ными и дубо­выми сте­нами. При Ольге впер­вые были уста­нов­лены госу­дар­ствен­ные гра­ницы Киев­ской Руси. Бога­тыр­ские заставы сто­ро­жили мир­ную жизнь киев­лян от кочев­ни­ков Вели­кой Степи, от напа­де­ния с Запада. Русь ста­но­ви­лась вели­кой дер­жа­вой. А в 952 году отпра­ви­лась Ольга в Царь­град. Целых два года зна­ко­ми­лась она с осно­вами веры хри­сти­ан­ской, посе­щая бого­слу­же­ния в Софий­ском соборе. Вдов­ству­ю­щий визан­тий­ский импе­ра­тор Кон­стан­тин Баг­ря­но­род­ный, пле­нив­шись кра­со­той также вдов­ству­ю­щей кня­гини Ольги, пред­ло­жил ей руку и сердце, на что она спро­сила: – А разве хри­сти­ан­ские цари женятся на некре­щё­ных язычницах?

Когда же Кон­стан­тин стал торо­пить пат­ри­арха с кре­ще­нием, то у самой купели Ольга вдруг оста­но­ви­лась: – Не буду кре­ститься, если сам царь не будет мне крёст­ным отцом! Кон­стан­тин тут же согла­сился, и Ольга была наре­чена в кре­ще­нии Еле­ной, име­нем пер­вой хри­сти­ан­ской царицы, матери Кон­стан­тина Вели­кого. Пат­ри­арх Фео­фи­лакт бла­го­сло­вил её словами:

– Бла­го­сло­венна ты среди жён рус­ских, ибо, оста­вив тьму, взыс­кала истин­ного света; воз­не­на­ви­дев идоль­ское мно­го­бо­жие – воз­лю­била еди­ного истин­ного Бога; избе­жав веч­ной смерти – обрела жизнь бес­ко­неч­ную. Теперь тебя будут убла­жать сыны земли российской.

Кре­сти­лись и люди из её свиты. И по слу­чаю сей вели­кой радо­сти устроил царь Кон­стан­тин вели­кий пир, снова при­сту­пая к Ольге с речами о женитьбе. Счаст­ли­вая ново­кре­щён­ная и на этот раз отве­тила царю вопро­сом на вопрос:

- А разве ты можешь взять в жёны свою крёст­ную дочь?

- Вот так жен­щина! — вос­клик­нул Кон­стан­тин. — Ловко же ты меня пере­хит­рила. Ну что ж. Оста­ется любить тебя, как дочь.

- Царь, ты зна­ешь, — ска­зала доволь­ная Ольга, — я при­е­хала сюда за Кре­ще­нием, а не за мужем. Пожила уже за мужем. Хочу оста­ток жизни про­жить, как апо­стол Павел сове­тует: неза­муж­няя забо­тится о Гос­под­нем, как уго­дить Гос­поду, чтобы быть свя­тою телом и духом; а замуж­няя забо­тится о мир­ском, как уго­дить мужу (1 Кор. 7:34). При­няв от пат­ри­арха настав­ле­ния о бла­го­че­сти­вой жизни, чест­ный крест, свя­тые иконы, книги и потреб­ные для бого­слу­же­ния вещи, Ольга со свя­щен­ни­ком и сви­той вер­ну­лась в Киев. На могиле Аскольда (в кре­ще­нии Нико­лая) и Дира она воз­двигла цер­ковь Нико­лая Чудо­творца, а затем отпра­ви­лась на свою родину. Там, где река Пскова впа­дает в реку Вели­кая, её при­бли­жён­ные стали сви­де­те­лями виде­ния: три огром­ных сол­неч­ных столпа освя­тили то место.

Бла­жен­ная Ольга про­ро­че­ски произнесла:

- Изво­ле­нием Божиим на сем месте, оза­ря­е­мом три­си­я­тель­ными лучами, воз­ник­нет цер­ковь во имя Пре­свя­той Живо­на­чаль­ной Тро­ицы и создастся вели­кий и слав­ный город, изоби­лу­ю­щий всем!

После про­дол­жи­тель­ной молитвы кня­гиня уста­но­вила там крест. Неко­то­рое время спу­стя там же была постро­ена цер­ковь, а на сли­я­нии рек воз­ник город Псков с собо­ром Свя­той Тро­ицы. В 957 году Ольга пере­дала власть сыну и, исполь­зуя свой авто­ри­тет, все­цело пре­да­лась про­по­веди Хри­ста. Вни­мая её речам, одни люди диви­лись, дру­гие заду­мы­ва­лись над верой, тре­тьи кре­сти­лись. Род­ной же и един­ствен­ный сын Свя­то­слав никак не вни­мал сло­вам своей матери и не желал кре­ститься. Всей своей душой пре­да­вался он стра­сти рат­ных похо­дов, раз­ма­хом и гео­гра­фией кото­рых давно пре­взо­шёл всех своих пред­ше­ствен­ни­ков. Послед­ний раз наве­стив свою уми­ра­ю­щую мать, Свя­то­слав опять было зато­ро­пился в поход. Но бла­жен­ная Ольга оста­но­вила его:

- Зачем остав­ля­ешь меня? Ища чужого, кому пору­ча­ешь своё? Дети твои малы, а я отхожу уже ко Гос­поду, и скорбь напол­няет моё сердце за то, что ты не уве­ро­вал в Него. За твоё непо­слу­ша­ние матери ждёт тебя на земле худой конец, а по смерти — мука веч­ная, уго­то­ван­ная языч­ни­кам. Хоро­нить меня будет гре­че­ский свя­щен­ник по хри­сти­ан­скому обы­чаю, а ты чтоб на моей могиле ни холма не насы­пал, ни тризны безум­ной не устра­и­вал. И вином чтоб не поми­нал. Мои же деньги пошли пат­ри­арху Кон­стан­ти­но­поля на мило­стыню и помин моей греш­ной души.

Бла­го­вер­ная кня­гиня Ольга пре­ста­ви­лась ко Гос­поду 11 июля 969 года. Как в зем­ной, так и в небес­ной жизни она про­дол­жала молить Его о том, чтобы Киев­ская Русь была про­све­щена Свя­тым Кре­ще­нием, что и слу­чи­лось через два­дцать лет в прав­ле­ние её внука Вла­ди­мира. Сын же её Свя­то­слав в 972 году был убит пече­неж­ским кня­зем Курой, кото­рый отсёк ему голову и из черепа, око­ван­ного золо­том, сде­лал себе чашу, напи­сав на ней: «Ищу­щий чужого, губит своё».

За про­по­ведь Еван­ге­лия стали назы­вать кня­гиню рав­ноап­о­столь­ной. Самые же глав­ные её хри­сти­ан­ские труды над собой оста­лись известны только Богу. За то и про­сла­вил Он свою подвиж­ницу нетле­нием мощей. У всех же хри­сти­а­нок по имени Ольга появи­лась небес­ная заступ­ница кня­гиня Ольга. День памяти её 24 июля.

Артемий Веркольский

Жития святых

Так назвали при кре­ще­нии и рус­ского маль­чика, кото­рый родился в 1532 году в селе Вер­кола на север­ной реке Пинеге. Отец маль­чика, Косма, как и все дере­вен­ские, обра­ба­ты­вал землю и ловил в реке рыбу, а мать, Аппо­ли­на­рия, была ему вер­ной помощ­ни­цей. Неко­то­рые пре­да­ния назы­вают Коcму еще и чте­цом в вер­коль­ском храме, постав­лен­ном во имя Нико­лая Чудо­творца. На высо­ком берегу реки Пинеги слегка пока­чи­ва­лись от ветра могу­чие сосны, лист­вен­ницы, пихты. И дома, сруб­лен­ные жите­лями из такого леса, тоже были огром­ными. Здесь стро­или про­стор­ное жилье, потому что зима при­хо­дила рано, дли­лась она долго, и, чтобы спо­койно пере­зи­мо­вать, не про­пасть от голода и моро­зов, надо было запа­стись мно­гим. Кру­той берег Пинеги похо­дил на сло­е­ный пирог: белые пла­сты извест­няка, крас­ной глины, жел­того песка, а ниже — рас­сти­лался реч­ной про­стор, по кото­рому тороп­ливо бежали волны к дру­гой реке, к Север­ной Двине, а уж там, соеди­нив­шись, реч­ные воды устрем­ля­лись в Белое море к Ледо­ви­тому оке­ану. Берег напро­тив был поло­гим, низ­ким – здесь тяну­лись вдаль поля, луга, бере­зо­вый лес. Пока Арте­мии был совсем малень­ким, на край высо­кого берега его не пус­кали – а ну как дите рас­ша­лится и упа­дет с обрыва в реку. Но очень скоро и роди­тели, и соседи убе­ди­лись в его разумности.

– Сынок у вас очень послуш­ный, – хва­лили они Арте­мия. – Дру­гие во время службы кру­тятся, пла­чут, а ваш стоит себе тихо да батюшку слушает.

А было тогда Арте­мию только четыре года. В Вер­коле в каж­дом доме под­рас­тали дети. Летом они часто бегали по улице, играли в шум­ные игры.

– Арте­мий! Арте­мий, выходи, играть будем! – звали они.

– Не могу, – отве­чал он, – неко­гда мне, я матушке помо­гаю воду носить с реки!

– Арте­мий! – звали его в дру­гой раз. – Идем с нами, костры будем жечь!

– Не могу, – снова отве­чал он, – батюшке помо­гаю, сено ворошу.

Так и про­хо­дили дни. Дети весе­ли­лись, играли во вся­кие игры. Потом они, конечно, взрос­лели, умнели и тоже ста­но­ви­лись помощ­ни­ками роди­те­лям. Но Арте­мий с малых лет был вме­сте с отцом и мате­рью в любом деле. А еще соседи заме­тили, что он подолгу молится в церкви перед ико­нами и про­сит у Гос­пода мило­сти не только для себя, но и для всех людей. И что уди­ви­тельно: хотя он не часто бывал с дру­гими детьми, те его ува­жали как стар­шего. Может быть, потому, что он, такой тихий с виду, несколько раз, когда тре­бо­ва­лось, пока­зы­вал им свою храб­рость. Одна­жды, когда Арте­мию было три­на­дцать лет, он вме­сте с отцом пошел рабо­тать в поле.

Сту­пая босыми ногами, маль­чик вел за узду лошадь, а отец нале­гал на плуг. Погода была теп­лая, сол­неч­ная. От влаж­ной земли под­ни­мался пар. Но вот задул лег­кий ветер, и на краю неба появи­лось пер­вое облачко. Вскоре ветер уси­лился. Он гнал тяже­лые чер­ные тучи, и небо стало быстро тем­неть. Когда тучи, цеп­ля­ясь за макушки дере­вьев, сошлись над полем и сде­ла­лось совсем темно, отец сказал:

– Все, сынок, заво­ра­чи­вай лошадь, пере­си­дим грозу на краю поля.

Он еще хотел что-то доба­вить, но тут про­гре­мел гром такой страш­ной силы, что отцу пока­за­лось, будто взо­рва­лось само небо. И в то же мгно­ве­ние Арте­мий, выпу­стив уздечку из рук, рух­нул на землю. Сна­чала отец поду­мал, что сын про­сто спо­ткнулся. Он бро­сился к Арте­мию, хотел помочь под­няться, но сын лежал на земле не дыша, удив­ленно глядя в небо широко рас­кры­тыми незря­чими гла­зами. Мол­нии оза­ряли небо одна за дру­гой, но отец точно знал, что сына они не тро­нули – он хорошо видел, как сын упал одно­вре­менно с тем страш­ным уда­ром грома. – Не доб­рое это дело, – заго­во­рили одно­сель­чане, когда узнали о вне­зап­ной гибели отрока. – Знать, были у него тай­ные грехи перед Гос­по­дом, за то Бог и каз­нил его посреди поля, оста­вил без покаяния.

– Соседи, оду­май­тесь! – убеж­дал отец. – Разве не сами вы удив­ля­лись тому, что отрок при­хо­дил в храм Божий раньше вас и стоял на коле­нях перед ико­нами, моля о мило­сти к вам?! Разве не вы хва­лили его за тру­до­лю­бие и доб­рый нрав?!

Но соседи словно не слы­шали. Они запре­тили отцу вне­сти тело сына в цер­ковь и поста­но­вили не хоро­нить его в земле по пра­во­слав­ному обы­чаю, а как пре­ступ­ника, без отпе­ва­ния, бро­сить посреди леса на съе­де­ние диким зве­рям. Однако отец поста­вил среди дере­вьев над телом сына неболь­шой сруб, а тело накрыл бере­стой и, пока был жив, часто вме­сте с женой при­хо­дил сюда. Тяжело пере­жи­вали они неспра­вед­ли­вые упреки одно­сель­чан, много слез выпла­кали, когда сидели вдвоем перед местом, где было поло­жено тело их покой­ного сына. Ведь память самого отрока, пра­вед­ная жизнь кото­рого про­хо­дила на гла­зах у всех, тоже ока­за­лась оклеветанной.

Соседи были уве­рены, что сде­лали пра­вильно, посту­пив с ним как с вели­ким греш­ни­ком. Они не знали, что, отдав его душу на стра­да­ния, они пре­вра­тили отрока в вели­ко­му­че­ника. Это знал только Бог. С тех пор про­шло около трид­цати лет… И одна­жды ран­ней осе­нью слу­чи­лось собы­тие, кото­рое взбу­до­ра­жило все село. Дья­кон вер­коль­ской церкви, отец Ага­фо­ник, пошел в лес по грибы. В том году уро­жай был хоро­ший, и, хотя вышел он поздно, ко вре­мени, когда в лесу стало тем­неть, кузов его был уже полон. Отец Ага­фо­ник решил повер­нуть в сто­рону дома, но неожи­данно уви­дел впе­реди над зем­лей таин­ствен­ное сия­ние. Он даже пере­кре­стился и про­чи­тал про себя молитву на слу­чай, если это – лука­вое нава­жде­ние, но сия­ние не исчезло. И тогда дья­кон решился при­бли­зиться к зага­доч­ному месту. Осто­рожно огля­ды­ва­ясь, он пошел на свет и скоро понял, что сия­ние идет изнутри потем­нев­шего сруба, где поко­ился так и не захо­ро­нен­ный отрок. Отец Ага­фо­ник при­бли­зился вплот­ную к стене сруба и при­льнул гла­зами к гцели. То, что он там раз­гля­дел, пора­зило его.

Сия­ние исхо­дило от самого тела отрока, и тело это ничуть не повре­ди­лось, не истлело за все годы, кото­рые про­шли после той страш­ной грозы. Отец Ага­фо­ник сбро­сил тяже­лый кузов с плеч и быстро, как только мог, зато­ро­пился в село. Найдя свя­щен­ника, он рас­ска­зал ему о чудес­ном виде­нии. Наутро свя­щен­ник, при­хва­тив жите­лей села, отпра­вился в лес. Когда они подо­шли к срубу, то уви­дели то, о чем рас­ска­зы­вал им дья­кон: от нетлен­ных мощей отрока исхо­дило све­че­ние. И тогда в пер­вый раз сель­чане поду­мали, что роди­тели их были не правы, когда так легко обрекли род­ных Арте­мия на муки, а саму память об отроке на пору­га­ние. Они сде­лали из веток и сучьев лег­кие носилки и пере­несли могли в вер­коль­скую цер­ковь. На этом, каза­лось бы, могла и закон­читься исто­рия с чудес­ным обре­те­нием мощей пона­прасну окле­ве­тан­ного пра­вед­ного отрока. Но на самом деле она только нача­лась. В то лето на бере­гах Пинеги люди забо­ле­вали неве­до­мой прежде болез­нью. Время от вре­мени их начи­нало лихо­ра­дить так, что содро­га­лось тело, и мно­гие из них уми­рали в стра­да­ниях. В два­дцати вер­стах от Вер­колы ниже по тече­нию сто­яло боль­шое селе­ние Кев­роль. Оно счи­та­лось цен­тром воло­сти, там были двор вое­воды со страж­ни­ками и кан­це­ля­рия с дья­ками-писа­рями. В этом селе­нии жил чело­век, кото­рого звали Кал­ли­ник. Уже несколько недель его сын болел этой страш­ной болез­нью, мест­ный лекарь пере­про­бо­вал мно­гие лекар­ства, но сыну с каж­дым днем ста­но­ви­лось все хуже. С болью в душе Кал­ли­ник смот­рел на муче­ния сына и не знал, чем еще можно помочь. – Через день-два твой сын отой­дет, – грустно ска­зал ему лекарь. И тут Кал­ли­ник вспом­нил о том, что недавно слу­чи­лось в Верколе.

«Помо­люсь отроку, при­ло­жусь к его мощам, все равно дру­гого спа­се­ния нет», – вне­запно решил он и отпра­вился в Верколу.

Кал­ли­ник шел всю ночь и к утру был уже в селе­нии. Он подо­шел к храму, под­нялся на паперть, где стоял гроб с мощами Арте­мия, и попро­сил о мило­сти Гос­пода, Пре­чи­стую Деву, Нико­лая Чудо­творца (ведь храм был построен во имя его). А затем, при­звав на помощь пра­вед­ного отрока, при­ло­жился лбом ко гробу. Робея, Кал­ли­ник про­тя­нул руку и взял кусо­чек бере­сты, укры­вав­шей гроб.

…Солнце уже зашло, когда Кал­ли­ник дошел до Кев­роли. Он вбе­жал в дом и уви­дел собрав­шихся родственников.

– Отхо­дит, – тихо ска­зали ему. – За свя­щен­ни­ком послали.

Несчаст­ный отец пере­кре­стился и поло­жил завет­ный кусо­чек бере­сты уми­ра­ю­щему сыну на грудь. Взяв его холо­де­ю­щую руку в свою ладонь, он вне­запно почув­ство­вал, что рука сына стала теп­леть. Сын зады­шал глу­боко и ровно, словно в доб­ром сне. Потом он открыл глаза и про­из­нес негромко: – Как хорошо-то, спо­койно. И грудь не болит, и руки не ломит. Когда свя­щен­ник вошел в дом, сын уже сидел на постели и пил квас.

Жизнь посе­ля­нина в те вре­мена текла в одно­об­раз­ных забо­тах. Поле, ого­род, домаш­няя ско­тина, сено, дрова. Поэтому весть о новом чуде раз­ле­те­лась по бере­гам Пинеги со ско­ро­стью ветра, и в Вер­колу из ближ­них и даль­них селе­ний стали соби­раться род­ствен­ники боля­щих стран­ной лихо­рад­кой, от кото­рой чуть не погиб сын Кал­ли­ника. Помо­лив­шись в вер­коль­ском храме, при­ло­жив­шись к чудо­твор­ным мощам Арте­мия, эти люди уно­сили с собой кусочки бере­сты, и боль­ные, каза­лось бы при­го­во­рен­ные к смерти, выздо­рав­ли­вали. А сле­дом за ними к свя­тым мощам вер­коль­ского отрока потя­ну­лись дру­гие. На гла­зах у потря­сен­ных жите­лей боля­щие полу­чали облег­че­ние, сле­пые про­зре­вали, глу­хие обре­тали слух, хро­мые твердо вста­вали на ноги. И тогда жители вме­сте со свя­щен­ни­ком поста­но­вили при­стро­ить к храму новый при­дел. Сюда они пере­несли мощи пра­вед­ного Арте­мия, поме­стив их в новый гроб. Но ста­рый они не думали выки­ды­вать – наобо­рот: из него сде­лали икон­ные доски, на кото­рых был напи­сан лик отрока. И тут слу­чи­лось еще одно чудо. Пан­кра­тий, житель города Вели­кий устюг, был как-то по делам на пинеж­ских бере­гах. Воз­вра­ща­ясь домой через Вер­колу, он сумел запо­лу­чить один из обра­зов с ликом пра­вед­ного Арте­мия. Икону Пан­кра­тий отвез в род­ной город, и там от этого образа немало людей полу­чили исце­ле­ние. Нако­нец молва о свя­тых мощах отрока Арте­мия и чудес­ных исце­ле­ниях дошла до самого Вели­кого Нов­го­рода. Архи­ереем в Нов­го­роде был тогда мит­ро­по­лит Мака­рий. Он и напра­вил в Вер­колу спе­ци­аль­ную комис­сию, кото­рая состо­яла из духов­ных лиц и про­све­щен­ных, ува­жа­е­мых людей. Эта комис­сия дотошно иссле­до­вала все слу­чаи чудес­ного изле­че­ния, опро­сила мно­же­ство сви­де­те­лей и соста­вила подроб­ное опи­са­ние уста­нов­лен­ных чудес. Свя­ти­тель Мака­рий лично изу­чил эти опи­са­ния и пове­лел соста­вить житие свя­того отрока, напи­сать ему службу и постро­ить во имя его храм. Но стро­и­тель­ство храма – дело не ско­рое, поэтому пока, в зим­ний день 6 декабря 1610 года, свя­тые мощи были пере­не­сены из при­дела Николь­ской церкви ближе к алтарю. Мощи свя­того пра­вед­ника про­дол­жали и в после­ду­ю­щие вре­мена тво­рить чудеса. Вот только два слу­чая из многих:

В боль­шом и бога­том селе Хол­мо­горы побли­зо­сти от Белого моря жил чело­век по имени Ила­рион. Поте­ряв зре­ние, он впал в отча­я­ние и чуть было не нало­жил на себя руки. Вдень памяти свя­того Нико­лая Чудо­творца Ила­ри­ону явился во сне пра­вед­ный отрок. Вод­ной руке Арте­мий дер­жал крест, в дру­гой – неболь­шой посох. – Зачем скор­бишь, чело­век? Встань! – обра­тился к нему Арте­мий, осе­нив сле­пого кре­стом. – Исце­ляет тебя Хри­стос рукой раба Сво­его Арте­мия. Иди в Вер­колу и пове­дай об этом тамош­нему свя­щен­нику и кре­стья­нам. Ила­рион выпол­нил пове­ле­ние отрока и, счаст­ли­вый оттого, что снова мог видеть белый свет, рас­ска­зал всем о своем исцелении.

Дру­гое чудо слу­чи­лось с Афа­на­сием Паш­ко­вым. Этот чело­век был назна­чен вое­во­дой в боль­шое село Мезень. Путь его лежал через Вер­колу. Но, ока­зав­шись там, вое­вода не нашел вре­мени, чтобы покло­ниться свя­тым мощам и отслу­жить в храме моле­бен. Глав­ным он при­вык счи­тать дело, а молитва каза­лась ему вто­ро­сте­пен­ной. У вое­воды был сын Ере­мей, кото­рого отец без­за­ветно любил. Когда Афа­на­сий вме­сте с семьей при­был в Мезень, Ере­мей тяжело забо­лел, и лекари объ­явили, что жить сыну оста­лось недолго. Тогда только вое­вода спо­хва­тился. Встал на колени перед ико­ной свя­того Нико­лая Чудо­творца и со сле­зами на гла­зах дал тор­же­ствен­ное обе­ща­ние пойти в Вер­колу на бого­мо­лье. Наутро сын почув­ство­вал облег­че­ние. Счаст­ли­вый отец не только пошел покло­ниться свя­тым мощам отрока, но и на свои деньги на том месте, где были чудесно обре­тены мощи Арте­мия, выстроил цер­ковь, кельи для ино­ков и ого­ро­дил тер­ри­то­рию. Так в 1636 году был осно­ван Вер­коль­ский Свято-Арте­ми­ев­ский муж­ской мона­стырь. В 1793 году на месте дере­вян­ной церкви поста­вили камен­ную, с высо­кой коло­коль­ней, и она была един­ствен­ным камен­ным стро­е­нием на всю округу. В этом храме и почи­вали мощи свя­того отрока. В 1991 голу Вер­коль­ский мона­стырь снова был воз­вра­щен Пра­во­слав­ной Церкви. И теперь, как в преж­ние вре­мена, каж­дое лето, чтобы покло­ниться памяти свя­того отрока, со всей Рос­сии съез­жа­ются в его род­ное село группы палом­ни­ков. Память пра­вед­ного Арте­мия совер­ша­ется два­жды в году: 6 июля, в день его пре­став­ле­ния, и 2 ноября, в день памяти тезо­име­ни­того свя­того вели­ко­му­че­ника Арте­мия. Мно­гие счи­тают име­ни­нами свой день рож­де­ния, но это ошибка. Име­нины – это день памяти свя­того, име­нем кото­рого вы названы. Выбор небес­ного покро­ви­теля опре­де­ля­ется либо вашим жела­нием, либо бли­зо­стью дня памяти свя­того к дате вашего рож­де­ния или кре­ще­ния. В день име­нин хорошо прийти в храм, зака­зать моле­бен, подать записки о здра­вии близ­ких вам людей и зажечь свечи перед ико­нами. Пра­во­слав­ные хри­сти­ане ста­ра­ются в этот день при­ча­ститься Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. Дома можно устро­ить неболь­шую празд­нич­ную тра­пезу, при­гла­сить крест­ных роди­те­лей, род­ных, друзей.

Петр и Феврония Муромские

Жития святых

В слав­ном городе Муроме пра­вил князь по имени Павел. Долго жил он со своею супру­гой в любви и согла­сии, а потом вот что слу­чи­лось. Начал кня­гиню пре­льщать злой дух в образе змея. Когда князя не было дома, змей при­ни­мал его облик, под­са­жи­вался к его супруге и слад­кими речами уго­ва­ри­вал на поце­луи и ласки. Кня­гиня, по жен­ской своей сла­бо­сти, не могла сопро­тив­ляться ему, а между тем силы ее таяли не по дням, а по часам. Нако­нец, любя сво­его мужа, она откры­лась ему. С тех пор князь только и думал, как бы изве­сти про­кля­того змея.

– Вызнай, любез­ная моя супруга, отчего может про­изойти его смерть, – ска­зал он княгине.

На дру­гой день кня­гиня заго­во­рила со змеем лас­ково, похва­лила и ум, и кра­соту его, а после спросила:

– Мно­гое ты зна­ешь, а ведомо ли тебе, какова будет твоя кон­чина и отчего?

Кня­гиня смот­рела так нежно, слова ее были так при­ятны, что змей открыл ей свою тайну:

– Смерть моя от Пет­рова плеча, от Агри­кова меча.

Эти слова кня­гиня пере­ска­зала мужу. «Загад­ками гово­рит змей, – поду­мал князь и решил посо­ве­то­ваться с род­ным бра­том. А брата звали Пет­ром. Когда он услы­шал свое имя, сердце его заго­ре­лось муже­ством и реши­мо­стью. «Видно, Бог подает мне знак, и я дол­жен осво­бо­дить кня­гиню от ужас­ного змея,» – решил Петр. Не знал он только, что это за меч и где его взять, но верил, что Бог помо­жет ему.

Одна­жды зашел он в цер­ковь Воз­дви­же­нья Чест­ного и Живо­тво­ря­щего Кре­ста. Стал на молитву, как вдруг явился ему ангел в сия­ю­щих одеж­дах и произнес:

– Хочешь, покажу тебе Агри­ков меч?

– Ско­рее же, где он!? – вос­клик­нул князь. Ангел при­вел его к алтар­ной стене, и в нише между двумя пли­тами уви­дел князь лежа­щий меч. А когда взял его в руки, то почув­ство­вал, как теп­лая волна про­бе­жала по всему телу, и небы­ва­лая сила вошла в него. Вер­нув­шись домой, Петр стал ждать под­хо­дя­щего слу­чая, чтобы сра­зиться со змеем. Одна­жды зашел он в хоромы к брату, поздо­ро­вался с ним и отпра­вился в покои к снохе. Что же он видит? И там сидит князь, обняв­шись со своею супругой.

– Не обо­знался ли я? – поду­мал Петр и спро­сил слугу, не выхо­дил ли брат из своих хором.

– Нет, – отве­чал слуга, – князь все время был здесь. «Не про­делки ли это лука­вого змея?»

Придя к брату он спросил:

– Не наве­щал ли ты супругу свою?

– Нет, – отве­чал Павел.

– А ведь я только что видел тебя сидя­щим в покоях твоей жены. Это видно змей! Теперь же, брат, чтобы мне не оши­биться, никуда отсюда не выходи!

Взяв Агри­ков меч, Петр отво­рил дверь в покои кня­гини. Перед ним была та же кар­тина: она сидела, обняв­шись с бра­том. Твердо уве­рив­шись, что перед ним змей, князь уда­рил его мечом. В тот же миг сверк­нула мол­ния, и пока­зался змей в своем под­лин­ном облике. Начал он, шипя, изви­ваться, и вдруг из раны его брыз­нула кровь и попала на тело князя. Издох змей, а Петр покрылся от этой ядо­ви­той крови страш­ными стру­пьями и язвами. Он тяжко стра­дал, но никто не мог его исце­лить. Узнал князь, что много есть вра­че­ва­те­лей в Рязан­ской земле и пове­лел везти себя туда. Сам он так осла­бел, что и на коне не мог уси­деть. Разо­слал слуг по раз­ным селам и дерев­ням, и ока­зался один гонец в селе Лас­ково. Зашел он в избу, что сто­яла у самого края леса, и уви­дел чуд­ную кар­тину: на лавке сидела девица и ткала полотно, а перед ней пры­гал заяц. Юноша спро­сил имя девицы.

– Имя мое – Фев­ро­ния, и я знаю, о каком деле ты хло­по­чешь. Пере­дай же князю, что он дол­жен прийти к тому, кто его потре­бует, и если будет доб­ро­сер­де­чен в отве­тах, то ста­нет здоровым.

– Кто же может потре­бо­вать князя? – спро­сил юноша.

– При­вези его сюда, – отве­тила девица. Гонец вер­нулся к князю и пере­дал все виден­ное и слышанное.

– А у той девицы жених есть, – улыб­нулся он.

– С чего ты взял? – спро­сил князь.

– А при­мета есть вер­ная: если заяц перед деви­цей ска­чет – зна­чит, сва­дьбе быть.

Князь Петр тут же отклик­нулся на слова девицы и послал к ней с вопро­сом: кто его выле­чит и много ли возь­мет богатства?

Девица же, не сму­ща­ясь нимало, ответила:

– Я его вылечу, но ника­кого богат­ства с него не возьму, а усло­вие мое такое: если князь меня в жены не возь­мет, то и лече­ние впрок не пойдет.

Князь послал к ней юношу с отве­том, что пусть, мол, лечит, а если выле­чит, тогда и в жены возьму. А про себя поду­мал: негоже мне, князю, брать в жены кре­стьян­скую дочь!

Когда девице пере­дали эти слова, она взяла неболь­шой сосуд, зачерп­нула хлеб­ной закваски и, подув на нее, сказала:

– Пусть князь ваш выпа­рится в бане, а потом сма­жет этим струпы и язвы на всем теле. И один струп пусть оста­вит нена­ма­зан­ным. Если он сде­лает, как говорю, то выздоровеет!

Когда князю при­несли мазь, он велел тот­час при­го­то­вить себе баню. Выпа­рился в ней хоро­шенько, пома­зал целеб­ной мазью струпы и язвы на всем теле, а один струп оста­вил несма­зан­ным. Выйдя же из бани почув­ство­вал, что словно заново родился. Тело стало здо­ро­вым и чистым, остался только один струп. Князь хотя и выздо­ро­вел, но слова сво­его дер­жать не стал и вме­сто того, чтоб жениться на девице, послал ей подарки.

Она же отка­за­лась их при­нять. Петр вер­нулся в Муром исце­лен­ным, но стал заме­чать, что от одного струпа стали по всему телу дру­гие рас­хо­диться, словно ржа какая. Изму­чен­ный болез­нью князь не решался ехать к девице за исце­ле­нием, но тут явился перед ним тот же ангел и молвил:

– Смири гор­дость свою, князь, поез­жай к девице. Когда же исце­лит она тебя, непре­менно женись на ней, ибо это неве­ста, суже­ная тебе Богом.

И вновь князь послал к Фев­ро­нии с прось­бой выле­чить его. Девица, нисколько не сер­дясь на князя и не попре­кая его про­шлым, опять повто­рила, что он будет исце­лен, если возь­мет ее в жены. Князь твердо обе­щал жениться на ней. Она при­го­то­вила ему преж­нее сна­до­бье, и вскоре князь был здо­ров. На этот раз он сдер­жал слово, и девица Фев­ро­ния стала кня­ги­ней. Супруги при­е­хали в город Муром и жили там в любви и согла­сии, соблю­дая все запо­веди Божьи.

Про­шло время, и князь Павел ото­шел в мир иной. Теперь брат его, Петр, стал кня­жить в Муроме. Супругу его, кня­гиню Фев­ро­нию, бояре не любили. Не нра­ви­лось их женам ее низ­кое про­ис­хож­де­ние, и они стро­или кня­гине вся­кие козни. Как-то при­шел к князю слуга и гово­рит: Твоя кня­гиня из-за стола точно голод­ная выхо­дит: все крошки до еди­ной в руку соби­рает. Решил князь это про­ве­рить. После обеда кня­гиня как обычно собрала в руку все крошки со стола. Князь Петр раз­жал ей руку и уви­дел на ладони не хлеб, а бла­го­вон­ный фимиам. Поди­вился он этому чуду и с тех пор во всем дове­рялся своей супруге. Через какое-то время при­хо­дят к нему бояре и говорят:

– Не хотим, чтобы кня­гиня Фев­ро­ния над нашими женами гос­под­ство­вала! Не того она роду-пле­мени. Дай ей богат­ства, сколько захо­чет, и пусть ухо­дит подобру-поздо­рову. А ты возьми себе дру­гую жену, ровню, тогда ста­нем тебе слу­жить верой и правдой!

Выслу­шал их князь и духом не смутился.

– Ска­жите все это Фев­ро­нии, – отве­чал он со сми­ре­нием. И вот на пиру раз­да­лись голоса:

– Отдай нам, Фев­ро­ния, то, что мы у тебя просим!

– Возь­мите, что про­сите, – отве­чала княгиня.

– Мы хотим князя Петра, а тебя наши жены не хотят. Возьми богат­ства, сколько надобно, и сту­пай куда хочешь!

– Что ж, – отве­чала кня­гиня, – я отдам вам, что про­сите. Дайте и мне, что попрошу у вас.

От яро­сти бояре совсем разум поте­ряли и покля­лись кня­гине испол­нить ее просьбу. Она же сказала:

– Ничего, кроме супруга моего Петра, я у вас не прошу.

– Ладно, – отве­тили бояре, – если он сам захо­чет из Мурома уйти, мы тебе ничего не скажем.

Втайне каж­дый из них меч­тал само­держ­цем стать. Князь Петр любил свою кня­гиню и не захо­тел с ней раз­лу­чаться, Обра­до­ва­лись бояре! Дали они князю с кня­ги­ней корабль, и те поплыли. Как-то вече­ром оста­но­ви­лись они и рас­по­ло­жи­лись на берегу. И запала в сердце Петру горест­ная мысль: как они теперь жить будут? А муд­рая Фев­ро­ния словно услы­шала его думы и говорит:

– Не горюй» князь мой лас­ко­вый! Бог Про­мыс­ли­тель не оста­вит ндс в нищете.

Когда повар гото­вил ужин, обру­бил он два засох­ших деревца и, воткнув в землю, пове­сил на них котел.

Фев­ро­ния ука­зала Петру на те палки и, бла­го­сло­вив их, сказала:

– Пусть к утру расцветут!

Наутро все уви­дели чудо: на месте вче­раш­них обруб­ков шеле­стели два строй­ных деревца. Понял князь, сколь велика милость Божья, и что напрасно он бес­по­ко­ился о зав­траш­нем дне. А когда стали они соби­раться на корабль, уви­дели, что идут люди из Мурома и просят:

– Гос­по­дин вели­кий князь! При­шли мы к тебе на поклон от бояр наших и от всего города! Не оставь нас сиро­тами, воз­вра­щайся на отчий пре­стол. Как псы разъ­ярен­ные, дра­лись бояре за место твое, и мно­гие от меча погибли. Ныне же молим вас обоих: про­стите нас, греш­ных! Князь и кня­гиня вняли их уго­во­рам и вер­ну­лись в Муром. Стали пра­вить они не яро­стью, а кро­то­стью, не ложью, а прав­дой. На под­дан­ных своих смот­рели, как отец с мате­рью. Пре­бы­вая в непре­стан­ных молит­вах, для вся­кого нахо­дили они лас­ко­вое слово, насы­щали голод­ных, оде­вали нагих, при­ни­мали странников.

В таких тру­дах мило­серд­ных подо­шли они к сво­ему жиз­нен­ному пре­делу. Теперь про­сили они Бога об одном: чтобы уме­реть им в один день и час, и заве­щали поло­жить их в одном гробу. Для этого пове­лели сде­лать в камне два гроба, кото­рые бы имели между собой тон­кую пере­го­родку. Сами же решили про­ве­сти оста­ток дней своих в мона­ше­ских кельях, вдали от мир­ской суеты. При­няли мона­ше­ский постриг, и назван был Петр – Дави­дом, а Фев­ро­ния – Ефро­си­ньей. Впер­вые за мно­гие годы раз­лу­чи­лись супруги – Петр стал жить при Бого­ро­дич­ном храме внутри города, а Фев­ро­ния – за горо­дом, в жен­ском монастыре.

В то время пре­по­доб­ная Фев­ро­ния, наре­чен­ная Ефро­си­ньей, выши­вала для храма Пре­чи­стой Бого­ро­дицы покры­вало с ликами свя­тых, назы­ва­е­мое «воз­дух». Супруг ее Петр, наре­чен­ный Дави­дом, чув­ствуя при­бли­же­ние смерти, отпра­вил к ней чело­века со словами:

– О сестра моя Фев­ро­ния! Душа моя вот-вот рас­ста­нется с телом, только тебя я жду, чтобы уме­реть вместе!

– Подо­жди, гос­по­дин мой, – отве­чала Фев­ро­ния, – пока закончу руко­де­лие свое.

Спу­стя корот­кое время он опять посы­лает к ней:

– О сестра моя, немного мне оста­лось… А в тре­тий раз про­сил передать:

– Душа моя хочет уже про­щаться с телом, и не могу я ждать тебя.

Фев­ро­нии оста­лось вышить только ризы одного свя­того, но, услы­шав эти слова, она воткнула иглу в воз­дух, обер­нула ее нит­кой и послала к Петру весть, что готова уме­реть с ним в один день и час. И так, помо­лив­шись, пре­дали они свои души в руки Божьи. Из келий их выпорх­нули одно­вре­менно две голубки и, покру­жив над Бого­ро­дич­ным хра­мом, уле­тели. Было это в 25‑й день июня.

После их кон­чины сде­лали для бла­го­вер­ных супру­гов два гроба. Петра поло­жили в собор­ной церкви Пре­чи­стой Бого­ро­дицы, а Фев­ро­нию – в жен­ском мона­стыре, в церкви Воз­дви­же­нья Чест­ного и Живо­тво­ря­щего Креста.

Общий же гроб, кото­рый супруги пове­лели себе выте­сать, стоял в пустом храме Бого­ро­дич­ной церкви. Утром люди уви­дели, что отдель­ные гробы, куда их поло­жили, пусты, а свя­тые их тела нашли в еди­ном гробу в Бого­ро­дич­ной церкви. Нера­зум­ные люди! Как и при жизни бла­жен­ных пыта­лись их раз­лу­чить, так и после не оста­вили свои сует­ные мысли. Снова пере­ло­жили они их тела в отдель­ные гробы и раз­несли по раз­ным церк­вам. Наутро же Петр и Фев­ро­ния вновь ока­за­лись рядом. После этого не смели при­ка­саться к свя­тым телам. Весть о чуде быстро раз­нес­лась по Мурому, и к могиле у Бого­ро­дич­ного храма потя­ну­лись страждущие.

Мно­гие нахо­дили здесь успо­ко­е­ние душе и исце­ле­ние телу, и вскоре Цер­ковь при­чис­лила бла­жен­ных супру­гов к лику свя­тых. Теперь каж­дый из нас может про­сить о заступ­ни­че­стве перед Богом свя­тых, нераз­луч­ных в жизни и в смерти Петра и Февронии.

Святители Василий Великий и Григорий Богослов

Жития святых

Свя­той Васи­лий Вели­кий родился около 330 года в Кеса­рии, сто­лице Кап­па­до­кий­ской обла­сти. Все семей­ство его издавна отли­ча­лось стро­гим бла­го­че­стием и пла­мен­ной верой, и мно­гие из его род­ных постра­дали за имя Хри­ста во время гоне­ния. Пер­вые годы дет­ства Васи­лий про­вел в деревне у бабки своей Мак­рины. Бла­го­че­сти­вая ста­рушка рано все­лила в сердце отрока пла­мен­ную любовь к Богу. Заме­тив в моло­дом Васи­лии отлич­ные спо­соб­но­сти, роди­тели поже­лали дать ему хоро­шее обра­зо­ва­ние и отпра­вили его учиться в Кеса­рию, в Царь-град и нако­нец в Афины, кото­рые сла­ви­лись тогда шко­лами и пре­по­да­ва­те­лями. Васи­лий успе­вал в нау­ках и скоро сде­лался одним из луч­ших уче­ни­ков школы, но пре­бы­ва­ние в Афи­нах могло бы быть пагуб­ным для юноши менее твер­дых пра­вил. Там гос­под­ство­вала язы­че­ская фило­со­фия, на всех ули­цах сто­яли идолы; напы­щен­ные фило­софы того вре­мени гово­рили с пре­зре­нием о хри­сти­а­нах. Но твер­дые пра­вила и теп­лая вера, вну­шен­ные Васи­лию с дет­ства, помогли ему усто­ять про­тив всех иску­ше­ний. Он подру­жился с одним юно­шей по имени Гри­го­рий, буду­щим свя­ти­те­лем Гри­го­рием Бого­сло­вом, кото­рый был, как и он сам, вос­пи­тан в бла­го­че­стии и вере. Не на всех уче­ни­ков подей­ство­вало бла­го­творно пре­бы­ва­ние в Афинах.

Вме­сте с двумя дру­зьями учился там Юлиан, пле­мян­ник импе­ра­тора Кон­стан­тина; но он вынес оттуда непри­ми­ри­мую вражду к хри­сти­ан­ской вере и впо­след­ствии сде­лался одним из жесто­чай­ших гони­те­лей ее. После пяти­лет­него пре­бы­ва­ния в Афи­нах Васи­лий воз­вра­тился на родину. Отца уже он не застал в живых, и ему пред­ло­жили занять его место и сде­латься настав­ни­ком при учи­лище; но Васи­лий не решался еще избрать себе образ жизни: ему хоте­лось сперва покло­ниться свя­тым местам, где жил и стра­дал Хри­стос, подроб­нее изу­чить Свя­щен­ное Писа­ние и узнать жизнь свя­тых отшель­ни­ков. Прежде всего он желал при­нять свя­тое кре­ще­ние. До сих пор, испол­няя рев­ностно все обя­зан­но­сти хри­сти­а­нина и пол­ный веры и любви к Богу, он не мог еще участ­во­вать в таин­ствах, потому что не был кре­щен. У древ­них хри­стиан таин­ство кре­ще­ния часто совер­ша­лось уже над взрос­лыми. Пре­да­ние гово­рит, что Васи­лий кре­стился в Иор­дане от Иеру­са­лим­ского епи­скопа и что, когда свя­ти­тель начал совер­шать таин­ство, то мол­ния вдруг оза­рила Васи­лия; из этой мол­нии изле­тел голубь, спу­стился на Иор­дан и, воз­му­тив воду, опять взле­тел на небо. Васи­лий покло­нился с бла­го­го­ве­нием гробу Гос­подню и посе­тил свя­тых отшель­ни­ков в Пале­стине, Месо­по­та­мии и Египте. В это время стала осо­бенно про­цве­тать ино­че­ская жизнь; пустыни, горы, леса были насе­лены отшель­ни­ками. Отрек­шись от иму­ще­ства, от радо­стей семей­ных, они про­во­дили жизнь свою в посто­ян­ной молитве, в труде и стро­гом воз­дер­жа­нии; одни жили в совер­шен­ном уеди­не­нии, дру­гие в оби­те­лях мона­сты­рях под руко­вод­ство бла­го­че­сти­вых мужей, известны стро­гой жиз­нью. На воз­врат­ном пути он посе­тил Афины и там обра­тил к Богу быв­шего сво­его учи­теля Еввула. Три дня они беседе вали о вере, забы­вая даже вку­шать пищу, так сильно оба были заняты воз­вы­шен­ным пред­ме­тов беседы. Нако­нец Еввул убе­дился в истине хри­сти­ан­ское веры и при­нял свя­тое кре­ще­ние. «Е чем заклю­ча­ется выс­шая пре­муд­рость?» – спро­сил он у свя­того Васи­лия. «В памя­то­ва­нии смерти», – отве­чал свя­той Васи­лий. Дей­стви­тельно, если мы бы чаще помыш­ляли о конеч­но­сти нашей жизни и о пере­ходе в иной мир, мы не при­вя­зы­ва­лись бы так сильно к пре­хо­дя­щим бла­гам мира этого, а более бы ста­ра­лись о при­об­ре­те­нии благ веч­ных. до Гос­пода, или наши грехи пре­одо­лели вашу доб­ро­де­тель, и ради их мы осуж­дены на преж­де­вре­мен­ную смерть? Давно ли мы скор­бели об уми­ра­ю­щем отце? А теперь он будет неутешно пла­кать о нас! А ты, любез­ная мать! Ты наде­я­лась скоро уви­деть нас, уго­то­вить нам брач­ный чер­тог! Но ты не уви­дишь и могилы нашей». По воз­вра­ще­нии своем свя­той Васи­лий посе­лился в пустын­ном месте, на берегу реки Ириса, в Пон­тий­ской обла­сти. На про­ти­во­по­лож­ном берегу реки мать его и сестра Мак­рина осно­вали жен­скую оби­тель. Тут, в пре­крас­ной мест­но­сти, окру­жен­ной лесом и водой, свя­той Васи­лий жил неко­то­рое время в совер­шен­ном оди­но­че­стве, пре­да­ва­ясь молитве и созер­ца­нию. В пись­мах своих к другу сво­ему Гри­го­рию он с вос­хи­ще­нием гово­рит о пустын­ной жизни своей, о пользе уеди­не­ния для души, кото­рая вдали от суеты мир­ской, созер­цая одно тво­ре­ние Божие, молит­венно воз­но­сится к Творцу сво­ему. «Бог открыл мне жилище по сердцу, – пишет он свя­тому Гри­го­рию, – мне дано видеть в дей­стви­тель­но­сти то, о чем мы неко­гда с тобою меч­тали. Здесь высо­кая гора, покры­тая густым лесом, оро­шен­ная с север­ной сто­роны свет­лыми, про­хлад­ными пото­ками. У подошвы горы про­стор­ная долина, изобиль­ная ручьями; лес окру­жает ее со всех сто­рон. Два глу­бо­ких оврага раз­де­ляют ее на две части; с одного края низ­вер­га­ется водо­пад, с дру­гой – непро­хо­ди­мая гора заграж­дает путь». В этой пре­крас­ной пустыне свя­той Васи­лий про­вел несколько лет и скоро вокруг него собра­лось мно­же­ство бла­го­че­сти­вых людей, желав­ших посвя­тить жизнь свою Богу. Свя­той Васи­лий не уда­лялся от них; он желал, чтобы его отре­че­ние от мира было полезно для дру­гих, и вообще пред­по­чи­тал обще­жи­тие отшель­ни­че­ству. Так сде­лался он насто­я­те­лем оби­тели. Бра­тия поль­зо­ва­лась его сове­тами и под­чи­ня­лась пра­ви­лам, кото­рые он состав­лял для нее. Пра­вила эти и доныне слу­жат руко­вод­ством для пра­во­слав­ного мона­ше­ства. Свя­той Васи­лий тре­бо­вал от бра­тии посто­ян­ной дея­тель­но­сти, счи­тая празд­ность вели­чай­шим злом. Он сам был посто­янно занят: изу­чал Свя­щен­ное Писа­ние, писал тол­ко­ва­ния на него, молился, обра­ба­ты­вал землю, сажал дере­вья. Друг его, Гри­го­рий, часто посе­щал его и раз­де­лял его заня­тия и труды. Он тоже любил пустын­ную жизнь; но не мог оста­вить пре­ста­ре­лого отца сво­его, епи­скопа Нази­анзского, кото­рый нуж­дался в его помощи. Дела Церкви вызвали и свя­того Васи­лия из люби­мой его пустыни. Ари­ан­ская ересь рас­про­стра­ня­лась в импе­рии, надо было про­ти­во­дей­ство­вать ей всеми силами. Свя­той Васи­лий был изве­стен бла­го­че­стием и уче­но­стью своей; пра­во­слав­ные епи­скопы обра­ти­лись к нему и он, чув­ствуя, что может быть поле­зен ближ­ним, оста­вил избран­ное им пустын­ное житие. Арий, пре­сви­тер Алек­сан­дрий­ской Церкви, отри­цал Боже­ствен­ность Иисуса Хри­ста, не при­зна­вал его рав­ным Богу Отцу. Это лож­ное уче­ние, про­тив­ное сло­вам свя­того Еван­ге­лия, нашло много после­до­ва­те­лей. Воз­никли споры и рас­при. Желая пре­кра­тить их, импе­ра­тор Кон­стан­тин в 325 году созвал в Никее Пер­вый Все­лен­ский Собор. Собор осу­дил ересь, или лже­уче­ние Ария, его самого лишил свя­щен­ства и соста­вил Сим­вол веры, в кото­ром Сын Божий при­зна­ется еди­но­сущ­ным Отцу, рож­ден­ным, несо­тво­рен­ным. Этот Сим­вол веры, допол­нен­ный на Вто­ром Все­лен­ском Соборе уче­нием о Духе Свя­том, при­нят и доныне неиз­менно сохра­ня­ется Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью. Но через несколько лет после Никей­ского Собора коз­нями вра­гов Церкви Арий был воз­вра­щен из ссылки и лже­уче­ние его вновь стало рас­про­стра­няться и нашло рев­ност­ного защит­ника в импе­ра­торе Кон­стан­ции, наслед­нике Кон­стан­тина. Во мно­гих епар­хиях пра­во­слав­ные епи­скопы были низ­ло­жены и заме­нены ари­а­нами. Во все это время свя­той Васи­лий усердно помо­гал Церкви, не раз поки­дая люби­мую пустыню свою, чтобы уве­ще­вать колеб­лю­щихся, утвер­ждать веру­ю­щих. Он про­по­ве­до­вал еже­дневно, ино­гда два раза в день; объ­яс­нял слу­ша­те­лям своим обя­зан­но­сти хри­сти­а­нина и дог­маты хри­сти­ан­ской веры. Пол­ный пла­мен­ной любви к Богу и бла­го­го­вей­ного удив­ле­ния к кра­соте при­роды, он ста­рался воз­бу­дить эти чув­ства и в серд­цах слу­ша­те­лей своих. Убе­ди­тель­ными и крас­но­ре­чи­выми сло­вами он опи­сы­вал им кра­соту все­лен­ной, строй­ность и поря­док тво­ре­ний Божиих, муд­рость и бла­гость Созда­теля. Он вну­шал им бла­го­дар­ность к Богу и жела­ние дока­зать ее доб­рыми делами и испол­не­нием запо­ве­дей Гос­под­них. Он про­по­ве­до­вал любовь к ближ­ним, милость и состра­да­ние и сам пода­вал при­мер того, чему поучал. Гру­бая одежда и немного книг состав­ляли все иму­ще­ство его; но его забо­тами воз­двиг­лись в Кеса­рии боль­ницы и стран­но­при­им­ные дома, кото­рые по обшир­но­сти их свя­той Гри­го­рий Бого­слов назы­вает целым горо­дом. В Кеса­рии воз­ник голод; свя­той Васи­лий убе­дил бога­тых поде­литься с нищими бра­ти­ями сво­ими, сам про­дал иму­ще­ство, остав­лен­ное мате­рью, и все выру­чен­ные за него деньги раз­дал неиму­щим, помо­гая равно хри­сти­а­нам, языч­ни­кам и иудеям. Неуто­ми­мый в тру­дах и забо­тах об общем благе, свя­той Васи­лий сам ходил за боль­ными, писал уставы для мона­ше­ству­ю­щих и пра­вила для вос­пи­та­ния юно­ше­ства, явля­ясь хода­таем перед свет­скими вла­стями, заступ­ни­ком бед­ных и угне­тен­ных, судьей и при­ми­ри­те­лем в тяж­бах и спо­рах, ибо в это время даже граж­дан­ские дела часто реша­лись цер­ков­ным судом. К этому вре­мени отно­сится состав­лен­ная им по вну­ше­нию Духа Божия литур­гия, извест­ная под име­нем литур­гии свя­того Васи­лия Вели­кого, впо­след­ствии свя­той Иоанн Зла­то­уст ее несколько сокра­тил для еже­днев­ного слу­же­ния. Епи­скоп Евсе­вий перед кон­чи­ной пору­чил свя­тому Васи­лию паству свою, но назна­че­ние Васи­лия совер­ши­лось не без затруд­не­ния. Мно­гие боя­лись его стро­гих обли­че­ний и потому ста­ра­лись поме­шать его избра­нию. Пре­ста­ре­лый епи­скоп Нази­анзский, узнав, что для назна­че­ния свя­того Васи­лия в епи­скопы недо­ста­вало одного голоса, пове­лел пере­не­сти себя на носил­ках в Кеса­рию и его при­бы­тие решило избра­ние Васи­лия. С неуто­ми­мой рев­но­стью свя­той Васи­лий про­дол­жал зани­маться делами, забо­тясь осо­бенно о водво­ре­нии мира между веру­ю­щими. Импе­ра­тор Валент, рев­ност­ный ари­а­нин, не мог видеть этого рав­но­душно и сам собрался ехать в Кеса­рию. Пред­ва­ри­тельно он послал туда одного из пер­вых санов­ни­ков своих, пре­фекта Моде­ста, кото­рому он пору­чил рас­по­ло­жить свя­того Васи­лия к соеди­не­нию с ари­а­нами. Но Модест нашел в епи­скопе непо­ко­ле­би­мую твер­дость. Видя, что уве­ща­ния оста­ются бес­по­лез­ными, он стал гро­зить свя­тому Васи­лию изгна­нием, лише­нием иму­ще­ства, муче­ни­ями и смер­тью; но свя­той Васи­лий спо­койно отвечал:

– Если можешь, угро­жай чем-нибудь дру­гим; изгна­ния я не боюсь, ибо вся земля Гос­подня, отнять иму­ще­ство нельзя у того, кто ничего не имеет; муки мне не страшны, ибо верю и наде­юсь, что стра­да­ния и смерть будут для меня бла­го­де­я­нием, потому что они ско­рее при­ве­дут меня к Гос­поду, для Кото­рого я живу и тру­жусь. Пре­фект был изум­лен. «Нико­гда никто не гово­рил со мной так смело», – ска­зал он. – Веро­ятно, тебе еще не слу­ча­лось гово­рить с епи­ско­пом, – отве­чал свя­той Васи­лий. Тогда пре­фект стал пред­став­лять ему все выгоды, кото­рые Цер­ковь полу­чит, если Васи­лий согла­сится испол­нить волю Валента.

– Поду­май, – гово­рил он, – как важно для Церкви, что вели­кий импе­ра­тор хочет соеди­ниться с ней, а от тебя тре­бу­ется не много: только, чтобы ты исклю­чил из Сим­вола слово единосущный.

– Конечно, – отве­чал Васи­лий, – очень важно для госу­даря соеди­не­ние с Цер­ко­вью, ибо важно спа­се­ние души, но изме­нить хотя одно слово в Сим­воле веры я не могу. – Поду­май еще до зав­тра, – ска­зал Модест, отпус­кая Васи­лия. – Не нужно, – отве­чал он, – зав­тра буду таков же, как и нынче.

Вскоре за тем сам Валент при­был в Кеса­рию. Модест донес ему о своей неудаче и сове­то­вал ему упо­тре­бить про­тив Васи­лия силу; но импе­ра­тор еще наде­ялся скло­нить епи­скопа. В празд­ник Бого­яв­ле­ния он отпра­вился в цер­ковь, где свя­той Васи­лий совер­шал Боже­ствен­ную литур­гию, и был глу­боко тро­нут тор­же­ствен­но­стью слу­же­ния. Он не успел пого­во­рить со свя­тым Васи­лием, но вру­чил ему при­но­ше­ние для церкви. Через несколько дней Валент вновь посе­тил храм, в алтаре долго бесе­до­вал с Васи­лием. Но бла­гое впе­чат­ле­ние было непро­дол­жи­тельно. Ари­ане не пере­ста­вали воз­буж­дать Валента про­тив свя­того Васи­лия и нако­нец убе­дили его согла­ситься на изгна­ние епи­скопа. Свя­той Васи­лий уже соби­рался в путь, как вдруг у царя опасно забо­лел сын. Видя в этом казнь Божию, Валент поспе­шил отме­нить при­го­вор; при­звал свя­того Васи­лия и про­сил его молитв. Ребе­нок на сей раз выздо­ро­вел. Заботы свя­того Васи­лия каса­лись не одной только его паствы; он посто­янно ста­рался водво­рить повсюду мир и согла­сие. Он ездил в Арме­нию, засту­пался за свя­того Меле­тия, ста­рался воз­бу­дить уча­стие запад­ных епи­ско­пов к бра­тиям, гони­мым на востоке за Пра­во­сла­вие. Все эти труды и заботы подей­ство­вали на здо­ро­вье его, все­гда сла­бое: он был почти посто­янно болен. Но при всей сла­бо­сти телес­ной бод­рость душев­ная не остав­ляла его, и он не пере­ста­вал рев­ностно зани­маться делами. К тру­дам при­со­еди­ни­лись огор­че­ния: один из дру­зей его пере­шел к ари­а­нам; Евсе­вий Само­сат­ский был изгнан Вален­том; свя­той Афа­на­сий Алек­сан­дрий­ский, твер­дый защит­ник Пра­во­сла­вия, скон­чался. Свя­той Васи­лий видел повсюду воз­рас­та­ю­щую силу лже­уче­ния, враги воз­дви­гали про­тив него кле­веты; дру­зья стра­дали или изме­няли ему. Но друг его юно­сти пре­был ему верен до конца его жизни, и эта искрен­няя дружба свя­того Гри­го­рия была для свя­того Васи­лия вели­ким уте­ше­нием среди непре­рыв­ных его забот и тру­дов. Нако­нец луч­шие вре­мена настали для Церкви. После Валента, уби­того на войне, всту­пил на пре­стол Гра­циан, кото­рый в начале сво­его цар­ство­ва­ния издал указ в пользу Пра­во­сла­вия и воз­вра­тил из ссылки изгнан­ных епи­ско­пов. Но эти собы­тия уте­шили только уже послед­ние дни вели­кого свя­ти­теля. Удру­чен­ный болез­нью и тру­дами, свя­той Васи­лий скон­чался на 49‑м году от роду 1 января 379 года. Рас­ска­зы­вают, что нака­нуне его смерти к нему при­шел зна­ме­ни­тый в Кеса­рии врач, иудей. Видя вели­кую сла­бость свя­ти­теля, врач велел все гото­вить к погре­бе­нию и ска­зал, что Васи­лий не дожи­вет до утра. «Если доживу, — ска­зал Васи­лий, — то при­мешь ли свя­тое кре­ще­ние». Врач, счи­тая это невоз­мож­ным, поклялся, что в таком слу­чае при­мет хри­сти­ан­скую веру, и с этим уда­лился. Васи­лий же стал пла­менно молить Бога, чтобы Он на несколько часов про­длил жизнь его ради спа­се­ния еврея, и полу­чил про­си­мое. На сле­ду­ю­щее утро врач едва мог верить гла­зам своим; когда уви­дел Васи­лия, он пал на колени, вос­кли­цая: «Теперь верю, что Бог твой есть истин­ный Бог и готов испол­нить обе­ща­ние свое».

- Я сам хочу и кре­стить тебя, — ска­зал свя­той Василий.

- Тебе нельзя встать, вла­дыка, — отве­чал врач, — ты слиш­ком слаб.

- Гос­подь укре­пит меня, — ска­зал Василий.

С этими сло­вами он встал с постели, отпра­вился в цер­ковь, сам совер­шил бого­слу­же­ние и, окре­стив врача, при­ча­стил его Свя­тых Тайн. После этого, воз­бла­го­да­рив Гос­пода, он воз­вра­тился домой и к вечеру, в тот же день, пре­дал душу Богу. Смерть его воз­бу­дила в Кеса­рии глу­бо­кую печаль. Везде слы­ша­лись вопли и рыда­ния, боль­ные ста­ра­лись при­кос­нуться к телу его, наде­ясь полу­чить исце­ле­ние. Свя­той Гри­го­рий был лишь на год старше Васи­лия Вели­кого. Родился он в неболь­шом городе Ари­анзе, в Малой Азии. Отец его был сперва языч­ни­ком; но женой своей, бла­го­че­сти­вой Нон­ной, обра­щен к истин­ной вере и впо­след­ствии назна­чен епи­ско­пом в Нази­анзе. Свя­той Гри­го­рий гово­рит о том, как свя­тая Нонна, еще до рож­де­ния сына посвя­тив­шая его Богу, ста­ра­лась дать бла­го­че­сти­вое направ­ле­ние всем его мыс­лям. Как только Гри­го­рий выучился читать, она пода­рила ему книгу Свя­щен­ного Писа­ния и, обни­мая его, ска­зала ему: «Как неко­гда Авраам при­нес в жертву доб­рого сына сво­его Иса­ака, так и я испол­няю обе­ща­ние свое, отдаю тебя на слу­же­ние Богу. Исполни же мое мате­рин­ское жела­ние. Помни, что я вымо­лила тебя у Гос­пода и что я о том теперь молюсь, чтобы ты был совер­шен». — «Я поко­рился жела­нию матери, — про­дол­жает свя­той Гри­го­рий, — и с самого дет­ства ста­рался быть бла­го­че­сти­вым». Так с самых ран­них лет мысли отрока были обра­щены к испол­не­нию хри­сти­ан­ского закона. Он сам рас­ска­зы­вает чуд­ный сон, кото­рый глу­боко запе­чат­лелся в его памяти и сильно подей­ство­вал на его дет­ский ум. «Одна­жды среди глу­бо­кого сна было мне такое виде­ние: мне пред­ста­ви­лось, что подле меня стоят две девы в белых одеж­дах, обе пре­красны и оди­на­ких лет. Увидя их, я очень обра­до­вался, ибо понял, что они не про­стые смерт­ные. И они полю­били меня за то, что я с удо­воль­ствием смот­рел на них; как милого сына цело­вали они меня и на вопрос мой, кто они, отве­чали: «Одна из нас чистота, а дру­гая цело­муд­рие. Мы пред­стоим Царю Хри­сту. Но и ты, сын, соедини ум свой с нашими серд­цами и све­тиль­ник свой с нашими све­тиль­ни­ками, чтобы тебя, очи­щен­ного и оси­ян­ного свет­ло­стью, пере­несли мы на небеса и поста­вили перед све­том небес­ной Тро­ицы». Ска­зав это, они уле­тели — и взор мой долго сле­дил за ними». Десяти лет Гри­го­рий уехал из род­ного города учиться. Во время пла­ва­ния под­ня­лась страш­ная буря, корабль был в вели­кой опас­но­сти. Один из спут­ни­ков Гри­го­рия видел во сне, будто свя­тая Нонна спасла поги­бав­шее судно; Гри­го­рий также при­пи­сы­вал свое спа­се­ние молит­вам доб­рой матери своей. В Афи­нах Гри­го­рий встре­тил свя­того Васи­лия, и тут соеди­нила их самая тес­ная дружба. «Мы были все друг для друга, — пишет свя­той Гри­го­рий, — мы жили в одной ком­нате; у нас был один образ мыс­лей, были одни надежды; вза­им­ная дружба наша ста­но­ви­лась с каж­дым днем пла­мен­нее и силь­нее; у обоих была одна цель — жить доб­ро­де­тельно и при­го­то­вить ум свой к луч­шему разу­ме­нию хри­сти­ан­ской истины. Зави­сти мы не знали, а ста­ра­лись, напро­тив того, усту­пить друг другу пер­вен­ство; мы поощ­рали друг друга к доб­ро­де­тели и ста­ра­лись устре­мить мысли наши к дру­гой, буду­щей, жизни. Мы вели дружбу и с това­ри­щами, но только с теми, с кото­рыми можно было не без пользы сой­тись». Впо­след­ствии свя­той Гри­го­рий, ука­зы­вая на цель, кото­рая с ран­них лет побуж­дала его к заня­тиям, гово­рил: «Я ста­рался усво­ить себе язы­че­скую уче­ность с наме­ре­нием упо­тре­бить ее в пользу хри­сти­ан­ского про­све­ще­ния, чтобы зна­ю­щие одно пустое крас­но­ре­чие, состо­я­щее в гром­ких сло­вах, не пре­воз­но­си­лись и не могли опу­тать меня хит­рыми сво­ими умство­ва­ни­ями». «Все позна­ния, — гово­рит он еще, — я поло­жил к сто­пам Хри­сто­вым, чтобы они усту­пили слову Вели­кого Бога, кото­рое затме­вает собой вся­кое мно­го­об­раз­ное слово ума чело­ве­че­ского». После шести­лет­него пре­бы­ва­ния в Афи­нах дру­зья реши­лись вме­сте оста­вить этот город.

Просьбы това­ри­щей, однако, удер­жали еще на неко­то­рое время свя­того Гри­го­рия; ему пред­ла­гали занять долж­ность учи­теля фило­со­фии; но он чув­ство­вал такое тягост­ное оди­но­че­ство по отъ­езде свя­того Васи­лия, что вскоре тоже оста­вил Афины. По воз­вра­ще­нии в роди­тель­ский дом Гри­го­рий при­нял свя­тое кре­ще­ние. Уже в Афи­нах тре­во­жила его мысль, что он не может назваться хри­сти­а­ни­ном. Опи­сы­вая зем­ле­тря­се­ние, слу­чив­ше­еся в Афи­нах, он гово­рит: «Вся Гре­ция коле­ба­лась, и я тре­пе­тал за свою душу: она не была еще омыта банею кре­ще­ния». Настало и для свя­того Гри­го­рия время избрать себе образ жизни. Свя­той Васи­лий звал его к себе в пустыню. Туда влекло его и соб­ствен­ное жела­ние. Свя­тому Гри­го­рию нра­ви­лась жизнь, посвя­щен­ная молитве и тру­дам; но он не решился оста­вить роди­те­лей. Только на корот­кое время посе­тил он Васи­лия в пустыне. Там отдох­нул он от домаш­них тру­дов своих. Из писем свя­того Гри­го­рия видно, как грустно ему было оста­вить друга и тихую пустын­ную жизнь. «Кто воз­вра­тит мне, – пишет он свя­тому Васи­лию, – наши молитвы и бде­ния? Кто воз­вра­тит мне мир и еди­но­ду­шие бра­тии, изу­че­ние Боже­ствен­ных писа­ний и тот свет, кото­рый мы обрели в них при руко­вод­стве Свя­того Духа? Кто воз­вра­тит мне еже­днев­ные заня­тия наши: лома­ние кам­ней, насаж­де­ние и поли­ва­ние дере­вьев? Будь со мной духом и помо­гай мне пре­успе­вать в доб­ро­де­тели. Утвер­ждай меня молит­вами сво­ими в добре, кото­рое мы при­об­рели вме­сте». Труды свя­того Гри­го­рия еще умно­жи­лись после того, как он был посвя­щен в свя­щен­ники. Долго он не решался при­нять на себя эти обя­зан­но­сти, не счи­тая себя достой­ным высо­кого зва­ния свя­щен­ника. К тому же трудно было управ­лять цер­ко­вью в цар­ство­ва­ние Юли­ана, врага хри­стиан. Свя­той Гри­го­рий в несколь­ких обли­чи­тель­ных сло­вах опи­сал дей­ствие этого госу­даря, преж­него това­рища сво­его в шко­лах афин­ских, и с муже­ством истин­ного отца Церкви защи­щал права хри­стиан. Около этого вре­мени свя­той Васи­лий был назна­чен епи­ско­пом в Кеса­рию. К епар­хии его при­над­ле­жал и город Нази­анз, и Гри­го­рий рев­ностно помо­гал другу сво­ему в попе­че­ниях его о Церкви. Свя­той Васи­лий, забо­тясь о благе своей паствы, назна­чил сво­его друга епи­ско­пом. В мона­стыре думал свя­той Гри­го­рий окон­чить дни свои; но письма пра­во­слав­ных при­зы­вали его в Кон­стан­ти­но­поль, где веру­ю­щие тер­пели гоне­ния от ариан и дру­гих лже­учи­те­лей. В это же время Гри­го­рий полу­чил изве­стие о смерти свя­того Васи­лия. При­быв в Кон­стан­ти­но­поль, свя­той Гри­го­рий со скор­бью уви­дел, как сильно лже­уче­ние утвер­ди­лось в этом городе. Все церкви при­над­ле­жали ари­а­нам. Свя­той Гри­го­рий посе­лился в доме одного род­ствен­ника, и к нему стали соби­раться пра­во­слав­ные. Дом обра­тился в цер­ковь и свя­той Гри­го­рий назвал ее Ана­ста­сиею; имя это зна­чит вос­кре­се­ние. Гри­го­рий наде­ялся, что здесь будет вос­кре­се­ние Пра­во­сла­вия. В этой церкви он молился с веру­ю­щими и поучал их. Он ста­рался уда­лить их от пре­ний и спо­ров бого­слов­ских, кото­рыми увле­ка­лись жители Кон­стан­ти­но­поля; объ­яс­нил, что сущ­ность хри­сти­ан­ской муд­ро­сти состоит не в уме­нии спо­рить и хорошо гово­рить о пред­ме­тах бого­слов­ских, но в любви, сми­ре­нии и истин­ном само­по­зна­нии. Живя в сто­лице, он сохра­нил преж­нюю про­стоту обы­чаев: не посе­щал мно­го­люд­ных собра­ний, не искал обще­ства знат­ных людей, носил бед­ную одежду, жил в труде и доб­ро­воль­ной нищете. Враж­деб­ные ему пре­сви­теры сме­я­лись над его про­сто­той; ере­тики боя­лись его вли­я­ния и даже не раз поку­ша­лись лишить его жизни. Они бро­сали в него кам­нями, вос­ста­нав­ли­вали про­тив него народ, ино­гда воору­жен­ные пал­ками вры­ва­лись в малую, при свя­ти­тель­ском доме его, цер­ковь, ста­ра­ясь угро­зами разо­гнать его слу­ша­те­лей. Ярость их уве­ли­чи­ва­лась по мере того, как более и более явля­лось в малую цер­ковь Ана­ста­сии людей, желав­ших слу­шать свя­того Гри­го­рия; а число этих людей посто­янно воз­рас­тало. Нико­гда еще не раз­да­ва­лось в Кон­стан­ти­но­поле такого силь­ного, убе­ди­тель­ного слова. Про­по­веди, про­из­не­сен­ные свя­тым Гри­го­рием в Кон­стан­ти­но­поле, упро­чили за ним про­зва­ние Бого­слова. В 380 году импе­ра­тор Фео­до­сии Вели­кий при­был в сто­лицу. Он был горячо при­вер­жен Пра­во­сла­вию и велел воз­вра­тить пра­во­слав­ным все церкви, кото­рые были отняты у них ари­а­нами; ари­ан­ский епи­скоп выехал из Кон­стан­ти­но­поля, а Гри­го­рий был тор­же­ственно вве­ден в собор­ный храм самим импе­ра­то­ром как архи­епи­скоп. Этим испол­ни­лось жела­ние всех пра­во­слав­ных, кото­рые при­вет­ство­вали Гри­го­рия радост­ными вос­кли­ца­ни­ями. Но эта тор­же­ствен­ность была непри­ятна сми­рен­ному Гри­го­рию. Окру­жен­ный тол­пой цар­ских вель­мож и вои­нов, он шел в храм молча, с поник­шей голо­вой; видел вокруг себя толпы ариан, без­молв­ных, недо­воль­ных, усту­пав­ших только силе, а не убеж­де­нию. Само небо, каза­лось, не бла­го­при­ят­ство­вало тор­же­ству: погода была пас­мур­ная, небо было покрыто тучами; но как только Гри­го­рий всту­пил во свя­ти­лище, яркий луч солнца блес­нул из-за туч. Народ при­знал это за счаст­ли­вое пред­зна­ме­но­ва­ние и громко раз­да­лись радост­ные вос­кли­ца­ния: «Гри­го­рий епи­скоп!» Это тор­же­ство Гри­го­рия еще более озло­било ариан, они даже поку­си­лись на жизнь его. Свя­той Гри­го­рий зане­мог, зна­ко­мые ему люди посе­щали его дом, бес­по­ко­ясь о нем. Вме­сте с про­чими вошел юноша, под­куп­лен­ный ари­а­нами, чтобы убить его. Вдруг он, рыдая, упал на колени и стал умо­лять свя­того Гри­го­рия про­стить ему грех. Дру­зья свя­того Гри­го­рия, окру­жив юношу, отвели его и узнали, нако­нец, с каким умыс­лом он при­шел. – Этот юноша хотел убить тебя, – ска­зали они свя­тому Гри­го­рию, – а теперь он пла­чет и кается. Свя­той Гри­го­рий при­звал его к себе и ска­зал ему: «Гос­подь да поми­лует тебя и да про­стит тебе грехи твои; только обра­тись к Нему всем серд­цем и служи Ему верно».

В 381 году был созван в Кон­стан­ти­но­поле Вто­рой Все­лен­ский Собор, на кото­ром пред­се­да­тель­ство­вал свя­той Гри­го­рий, избран­ный в архи­епи­скопы по общему жела­нию импе­ра­тора Фео­до­сия и жите­лей Кон­стан­ти­но­поля. Но про­тив этого избра­ния вос­стали неко­то­рые епи­скопы. Сам свя­той Гри­го­рий не желал сана архи­епи­скопа; здо­ро­вье его было слабо, и он давно желал мир­ной и уеди­нен­ной жизни. Видя споры и раз­но­гла­сие, он ска­зал собран­ным епи­ско­пам: «Пас­тыри Хри­сто­вой Церкви! стыдно вам враж­до­вать и спо­рить между собой, когда вы дру­гих должны учить любви и миру. Умо­ляю вас име­нем Пре­свя­той Еди­но­сущ­ной Тро­ицы, устройте мирно дела Церкви. Если я при­чина вашего раз­но­гла­сия, я не лучше про­рока Ионы, вверг­ните меня в море и ути­шите бурю вражды. Отни­мите у меня пре­стол, изго­ните меня из города; я все снесу тер­пе­ливо, лишь бы вос­ста­но­вить мир и согла­сие». Кро­тость свя­того Гри­го­рия тро­нула до слез всех при­сут­ство­вав­ших, кото­рые не смели ска­зать слова про­тив него; но по окон­ча­нии Собора свя­той Гри­го­рий упро­сил Фео­до­сия отпу­стить его. Нако­нец насту­пило для свя­того Гри­го­рия время отдыха; он мог посвя­тить себя той уеди­нен­ной жизни, кото­рую все­гда любил. Из всего име­ния роди­те­лей он оста­вил себе только тени­стый сад, оро­ша­е­мый источ­ни­ком. Тут про­во­дил он время в молитве; тут напи­сал мно­гие из своих сочи­не­ний, между ними и те сти­хо­тво­ре­ния, в кото­рых рас­ска­зы­вает подробно обсто­я­тель­ства своей жизни. Все сочи­не­ния его дышат любо­вью к Богу и ближ­нему и про­ник­нуты живым созна­нием вели­чия и кра­соты при­роды. Воз­вы­шен­ные раз­мыш­ле­ния о Про­мысле Божием, о назна­че­нии чело­века, о начале бытия его соеди­нены с крас­но­ре­чи­выми опи­са­ни­ями види­мого мира. Неко­то­рые сочи­не­ния посвя­щены объ­яс­не­ниям и раз­мыш­ле­ниям о Свя­щен­ном Писа­нии, о гре­хо­па­де­нии пер­вого чело­века, изгна­нии его из рая. Свя­той Гри­го­рий очень любил науки и сло­вес­ность. Сильно напа­дая на язы­че­ство, он ува­жал даже язы­че­ские учи­лища, в кото­рых пре­по­да­ва­лись полез­ные науки, и при­зна­вал, что уче­ность и наука осо­бенно необ­хо­димы для защит­ника и слу­жи­теля веры хри­сти­ан­ской. Живя в уеди­не­нии, свя­той Гри­го­рий про­дол­жал при­ни­мать уча­стие в делах Церкви, пере­пи­сы­вался с дру­зьями и все­гда был готов подать тре­бо­вав­шим уте­ше­ние или совет. Так про­вел он послед­ние годы; болезнь и ста­рость не мешали ему вести стро­гую жизнь. После дол­гих тру­дов и горест­ных утрат он с тер­пе­нием и бла­го­ду­шием ждал смерти, чтобы соеди­ниться с Богом, Кото­рого любил более всего.

«Ты, Мило­серд­ный! – писал он в то время. – Соблюди мою ста­рость, мою седую голову и пошли доб­рый конец моей жизни! Подай уже мерт­вому для мира конец жизни, подай уста­лому отдых; дай мне ту лег­кую, свет­лую жизнь, в ожи­да­нии кото­рой вынес я столько горе­стей. Воз­веди в лики Анге­лов, при­веди пут­ника к небес­ному чер­тогу, где слава Еди­ного Вели­кого Бога, сия­ю­щего в Трех Светах!»

Свя­той Гри­го­рий ото­шел ко Гос­поду в 389 году, нака­нуне смерти он пору­чил вер­ному диа­кону сво­ему отдать остав­ше­еся иму­ще­ство его бед­ным. Такова была жизнь, до конца посвя­щен­ная Богу, двух дру­зей – Васи­лия Вели­кого и Гри­го­рия Бого­слова, кото­рых Свя­тая Цер­ковь во всем мире поми­нает как вели­ких все­лен­ских учителей.

Святые Ксенофонт и Мария

Жития святых

В Кон­стан­ти­но­поле жил зна­ме­ни­тый и бога­тый санов­ник по имени Ксе­но­фонт. Он был очень добр и бла­го­че­стив, нимало он не гор­дился знат­но­стью своей и был серд­цем прост и сми­рен­но­мудр; много помо­гал бед­ным и вообще ста­рался испол­нять все запо­веди Гос­подни. Жена его Мария была также добра и мило­стива. Бог дал им двух сыно­вей — Иоанна и Арка­дия, кото­рым они ста­ра­лись вну­шать любовь к Гос­поду и закону хри­сти­ан­скому. Когда Иоанн и Арка­дий достигли юно­ше­ского воз­раста, то роди­тели отпра­вили их в фини­кий­ский город Берит, чтобы там, в зна­ме­ни­том учи­лище, довер­шить обра­зо­ва­ние их. Они ничего не жалели для вос­пи­та­ния сыно­вей своих, ибо знали, как полезна и бла­го­де­тельна наука.

Вскоре после отъ­езда сыно­вей, Ксе­но­фонт вдруг опасно зане­мог; жена его тот­час же изве­стила об этом Иоанна и Арка­дия, кото­рые поспе­шили при­е­хать. Отец их был чрез­вы­чайно слаб; не наде­ясь выздо­ро­веть, он тот­час же при­звал к себе сыно­вей, чтобы бла­го­сло­вить их и дать им послед­нее настав­ле­ние. «Дети мои, – гово­рил он им, – при­бли­жа­ется кон­чина моя; если вы любите меня, то поста­рай­тесь испол­нить то, что я заве­щаю вам; во-пер­вых, любите Бога и сооб­ра­жайте жизнь вашу со свя­тым Его зако­ном, ста­ра­ясь во всем уго­ждать Ему; пода­вайте мило­стыню убо­гим, защи­щайте вдо­вицу и сироту, посе­щайте боль­ных и заклю­чен­ных, ста­рай­тесь выру­чать невинно осуж­ден­ных, хра­ните мир со всеми, будьте верны дру­зьям вашим, бла­го­де­тель­ствуйте врага, не воз­да­вайте злом за зло; но будьте кротки, сми­ренны и цело­муд­ренны, пода­вайте церк­вам Божиим, почи­тайте свя­щен­ни­ков и ино­ков; не забы­вайте тех, кото­рые ради любви к Богу тер­пят лише­ние; пода­вайте щедро и не опа­сай­тесь, что от мило­стыни оску­деет име­ние ваше; моли­тесь часто и вни­майте поуче­ниям свя­тых мужей. Почи­тайте мать вашу и все­гда испол­няйте волю ее; будьте добры и снис­хо­ди­тельны к слу­жи­те­лям вашим; заботь­тесь о них и любите их как детей своих. Помните, дети, что скоро про­хо­дит жизнь зем­ная и что слава ее ничтожна; хра­ните запо­веди Гос­подни, и Бог мира да будет с вами».

Иоанн и Арка­дий со сле­зами гово­рили отцу: «Не остав­ляй нас, отец, но умоли Гос­пода, чтобы Он про­длил еще жизнь твою; мы молоды и нам нужны при­мер и попе­че­ния твои».

Гос­подь дей­стви­тельно сжа­лился над скор­бев­шим семей­ством и воз­вра­тил здра­вие Ксе­но­фонту. Когда он совер­шенно опра­вился от болезни, то отпу­стил сыно­вей своих в Берит, чтобы они про­дол­жали уче­ние. Юноши на корабле отпра­ви­лись в Фини­кию. В пер­вые дни ветер был попут­ным, и они плыли быстро и бла­го­по­лучно; но вдруг под­ня­лась страш­ная буря; волны зали­вали корабль; корм­чий уже не мог управ­лять им; все в ужасе ожи­дали, что он или разо­бьется о под­вод­ный камень, или погру­зится в море. Все при­шли в ужас и смя­те­ние, пла­кали, при­зы­вали Гос­пода; Иоанн и Арка­дий со сле­зами молили Бога, да сжа­лится над ними и спа­сет их ради доб­рых дел роди­те­лей их. Между тем кора­бель­щики, видя, что буря не ути­хает, сели в лодку и уплыли, оста­вив на корабле Иоанна, Арка­дия и слу­жи­те­лей их. Несчаст­ные были лишены вся­кой помощи; уже в корабле откры­лась течь, он напол­нялся водой и погру­жался в море; смерть каза­лась неиз­беж­ной. «Про­щайте доб­рые роди­тели наши! – вос­клик­нули бед­ные юноши. – Мы более не уви­димся в мире сем, не насла­димся вме­сте семей­ным сча­стьем! Что же ныне ваши роди­тель­ские мольбы? Что бла­го­де­я­ния ваши? Неужели молитвы ваши не дошли до Гос­пода, или наши грехи пре­одо­лели вашу доб­ро­де­тель, и ради их мы осуж­дены на преж­де­вре­мен­ную смерть? Давно ли мы скор­бели об уми­ра­ю­щем отце? А теперь он будет неутешно пла­кать о нас! А ты, любез­ная мать! Ты наде­я­лась скоро уви­деть нас, уго­то­вить нам брач­ный чер­тог! Но ты не уви­дишь и могилы нашей». Между тем корабль все более и более напол­нялся водой; бра­тья еще раз обня­лись, про­сти­лись с слу­жи­те­лями сво­ими, помо­ли­лись еще Богу и, взяв­шись за доски, стали ждать гибели корабля. Корабль погру­зился в море, их же раз­несли волны. Но рука Божия была над ними; никто не погиб, но все были раз­не­сены вол­нами в раз­ные сто­роны. Иоанн, доплыв до земли, вышел на берег, но не столько радо­вался он о спа­се­нии своем, сколько скор­бел о раз­луке с бра­том. Его поло­же­ние было, однако же, очень труд­ное. Один, лишен­ный всего, в незна­ко­мой ему стране! Что делать ему?.. Но пол­ный искрен­ней веры в Бога, он не поз­во­лял себе роп­тать, а думал про себя: «Пусть будет воля Все­выш­него, Он лучше нас знает, что хорошо и полезно нам. Он, может быть, для того и послал нам кораб­ле­кру­ше­ние, чтобы спа­сти нас от иску­ше­ний зем­ного вели­чия; Он и все­ве­дущ, и вся­кой душе желает спа­се­ния». Помыш­ляя таким обра­зом, Иоанн вос­сы­лал теп­лые молитвы к Отцу Небес­ному о брате своем и о всех быв­ших на корабле; он умо­лял Гос­пода изба­вить их от смерти и напра­вить их на путь спа­се­ния. Помо­лив­шись, он пошел искать при­юта и после довольно дол­гого пути дошел до ворот мона­стыря. Вра­тарь ввел его в оби­тель; услы­шав о бед­ствен­ном его поло­же­нии, одел, накор­мил и напоил. Иоанн поже­лал сде­латься ино­ком; игу­мен согла­сился при­нять его и через неко­то­рое время, когда убе­дился в искрен­но­сти его жела­ния, постриг его. Иоанн вел жизнь стро­гую и бла­го­че­сти­вую, тру­дился и молился усердно. Арка­дий, с своей сто­роны, также доплыл до берега неиз­вест­ной ему земли и молил Бога о спа­се­нии брата сво­его, скорбя неутешно о раз­луке с ним. Он дошел до какого-то селе­ния, где доб­рые люди сжа­ли­лись над ним и дали ему все нуж­ное. Тут он вошел в цер­ковь, со сле­зами помо­лился о люби­мом брате и потом заснул у две­рей церкви. Во сне уви­дел он брата, кото­рый гово­рил ему: «Не скорби о мне, брат Арка­дий, ибо я жив мило­стью Божией». Этот сон чрез­вы­чайно обра­до­вал Арка­дия; успо­ко­ен­ный насчет брата, он долго не мог решить – куда ему идти и что ему делать. Воз­вра­титься к роди­те­лям? Но мысль опе­ча­лить их вестью о брате удер­жи­вала его. Он вспом­нил, что отец его часто хва­лил ино­че­ское житие, и решился всту­пить в мона­стырь. С этим наме­ре­нием он отпра­вился в Иеру­са­лим. На пути встре­тился ему чест­ный инок. Арка­дий, покло­нив­шись ему, ска­зал: «Помо­лись о мне, отец свя­той, ибо я в вели­кой печали».

– Не печалься, – отве­чал инок, – ибо брат твой жив и все быв­шие на корабле спас­лись. Иоанн, брат твой, всту­пил в мона­стырь, и ты уви­дишься с ним. Арка­дий уди­вился, слыша эти слова от незна­ко­мого ему чело­века. Инок, встре­тив­шийся ему, имел от Бога дар про­зор­ли­во­сти. По просьбе Арка­дия инок ввел его в лавру свя­того Хари­тона; тут он пожил с ним год, настав­ляя его в ино­че­ском житии, и потом ушел в пустыню. Арка­дий же остался в мона­стыре и испол­нял усердно обя­зан­но­сти свои, день и ночь тру­дясь для Бога. Про­шло два года. Ксе­но­фонт и Мария удив­ля­лись и скор­бели о том, что не полу­чают изве­стий от сыно­вей, и нако­нец реши­лись послать вер­ного слу­жи­теля про­ве­дать их. Тот при­был в Берит, но ничего не мог узнать об Иоанне и Арка­дии: никто не видел их с тех пор, как они уехали из Кон­стан­ти­но­поля. Слу­жи­тель спра­ши­вал о них в дру­гих горо­дах, но нигде не мог иметь ни малей­шего изве­стия. Он уже был на воз­врат­ном пути к гос­по­дам своим, когда в путе­вой гости­нице уви­дел монаха, лицо кото­рого пока­за­лось ему зна­комо. Вгля­дев­шись при­сталь­нее, он узнал в нем одного из слу­жи­те­лей, отправ­лен­ных с Иоан­ном и Арка­дием, и тот узнал его. Он начал рас­спра­ши­вать о них. Монах, вздох­нув глу­боко, пове­дал ему о слу­чив­шемся. «Моло­дые гос­пода наши уто­нули, – гово­рил он, – и из всех быв­ших с ними я, кажется, один спасся и всту­пил в мона­стырь, не решив­шись воз­вра­титься к гос­по­дам моим и опе­ча­лить их скорб­ной вестью». Услы­шав это, вер­ный слу­жи­тель Ксе­но­фонта очень опе­ча­лился и долго недо­уме­вал, ехать ли ему домой с такой груст­ной вестью; нако­нец он решился воз­вра­титься, но скрыть от гос­под то, что узнал. Когда он при­е­хал в Кон­стан­ти­но­поль и Мария стала спра­ши­вать у него – здо­ровы ли сыно­вья ее, то он отве­тил: «Они живы и здо­ровы, но я доро­гой поте­рял письмо, кото­рое они мне дали для вас». Но Мария видела груст­ное лицо слу­жи­теля, и сердце ее сму­ти­лось. «Скажи мне всю правду», – ска­зала она. Не мог уже слу­жи­тель ута­ить истину и со сле­зами пове­дал все, что слы­шал. Кто может вооб­ра­зить себе скорбь бед­ной матери, лишив­шейся вдруг обоих сыно­вей своих, опоры и надежды ста­ро­сти ее! Но твер­дая вера в Бога спасла ее от отча­я­ния; она сми­ренно поко­ри­лась Его воле. «Да будет бла­го­сло­венно имя Гос­подне! – ска­зала она. – Он тво­рил, что угодно Ему. Гос­подь дал, Гос­подь и взял. Он знает, что нам на пользу». И она стала только забо­титься о том, как бы смяг­чить этот удар для мужа сво­его. Его в это время не было дома; когда же он воз­вра­тился, то она неко­то­рое время ста­ра­лась скрыть от него печаль­ную истину; но не могла долго пре­воз­мо­гать себя и нако­нец рас­ска­зала ему о кру­ше­нии корабля. С той же покор­но­стью воле Божией при­нял и Ксе­но­фонт ужас­ную весть и всю ночь про­вел в молитве. К утру несчаст­ные роди­тели заснули и, Гос­подь по бла­го­сти Своей обра­до­вал их чуд­ным сном. Они уви­дели сыно­вей своих в славе вели­кой, пред­сто­яв­ших Гос­поду Иисусу Хри­сту. Ксе­но­фонт все еще наде­ялся, что сыно­вья его спас­лись после кораб­ле­кру­ше­ния, и вме­сте с женой своей решился идти в Иеру­са­лим, чтобы при гробе Гос­под­нем помо­литься о них. Пору­чив дом свой вер­ным слу­жи­те­лям, бла­го­че­сти­вые роди­тели отпра­ви­лись в путь. По дороге раз­да­вали они обиль­ную мило­стыню нуж­да­ю­щимся и так дошли до Пале­стины, где с бла­го­го­ве­нием посе­щали мона­стыри и места, освя­щен­ные при­сут­ствием Гос­пода. Тут одна­жды встре­тили они одного из слу­жи­те­лей, быв­ших с Иоан­ном и Арка­дием; но он ничего не мог ска­зать им, кроме того, что они уже знали, потому что после кораб­ле­кру­ше­ния не имел ника­кой вести о юных гос­по­дах своих. Но дру­гая встреча обра­до­вала Ксе­но­фонта и Марию и испол­нила их надежды. По мило­сти Божией встре­тился им тот самый про­зор­ли­вый ста­рец, кото­рый ввел Арка­дия в мона­стырь; он ска­зал им, назвав их по имени: «Не скор­бите, дети ваши живы, Бог открыл вам славу, уго­то­ван­ную им на небе­сах. Про­дол­жайте молиться Гос­поду и в Иеру­са­лиме уви­дите вы сыно­вей ваших». Пол­ные радост­ной надежды, бла­го­че­сти­вые роди­тели про­дол­жали молит­вен­ные подвиги свои; а ста­рец между тем при­был в Иеру­са­лим. Одна­жды, пока он отды­хал близ горы Гол­гофы, у храма Вос­кре­се­ния, к нему подо­шел моло­дой инок и с почте­нием покло­нился ему. Это был Иоанн, при­шед­ший из мона­стыря сво­его на покло­не­ние свя­тым местам. Ста­рец, узнав Духом Божиим, кто он, ска­зал ему: «Где был ты, Иоанн? Отец и мать ищут тебя, а ты ищешь брата сво­его». Удив­лен­ный Иоанн пал к ногам старца, вос­кли­цая: «Скажи мне, Бога ради, где брат мой, ибо тяжко скор­бит о нем душа моя». – «Сядь подле меня, –отве­чал ста­рец, – и ты скоро уви­дишь его». Иоанн сел около старца. Вскоре к ним подо­шел моло­дой инок, кото­рый, увидя старца, чрез­вы­чайно обра­до­вался и пал к ногам его. Это был Арка­дий; но бра­тья не узнали друг друга, потому что труд­ная мона­ше­ская жизнь, пост и бде­ние сильно изме­нили их. Ста­рец поса­дил подле себя Арка­дия и потом, обра­тив­шись к Иоанну, стал рас­спра­ши­вать его о роде и оте­че­стве его. Иоанн начал подробно рас­ска­зы­вать всю жизнь свою: что он родом из Кон­стан­ти­но­поля, сын бога­того санов­ника, что он с бра­том Арка­дием плыл на корабле в Верит, но что корабль был застиг­нут бурею и погиб. Арка­дий, слу­шая повест­во­ва­ние его, тут уж не мог сдер­жать чувств своих и со сле­зами вос­клик­нул: «Иоанн, брат мой!» – Я знал это, – ска­зал ста­рец, – но мол­чал, чтобы вы сами узнали друг друга. Бра­тья обня­лись, про­ли­вая слезы радо­