• Цвет полей:

• Цвет фона:


• Шрифт: Book Antiqua Arial Times
• Размер: 14pt 12pt 11pt 10pt
• Выравнивание: по левому краю по ширине
 
Автор: Другие поэты

Иуда — Алексей Ремизов

(1 голос: 5 из 5)

О горе горькое дерзнувшим…
поднявшим руку
в недвижности послушной,
разбившим сердце
о камни граней,
и плод отведавшим запретный,
и падшим замертво
к подножью тайны.

О горе горькое…
Пусть лучше б матери остались без зачатья!

Не стать на страже
думы своевольной,
молчаньем разъярить грозу,
улыбкою ответить на обиду,
стереть закон порывом,
убить всей жизни домоганье,
оклеветать виденье ясное,
предать, любя…

Непопранной проходить только косность, —
хотящим
воздух препоны ставить.
Ступай на осмеянье!
Ступайте на позор!
Отточится душа белей кинжала,
пронзить веков твердыню
и в даль безвестности уйдет
властительно — чужой, великой,
и там займется пожаром молний,
повиснет в туче туманно-тяжкой
стоячего дыханья клевет-наветов.

О горе, горе!
Вечность казни.
Костры позоров.
Людская слава.

Паутинно-пурпурное небо небесных вечерен
теплую тишь овевало
звездами —
цветами.
По камушкам бисерно-розовым дороги
полночной
над морем луна выплывала покорная —
ма́рная.
Тени деревьев, в шумах заснувших,
чернясь, насыщались, как траур нарядный
души одинокой.

В тринадцати один,
всех ближе к Первому,
для Первого толпой затертый,
понуро-сгорбленный,
таясь, как самый верный,
Иуда скованно снует свою тоску.
Тех голоса, как ржавые веревки,
назойливо свистят, скрипя
о колотящееся сердце
наполненной груди, где отзвуки
выбрасывают желанья
растерянно,
запуганно,
ревниво…
«И иже аще мене ради
погубить свою душу
обрящет ю»,

Обезображенная голова Пророка,
живая, привидением вставала.
Потупленные тьмою очи
струили тяжкую кровавую мольбу.

Крик проклятых свиней из Геркесина
звенел чугунным звоном
по упоенью — вздохам
нив ленящихся,
на торжищах гнусливых
и в пенье Плена.

Морские волны пенились,
рвались за ночь, за небо
пучинные,
безвзорные…
И белая стопа легка,
как пожелания,
ступала по груди клокочущей,
и след,
рябясь,
сиял…

Навзрыд рыдали
в смятенье стены Иаира,
и тление ползло, как ураган…
но мертвый только спал.

***

Грядет! Грядет!
Благословен Грядущий!
Осанна в вышних!

Как пыль, метется
тупая чернь,
бичами хлещет
сиянье тайны.

Бессмысленных голов киванье
и рук простертых приветанье —
маяк на море,
верста в дороге,
крест перекрестный.
Как царь ступает,
ногами топчет
кричащий камень.

Оно свершится:
предстанут сонмы
разяще-красных
мечей порфирных;
на горизонте синем
отверзутся ступени
пожаром страшным;
прорежут землю
набатом темным.
Оно свершится:
настанет царство
над царством золотое
неизреченной силы,
неслыханных желаний.

Грядет! Грядет!
Осанна в вышних!

Темь буден засыпает
по стоптанным дорогам,
Иисус в одежде смертных
бледнеющих предчувствий
бросает город.

Над городом мерцанье
скользящей молви;
и шепот страшный
людского гнева,
и рокотанье
грядущей смерти…

В лобзаньях тлена,
закушенный червями,
с очами ада, сегодня
Лазарь в веселье жизни.

Стук Рима громче, —
глуше гнеты порабощенья.
Бурлящей смуты глас
и глас пророков.
Безлунных сумерок
безгрезная печаль.

***

Ночь напролет,
глаз не смыкая,
искал Иуда
над морем вещим
дум кипящих.
Весь содрогался
в огне мечтаний
и разрушался
под гнетом пенным
зловещаний.
— осудят на смерть —
— в Иерусалиме —
— осудят Бога, —
— как Адама —

Но голос где-то,
как взрыд прощальный,
судьбой рыдает:
«Един, един от вас»…

Поутру, возвращаясь в город
взалкал Христос.
Смоковница пустая
не приютила.

Тогда от слова
зелень листьев,
шурша,
свернулась.
И чернота проклятья
изъела семя.

«Аще веру имате
и не усумнитесь
не токмо смоковничное сотворите».

Продажным строясь,
как предатель,
замкнуто-тупо,
лукавства полный,
и озираясь,
и выглядая,
весь в ликованье,
клубящемся под броней,
и в бронной вере,
нежданным другом
Искариот вступает
в жилище вражье.
И там, торгуясь,
в шпионской маске
Неоцененного ценою мерит…

***

О, Господи,
я предавал Тебя…
Пытал терпенье
в исканьях тщетных.
Хотел встать на судьбу пятою,
расшатать,
поправить что-то…
И столько раз,
любя и веря,
тяжелым словом
оскорбленье бросал за оскорбленьем
и наносил любви желанной
за раной рану.
И вдруг очнувшись,
топтал поруганное сердце.

***

Тринадцать тайно
в дом человека
сошлись на праздник
и возлежали.
И вечер вещий
веял вестью
грядущей муки.
И омовением Христос готовил
к раскрытые тайны.

«Аминь, аминь,
глаголю вам
един от вас предаст меня».

Иоанн, прижавшийся
к груди Христовой,
— Кто есть, о Господи, — глагола.
И, обмакнув кусок,
Христос Иуде подал…
«Еже твориши,
скоро сотвори».
И вышел вон
тогда Иуда
в смущенье странном
перед всезнаньем
и восхищенный
пред избраньем.

Ночь туманом зимним
черной каплей —
слезой холодной
дробила нежность аромата
цветов поблеклых.
Предпраздничная тишь
и выжиданье
стояли, затаив дыханье,
на стороже
часов бегущих.

«Отче! пришел час,
прославь сына Твоего,
да и Сын Твой
прославит Тебя»…

Оружием, толпа, бряцая,
залитая ворчливым светом
светильников дымящих,
ворами крадется
за стынущий Кедрон
к аллеям никлым,
впивающим страданье
неотвратимой Чаши…
С горящим взором ожиданья,
как к сыну мать,
алканье к звону,
к Христу подходит
Иуда верный.
И, припадая к устам любимым,
любви устами путь открывает
к победе горней…

Равви! Равви!

Покорным зверем
и кровожадным
толпа свой круг
непроходимый кружит…

Поет бряцанье,
чад чернится,
тела смыкая,
следы ровняя
шагов спешащих.

Петух трикраты возвестил
зарю ненастья.
Раздумные пробрались облака
по сети серой
на трон разрушенный восхода.
И белый свет мелькнул
и стал рассеиваться
по небу,
по земле,
все тайные углы светя
и раздирая слипшиеся рты
сонливой совести.
Огни костров, старея, меркнут,
и Петр ушел от Каиафы,
в тенях презренья,
униженно-согбенный,
цепляющим раскаяньем
надрываясь.
Послушная толпа
избитого Христа
к Пилату повела.

* * *

Равви! Равви!

Один Иуда…
С тоскою страшной,
страшнее пытки.
Белый свет
точит,
точит
душу.

Рассвет не посулит,
рассвет лишь распахнет Ничто
на месте Рая.
О, этот свет точащий!

Все проглядел глаза,
искал узреть сиянье,
ночь рассвечал
и в тишине дрожащей,
впивая Песней Песнь,
внимал своей мечте.
Распято время.
Распластаны его движенья…
Бегите! бегите мгновенья!
Завесу распахните
— хоть на каплю, —
— хоть на песчинку —
Зажгите солнце новое!

Мозг свинцовым плавом
повис и давит череп.
Змеиными клубками
душат думы сердце,
Одни…

Распни! Распни!

Иуда задохнулся.
Под верным лезвием
гремящей правды…
— умрет —
— сгниет —
Христос Иуде равен —
в Нем человек посеян —
И человека предал человек.

Распни! Распни!
Дай ответ мне, Иегова!
Ты подымал меня
на облака Синая,
и Новую скрижаль
из молний высекал
и путь громами устилал
сквозь ады мук…
Вел —

Иуда, как дитя больное.
Беспомощно заныли руки:
обмана просят.
Унизаны воспоминаньем,
гирляндами любви повиты,
любви низвергнутой,
ревнивой о любви…

Я именем Твоим изгнал бесов…
— умрет —
— сгниет —

Тяжелыми комками
распалось сердце.
Непоправимое вползло,
загрызло…
Понурилась душа.
Безумье тихое
неслышно пригвоздило
к кресту позора.
Ползком прополз
к старейшинам Иуда.
И полумертвыми словами
в тоске кромешной
перед презренными презренный
раскаялся:
«Согрешил я,
предав кровь Невинного»…

И, бросив сребреники в храме,
бездомный,
разрушенный дотла,
в последнее убежище он постучался
к Тебе, о матерь покинутых,
Смерть.

Я слышу рыданье
поруганной веры.
Внимаю лобзанью
из верных верного
Иуды.

Авторы
Самое популярное (читателей)
Обновления на почту

Введите Ваш email-адрес: