Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова

(48 голосов4.0 из 5)

Оглавление
Про­слу­шать поэму

Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!
Про тебя нашу песню сло­жили мы,
Про твово люби­мого опричника,
Да про сме­лого купца, про Калашникова;
Мы сло­жили ее на ста­рин­ный лад,
Мы певали ее под гус­ляр­ный звон
И при­чи­ты­вали да присказывали.
Пра­во­слав­ный народ ею тешился,
А боярин Мат­вей Ромодановский
Нам чарку под­нес меду пенного,
А боярыня его белолицая
Под­несла нам на блюде серебряном
Поло­тенцо новое, шел­ком шитое.
Уго­щали нас три дня, три ночи,
И всё слу­шали – не наслушались.

I

Не сияет на небе солнце красное,
Не любу­ются им тучки синие:
То за тра­пе­зой сидит во зла­том венце,
Сидит гроз­ный царь Иван Васильевич.
Позади его стоят стольники,
Супро­тив его всё бояре да князья,
По бокам его всё опричники;
И пирует царь во славу Божию,
В удо­воль­ствие свое и веселие.

Улы­ба­ясь царь пове­лел тогда
Вина слад­кого заморского
Наце­дить в свой золо­че­ный ковш
И под­несть его опричникам.
– И все пили, царя славили.

Лишь один из них, из опричников,
Уда­лой боец, буй­ный молодец,
В золо­том ковше не мочил усов;
Опу­стил он в землю очи темные,
Опу­стил голо­вушку на широку грудь —
А в груди его была дума крепкая.

Вот нахму­рил царь брови черные
И навел на него очи зоркие,
Словно яст­реб взгля­нул с высоты небес
На мла­дого голубя сизокрылого, —
Да не под­нял глаз моло­дой боец.
Вот об землю царь стук­нул палкою,
И дубо­вый пол на полчетверти
Он желез­ным про­бил оконечником —
Да не вздрог­нул и тут моло­дой боец.
Вот про­мол­вил царь слово грозное, —
И очнулся тогда доб­рый молодец.

«Гей ты, вер­ный наш слуга, Кирибеевич,
Аль ты думу затаил нечестивую?
Али славе нашей завидуешь?
Али служба тебе чест­ная прискучила?
Когда всхо­дит месяц – звезды радуются,
Что свет­лей им гулять по поднéбесью;
А кото­рая в тучку прячется,
Та стрем­глав на землю падает…
Непри­лично же тебе, Кирибеевич,
Цар­ской радо­стью гнушатися;
А из роду ты ведь Скуратовых
И семьею ты вскорм­лен Малютиной!..»

Отве­чает так Кирибеевич,
Царю гроз­ному в пояс кланяясь:

«Госу­дарь ты наш, Иван Васильевич!
Не кори ты раба недостойного:
Сердца жар­кого не залить вином,
Думу чер­ную – не запотчевать!
А про­гне­вал я тебя – воля царская:
При­кажи каз­нить, рубить голову,
Тяго­тит она плечи богатырские
И сама к сырой земле она клонится».

И ска­зал ему царь Иван Васильевич:
«Да об чем тебе молодцу кручиниться?
Не истерся ли твой пар­че­вой кафтан?
Не измя­лась ли шапка соболиная?
Не казна ли у тебя поистратилась?
Иль зазуб­ри­лась сабля закаленая?
Или конь захро­мал, худо кованый?
Или с ног тебя сбил на кулач­ном бою,
На Москве-реке, сын купеческий?»

Отве­чает так Кирибеевич,
Пока­чав голо­вою кудрявою:

«Не роди­лась та рука заколдованная
Ни в бояр­ском роду, ни в купеческом;
Арга­мак мой степ­ной ходит весело;
Как стекло горит сабля вострая,
А на празд­нич­ный день твоей милостью
Мы не хуже дру­гого нарядимся.»

«Как я сяду поеду на лихом коне
За Москву-реку покататися,
Кушач­ком под­тя­нуся шелковым,
Заломлю на бочок шапку бархатную,
Чер­ным собо­лем отороченную, —
У ворот стоят у тесовыих
Красны девушки да молодушки,
И любу­ются, глядя, перешептываясь;
Лишь одна не гля­дит, не любуется,
Поло­са­той фатой закрывается…»

«На свя­той Руси, нашей матушке,
Не найти, не сыс­кать такой красавицы:
Ходит плавно – будто лебедушка;
Смот­рит сладко – как голубушка;
Мол­вит слово – соло­вей поет;
Горят щеки ее румяные,
Как заря на небе Божием;
Косы русые, золотистые,
В ленты яркие заплетенные,
По пле­чам бегут, извиваются,
С гру­дью белою цалуются.
Во семье роди­лась она купеческой,
Про­зы­ва­ется Алё­ной Дмитревной.»

«Как увижу ее, я и сам не свой:
Опус­ка­ются руки сильные,
Помра­ча­ются очи бойкие;
Скучно, грустно мне, пра­во­слав­ный царь,
Одному по свету маяться.
Опо­стыли мне кони легкие,
Опо­стыли наряды парчевые,
И не надо мне золо­той казны:
С кем каз­ною своей поде­люсь теперь?
Перед кем покажу удаль­ство свое?
Перед кем я наря­дом похвастаюсь?
Отпу­сти меня в степи приволжские,
На житье на воль­ное, на казацкое.
Уж сложу я там буй­ную головушку
И сложу на копье бусурманское;
И раз­де­лят по себе злы татаровья
Коня доб­рого, саблю острую
И седельцо бра­ное черкасское.
Мои очи слез­ные кор­шун выклюет,
Мои кости сирые дож­дик вымоет,
И без похо­рон горе­мыч­ный прах
На четыре сто­роны развеется…»

И ска­зал сме­ясь Иван Васильевич:
«Ну, мой вер­ный слуга! я твоей беде,
Тво­ему горю посо­бить постараюся.
Вот возьми пер­сте­нек ты мой яхонтовый,
Да возьми оже­ре­лье жемчужное.
Прежде свахе смыш­ле­ной покланяйся
И пошли дары драгоценные
Ты своей Алёне Дмитревне:
Как полю­бишься – празд­нуй свадебку,
Не полю­бишься – не прогневайся».

Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!
Обма­нул тебя твой лука­вый раб,
Не ска­зал тебе правды истинной,
Не пове­дал тебе, что красавица
В церкви Божией перевенчана,
Пере­вен­чана с моло­дым купцом
По закону нашему христианскому…

* * *

Ай, ребята, пойте – только гусли стройте!
Ай, ребята, пейте – дело разумейте!
Уж потешьте вы доб­рого боярина
И боярыню его белолицую!

II

За при­лав­кою сидит моло­дой купец,
Стат­ный моло­дец Сте­пан Парамонович,
По про­зва­нию Калашников;
Шел­ко­вые товары раскладывает,
Речью лас­ко­вой гостей он заманивает,
Злато, серебро пересчитывает.
Да недоб­рый день задался ему:
Ходят мимо баре богатые,
В его лавочку не заглядывают.

Отзво­нили вечерню во свя­тых церквах;
За Крем­лем горит заря туманная,
Набе­гают тучки на небо, —
Гонит их мете­лица распеваючи;
Опу­стел широ­кий гости­ный двор.
Запи­рает Сте­пан Парамонович
Свою лавочку две­рью дубовою
Да зам­ком немец­ким со пружиною;
Злого пса-вор­чуна зубастого
На желез­ную цепь привязывает,
И пошел он домой, призадумавшись,
К моло­дой хозяйке за Москву-реку.

И при­хо­дит он в свой высо­кий дом,
И дивится Сте­пан Парамонович:
Не встре­чает его молода жена,
Не накрыт дубо­вый стол белой скатертью,
А свеча перед обра­зом еле теплится.
И кли­чет он ста­рую работницу:
«Ты скажи, скажи, Еремеевна,
А куда дева­лась, затаилася
В такой позд­ний час Алёна Дмитревна?
А что детки мои любезные —
Чай забе­га­лись, заигралися,
Спо­за­ранку спать уложилися?»

«Гос­по­дин ты мой, Сте­пан Парамонович!
Я скажу тебе диво дивное:
Что к вечерне пошла Алёна Дмитревна;
Вот уж поп про­шел с моло­дой попадьей,
Засве­тили свечу, сели ужинать, —
А по сю пору твоя хозяюшка
Из при­ход­ской церкви не вернулася.
А что детки твои малые
Почи­вать не легли, не играть пошли —
Пла­чем пла­чут, всё не унимаются».

И сму­тился тогда думой крепкою
Моло­дой купец Калашников;
И он стал к окну, гля­дит на улицу —
А на улице ночь темнехонька;
Валит белый снег, расстилается,
Заме­тает след человеческий.

Вот он слы­шит в сенях две­рью хлопнули,
Потом слы­шит шаги торопливые;
Обер­нулся, гля­дит – сила крестная!
Перед ним стоит молода жена,
Сама блед­ная, простоволосая,
Косы русые расплетенные
Сне­гом-инеем пересыпаны;
Смот­рят очи мут­ные, как безумные;
Уста шеп­чут речи непонятные.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

2 комментария

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки