В цирке — Куприн А.И.

В цирке — Куприн А.И.

(5 голосов4.6 из 5)

I

Док­тор Лухо­ви­цын, счи­тав­шийся посто­ян­ным вра­чом при цирке, велел Арбу­зову раз­деться. Несмотря на свой горб, а может быть, именно вслед­ствие этого недо­статка, док­тор питал к цир­ко­вым зре­ли­щам острую и несколько смеш­ную для чело­века его воз­раста любовь. Правда, к его меди­цин­ской помощи при­бе­гали в цирке очень редко, потому что в этом мире лечат ушибы, выво­дят из обмо­роч­ного состо­я­ния и вправ­ляют вывихи сво­ими соб­ствен­ными сред­ствами, пере­да­ю­щи­мися неиз­менно из поко­ле­ния в поко­ле­ние, веро­ятно, со вре­мен Олим­пий­ских игр. Это, однако, не мешало ему не про­пус­кать ни одного вечер­него пред­став­ле­ния, знать близко всех выда­ю­щихся наезд­ни­ков, акро­ба­тов и жон­гле­ров и щего­лять в раз­го­во­рах сло­веч­ками, выхва­чен­ными из лек­си­кона цир­ко­вой арены и конюшни.

Но из всех людей, при­част­ных цирку, атлеты и про­фес­си­о­наль­ные борцы вызы­вали у док­тора Лухо­ви­цына осо­бен­ное вос­хи­ще­ние, дости­гав­шее раз­ме­ров насто­я­щей стра­сти. Поэтому, когда Арбу­зов, осво­бо­див­шись от крах­ма­ле­ной сорочки и сняв вяза­ную фуфайку, кото­рую обя­за­тельно носят все цир­ко­вые, остался голым до пояса, малень­кий док­тор от удо­воль­ствия даже потер ладонь о ладонь, обходя атлета со всех сто­рон и любу­ясь его огром­ным, выхо­лен­ным, бле­стя­щим, бледно-розо­вым телом с резко высту­па­ю­щими буг­рами твер­дых, как дерево, мускулов.

– И черт же вас возьми, какая силища! – гово­рил он, тис­кая изо всех сил сво­ими тон­кими, цеп­кими паль­цами попе­ре­менно то одно, то дру­гое плечо Арбу­зова. – Это уж что-то даже не чело­ве­че­ское, а лоша­ди­ное, ей-богу. На вашем теле хоть сей­час лек­цию по ана­то­мии читай – и атласа ника­кого не нужно. Ну-ка, дру­жок, согните-ка руку в локте.

Атлет вздох­нул и, сонно поко­сив­шись на свою левую руку, согнул ее, отчего выше сгиба под тон­кой кожей, наду­вая и рас­тя­ги­вая ее, вырос и про­ка­тился к плечу боль­шой и упру­гий шар, вели­чи­ной с дет­скую голову. В то же время все обна­жен­ное тело Арбу­зова от при­кос­но­ве­ния холод­ных паль­цев док­тора вдруг покры­лось мел­кими и жест­кими пупырышками.

– Да, батенька, уж под­линно наде­лил вас гос­подь, – про­дол­жал вос­тор­гаться док­тор. – Видите эти вот шары? Они у нас в ана­то­мии назы­ва­ются бицеп­сами, то есть двух­гла­выми. А это – так назы­ва­е­мые супи­на­торы и про­на­торы. Повер­ните кулак, как будто вы отво­ря­ете клю­чом замок. Так, так, пре­красно. Видите, как они ходят? А это – слы­шите, я нащу­пы­ваю на плече? Это – дель­то­вид­ные мышцы. Они у вас точно пол­ков­ни­чьи эпо­леты. Ах, и силь­ный же вы чело­ве­чина! Что, если вы кого-нибудь этак… неча­янно? А? Или, если с вами этак… в тем­ном месте встре­титься? А? Я думаю, не при­веди бог! Хе-хе-хе! Ну‑с, итак, зна­чит, мы жалу­емся на пло­хой сон и на лег­кую общую слабость?

Атлет все время улы­бался застен­чиво и снис­хо­ди­тельно. Хотя он уже давно при­вык пока­зы­ваться полу­об­на­жен­ным перед оде­тыми людьми, но в при­сут­ствии тще­душ­ного док­тора ему было неловко, почти стыдно, за свое боль­шое, муску­ли­стое, силь­ное тело.

– Боюсь, док­тор, не про­сту­дился ли, – ска­зал он тон­ким, сла­бым и немного сип­лым голо­сом, совсем не иду­щим к его мас­сив­ной фигуре. – Глав­ное дело – убор­ные у нас без­об­раз­ные, везде дует. Во время номера, сами зна­ете, вспо­те­ешь, а пере­оде­ваться при­хо­дится на сквоз­няке. Так и прохватывает.

– Голова не болит? Не каш­ля­ете ли?

– Нет, каш­лять не каш­ляю, а голова, – Арбу­зов потер ладо­нью низко остри­жен­ный заты­лок, – голова правда что-то не в порядке. Не болит, а так… будто тяжесть какая-то… И вот еще сплю плохо. Осо­бенно сна­чала. Зна­ете, засы­паю-засы­паю, и вдруг меня точно что-то под­бро­сит на кро­вати; точно, пони­ма­ете, я чего-то испу­гался. Даже сердце зако­ло­тится от испуга. И этак раза три-четыре: все про­сы­па­юсь. А утром голова и вообще… кисло как-то себя чувствую.

– Кровь носом не идет ли?

– Бывает ино­гда, доктор.

– Мн-да‑с. Так‑с… – зна­чи­тельно про­тя­нул Лухо­ви­цын и, под­няв брови, тот­час же опу­стил их. – Должно быть, много упраж­ня­е­тесь послед­нее время? Устаете?

– Много, док­тор. Ведь мас­ле­ница теперь, так каж­дый день при­хо­дится с тяже­стями рабо­тать. А ино­гда, с утрен­ними пред­став­ле­ни­ями, и по два раза в день. Да еще через день, кроме обык­но­вен­ного номера, при­хо­дится бороться… Конечно, уста­нешь немного…

– Так, так, так, – втя­ги­вая в себя воз­дух и тряся голо­вой, под­да­ки­вал док­тор. – А вот мы вас сей­час послу­шаем. Раз­двиньте руки в сто­роны. Пре­красно. Дышите теперь. Спо­койно, спо­койно. Дышите… глубже… ровней…

Малень­кий док­тор, едва доста­вая до груди Арбу­зова, при­ло­жил к ней сте­то­скоп и стал выслу­ши­вать. Испу­ганно глядя док­тору в заты­лок, Арбу­зов шумно вды­хал воз­дух и выпус­кал его изо рта, сде­лав губы тру­боч­кой, чтобы не дышать на ров­ный глян­це­ви­тый про­бор док­тор­ских волос.

Выслу­шав и высту­кав паци­ента, док­тор при­сел на угол пись­мен­ного стола, поло­жив ногу на ногу и обхва­тив руками ост­рые колени. Его пти­чье, выдав­ше­еся впе­ред лицо, широ­кое в ску­лах и острое к под­бо­родку, стало серьез­ным, почти стро­гим. Поду­мав с минуту, он заго­во­рил, глядя мимо плеча Арбу­зова на шкап с книгами:

– Опас­ного, дру­жо­чек, я у вас ничего не нахожу, хотя эти пере­бои сердца и кро­во­те­че­ние из носа можно, пожа­луй, счи­тать дели­кат­ными предо­сте­ре­же­ни­ями с того света. Видите ли, у вас есть неко­то­рая склон­ность к гипер­тро­фии сердца. Гипер­тро­фия сердца – это, как бы вам ска­зать, это такая болезнь, кото­рой под­вер­жены все люди, зани­ма­ю­щи­еся уси­лен­ной мускуль­ной рабо­той: куз­нецы, мат­росы, гим­на­сты и так далее. Стенки сердца у них от посто­ян­ного и чрез­мер­ного напря­же­ния необык­но­венно рас­ши­ря­ются, и полу­ча­ется то, что мы в меди­цине назы­ваем «cor bovinum», то есть быча­чье сердце. Такое сердце в один пре­крас­ный день отка­зы­ва­ется рабо­тать, с ним дела­ется пара­лич, и тогда – баста, пред­став­ле­ние окон­чено. Вы не бес­по­кой­тесь, вам до этого непри­ят­ного момента очень далеко, но на вся­кий слу­чай посо­ве­тую: не пить кофе, креп­кого чаю, спирт­ных напит­ков и про­чих воз­буж­да­ю­щих вещей. Пони­ма­ете? – спро­сил Лухо­ви­цын, слегка бара­баня паль­цами по столу и испод­ло­бья взгля­ды­вая на Арбузова.

– Пони­маю, доктор.

– И в осталь­ном реко­мен­ду­ется такое же воз­дер­жа­ние. Вы, конечно, пони­ма­ете, про что я говорю?

Атлет, кото­рый в это время засте­ги­вал запонки у рубашки, покрас­нел и сму­щенно улыбнулся.

– Пони­маю… но ведь вы зна­ете, док­тор, что в нашей про­фес­сии и без того при­хо­дится быть уме­рен­ным. Да, по правде, и думать-то об этом некогда.

– И пре­красно, дру­жо­чек. Затем отдох­ните денек-дру­гой, а то и больше, если можете. Вы сего­дня, кажется, с Ребе­ром боре­тесь? Поста­рай­тесь отло­жить борьбу на дру­гой раз. Нельзя? Ну, ска­жите, что нездо­ро­вится, и все тут. А я вам прямо запре­щаю, слы­шите? Пока­жите-ка язык. Ну вот, и язык сквер­ный. Ведь слабо себя чув­ству­ете, дру­жо­чек? Э! Да гово­рите прямо. Я вас все равно никому не выдам, так какого же черта вы мне­тесь! Попы и док­тора за то и деньги берут, чтобы хра­нить чужие сек­реты. Ведь совсем плохо? Да?

Арбу­зов при­знался, что и в самом деле чув­ствует себя нехо­рошо. Вре­ме­нами нахо­дит сла­бость и точно лень какая-то, аппе­тита нет, по вече­рам зно­бит. Вот если бы док­тор про­пи­сал каких-нибудь капель?

Стр. 1 из 8 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки