Сказка о царе Берендее

(2 голоса5.0 из 5)

Про­слу­шать стихотворение

Жил-был царь Берен­дей до колен борода. Уж три года
Был он женат и жил в согла­сье с женою; но все им
Бог детей не давал, и было царю то прискорбно.
Нужда слу­чи­лась царю осмот­реть свое государство;
Он про­стился с цари­цей и восемь меся­цев ровно
Про­был в отлучке. Девя­тый был месяц в исходе, когда он,
К цар­ской сто­лице своей подъ­ез­жая, на поле чистом
В зной­ный день отдох­нуть рас­су­дил; раз­били палатку;
Душно стало царю под палат­кой, и смерть захотелось
Выпить сту­де­ной воды. Но поле было безводно…
Как быть, что делать? А плохо при­хо­дит; вот он решился
Сам объ­е­хать все поле: авось попа­дется на счастье
Где-нибудь ключ. Поехал и видит коло­дезь. Поспешно
Спря­нув с коня, загля­нул он в него: он полон водою
Вплоть до самых краев; золо­той на поверх­но­сти ковшик
Пла­вает. Царь Берен­дей поспешно за ков­шик — не тут-то
Было: ков­шик прочь от руки. За янтар­ную ручку
Царь с нетер­пе­ньем то пра­вой рукою, то левой хватает
Ков­шик; но ручка, про­ворно виляя и вправо и влево,
Только что драз­нит царя и никак не дается.
Что за при­чина? Вот он, выждавши время, чтоб ковшик
Стал на место, хвать его разом справа и слева —
Как бы не так! Из рук ускольз­нувши, как рыбка ныр­нул он
Прямо на дно колодца и снова потом на поверхность
Выплыл, как будто ни в чем не бывало. «Постой же! (поду­мал
Царь Берен­дей) я напьюсь без тебя», и, недолго сбираясь,
Жадно при­льнул он губами к воде и струю ключевую
Начал тянуть, не забо­тясь о том, что в воде утонула
Вся его борода. Напив­шися вдо­воль, под­нять он
Голову хочет… ан нет, погоди! не пус­кают; и кто-то
Цар­скую бороду дер­жит. Упер­шись в ограду колодца,
Силится он ото­рваться, тря­сет, вер­тит головою —
Дер­жат его, да и только. «Кто там? пустите!» — кри­чит он.
Нет ответа; лишь страш­ная смот­рит со дна образина:
Два огром­ные глаза горят, как два изумруда;
Рот рази­ну­тый чуд­ным сме­хом сме­ется; два ряда
Круп­ных жем­чу­жин све­тятся в нем, и язык, меж зубами
Выста­вясь, драз­нит царя; а в бороду впу­та­лись крепко
Вме­сто паль­цев клешни. И вот нако­нец сиповатый
Голос ска­зал из воды: «Не тру­дися, царь, понапрасну;
Я тебя не пущу. Если же хочешь на волю,
Дай мне то, что есть у тебя и чего ты не знаешь».
Царь поду­мал: «Чего ж я не знаю? Я, кажется, знаю
Все!» И он отве­чал обра­зине: «Изволь, я согласен».
«Ладно! — опять сипо­ва­тый послы­шался голос.- Смотри же,
Слово сдержи, чтоб себе не нажить ни попрека, ни худа».
С этим сло­вом исчезли клешни; обра­зина пропала.
Чест­ную выру­чив бороду, царь отрях­нулся, как гоголь,
Всех при­двор­ных обрыз­гал, и все царю поклонились.
Сев на коня, он поехал; и долго ли, мало ли ехал,
Только уж вот он близко сто­лицы; навстречу толпами
Сып­лет народ, и пушки палят, и на всех колокольнях
Звон. И царь подъ­ез­жает к своим зла­то­вер­хим палатам —
Там царица стоит на крыльце и ждет; и с царицей
Рядом пер­вый министр; на руках он своих парчевую
Дер­жит подушку; на ней же мла­де­нец, пре­крас­ный как светлый
Месяц, в пелен­ках колы­шется. Царь дога­дался и ахнул.
«Вот оно то, чего я не знал! Умо­рил ты, проклятый
Демон, меня!» Так он поду­мал и горько, горько заплакал.
Все уди­ви­лись, но слова никто не про­мол­вил. Младенца
На руки взявши, царь Берен­дей любо­вался им долго,
Сам его взнес на крыльцо, поло­жил в колы­бельку и, горе
Скрыв про себя, по-преж­нему цар­ство­вать начал. О тайне
Цар­ской никто не узнал; но все при­ме­чали, что крепко
Царь был печа­лен — он все дожи­дался: вот при­дут за сыном;
Днем он покоя не знал, и сна не ведал он ночью.
Время, однако, текло, а никто не являлся. Царевич
Рос не по дням — по часам; и сде­лался чудо-красавец.
Вот нако­нец и царь Берен­дей о том, что случилось,
Вовсе забыл… но дру­гие не так забыв­чивы были.
Раз царе­вич, охо­той в лесу забав­ля­ясь, в густую
Чащу заехал один. Он смот­рит: все дико; поляна;
Чер­ные сосны кру­гом; на поляне дуп­ли­стая липа.
Вдруг зашу­мело в дупле; он гля­дит: выле­зает оттуда
Чуд­ный какой-то ста­рик, с боро­дою зеле­ной, с глазами
Также зеле­ными. «Здрав­ствуй, Иван-царе­вич, — ска­зал он. —
Долго тебя дожи­да­лися мы; пора бы нас вспомнить».
«Кто ты?» — царе­вич спро­сил. «Об этом после; теперь же
Вот что ты сде­лай: отцу сво­ему, царю Берендею,
Мой поклон отнеси да скажи от меня: не пора ли,
Царь Берен­дей, дол­жок запла­тить? Уж давно миновалось
Время. Он сам осталь­ное пой­мет. До сви­да­нья». И с этим
Сло­вом исчез боро­да­тый ста­рик. Иван же царевич
В креп­кой думе поехал обратно из тем­ного леса.
Вот он к отцу сво­ему, царю Берен­дею, приходит.
«Батюшка царь-госу­дарь, — гово­рит он, — со мною случилось
Чудо». И он рас­ска­зал о том, что видел и слышал.
Царь Берен­дей поблед­нел как мерт­вец. «Беда, мой сердечный
Друг, Иван-царе­вич! — вос­клик­нул он, горько заплакав. —
Видно, при­шло нам рас­статься!..» И страш­ную тайну о данной
Клятве сыну открыл он. «Не плачь, не кру­шися, родитель, —
Так отве­чал Иван-царе­вич, — беда невелика.
Дай мне коня; я поеду; а ты меня дожидайся;
Тайну держи про себя, чтоб о ней здесь никто не проведал,
Даже сама госу­да­рыня-матушка. Если ж назад я
К вам по про­ше­ствии целого года не буду, тогда уж
Знайте, что нет на свете меня». Сна­ря­дили как должно
В путь Ивана-царе­вича. Дал ему царь золотые
Латы, меч и коня воро­ного; царица с мощами
Крест на шею надела ему; отпели молебен;
Нежно потом обня­лися, попла­кали… с богом! Поехал
В путь Иван-царе­вич. Что-то с ним будет? Уж едет
День он, дру­гой и тре­тий; в исходе чет­вер­того — солнце
Только успело зайти — подъ­ез­жает он к озеру; гладко
Озеро то, как стекло; вода наравне с берегами;
Все в окрест­но­сти пусто; румя­ным вечер­ним сияньем
Воды покры­тые гас­нут, и в них отра­зился зеленый
Берег и частый трост­ник — и все как будто бы дремлет;
Воз­дух не веет; тро­стинка не тро­нется; шороха в струйках
Свет­лых не слышно. Иван-царе­вич смот­рит, и что же
Видит он? Трид­цать хох­ла­тых серень­ких уто­чек подле
Берега пла­вают; рядом трид­цать белых сорочек
Подле воды на травке лежат. Осто­рожно поодаль
Слез Иван-царе­вич с коня; высо­кой травою
Скры­тый, под­полз и одну из белых соро­чек тихонько
Взял; потом угнез­дился в кусте дожи­даться, что будет.
Уточки пла­вают, пле­щутся в струй­ках, играют, ныряют.
Вот нако­нец, поиг­рав, поны­ряв, поплес­кав­шись, подплыли
К берегу; два­дцать девять из них, побе­жав с перевалкой
К белым сороч­кам, оземь уда­ри­лись, все обратились
В крас­ных девиц, наря­ди­лись, порх­нули и разом исчезли.
Только трид­ца­тая уточка, на берег выйти не смея,
Взад и впе­ред одна-оди­не­шенька с жалоб­ным криком
Около берега бьется; с робо­стью вытя­нув шейку,
Смот­рит туда и сюда, то вспорх­нет, то снова присядет…
Жалко стало Ивану-царе­вичу. Вот он выходит
К ней из-за кустика; глядь, а она ему человечьим
Голо­сом вслух гово­рит: «Иван-царе­вич, отдай мне
Пла­тье мое, я сама тебе при­го­жусь». Он с нею
Спо­рить не стал, поло­жил на травку сорочку и, скромно
Прочь ото­шедши, стал за кустом. Вспорх­нула на травку
Уточка. Что же вдруг видит Иван-царе­вич? Девица
В белой одежде стоит перед ним, молода и прекрасна
Так, что ни в сказке ска­зать, ни пером опи­сать, и, краснея,
Руку ему подает и, поту­пив стыд­ли­вые очи,
Голо­сом звон­ким, как струны, ему гово­рит: «Бла­го­дар­ствуй,
Доб­рый Иван-царе­вич, за то, что меня ты послушал;
Тем ты себе самому услу­жил, но и мною доволен
Будешь: я дочь Кощея бес­смерт­ного, Марья-царевна;
Трид­цать нас у него, доче­рей моло­дых. Подземельным
Цар­ством вла­деет Кощей. Он давно уж тебя поджидает
В гости и очень сер­дит; но ты не пекись, не заботься,
Сде­лай лишь то, что я тебе при­со­ве­тую. Слушай:
Только зави­дишь Кощея-царя, упади на колена,
Прямо к нему поползи; зато­пает он — не пугайся;
Ста­нет ругаться — не слу­шай; ползи да и только; что после
Будет, уви­дишь; теперь пора нам». И Марья-царевна
В землю уда­рила малень­кой нож­кой своей; расступилась
Тот­час земля, и они вме­сте в под­зем­ное цар­ство спустились.
Видят дво­рец Кощея бес­смерт­ного; высе­чен был он
Весь из кар­бун­кула-камня и ярче небес­ного солнца
Все под зем­лей осве­щал. Иван-царе­вич отважно
Вхо­дит: Кощей сидит на пре­столе в свет­лой короне;
Бле­щут глаза, как два изу­мруда; руки с клешнями.
Только зави­дел его вда­леке, тот­час на колени
Стал Иван-царе­вич. Кощей ж зато­пал, сверкнуло
Страшно в зеле­ных гла­зах, и так закри­чал он, что своды
Цар­ства под­зем­ного дрог­нули. Слово Марьи-царевны
Вспомня, пополз на карач­ках Иван-царе­вич к престолу;
Царь шумит, а царе­вич пол­зет да пол­зет. Напоследок
Стало царю и смешно. «Добро ты, про­каз­ник, — ска­зал он, —
Если тебе уда­лося меня рас­сме­шить, то с тобою
Ссоры теперь заво­дить я не стану. Мило­сти просим
К нам в под­зе­мель­ное цар­ство; но знай, за твое ослушанье
Дол­жен ты нам отслу­жить три службы; сочтемся мы завтра;
Ныне уж поздно; поди». Тут два при­двор­ных проворно
Под руки взяли Ивана-царе­вича очень учтиво,
С ним пошли в покой, отве­ден­ный ему, отворили
Дверь, покло­ни­лись царе­вичу в пояс, ушли, и остался
Там он один. Без­за­ботно он лег на постелю и скоро
Сном глу­бо­ким заснул. На дру­гой день рано поутру
Царь Кощей к себе Ивана-царе­вича кликнул.
«Ну, Иван-царе­вич, — ска­зал он, — теперь мы посмотрим,
Что-то иску­сен ты делать? Изволь, напри­мер, нам построить
Нынеш­ней ночью дво­рец: чтоб кровля была золотая,
Стены из мра­мора, окна хру­сталь­ные, вкруг регулярный
Сад, и в саду пруды с кара­сями; если построишь
Этот дво­рец, то нашу цар­скую милость заслужишь;
Если же нет, то прошу не пенять… головы не удержишь!»
«Ах ты, Кощей ока­ян­ный, — Иван-царе­вич подумал, —
Вот что затеял, смотри пожа­луй!» С тяже­лой кручиной
Он воз­вра­тился к себе и сидит при­го­рю­нясь; уж вечер;
Вот бле­стя­щая пчелка к его под­ле­тела окошку,
Бьется об стекла — и слы­шит он голос: «Впу­сти!» Отво­рил он
Дверку окошка, пчелка вле­тела и вдруг обернулась
Марьей-царев­ной. «Здрав­ствуй, Иван-царе­вич; о чем ты
Так при­за­ду­мался?» — «Нехотя будешь задум­чив, — ска­зал он. —
Батюшка твой до моей головы доби­ра­ется». — «Что же
Сде­лать решился ты?» — «Что? Ничего. Пус­кай его снимет
Голову; двух смер­тей не видать, одной не минуешь».
«Нет, мой милый Иван-царе­вич, не должно терять нам
Бод­ро­сти. То ли беда? Беда впе­реди; не печалься;
Утро вечера, зна­ешь ты сам, муд­ре­нее: ложися
Спать; а зав­тра пора­нее встань; уж дво­рец твой построен
Будет; ты ж только ходи с молот­ком да посту­ки­вай в стену».
Так все и сде­ла­лось. Утром ни свет ни заря, из каморки
Вышел Иван-царе­вич… гля­дит, а дво­рец уж построен.
Чуд­ный такой, что ска­зать невоз­можно. Кощей изумился;
Верить не хочет гла­зам. «Да ты хит­рец не на шутку, —
Так он ска­зал Ивану-царе­вичу, — вижу, ты ловок
На руку; вот мы посмот­рим, так же ли будешь догадлив.
Трид­цать есть у меня доче­рей, пре­крас­ных царевен.
Зав­тра я всех их рядом поставлю, и дол­жен ты будешь
Три раза мимо пройти и в тре­тий мне раз без ошибки
Млад­шую дочь мою, Марью-царевну, узнать; не узнаешь —
С плеч голова. Поди». — «Уж выду­мал, чучела, мудрость, —
Думал Иван-царе­вич, сидя под окном. — Не узнать мне
Марью-царевну… какая ж тут труд­ность?» — «А труд­ность такая. —
Мол­вила Марья-царевна, пчел­кой вле­тевши, — что если
Я не вступ­люся, то быть беде неми­ну­е­мой. Всех нас
Трид­цать сестер, и все на одно мы лицо; и такое
Сход­ство меж нами, что сам отец наш только по платью
Может нас раз­ли­чать». — «Ну что же мне делать?» — «А вот что:
Буду я та, у кото­рой на пра­вой щеке ты заметишь
Мошку. Смотри же, будь осто­ро­жен, вгля­дись хорошенько,
Сде­лать ошибку легко. До сви­да­нья». И пчелка исчезла.
Вот на дру­гой день опять Ивана-царе­вича кличет
Царь Кощей. Царевны уж тут, и все в одинаковом
Пла­тье рядом стоят, поту­пив глаза. «Ну, искусник, —
Мол­вил Кощей, — изволь-ка прой­титься три раза мимо
Этих кра­са­виц, да в тре­тий раз потру­дись ука­зать нам
Марью-царевну». Пошел Иван-царе­вич; гля­дит он
В оба глаза: уж под­линно сход­ство! И вот он проходит
В пер­вый раз — мошки нет; про­хо­дит в дру­гой раз — все мошки
Нет; про­хо­дит в тре­тий и видит — кра­дется мошка,
Чуть заметно, по све­жей щеке, а щека-то под нею
Так и горит; заго­ре­лось и в нем, и с тре­пе­щу­щим сердцем:
«Вот она, Марья-царевна!» — ска­зал он Кощею, подавши
Руку кра­са­вице с мош­кой. «Э, э! да тут, примечаю,
Что-то нечи­сто, — Кощей про­вор­чал, на царе­вича с сердцем
Выпу­чив оба зеле­ные глаза. — Правда, узнал ты
Марью-царевну, но как узнал? Вот тут-то и хитрость;
Верно, с гре­хом попо­лам. Погоди же, теперь доберуся
Я до тебя. Часа через три ты опять к нам пожалуй;
Рады мы гостю, а ты нам свою пре­муд­рость на деле
Здесь покажи: зажгу я соло­минку; ты же, покуда
Будет гореть та соло­минка, здесь, не тро­га­ясь с места,
Сшей мне пару сапог с ото­роч­кой; не диво; да только
Знай напе­ред: не сошьешь — долой голова; до свиданья».
Зол воз­вра­тился к себе Иван-царе­вич, а пчелка
Марья-царевна уж там. «Отчего опять так задумчив,
Милый Иван-царе­вич?» — спро­сила она. «Поне­воле
Будешь задум­чив, — он ей отве­чал. ‑Отец твой затеял
Новую шутку: шей я ему сапоги с оторочкой;
Разве какой я сапож­ник? Я цар­ский сын; я не хуже
Родом его. Кощей он бес­смерт­ный! видали мы много
Этих бес­смерт­ных». — «Иван-царе­вич, да что же ты будешь
Делать?» — «Что мне тут делать? Шить сапо­гов я не стану.
Сни­мет он голову — черт с ним, с соба­кой! какая мне нужда!»
«Нет, мой милый, ведь мы теперь жених и невеста;
Я поста­ра­юсь изба­вить тебя; мы вме­сте спасемся
Или вме­сте погиб­нем. Нам должно бежать; уж другого
Спо­соба нет». Так ска­зав, на окошко Марья-царевна
Плю­нула; слюнки в минуту при­мерзли к стеклу; из каморки
Вышла она потом с Ива­ном-царе­ви­чем вместе,
Двери клю­чом заперла и ключ далеко зашвырнула.
За руки взяв­шись потом, они под­ня­лися и мигом
Там очу­ти­лись, откуда сошли в под­зе­мель­ное царство.
То же озеро, низ­кий берег, мурав­ча­тый, свежий
Луг, и, видят, по лугу све­жему бодро гуляет
Конь Ивана-царе­вича. Только почуял могучий
Конь седока сво­его, как заржал, запля­сал и помчался
Прямо к нему и, при­мчав­шись, как вко­пан­ный в землю
Стал перед ним. Иван-царе­вич, не думая долго,
Сел на коня, царевна за ним, и пусти­лись стрелою.
Царь Кощей в назна­чен­ный час посы­лает придворных
Слуг доло­жить Ивану-царе­вичу: что-де так долго
Меш­кать изво­лите? Царь дожи­да­ется. Слуги приходят;
Заперты двери. Стук! стук! и вот из-за двери им слюнки,
Словно как сам Иван-царе­вич, ответ­ствуют: буду.
Этот ответ при­двор­ные слуги отно­сят к Кощею;
Ждать-подо­ждать — царе­вич ней­дет; посы­лает в дру­гой раз
Тех же послов рас­сер­жен­ный Кощей, и та же всё песня:
Буду; а нет никого. Взбе­сился Кощей. «Насме­хаться,
Что ли, он взду­мал? Бегите же; дверь раз­ло­мать и в минуту
3а ворот к нам при­та­щить неучтивца!» Бро­си­лись слуги…
Двери раз­ло­маны… вот тебе раз; никого там, а слюнки
Так и хохо­чут. Кощей едва от зло­сти не лопнул.
«Ах! он вор ока­ян­ный! люди! люди! Скорее
Все в погоню за ним!.. я всех пере­ве­шаю, если
Он убе­жит!..» Помча­лась погоня… «Мне слы­шится топот», —
Шеп­чет Ивану-царе­вичу Марья-царевна, прижавшись
Жар­кою гру­дью к нему. Он сле­зает с коня и, припавши
Ухом к земле, гово­рит ей: «Ска­чут, и близко». — «Так медлить
Нечего», — Марья-царевна ска­зала, и в ту же минуту
Сде­ла­лась реч­кой сама, Иван-царе­вич железным
Мости­ком, чер­ным воро­ном конь, а боль­шая дорога
На три дороги раз­би­лась за мости­ком. Быстро погоня
Ска­чет по све­жему следу; но, к речке при­мчав­шись, стали
В пень Коще­евы слуги: след до мостика виден;
Дале ж и след про­па­дает, и делится на три дорога.
Нечего делать — назад! Воро­ти­лись разум­ники. Страшно
Царь Кощей разо­злился, о их неудаче услышав.
«Черти! ведь мостик и речка были они! Догадаться
Можно бы вам, дура­леям! Назад! чтоб был непременно
Здесь он!..» Опять помча­лась погоня… «Мне слы­шится топот», —
Шеп­чет опять Ивану-царе­вичу Марья-царевна.
Слез он с седла и, при­павши ухом к земле, гово­рит ей:
«Ска­чут, и близко». И в ту же минуту Марья-царевна
Вме­сте с Ива­ном-царе­ви­чем, с ними и конь их, дремучим
Сде­ла­лись лесом; в лесу том доро­жек, тро­пи­нок числа нет;
По лесу ж, кажется, конь с двумя седо­ками несется.
Вот по све­жему следу гонцы при­мча­лися к лесу;
Видят в лесу ска­ку­нов и пусти­лись вдо­гонку за ними.
Лес же рас­ки­нулся вплоть до входа в Коще­ево царство.
Мчатся гонцы, а конь перед ними ска­чет да скачет;
Кажется, близко; ну только б схва­тить; ан нет, не дается.
Глядь! очу­ти­лись они у входа в Коще­ево царство.
В самом том месте, откуда пусти­лись в погоню; и скрылось
Всё: ни коня, ни дре­му­чего лесу. С пустыми руками
Снова яви­лись к Кощею они. Как цеп­ная собака,
Начал метаться Кощей. «Вот я ж его, плута! Коня мне!
Сам поеду, уви­дим мы, как от меня отвертится!»
Снова Ивану-царе­вичу Марья-царевна тихонько
Шеп­чет: «Мне слы­шится топот»; и снова он ей отвечает:
«Ска­чут, и близко». — «Беда нам! Ведь это Кощей, мой родитель
Сам; но у пер­вой церкви гра­ница его государства;
Далее ж церкви ска­кать он никак не посмеет. Подай мне
Крест твой с мощами». Послу­шав­шись Марьи-царевны, снимает
С шеи свой крест золо­той Иван-царе­вич и в руки
Ей подает, и в минуту она обра­ти­лася в цер­ковь,
Он в монаха, а конь в коло­кольню — и в ту же минуту
С сви­тою к церкви Кощей при­ска­кал. «Не видал ли проезжих,
Ста­рец чест­ной?» — он спро­сил у монаха. «Сей­час проезжали
Здесь Иван-царе­вич с Марьей-царев­ной; входили
В цер­ковь они — свя­тым помо­ли­лись да мне приказали
Свечку поста­вить за здра­вье твое и тебе поклониться,
Если ко мне ты заедешь». — «Чтоб шею сло­мить им, проклятым!» —
Крик­нул Кощей и, коня повер­нув, как безум­ный помчался
С сви­той назад, а при­мчав­шись домой, пере­сек беспощадно
Всех до еди­ного слуг. Иван же царе­вич с своею
Марьей-царев­ной поехали дале, уже не бояся
Боле погони. Вот они едут шаж­ком; уж склонялось
Солнце к закату, и вдруг в вечер­них лучах перед ними
Город пре­крас­ный. Ивану-царе­вичу смерть захотелось
В этот город заехать. «Иван-царе­вич, — сказала
Марья-царевна, — не езди; неда­ром вещее сердце
Ноет во мне: беда при­клю­чится». — «Чего ты боишься,
Марья-царевна? Заедем туда на минуту; посмотрим
Город, потом и назад». — «Заехать нетрудно, да трудно
Выехать будет. Но быть так! сту­пай, а я здесь останусь
Белым кам­нем лежать у дороги; смотри ж, мой милый,
Будь осто­ро­жен: царь и царица, и дочь их царевна
Выдут навстречу тебе, и с ними пре­крас­ный младенец
Будет; мла­денца того не целуй: поце­лу­ешь — забудешь
Тот­час меня, тогда и я не оста­нусь на свете,
С горя умру, и умру от тебя. Вот здесь, у дороги,
Буду тебя дожи­даться я три дни; когда же на третий
День не при­дешь… но про­сти, поез­жай». И в город поехал,
С нею про­стяся, Иван-царе­вич один. У дороги
Белым кам­нем оста­лася Марья-царевна. Проходит
День, про­хо­дит дру­гой, напо­сле­док про­хо­дит и третий —
Нет Ивана-царе­вича. Бед­ная Марья-царевна!
Он не испол­нил ее настав­ле­нья: в городе вышли
Встре­тить его и царь, и царица, и дочь их царевна;
Выбе­жал с ними пре­крас­ный мла­де­нец, мальчик-кудряшка,
Жив­чик, гла­зенки как ясные звезды; и бро­сился прямо
В руки Ивану-царе­вичу; он же его красотою
Так был пле­нен, что, ум поте­рявши, в горя­чие щеки
Начал его цело­вать; и в эту минуту затмилась
Память его, и он поза­был о Марье-царевне.
Горе взяло ее. «Ты поки­нул меня, так и жить мне
Неза­чем боле». И в то же мгно­ве­нье из белого камня
Марья-царевна в лазо­ре­вый цвет поле­вой превратилась.
«Здесь, у дороги, оста­нусь, авось мимо­хо­дом затопчет
Кто-нибудь в землю меня», — ска­зала она, и росинки
Слез на лист­ках голу­бых забли­стали. Доро­гой в то время
Шел ста­рик; он цве­ток голу­бой у дороги увидел;
Неж­ной его кра­со­тою пле­нясь, осто­рожно он вырыл
С кор­нем его, и в избушку свою пере­нес, и в корытце
Там поса­дил, и полил водой, и за милым цветочком
Начал уха­жи­вать. Что же слу­чи­лось? С той самой минуты
Всё не по-ста­рому стало в избушке; чудес­ное что-то
Начало деяться в ней: проснется ста­рик ‑а в избушке
Все уж как надо при­брано; нет нигде ни пылинки.
В пол­день при­дет он домой — а обед уж состря­пан, и чистой
Ска­тер­тью стол уж накрыт: садися и ешь на здоровье.
Он дивился, не знал, что поду­мать; ему напоследок
Стало и страшно, и он у одной ворожейки-старушки
Начал совета про­сить, что делать. «А вот что ты сделай, —
Так отве­чала ему воро­жейка, — встань ты до первой
Ран­ней зари, пока петухи не про­пели, и в оба
Глаза гляди: что нач­нет в избушке твоей шевелиться,
То ты вот этим плат­ком и накрой. Что будет, увидишь».
Целую ночь напро­лет ста­рик про­ле­жал на постеле,
Глаз не смы­кая. Заря заня­лася, и стало в избушке
Видно, и видит он вдруг, что цве­ток голу­бой встрепенулся,
С тон­кого стебля спорх­нул и начал летать по избушке;
Все между тем по местам ста­но­ви­лось, повсюду сметалась
Пыль, и огонь раз­го­рался в печурке. Про­ворно с постели
Пря­нул ста­рик и накрыл цве­то­чек плат­ком, и явилась
Вдруг пред гла­зами его кра­са­вица Марья-царевна.
«Что ты сде­лал? — ска­зала она. — Зачем воз­вра­тил ты
Жизнь мне мою? Жених мой, Иван-царе­вич прекрасный,
Бро­сил меня, и я им забыта». — «Иван твой царевич
Женится нынче. Уж сва­деб­ный пир при­го­тов­лен, и гости
Съе­ха­лись все». Запла­кала горько Марья-царевна;
Слезы потом отерла; потом, в сара­фан нарядившись,
В город кре­стьян­кой пошла. При­хо­дит на цар­скую кухню;
Бегают там повара в кол­па­ках и фар­ту­ках белых;
Шум, возня, сту­котня. Вот Марья-царевна, приближась
К стар­шему повару, с видом умиль­ным и слад­ким, как флейта,
Голо­сом мол­вила: «Повар, голуб­чик, послу­шай, поз­воль мне
Сва­деб­ный спечь пирог для Ивана-царе­вича». Повар,
Заня­тый делом, с досады хотел огрыз­нуться; но слово
Замерло вдруг у него на губах, когда он увидел
Марью-царевну; и ей отве­чал он с при­вет­ли­вым взглядом:
«В доб­рый час, девица-кра­са­вица; все, что угодно,
Делай; Ивану-царе­вичу сам под­несу я пирог твой».
Вот пирог испе­чен; а зва­ные гости, как должно,
Все уж сидят за сто­лом и пируют. Услуж­ли­вый повар
Важно огром­ный пирог на узор­ном сереб­ря­ном блюде
Ста­вит на стол перед самым Ива­ном-царе­ви­чем; гости
Все уди­ви­лись, увидя пирог. Но лишь только верхушку
Сре­зал с него Иван-царе­вич — новое чудо!
Сизый голубь с белой голуб­кой порх­нули оттуда.
Голубь по столу ходит; голубка за ним и воркует:
«Голубь, мой голубь, постой, не беги; обо мне ты забудешь
Так, как Иван-царе­вич забыл о Марье-царевне!»
Ахнул Иван-царе­вич, то слово голубки услышав;
Он вско­чил как безум­ный и кинулся в дверь, а за дверью
Марья-царевна стоит уж и ждет. У крыльца же
Конь воро­ной с нетер­пе­нья, осед­лан­ный, взнуз­дан­ный пляшет.
Нечего мед­лить: поехал Иван-царе­вич с своею
Марьей-царев­ной: едут да едут, и вот приезжают
В цар­ство царя Берен­дея они. И царь и царица
При­няли их с весе­льем таким, что такого веселья
Видом не видано, слы­хом не слы­хано. Долго не стали
Думать, чест­ным пир­ком да за сва­дебку; съе­ха­лись гости,
Сва­дьбу сыг­рали; я там был, там мед я и пиво
Пил; по усам текло, да в рот не попало. И все тут.

Стр. 1 из 2 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки