Сколько стоит человек. Повесть о пережитом. Часть 1 - Керсновская Е.А.

Сколько стоит человек. Повесть о пережитом. Часть 1 - Керсновская Е.А.

(77 голосов4.2 из 5)

Оглавление

Сколько стоит чело­век. Повесть о пере­жи­том. Часть 2

Тет­ради с пер­вой по шестую (пол­ный текст), без иллюстраций

Сколько стоит чело­век. Повесть о пере­жи­том в 12 тет­ра­дях и 6 томах

Пролог. Тебя нет со мной, но ты — в моем сердце

Мама! Доро­гая моя ста­рушка! Мой пер­вый и послед­ний, един­ствен­ный и неза­ме­ни­мый друг… Тебя уж нет, но ты — во всем, что меня окру­жает: это кресло — ста­рое, но удоб­ное (я его купила, потому что ты любила все уют­ное); стол — лег­кий и низ­кий, чтобы ты могла без напря­же­ния к себе его подо­дви­гать; мно­же­ство поду­шек — твоё zestre[1], чтобы тебе все­гда было удобно; радио, про­иг­ры­ва­тель, мно­же­ство пла­сти­нок (и сколько ты их еще соби­ра­лась купить!), ведь ты так любила музыку! Ты жила ею! Она была тебе нужна, как воз­дух… Ведь неда­ром нака­нуне смерти, когда тебе явно не хва­тало воз­духа, ты про­сила поста­вить пла­стинку с «Ива­ном Суса­ни­ным». Тебе не хва­тало сил под­пе­вать люби­мым ариям, но ты про­дол­жала дири­жи­ро­вать уже сла­бе­ю­щей рукой: «…Ты взойди, моя заря, последняя…»

А кар­тины? Ведь это твоя «гале­рея» раз­ве­шана повсюду, куда бы мог упасть твой взор! Все их я рисо­вала для тебя, думая о тебе… При­знаться тебе? Ведь мне при­шло в голову рисо­вать там, в Нориль­ске, сразу после того как я оста­вила за собой тюрьму, где рисо­вать было запре­щено… Даже если б на это нашлись время и силы, не говоря уж о бумаге и крас­ках… Не было еще ни тюфяка, ни про­стыни, не было даже сво­его угла, но я уже меч­тала нари­со­вать что-то кра­си­вое, напо­ми­на­ю­щее про­шлое, — то про­шлое, кото­рое нераз­рывно было свя­зано с тобой, моя родная!

Спа­сибо Мире Алек­сан­дровне! Поехав в отпуск, она при­слала мне мас­ля­ные краски, и пер­вое, что я нари­со­вала, — «Дубки» Шиш­кина — было посвя­щено тебе, моя доро­гая!.. Я рисо­вала… и в мыс­лях бро­дила с тобой по тем местам, кото­рые изоб­ра­жала. И я раз­го­ва­ри­вала с тобой, хотя и счи­тала тебя мерт­вой, но… где-то в глу­бине души жила надежда — тот сла­бый ого­нек надежды, без кото­рого жизнь темна. Ведь есть же раз­ница между абсо­лют­ной тем­но­той, окру­жа­ю­щей сле­пого, и (пусть самым сла­бым) зре­нием, когда еле-еле видишь источ­ник света! Такой сла­бый источ­ник света теп­лился в моей душе, и, рисуя, я как бы чув­ство­вала, что ты со мной.

Не потому ли ты так любила мои кар­тины, моя доро­гая? Ты будто повто­ряла мои слова: «…Когда тебя нет со мной, я смотрю на твои кар­тины и как будто гуляю там с тобой! И мы раз­го­ва­ри­ваем. И потому я их так люблю! Вот эту. И — эту. И — ту». Ты так хотела, чтобы я рисовала!

Вообще ты хотела, чтобы жизнь моя была пол­ней, инте­рес­ней. Помню, как ты, будучи уже боль­ной, когда в душе моей было горе и смя­те­ние (види­мой опас­но­сти еще не было, но… сердце — вещун, и ледя­ная рука страха сжи­мала мне горло), ты, каж­дый раз беря газету, смот­рела про­грамму кино и уго­ва­ри­вала меня: «Пойди, посмотри! В „Дружбе“ то-то, в „Рос­сии“ то-то. Vas! J’aime tant quand tu vas au cinema![2] Я не хочу, чтобы ты из-за меня лишала себя развлечений!»

Как мне было тебе ска­зать, что мне не до раз­вле­че­ний? Что тоска и пред­чув­ствие цепко дер­жат меня? Что мне хочется взять тебя на руки, при­жать к сердцу и гру­дью своей засло­нить тебя от надви­га­ю­ще­гося неумо­ли­мого рока? Един­ствен­ное, что я могла при­ду­мать, — это… рисо­вать. Я ухва­ти­лась за эту воз­мож­ность и при­ня­лась за марины[3] Айвазовского…

Доб­рая моя ста­рушка! Ты не поняла моей «хит­ро­сти»… Ты так обра­до­ва­лась! Ты сидела в кресле. Я тебе нала­дила пор­та­тив­ный сто­лик, чтобы ты могла рас­кла­ды­вать пасьянс, а сама усе­лась у твоих ног и раз­ло­жила свои краски, кисти… — Ты смот­рела на меня сво­ими доб­рыми, влюб­лен­ными гла­зами и не пере­ста­вала вос­тор­гаться: «Vraiment! Tu as du talent! Tu dois faire de la peinture! Absolument! Promets le moi!»[4]

Да, моя доро­гая! Ты хотела, чтобы я тебе обе­щала, и твоя воля для меня свята. И еще об одном ты меня про­сила: запи­сать, хотя бы в общих чер­тах, исто­рию тех лет — ужас­ных, груст­ных лет моих «уни­вер­си­те­тов».. Хотя кое в чем Данте меня опе­ре­дил, опи­сы­вая девять кру­гов ада.«…Ты ино­гда рас­ска­зы­ва­ешь то отсюда кусо­чек, то оттуда… Я никак не раз­бе­русь! Напиши все под­ряд, и когда ты мне про­чтешь, то я, может быть, пойму…»

Нет, доро­гая моя! Ты всей этой груст­ной исто­рии не узнала… И не оттого, что ты там, «идеже несть воз­ды­ха­ния», а оттого, что вся моя жизнь в те годы была цепью таких без­об­раз­ных и неле­пых собы­тий, кото­рые не уме­ща­ются в разуме нор­маль­ного чело­века… и не дохо­дят до чувств того, кто этого не пережил…

Теперь я плачу…

Не о том, что я абсо­лютно оди­нока, что никому во всем свете нет дела до меня: до того, что меня радует, что огор­чает, грустно ли мне или весело. И не оттого, что мне не о ком забо­титься, некого при­го­лу­бить с пол­ным созна­нием того, что моя любовь нужна кому-то, как май­ский дождь — рас­те­нию. Нет! Я про­сто не могу сми­риться с мыс­лью, что после два­дцати лет раз­луки, про­жи­тых вдали от меня, не имея ника­кой опоры, кроме себя самой, своих сил, сво­его ума и доб­рой воли, именно теперь, когда моя храб­рая ста­рушка с моло­дой душой смогла полу­чить все, о чем она могла только меч­тать: уют­ный домик, где все было устро­ено сооб­разно с ее вку­сами, сад, кото­рый она сама счи­тала «самым кра­си­вым из рай­ских угол­ков», нако­нец, дочь, гото­вая радо­ваться ее радо­стью… И все это поте­рять, не успев как сле­дует насла­диться! Она так верила, что в моих объ­я­тиях она как бы застра­хо­вана от вся­кой беды! «Все, что ты дела­ешь, будет хорошо сде­лано! Я гор­жусь тобой! Ты — мое „все“! С тобой мне ничего не страшно…»

Не зря в послед­ние минуты своей жизни она про­сила: «Не поки­дай меня („ne me quitte pas!“), не уходи никуда!» — и про­тя­ги­вала ко мне руки.

А я не сумела оправ­дать ее дове­рия… Смерть ее без­жа­лостно обворовала…

И я плачу… Хоть не умею пла­кать: в горле будто желез­ный комок: он меня душит, а облег­че­ния нет…

Вот и полу­чи­лось «вме­сто предисловия»!


[1] При­да­ное (молд.).

[2] Иди! Я так люблю, когда ты ходишь в кино!

[3] Кар­тины с видами моря (ит.).

[4] Право слово, у тебя есть талант! Ты должна зани­маться живо­пи­сью! Непре­менно обе­щай это мне! (фр.)

Стр. 1 из 7 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

2 комментария

  • Сала­мандра, 07.12.2018

    Рас­сказ уди­ви­те­лен — тро­нул до самой глу­бины души, и что больше берёт за душу — я из Сорок — хожу мимо сина­гоги — тк живу на Буже­ровке. Есть пару нюан­сов в пере­воде — но это мелочи .…Чело­век отста­вил вели­кую исто­рию своей жизни, труда силы воли и ужаса при­хода чужих и их злодейств.

    Ответить »
  • Вла­ди­мир Оленин, 28.10.2018

    Эта книга об И.В.Сталине , об исто­рии КПСС. Она хорошо допол­няет учебники.

    Ответить »
Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки