• Цвет полей:

• Цвет фона:


• Шрифт: Book Antiqua Arial Times
• Размер: 14pt 12pt 11pt 10pt
• Выравнивание: по левому краю по ширине
 
Эх, залетные! — Лилия Малахова Автор: Малахова Лилия

Эх, залетные! — Лилия Малахова

(15 голосов: 4.93 из 5)

Что умом Россию не понять, то каждому известно. Русские сами, порой, удивляются своим придумкам, а потом сами же и потешаются над ними, хитро поглядывая на изумленных иностранцев — ну что, съели? И история, которую вы сейчас прочитаете, относится к разряду таких удивительных находок изобретательности русского народа.

Все права на данное произведение принадлежат автору. Любая публикация без разрешения автора является нарушением Закона РФ от 09.07.1993 N 5351–1 «Об авторском праве и смежных правах».

E-mail Лилии Малаховой: ksantino@yandex.ru

Эх, залетные!

Что умом Россию не понять, то каждому известно. Русские сами, порой, удивляются своим придумкам, а потом сами же и потешаются над ними, хитро поглядывая на изумленных иностранцев — ну что, съели? И история, которую вы сейчас прочитаете, относится к разряду таких удивительных находок изобретательности русского народа.

Декабрь лета 7208 от сотворения мира был столь обилен снегом, что начисто завалило все дороги, и ни пешему, ни конному не было никакой возможности добраться, скажем, из Костромы в Ярославль. Не спасали ни сани, ни волокуши. Снега выпало столько, что уже и не знали, куда его отбрасывать — вдоль заборов высились сугробы выше человеческого роста. А метель день ото дня все набирала силу и конца ей не было видно.

И в такую круговерть в небольшом и ныне стертом с лица земли сельце верстах в десяти от Киржачской слободки у первой избы остановился экипаж, из которого, пряча лицо в высокий воротник, выбрался человек в медвежьем тулупе и постучал в окно. На крыльцо вышел мужик и, разглядев золотой галун на треуголке, впустил гостя в избу.

— Эк, барин, угораздило тебя в такую-то свистопляску да в путь.

— Благодарствую, — ответил гость. — Государев курьер, Винниус Андрей Андреев. А тебя, хозяин, как звать-величать?

— Савва я, Коробейников, староста тутошный.

— Вот и хорошо, что староста. Примешь ли путников? За мной не станется, награжу довольно.

— Мы божий закон чтим, барин, нешто дозволительно хрестьянину странным людям на дверь указывать? Милости просим. Праскева! — крикнул хозяин жене, проводив курьера и возницу в горницу. — А ну-ка, баню топи! Да что есть в печи — на стол подавай! Бог гостей послал.

После бани да горячего обеда под штоф анисовой гости сомлели и едва не падали с лавки. Савва с женой под руки спровадили их на лежанку и накрыли шубами — пущай отсыпаются.

Винниус открыл глаза на следующий день к полудню.

— Что это? — спросил он, щурясь на яркий свет, пронизавший избу. — Никак, солнце жарит?

— Метель улёглась, слава Тебе, Господи, — ответил Савва. — Изволь, гостюшка, к столу, трапезничать.

Отобедали знатно, уж больно хороша после поста была домашняя лапша с гусиными потрошками, да и жареный порось с гречкой пришелся кстати, а пряженые завиточки и расписные козульки таяли во рту.

— Ну, хозяюшка, ну ублажила! — покачал головой Винниус, окончив обед, и обратился к вознице. — Ну, набил брюхо? — тот вытер рот рукой и перекрестился на иконы. — Иди, запрягай, ехать пора.

— Нет проку запрягать, — вступил в разговор Савва. — Метель хоть и сдалась, но снегу намело пропасть. Дальше двора не уехать. У протопопа вон остановились два аглицких господинчика, уж вторую неделю перебиваются. С утра нынче кинулись в Москву, да куды там — за ворота выехали, и лошадь встала — снегу по колено. Я так в ум беру, что покуда снег не занастуется, ехать не можно.

— Пойми ж ты, любезный, нету мне времени ждать, пока наст станет! Царев указ везу. Нынче уж двадцать седьмое, к завтрему мне надобно быть в столице, хоть окочуриться, но быть!

— Воля твоя, барин, но лошадка у тебя хоть и фрисляндских кровей, но противу нашей рассейкой зимы слабовата. Ехать никак не можно, уж больно снегу намело.

— Ничего, авось проберемся, — уверенно ответил Винниус, вставая из-за стола.

Спустя час Савва распахнул ворота. По расчищенному двору лошадь пошла бойко, но едва ступила на улицу — повозка намертво увязла в снегу, и, как возница ни понукал коня, за четверть часа продвинулись не боле, чем на аршин.

— Неладное дело, барин, лошадь напрасно заморишь, — угрюмо сказал Савва.

Разгоряченный Винниус, казалось, сам был готов впрячься в оглобли.

— Истину глаголешь, Савва! Сыщи мне вторую лошадь! Серебром плачу! Вдвоем вытянут! — прокричал он.

У местного дьяка тут же сторговали лошадь, которую поставили впереди фриза. Полный надежд Винниус сам сел на облучок, но его вновь ожидал крах: даже вдвоем лошади не могли стронуть экипаж: слишком высок был снег, полозья тонули в нем, не имея возможности подминать его под себя и прокладывать путь. Всего за четверть часа безуспешных попыток стронуться с места, лошади устали так, словно отмахали с десяток верст: с тяжело вздымающихся боков слетали хлопья пены, животные мотали головами и отказывались идти. Не спасла положение и третья лошадь. Между тем вокруг экипажа стали собираться любопытствующие. Кто-то пытался помочь, отбрасывая снег лопатами, кто-то давал советы, а кто просто глазел, удовлетворяя свою скуку. Между ними оказались и два «аглицких господинчика», кутавшихся в бабьи пуховые платки, из-под которых торчали космы белесых париков.

— It’s impossible[1], — сказал один, помоложе.

— Да вам, иносранцам, все непасибл, — ответил ему высокий парень с василькового цвета глазами и пшеничными бровями. — Вот ежели рядком запречь, то вытянули бы.

— Рьяд-ком? — переспросил пожилой англичанин. — О, ниет, так ниелзья ездит.

— А ты пробовал? — насмешливо спросил парень.

— Йа ниет пробовал, это не-возможно. No, ниет.

— What’s he say?[2] — спросил молодой у пожилого.

— You should not pay attention, he’s crasy[3], — ответил тот, и они побрели вдоль улицы.

— Эх, Расея! — с досадой воскликнул Винниус, сорвав с себя треуголку и шлепнув ею коня по крупу. — Распрягай. Ах, зима-зима, будь ты не ладна…

— Ох, барин, да столь ли важен твой указ, что бы из-за него так убиваться? — спросил Савва.

— Не важных государевых указов не бывает. Царь Петр Лексеич желает, — Винниус повысил голос, чтобы его могли слышать все собравшиеся, — чтобы исчисление нового года в народе нашем вели не с сентября месяца, а с генваря первого числа. И по сему учинять в сей день забавы, стрельбу, жилища и домы изукрашивать ветками еловыми да мозжевеловыми, да огнями всякими. И лета впредь исчислять не от сотворения мира, а от рождества Христова!

Люди зашушукались, некоторые стали креститься, а Винниус начал развязывать постромки.

— Барин, дозволь слово молвить, — раздалось вдруг из толпы глядельцев. К экипажу подошел тот самый парень с васильковыми глазами.

— Ну, молви, коль есть чего.

— Лошадей надо не в цуг запречь, а рядком.

— Рядком? Всех трех?

— Ты, барин его не слушай, — махнул рукой Савва. — Дурной он у нас. Еспытатель. По весне все летать хотел, с колокольни дерябнулся, еле отходили. Так он взялся какую-то особую запряжку измысливать, все постромки изрезал, супостат. Все лето лошадей на выпасе гонял.

— Ты, Савва, погоди, пущай скажет, — остановил его Винниус. — Ну, сказывай далее, чем такая мысль нам помочь окажет?

— Ежли лошади друг за другом идут, то первой тяжело снег ломать, а второй тяжело кибитку тянуть, а середняя им помехой. Они не сообща дело делают, а каждая в разнобой. А ежли их рядком запречь, то они друг дружке будут путь торить, ноги-то рядом работают, а середней и кибитку тянуть легше будет. Дозволь испробовать, барин! — глаза у парня горели от нетерпения.

Винниус, проваливаясь выше колен в снег, прошел туда-сюда вдоль упряжки.

— Как звать тебя? — спросил он у парня.

— Харитошка.

— Добро, Харитошка. Пробуй. Справишься — дорого заплачу и перед государем нашим Петром Лексеичем за тебя словцо молвлю.

— Бог не выдаст — свинья не съест, — широко заулыбался тот. — Только Савва Игнатьич пусть лошадок одолжит.

Винниус заулыбался и повернулся к нахмурившемуся Савве.

— Так это он у тебя постромки изрезал? Веди своих коней, государю служить час пришел! В убытке не будешь, заплачу.

Услышав о деньгах, староста оживился и трусцой побежал в хлев. Харитон тем временем притащил сбрую. Вдвоем с возницей Винниуса они запрягли трех лошадей, приведенных Саввой. Полчаса трудов, и перед публикой предстала странная, не виданная до селе упряжка: три лошади стояли в ряд, под дугой была средняя, а две пристяжных по бокам. Кони, возбужденные предчувствием скачки, всхрапывали, ожесточенно грызли удила и рыли снег копытами. Винниус обошел запряжку и спросил:

— И как сие называть прикажешь?

— А сие, барин, есть русская тройка, — весело улыбался Харитошка. — Всему миру на удивленье, врагам на посрамленье, а России на гордость! Просим, барин, — Харитон распахнул дверь кибитки. — Ты не опасайся, лошадки у меня съезженные, свое дело знают.

После мгновения колебаний Винниус сел в экипаж. Возница и Харитон заняли места на облучке. Все переговоры мгновенно стихли, люди замерли в ожидании. И в этой тишине было отчетливо слышно произнесенное полушепотом:

— Ну, выручайте, родненькие…

Почувствовав посыл вожжей, кони несколько раз переступили на месте, потом натянули постромки, напряглись, мгновение — и кибитка тронулась с места. Снег, утоптанный ногами трех лошадей, осел и теперь уже препятствия для полозьев не существовало. Кони сделали шаг, потом второй, перешли на рысь, а на выезде из деревни тройка уже разошлась во весь опор.

— Э-ге-гей, залетные! — задорный крик разнесся над дорогой и вспорхнул к прозрачному голубому небу.

Быстрой птицей промчалась тройка по заметенной дороге, взметнув за собою искрящийся снежный вихрь, и растаяла в необозримой дали. А когда поднятый ею снег осел, встряхнулись два сугроба и превратились в аглицких господинчиков, с раскрытыми ртами смотрящих в след ушедшей упряжке.

— It’s impossible…[4] — пробормотал молодой.

— It’s crazy Russians[5]… — ответил второй, потом извлек из-под полы бумагу, порвал ее на мелкие кусочки и пустил по ветру.

— Why are you broke our report?[6] — воскликнул молодой.

— In our assignment makes no sense. Nation, which can invent such, it is impossible to defeat…[7]

— Эй, зал-ёт-ний-а… — как завороженный, повторил его товарищ, с завистью глядя в даль.

Историческая справка

Первое упоминание о русской тройке относится к началу XVIII века. Уникальность этого экипажа в том, что из трех лошадей, запряженных в ряд, коренная бежит размашистой рысью, а обе пристяжных — галопом, при этом тройка может достигать скорости до пятидесяти километров в час. Это единственный разноаллюрный экипаж, известный человечеству.

Реквизиты для пожертвований автору.

Карта Сбербанка России: 639002409014245969
Яндекс-кошелек: 41001855920713

Примечания

[1] Это невозможно!

[2] Что он сказал?

[3] Не обращайте внимания, он ненормальный.

[4] Это невозможно…

[5] Эти сумасшедшие русские…

[6] Зачем вы порвали наше донесение?

[7] Наше задание не имеет никакого смысла. Нацию, которая способна придумать такое, победить невозможно…

Оставить комментарий » 3 комментария
  • Антонина, 29.03.2014

    Прочитала и возгордилась:) Гордость за свою нацию — большой грех?

    Ответить »
    • Кирилл, 31.03.2014

      Увы, национальная гордость базируется на превосходстве людей одной нации над другой.

      Ответить »
  • р.Б.Татиана, 19.04.2015

    Прости, Господи. Россия ведь действительно особенная страна потому, что на ней стоит Престол Господень, потому, что это Богоизранный народ. Я думаю, даже оболванивание детей школьными программами не поможет ТЕМ, кто так старается. Кто против нас коли Бог с нами?

    Ответить »
Авторы
Самое популярное (читателей)
Обновления на почту

Введите Ваш email-адрес: