Сила и слава — Грэм Грин

Сила и слава — Грэм Грин

(10 голосов4.3 из 5)

Биб­лей­ский сюжет. Грэм Грин. «Сила и слава»

Часть первая

1. Порт

Мистер Тенч вышел из дому за бал­ло­ном эфира – вышел на сле­пя­щее мек­си­кан­ское солнце и в беле­сую пыль. Стер­вят­ники, сидев­шие на крыше, смот­рели на него с пол­ным без­раз­ли­чием: ведь он еще не падаль. Вялое чув­ство воз­му­ще­ния шевель­ну­лось в сердце мистера Тенча, он выко­вы­рял рас­щеп­лен­ными ног­тями комок земли с дороги и лениво швыр­нул им в птиц. Одна под­ня­лась и, взма­хи­вая кры­льями, поле­тела над горо­дом – над кро­хот­ной пло­ща­дью, над бюстом быв­шего пре­зи­дента, быв­шего гене­рала, быв­шего чело­ве­че­ского суще­ства, над двумя ларь­ками с мине­раль­ной водой, к реке и к морю. Там она ничего не най­дет – в той сто­роне за пада­лью рыщут акулы. Мистер Тенч пошел через площадь.

Он ска­зал «Buenos dias» [доб­рый день (исп.)] чело­веку с вин­тов­кой, кото­рый сидел у стены в малень­ком клочке тени. Но здесь не Англия: чело­век ничего не отве­тил, только непри­яз­ненно посмот­рел на мистера Тенча, будто он нико­гда не имел дела с этим ино­стран­цем, будто не мистеру Тенчу он обя­зан сво­ими двумя перед­ними золо­тыми зубами. Обли­ва­ясь потом, мистер Тенч побрел дальше мимо зда­ния каз­на­чей­ства, кото­рое было когда-то цер­ко­вью, к набе­реж­ной. На пол­пути он вдруг забыл, зачем вышел из дому – за ста­ка­ном мине­раль­ной воды? Ничего дру­гого в этом штате с сухим зако­ном не доста­нешь, разве только пива, но на пиво моно­по­лия, оно дорого, пьешь его только по осо­бым слу­чаям. Мучи­тель­ная тош­нота сда­вила желу­док мистеру Тенчу – нет, не мине­раль­ная вода ему нужна. А, конечно! Бал­лон эфира… да, паро­ход при­шел. Он слы­шал его лику­ю­щие свистки, лежа на кро­вати после обеда. Он про­шел мимо парик­ма­хер­ской, мимо двух зубо­вра­чеб­ных каби­не­тов и между скла­дом и тамож­ней вышел к реке.

Река тяжело текла к морю среди бана­но­вых план­та­ций. «Гене­рал Обре­гон» [Обре­гон Аль­варо (1880–1928) – вид­ный мек­си­кан­ский воен­ный и поли­ти­че­ский дея­тель, уста­но­вив­ший в стране режим «рево­лю­ци­он­ного кауди­льизма»; был избран пре­зи­ден­том (1920–1924) в обста­новке кро­во­про­лит­ной поли­ти­че­ской борьбы груп­пи­ро­вок; убит в 1928 г. после вто­рич­ного избра­ния пре­зи­ден­том] был при­швар­то­ван к берегу, и с него сгру­жали пиво – на набе­реж­ной уже сто­яли шта­бе­лями сотни ящи­ков. Мистер Тенч оста­но­вился в тени у таможни и поду­мал: зачем я сюда при­шел? Жара иссу­шила его память. Он харк­нул, откаш­ли­вая мок­роту, и апа­тично сплю­нул ее на солнце. Потом сел на ящик и стал ждать. Делать сей­час нечего. До пяти никто к нему не придет.

«Гене­рал Обре­гон» был дли­ной ярдов в трид­цать. Несколько футов погну­тых поруч­ней, одна спа­са­тель­ная лодка, коло­кол на гни­лой веревке, керо­си­но­вый фонарь на носу – паро­ход, пожа­луй, отслу­жит еще два-три года в Атлан­тике, если не нале­тит на норд в Мек­си­кан­ском заливе. Тогда ему, ясно, конец. Впро­чем, это не так уж важно – каж­дый, кто поку­пает билет, страху­ется авто­ма­ти­че­ски. Несколько пас­са­жи­ров, опер­шись на поручни, сто­яли среди спу­тан­ных по ногам индю­шек и гла­зели на порт – на склад, на пустую, спа­лен­ную зноем улицу с зубо­вра­чеб­ными каби­не­тами и парик­ма­хер­ской. Мистер Тенч услы­шал скрип кобуры у себя за спи­ной и огля­нулся. На него злобно смот­рел тамо­жен­ник. Он про­го­во­рил что-то, но мистер Тенч не разо­брал слов.

– Про­стите? – ска­зал мистер Тенч.

– Мои зубы, – про­бор­мо­тал таможенник.

– А‑а, – ска­зал мистер Тенч. – Ваши зубы. – Тамо­жен­ник был совсем без зубов и поэтому не мог гово­рить внятно – мистер Тенч уда­лил их все. Мистера Тенча мучила тош­нота; что-то с ним неладно – гли­сты, дизен­те­рия… Он ска­зал: – Про­тез почти готов, – и пообе­щал нао­бум: – Сего­дня вече­ром. – Выпол­нить это было, конечно, немыс­лимо, но вот так и живешь, откла­ды­вая все в дол­гий ящик. Тамо­жен­ника его ответ удо­вле­тво­рил. Гля­дишь, он и забу­дет, да и что ему еще делать? Деньги уже упла­чены. Так шла жизнь мистера Тенча – жара, забыв­чи­вость, откла­ды­ва­ние дел на зав­тра; если удастся, деньги на бочку – за что? Он посмот­рел на мед­ленно теку­щую реку; в устье, как пери­скоп, дви­гался плав­ник акулы. За дол­гие годы здесь сели на мель несколько паро­хо­дов, и теперь они слу­жили креп­ле­нием реч­ному берегу, а их трубы косо тор­чали над бере­го­вым обры­вом, точно пушки, наце­лен­ные куда-то далеко за бана­но­вые дере­вья и болото.

Мистер Тенч думал: бал­лон эфира, ведь чуть не забыл. Ниж­няя челюсть у него отвисла, и он стал хмуро счи­тать бутылки «Cerveza Moctezuma» [марка пива]. Сто сорок ящи­ков. Две­на­дцать на сто сорок. Во рту у мистера Тенча ско­пи­лась густая мок­рота. Две­на­дцать на четыре – сорок восемь. Он ска­зал вслух по-английски:

– Ишь ты, недур­нень­кая! – Тысяча две­сти, тысяча шесть­сот восемь­де­сят. Он сплю­нул, с вялым любо­пыт­ством раз­гля­ды­вая девушку, кото­рая сто­яла на носу «Гене­рала Обре­гона» – строй­ная, тонень­кая фигурка, обычно они такие тол­стухи, глаза, конечно, карие, а во рту уж обя­за­тельно поблес­ки­вает золо­той зуб, но све­жень­кая, моло­дая… Тысяча шесть­сот восемь­де­сят буты­лок по одному песо бутылка.

Кто-то спро­сил его по-английски:

– Что вы сказали?

Мистер Тенч всем кор­пу­сом повер­нулся на голос.

– Вы англи­ча­нин? – удив­ленно про­го­во­рил он, но при виде широ­ко­ску­лого, исху­да­лого лица, как бы обуг­лив­ше­гося от трех­днев­ной бороды, изме­нил форму вопроса: – Вы гово­рите по-английски?

Да, отве­тил чело­век, он гово­рит по-англий­ски. Весь сжав­шись, он стоял в тени – малень­кий, в тем­ном, поно­шен­ном город­ском костюме, с неболь­шим порт­фе­лем в руке. Под мыш­кой у него тор­чал какой-то роман; на обложке вид­не­лись детали грубо нама­ле­ван­ной любов­ной сцены. Он сказал:

– Про­стите. Мне пока­за­лось, вы заго­во­рили со мной. – Глаза у этого чело­века были немного навы­кате, и в нем чув­ство­ва­лась какая-то неуве­рен­ная при­под­ня­тость, будто он только что отпразд­но­вал свой день рож­де­ния… в одиночестве.

Мистер Тенч отхарк­нул мокроту.

– А что я гово­рил? – Он реши­тельно ничего не помнил.

– Вы ска­зали: «Ишь ты, недурненькая».

– Разве? К чему это я? – Он уста­вился в без­жа­лост­ное небо. Стер­вят­ник висел там, точно наблю­да­тель. – К чему? А, наверно, вон про ту девицу. Здесь хоро­шень­ких не часто уви­дишь. На кото­рую стоит посмот­реть – одна-две за год.

– Она еще совсем юная.

– Да я без вся­ких наме­ре­ний, – устало про­го­во­рил мистер Тенч. – За смотр денег не пла­тят. Я уже пят­на­дцать лет живу один.

– Здесь?

– В здеш­них местах.

Они замол­чали. Время шло, тень от таможни про­тя­ну­лась на несколько дюй­мов ближе к реке; стер­вят­ник чуть пере­дви­нулся в небе, точно чер­ная часо­вая стрелка.

Стр. 1 из 66 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки