Некрещеный поп — Лесков Н.С.

Некрещеный поп — Лесков Н.С.

(34 голоса4.4 из 5)

Про­из­ве­де­ния Н.С. Лес­кова в ауди­о­раз­деле.

Павлин

Рас­сказ

Я был участ­ни­ком в неболь­шом нару­ше­нии стро­гого мона­стыр­ского обы­чая на Вала­аме. На этой суро­вой скале не любят празд­ных про­гу­лок: откуда бы ни при­плыл сюда дале­кий посе­ти­тель и как бы ни велико было в нем жела­ние позна­ко­миться с ост­ро­вом, он не может доста­вить себе этого огром­ного удо­воль­ствия, — говорю огром­ного, потому что ост­ров поис­тине пре­кра­сен и гран­ди­оз­ные кар­тины его вос­хи­ти­тельны. На Вала­аме за обы­чай вся­кий палом­ник под­чи­ня­ется послу­ша­нию: он дол­жен ходить в цер­ковь, молиться, — тра­пе­зо­вать, потом тру­диться и, нако­нец, отды­хать. На про­гулки и обо­зре­ва­ния здесь не рас­счи­тано; но, однако, мне, в сооб­ще­стве трех муж­чин и двух дам, уда­лось обойти в одну ночь весь ост­ров и запе­чат­леть навсе­гда в памяти див­ную кар­тину, кото­рую пред­став­ляют при блед­ном полу­свете лет­ней север­ной ночи дикие скалы, тем­ные уро­чища и тихие скиты рус­ского Афона. Осо­бенно хороши эти скиты, с их непро­буд­ною тишью, и из них осо­бенно пора­жает скит Пред­течи на ост­ровке Сер­ни­чане. Здесь живут пустын­ники, для кото­рых суро­вость общей вала­ам­ской жизни кажется недо­ста­точ­ною: они уда­ля­ются в Пред­те­чен­ский скит, где началь­ство оби­тели бере­жет их покой от вся­кого наше­ствия мир­ского чело­века. Здесь теп­лят свои лам­пады люди, умер­шие миру, но неустанно моля­щи­еся за мир: здесь веч­ный пост, мол­ча­нье и молитва.

Не зная направ­ле­ния вала­ам­ских тро­пи­нок, мы подо­шли к про­ливу, отде­ля­ю­щему ост­ро­вок Сер­ни­чан от глав­ного ост­рова, и, пле­нясь густыми папо­рот­ни­ками, кото­рыми заросла здеш­няя кот­ло­вина, сели отдох­нуть и заго­во­рили о людях, избрав­ших это глу­хое уеди­не­ние местом для своей молит­вен­ной и созер­ца­тель­ной жизни.

- Какие это люди, с какими силами и с каким про­шлым при­хо­дят они сюда, чтоб погреб­сти себя здесь заживо? — вос­клик­нул один из наших собе­сед­ни­ков. Я никак не могу иначе думать, что это должны быть какие-то титаны и бога­тыри духа.

- Да; и вы правы, — отве­чал дру­гой, — это бога­тыри, но только бога­тыри, мощ­ные нище­тою. Это зерна, кото­рые уже про­зябли и пошли в рост.

- А пока они прозябли?

Собе­сед­ник улыб­нулся и ответил:

- Пока они про­зябли… они лежали при доро­гах, глохли под тер­нием и поги­бали, как вы, и я, и целый свет, пока ветер схва­тил их и бро­сил на доб­рую почву.

- Вы гово­рите так, как будто вы знали кого-нибудь из людей, имев­ших силу погреб­сти себя заживо в этих дебрях.

- Да, мне кажется, что я дей­стви­тельно знал такого человека.

- Он был умен?

- Да.

- И рассудителен?

- Гм!.. да. А впро­чем, я о нем судить не берусь, но я его любил и очень ува­жаю его память.

- А он уже умер?

- Да.

- Здесь?

- Непо­да­леку, — отве­тил, снова тихо улы­ба­ясь, собеседник.

- Жизнь такого чело­века все­гда спо­собна воз­буж­дать во мне боль­шой интерес.

- И во мне, и во мне тоже, — под­хва­тили другие.

Дамы инте­ре­со­ва­лись еще более муж­чин, и одна из них, кра­си­вая блон­динка с чер­ными гла­зами, обра­тись к этому нашему попут­чику, сказала:

- Зна­ете ли, что вы сде­лали бы нам чрез­вы­чайно боль­шое одол­же­ние, если бы здесь же, в тиши этой дебри, где мы так неожи­данно очу­ти­лись, рас­ска­зали нам исто­рию извест­ного вам отшельника.

Дру­гая дама и все мы при­со­еди­ни­лись к этой просьбе — и тот, к кому она отно­си­лась, согла­сился ее испол­нить и начал:

I

Назад тому лет два­дцать, когда я был шко­ля­ром и ходил в одну из петер­бург­ских гим­на­зий, мы с покой­ни­цей моей матуш­кой и ее сест­рою, а моею тет­кой Оль­гой Пет­ров­ной, жили в доме моей дру­гой бога­той тетки по отцу. Хотя этой послед­ней теперь уже нет в живых, но я все-таки не выдам ее насто­я­щего имени и назову ее Анной Львов­ной. Дом ее стоит и теперь на том же месте, на кото­ром стоял; по только тогда он был изве­стен как один из боль­ших на всей улице, а нынче он там один из мень­ших. Гро­мад­ные новей­шие постройки его зада­вили, и на него никто более не ука­зы­вает, как было в то время, с кото­рого начи­на­ется моя история.

Начав свой рас­сказ не с людей, а с дома, я уже дол­жен быть после­до­ва­те­лен и рас­ска­зать вам, что это был за дом; а он был дом страш­ный и страш­ный во мно­гих отно­ше­ниях. Он был камен­ный, трех­этаж­ный и с тремя дво­рами, ухо­див­шими один за дру­гой внутрь, и обстро­ен­ный со всех сто­рон ров­ными трех­этаж­ными кор­пу­сами. Вид его был мрач­ный, серый, почти тюрем­ный. Впе­чат­ле­ние, про­из­во­ди­мое им, было самое тягост­ное. Дом этот состав­лял часть при­да­ного моей тетки, когда она выхо­дила замуж за сво­его не совсем дале­кого род­ствен­ника, очень много обе­щав­шего в свое время, бле­стя­щего свет­ского моло­дого чело­века, кото­рый, впро­чем, кон­чил тем, что необык­но­венно про­ворно спу­стил все незна­чи­тель­ное свое и зна­чи­тель­ное женино состо­я­ние и про­тя­нул руки к остат­кам ее при­да­ного, то есть к этому дому. Такое пополз­но­ве­ние муж моей тетки обна­ру­жил в Париже, где супруги в то время жили и где Анна Львовна думала, что она бли­стает кра­со­тою и может уди­вить ею весь свет если бы только на гла­зах у этого света не мель­кала какая-то дама полу­света, с кото­рою борьба была неудобна, да и невоз­можна, потому что рос­кошь сей послед­ней была до того бас­но­словна, что самые солид­ные дамы инте­ре­со­ва­лись: откуда все это берется у этой кур­ти­занки? Инте­ре­со­ва­лась, веро­ятно, этим и моя тетушка Анна Львовна и полу­чила от сво­его мужа в ответ, что завид­ное поло­же­ние про­хо­димки зави­сит от щед­ро­сти какого-то раз­бо­га­тев­шего в индий­ской кам­па­нии англи­ча­нина; но вскоре ока­за­лось, что все это вздор и что богач-англи­ча­нин был не кто иной, как сам супруг моей тетушки, самым неосмот­ри­тель­ным обра­зом рас­по­ря­див­шийся ее состо­я­нием в пользу этой тем­ной звезды. Увле­че­ние его зашло так далеко, что у них не оста­лось ничего, кроме петер­бург­ского дома, о кото­ром я говорю. Узнав об этом, тетка Анна Львовна побес­но­ва­лась, поры­дала, а потом взя­лась за ум и про­явила не только боль­шую силу харак­тера, но даже и поря­доч­ную долю жесто­ко­сер­дия: она уни­что­жила фор­маль­ным поряд­ком свои дове­рен­но­сти на имя мужа — и, бро­сив его в Париже на жертву кре­ди­то­рам, ука­тила назад в Рос­сию и посе­ли­лась в своем доме. Дом этот давал изряд­ный доход, так что тетка могла без нужды жить этими сред­ствами и вос­пи­ты­вать сына Воль­де­мара, или, по-домаш­нему Додю. Мужу она ничего не посы­лала и нико­гда о нем не гово­рила: так он где-то про­па­дал и, нако­нец, совсем про­пал за гра­ни­цею в пол­ной без­вест­но­сти. Одни гово­рили, что он умер где-то в дол­го­вой тюрьме; дру­гие уве­ряли, что слу­жил в долж­но­сти кру­пье1 в каком-то игор­ном доме. Но это для нас все равно. Тетка Анна Львовна к тому вре­мени, когда я ее узнал, была жен­щина лет сорока пяти; она еще сохра­няла следы довольно заме­ча­тель­ной, хотя самой непри­ят­ной, сухой и жест­кой кра­соты, состав­ля­ю­щей при­над­леж­ность жен­щины рус­ского бомонда2. Анна Львовна жила в своем доме, зани­мая поло­вину пре­крас­ного бель­этажа. Это было боль­шое поме­ще­ние, кото­рое давало тетушке воз­мож­ность жить как должно боль­шой даме, при­том даме стро­гой и солид­ной, какою она слыла у огром­ного числа посе­щав­ших ее высо­ко­по­став­лен­ных людей. Она любила немножко рисо­ваться своим поло­же­нием, жало­ва­лась при слу­чае на свою без­за­щит­ность и огра­ни­чен­ность вдо­вьих средств — и пре­вос­ходно обде­лы­вала свои дела. Бла­го­даря ее свя­зям и лов­ко­сти вос­пи­та­ние сына ей ничего не сто­ило, она кроме того каким-то обра­зом исхо­да­тай­ство­вала себе очень поря­доч­ную суб­си­дию за “бес­при­мер­ное несча­стие”, а доходы с дома копила. Анна Львовна была жен­щина очень рас­чет­ли­вая и, по правде ска­зать, весьма бес­сер­деч­ная, что вы, я думаю, можете отча­сти заклю­чить из ее поступка с мужем, кото­рому она нико­гда не про­стила его вины и не помогла ему в его бед­ствен­ном поло­же­нии ни одним гро­шом. В доме тетки все ее боя­лись и тре­пе­тали: я это знал отлично, потому что, живучи в одном из фли­ге­лей ее дома, я мог наблю­дать, как на нее смот­рели люди. У тетки не было управ­ля­ю­щего: она сама заве­до­вала домом и была гос­по­жою стро­жай­шею и неми­ло­серд­ней­шею. У нее был поря­док, что все жильцы должны были пла­тить ей ва квар­тиры за месяц впе­ред, и если кто не пла­тил один день, тому сей­час же выстав­ляли окна, а через два дня вышвы­ри­вали жильца вон. Льготы и снис­хож­де­ния не ока­зы­ва­лось никому, и их никто из жиль­цов не пытался добиться, до-тому что все знали, что это было бы напрасно. Тетка пра­вила мудро: она сама была для жиль­цов нико­гда не видима, и к ней никого из них не допус­кали ни под каким пред­ло­гом, — она только отда­вала при­ка­за­ния, и неми­ло­сти­вые при­ка­за­ния эти при­во­ди­лись в испол­не­ние. Гово­рили, что в испол­не­нии этих при­ка­за­ний нико­гда не допус­ка­лось ни малей­шей поблажки, но тетка все-таки нахо­дила, что испол­ни­тели ее воли дей­ство­вали еще довольно слабо, и пере­ме­нила мно­гих из них, пока не нашла, нако­нец, одного, кото­рый вполне удо­вле­тво­рял ее неми­ло­серд­ной стро­го­сти. Этот заме­ча­тель­ный чело­век был швей­цар Пав­лин Пет­ров, по фами­лии Певу­нов, или попро­сту, как его звали, Пав­лин. Реко­мен­дую этого чело­века осо­бен­ному вашему вни­ма­нию, потому что, несмотря на его скром­ное поло­же­ние, он будет героем нача­того вам рас­сказа. По этому же самому я и опишу его вам несколько попо­дроб­нее и рас­скажу, как мы лично имели удо­воль­ствие позна­ко­миться с этим анти­ком в пест­рой ливрее.

Стр. 1 из 196 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки