Икона и картина

С.В. Алек­сеев

Оглав­ле­ние


Для преды­ду­щих поко­ле­ний, рож­дав­шихся и живших в пра­во­слав­ной среде, был вполне досту­пен язык иконы, ибо этот язык поня­тен только для людей, зна­ю­щих Свя­щен­ное Писа­ние, чино­по­сле­до­ва­ние бого­слу­же­ния и участ­ву­ю­щих в Таин­ствах. Совре­мен­ному же чело­веку, осо­бенно недавно при­шед­шему в Цер­ковь, этого достиг­нуть зна­чи­тельно слож­нее.

Слож­ность заклю­ча­ется еще и в том, что начи­ная с XVIII века кано­ни­че­ская икона вытес­ня­ется ико­нами так назы­ва­е­мого «ака­де­ми­че­ского» письма – по сути, кар­ти­нами на рели­ги­оз­ные темы. Этот стиль ико­но­пи­са­ния, для кото­рого харак­терно откро­вен­ное любо­ва­ние кра­со­той форм, под­черк­ну­тая деко­ра­тив­ность и пыш­ность отделки икон­ной доски, пришел в Россию с Запада и полу­чил осо­бен­ное раз­ви­тие в после­пет­ров­ское время, в сино­даль­ный период исто­рии Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви.

И, в этом случае, пра­во­моч­ным явля­ется поста­новка вопроса: что такое икона и что такое кар­тина? Воз­можно ли духов­ное пере­рож­де­ние от созер­ца­ния живо­пис­ного полотна или это может быть только след­ствием молит­вен­ного пред­сто­я­ния перед иконой?

У сто­рон­ни­ков «живо­пис­ного» под­хода к внеш­ней форме свя­щен­ных изоб­ра­же­ний нередко воз­ни­кает и такой вопрос: а зачем сейчас, в мире, где совер­шенно другая, отлич­ная от дале­кой эпохи ста­нов­ле­ния ико­но­пи­са­ния визу­аль­ная эсте­ти­че­ская среда, необ­хо­димо при­дер­жи­ваться кано­ни­че­ских спо­со­бов изоб­ра­же­ния? Они весьма странны с точки зрения реа­ли­сти­че­ской изоб­ра­зи­тель­ной гра­мот­но­сти: про­пор­ции фигур нару­шены, пере­дача фак­туры мате­ри­а­лов иска­жена, отсут­ствуют прин­ципы линей­ной пер­спек­тивы?

Не послу­жит ли это неким аргу­мен­том в защиту при­ми­тив­ного пред­став­ле­ния, что у древ­них ико­но­пис­цев просто не было эле­мен­тар­ных навы­ков в рисо­ва­нии? И не лучше ли, в таком случае, иметь в церк­вах доб­ротно напи­сан­ные кар­тины?

Ведь в XIX–XX‑м веках поз­во­ли­тельно было выпол­нять и рос­писи в храмах и молель­ные иконы в тра­ди­циях ака­де­ми­че­ской живо­писи? И при­меры тому – Иса­а­ки­ев­ский собор в Санкт-Петер­бурге или Вла­ди­мир­ский собор в Киеве.

С наи­боль­шей сте­пе­нью нагляд­но­сти отве­тить на эти вопросы можно при помощи срав­ни­тель­ного ана­лиза иконы и живо­пис­ного про­из­ве­де­ния – кар­тины, у кото­рых сле­дует выде­лить основ­ные внеш­ние – сти­ли­сти­че­ские, и внут­рен­ние – бого­слов­ские отли­чия.

Вна­чале о внут­рен­них

Кар­тина (а под кар­ти­ной сле­дует пони­мать не только про­из­ве­де­ния свет­ского харак­тера, но и живо­пись на рели­ги­оз­ные темы) пред­став­ляет собой худо­же­ствен­ный образ, создан­ный твор­че­ской фан­та­зией худож­ника и явля­ю­щийся формой пере­дачи его соб­ствен­ного миро­ощу­ще­ния. Миро­ощу­ще­ние же, в свою оче­редь, зави­сит от объ­ек­тив­ных причин: исто­ри­че­ской ситу­а­ции, поли­ти­че­ской системы, от типа и харак­тера самой лич­но­сти худож­ника, от образа его жизни. Все выда­ю­щи­еся худож­ники умели чув­ство­вать то, что вол­нует их совре­мен­ни­ков и, пре­лом­ляя обще­ствен­ный нерв эпохи через себя, остав­ляли на полотне скон­цен­три­ро­ван­ный худо­же­ствен­ный образ своего вре­мени.

Икона – откро­ве­ние Божие, выска­зан­ное языком линий и красок, кото­рое дано и всей Церкви, и отдель­ному чело­веку. Миро­воз­зре­ние ико­но­писца – миро­воз­зре­ние Церкви. Икона – вне вре­мени, она – отоб­ра­же­ние ино­бы­тия в нашем мире.

В иконе, как и в кар­тине, про­ис­хо­дит обоб­ще­ние по вполне опре­де­лен­ному прин­ципу – общее выра­жено через част­ное. Но в кар­тине это част­ное носит сугубо личные, непо­вто­ри­мые черты. Поэтому, кар­тине при­суща ярко выра­жен­ная инди­ви­ду­аль­ность автора. Она нахо­дит свое выра­же­ние в свое­об­раз­ной живо­пис­ной манере, спе­ци­фи­че­ских при­е­мах ком­по­зи­ции, в коло­ри­сти­че­ском цве­то­вом реше­нии.

Автор­ство ико­но­писца наме­рено скры­ва­ется, так как икона – тво­ре­ние собор­ное; ико­но­пи­са­ние – не само­вы­ра­же­ние, а слу­же­ние и аске­ти­че­ское дела­ние. Если на закон­чен­ной кар­тине худож­ник ставит свою под­пись, что озна­чает не только автор­ство, но и меру ответ­ствен­но­сти за про­из­ве­де­ние, то на иконе над­пи­сы­ва­ется имя того, чей лик явлен на икон­ной доске. В онто­ло­ги­че­ском смысле здесь про­ис­хо­дит соеди­не­ние имени и образа.

Кар­тина должна быть эмо­ци­о­нальна, так как искус­ство – форма позна­ния и отра­же­ния окру­жа­ю­щего мира через чув­ства. Кар­тина при­над­ле­жит миру душев­ному.

Кисть ико­но­писца бес­страстна: личные эмоции не должны иметь места. В литур­ги­че­ской жизни Церкви икона, как и манера чтения молитв пса­лом­щи­ком, наме­ренно лишена внеш­них эмоций; сопе­ре­жи­ва­ние про­из­но­си­мым словам и вос­при­я­тие ико­но­гра­фи­че­ских сим­во­лов про­ис­хо­дят на духов­ном уровне.

Кар­тина – сред­ство для обще­ния с авто­ром, с его идеями и пере­жи­ва­ни­ями, кото­рые могут быть как сугубо инди­ви­ду­аль­ными, так и выра­жать харак­тер­ные обще­ствен­ные умо­на­стро­е­ния.

Икона – сред­ство для обще­ния с Богом и свя­тыми Его.

Прежде чем при­сту­пить к срав­не­нию сти­ли­сти­че­ских осо­бен­но­стей ико­но­писи и живо­писи, сле­дует ска­зать, что изоб­ра­зи­тель­ный язык хри­сти­ан­ских свя­щен­ных изоб­ра­же­ний скла­ды­вался поэтапно и синер­гизм внут­рен­него – сакраль­ного, и внеш­него – образно-эмо­ци­о­наль­ного, фор­ми­ро­вав­шийся на про­тя­же­нии сто­ле­тий полу­чил свое закон­чен­ное выра­же­ние в пра­ви­лах и уста­нов­ках ико­но­пис­ного канона. Икона – не иллю­стра­ция Свя­щен­ного Писа­ния и цер­ков­ной исто­рии, не порт­рет свя­того, хотя позна­ва­тель­ная и про­све­ти­тель­ская функ­ция свя­щен­ных изоб­ра­же­ний всегда учи­ты­ва­лась Цер­ко­вью. Икона для пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина служит свое­об­раз­ным посред­ни­ком между ося­за­е­мым чув­ствен­ным миром и миром недо­ступ­ным для обы­ден­ного вос­при­я­тия, миром, кото­рый позна­ется только верой. Говоря по дру­гому, икона при­звана являть утра­чен­ную кра­соту и непо­хо­жесть мира, кото­рый был до гре­хо­па­де­ния, и воз­ве­щать и мире гря­ду­щем, изме­нен­ном и пре­об­ра­жен­ном. И канон, как остро регла­мен­ти­ро­ван­ный способ пере­дачи этой непо­хо­же­сти, не поз­во­ляет иконе нис­хо­дить до уровня свет­ской живо­писи.

Поскольку теперь речь пойдет о кон­кре­тике, то нужно усло­виться, что под иконой будут под­ра­зу­ме­ваться не только соб­ственно иконы, но и сте­но­пись, а под кар­ти­ной – про­из­ве­де­ния, выпол­нен­ные в тра­ди­циях реа­ли­сти­че­ской изоб­ра­зи­тель­ной гра­мот­но­сти, то есть в такой живо­пис­ной манере, кото­рая сло­жи­лась в эпоху ита­льян­ского Воз­рож­де­ния.

Отли­чие первое

Для иконы харак­терна под­черк­ну­тая услов­ность изоб­ра­же­ния. Изоб­ра­жа­ется не столько сам пред­мет, сколько идея пред­мета; все под­чи­нено рас­кры­тию внут­рен­него смысла. Отсюда «дефор­ми­ро­ван­ные», как пра­вило, удли­нен­ные про­пор­ции фигур – идея пре­об­ра­жен­ной плоти, оби­та­ю­щей в мире горнем. В иконе нет того тор­же­ства телес­но­сти, кото­рое можно уви­деть, скажем, на полот­нах Рубенса.

Евге­ний Нико­ла­е­вич Тру­бец­кой пишет: «Икона – не порт­рет, а про­об­раз гря­ду­щего хра­мо­вого чело­ве­че­ства. И, так как этого чело­ве­че­ства мы пока не видим в нынеш­них греш­ных людях, а только уга­ды­ваем, икона может слу­жить лишь сим­во­ли­сти­че­ским его изоб­ра­же­нием. Что озна­чает в этом изоб­ра­же­нии истон­чен­ная телес­ность? Это – резко выра­жен­ное отри­ца­ние того самого био­ло­гизма, кото­рое воз­во­дит насы­ще­ние плоти в высшую и без­услов­ную запо­ведь… Измож­ден­ные лики святых на иконах про­ти­во­по­ла­гают этому… цар­ству само­до­вле­ю­щей и сытой плоти не только «истон­чен­ные чув­ства», но прежде всего – новую норму жиз­нен­ных отно­ше­ний. Это – то цар­ство, кото­рого плоть и кровь не насле­дуют».

Для при­мера можно срав­нить любую, напи­сан­ную по кано­нам, икону Божией Матери и «Мадонну Бенуа» Лео­нардо да Винчи из эрми­таж­ной кол­лек­ции. В первом случае чело­век пред­стоит перед обра­зом Бого­ро­дицы, Кото­рая обо­жена и про­слав­лена выше чинов ангель­ских, а во втором – созер­цает лишь земную мило­вид­ную моло­дую жен­щину с мла­ден­цем, хотя неко­то­рые эле­менты ико­но­гра­фии при­сут­ствуют в этом про­из­ве­де­нии, напри­мер – нимбы.

Или можно про­сле­дить, как изоб­ра­жают одежды на кано­ни­че­ских иконах: вместо мягких и плав­ных линий скла­док ткани – жест­кие, гра­фич­ные изломы, кото­рые по-осо­бому кон­тра­сти­руют с мягкой живо­пи­сью ликов. Но линии скла­док не хао­тичны, они под­чи­нены общему ком­по­зи­ци­он­ному ритму иконы. В таком под­ходе к изоб­ра­же­нию про­сле­жи­ва­ется идея освя­ще­ния и чело­века, и физи­че­ских пред­ме­тов, окру­жа­ю­щих его.

По словам Лео­нида Алек­сан­дро­вича Успен­ского «свой­ством свя­то­сти явля­ется то, что она освя­щает все то, что с ней сопри­ка­са­ется. Это есть начало гря­ду­щего пре­об­ра­же­ния мира».

ikona_i_kartina_01
Икона Божьей Матери «Оди­гит­рия»

ikona_i_kartina_02
Кар­тина Лео­нардо да Винчи «Мадонна Бенуа» («Мадонна с цвет­ком»)

ikona_i_kartina_03
Пример изоб­ра­же­ния скла­док одежды на иконе (слева) и на кар­тине (справа)

Другой пример: изоб­ра­же­ние гор на пра­во­слав­ных иконах. Это не синие рери­хов­ские вер­шины – на иконах это сим­волы духов­ного вос­хож­де­ния, вос­хож­де­ния к лич­ност­ному и Еди­ному Богу. Поэтому горки на иконах имеют лещадки – своего рода сти­ли­зо­ван­ные сту­пени, бла­го­даря кото­рым гора при­об­ре­тает смысл лест­ницы.

ikona_i_kartina_04
Горки на иконе (слева) и горы на кар­тине (справа)

Отли­чие второе

Отли­чие сти­ли­стики иконы от реа­ли­сти­че­ской кар­тины – это прин­цип изоб­ра­же­ния про­стран­ства. Кар­тина постро­ена по зако­нам прямой пер­спек­тивы. Что это такое, можно выяс­нить, если пред­ста­вить рису­нок или фото­гра­фию желез­но­до­рож­ного полотна. Нетрудно заме­тить, что рельсы схо­дятся в одной точке, рас­по­ло­жен­ной на линии гори­зонта.

Для иконы харак­терна обрат­ная пер­спек­тива, где точка схода рас­по­ла­га­ется не в глу­бине кар­тин­ной плос­ко­сти, а в пред­сто­я­щем перед иконой чело­веке – идея изли­ва­ния мира гор­него в наш мир, мир доль­ний. И парал­лель­ные линии на иконе не схо­дятся, а наобо­рот, рас­ши­ря­ются в про­стран­стве иконы. Да и самого про­стран­ства как тако­вого нет. Перед­ний и задний планы имеют не пер­спек­тив­ное – изоб­ра­зи­тель­ное, а смыс­ло­вое зна­че­ние. На иконах отда­лен­ные пред­меты не скрыты за легкой, воз­душ­ной пеле­ной, как их изоб­ра­жают на реа­ли­сти­че­ских кар­ти­нах, – нет, эти пред­меты и детали пей­зажа вклю­чены в общую ком­по­зи­цию как пер­во­пла­но­вые. Конечно, необ­хо­димо заме­тить, что ико­но­пис­ный канон – не жест­кая схема, и нельзя пре­вра­щать его в ГОСТ, а икону в чертеж. Поэтому за ико­но­пис­цем оста­ются неко­то­рые права видо­из­ме­нять уста­нов­лен­ный обра­зец, в зави­си­мо­сти от того, какой бого­слов­ский смысл он хочет под­черк­нуть в данной ико­но­гра­фии. И поэтому на иконе иногда можно уви­деть изоб­ра­же­ние эле­мен­тов ико­но­гра­фии, выпол­нен­ные как в обрат­ной, так и в прямой пер­спек­тиве.

ikona_i_kartina_05
Прин­цип изоб­ра­же­ния пред­мета в обрат­ной пер­спек­тиве (слева) и в прямой (справа)

ikona_i_kartina_06
Прямая пер­спек­тива в кар­тине

Отли­чие третье

Отсут­ствие внеш­него источ­ника света. Свет исхо­дит от ликов и фигур, из глу­бины их, как символ свя­то­сти. Есть пре­крас­ное срав­не­ние ико­но­писи со све­то­пи­сью. Дей­стви­тельно, если вни­ма­тельно погля­деть на икону древ­него письма, то невоз­можно опре­де­лить, где нахо­дится источ­ник света, не видно, сле­до­ва­тельно, и пада­ю­щих от фигур теней. Икона – све­то­носна, и моде­ли­ровка ликов про­ис­хо­дит за счет света, изли­ва­ю­ще­гося изнутри самих ликов. Тех­ни­че­ски это осу­ществ­ля­ется особым спо­со­бом письма, при кото­ром белый грун­то­вый слой – левкас – про­све­чи­вает сквозь кра­соч­ный слой. Подоб­ная соткан­ность изоб­ра­же­ний из света застав­ляет нас обра­титься к таким бого­слов­ским поня­тиям, как иси­хазм и гума­низм, кото­рые, в свою оче­редь, выросли из еван­гель­ского сви­де­тель­ства о Пре­об­ра­же­нии Гос­пода нашего на горе Фавор.

ikona_i_kartina_07
Обрат­ная пер­спек­тива в иконе

ikona_i_kartina_08
Лик на иконе (слева) и лицо на кар­тине (справа)

По про­ше­ствии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высо­кую одних, и пре­об­ра­зился пред ними: и про­си­яло лице Его, как солнце, одежды же Его сде­ла­лись белыми, как свет (Мф. 17:1–2).

Сере­дина XIV сто­ле­тия была озна­ме­но­вана дли­тель­ной поле­ми­кой между двумя бого­слов­скими направ­ле­ни­ями, кото­рые по-раз­ному трак­то­вали при­роду Боже­ствен­ного фавор­ского света: исих­астами и гума­ни­стами. Гума­ни­сты счи­тали, что свет, кото­рым про­сиял Спа­си­тель, – это свет, кото­рый был явлен Спа­си­те­лем в опре­де­лен­ный момент; свет этот имеет сугубо физи­че­скую при­роду и потому досту­пен зем­ному зрению. Исих­а­сты, что в пере­воде с гре­че­ского озна­чает «без­молв­ники», или «мол­чаль­ники», утвер­ждали, что свет этот присущ при­роде Сына Божи­его, но при­кро­ве­нен плотию, и поэтому увиден может быть только про­свет­лен­ным зре­нием, то есть гла­зами высо­ко­ду­хов­ного чело­века. Свет этот – нетвар­ный, он изна­чально присущ Боже­ству. В момент Пре­об­ра­же­ния Гос­подь Сам отверз очи уче­ни­кам, чтобы они смогли узреть то, что недо­ступно зрению обы­ден­ному.

Конечно, иси­хазм, как целост­ное хри­сти­ан­ское миро­воз­зре­ние, особый путь узкими вра­тами пра­во­слав­ной аскезы к обо­же­нию, путь непре­стан­ной молитвы – умного дела­ния, не имеет пря­мого отно­ше­ния к свя­щен­ным изоб­ра­же­ниям. Хотя суще­ствует рас­про­стра­нен­ное мнение, что именно иси­хазм поз­во­лил сохра­ниться ико­но­пи­са­нию во всей пол­ноте, поз­во­лил осо­знать икону как пред­мет, кото­рый в своей сакраль­ной сути досту­пен не обы­ден­ному, а про­свет­лен­ному зрению, тогда как гума­низм спо­соб­ство­вал пере­рож­де­нию иконы в свет­скую живо­пись.

Говоря о свете на иконах, необ­хо­димо кос­нуться и такой харак­тер­ной детали ико­но­гра­фии как нимбы. Нимбы, как символ свя­то­сти, напо­ен­но­сти Боже­ствен­ным светом – важ­ней­шая осо­бен­ность хри­сти­ан­ских свя­щен­ных изоб­ра­же­ний. На пра­во­слав­ных иконах нимб пред­став­ляет собой окру­жие, состав­ля­ю­щее единое целое с фигу­рой свя­того. Для запад­ных, като­ли­че­ских свя­щен­ных изоб­ра­же­ний и картин, харак­терно другое рас­по­ло­же­ние: нимб в виде круга висит над голо­вой свя­того. Можно сде­лать вывод, что като­ли­че­ский вари­ант нимба – это награда, данная свя­тому извне, а пра­во­слав­ный – венец свя­то­сти рож­ден­ный изнутри. Пра­во­слав­ная тра­ди­ция изоб­ра­же­ния нимба пред­по­ла­гает соеди­не­ние двух воль: воли чело­века, стре­мя­ще­гося к свя­то­сти и воли Бога, откли­ка­ю­ще­гося на это стрем­ле­ние и воз­рож­да­ю­щего в чело­веке тот нега­си­мый свет, кото­рый дан каж­дому.

ikona_i_kartina_09
Нимб пра­во­слав­ный (слева) и като­ли­че­ский (справа)

Отли­чие чет­вер­тое

Цвет не явля­ется сред­ством коло­ри­сти­че­ского постро­е­ния иконы, он несет сим­во­ли­че­скую функ­цию.

Напри­мер, крас­ный цвет на иконах муче­ни­ков может сим­во­ли­зи­ро­вать жерт­во­ва­ние собой ради Христа, а на других иконах – это цвет цар­ского досто­ин­ства.

Особо хочется ска­зать о золоте на иконах. Золото – символ Боже­ствен­ного света, и чтобы пре­дать на иконах сияние этого нетвар­ного света, тре­бо­ва­лись не краски, а особый мате­риал. Таким мате­ри­а­лом стало золото как металл, не под­вер­жен­ный кор­ро­зии. Золото на иконах – анти­теза функ­ции золота как сим­вола зем­ного богат­ства. Золо­тые нимбы святых. Золо­тые блестки на их ризах – асси­сты или ина­копь – знак при­част­но­сти к Боже­ству по бла­го­дати.

Цве­то­вые сино­нимы золоту – это золо­ти­сто-желтая охра, крас­ный (то есть пре­крас­ный) и белый цвета. Белый цвет – это цвет жерт­вен­ных живот­ных. К при­меру, – агнца.

Глухой черный цвет, цвет, через кото­рый не про­све­чи­вает левкас, на иконах исполь­зу­ется только в тех слу­чаях, когда надо пока­зать силы зла или пре­ис­под­нюю.

Отли­чие пятое

Для икон харак­терна еди­но­вре­мен­ность изоб­ра­же­ния: все собы­тия про­ис­хо­дят сразу. На иконе «Успе­ние Божией Матери» одно­вре­менно изоб­ра­жены апо­столы, пере­но­си­мые анге­лами к смерт­ному ложу Бого­ро­дицы, и те же апо­столы, уже сто­я­щие вокруг ложа. Это гово­рит о том, что собы­тия Свя­щен­ной исто­рии, про­ис­хо­див­шие в нашем реаль­ном вре­мени и про­стран­стве, имеют другой образ в про­стран­стве духов­ном. Собы­тие, про­ис­шед­шее два­дцать веков назад, дей­ственно и сейчас, оно вне про­стран­ственно-вре­мен­ных рамок, оно ока­зы­вает и сейчас такое же воз­дей­ствие на глав­ную цель Бого­во­пло­ще­ния: спа­се­ние всех душ чело­ве­че­ских от вечной смерти.

ikona_i_kartina_10
Икона «Успе­ние Божьей Матери»

Очень инте­ресно и наивно трак­то­вали зна­че­ние еван­гель­ских собы­тий для всех времен и наро­дов запад­ные худож­ники. К при­меру, на полотне Тин­то­ретто «Рож­де­ство Иоанна Кре­сти­теля» пред­став­лен инте­рьер бога­того ита­льян­ского дома, а люди изоб­ра­жены в одеж­дах, при­над­ле­жа­щих эпохе, в кото­рую жил худож­ник. На кар­ти­нах масте­ров Север­ного Воз­рож­де­ния можно встре­тить и людей, обла­чен­ных в оде­я­ния, харак­тер­ные для жите­лей Пале­стины пер­вого сто­ле­тия по Рож­де­стве Хри­сто­вом, и, одно­вре­менно, сред­не­ве­ко­вых рыца­рей в латах. Конечно, во многих слу­чаях такой стиль явился след­ствием эле­мен­тар­ного незна­ния миро­вой архи­тек­туры и костюма, но дума­ется, что изна­чально все же это была вполне про­ду­ман­ная кон­цеп­ция изоб­ра­же­ния.

ikona_i_kartina_11
Кар­тина Тин­то­ретто «Рож­де­ние Иоанна Кре­сти­теля» (сверху)
Рогир ван дер Вейден «Покло­не­ние волх­вов» (снизу)

Кано­ни­че­ская икона не имеет слу­чай­ных дета­лей или укра­ше­ний, лишен­ных смыс­ло­вого зна­че­ния. Даже оклад – укра­ше­ние лице­вой поверх­но­сти икон­ной доски – имеет свое обос­но­ва­ние. Это свое­об­раз­ная пелена, обе­ре­га­ю­щая свя­тыню, сокры­ва­ю­щая ее от недо­стой­ных взгля­дов.

Таковы, в общих чертах, основ­ные отли­чия иконы от кар­тины.

В данном ана­лизе были рас­смот­рены только две пози­ции – бого­слов­ская и сти­ли­сти­че­ская. Но есть еще и третья – это вос­при­я­тие иконы и кар­тины чело­ве­ком и, глав­ное, его отно­ше­ние к ним.

Пред­ста­вим себе двух кол­лек­ци­о­не­ров, к кото­рым попа­дает уни­каль­ный, сде­лан­ный выда­ю­щимся масте­ром, кинжал. Первый кол­лек­ци­о­нер – чело­век без­ре­ли­ги­оз­ный – с радо­стью примет такой пред­мет в свою кол­лек­цию. Несмотря на то, что этот кинжал явля­ется ору­дием сата­нин­ского культа и служил для чело­ве­че­ских жерт­во­при­но­ше­ний. Пожа­луй, подоб­ное знание о пред­мете в созна­нии этого соби­ра­теля только при­даст еще боль­ший статус дан­ному экс­по­нату. Он поме­стит кинжал на видное место и будет вос­тор­гаться вир­ту­оз­но­стью его отделки.

Другой же кол­лек­ци­о­нер, пусть и не глу­боко веру­ю­щий, а хотя бы стре­мя­щийся к хри­сти­ан­ским цен­но­стям, содрог­нется от подоб­ного при­об­ре­те­ния.

Этот пример – сви­де­тель­ство того, что знание о пред­на­зна­че­нии пред­мета, оценка его функ­ци­о­наль­ной при­над­леж­но­сти, впря­мую зави­сит от того, какие чув­ства и эмоции вызо­вет у чело­века этот пред­мет. Кар­тина, коло­рит кото­рой пора­жает утон­чен­но­стью красок, а ком­по­зи­ция сораз­мер­но­стью и гар­мо­нич­но­стью всех эле­мен­тов, вряд ли найдет истин­ный отклик в сердце хри­сти­а­нина, если ее идея – оправ­да­ние миро­вого зла.

Конечно, внеш­ней кра­соты пред­мета без ярко выра­жен­ного его пред­на­зна­че­ния, просто не может быть. Внут­рен­нее в пред­мете активно влияет на внеш­нее, и орудие риту­аль­ного убий­ства, на лезвии кото­рого под­спудно ощу­ща­ются следы крови, нельзя назвать истинно кра­си­вым.

Кра­сота истин­ная – это един­ство формы и содер­жа­ния, причем такого содер­жа­ния, кото­рое нераз­рывно свя­зано с Твор­цом кра­соты. При­ме­ром может слу­жить изоб­ра­же­ние Креста или изоб­ра­же­ние Рас­пя­тия. В суть позор­ной и страш­ной казни было при­вне­сено новое содер­жа­ние и это содер­жа­ние настолько пре­об­ра­зило ее суть, что и орудие казни и сама казнь послу­жили про­об­ра­зом и для икон, и для живо­пис­ных поло­тен, а изоб­ра­же­ние орудия казни стало почи­таться как свя­щен­ное.

Почи­та­ние. Это слово явля­ется клю­че­вым для пони­ма­ния роли иконы в духов­ном ста­нов­ле­нии чело­века и роли изоб­ра­зи­тель­ного искус­ства в душевно-эмо­ци­о­наль­ном вос­пи­та­нии лич­но­сти. Может ли кар­тина стать пред­ме­том почи­та­е­мым? Несо­мненно. Лучшие образцы живо­писи имеют огром­ную эсте­ти­че­скую и мате­ри­аль­ную цен­ность. Почи­та­ется не только худо­же­ствен­ное досто­ин­ство полотна, но и про­яв­ле­ние твор­че­ской силы чело­века, причем не обя­за­тельно кон­крет­ного автора, а чело­века вообще, чело­века как тво­ре­ние Божие, как подо­бие Творца, наде­лен­ное спо­соб­но­стью тво­рить.

Итак, каза­лось бы, все просто: кар­тину – про­из­ве­де­ние искус­ства – мы созер­цаем, а перед свя­щен­ным изоб­ра­же­нием – иконой – пред­стоим в молитве. Но эта про­стота кажу­ща­яся. Раз­ница между пред­ме­том, пред­на­зна­чен­ным для целей рели­ги­оз­ных и пред­ме­том, назна­че­ние кото­рого – эсте­ти­че­ское насла­жде­ние не всегда одно­значно выра­жена в обла­сти чело­ве­че­ского вос­при­я­тия. Живо­пись, осо­бенно живо­пись на рели­ги­оз­ные сюжеты, также может вызвать пре­об­ра­же­ние души чело­ве­че­ской, как и икона.

Ико­но­по­чи­та­ние – это не только дог­ма­ти­че­ский прин­цип. Это и мисти­че­ский опыт пере­жи­ва­ния иной реаль­но­сти.

Цер­ко­вью почи­та­ются сотни чудо­твор­ных икон, созданы молитвы, ака­фи­сты, посвя­щен­ные им; в годо­вом бого­слу­жеб­ном круге суще­ствуют дни их чество­ва­ния.

Фило­соф Нико­лай Михай­ло­вич Тара­бу­кин очень кратко и точно выра­зил сущ­ность почи­та­ния чудо­твор­ных икон: «Вся рели­гия и все, что свя­зано с ней, – чудо­творно, ибо все дей­ствен­ное в рели­ги­оз­ном смысле есть резуль­тат таин­ствен­ной связи веру­ю­щего суще­ства с Боже­ствен­ным Про­мыс­лом… Чудо­тво­ре­ние через икону есть акт дей­ствен­ного усилия ума веру­ю­щего, обра­щен­ного с молит­вою к Богу, и акт снис­хож­де­ния бла­го­дати Божией в ответ на молит­вен­ные усилия веру­ю­щего».

Под­водя итог всему ска­зан­ному, можно сде­лать вывод, что глав­ная задача иконы – пока­зать реаль­ность мира духов­ного. В отли­чие от кар­тины, кото­рая пере­дает чув­ствен­ную, мате­ри­аль­ную сто­рону мира. Кар­тина – веха на пути эсте­ти­че­ского ста­нов­ле­ния чело­века; икона – веха на пути спа­се­ния.

Но в любом случае, икона – это всегда свя­тыня, в какой бы живо­пис­ной манере она ни была выпол­нена. Глав­ное, чтобы всегда ощу­ща­лась сте­пень ответ­ствен­но­сти ико­но­писца за свою работу перед тем, кого он изоб­ра­жает: образ должен быть достоин пер­во­об­раза.

из книги С.В. Алек­се­ева «Зримая истина»

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки