Десять заповедей Божиих в их христианском понимании — Скворцова А.В.

Десять заповедей Божиих в их христианском понимании — Скворцова А.В.


В учеб­ном посо­бии рас­смат­ри­ва­ется хри­сти­ан­ское пони­ма­ние Десяти вет­хо­за­вет­ных запо­ве­дей Божиих, их вли­я­ние на жизнь лич­но­сти и госу­дар­ства. Для сту­ден­тов всех спе­ци­аль­но­стей, изу­ча­ю­щих пред­мет «Куль­турно-рели­ги­оз­ное насле­дие России».

 

Сквор­цова Анна Вла­ди­ми­ровна, пре­по­да­ва­тель кафедры тео­ло­гии Мос­ков­ского госу­дар­ствен­ного уни­вер­си­тета путей сооб­ще­ния (МИИТ).

Введение

Чело­век посто­янно стал­ки­ва­ется с ситу­а­цией выбора между доб­ром и злом. Ино­гда от этого зави­сят чужие судьбы, а послед­ствия реше­ний рас­тя­ги­ва­ются на годы впе­ред. Таким выбо­ром неза­метно фор­ми­ру­ется харак­тер. Совер­шен­ные поступки рож­дают при­вычку, кото­рая затем сама вле­чет за собою лич­ность, уже не спра­ши­вая согла­сия воли. На свой страх и риск каж­дый из нас чер­тит тот непо­вто­ри­мый рису­нок, кото­рый име­ну­ется судь­бой и незримо уме­ща­ется между двумя датами на надгробье.

Чем же руко­вод­ство­ваться в той или иной нрав­ственно труд­ной ситу­а­ции? Как себя вести? На что опе­реться, чтобы сде­лать серьез­ный шаг?

Любое обще­ство имеет свои мораль­ные устои, поощ­ряет согла­сие с ними и осуж­дает нару­ше­ния их. Оно создает опре­де­лен­ный пси­хо­ло­ги­че­ский кли­мат, кото­рый побуж­дает впи­сы­ваться в уста­нов­лен­ные рамки поведения.

Кроме того, в самом чело­веке суще­ствует «есте­ствен­ный нрав­ствен­ный закон», иначе назы­ва­е­мый совесть, кото­рый изнутри под­тал­ки­вает к поря­доч­но­сти и бла­го­род­ству. Даже блуж­да­ю­щий в иллю­зиях все­доз­во­лен­но­сти натал­ки­ва­ется на нее порой, как на скалу, о кото­рую раз­би­ва­ются его само­лю­би­вые притязания.

Доста­точно ли этого всего, чтобы отре­гу­ли­ро­вать отно­ше­ния между людьми, обес­пе­чить соци­аль­ную стабильность?

Хри­сти­ан­ство утвер­ждает тес­ную связь этики и рели­гии. Они пол­но­ценно не могут суще­ство­вать одна без дру­гой. Когда нормы доб­ро­де­тели пони­ма­ются только как резуль­тат обы­чаев и тра­ди­ций, име­ю­щих чисто зем­ное исто­ри­че­ское про­ис­хож­де­ние, то про­ис­хо­дит следующее.

Во-пер­вых, теря­ется кате­го­рич­ность и обя­за­тель­ность нрав­ствен­ных тре­бо­ва­ний. Воз­ни­кает воз­мож­ность для рас­суж­де­ний такого типа: «Нормы морали при­ду­мали такие же люди, как я. Почему же, если мне хочется, я не могу их пере­сту­пить? Осо­бенно если никто об этом не узнает. А со своей сове­стью можно дого­во­риться, сжать ей горло, чтобы не бес­по­ко­ила по ночам».

Во-вто­рых, пони­ма­ние истины дро­бится на мно­же­ство мне­ний и точек зре­ния. Ее гра­ницы ста­но­вятся рас­плыв­ча­тыми и туман­ными. У каж­дого правда своя, и в итоге никто не может дого­во­риться о самых про­стых вещах. До сих пор совре­мен­ное обще­ство не при­шло к еди­ной мораль­ной оценке кло­ни­ро­ва­ния, абор­тов, эвта­на­зии, пла­сти­че­ской хирур­гии. И вот, вме­сто того, чтобы на основе общих духов­ных цен­но­стей и поня­тий о чести сообща стро­ить силь­ное госу­дар­ство, люди рас­хо­дуют время в бес­ко­неч­ных рас­суж­де­ниях о гра­ни­цах доз­во­лен­ного или недозволенного.

Здесь не помо­гут утвер­жде­ния типа «каж­дый сам решает для себя, как ему себя вести» или «неважно, что чело­век делает, глав­ное, чтобы не вре­дил дру­гим». Любой из нас тес­ней­шим обра­зом свя­зан с теми, кто его окру­жает и спо­со­бен невольно увлечь их силой сво­его при­мера. Даже сидя дома и тихо пьян­ствуя, фор­мально не нанося этим никому ущерба, только раз­ру­шая самого себя, чело­век лишает ближ­них той пользы, кото­рую мог бы при­не­сти, избрав дру­гой, более бла­го­род­ный жиз­нен­ный путь.

В‑третьих, даже при искрен­нем жела­нии сле­до­вать доб­рым нрав­ствен­ным прин­ци­пам, это трудно, потому что они, поко­ясь на сла­бом осно­ва­нии чело­ве­че­ских обы­чаев, не имеют абсо­лют­ной проч­но­сти и непре­ре­ка­е­мого авто­ри­тета. Нельзя быть без­условно уве­рен­ным в их пра­виль­но­сти, так как они могут меняться от эпохи к эпохе, от циви­ли­за­ции к циви­ли­за­ции. В Древ­ней Спарте, напри­мер, счи­та­лось обыч­ным уби­вать хилых и болез­нен­ных детей, что воз­му­тило бы теперь гума­ни­сти­че­ское созна­ние. Пре­лю­бо­де­я­ние, счи­та­ю­ще­еся сего­дня сугубо лич­ной, внут­ри­се­мей­ной про­бле­мой, в древ­нем вет­хо­за­вет­ном Изра­иле пуб­лично кара­лось поби­е­нием кам­нями, а в совет­ское время винов­ного про­ра­ба­ты­вали на пар­тий­ных или рабо­чих собраниях.

В‑четвертых, ате­изм, изгнав из миро­зда­ния Бога, а из чело­века душу, вынуж­ден объ­яс­нять все дви­же­ния нашей пси­хики, в том числе и нрав­ствен­ного порядка, физико-хими­че­скими про­цес­сами в голов­ном мозге и нерв­ной системе. Дви­же­ние и вза­и­мо­дей­ствие моле­кул — это есте­ствен­ные, зако­но­мер­ные явле­ния при­роды. А в при­роде нет морали! Цапля ест лягушку, лягушка ест комара, комар сосет кровь. Такие факты не могут быть опи­саны в кате­го­риях добра и зла. Соот­ветcтвенно, один из нас дал хлеб голод­ному, дру­гой отнял этот хлеб, это также не заслу­жи­вает ни похвалы, ни пори­ца­ния, потому что обу­слов­лено меха­ни­че­ским дей­ствием в орга­низме тех или дру­гих моле­кул и ато­мов, на кото­рые повли­ять мы, как известно, не в силах, а если кто-то и сумел повли­ять, то это опять же не его заслуга, а тех же самых моле­кул и ато­мов в его мозге, и так далее.

Таким обра­зом, ате­изм после­до­ва­тельно при­во­дит к амо­раль­но­сти и упразд­не­нию чело­ве­че­ской сво­боды, что отме­чал еще Ф.М. Досто­ев­ский: «Если Бога нет, то все поз­во­лено». Зна­ние этого при­сут­ствует в исто­ри­че­ской памяти наро­дов, и под­со­зна­тельно мы боимся дове­рять тому, у кого нет в сердце ничего свя­того. Не слу­чайно даже на дол­ла­ро­вых бумаж­ках напи­сана фраза «In God we trust» («Мы верим в Бога»), что в свое время слу­жило пору­кой обес­пе­чен­но­сти купюры золо­тым запасом.

Можно быть поря­доч­ным чело­ве­ком, не веря ни в какое поту­сто­рон­нее бытие и загроб­ное воз­да­я­ние. Но реаль­ность пока­зала: как только в какой–либо тео­рии изго­ня­ется из миро­зда­ния Тво­рец, в ней начи­нает часто про­воз­гла­шаться веду­щим моти­вом суще­ство­ва­ния людей вражда и сопер­ни­че­ство: в марк­сизме — борьба клас­сов, в фашизме – наций, в дар­ви­низме – видов, в капи­та­лизме – конкурентов.

Нрав­ствен­ные законы тогда при­об­ре­тают без­услов­ную обя­за­тель­ность и неиз­мен­ность, когда вос­при­ни­ма­ются как голос Божий, когда осо­зна­ется их над­мир­ное про­ис­хож­де­ние. Тогда эти прин­ципы не так-то легко раз­би­ва­ются при столк­но­ве­нии с жиз­нью: даже при воз­ник­но­ве­нии силь­ного иску­ше­ния име­ется точка опоры вне сво­его «я», порой такого сла­бого под напо­ром страстей.

Хри­сти­ан­ство, пони­мая чело­века как един­ство двух начал — мате­ри­аль­ного и духов­ного — тела и души, тем самым извле­кает его из «пора­бо­ще­ния веще­ствен­ным нача­лам». Если тело его живет все­цело в зави­си­мо­сти от сти­хийно-при­род­ных сил, то дух, воз­вы­ша­ясь над вре­ме­нем и тяго­те­ньем, делает нас спо­соб­ными к сво­бод­ным и само­сто­я­тель­ным поступ­кам. «Я мал и велик, сми­ре­нен и высок, смер­тен и бес­смер­тен, я зем­ной и небес­ный, пер­вое во мне — от доль­ного мира, вто­рое — от Бога, одно — от плоти, дру­гое от духа», — писал свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов[1].

Кто, живя в стране, юри­ди­че­ски не под­чи­нен ее кон­сти­ту­ции? Посол ино­стран­ной дер­жавы. Вот и чело­век, бла­го­даря его дву­со­став­но­сти, не исчер­пы­ва­ется в своей слож­но­сти зако­но­мер­но­стью мате­ри­аль­ного бытия и отли­ча­ется от про­чих существ спо­соб­но­стью к дей­ствиям, необъ­яс­ни­мым с точки зре­ния физио­ло­гии. Интен­сив­ное раз­ви­тие духов­ного начала поз­во­ляет чело­веку в неко­то­рой сте­пени пре­одо­леть зави­си­мость от веще­ствен­но­сти. Из житий свя­тых известно, как мно­гие из свя­тых ходили в лютые морозы в жал­ких лох­мо­тьях, не обра­щая вни­ма­ния на холод, тер­пели голод и жажду, кото­рые обыч­ный чело­век не пере­нес бы без вреда для себя. Им не вре­дили пытки, побои, тер­за­ния зве­рей, даже сама смерть. Тела муче­ни­ков не истле­вали, из-за дей­ствия бла­го­дати Божьей их мощи не под­вер­га­лись есте­ствен­ному распаду.

Какие же мотивы опре­де­ляют пове­де­ние веру­ю­щего чело­века? Что застав­ляет его посту­пать честно и само­от­вер­женно, даже тогда, когда это гро­зит его жизни, бла­го­по­лу­чию и хоро­шему мне­нию о нем окру­жа­ю­щих людей?

В хри­сти­ан­стве можно встре­тить такое выра­же­ние как страх Божий. Слово «страх» рож­дает в вооб­ра­же­нии образ жал­кого, исхле­стан­ного плетьми, бес­прав­ного суще­ства, тре­пе­щу­щего от гнева сво­его гос­по­дина. Страх, однако, поня­тие мно­го­гран­ное. Хри­сти­ан­ский свя­той VII века авва Доро­фей рас­кры­вал его сле­ду­ю­щим обра­зом[2]. Бывает страх раба, кото­рый слу­жит исправно, испол­няя все пове­ле­ния гос­по­дина, боясь нака­за­ний. С ним срод­ня­емся мы, когда память об аде, где «плач и скре­жет зубов­ный», удер­жи­вает нас от дур­ных слов и поступков.

Суще­ствует еще страх наем­ника, тру­дя­ще­гося на совесть ради соб­ствен­ной пользы. Его с хозя­и­ном не свя­зы­вают ника­кие отно­ше­ния, кроме дело­вых, и он тща­тельно сле­дит за испол­не­нием усло­вия дого­вора. Глав­ный мотив его труда- полу­че­ние награды. В состо­я­нии наем­ника нахо­дится тот, кто пови­ну­ется Богу ради рай­ского блаженства.

И, нако­нец, есть страх сына. Сыну без­раз­личны взыс­ка­ния или награды, он тща­тельно дер­жится заве­щан­ного отцом только потому, что опа­са­ется опе­ча­лить его любовь, огор­чить его, вызвать в нем тягост­ные чув­ства, он делает добро ради самого добра.

Рели­ги­оз­ное чув­ство посте­пенно вос­хо­дит по ука­зан­ным трем сту­пе­ням. «Невоз­можно достиг­нуть совер­шен­ного страха, как только пер­во­на­чаль­ным стра­хом»[3]. Но наи­бо­лее воз­вы­шен­ной и желан­ной будет послед­няя ста­дия, когда чело­века не вол­нует лич­ная участь, но все помыслы его заняты доро­гим ему суще­ством, при­ме­ни­тельно к рели­ги­оз­ной обла­сти — Богом. Любовь – это пере­жи­ва­ние о дру­гом больше, чем о себе.

Любая духов­ная тра­ди­ция свя­зана с мно­же­ством пра­вил, кото­рые про­ни­зы­вают обычно все грани нашего бытия. Со сто­роны созда­ется впе­чат­ле­ние, что эта система запре­тов заго­няет чело­века в тем­ницу, где цепи дог­ма­тов, узы кано­нов и вериги уста­вов дер­жат в неволе бед­ного плен­ника, лишен­ного света, радо­сти и любви. Кажется, что Цер­ковь свя­зы­вает сво­боду, накла­ды­вает узду на каж­дый новый полет мысли и сме­лое начинание.

Дело в том, что сво­бода не абсо­лютна, а отно­си­тельна. Она может реа­ли­зо­ваться только в каких-то задан­ных рам­ках. Иначе чело­век про­сто теря­ется в бес­ко­неч­ной пер­спек­тиве открыв­шихся ему воз­мож­но­стей и не знает, куда идти, чего хотеть и к чему стре­миться. Пси­хо­логи заме­тили такое свой­ство у бес­при­зор­ных детей. Не имея в жизни ника­ких ука­за­те­лей, огра­ни­че­ний пове­де­ния, они начи­нают без­вольно сле­до­вать хао­тич­ным дви­же­ниям своих жела­ний, мыс­лей и чувств, в резуль­тате чего не умеют ста­вить себе цели и дости­гать их.

Пара­док­саль­ным обра­зом пра­вила, умень­шая нашу сво­боду, дают ей про­стран­ство твор­че­ски раз­ви­ваться. Так мате­ма­тик под­чи­няет свой ум зако­нам, фор­му­лам и алго­рит­мам, худож­ник – про­пор­циям и пер­спек­тиве, спортс­мен – усло­виям игры. Только под­чи­не­ние пра­ви­лам дает им шанс состо­яться в своей про­фес­сии. Герой дет­ской книги ста­рик Хот­та­быч решил дать каж­дому фут­бо­ли­сту на поле по сво­ему мячу, чтобы они не гоня­лись за одним. И такое «бла­го­де­я­ние» фут­бо­ли­стам уни­что­жило всю игру. Огра­ни­че­ния не пора­бо­щают инди­ви­ду­аль­ность, а опре­де­ляют ее. Запо­веди Божии, рас­кры­тые в Пре­да­нии цер­ков­ном, упо­доб­ля­ются не сте­нам тюрьмы, а вер­сто­вым стол­бам, дорож­ным зна­кам, ука­зы­ва­ю­щим без­опас­ный путь.

«Одна из вели­чай­ших иллю­зий, кото­рыми чело­века кор­мят — это иллю­зия сво­боды. Я могу дать чело­веку в руки скрипку и ска­зать: «Ты сво­бо­ден, играй!» И он ничего не смо­жет извлечь из инстру­мента, кроме гад­ких зву­ков. Для того, чтобы стать по-насто­я­щему сво­бод­ным, надо пройти через очень дол­гий период доб­ро­воль­ного раб­ства. Ника­кого дру­гого пути к сво­боде не суще­ствует»[4].

Десять запо­ве­дей Божиих и их прак­ти­че­ское применение.

Нрав­ствен­ный закон, изло­жен­ный в Десяти запо­ве­дях, был дан Гос­по­дом через про­рока Мои­сея на горе Синай в Египте за пол­торы тысячи лет до явле­ния Хри­ста. Запо­веди дава­лись изра­иль­скому народу, почти един­ствен­ному в те вре­мена сохра­нив­шему пред­став­ле­ние о еди­но­бо­жии. Начер­тан­ные на двух камен­ных скри­жа­лях (дос­ках), эти запо­веди стали мери­лом добра и зла. Они охра­няли людей от кро­ва­вых язы­че­ских куль­тов, чело­ве­че­ских жерт­во­при­но­ше­ний, под­дер­жи­вали эле­мен­тар­ные поня­тия о чести и досто­ин­стве. Бла­го­даря им, народ выжил и сохра­нился до наших дней, тогда как от окру­жа­ю­щих его пле­мен (амма­ли­ки­тян, мади­а­ни­тян и так далее) сей­час оста­лись только названия.

Десять запо­ве­дей изло­жены в Вет­хом Завете (Исх.20:1–17). При­ве­дем их на цер­ков­но­сла­вян­ском и рус­ском языках.

  1. Аз есмь Гос­подь Бог Твой: да не будут Тебе бози инии, разве Мене.

Я Гос­подь, Бог твой, Кото­рый вывел тебя из земли Еги­пет­ской, из дома раб­ства; да не будет у тебя дру­гих богов пред лицом Моим.

  1. Не сотвори себе кумира и вся­каго подо­бия, елика на небеси горе, и елика на земли низу, и елика в водах под зем­лею: да не покло­ни­шися им, ни послу­жиши им.

Не делай себе кумира и ника­кого изоб­ра­же­ния того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в водах ниже земли; не покло­няйся им и не служи им.

  1. Не при­емли Имене Гос­пода Бога тво­его всуе.

Не про­из­носи имени Гос­пода Бога тво­его напрасно.

  1. Помни день суб­бот­ний, еже свя­тити его: шесть дней делай, и сотво­риши в них вся дела твоя, в день же седь­мый, суб­бота, Гос­поду Богу твоему.

Помни день суб­бот­ний, чтобы свя­тить его; шесть дней рабо­тай и делай вся­кие дела твои, а день седь­мой – суб­бота Гос­поду, Богу твоему.

  1. Чти отца тво­его и матерь твою, да благо ти будет, и да доло­го­ле­тен будеши на земли.

Почи­тай отца тво­его и мать твою, чтобы про­дли­лись дни твои на земле, кото­рую Гос­подь Бог твой дает тебе.

  1. Не убий.

Не уби­вай.

  1. Не пре­любы сотвори.

Не пре­лю­бо­дей­ствуй.

  1. Не укради.

Не кради.

  1. Не послу­ше­ствуй на друга тво­его сви­де­тель­ства ложна.

Не про­из­носи лож­ного сви­де­тель­ства на ближ­него твоего.

  1. Не поже­лай жены искрен­няго тво­его, не поже­лай дому ближ­няго тво­его, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни вся­каго скота его, ни всего, елика суть ближ­няго твоего.

Не желай дома ближ­него тво­его и не желай жены ближ­него тво­его, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его <…>, ничего, что у ближ­него твоего.

В этих запо­ве­дях можно заме­тить сле­ду­ю­щую зако­но­мер­ность. Пер­вые четыре из них гово­рят о наших обя­зан­но­стях к Богу, после­ду­ю­щие шесть каса­ются отно­ше­ний между людьми. Хри­стос ска­зал, что весь закон сво­дится только к двум запо­ве­дям: «Воз­люби Гос­пода Бога тво­его всем серд­цем твоим, всею душою твоею, всем разу­ме­нием твоим» и «воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя» (Мф.22:37–40). И если счи­тать, что запо­веди при­ве­дены в порядке иерар­хич­но­сти, то полу­ча­ется, что грехи про­тив Бога серьез­нее, чем про­тив ближ­них, хотя послед­ние нака­зы­ва­ются в насто­я­щее время и по Уго­лов­ному кодексу, а о том, что нужно хотя бы раз в неделю ходить в цер­ковь, сей­час вспо­ми­нают немно­гие. Потеря связи с Твор­цом часто при­во­дит к пони­же­нию цены чело­ве­че­ской жизни, кото­рую при­но­сят в жертву само­лю­би­вым, эго­и­стич­ным инте­ре­сам. Конечно, встре­ча­ются поря­доч­ные люди и не при­дер­жи­ва­ю­щи­еся какой-либо рели­ги­оз­ной тра­ди­ции. Хотя нередко их пра­вед­ность пред­став­ляет собой только некие отдель­ные хоро­шие каче­ства харак­тера или свет­лые порывы души. Напри­мер, врач, отзыв­чи­вый к своим паци­ен­там, бес­ко­рыст­ный, чест­ный и доб­ро­со­вест­ный, может при этом испы­ты­вать необъ­яс­ни­мую непри­язнь к своей соб­ствен­ной дочери. Он деся­ти­ле­ти­ями не может это пре­одо­леть, про­стить заста­ре­лую обиду. То есть, нере­ли­ги­оз­ный аль­тру­изм часто имеет опре­де­лен­ный пре­дел и выра­жа­ется хоть и в пра­виль­ном, но порой неров­ном непо­сто­ян­ном поведении.

В деле вос­пи­та­ния лич­но­сти, кото­рое осу­ществ­ля­ется в пра­во­сла­вии, ста­вится целью дости­же­ние именно гар­мо­нич­но­сти харак­тера, пол­ноты доб­ро­де­те­лей. У упо­мя­ну­того выше врача, если он при­дет в Цер­ковь, появятся сред­ства смяг­чить свое сердце, стать еще лучше, чем он есть. Ника­кая ате­и­сти­че­ская пси­хо­ло­гия не помо­жет цели­ком и окон­ча­тельно изжить стра­сти — те злые наклон­но­сти души, кото­рые дей­ствуют тонко и властно, помимо нашей воли.

Запо­веди Деся­то­сло­вия (кроме чет­вер­той и пятой) даны в отри­ца­тель­ной форме. Они не столько пред­пи­сы­вают совер­шать доб­ро­де­тели, сколько охра­няют от поро­ков. Это самая низ­шая, эле­мен­тар­ная сту­пень нрав­ствен­но­сти, здесь не тре­бу­ется еще сози­дать, но только удер­жи­ваться от разрушения.

Вет­хо­за­вет­ное пони­ма­ние запо­ве­дей отли­ча­ется от хри­сти­ан­ского. В древ­но­сти они рас­про­стра­ня­лись в основ­ном на пове­де­ние чело­века, на его дей­ствия и поступки. В хри­сти­ан­скую эпоху ими регу­ли­ру­ются и сер­деч­ные рас­по­ло­же­ния, дви­же­ния души. «Не убий» озна­чает не только запрет лишать жизни дру­гого чело­века. Убить можно и духовно, уни­зить его гру­бым сло­вом, окри­ком, жестом, поду­мать о чело­веке плохо. «Не пре­лю­бо­дей­ствуй» — это не только при­зыв к супру­же­ской вер­но­сти, но и предо­сте­ре­же­ние от соблаз­ни­тель­ных кар­тин, неце­ло­муд­рен­ных раз­го­во­ров. Потому что зло рож­да­ется сна­чала на уровне мысли и, изгнан­ное оттуда, теряет над нами власть.

Хри­сти­ан­ский подвиж­ник авва Доро­фей рас­ска­зы­вает о старце, кото­рый, про­ха­жи­ва­ясь с уче­ни­ком, при­ка­зал ему вырвать малень­кий кипа­рис. Когда пору­чен­ное было легко испол­нено, ста­рец выбрал кипа­рис побольше. Уче­ник, потру­див­шись, спра­вился и с этим. Тогда ста­рец ему ука­зал на совсем мощ­ное дерево. Монах, вспо­тев и обо­драв руки, через несколько часов все-таки вывер­нул его вверх кор­нями. Нако­нец ста­рец при­вел его к стволу совер­шенно необъ­ят­ному. «Нет, такой не сумею», — жалобно про­тя­нул уче­ник. «Вот видишь, так же и гре­хов­ные стра­сти. Пока они малы, мы сво­бодно истор­гаем их уси­лием воли. Если под­рас­тут и укре­пятся, тогда не обой­демся без подвига борьбы. Не став бороться, поз­во­лим им пустить корни и тогда не изба­вимся мы уже от них, если не полу­чим помощь чьих-либо сугубо усерд­ных молитв»[5].

Зло обре­тает посте­пенно власть над чело­ве­ком, опу­ты­вает его, как пау­тина, часто неощу­тимо для него самого через мел­кие повсе­днев­ные направ­ле­ния воли. Затем, уко­ре­нив­шись, став свой­ством его души, нач­нет раз­ви­ваться и уси­ли­ваться. В веч­но­сти, после смерти чело­века, оно достиг­нет ката­стро­фи­че­ских раз­ме­ров и нач­нет мучить сво­его обла­да­теля. «То незна­чи­тель­ное откло­не­ние от марш­рута, кото­рое было на око­ло­зем­ном неболь­шом пер­вом этапе полета ракеты, умно­жа­ется на мил­ли­оны кило­мет­ров в откры­том кос­мосе. Не слу­чайно гово­рится, что на пер­вом шаге путь в рай или путь в ад отли­ча­ются на сан­ти­метр»[6].

Поэтому борьба с гре­хами и поро­ками для веру­ю­щего чело­века должна начи­наться на уровне мыс­лей. «Самая тяже­лая болезнь нашей эпохи – это сует­ные помыслы мир­ских людей. Люди муча­ются, потому что не отно­сятся к обсто­я­тель­ствам духовно. К при­меру, едет чело­век куда-нибудь на машине. В дороге начи­нает барах­лить дви­га­тель, и он при­ез­жает на место назна­че­ния с неболь­шой задерж­кой. Имея доб­рый помы­сел, опоз­дав­ший ска­жет так: «Видимо, Бла­гой Бог при­тор­мо­зил меня неслу­чайно. Кто знает, может быть, если бы не воз­никло этой задержки, я попал бы в ава­рию!» И такой чело­век сла­вит Бога. А тот, кто не имеет доб­рого помысла, отне­сется к про­изо­шед­шему неду­ховно и нач­нет обви­нять и хулить: «Да что еще за неве­зуха! Мне надо было при­е­хать раньше, а я опоз­дал! Все напе­ре­ко­сяк! И все этот Бог…»[7].

Итак, рас­смот­рим Десять запо­ве­дей в их хри­сти­ан­ском пони­ма­нии в при­ло­же­нии к обы­ден­ной жизни как отдель­ного чело­века, так и всего государства.

Первая заповедь: «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицом Моим».

Аз есмь Гос­подь Бог Твой: да не будут Тебе бози инии, разве Мене.

Этими сло­вами Бог ука­зы­вает чело­веку на Самого Себя. «Бог есть Любовь» (1Ин.4:16). Она пове­ле­вает ему позна­вать Гос­пода Бога. Но «подоб­ное при­вле­ка­ется подоб­ным», сле­до­ва­тельно, если Бог – есть Любовь, то при­бли­жа­ется к Нему тот, кто в своей судьбе, насколько воз­можно, осу­ще­ствит дан­ное каче­ство к окру­жа­ю­щим. В чем про­яв­ля­ется любовь к людям подробно рас­кры­вает апо­стол Павел: «Любовь дол­го­тер­пит, мило­серд­ствует, любовь не зави­дует, любовь не пре­воз­но­сится, не гор­дится, не бес­чин­ствует, не ищет сво­его, не раз­дра­жа­ется, не мыс­лит зла, не раду­ется неправде, а сора­ду­ется истине. Все покры­вает, всему верит, всего наде­ется, все пере­но­сит» (1Кор.13:4–7).

Запо­ведь пред­пи­сы­вает вер­ность Богу, когда Он посы­лает какие-то испы­та­ния, бла­го­го­ве­ние перед Ним, ука­зы­вает на необ­хо­ди­мость посе­ще­ния церкви, духов­ного чте­ния, еже­днев­ных домаш­них молитв. Веру­ю­щий чело­век посто­янно молится Богу, утром — испра­ши­вая Его бла­го­сло­ве­ния на насту­пив­ший день, вече­ром — бла­го­даря за про­шед­ший. Есть прак­тика обра­ще­ния к Богу в любое время в тече­ние всего дня с так назы­ва­е­мой Иису­со­вой молит­вой, кото­рая заклю­ча­ется в сло­вах: «Гос­поди, Иисусе Хри­сте, Сыне Божий, поми­луй мя, грешного».

Запо­ведь учит при­зна­вать Бога един­ствен­ным Вла­ды­кой жизни и смерти. Ею осуж­да­ются кол­дуны и экс­тра­сенсы. Если медики ока­зы­вают помощь чело­веку зем­ными, мате­ри­аль­ными сред­ствами, то экс­тра­сенсы пре­тен­дуют на инте­гра­цию в мир духов­ный. При этом они про­ти­во­по­став­ляют себя Богу и Его Церкви. Даже когда они заяв­ляют о своей при­над­леж­но­сти к Пра­во­сла­вию, все равно они убеж­дены в том, что исце­ле­ние чело­век полу­чает бла­го­даря их сеан­сам, а не через уча­стие в цер­ков­ных Таин­ствах. Они ста­вят себя на место Творца, пред­став­ляя собой авто­ном­ную, враж­деб­ную Ему реаль­ность, то есть, бесов­скую, дья­воль­скую. Заяв­ляя со стра­ниц газет и жур­на­лов о своих сверхъ­есте­ствен­ных спо­соб­но­стях, они обна­ру­жи­вают этим гор­дыню и само­на­де­ян­ность, кото­рые как раз и свой­ственны «лука­вому бого­борцу», тогда как свя­тые подвиж­ники и помыс­лить не могли о том, что спо­собны совер­шать чудеса, счи­тая себя недо­стой­ными, греш­ными. Дар исце­ле­ний если и полу­чали они, то после деся­ти­ле­тий аске­ти­че­ских тру­дов. И, полу­чив, ста­ра­лись не при­вле­кать вни­ма­ния к себе.

Совре­мен­ный исто­рик и писа­тель А.Л. Двор­кин при­во­дит в книге «Афон­ские рас­сказы» сле­ду­ю­щий эпи­зод из жизни мит­ро­по­лита Нафа­наила Нев­ро­коп­ского. Широко попу­ляр­ная «про­ри­ца­тель­ница и про­ви­дица» Ванга про­жи­вала на тер­ри­то­рии его епар­хии. Одна­жды, неза­долго до смерти Ванги, к мит­ро­по­литу при­были посланцы от нее и пере­дали ее просьбу при­е­хать к ней. Она сооб­щала вла­дыке, что очень нуж­да­ется в совете и нижайше про­сит снис­хож­де­ния к ее ста­ро­сти и болезни. Мит­ро­по­лит поду­мал, что, может быть, она желает пока­яться, и обе­щал при­е­хать. Когда вла­дыка через несколько дней вошел в ком­нату ста­рухи, он дер­жал в руках крест — моще­вик с части­цей Чест­ного Кре­ста Гос­подня. В ком­нате было много народу, Ванга сидела в глу­бине, что-то вещала и не могла слы­шать, что еще один чело­век тихо вошел в дверь. Уж во вся­ком слу­чае, она не могла знать, кто это. Вдруг она пре­рва­лась и изме­нив­шимся – низ­ким и хрип­лым – голо­сом с уси­лием про­го­во­рила: «Сюда кто-то зашел. Пусть он немед­ленно бро­сит на пол ЭТО!» «Что «это»?» — спро­сили у Ванги оше­лом­лен­ные окру­жа­ю­щие. И тут она сорва­лась на беше­ный крик: «ЭТО! Он дер­жит его в руках! ЭТО мешает мне гово­рить! Из-за ЭТОГО я ничего не вижу! Я не хочу, чтобы ЭТО было в моем доме!» — вопила ста­руха, суча ногами и рас­ка­чи­ва­ясь. Вла­дыка раз­вер­нулся, вышел, сел в машину и уехал[8].

Обра­ще­ния к экс­тра­сен­сам часто окан­чи­ва­ются жиз­нен­ными ката­стро­фами, потому что опасно втор­же­ние в мета­фи­зи­че­скую реаль­ность само­чин­ным путем помимо послу­ша­ния Церкви. Ведь поту­сто­рон­няя сфера полна «духами злобы под­не­бес­ными» (Еф.6:12), кото­рые меч­тают погу­бить чело­века. Они ничего не могут ему сде­лать без его соб­ствен­ной воли, если он прежде сам не пре­даст себя им во власть. Неслу­чайно бого­слу­жеб­ные тек­сты име­нуют козни демон­ские «немощ­ными дер­зо­стями», а неко­то­рые ико­но­писцы, напри­мер, пре­по­доб­ный Андрей Руб­лев на фреске Страш­ного Суда в одном из Вла­ди­мир­ских собо­ров, изоб­ра­жают дья­вола в виде малень­кой то ли собачки, то ли гиены – ско­рее гад­кой, чем пуга­ю­щей. Но как только кто-то доб­ро­вольно впус­кает нечи­стых анге­лов в свою душу, обра­ща­ется к ним за помо­щью, бесы обре­тают над ним власть и уже не отсту­пятся, пока не погу­бят. Таким обра­ще­нием к слу­гам пре­ис­под­ней и явля­ется кон­такт с магами и экс­тра­сен­сами. Известна исто­рия, когда одна жен­щина доби­лась у подоб­ного рода цели­теля осво­бож­де­ния сво­его мужа от пьян­ства, а муж впо­след­ствии устро­ился на хоро­шую работу, нашел себе дру­гую жен­щину, а закон­ную жену с ребен­ком выгнал из дома. И она, ютясь у матери в мало­га­ба­рит­ной квар­тире, горестно взды­хала о судьбе быв­шего супруга.

Свя­щен­ное Писа­ние при­во­дит неко­то­рые слу­чаи чудес­ного исце­ле­ния боль­ных или даже вос­кре­ше­ния умер­ших. Но здо­ро­вье и вся мате­ри­аль­ная состав­ля­ю­щая бытия не явля­ются само­до­ста­точ­ными цен­но­стями, известны мно­гие при­меры того, как люди, обла­да­ю­щие ими, все равно ощу­щали себя несчаст­ными. Напри­мер, один из героев извест­ной поэмы А.С. Пуш­кина вос­кли­цал: «Я молод, жизнь во мне крепка. Чего мне ждать? Тоска, тоска…». Дру­гой ее герой «пел поблек­лый жизни цвет без малого в осьм­на­дцать лет». Оче­видно, что бла­го­по­лу­чие чело­века зави­сит прежде всего не от обсто­я­тельств жизни, а от лич­ного отно­ше­ния к ним. Поэтому и хри­сти­ан­ство отдает при­о­ри­тет внут­рен­нему, а не внеш­нему. Отсюда гораздо более зна­чи­мым явля­ется чудо, кото­рое про­ис­хо­дит не с телом, а с душой чело­века: когда у боль­ного меня­ется отно­ше­ние к сво­ему недугу. Из источ­ника ропота и отча­я­ния недуг пре­вра­ща­ется в источ­ник жиз­нен­ной муд­ро­сти, сми­ре­ния и само­от­вер­жен­но­сти. Любая болезнь слу­ча­ется про­мыс­ли­тельно, смысл ее заклю­ча­ется в вос­пи­та­нии харак­тера чело­века, исправ­ле­нии пагуб­ных при­вы­чек, в раз­ви­тии муже­ства и тер­пе­ния. Если стре­миться только лишь к телес­ному выздо­ров­ле­нию, без вни­ма­ния к своей душе, то насту­пив­шее исце­ле­ние спо­собно послу­жить лишь к вреду и поги­бели. Ведь физи­че­ская немощь порой удер­жи­вает чело­века от совер­ше­ния каких-то злых поступ­ков или оши­бок, кото­рые без нее обя­за­тельно бы про­изо­шли. Как обра­щался к Богу Эйхен­дорф, «Ты Тот, Кто кротко рушит над нами то, что мы строим, чтобы мы уви­дели Небо, — и поэтому я не жалу­юсь»[9]. Не все­гда полу­ча­ется понять смысл про­ис­хо­дя­щих собы­тий. Их можно мирно при­нять, про­сто пола­га­ясь на волю Божию, с надеж­дой на то, что при­чина их все- таки впо­след­ствии откро­ется. Как гово­рится, если слу­чи­лось горе, не думай, за что оно тебе, думай для чего оно.

Пер­вая запо­ведь ограж­дает от аст­ро­ло­гии, гада­ний, суе­ве­рий, с помо­щью кото­рых стре­мятся судьбу чело­века при­вя­зать к пове­де­нию без­душ­ных звезд или пред­ска­зать ее, словно она где-то маги­че­ски пред­опре­де­лена. Эта запо­ведь предо­сте­ре­гает от увле­че­нием сек­тами, потому что в них как раз и про­ис­хо­дит покло­не­ние иным богам. Суще­ствует ряд объ­ек­тив­ных при­зна­ков, по кото­рым орга­ни­за­цию можно иден­ти­фи­ци­ро­вать как секту.

Во-пер­вых, обман или замал­чи­ва­ние истины при вер­бовке. Секты стре­мятся при­влечь чело­века к себе прежде, чем он о них что-то узнает. В Церкви же про­ис­хо­дит все наобо­рот: по пра­ви­лам пола­га­ется никого не кре­стить, до тех пор, пока не будут пре­по­даны и созна­тельно усво­ены основ­ные истины веры. Ника­ких тайн здесь нет, в отли­чие от боль­шин­ства тота­ли­тар­ных объ­еди­не­ний, где суще­ствует много уров­ней инфор­ма­ции, в зави­си­мо­сти от сте­пени посвящения.

Во-вто­рых, в сек­тах при­сут­ствует стро­гий кон­троль над ее чле­нами. Стоит про­пу­стить собра­ние, как мно­же­ство людей тут же про­яв­ляют обес­по­ко­ен­ность по этому поводу. В сек­тах создают обста­новку, при кото­рой ста­но­вится про­сто невоз­можно ото­рваться от группы и ее пуб­лич­ных меро­при­я­тий. В пра­во­слав­ной же общине чело­век может пожа­ло­ваться ско­рей на то, что на него не обра­щают вни­ма­ния, чем на чрез­мер­ную опеку.

В‑третьих, в сек­тах про­во­ци­ру­ется раз­рыв с про­шлым, рас­тор­же­ние ста­рых дру­же­ских или род­ствен­ных свя­зей, так что в про­шед­шем видится лишь одно зло. Этот под­ход в корне отли­ча­ется от долж­ного пра­во­слав­ного, при кото­ром раду­ются вся­кому про­блеску истины, где бы он ни про­яв­лялся. «Все, что добро, — все наше», — гово­рил свя­той муче­ник Иустин Фило­соф[10]. Неда­ром в неко­то­рых хра­мах в при­тво­рах поме­щают образы древ­не­гре­че­ских язы­че­ских фило­со­фов, тех учи­те­лей, кото­рые, не зная в пол­ноте истину, все же при­вели людей к ее частич­ному пони­ма­нию. В настен­ной рос­писи на паперти Бла­го­ве­щен­ского собора Мос­ков­ского Кремля есть изоб­ра­же­ния антич­ных муд­ре­цов, жив­ших до Рож­де­ства Хри­стова: Ари­сто­теля, Фуки­дида, Пто­ле­мея, Зенона, Плу­тарха, Пла­тона и Сократа со свит­ками в руках, содер­жа­щими фило­соф­ские изре­че­ния, близ­кие к исти­нам хри­сти­ан­ского учения.

В‑четвертых, в секте все завя­зано на ее лидере. Его суж­де­ния непод­кон­трольны и непод­судны никому. В пра­во­сла­вии же не при­вет­ству­ется прак­тика «сле­пого послу­ша­ния», но духов­ные суж­де­ния пас­ты­рей пове­ря­ются свя­то­оте­че­скими писа­ни­ями с помо­щью кри­ти­че­ского ана­лиза самого чело­века, совета дру­гих лиц. Тогда только их можно при­нять как руко­вод­ство к действию.

В‑пятых, уче­ние секты стро­ится по прин­ципу: цель оправ­ды­вает сред­ства. Свои инте­ресы секта ста­вит выше закона, и отсюда за мно­гими из них тянется шлейф наси­лия и пра­во­на­ру­ше­ний вплоть до самых тяж­ких. Тогда как в хри­сти­ан­ских источ­ни­ках неод­но­кратно можно встре­тить ука­за­ние на необ­хо­ди­мость веру­ю­щему соблю­дать прежде всего законы госу­дар­ства, в кото­ром он живет. Как гово­рил мит­ро­по­лит Фила­рет (Дроз­дов), «пло­хой граж­да­нин оте­че­ства зем­ного небла­го­на­де­жен и для Цар­ства Небесного».

Пер­вая запо­ведь Закона Божьего осуж­дает и ересь. Ересь воз­ни­кает там, где люди к уче­нию веры при­ме­ши­вают свои лож­ные мне­ния. «Чело­ве­че­ское умство­ва­ние, вве­ден­ное в уче­ние веры хри­сти­ан­ской, назы­ва­ется ере­сью»[11]. Часто спра­ши­вают, почему пра­во­слав­ные веру­ю­щие так твердо убеж­дены в Бого­от­кро­вен­но­сти испо­ве­ду­е­мых истин. Такая убеж­ден­ность свя­зана с тем, что в пра­во­слав­ной Церкви, в отли­чие от като­ли­че­ской, нет еди­ной лич­но­сти, кроме Самого Хри­ста, столь важ­ной, чтобы она могла пре­по­дать свои идеи во всей пол­ноте. Чистота цер­ков­ного уче­ния не зави­сит ни от мне­ния пат­ри­арха, ни от точки зре­ния рядо­вого при­хо­жа­нина. Cуще­ству­ю­щие дог­маты при­ни­ма­лись не отдель­ными людьми, а собор­ным разу­мом, то есть, всей Цер­ко­вью цели­ком. Сколько раз бывало в исто­рии: когда заблуж­дался народ, его поправ­ляли епи­скопы (напри­мер, в слу­чае со ста­ро­об­ряд­че­ством), заблуж­да­лись епи­скопы, их поправ­лял народ (напри­мер, в слу­чае с Фло­рен­тий­ской унией). Цер­ковь пред­став­ляет собой живое тело, к кото­рому не при­ви­ва­ется отрав­лен­ное и дур­ное, лож­ные уче­ния отми­рают со вре­ме­нем как бы сами собой. Несмотря на то, что порой про­ис­хо­дили лож­ные соборы, при­ни­мав­шие какие-то веро­учи­тель­ные истины, напри­мер, Ефес­ский (Раз­бой­ни­чий) в 449 году, дея­ния этих собо­ров не стали зна­чи­мыми, потому что не были при­няты и усво­ены всем цер­ков­ным организмом.

Хри­сти­ан­ское пони­ма­ние связи чело­века с Богом прин­ци­пи­ально отли­ча­ется от язы­че­ских пред­став­ле­ний, где отно­ше­ния с поту­сто­рон­ним миром подобны отно­ше­ниям сделки, дого­вора. С точки зре­ния языч­ника, все­лен­ная напол­нена раз­лич­ными духами, кото­рые кон­тро­ли­руют все сто­роны ее бытия: время раз­лива рек, рож­де­ние ребенка, победы на сорев­но­ва­ниях в скач­ках и так далее. Чтобы пре­успе­вать, надо либо задоб­рить богов бога­тыми под­но­ше­ни­ями, либо обре­сти над ними власть с помо­щью закли­на­ний. Если же «про­ти­во­по­лож­ная сто­рона» обя­за­тельств не выпол­няет, она либо под­ле­жит нака­за­нию, что поз­во­ляло языч­нику в слу­чае неудачи на охоте пороть рем­нем сво­его идола. Либо с ней раз­ры­ва­ется «кон­тракт», чем и объ­яс­ня­ется лег­кая «теку­честь кад­ров» язы­че­ского пан­теона. Либо сле­дует повы­ше­ние раз­мера «платы», кото­рая почти все­гда дохо­дит до чело­ве­че­ских жерт­во­при­но­ше­ний. Они при­сут­ство­вали до Кре­ще­ния и на Руси.

«Повесть вре­мен­ных лет» опи­сы­вает отказ варяга- хри­сти­а­нина Фео­дора отдать сво­его сына Иоанна в жертву, за что муче­ники были убиты воз­му­тив­шейся тол­пой. Отец отве­тил прямо и смело: «Не отдам сына сво­его бесам». Они оба при­няли смерть за Хри­ста[12]. Суще­ствуют вос­по­ми­на­ния араб­ского путе­ше­ствен­ника ибн-Фад­лана, наблю­дав­шего язы­че­ские похо­роны знат­ного руса, кото­рому в могилу, помимо пред­ме­тов домаш­него оби­хода, клали, умерщ­вляя, несколько слуг и слу­жа­нок[13].

Согласно мифо­ло­гии, харак­тер язы­че­ских богов каприз­ный, свое­нрав­ный, среди них почти нет поло­жи­тель­ных пер­со­на­жей. Если тако­вые и встре­ча­ются, то, как пра­вило, не пер­вен­ству­ю­щие члены иерар­хии. Эти боги не творцы мира, отно­ше­ния к нему у них без­раз­лич­ное, без­от­вет­ствен­ное. Именно поэтому позд­ней­шие фило­софы, такие, как Пла­тон, напри­мер, не любили Гомера и Геси­ода, счи­тая, что те сво­ими ска­за­ни­ями об амо­раль­но­сти боже­ствен­ных пер­со­на­жей раз­вра­щают народ. В язы­че­стве редки идеи о том, что для посмерт­ного бла­жен­ства необ­хо­димо испол­нять какие-то нрав­ствен­ные тре­бо­ва­ния, совер­шать доб­рые дела. В таких кон­цеп­циях часто, чтобы полу­чить за гро­бом счаст­ли­вую участь, необ­хо­димо про­сто при­дер­жи­ваться опре­де­лен­ных норм ритуала.

Пер­вая запо­ведь осуж­дает ропот на труд­но­сти и беды, потому что те из них, кото­рые слу­ча­ются не по нашей воле, посы­ла­ются свыше для нази­да­ния, и не по есте­ствен­ному сте­че­нию обсто­я­тельств, а по воле любя­щего Бога. Пер­вая запо­ведь содер­жит и предо­сте­ре­же­ние про­тив чело­ве­ко­уго­дия, когда начи­нают уго­ждать и слу­жить вме­сто Бога людям. Она направ­лена про­тив чело­ве­ко­на­де­я­ния, когда упо­вают на свои силы, иму­ще­ство и окру­жа­ю­щих, а не на Творца. «На Бога надейся, а сам не пло­шай», – гла­сит народ­ная пого­ворка, кратко и емко выра­жая важ­ный бого­слов­ский прин­цип, полу­чив­ший назва­ние синер­гии. Он заклю­ча­ется в том, что помощь Божия пода­ется чело­веку тогда, когда он и сам потру­дился в деле сво­его спа­се­ния. В худо­же­ствен­ном выра­же­нии это хорошо пока­зано на пас­халь­ных ико­нах, когда Хри­стос изво­дит из ада Адама и Еву. Адам про­сти­рает к Спа­си­телю две руки. Одна рука, за кото­рую дер­жит Хри­стос, без­жиз­ненна и рас­слаб­лена, а дру­гая реши­тельна и напря­жена. Таким обра­зом, Бог не может спа­сти чело­века, если чело­век сам к этому не стре­мится. Как гово­рил хри­сти­ан­ский свя­той Фома Аквин­ский, «мы должны молиться так, как если бы все зави­село от Бога, а рабо­тать так, как если бы все зави­село от нас»[14].

В отдель­ные моменты бывает, что вера чело­века в Бога про­ве­ря­ется на проч­ность, как это про­изо­шло в Чечне в 1996 году с сол­да­том Евге­нием Роди­о­но­вым. Его захва­тили в плен. Враги при­нуж­дали его снять с шеи крест, обе­щая сохра­нить жизнь. Боец отка­зался, и ему отре­зали голову. Если бы сол­дат отрекся от веры, его лич­ность бы сло­ма­лась. Затем бое­вики заста­вили бы его рас­стре­ли­вать его же плен­ных това­ри­щей. И сол­дат, уже совер­шив одно пре­да­тель­ство ради спа­се­ния своей жизни, ока­зался бы вынуж­ден­ным пойти и на дру­гое. Потому что поги­бать теперь, когда уже столько сде­лано ради сво­его спа­се­ния осо­бенно обидно.

В турец­кой армии про­шлого суще­ство­вали отбор­ные вой­ска яны­чар, кото­рые отли­ча­лись осо­бен­ной жесто­ко­стью. Эти полки фор­ми­ро­ва­лись из плен­ных хри­сти­ан­ских юно­шей, кото­рых угро­зами заста­вили при­нять ислам. Можно усмат­ри­вать связь между бес­че­ло­веч­но­стью яны­чар и совер­шен­ной ими изме­ной вере.

А вот при­мер испо­вед­ни­че­ства наших дней. В 2011 году сту­дентка пятого курса юри­ди­че­ского факуль­тета МГУ Алина Милан опасно забо­лела. Ей потре­бо­ва­лась транс­план­та­ция печени. Эти опе­ра­ции тогда в Рос­сии не про­во­ди­лись. Врачи изра­иль­ской кли­ники согла­си­лись ока­зать помощь. Когда Алину гото­вили к пере­лету в Изра­иль перед ней и мамой был постав­лен серьез­ный выбор. У них была воз­мож­ность сде­лать изра­иль­ское граж­дан­ство и тогда меди­цин­скую помощь им ока­зали бы бес­платно. Для этого нужно про­сто запол­нить анкету, в одном из пунк­тов кото­рой зна­чи­лась графа «веро­ис­по­ве­да­ние». Это тре­бу­ется при сроч­ном оформ­ле­нии граж­дан­ства. По зако­нам страны, как объ­яс­нили матери и дочери эти законы, стать граж­да­ни­ном Изра­иля может только иудей и ате­ист. Алина наот­рез отка­за­лась запол­нять анкету. «Я не сниму крест и не буду отре­каться, оно того не стоит».

Несмотря на то, что боль­шую под­держку ока­зали дру­зья и мно­гие сту­денты юри­ди­че­ского факуль­тета, необ­хо­ди­мую помощь для транс­план­та­ции печени ввиду огром­ных сумм (порядка 300 тысяч дол­ла­ров США), к сожа­ле­нию, вовремя собрать не уда­лось. 14 марта  2011 года Алина Милан скон­ча­лась. Ее судьба пока­зала то, что для неко­то­рых людей есть в мире цен­но­сти, выше цен­но­сти чело­ве­че­ской жизни, кото­рые они не пре­да­дут, чтобы ни случилось.

Бого­от­ступ­ни­че­ство может совер­шиться и не при таких дра­ма­ти­че­ских обсто­я­тель­ствах: стыд испо­ве­дать свою веру перед окру­жа­ю­щими, боязнь насме­шек или опа­се­ние пока­заться «несо­вре­мен­ным» и ока­заться одному про­тив всех тоже явля­ется сво­его рода изме­ной хри­сти­ан­ству. Отре­че­ние слу­ча­ется и в повсе­днев­ной жизни, когда Гос­подь, несмотря на просьбы, не посы­лает жела­е­мого или, наобо­рот, отни­мает что-то доро­гое. Тогда часто мало­душно истор­га­ются упреки в Небеса.

Вера в Бога явля­ется осно­вой не только жизни лич­но­сти, но и в целом страны, помо­гает усто­ять, как и в пере­лом­ные кри­зис­ные эпохи, так и в пери­оды бла­го­ден­ствия. В годы мон­голо-татар­ского ига пра­во­сла­вие обес­пе­чило сохра­не­ние само­сто­я­тель­но­сти рус­ского народа даже в мате­ри­аль­ном и физи­че­ском раб­стве. Объ­еди­ниться и дать отпор непри­я­те­лям наш народ смог, опять же, вдох­нов­ля­ясь идеей рели­ги­оз­ной. Пред­по­чи­тать общую пользу лич­ным инте­ре­сам, сми­ряться перед стар­шим, слу­шаться его при­ка­зов есть то, что явля­ется сутью пра­во­слав­ного цер­ков­ного вос­пи­та­ния и одно­вре­менно опре­де­ляет воен­ный и поли­ти­че­ский успех. В лите­ра­туре XIV – XV веков победа рус­ских в Кули­ков­ской битве свя­зы­ва­ется с тем, что они защи­щали не земель­ные уго­дья и госу­дар­ствен­ную неза­ви­си­мость, а в первую оче­редь свои наци­о­наль­ные свя­тыни. Чечен­ская война ХХ века обна­ру­жи­вала духов­ную сла­бость неко­то­рых рус­ских сол­дат, когда в ответ на крики с вра­же­ских басти­о­нов «Аллах акбар!» те не могли воз­гла­сить в ответ: «Хри­стос вос­кресе!», а реа­ги­ро­вали бес­по­ря­доч­ным гулом или рас­те­рян­ным молчанием.

Вторая заповедь: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу и что в водах ниже земли; не поклоняйся им и не служи им».

Не сотвори себе кумира и вся­каго подо­бия, елика на небеси горе, и елика на земли низу, и елика в водах под зем­лею: да не покло­ни­шися им, ни послу­жиши им.

В древ­но­сти из дерева, меди, золота, серебра созда­ва­лись изоб­ра­же­ния, кото­рым воз­да­ва­лись боже­ствен­ные поче­сти. Под куми­ром, однако, нужно пони­мать не только веще­ствен­ных идо­лов, но все то, что слиш­ком сильно овла­дело чело­ве­че­ским серд­цем, засло­нив собою Бога и ближних.

Здо­ро­вье, работа, богат­ство, ком­пью­тер, еда, музыка, книги, спорт, раз­лич­ные увле­че­ния – свя­зан­ные с ними заботы явля­ются нрав­ственно ней­траль­ными. Однако они могут сде­латься пред­ме­том зави­си­мо­сти, если люди пре­да­ются им все­цело и само­заб­венно, так что ста­но­вится трудно ото­рваться от них, схо­дить в цер­ковь или отклик­нуться на чью-либо просьбу о помощи, когда с враж­дой и гне­вом встре­ча­ется вся­кий, кто поку­ша­ется на пред­мет при­вя­зан­но­сти. Слу­ча­ется, что Бога в чело­ве­че­ской душе заме­няют игро­вые при­ставки, мобиль­ные теле­фоны, авто­мо­били, одежда, укра­ше­ния, вече­ринки, квар­тиры, дачи. Совсем необя­за­тельно, чтобы куми­ром были низ­мен­ные стра­сти — пьян­ство, нар­ко­ма­ния, алч­ность, вла­сто­лю­бие. Самое бла­го­род­ный и воз­вы­шен­ный пред­мет может ока­заться тако­вым, если зай­мет в душе непо­до­ба­ю­щее место.

Весьма рас­про­стра­нен­ным нару­ше­нием вто­рой запо­веди явля­ется любо­с­тя­жа­ние — вле­че­ние к мате­ри­аль­ному достатку. «Удоб­нее вер­блюду пройти сквозь иголь­ные уши, нежели бога­тому войти в Цар­ствие Божие» (Лк.18:25). Это про­ис­хо­дит не потому, что богат­ство само по себе есть что-то пло­хое, то, от чего надо ско­рее изба­виться. Зло заклю­ча­ется не в вещах, а в их упо­треб­ле­нии. Топо­ром можно постро­ить дом, а можно убить ста­рушку-про­цент­щицу. Если кто-то топо­ром совер­шил убий­ство, это еще не повод вообще запре­щать людям исполь­зо­вать топоры. «Из того факта, что идола можно сде­лать из чего угодно, никак не сле­дует, что мы должны созда­вать вокруг себя пустыню, уни­что­жая все, что может гипо­те­ти­че­ски стать идо­лом. В конце кон­цов, борьба с идо­лами сама может стать «идо­лом», когда чело­век ее делает смыс­лом своей жизни»[15].

При­об­ре­те­ние иму­ще­ства явля­ется духовно опас­ным не по при­чине гре­хов­но­сти мате­ри­аль­ных забот, а из-за вли­я­ния, кото­рое они часто ока­зы­вают на чело­ве­че­скую душу. Душа ста­но­вится черст­вой, мелоч­ной, сует­ной, само­лю­би­вой. «При нали­чии богат­ства трудно сми­ряться. Напро­тив, при его отсут­ствии чело­век легче при­леп­ля­ется к Богу, воз­ла­гая на Него всю свою надежду»[16]. Все это может отно­ситься не только к богат­ству, но и к дру­гим рас­про­стра­нен­ным пристрастиям.

Вто­рая запо­ведь под­ра­зу­ме­вает нали­чие вер­ной иерар­хии цен­но­стей в жизни чело­века. Вряд ли мы одоб­рим того, кто отка­зался защи­щать Оте­че­ство с ору­жием в руках, опа­са­ясь своей гибе­лью опе­ча­лить род­ных. И, наобо­рот, тот, кто муже­ственно тер­пит, как враги пытают его ребенка, но не выдает воен­ную тайну, заслу­жи­вает зва­ния героя. Долг перед Роди­ной выше долга перед семьей, хотя забота о близ­ких необ­хо­дима и похвальна. Хри­сти­ан­ские же обя­зан­но­сти еще более зна­чимы, чем госу­дар­ствен­ные. Если воз­ник­нет выбор между теми и дру­гими, пер­вые нужно пред­по­чи­тать. В слу­чае амо­раль­ного, негу­ман­ного при­каза пред­ста­ви­теля вла­сти сле­дует изби­рать Божий закон. «Отда­вайте кеса­рево кесарю, а Божие Богу» (Лк.20:25). Там, где вер­ная иерар­хия цен­но­стей в жизни чело­века нару­ша­ется, низ­шее начи­нает зани­мать место выс­шего, раз­рас­таться за счет него, там и воз­ни­кают кумиры, и сле­дует пря­мое нару­ше­ние вто­рой запо­веди Закона.

Куми­ром порой ока­зы­ва­ется для чело­века он сам, когда  лич­ные выгоды и удо­воль­ствия пре­вра­ща­ется у него в веду­щую жиз­нен­ную цель. Все про­блемы реша­ются с точки зре­ния част­ной пользы. «Да будет воля Твоя», — обра­ща­ется хри­сти­а­нин к Богу в еже­днев­ной молитве. «Да будет воля моя», — эхом отзы­ва­ется на нее гор­дый человек.

При­сут­ствие гор­до­сти в душе чело­века, самого глав­ного греха, позна­ется через жела­ние славы, похвалы, зави­си­мость от мне­ния о себе окру­жа­ю­щих, неуме­ние стер­петь без обиды и гнева заме­ча­ния или уко­ризны. Посто­ян­ные дока­за­тель­ства, что «я не хуже дру­гих», неуме­ние послу­шаться, наста­и­ва­ние на своем мне­нии, хваст­ли­вость, уни­же­ние окру­жа­ю­щих людей, обви­не­ние в несча­стьях не себя, но ближ­них или жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства – явля­ются пока­за­те­лями этого недуга души. Гор­дого чело­века хорошо иллю­стри­рует сле­ду­ю­щая исто­рия из восточ­ного быта, кото­рую свя­ти­тель Васи­лий Кине­шем­ский при­во­дит в своей книге[65].

В одном из вилай­е­тов Отто­ман­ского госу­дар­ства жил когда-то ста­рый ого­род­ник Ибра­гим. Он недурно знал свое дело и хорошо тор­го­вал ово­щами. Плохо было лишь то, что он счи­тал себя самым умным чело­ве­ком в вилай­ете, а может быть, и во всем сул­та­нате. Осо­бенно убеж­дался он в своей муд­ро­сти, когда раз­го­ва­ри­вал или сове­то­вался со своей женой Фати­мой. Ее речи настолько были глу­пее его мыс­лей, что он невольно вос­тор­гался своим умствен­ным пре­вос­ход­ством. Поэтому у него было даже пра­вило: «В труд­ную минуту жизни спроси совета у жены и поступи как раз наоборот».

Одна­жды сосед затеял с ним тяжбу, и Ибра­гима вызвали к судье для допроса. Известно, что пра­во­су­дие во мно­гих стра­нах порой бывает с тре­щи­ной и, прежде чем дове­риться ему, надо эту тре­щину заткнуть. Муд­рый Ибра­гим знал это хорошо.

— Жена, — ска­зал он, — что мне свезти к судье? Зовет для допроса, да про­длит Аллах его дни!

— Воз спе­лых арбу­зов, — отве­чала Фатима. — Судья их любит.

«Какая глу­пая! — поду­мал Ибра­гим. — Из-за такого пустяка везти арбузы! Хороши будут и огурцы!» Он поло­жил в кор­зину огур­цов, выби­рая похуже, пожел­тее, и отпра­вился. В воро­тах дома судьи его оста­но­вил здо­ро­вый стражник.

— К судье? — спро­сил он. — А про­пуск где?

Ибра­гим пока­зал ему кор­зину. Страж­ник посмот­рел, мед­ленно выбрал из кор­зины самый жел­тый, пере­спе­лый огу­рец, поню­хал и со всего раз­маху швыр­нул им в бри­тую голову Ибра­гима. Звучно трес­нул огу­рец и зале­пил соч­ной мяко­тью все лицо «муд­рого» ого­род­ника. За пер­вым огур­цом после­до­вал дру­гой, тре­тий и так далее, пока вся кор­зина не была опу­сто­шена. А пока страж­ник зани­мался этим и рас­плю­щи­вал огурцы один за дру­гим о муд­рую голову Ибра­гима, тот стоял и думал: «Какой я умный! И как хорошо, что я не послу­шался жены!.. Огурцы еще можно тер­петь, а если бы мою голову стали так обстре­ли­вать арбу­зами!». Итак, если у чело­века — хоро­шее мне­ние о себе самом, оно часто бывает един­ствен­ным хоро­шим мне­нием, кото­рое у него вообще о чем-либо есть. Одер­жи­мый гор­ды­ней, даже по соб­ствен­ной вине попа­дая в неле­пые, а то и тра­ги­че­ские ситу­а­ции, нико­гда не отне­сется кри­ти­че­ски к самому себе, а ско­рее уви­дит при­чину своей непри­ят­но­сти в ком-то еще.

Гор­дость и само­мне­ние обли­ча­ются в Еван­ге­лие в притче о мытаре и фари­сее (Лк.18:9–14). Два чело­века вошли в храм помо­литься: один фари­сей, дру­гой мытарь — сбор­щик пошлин. Фари­сей при­нялся молиться так: «Боже, бла­го­дарю Тебя, что я не таков, как про­чие люди, гра­би­тели, обид­чики, пре­лю­бо­деи, или как этот мытарь. Пощусь два раза в неделю, даю деся­тую часть из всего, что при­об­ре­таю». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже под­нять глаз на небо, но, уда­ряя себя в грудь, гово­рил: «Боже! Будь мило­стив ко мне греш­нику!». Далее Хри­стос заклю­чает, что мытарь пошел в свой дом оправ­дан­ным более, чем фари­сей. Хотя, воз­можно, грехи мытаря были серьез­ней, чем у фари­сея. «Ибо вся­кий, воз­вы­ша­ю­щий сам себя, уни­жен будет, а уни­жа­ю­щий воз­вы­сится» (Лк.18:14).

Чтобы не увлечься тще­слав­ными побуж­де­ни­ями, доб­рые дела реко­мен­ду­ется совер­шать втайне и не ждать их при­зна­ния и оценки окру­жа­ю­щими. В неко­то­рых евро­пей­ских стра­нах суще­ствует обы­чай на день памяти свя­того Нико­лая, неза­долго до празд­ника Рож­де­ства Хри­стова, дарить друг другу подарки, при­чем делать это скрытно, как будто, пока все спят, Санта–Клаус сам кла­дет их в чулок или боти­нок. Эта быто­вая тра­ди­ция свя­зана с эпи­зо­дом из жития свя­ти­теля Нико­лая Чудо­творца. Желая помочь бед­ному семей­ству, он ночами неза­метно под покро­вом тьмы три раза под­ряд бро­сал им в окно по мешочку с золо­том. Такой спо­соб мило­стыни свя­той избрал потому, что хотел избе­жать бла­го­дар­но­сти, кото­рая могла бы при­ве­сти к тще­сла­вию. «Пусть левая рука твоя не знает о том, что делает пра­вая» (Мф.6:3). Эти слова Хри­ста при­зы­вают сразу же забы­вать сде­лан­ное кому-то добро, чтобы не пре­воз­но­ситься из-за него. Такое пове­де­ние все­гда счи­та­лось иде­аль­ным для хри­стиан, подвиж­ники вос­при­ни­мали пра­вед­ное дело как про­па­щее, если о нем узна­вали другие.

В один из суро­вых восточ­ных мона­сты­рей к пре­по­доб­ному Иосифу, вели­кому пост­нику и подвиж­нику, при­шел одна­жды некий свя­щен­ник со сви­той. Мона­стыри часто посе­ща­ются палом­ни­ками, кото­рые ищут у стар­цев-ино­ков уро­ков и настав­ле­ний. Ева­грию хоте­лось лично уви­деть под­лин­ную мона­ше­скую жизнь, кото­рую он мог бы взять в каче­стве при­мера для под­ра­жа­ния. Пут­ники были при­няты очень радушно. Но каково же было разо­ча­ро­ва­ние Ева­грия, когда в образе мона­стыр­ской жизни он не уви­дел и тени стро­гого подвиж­ни­че­ства. Бого­слу­же­ния были непро­дол­жи­тель­ными, руко­де­лия лег­кими, а тра­пеза совсем не гово­рила о пост­ни­че­стве. Стол был прост, но пита­те­лен и раз­но­об­ра­зен: подали овощи, фрукты, даже вино.

С тяже­лым серд­цем ушел Ева­грий из мона­стыря. В сердце его копо­ши­лось осуж­де­ние, он жалел напрасно потра­чен­ного вре­мени. Ему каза­лось, что он ничего не при­об­рел, и он спе­шил в дру­гие оби­тели. Но по дороге их застал густой утрен­ний туман. Сбив­шись с дороги, пут­ники вер­ну­лись назад. Когда они подо­шли к мона­стыр­ским сте­нам, до них донес­лось пение. Это уди­вило: раньше в такой час бого­слу­же­ния в оби­тели не совер­ша­лись. Стран­ники решили подо­ждать, чтобы не нару­шать своим появ­ле­нием молитвы ино­ков, но ждать при­шлось очень долго, и они, не выдер­жав, посту­чали. Их при­няли и повели в тра­пез­ную. Каково же было их удив­ле­ние, когда вме­сто при­выч­ных яств, им подали по малень­кому кусочку хлеба со ста­ка­ном соло­но­ва­той воды. Ева­грий не мог скрыть сво­его изум­ле­ния. Пре­по­доб­ный Иосиф смот­рел на него с доб­рой и спо­кой­ной улыб­кой. «Ты удив­ля­ешься, брат? Но это наша обыч­ная жизнь. То, что ты видел раньше, было делом любви: так мы при­ни­маем гостей. Свою насто­я­щую жизнь мы обычно не откры­ваем…» И воз­бла­го­да­рил Ева­грий Бога за то, что Тот удо­стоил видеть его истин­ное мона­ше­ское сми­ре­ние. Так пре­по­доб­ные отцы ста­ра­лись скры­вать подвиж­ни­че­ство, боясь чело­ве­че­ской славы, чтобы не создать кумира в своей душе[17].

Очень важно не сде­лать себе куми­ром чело­века в отно­ше­ниях любви или дружбы. Нужно все­гда пом­нить о том, что он — сво­бод­ная лич­ность и точно так же, как и ты, имеет право на сча­стье. Поэтому не стоит сильно пере­жи­вать, если он уви­дит свое сча­стье с кем-то дру­гим, а не с тобой. Сле­дует, наобо­рот, пора­до­ваться за него, что ему — хорошо. «Я Вас любил так искренне, так нежно, как дай Вам Бог люби­мой быть дру­гим». Вот под­линно хри­сти­ан­ский настрой! Он в корне отли­ча­ется от эго­и­сти­че­ского жела­ния пре­вра­тить чело­века в свою соб­ствен­ность, из чего про­ис­те­кают недо­ве­рие и рев­ность. Бывает, что любят дру­гого чело­века, а бывает, что любят себя самого, а дру­гого вос­при­ни­мают лишь как сред­ство полу­че­ния для себя поло­жи­тель­ных эмо­ций и при­ят­ных ощу­ще­ний. В этом слу­чае любовь пре­вра­ща­ется в любов­ную зави­си­мость. И тогда отно­ше­ния нередко начи­нают при­чи­нять боль.

Вот какую исто­рию рас­ска­зы­вает совре­мен­ный писа­тель О.А. Нико­ла­ева. «Мой друг про­заик В. про­жил бур­ную богем­ную жизнь. Он поме­нял несколько горо­дов и стран, а также несколь­ких жен, одну из кото­рых крепко побил из рев­но­сти, а сопер­нику выбил перед­ний зуб, так что чуть было не уго­дил под суд, но обо­шлось, нанял хоро­шего адво­ката. И нако­нец, «на закате дней» он «воз­вра­тился на круги своя», осел на месте и усвоил образ каю­ще­гося греш­ника. А у него от преж­ней — еще доза­гра­нич­ной — жизни оста­вался чудес­ный сын Коленька, кото­рого сам про­заик назы­вал «даром небес»: крот­кий, свет­ло­ли­кий юноша.

Коленька с отро­че­ства при­слу­жи­вал в храме, а потом посту­пил в Мос­ков­скую духов­ную семи­на­рию и очень успешно там учился. При виде его сердце само при­ни­ма­лось петь ему: «Аксиос! Аксиос!» Да и вообще — все гово­рило о том, что он вот-вот при­мет свя­щен­ный сан и будет чистым серд­цем молиться за нас у Пре­стола. К тому же и девушка у него была ему под стать — радост­ная, при­го­жая, вся как налив­ное румя­ное яблочко. Он так и гово­рил о ней: «моя девушка». «А можно я приду к вам с моей девуш­кой? А вы не можете моей девушке пода­рить свою книгу?» Позна­ко­мил ее с отцом, с дру­зьями отца — всем она по душе, стало быть, сва­дьба не за горами, а там и до руко­по­ло­же­ния рукой подать…

Так про­хо­дит месяц, дру­гой, пол­года, год… Встре­чаю его на улице — идет, сияющий.

— Коленька, как жизнь?

— Слава Богу! Вот — в Духов­ную ака­де­мию поступил…

— А девушка твоя как?

— Пре­красно про­сто! Ей так повезло! Она замуж вышла — очень счаст­ливо, очень хорошо. За друга моего, быв­шего сокурс­ника. Заме­ча­тель­ный чело­век, очень духов­ный и ведь как поет! Его уже и во диа­коны руко­по­ло­жили. Они только что вер­ну­лись из Гре­ции, пол­ные впе­чат­ле­ний: были у мощей Свя­ти­теля Спи­ри­дона, и у Андрея Пер­во­зван­ного, и у Иоанна Рус­ского. Я всю жизнь меч­тал туда попасть, но они мне так допод­линно все опи­сали, так живо, что я как будто сам там побы­вал, воочию все уви­дел и при­кос­нулся к свя­ты­ням. До сих пор храню это бла­жен­ное чувство.

…Мой друг, ком­мен­ти­руя это, гово­рит, имея в виду Коленьку и себя: «Волен Бог и на тер­нов­нике вырас­тить вино­град, и на репей­нике — смоквы!»

Я все-таки спро­сила его:

— А может, Коленька ту девушку и не очень любил?

— Да ты что, неужели ничего не поняла? — уди­вился мой друг. — Любил, конечно, колечко ей даже купил уже обру­чаль­ное, со мной сове­то­вался: «Папа, ты все-таки раз­би­ра­ешься, какой у жен­щин вкус?», боялся — а вдруг колечко его — не понра­вится? Да вот пода­рить не успел: все шеп­тал тогда, потря­сен­ный: «Не судьба, не судьба!». Ну и при­нес это колечко про­сто Матери Божьей — то ли зарок Ей какой дал, то ли про­сто — уте­ше­ния попро­сил…[63]

Вот при­мер того, как любя­щий чело­век сумел отка­заться от сво­его сча­стья ради сча­стья люби­мого, не стал мешать его лич­ной жизни, оби­жаться и мстить. Эта девушка не сде­ла­лась для него идо­лом, цен­но­стью, засло­ня­ю­щий Бога и нрав­ствен­ный закон.

В кумира могут пре­вра­титься и внеш­ние формы рели­ги­оз­но­сти. Отго­ло­сок этого заме­тен в еван­гель­ской притче о доб­ром сама­ря­нине. (Лк.10:30–37). Изра­нен­ный раз­бой­ни­ками пут­ник лежал на обо­чине дороги. Мимо него про­шли сна­чала свя­щен­ник, потом левит — слу­жи­тель храма — и, едва взгля­нув на несчаст­ного, отпра­ви­лись прочь. Только сама­ря­нин (житель про­вин­ции Сама­рии, с кото­рыми иудеи не обща­лись) подо­шел к несчаст­ному, ока­зал ему помощь, поло­жил на осла и довез до гости­ницы. Тол­ко­ва­тели этой притчи рав­но­ду­шие слу­жи­те­лей храма объ­яс­няют так: они торо­пи­лись на службу, боясь опоз­дать, если нач­нут возиться со стран­ни­ком. Кроме того, они поду­мали, что он мог быть мерт­вым, а риту­аль­ный закон тех вре­мен запре­щал при­кос­но­ве­ние к телу усоп­шего, что счи­та­лось осквер­не­нием, не поз­во­ля­ю­щим участ­во­вать в хра­мо­вых дей­ствиях. Ино­гда про­ис­хо­дит так, что при­вер­жен­ность к пра­ви­лам мешает ока­зать милость стра­да­ю­щему человеку.

«Как ни странно, куми­ром, заме­ня­ю­щим Бога, может стать сам рели­ги­оз­ный культ, пыш­ное тор­же­ствен­ное бого­слу­же­ние и даже аске­ти­че­ский подвиг. Всем этим можно увлечься до такой сте­пени, что совер­шенно исче­зает мысль о том, что все это не более чем сред­ство рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния, вне этого не име­ю­щее ника­кой цели. Сред­ство ста­но­вится само­до­вле­ю­щей целью, и в этом увле­че­нии самая мысль о Боге туск­неет и осла­бе­вает»[18].

Почи­та­ние икон не есть нару­ше­ние вто­рой запо­веди, потому что здесь воз­да­ется честь не олифе и крас­кам, а изоб­ра­жен­ному на доске свя­тому. «Очами созер­цая образ, умом воз­но­симся к пер­во­об­разу», — писал пре­по­доб­ный Иоанн Дамас­кин. Суть вто­рой запо­веди не в запрете сози­да­ния обра­зов как тако­вых, иначе при­шлось бы упразд­нить всю миро­вую худо­же­ствен­ную куль­туру, а в запрете их обо­жеств­ле­ния. Покло­не­ние как все­це­лое слу­же­ние, при­над­ле­жит только одному Богу, а вот воз­да­я­ние чести воз­можно всему тому, что не явля­ется Богом, но о Боге напо­ми­нает. Однако при невер­ном отно­ше­нии к иконе она может пре­вра­титься в кумира. Это бывает, если про­ис­хо­дя­щие от нее чудеса при­пи­сы­ва­ются ей самой, а не Гос­поду Богу, если ее вос­при­ни­мают как аму­лет, талис­ман, счи­тая, что она сама по себе в силу своих маги­че­ских свойств спо­собна защи­тить от чего-то дур­ного. На самом деле помощь чело­веку пода­ется лишь в резуль­тате молит­вен­ного обра­ще­ния к изоб­ра­жен­ному на иконе лицу.

Встре­ча­ется и невер­ное отно­ше­ние к свя­щен­ни­кам, когда пас­тырь в созна­нии веру­ю­щих заго­ра­жи­вает Творца и вме­сто того, чтобы быть про­вод­ни­ком бла­го­дати, ста­но­вится сте­ной между Ним и людьми.

Одной из форм покло­не­ние кумиру явля­ются нар­ко­ма­ния, куре­ние и пьян­ство. Помимо того, что чело­век этими поро­ками раз­ру­шает свое здо­ро­вье, уни­что­жает сам себя, что явля­ется нару­ше­нием шестой запо­веди «не убий», он еще попа­дает в раб­ство к пред­мету сво­его при­стра­стия, не может без него жить.

Ино­гда встре­ча­ются лож­ные утвер­жде­ния о том, что рус­ские чуть ли не гене­ти­че­ски пред­рас­по­ло­жены к пьян­ству, что на Руси все­гда пили, пьют и будут пить, и ника­кое дело у нас не совер­ша­ется без бутылки. Обычно при этом ссылаются

на исто­ри­че­ские слова князя Вла­ди­мира: «Руси есть весе­лие пить, не может без того быть». Вла­ди­мир ска­зал такую фразу мусуль­ма­нам, кото­рые при­шли к нему с пред­ло­же­нием при­нять их веру. Можно пред­по­ло­жить, что это выска­зы­ва­ние князя явля­лось только пред­ло­гом, чтобы отка­зать неже­ла­тель­ным собе­сед­ни­кам, а не выра­же­нием непо­мер­ной при­вя­зан­но­сти рус­ских к горя­чи­тель­ным напит­кам. Ведь аске­ти­че­ские тре­бо­ва­ния хри­сти­ан­ства ни чуть не менее стро­гие, чем в исламе. Ислам запре­щает вино­пи­тие вообще, а хри­сти­ан­ство — неуме­рен­ность в нем. Только силь­ный чело­век спо­со­бен, упо­треб­ляя алко­голь, пом­нить меру и сохра­нить себя от увле­че­ния им. В исламе пост­ным явля­ется месяц в году – Рама­дан, а в хри­сти­ан­стве пост­ными счи­та­ются при­мерно две трети дней в году — четыре мно­го­днев­ных поста: Вели­кий, Пет­ров­ский, Успен­ский и Рож­де­ствен­ский, а так же среда и пят­ница почти каж­дой недели. Текст Биб­лии по раз­меру сво­ему в три раза больше, чем текст Корана, а зна­чит, для его про­чте­ния и усво­е­ния тре­бу­ется в три раза больше вре­мени, усид­чи­во­сти и сил. Если бы князь Вла­ди­мир искал себе лег­кой жизни с раз­гу­лом плоти, то он при­нял бы не восточ­ное хри­сти­ан­ство, и не ислам, а ско­рее всего, при­знал бы власть рим­ского папы, послан­ники кото­рого ска­зали ему, что их вера пред­пи­сы­вает всего лишь «пост по силе каждого».

Так что пьян­ство не явля­ется тра­ди­ци­он­ным рус­ским поро­ком, ника­ких исто­ри­че­ских пред­по­сы­лок оно не имеет. С ним можно и нужно бороться, не опа­са­ясь того, что берешься за непреодолимое.

В мас­шта­бах госу­дар­ства также воз­ни­кают боль­шие и малые кумиры, когда пра­ви­тель начи­нает вос­при­ни­маться как само­до­вле­ю­щая лич­ность, кото­рая обла­дает абсо­лют­ной сво­бо­дой. «Госу­дар­ство – это я», — гово­рил Людо­вик ХIV, выра­жая этим идею евро­пей­ского абсо­лю­тизма. На Руси выдви­га­лись нрав­ствен­ные тре­бо­ва­ния к сущ­но­сти вла­сти. Пра­ви­тель дол­жен был в мак­си­мально воз­мож­ной сте­пени соот­вет­ство­вать иде­алу хри­сти­ан­ского слу­же­ния народу. Этого пыта­лись достиг­нуть через союз госу­дар­ства с Церковью.

Воля монарха должна была иметь руко­вод­ство в запо­ве­дях Божиих, что удер­жи­вало ее от про­из­вола. Счи­та­лось, что отно­ше­ния госу­даря с под­дан­ными в иде­але осу­ществ­ля­ются по прин­ципу «отец и дети». Задача пра­ви­теля — стре­миться, чтобы жители без наси­лия при­няли его в свое сердце, и обра­зо­вался бы род­ствен­ный союз, осно­ван­ный на вза­им­ной любви.

Поскольку царь на Руси пони­мался как пома­зан­ник Божий, обя­зан­ный дей­ство­вать в согла­сии с мораль­ными нор­мами еван­гель­ского закона, царе­убий­ства в нашей исто­рии про­ис­хо­дили гораздо реже, чем на Западе, и в рус­ском народ­ном созна­нии после­ду­ю­щие им бед­ствия страны свя­зы­ва­лись с тем, что под­няли руку на монарха. Заме­тим, что сами монархи были испол­нены ответ­ствен­но­сти и мно­гие из них ста­ра­лись соот­вет­ство­вать сво­ему высо­кому зва­нию. За всю исто­рию Рос­сии до 1917 года можно вспом­нить крайне мало жесто­ких правителей.

Итак, само­дер­жав­ное устрой­ство обще­ства, оду­хо­тво­ря­ясь пра­во­сла­вием, спо­соб­ство­вало тому, что лич­ность пра­ви­теля не ока­зы­ва­лась куми­ром для под­дан­ных. Но как только связь с Цер­ко­вью раз­ры­ва­лась, то пра­ви­тель пере­ста­вал иметь в своей дея­тель­но­сти нрав­ствен­ное осно­ва­ние и мог пре­вра­титься в дес­пота, тирана, дик­та­тора, зали­ва­ю­щего кро­вью всю страну.

Там, где теря­ется вера в Бога, сразу воз­ни­кает мно­же­ство куми­ров. Нере­ли­ги­оз­ных обществ не суще­ствует. Даже госу­дар­ства, офи­ци­ально про­воз­гла­ша­ю­щие ате­изм, в идео­ло­гии своей имеют именно рели­ги­оз­ную основу, только иска­жен­ную. Чтобы убе­диться в этом, можно срав­нить хри­сти­ан­ство и соци­а­лизм. И там, и там суще­ствуют свои вожди, в свя­то­сти кото­рых все убеж­дены, их «жития» и «тво­ре­ния» счи­та­ются эта­ло­ном истины. В хри­сти­ан­стве авто­ри­тет­ными явля­ются свя­тые отцы и подвиж­ники бла­го­че­стия, в соци­а­лизме – борцы за свет­лое буду­щее, порт­реты кото­рых рас­по­ла­га­лись везде, как иконы. Цер­ков­ные соборы паро­ди­ро­ва­лись съез­дами пар­тии, крест­ные ходы – митин­гами и демон­стра­ци­ями, лозунг «слава Богу» заме­нился воз­гла­сом «слава КПСС», стрем­ле­ние к Цар­ствию Небес­ному – стро­и­тель­ством ком­му­низма, борьба с соб­ствен­ными стра­стями – клас­со­вой враж­дой. Было даже покло­не­ние мощам в мав­зо­лее на Крас­ной пло­щади. «Свято место пусто не бывает».

В биб­лей­ские вре­мена вто­рая запо­ведь была направ­лена про­тив идо­ло­по­клон­ства, кото­рым часто зара­жался изра­иль­ский народ от сосе­дей языч­ни­ков. К идо­ло­по­клон­ству при­вле­кало евреев не убеж­де­ние в его истин­но­сти, а свя­зан­ная с ним чув­ствен­ность и страст­ность. Она нахо­дила себе удо­вле­тво­ре­ние в неко­то­рых куль­тах. Поэтому вто­рая запо­ведь запре­щает вся­кую страсть, кото­рая может захва­тить душу и затмить Бога. Един­ствен­ным цен­тром для чело­века дол­жен быть только Гос­подь Бог и ничего более.

Страсть берет чело­века в плен. Ее удо­вле­тво­ре­ние  при­но­сит минут­ное насла­жде­ние, но со вре­ме­нем страсть раз­ру­шает и душу, и тело. Более того, даже в период наи­выс­шего напря­же­ния стра­сти, полу­ча­е­мые от нее удо­воль­ствия бес­ко­нечно сла­бее жела­ний, воз­буж­да­е­мых вле­че­нием. Страсть неуто­лима. Раз­ви­ва­ясь, она тре­бует все новых, более силь­ных насла­жде­ний. А нерв­ная система ста­но­вится все менее вос­при­им­чи­вой и уже не спо­собна давать ощу­ще­ния тре­бу­е­мой пол­ноты. Начи­на­ется раз­лад между паля­щими жела­ни­ями и невоз­мож­но­стью их уто­ле­ния. Тогда страсть только жжет и мучит, но насла­жде­ния уже не дает. Стра­сти часто разъ­еди­няют людей, при­водя к нена­ви­сти и вражде.

Суще­ствуют кумиры выс­шего порядка: заня­тия искус­ством, нау­кой, бла­го­тво­ри­тель­но­стью, обще­ствен­ной дея­тель­но­стью. Не имея Боже­ствен­ного ори­ен­тира, они быстро вырож­да­ются, пре­вра­ща­ясь из ору­дия нрав­ствен­ного вос­пи­та­ния чело­века в при­ми­тив­ный пред­мет услаж­де­ния. Ведь цен­ность искус­ства в том, что оно вос­пи­ты­вает чув­ства чело­века, учит видеть пре­крас­ное, подви­гает на бла­гие поступки. Напри­мер, в ХIХ веке после выхода в свет пове­сти А. Гри­го­ро­вича «Антон Горе­мыка» о кре­стьян­ском быте неко­то­рые барыни настолько про­ник­лись обра­зами ее героев, что отпу­стили на волю своих кре­пост­ных. Если же про­из­ве­де­ние искус­ства про­сто при­но­сит ряд при­ят­ных ощу­ще­ний, не воз­вы­шая чело­века, оно по боль­шому счету бес­смыс­ленно. Куль­тура ценна не сама по себе, а при­ме­ни­тельно к сво­ему воз­дей­ствию на душу чело­века, явля­ется не целью, а сред­ством. Когда же это назна­че­ние ее не реа­ли­зу­ется, слу­же­ние ей пре­вра­ща­ется в слу­же­ние кумиру.

Свя­ти­тель Васи­лий Кине­шем­ский, всмат­ри­ва­ясь в про­цесс раз­ви­тия иску­ше­ния в душе чело­века, выде­лял три ста­дии раз­ви­тия стра­сти[19].

Пер­вый закон можно назвать зако­ном уси­ле­ния. Он состоит в том, что сила стра­сти, ее интен­сив­ность и власть над чело­ве­ком рас­тет про­грес­сивно по мере того, как дела­ются уступки. Уступки и паде­ния играют роль сухого хво­ро­ста, кото­рый под­ки­ды­ва­ется в костер. Чем больше гре­шишь, тем силь­нее раз­го­ра­ется страсть. Вто­рой закон – рас­ши­ре­ния стра­сти. За одним гре­хом неиз­бежно сле­дует ряд новых, как будто между стра­стями суще­ствует незри­мая таин­ствен­ная связь. Тре­тий закон – углуб­ле­ния стра­сти. Спо­собы ее удо­вле­тво­ре­ния ста­но­вятся все хуже и нрав­ственно без­об­раз­ней, а само вле­че­ние все тре­бо­ва­тель­ней, каприз­ней и при­чуд­ли­вей. За борт выбра­сы­ва­ется все, что этому мешает: веле­ния сове­сти, долг, честь.

Кумир, воз­двиг­ну­тый по лич­ной воле чело­ве­ком, начи­нает мучить его, застав­ляя посто­янно рабо­тать на себя, все уве­ли­чи­вая гнет, как неко­гда фараон отя­го­щал евреев в еги­пет­ском раб­стве (Исх.1:11). Когда кумиры раз­ру­ша­ются, то они нередко погре­бают под сво­ими облом­ками тех, кто им покло­нялся и их почитал.

Третья заповедь: «Не произноси имени Господа Бога твоего напрасно».

Не при­емли Имене Гос­пода Бога тво­его всуе.

Запо­ведь направ­лена про­тив про­из­не­се­ния имени Божьего в празд­ных, сует­ных бесе­дах, без долж­ного тре­пета и бла­го­го­ве­ния, чтобы в оби­ходе оно не сти­ра­лось до каких-то ничего не зна­ча­щих выра­же­ний. Отсюда про­ис­хо­дит небреж­ность ко всему свя­щен­ному, оно низ­во­дится до уровня житей­ского и теряет спо­соб­ность воз­вы­шать чело­века, кото­рый тогда уже не стре­мится раз­ви­ваться духовно, рабо­тать над собой. Недо­пу­стимы шутки над свя­щен­ными тек­стами, цер­ков­ными таин­ствами и духо­вен­ством, вся­кого рода богохульство.

Услы­шав имя Божье, древ­ний еврей падал наземь, закры­вая руками лицо. Пере­пис­чи­кам книг запре­ща­лось перед начер­та­нием этого слова обма­ки­вать в чер­ниль­ницу перо, чтобы слу­чай­ная клякса не попала на свя­тое имя. Напрас­ным про­из­не­се­нием имени Божьего будет невни­ма­тель­ная молитва. Хри­сти­ан­ская тра­ди­ция ука­зы­вает на еже­днев­ное испол­не­ние утрен­него и вечер­него домаш­него молит­вен­ного пра­вила, кото­рое нужно совер­шать собранно, без рас­се­ян­но­сти ума, а также крат­кие молитвы до и после еды, перед нача­лом вся­кого дела. Молитвы бывают четы­рех видов – пока­ян­ные, когда чело­век обра­ща­ется к Богу, желая про­ще­ния гре­хов, про­си­тель­ные, свя­зан­ные с прось­бой каких-то благ,  бла­го­дар­ствен­ные, выра­жа­ю­щие при­зна­тель­ность Богу за помощь, и сла­во­слов­ные, в кото­рых содер­жатся живое ощу­ще­ние Бога, радость и вос­хи­ще­ние Им.

Ино­гда спра­ши­вают о том, нужно ли Богу наше сла­во­сло­вие Его. Оно нужно Ему потому, что Он любит людей, и Ему радостно, что они ста­но­вятся лучше и делают шаги Ему навстречу. Кроме того, сла­во­сло­вие Бога тре­бу­ется нам самим, это – пища для души, воз­вы­ша­ю­щая и очи­ща­ю­щая ее.

Молитвы при­ве­дены в любом пра­во­слав­ном молит­во­слове. При­сут­ствие в храме также тре­бует сосре­до­то­чен­ного настро­е­ния и серьез­ного пове­де­ния. Хри­сти­ан­ское пре­да­ние сохра­нило диа­лог, быв­ший между свя­тым Васи­лием Бла­жен­ным и царем Ива­ном Гроз­ным. Госу­дарь, стоя на службе в храме в вос­крес­ный день, раз­мыш­лял о том, как бы получше отде­лать свой новый дво­рец на Воро­бье­вых горах. Выходя из церкви, царь встре­тил свя­того Васи­лия и спро­сил, при­сут­ство­вал ли ста­рец за Боже­ствен­ной Литур­гией. «Был, царь, но тебя не видал!» «Как так, почему?» «Ты стоял на Воро­бье­вых горах», — про­ник­но­венно заме­тил свя­той, пока­зав, что ему известны сокро­вен­ные помыслы государя.

Тре­тья запо­ведь осуж­дает ропот на Бога в несча­стьях, обви­не­ние Его в суще­ству­ю­щем на земле зле, чрез­мер­ное наста­и­ва­ние на своей воле в молитве. Все про­ис­хо­дя­щее слу­ча­ется сооб­разно Про­мыслу или попу­ще­нию свыше, чело­век может про­сить о чем-то, но в испол­не­нии этого пола­гаться на волю Все­выш­него. Образ­цом пра­виль­ной молитвы явля­ется про­ше­ние Хри­ста в Геф­си­ман­ском саду нака­нуне Рас­пя­тия: «Отче мой, аще воз­можно, да минует меня чаша сия, впро­чем, не как я хочу, но как Ты» (Мф.26:39) Когда же кто-то упрямо наста­и­вает на своем, это может при­ве­сти к печаль­ным послед­ствиям. Пре­по­доб­ный Нил Синай­ский писал: «Много раз, молясь, про­сил я, да будет мне, что каза­лось бла­гом для меня, и наста­и­вал на про­ше­нии, нера­зумно нудя волю Божию. Но полу­чив про­си­мое, бывал потом в вели­кой скорби, именно за то, что не про­сил – да будет лучше по воле Божией, ибо дело ока­зы­ва­лось для меня не таким, как я думал»[20].

Свя­ти­тель Васи­лий Кине­шем­ский при­во­дит в своей книге такой слу­чай. В Санкт-Петер­бурге у одной бога­той ари­сто­кратки опасно забо­лел мало­лет­ний сын. Мать была в отча­я­нии. Как все­гда слу­ча­ется, в минуту горя при­шлось вспом­нить о Боге. Ужас­ную ночь про­вела несчаст­ная жен­щина в спальне малютки сына. Она моли­лась, но это была та страст­ная, нетер­пе­ли­вая и упря­мая молитва редко моля­щихся людей, когда у Бога не про­сят, а тре­буют без сми­ре­ния. Однако молитва была услы­шана. Маль­чик остался жив, но болезнь оста­вила на нем свой страш­ный след: что-то слу­чи­лось с моз­гом бед­ного ребенка, и он на всю жизнь остался сла­бо­ум­ным полу­и­ди­о­том. Вос­пи­ты­вать его, дать обра­зо­ва­ние ока­за­лось невоз­мож­ным. Дер­жать в Санкт-Петер­бурге на виду ари­сто­кра­ти­че­ского обще­ства, к кото­рому при­над­ле­жали роди­тели, они стес­ня­лись. Маль­чика отпра­вили в поме­стье, в глухую деревню, чтобы спря­тать его там от взо­ров петер­бург­ских зна­ко­мых. Но в деревне, когда он под­рос и стал юно­шей, он увлекся своей гор­нич­ной, ста­рой, рябой жен­щи­ной, на кото­рой и женился. Какой удар для гор­дой ари­сто­кратки-матери! В довер­ше­ние всего рябая жена научила сво­его полу­и­ди­ота мужа пить горь­кую. Он скоро стал неис­пра­ви­мым алко­го­ли­ком и умер от пьян­ства[21].

Тре­тья запо­ведь запре­щает не только кощун­ства над свя­ты­ней, но и над вся­ким началь­ством и вла­стями, потому что зем­ная власть есть образ Боже­ствен­ной вла­сти и должна носить охра­ни­тель­ный харак­тер для народа. «Нами пра­вит пра­ви­тель, мы отно­симся к нему почти­тельно, но, изде­ва­ясь, я срав­нил его с ослом, и все улыб­ну­лись, потому что при­выкли его ува­жать. Мало-помалу почте­ние этим изна­ши­ва­ется, осел сли­ва­ется с пра­ви­те­лем, слова мои уже сама оче­вид­ность. Никому больше не смешно»[22].

Либе­раль­ная интел­ли­ген­ция одна из пер­вых в Рос­сии, начав­шая высту­пать про­тив цар­ской вла­сти, потре­бо­вав­шая смяг­че­ния цен­зуры, рас­ши­ре­ния прав и сво­бод. Рево­лю­ци­ями 1905 года, фев­раля 1917 года она полу­чила их. И в обра­зо­вав­шу­юся лагуну все­доз­во­лен­но­сти рину­лись уже более ради­каль­ные пар­тии, сто­рон­ники воору­жен­ного свер­же­ния само­дер­жа­вия. Бла­го­даря сво­боде слова и печати, соци­а­ли­сты смогли бес­пре­пят­ственно раз­не­сти свои взгляды. Монар­хия рух­нула и под сво­ими облом­ками насмерть погребла тех самых демо­кра­тов, кото­рые изна­чально с самыми бла­гими наме­ре­ни­ями рас­ша­ты­вали колонны зда­ния импер­ской Рос­сии, вовсе не желая его сокру­шить, но только сде­лать чуть-чуть просторней.

Тре­тья запо­ведь запре­щает сквер­но­сло­вие. Во всех затруд­ни­тель­ных слу­чаях уместно обра­щаться к Богу, а не выра­жать свою досаду непо­треб­ными выра­же­ни­ями, сму­ща­ю­щими слух мно­гих окру­жа­ю­щих людей. Упо­треб­ле­ние сквер­ных слов не сов­ме­стимо с молит­вен­ным обра­ще­нием ко Гос­поду Богу. «Течет ли из одного отвер­стия источ­ника слад­кая и горь­кая вода?» (Иак.3:11). Биб­лия учит очень вни­ма­тельно сле­дить за тем, что именно про­из­но­сишь. «Ника­кое гни­лое слово да не исхо­дит из уст ваших» (Еф.4:29). «Язык — огонь, при­краса неправды; язык в таком поло­же­нии нахо­дится между чле­нами нашими, что осквер­няет все тело и вос­па­ляет круг жизни, будучи сам вос­па­ляем от геенны» (Иак.3:6). Одна­жды про­из­не­сен­ное, слово уже не исче­зает, а ухо­дит в бес­ко­неч­ную память Божию и будет предъ­яв­лено на Суде. Сквер­но­сло­вие явля­ется еще нару­ше­нием седь­мой запо­веди, поскольку при­ко­вы­вает вни­ма­ние к низ­мен­ным про­яв­ле­ниям чело­ве­че­ской натуры, и шестой запо­веди, потому что духовно уби­вает слу­ша­ю­щих его.

Четвертая заповедь: «Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай в них всякие дела твои, а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему».

Помни день суб­бот­ний, еже свя­тити его: шесть дней делай, и сотво­риши в них вся дела твоя, в день же седь­мый, суб­бота, Гос­поду Богу твоему.

Запо­ведь гово­рит о том, что среди череды обы­ден­ных дел надо выде­лить хотя бы день в неделю, чтобы вырваться из суеты и устре­миться духом ввысь, к веч­но­сти. Нужно посе­тить цер­ковь и помо­литься на бого­слу­же­нии. Это собы­тие своей чистой радо­стью даст то ощу­ще­ние празд­ника, по кото­рому тос­кует каж­дый чело­век. После него и будни ста­нут содер­жа­тель­ней, осмыс­лен­ней, инте­рес­ней. Храм всем своим видом настра­и­вает на мысли о Боге. Кроме того, в нем доступно то, что не полу­чишь более нигде. В домаш­ней молитве люди только обра­ща­ются к Богу, а в храме имеют еще воз­мож­ность соеди­ниться с Ним через Таин­ство При­ча­ще­ния, при­об­щиться Свя­тых Тела и Крови Хри­сто­вых под видом хлеба и вина. Этому Таин­ству пред­ше­ствует испо­ведь — пока­я­ние в совер­шен­ных гре­хах. Оно про­ис­хо­дит перед Богом в при­сут­ствии свя­щен­ника. Бла­го­даря этому, дости­га­ется тес­ней­шее обще­ние с Твор­цом, что, конечно же, не ока­зы­ва­ется бес­след­ным для души, но убе­диться в этом можно только на лич­ном опыте. Боль­ные и пре­ста­ре­лые, не имея спо­соб­но­сти добраться до храма, все равно не лиша­ются уча­стия в таин­ствах, так как свя­щен­ник сам при­хо­дит к ним. Таким обра­зом, у этих людей связь с Цер­ко­вью не разрывается.

Часто можно услы­шать мне­ние о том, что доста­точно про­сто иметь веру в Бога в душе и при этом необя­за­тельно посе­щать цер­ковь. Вера в Бога – это не пас­сив­ная уве­рен­ность в Его бытии, но доб­ро­де­тель­ная жизнь в соот­вет­ствии с Его заве­тами. Доб­ро­де­тель же свя­тые отцы назы­вали «искус­ством из искусств, худо­же­ством из худо­жеств». Чтобы пре­успеть в любом искус­стве тре­бу­ется школа – дол­гая тща­тель­ная тре­ни­ровка, кро­пот­ли­вая работа над собой. Тре­бу­ется настав­ник, книги по руко­вод­ству и обмен опы­том с себе подоб­ными. Нельзя, напри­мер, быть «инже­не­ром в душе», необ­хо­димо обя­за­тельно засви­де­тель­ство­вать свой про­фес­си­о­на­лизм рядом дей­ствий, а сна­чала посту­пить в выс­шее учеб­ное заве­де­ние (напри­мер, в МИИТ), полу­чить зна­ния и навыки ремесла. Точно так же и хри­сти­ан­ские убеж­де­ния должны про­явиться во вне, а не про­сто дре­мать во глу­би­нах сердца. Для этого чело­веку необ­хо­димо вос­пи­та­ние, кото­рое и осу­ществ­ля­ется при сопри­кос­но­ве­нии с тыся­че­лет­ней цер­ков­ной тра­ди­цией. Там есть настав­ник, свя­щен­ник-духов­ник, есть свя­то­оте­че­ские тво­ре­ния, помо­га­ю­щие понять все тон­ко­сти чело­ве­че­ской души, есть Таин­ства и обряды, сооб­ща­ю­щие сверхъ­есте­ствен­ную помощь в иско­ре­не­нии лич­ных недо­стат­ков, воз­рож­да­ю­щие и укреп­ля­ю­щие чело­века, есть обще­ние с собра­тьями по духу и по вере.

Хри­сти­ан­ская жизнь – довольно труд­ная дорога само­вос­пи­та­ния, в кото­рую опро­мет­чиво пус­каться в оди­ночку, как рис­ко­ванно отправ­ляться в путе­ше­ствие без ком­паса и путе­во­ди­теля. Часто чело­век, даже зная, как именно нужно посту­пать честно и бла­го­родно, бывает не в состо­я­нии обуз­дать себя самого, не в состо­я­нии пре­одо­леть гнев, отча­я­ние, безыс­ход­ность. Боже­ствен­ная Бла­го­дать, полу­ча­е­мая в цер­ков­ных Таин­ствах Пока­я­ния и При­ча­ще­ния, дают ему как бы точку опоры, сми­ряя, при­туп­ляя раз­ру­ши­тель­ные стра­сти. В храм чело­век при­хо­дит не столько для того, чтобы что-то отдать, но полу­чить. Это не столько повин­ность, сколько при­ви­ле­гия. В этом плане неважны недо­статки свя­щен­но­слу­жи­те­лей. В Церкви дей­ствует Бог, свя­щен­ник же явля­ется лишь ору­дием, посред­ни­ком. Как недо­сто­ин­ство вра­чей не бро­сает тень на саму меди­цину, так и грехи духов­ных лиц не отме­няют бла­го­дат­ной силы совер­ша­е­мых ими цер­ков­ных Таинств.

При посе­ще­нии храма со сто­роны чело­века при­сут­ствует опре­де­лен­ная жертва. Он тра­тит силы, время, вни­ма­ние, но это выра­же­ние любви к Богу. В меж­лич­ност­ных отно­ше­ниях нельзя любить, ничем не про­яв­ляя своей любви. Ее выра­же­нием слу­жат лас­ко­вые слова, цветы, подарки, все­гдаш­няя готов­ность помочь. Чело­ве­че­ская любовь нужна Богу, она явля­ется откли­ком на Его соб­ствен­ную любовь: «Ибо так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Сво­его Еди­но­род­ного, дабы вся­кий веру­ю­щий в Него не погиб, но имел жизнь веч­ную» (Ин.3:16).

В древ­нем Изра­иле днем покоя явля­лась суб­бота в память тво­ре­ния маара Богом: «И совер­шил Бог к седь­мому дню дела Свои, кото­рые Он делал, и почил в день седь­мой от всех дел Своих» (Быт.2:2). Она испол­ня­лась реши­тельно и строго. Пред­пи­сы­ва­лось воз­дер­жа­ние от работ, нельзя было ни раз­ве­сти огня, ни сва­рить пищи, и даже пере­дви­же­ние огра­ни­чи­ва­лось рас­сто­я­нием в 2400 шагов. Эти поста­нов­ле­ния соблю­да­лись с неумо­ли­мой пря­мо­той. Чело­века, обна­ру­жен­ного в суб­боту за соби­ра­нием дров, осуж­дали на поби­е­ние кам­нями (Числ.25:32–36). Еврей­ские воины как-то отка­за­лись защи­щаться от настиг­нув­шего их непри­я­теля в суб­боту, желая лучше погиб­нуть, но не осквер­нить свя­той день про­ли­тием крови (1Мак.2:36–38). Суб­боту евреи про­во­дили в молитве, посе­щали народ­ное свя­щен­ное собрание.

В Новом Завете для хри­стиан уста­нов­лено празд­но­ва­ние уже не суб­боты, а вос­кре­се­ния в память Вос­крес­шего в этот день Хри­ста Спа­си­теля. Вос­кре­се­ние еще назы­ва­ется «малой Пас­хой». Хри­сти­ан­ство счи­тает важ­ным почи­та­ние празд­нич­ного дня. Стро­гость в соблю­де­нии этой запо­веди объ­яс­ня­ется тем, что пре­не­бре­же­ние Бого­по­чи­та­нием при­но­сит чело­веку вред, точно так же, как убий­ства, кле­вета или кража. Бес­про­свет­ный труд или отдых рас­се­ян­ный, сует­ли­вый, с засто­льями, гостями, тан­цами без меры оку­ты­вает душу, как тума­ном, назой­ли­выми мыс­лями о житей­ских нуж­дах, о наживе, карьере и удо­воль­ствиях. В резуль­тате теря­ется связь с миром небес­ным. Гос­подь не может спа­сти чело­века, кото­рый сам к Нему не стремится.

Кроме празд­ни­ков, Цер­ко­вью уста­нов­лено воз­дер­жа­ние на время поста. Суще­ствуют четыре мно­го­днев­ных пра­во­слав­ных поста: Рож­де­ствен­ский, Вели­кий, Успен­ский и Пет­ров­ский. Также пост­ными явля­ются почти каж­дые среда и пят­ница (потому что в среду Хри­стос был пре­дан Иудой, а в пят­ницу рас­пят). В эти дни веру­ю­щие воз­дер­жи­ва­ются от мяс­ной и молоч­ной пищи и чрез­мер­ных раз­вле­че­ний, что тре­бу­ется хри­сти­а­нину для укреп­ле­ния воли. Научив­шись справ­ляться со сво­ими физи­че­скими жела­ни­ями, чело­век посте­пенно сумеет обуз­дать и душев­ные стра­сти: гнев, зависть, обиду, уны­ние. «Пост вво­дит хри­сти­а­нина в состо­я­ние духов­ное. Очи­щен­ный постом – сми­рен духом, цело­муд­рен, скро­мен, мол­ча­лив, тонок по чув­ствам сер­деч­ным и мыс­лям, легок по телу, спо­со­бен к при­я­тию Боже­ствен­ной бла­го­дати»[24]. Устав пред­пи­сы­вает довольно стро­гое соблю­де­ние постов, однако мера воз­дер­жа­ния каж­дым отдель­ным чело­ве­ком реша­ется инди­ви­ду­ально по согла­со­ва­нию с духовником.

Вос­крес­ный день тре­бует не столько уда­ле­ния от тру­дов, сколько посвя­ще­ния его бла­го­че­стию. Кроме посе­ще­ния церкви, полезно почи­тать духов­ную книгу, наве­стить боль­ного, при­гла­сить к себе оди­но­кого чело­века, согреть его теп­лом госте­при­им­ства, помочь нахо­дя­ще­муся в беде.

Почи­та­ние вос­крес­ного дня упо­ря­до­чи­вает жизнь, при­дает ей смысл, пре­вра­щая ее из слу­чай­ного нагро­мож­де­ния собы­тий в слу­же­ние Богу и людям, в свете чего ста­но­вятся зна­чимы самые мель­чай­шие житей­ские заботы, и посы­ла­ется бла­го­сло­ве­ние свыше на семьи и государства.

Пятая заповедь: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой дает тебе».

Чти отца тво­его и матерь твою, да благо ти будет, и да доло­го­ле­тен будеши на земли.

К роди­те­лям подо­бает отно­ситься почти­тельно, чтобы в их адрес нико­гда не сры­ва­лось гру­бого слова, по воз­мож­но­сти их слу­шаться, уха­жи­вать за ними в ста­ро­сти и молиться по их кон­чине. При­вык­нув с дет­ства к роди­тель­ской опеке, нельзя вос­при­ни­мать ее как саму собой разу­ме­ю­щу­юся и счи­тать отца и мать обя­зан­ными поко­ить свое дитя до самой смерти, вести домаш­нее хозяйство.

Осо­бенно испы­ты­ва­ется проч­ность любви к роди­те­лям, когда они забо­ле­вают, ста­но­вятся ста­рыми, ворч­ли­выми и каприз­ными. Здесь нужно потер­петь их, не бро­сить на про­из­вол судьбы, не сдать в дом престарелых.

Слу­ча­ется, что те, кто дал детям жизнь, их же и пре­дают, будучи пья­ни­цами, ворами, или остав­ляют одних, созда­вая себе новую семью. И здесь важно не озло­биться на них, не отпла­тить забве­нием или пре­зре­нием. Что же спо­собно при­ми­рить с таким роди­те­лем? Созна­ние того, что в каж­дом чело­веке при­сут­ствует образ Божий, пусть и в зату­ма­нен­ном, иска­жен­ном гре­хом виде, и за каж­дого чело­века Хри­стос про­лил Свою кровь на Кресте.

Почему же почте­ние к отцу и матери свя­зано с лич­ным дол­го­ле­тием? Отча­сти потому, что отно­ше­ние к роди­те­лем воз­вра­ща­ется чело­веку обратно через его соб­ствен­ных детей, от кото­рых и зави­сит, сколько лет он про­жи­вет на свете, будет ли к нему самому, когда он соста­рится, про­яв­лена забота.

«У одного афри­кан­ского пле­мени суще­ствует жесто­кий обы­чай: ста­ри­ков, не спо­соб­ных по дрях­ло­сти ходить на охоту и добы­вать про­пи­та­ние, отво­зят куда-нибудь в чащу леса или овраг и остав­ляют там, предо­став­ляя уми­рать от холода или диких зве­рей. Чело­век ста­но­вится слаб и бес­по­ле­зен. Сле­до­ва­тельно, кор­мить его не стоит. Одна­жды моло­дой здо­ро­вый тузе­мец, взял сво­его ста­рика-отца, кото­рый от ста­ро­сти не мог дви­гаться, поло­жил его на боль­шой лубок и пово­лок в лес. За ним бежал его малень­кий сынишка. Они дошли до глу­бо­кого оврага. Здесь тузе­мец хлад­но­кровно опу­стил отца на самое дно, повер­нулся и пошел домой. Сын остался в нере­ши­тель­но­сти на краю оврага.

- Отец! – крик­нул он. – Стой!

Тот повер­нулся.

- Чего тебе?

- Подо­жди. Я достану лубок.

- Брось! Зачем?

- Но ты ведь тоже состаришься?

- О, да!

- На чем же я повезу тебя?

Тузе­мец постоял, поду­мал, поскреб свою куд­ря­вую голову, затем спу­стился в овраг, поло­жил отца на лубок, при­вя­зал покрепче, чтобы не упал, и пово­лок домой»[25].

Отно­ше­ние к роди­те­лям пред­став­ляет собой луч­шую школу послу­ша­ния и любви. Семья – основа обще­ства, и дух семей­ных отно­ше­ний неиз­бежно обще­ству пере­да­ется. Если в семье гос­под­ствует эго­изм, про­яв­ля­е­мый всеми ее чле­нами, то она неиз­бежно выпус­кает из своих недр тех, кото­рые ста­но­вятся муче­нием для окру­жа­ю­щих, эле­мен­тами рас­пада и раз­ло­же­ния для госу­дар­ства. Ведь осно­вано оно на непре­рыв­ной цепи под­чи­нен­но­сти одного другому.

Людям недис­ци­пли­ни­ро­ван­ным с дет­ства при­хо­дится тяжело. Жизнь сурово ломает их или выбра­сы­вает вон, как ненуж­ный мусор. Чтобы этого избе­жать, при­хо­дится посто­янно вести борьбу с отри­ца­тель­ными чер­тами сво­его харак­тера. Лучше всего это дости­га­ется, когда вблизи есть чей-то авто­ри­тет, в дан­ном слу­чае роди­тель­ский. Он при­ви­вает навык сдер­жан­но­сти, само­кон­троля, сопут­ству­ю­щий потом в серьез­ных делах.

Цель хри­сти­ан­ской жизни – научиться любить не на сло­вах только, а на деле. Пред­ме­том такой дея­тель­ной любви явля­ются роди­тели, круг люби­мых вклю­чает в себя как самых близ­ких, так и посто­рон­них. Тот, кто не спо­со­бен любить близ­ких, нико­гда не смо­жет при­об­ре­сти любовь ко всем людям, как запо­ве­дано Хри­стом. «Любите вра­гов ваших, бла­го­слов­ляйте про­кли­на­ю­щих вас, бла­го­тво­рите нена­ви­дя­щим вас и моли­тесь за оби­жа­ю­щих вас и гоня­ю­щих вас» (Мф.5:44).

Пре­крас­ный при­мер любви к роди­те­лям являет наш оте­че­ствен­ный свя­той пре­по­доб­ный Сер­гий Радо­неж­ский. С юно­сти стре­мясь к мона­ше­скому уеди­не­нию, он ради отца и матери откла­ды­вал это наме­ре­ние, потому что те удер­жи­вали его, прося поза­бо­титься о них на закате их дней. Послуш­ный сын испол­нил их просьбу, оста­вался с близ­кими до самого их конца, под­дер­жи­вая, обе­ре­гая, и только похо­ро­нив, при­нял ино­че­ство и ушел в лес­ную глушь.

Пятая запо­ведь обя­зы­вает самих отца и мать достойно отно­ситься к сво­ему роди­тель­скому зва­нию, «чтить отца и мать в самих себе», не пре­не­бре­гать обще­нием с детьми ради обра­зо­ва­ния, карьеры или лич­ных развлечений.

Она под­ра­зу­ме­вает также ува­же­ние к стар­шим по поло­же­нию, так как в хри­сти­ан­ском пони­ма­нии соци­аль­ная иерар­хия – основа упо­ря­до­чен­ного устро­е­ния обще­ства, залог ста­биль­ного бытия. В число стар­ших по поло­же­нию вхо­дят госу­дар­ствен­ные вла­сти, свя­щен­ники, учи­теля, вся­кого рода долж­ност­ные лица. Сми­ре­ние перед выс­шим – источ­ник бес­кон­фликт­но­сти и бла­го­ден­ствия. А выс­шие в свою оче­редь не должны зло­упо­треб­лять поло­же­нием, но посту­пать по запо­веди Хри­сто­вой: « Кто хочет быть пер­вым, будь из всех послед­ним и всем слу­гой» (Мк.9:35). Когда каж­дый знает свое место, свои права и обя­зан­но­сти, наблю­да­ется гар­мо­ния и порядок.

Так опи­сы­вает подоб­ную ситу­а­цию А. де Сен-Экзю­пери устами сво­его героя, наслед­ного принца госу­дар­ства: «Я не опре­де­лил права гене­рала и права губер­на­тора. Они не знают, кто из них воз­глав­ляет тор­же­ства. Они рев­нуют друг друга. Но я не вслу­ши­ва­юсь в их бес­тол­ко­вый шум. Если хочешь, чтобы они любили друг друга, не бро­сай им зерна вла­сти, кото­рые при­шлось бы делить. Пусть один слу­жит дру­гому, а дру­гой — цар­ству. Тогда они будут помо­гать друг другу и стро­ить вместе.

Я при­ка­зал гене­ралу под­чи­няться губер­на­тору, обе­щая взыс­кать с губер­на­тора за неуме­ние при­ка­зы­вать, а с гене­рала – за неуме­ние пови­но­ваться. И во всех кон­цах страны нача­лись при­ми­ре­ния. Оскорб­ле­ния изви­нили. Похвалы началь­ника радо­вали под­чи­нен­ного, и жизнь у него стала намного при­ят­ней. А началь­ника радо­вала власть, и он своей вла­стью воз­вы­шал под­чи­нен­ного: про­пус­кал его впе­ред, сажал во главе стола»[26].

При иерар­хич­ном устро­е­нии обще­ства от выс­ших тре­бу­ется ответ­ствен­ность, от низ­ших — покор­ность, не под­ра­зу­ме­ва­ю­щая, однако, воз­вы­ше­ния одних через уни­чи­же­ния дру­гих. «Дерево – иерар­хия, но разве листва или ветки – это подав­ле­ние кор­ней или корни – угне­те­ние листвы? Храм – иерар­хия. Он опи­ра­ется на фун­да­мент, и свод его замкнут клю­чом. Но можешь ли ты ска­зать, что ключ зна­чи­мей фун­да­мента? Чего стоит гене­рал без армии? Армия без гене­рала?»[26].

Иерар­хия наде­ляет каж­дого чело­века своим непо­вто­ри­мым местом, выде­ляет его из толпы, делает зна­чи­мым и важ­ным. «Брат­ство я видел в пат­ри­ар­халь­ных семьях, где чтят отца, где стар­ший брат опе­кает млад­ших, а млад­шие дове­ря­ются стар­шему. Теплы были их вечера и воз­вра­ще­ния домой. Но если все сами по себе, если никто друг от друга не зави­сит, а только пере­ме­шаны в кучу и тол­кают друг друга, будто шарики, где ты видишь брат­ство? Если кто–то уми­рает, его тут же заме­няют дру­гим, он не был ни для кого необ­хо­ди­мым»[28].

В состав Нового Завета вхо­дит посла­ние апо­стола Павла, кото­рое адре­су­ется к неко­ему Фили­мону, обра­тив­ше­муся тру­дами апо­стола к вере во Хри­ста. У Фили­мона был раб по имени Они­сим, кото­рый от него сбе­жал, воз­можно, при­хва­тив что-то с собой из хозяй­ского иму­ще­ства. Они­сим тоже встре­тился с апо­сто­лом Пав­лом и тоже обра­тился к вере. И вот апо­стол Павел, не желая нару­шать суще­ству­ю­щий соци­аль­ный иерар­хи­че­ский поря­док, пре­вра­щать его в хаос, пишет письмо Фили­мону, уго­ва­ри­вая при­нять Они­сима обратно, и, видимо, самого Они­сима настра­и­вает на то, чтобы вер­нуться к хозя­ину. На пер­вый взгляд, здесь можно усмот­реть одоб­ре­ние раб­ства. Но по зако­нам того вре­мени Павел дол­жен был отпра­вить Они­сима к хозя­ину в око­вах, а тот обла­дал пра­вом нака­зать раба по сво­ему усмот­ре­нию. Нередко таким нака­за­нием была мучи­тель­ная смерт­ная казнь. Рас­пя­тие на кре­стах у рим­лян как раз преду­смат­ри­ва­лось для бег­лых рабов, чтобы впредь бегать было никому не повадно. Павел же не делает этого.

Он дей­стви­тельно отправ­ляет Они­сима к гос­по­дину, то есть, не нару­шает суще­ству­ю­щий закон, однако дает сопро­во­ди­тель­ное письмо такого рода: «Прошу тебя о сыне моем Они­симе <…>, он был неко­гда не годен для тебя, а теперь годен и тебе, и мне, я воз­вра­щаю его, прими его, как мое сердце. Ибо, может быть, он для того на время отлу­чился, чтобы тебе при­нять его, навсе­гда, не как уже раба, но выше раба, как брата воз­люб­лен­ного» (Флм.1:10–12). Да еще апо­стол Павел дает офи­ци­аль­ные гаран­тии лично запла­тить за вся­кий воз­мож­ный ущерб, нане­сен­ный Они­си­мом! «Если он оби­дел чем тебя или дол­жен, то счи­тай это на мне» (Флм.1:18).Таким обра­зом, апо­стол Павел про­явил ува­жи­тель­ное отно­ше­ние к струк­туре тогдаш­него обще­ства, почи­та­ние началь­ству­ю­щего, что пред­пи­сано пятой запо­ве­дью Закона Божи­его. Однако он поза­бо­тился и о том, чтобы соци­аль­ная иерар­хия не при­во­дила к зло­упо­треб­ле­ниям, поста­рался смяг­чить нравы как стар­шего, так и млад­шего. Он вну­шил пер­вому памя­то­ва­ние о долге мило­сер­дия, а вто­рому – о необ­хо­ди­мо­сти послу­ша­ния. Апо­стол мог бы под­нять вос­ста­ние рабов, как это сде­лал Спар­так, мог бы пря­тать бег­лых рабов, как это делали впо­след­ствии аме­ри­кан­ские або­ли­ци­о­ни­сты, но он пред­по­чи­тал решать про­блему в духе вза­им­ной любви, а не вызы­вать к жизни соци­аль­ную рево­лю­цию, кото­рые обычно про­ли­вают реки крови.

Апо­стол пред­по­чи­тал, чтобы про­блема раб­ства раз­ре­ши­лась в духе мира, любви и сво­бод­ного выбора чело­века. И навер­няка, если Фили­мон не был совсем уж бес­со­вест­ным чело­ве­ком, он испол­нил просьбу апо­стола, при­нял Они­сима «как брата» и даже, может быть, отпу­стил его на сво­боду, потому что намек на это содер­жится в посла­нии апо­стола Павла: «Наде­ясь на послу­ша­ние твое, я напи­сал к тебе, зная, что ты сде­ла­ешь и более, нежели говорю» (Флм.1:21).

Хри­сти­ан­ство не пыта­лось сверг­нуть рабо­вла­дель­че­ский строй. Во-пер­вых, потому что ста­вило своей зада­чей изме­не­ние не соци­аль­ной струк­туры обще­ства, а души чело­века. Во-вто­рых, потому что поня­тие раб­ства может быть напол­нено раз­лич­ным содер­жа­нием, в том числе, вполне чело­ве­ко­лю­би­вым. Бывало, что раб делался воис­тину чле­ном семьи, с искрен­ней при­вя­зан­но­стью служа сво­ему гос­по­дину. Так Саве­льич из «Капи­тан­ской дочки» был пре­дан Пет­руше Гри­неву, а Арина Роди­о­новна, кре­пост­ная, души не чаяла в А.С. Пуш­кине, да и он нежно обра­щался к ней: «Подруга дней моих суро­вых, голубка дрях­лая моя».

Пора­зи­тель­ный при­мер дове­рия к вла­сти со сто­роны рус­ского народа при­во­дится в лето­пис­ном повест­во­ва­нии о кре­ще­нии Руси. Князь Вла­ди­мир бро­сил клич: «Кто на Днепр не при­дет кре­ститься, тот князю — не друг». Горо­жане сре­а­ги­ро­вали по-дет­ски про­сто: «Если бы гре­че­ская вера не была самой луч­шей, не при­нял бы ее наш князь со дру­жи­ною». Дет­ская уве­рен­ность, что от князя ничего пло­хого исхо­дить не может! Совре­мен­ный чело­век уви­дел бы в подоб­ном при­зыве пра­ви­теля ущем­ле­ние своих прав. Но ведь любое вос­пи­та­ние содер­жит в себе эле­мент при­нуж­де­ния. Однако в пови­но­ве­нии началь­ству должна при­сут­ство­вать некая доля кри­ти­цизма, чтобы не испол­нять его тре­бо­ва­ния, иду­щие враз­рез с нор­мами Боже­ствен­ной морали.

Послу­ша­ние, пред­пи­сы­ва­е­мое пятой запо­ве­дью закона Божьего, есть вера в то, что воля Божья часто выра­жа­ется через волю чело­ве­че­скую, направ­лен­ную на нас. С одной сто­роны, оно накла­ды­вает некие огра­ни­че­ния, с дру­гой – дает чув­ство защи­щен­но­сти и тепла. Жить в семье озна­чает испол­нять обя­зан­но­сти, но без семьи ожи­дает одиночество.

Шестая заповедь: «Не убивай».

Не убий.

Непо­сред­ствен­ное убий­ство чело­века даже в созна­нии нере­ли­ги­оз­ном счи­та­ется из ряда вон выхо­дя­щим. Этим мы обя­заны биб­лей­скому вли­я­нию. Именно бла­го­даря ему утвер­ди­лась идея цен­но­сти лич­но­сти и непри­кос­но­вен­но­сти жизни, антич­ный мир такого не знал. В «Илиаде» (23, 175–176) упо­ми­на­ется о закла­нии три­на­дцати тро­ян­ских юно­шей при погре­бе­нии Патрокла. В Риме перед бит­вой при Сала­мине Феми­стокл был вынуж­ден под­чи­ниться тре­бо­ва­нию народа и убить трех знат­ных пер­сов перед сра­же­нием[28]. То есть, в язы­че­стве чело­века легко можно было при­не­сти в дань обще­ствен­ному бла­го­по­лу­чию, в жертву успеха. Был у рим­лян свое­об­раз­ный риту­аль­ный штраф­бат – Devotio: посвя­ще­ние сол­дата в иску­пи­тель­ную жертву за госу­дар­ство. Обре­чен­ный бро­сался в самый пыл сра­же­ния и, если был убит, озна­чало, что жертва при­нята богами бла­го­при­ятно[29].

Кроме физи­че­ского умерщ­вле­ния, суще­ствует ряд явле­ний, кото­рые также направ­лены на раз­ру­ше­ние ближ­него и счи­та­ются сту­пе­нями к дан­ному пре­ступ­ле­нию. Гру­бые слова, раз­дра­же­ние, обиды, побои, остав­ле­ние в беде без помощи и под­держки, жесто­кое обра­ще­ние, уни­же­ния и насмешки. Все подоб­ное ввер­гает дру­гого в печаль, морально уни­что­жает его, лишая радо­сти бытия. Можно духовно убить самого себя, раз­ру­шая соб­ствен­ную душу гре­хами и пороками.

Ссоры, нена­висть и вражда явля­ются нару­ше­нием шестой запо­веди. «Если вы будете про­щать людям согре­ше­ния их, то про­стит и вам Отец ваш Небес­ный, а если не будете про­щать людям согре­ше­ния их, то и Отец ваш не про­стит вам согре­ше­ний ваших» (Мф.6:12–15).

Скло­няя кого-то на грех, соблаз­няя на пьян­ство или раз­вра­щая сквер­ными анек­до­тами, пош­лыми, пустыми раз­го­во­рами, празд­ным вре­мя­про­вож­де­нием, мы уби­ваем его душу, что еще хуже, лишаем ее спа­се­ния, закры­ваем от дей­ствия Божией бла­го­дати. Невоз­дер­жан­ность в вине, при­стра­стие к табаку, объ­еде­ние — все это дей­ствует на здо­ро­вье, при­во­дит к преж­де­вре­мен­ной гибели. Изби­е­ние живот­ных, изде­ва­тель­ства над тем, кто сла­бее, рож­дает бес­сер­де­чие, бес­по­щад­ность, кото­рые впо­след­ствии могут обер­нуться более страш­ными поступками.

Тяже­лым непро­ща­е­мым гре­хом явля­ется само­убий­ство, и даже мысли о нём. «Вос­пре­ща­ется отпе­вать нерас­ка­ян­ных греш­ни­ков, не поже­лав­ших перед кон­чи­ной при­ми­риться с Цер­ко­вью, и пред­на­ме­рен­ных само­убийц»[30]. Един­ствен­ное оправ­да­ние таким людям бывает в том слу­чае, когда подоб­ное совер­ши­лось в состо­я­нии умо­по­ме­ша­тель­ства, то есть, неосо­знанно. Бог нико­гда не пошлет скорбь, пре­вы­ша­ю­щую меру чело­ве­че­скую, и раз попу­стил беду, зна­чит, обя­за­тельно даст силы ее пре­одо­леть. Неве­рие в эту про­стую истину и застав­ляет нало­жить на себя руки, что явля­ется попра­нием Боже­ствен­ной любви. Архи­епи­скоп Иоанн (Шахов­ской) писал, что вся­кое само­убий­ство – это убий­ство демо­ном чело­века руками его самого.

Серьез­ное нару­ше­ние запо­веди есть умерщ­вле­ние неро­див­ше­гося ребенка, то есть, аборт. Цер­ковь не раз­ли­чает, на какой ста­дии раз­ви­тия мла­денца он был уни­что­жен. Жизнь и бес­смерт­ная душа дару­ется чело­веку Гос­по­дом, и не в нашем праве решать, кому нужно рож­даться, кому нет. Мы не можем рас­по­ря­жа­ется столь ради­кально чужой судь­бой. За подоб­ным гре­хом часто сле­дует нака­за­ние в виде бес­пло­дия или болезни, депрес­сии, оди­но­кой ста­ро­сти. Не может слу­жить оправ­да­нием угроза пред­по­ла­га­е­мой инва­лид­но­сти мла­денца. Хри­сти­ан­ство нико­гда не ста­вило знак равен­ства между сча­стьем и физи­че­ским здо­ро­вьем, уве­чье — не пре­пят­ствие вку­сить радость любви, а именно любовь пред­став­ляет собой под­лин­ное благо для чело­века. Однако суще­ствуют слу­чаи, когда про­дол­же­ние бере­мен­но­сти ста­вит под реаль­ную угрозу жизнь не только ребенка, но и матери. Здесь, осо­бенно при нали­чии у нее дру­гих детей, согласно Соци­аль­ной кон­цеп­ции Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви, вопрос нужно решать инди­ви­ду­ально со своим свя­щен­ни­ком-духов­ни­ком[31]. Но нельзя забы­вать, что уси­лен­ная молитва к Богу тво­рит чудеса, ино­гда нару­шая есте­ствен­ный ход событий.

Убий­ство нерож­ден­ных детей, как и любой грех, нано­сит нема­лый ущерб обще­ству в целом. Какое-то время в Рос­сии убыль насе­ле­ния состав­ляла мил­лион чело­век в год. Абор­тов совер­ша­лось в стране два мил­ли­она в год. Тер­мин «рус­ский крест» стал в демо­гра­фии уже почти офи­ци­аль­ным. Он обра­зу­ется двумя почти пря­мыми лини­ями на гра­фике: линии зави­си­мо­сти от вре­мени числа рож­де­ний и числа смер­тей. Пер­вая сна­чала нахо­ди­лась вверху, с 1965 года пере­сек­лась со «смерт­ной» и теперь с каж­дым годом все более уда­ля­ется от нее вниз.

Веру­ю­щие роди­тели, наде­ясь на Бога, нико­гда не боя­лись труд­но­стей вос­пи­та­ния. Мит­ро­по­лит Евло­гий (Геор­ги­ев­ский) пишет в своих вос­по­ми­на­ниях, что в их семье было четыр­на­дцать детей. Отец, свя­щен­ник, по бед­но­сти не имея чем опла­тить их обу­че­ние, был вынуж­ден одал­жи­вать у кре­стья­нина-кулака 10–15 руб­лей вза­мен 1/5 части уро­жая, то есть, с боль­шими про­цен­тами. Однако всех сыно­вей и доче­рей в этом семей­стве сумели поста­вить на ноги[32]. До рево­лю­ции рож­да­е­мость была боль­шая, в семьях насчи­ты­ва­лось, как в кре­стьян­ском, так и в дво­рян­ском сосло­виях, при­мерно по 8–10 детей. Напри­мер, у отца извест­ного рус­ского писа­теля В.В. Набо­кова было восемь бра­тьев и сестер[33]. Такое поло­же­ние вещей вос­при­ни­ма­лось как заурядное.

Если аборт совер­ша­ется по при­чине воз­мож­ной инва­лид­но­сти ребенка, то уместно вспом­нить извест­ного рус­ского ико­но­писца Гри­го­рия Журавлева. Он родился в кре­стьян­ской семье без рук и без ног. Его мать все в один голос при­ня­лись убеж­дать, чтобы она не кор­мила такого калеку, но дала ему уме­реть, изба­вив тем самым от муче­ний и себя и его. У тех кре­стьян отно­ше­ние к жизни было весьма праг­ма­тич­ное, поэтому они спе­шили изба­виться от «лиш­него рта». Но свя­щен­ник во время кре­ще­ния мла­денца ска­зал одному из наи­бо­лее ярых сто­рон­ни­ков такого реше­ния про­блемы: «Погоди, еще не ты его, а он тебя кор­мить будет». Эти слова впо­след­ствии сбы­лись. Гри­го­рий стал не только кор­миль­цем своей семьи, но и про­слав­лен­ным живо­пис­цем, извест­ным при цар­ском дворе. Его иконы не усту­пали по худо­же­ствен­ному досто­ин­ству рабо­там вполне здо­ро­вых масте­ров, хотя писал Гри­го­рий их, держа кисть в зубах. Порой от силь­ного напря­же­ния сле­зи­лись глаза, кро­во­то­чили десны, в конце дня челю­сти ино­гда сво­дило судо­ро­гой, и раз­жать их полу­ча­лось только после того, как на низ лица накла­ды­вали мокрое теп­лое поло­тенце. Зато иконы отли­ча­лись осо­бен­ной оду­хо­тво­рен­но­стью и поль­зо­ва­лись огром­ным спросом.

В про­из­ве­де­нии В.Г. Коро­ленко «Сле­пой музы­кант» опи­сы­ва­ется судьба юноши, родив­ше­гося сле­пым. Он очень стра­дал по этому поводу, пере­нес много бед, однако сумел научиться музыке, при­чем он умел улав­ли­вать грани, недо­ступ­ные зря­чим людям. Цени­тели искус­ства гово­рили ему: «Мно­гие играют тех­ни­че­ски лучше Вас, но… в Вашей игре есть то, что делает все вещи гораздо лучше». Поэтому избав­ляться от ребенка из-за его воз­мож­ной инва­лид­но­сти нельзя, это явля­ется смерт­ным гре­хом, да и про­гнозы вра­чей часто не осуществляются.

Пре­ступ­ле­нием шестой запо­веди явля­ется пре­кра­ще­ние жизни без­на­дежно боль­ных, инва­ли­дов и ста­ри­ков, в том числе, по их жела­нию. Это так назы­ва­е­мая эвта­на­зия, офи­ци­ально уза­ко­нен­ная в отдель­ных госу­дар­ствах, например,

в Нидер­лан­дах и Бель­гии. Воз­ра­же­ния про­тив нее, в том числе со сто­роны пра­во­сла­вия, свя­заны с тем, что просьба боль­ного об уско­ре­нии смерти под­час вызвана состо­я­нием депрес­сии, лиша­ю­щей его воз­мож­но­сти верно оце­ни­вать свое поло­же­ние. Лега­ли­за­ция эвта­на­зии тор­мо­зит раз­ви­тие меди­цины. Ведь в борьбе за спа­се­ние «без­на­деж­ных» накап­ли­ва­ются зна­ния, опыт, помо­га­ю­щие в буду­щем с такими болез­нями справ­ляться. Ещё в XIX в. врачи не смогли помочь ране­ному в живот Пуш­кину, а сей­час эти раны лечить уже умеют.

В стрем­ле­нии добиться ско­рей­шего ухода чело­века на тот свет может лежать зло­на­ме­рен­ность окру­жа­ю­щих, мате­ри­аль­ная заин­те­ре­со­ван­ность, чему уза­ко­нен­ность эвта­на­зии открыла бы широ­кую дорогу. Кроме того, неиз­вестно, насколько бес­со­зна­тель­ные боль­ные дей­стви­тельно бес­со­зна­тельны. Известны опыты, когда к паци­ентке, нахо­дя­щейся в коме, иссле­до­ва­тели обра­ща­лись с прось­бой пред­ста­вить себя игра­ю­щей в тен­нис, и по томо­гра­фии видели, что у нее акти­ви­зи­ро­ва­лись те зоны мозга, кото­рые отве­чают за дви­же­ние. Сле­до­ва­тельно, какие-то неиз­вест­ные нам пси­хи­че­ские про­цессы могут про­ис­хо­дить и в подоб­ном состо­я­нии и, веро­ятно, они необ­хо­димы этому чело­веку, чтобы духовно при­го­то­виться к достой­ной кон­чине. Еще один аспект про­блемы таков: уха­жи­вая за инва­ли­дом, мы испол­няем запо­ведь Божию о любви. Спо­соб­ность к любви дается от при­роды и раз­ви­ва­ется в чело­веке делами мило­сер­дия. «Через нуж­да­ю­ще­гося в помощи ты послу­жил Гос­поду. Так покло­нись до земли тому, кто согла­сился взять у тебя»[34]. Боль­ной же, окру­жен­ный забо­той, в послед­ние дни может по-новому осмыс­лить прой­ден­ный жиз­нен­ный путь и с пока­я­нием пред­стать в веч­но­сти перед Богом. Стра­да­ния осво­бож­дают от гре­хов­ных стра­стей, накоп­лен­ных в душе в тече­нии жизни. Само­вольно уско­рив кон­чину, чело­век лиша­ется такой воз­мож­но­сти, а у близ­ких нет ника­ких гаран­тий, что сожа­ле­ние о соде­ян­ном не будет до конца дней мучить их совесть. Состра­дая боль­ному, Цер­ковь может воз­но­сить молитвы о ско­рей­шем раз­ре­ше­нии его души от тела, своей же рукой рас­торг­нуть преж­де­вре­менно этот союз никто не вправе.

Явля­ется ли гре­хов­ным убий­ство на войне, пусть даже обо­ро­ни­тель­ной? Про­стран­ный хри­сти­ан­ский кате­хи­зис пере­чис­ляет сле­ду­ю­щие слу­чаи «небез­за­кон­ного убий­ства»: смерт­ная казнь пре­ступ­ника или врага на поле брани за Оте­че­ство»[35]. Хри­сти­ане все­гда счи­тали для себя допу­сти­ти­мым нести воен­ную службу, даже и в язы­че­ских армиях, и при этом испо­ве­до­вать истины веры. К лику свя­тых при­чис­лено мно­же­ство вои­нов: Геор­гий Побе­до­но­сец, Андрей Стра­ти­лат, Фео­дор Тирон, и дру­гие. Однако убий­ство на войне все равно явля­ется гре­хом, и суще­ствует цер­ков­ное пра­вило, отлу­ча­ю­щее за это на год от причастия.

Много зна­чит то душев­ное рас­по­ло­же­ние, с кото­рым сол­дат берется за ору­жие, при­сут­ствует ли в его сердце нена­висть к непри­я­телю. «Война должна вестись с гне­вом пра­вед­ным, но не со зло­бой, алч­но­стью, похо­тью и про­чими порож­де­ни­ями ада»[36]. Когда к Иоанну Кре­сти­телю при­хо­дили воины с вопро­сом, что они должны делать для сво­его спа­се­ния, он не потре­бо­вал от них оста­вить свое заня­тие, но ска­зал им только: «Никого не оби­жайте, не кле­ве­щите и доволь­ствуй­тесь своим жало­ва­нием» (Лк.3:14). Есть ли в душе нена­висть к врагу, можно обна­ру­жить, если посмот­реть на свое отно­ше­ние к непри­я­телю повер­жен­ному или плен­ному. Грех начи­на­ется там, где, напри­мер, мстя за гибель своих род­ных, изде­ва­ются над плен­ными, или плюют на трупы про­тив­ни­ков, или, держа врага на при­целе, нажи­мают на курок со зло­рад­ным чув­ством. Но если сра­жа­ешься за свою страну с сожа­ле­нием о вынуж­ден­ном кро­во­про­ли­тии, если видишь в про­тив­ни­ках подоб­ных себе людей и не отка­зы­ва­ешься при слу­чае про­явить к ним мило­сер­дие, то подоб­ный настрой вполне можно назвать доб­лест­ным рат­ным слу­же­нием. «При­зна­вая войну злом, Цер­ковь все же не вос­пре­щает своим чадам участ­во­вать в бое­вых дей­ствиях, если речь идет о защите ближ­них или вос­ста­нов­ле­нии попран­ной спра­вед­ли­во­сти. Тогда война счи­та­ется хоть неже­ла­тель­ным, но вынуж­ден­ным сред­ством»[37].

Хри­сти­ан­ский воин нико­гда не вына­ши­вает в себе жажду мести, жажду крови. Он идет не уби­вать, а побеж­дать, счи­тая свя­зан­ный с этим риск для жизни пря­мым испол­не­нием еван­гель­ского слова: «Нет больше той любви, как если кто поло­жит душу свою за ближ­них» (Ин.15:13). Пре­по­доб­ный Сер­гий Радо­неж­ский, бла­го­слов­ляя князя Дмит­рия Дон­ского на Кули­ков­скую битву, дает ему в помощь двух ино­ков-вои­нов: Алек­сандра Пере­света и Андрея Ослябю. Свя­щен­ный долг защиты своей страны все­гда счи­тался высо­ким при­зва­нием. Но все-таки любое убий­ство, даже вынуж­ден­ное, невольно оже­сто­чает душу и в духов­ном плане опасно для совер­шив­шего его.

В Рос­сии часто при­сут­ство­вало вели­ко­душ­ное отно­ше­ние к побеж­ден­ным вра­гам. Более поло­вины плен­ных фран­цу­зов после напо­лео­нов­ской войны пред­по­чли не воз­вра­щаться на родину. В Рос­сии им ока­за­лось и сыт­ней, и теп­лей. Никто здесь не сво­дил с ними счеты. Напри­мер, писа­тель и пуб­ли­цист ХΙХ века Ф. Бул­га­рин, враг Пуш­кина, посто­ян­ный адре­сат его едких эпи­грамм, про­ис­хо­дил из поль­ского рода и сра­жался в вой­ске Напо­леона в 1812 году про­тив Рос­сии. Когда фран­цу­зов раз­гро­мили, Бул­га­рин остался в Рос­сии, имея воз­мож­ность здесь жить и рабо­тать, изда­вать газеты, жур­налы. Про­шлого ему никто не ста­вил в укор, ника­ких репрес­сий над ним не было. Пуш­кин сме­ялся над ним из-за его лите­ра­тур­ных опу­сов, а вовсе не из-за того, что Бул­га­рин слу­жил в армии неприятеля.

В ико­но­гра­фии свя­того Геор­гия Побе­до­носца чер­ный змий попи­ра­ется копы­тами коня, кото­рый ино­гда изоб­ра­жа­ется белым. Лик свя­того не иска­жен гне­вом, но бес­стра­стен. Этим пока­зы­ва­ется: борясь со злом, важно не при­об­щиться к нему. При при­ме­не­нии физи­че­ской силы сердце чело­века не должно ока­зы­ваться во вла­сти недоб­рых чувств, жела­ния уни­же­ния или гибели кому бы то ни было.

В Вет­хом Завете есть много при­ме­ров, когда убий­ство совер­ша­лось с соиз­во­ле­ния Божия. Но, вни­ма­тельно рас­смат­ри­вая эти слу­чаи, мы заме­чаем все­гда одну неиз­мен­ную черту. Все убий­ства такого рода не имеют моти­вов лич­ного харак­тера, совер­ша­ются не по злобе, не в пылу гнева и вражды, не для коры­сти, не для лич­ной выгоды, но для защиты народа или по пове­ле­нию свыше, как нака­за­ние за грех, или для иско­ре­не­ния идолопоклонства.

Осо­бая мера нака­за­ния — смерт­ная казнь — при­зна­ва­лась в Вет­хом завете. На хри­сти­ан­ском Востоке она при­ме­ня­лась редко. Напри­мер, за 1100 лет исто­рии Визан­тии было всего 100 лет, когда исполь­зо­ва­лась смерт­ная казнь. Все-таки пра­во­слав­ная Импе­рия ощу­щала некую ее сомни­тель­ность. В Рос­сии же с сере­дины ХVIII века она осу­ществ­ля­лась крайне редко. Пра­во­сла­вие вос­при­ни­мает нака­за­ние не как месть согре­шив­шему, а как сред­ство его внут­рен­него очи­ще­ния и обнов­ле­ния. «Цер­ковь при­знает, что вопрос о смерт­ной казни дол­жен решаться обще­ством сво­бодно, с уче­том состо­я­ния в нем пре­ступ­но­сти, пра­во­охра­ни­тель­ной и судеб­ной систем, а осо­бенно из-за сооб­ра­же­ний охраны жизни бла­го­на­ме­рен­ных чле­нов обще­ства»[38].

Лежа­щая в основе рус­ского созна­ния уста­новка на собор­ность, как любов­ное еди­не­ние с окру­жа­ю­щими, выра­жа­ется в жало­сти и снис­хож­де­нии к пре­ступ­нику. Рос­сия отли­ча­лась от дру­гих стран своим гуман­ным зако­но­да­тель­ством. Еще в Х веке за те пре­ступ­ле­ния, кото­рые у гре­ков кара­лись отру­ба­нием носов и ушей, на Руси, согласно «Рус­ской правде» Яро­слава Муд­рого, всего лишь «били руб­лем», накла­ды­вали денеж­ные штрафы. Впер­вые поня­тие смерт­ной казни, кото­рая преду­смат­ри­ва­лась за измену, за кражу из церкви, под­жог, коно­крад­ство и трое­крат­ную кражу в посаде, появ­ля­ется у нас в XV веке в Псков­ской суд­ной гра­моте и в Устав­ной Двин­ской гра­моте. Это объ­яс­ня­ется запад­ным вли­я­нием. Оба города были, бла­го­даря сосед­ству с зем­лями Тев­тон­ского и Ливон­ского Орде­нов, в доста­точ­ной мере свя­заны с Европой.

Смерт­ная казнь выхо­дила из упо­треб­ле­ния в Рос­сии актив­ней, чем в дру­гих евро­пей­ских стра­нах. Возь­мем для иллю­стра­ции ХVII век. В Рос­сии при царе Алек­сее Михай­ло­виче она пола­га­лась за 60 видов пре­ступ­ле­ний, среди них – пре­да­тель­ство, шпи­о­наж, оскорб­ле­ние госу­даря. В Англии при­бли­зи­тельно того же вре­мени смерт­ная казнь при­суж­да­лась более чем по 200 ста­тьям. Ею кара­лись, напри­мер, хище­ние рас­те­ний из чужого сада, само­воль­ное пере­не­се­ние дорож­ных зна­ков, отказ пла­тить налоги на стро­и­тель­ство дорог, помеха в дви­же­нии коро­лев­ского чинов­ника, само­воль­ное пере­не­се­ние дорож­ных зна­ков, зло­на­ме­рен­ная порубка и уни­что­же­ние дере­вьев, зло­на­ме­рен­ное уни­что­же­ние скота, подача непра­виль­ных зна­ков иду­щему в море судну, само­воль­ное воз­вра­ще­ние из ссылки, непра­виль­ное скла­ды­ва­ние кам­ней при воз­ве­де­нии стены, кража част­ной соб­ствен­но­сти в пуб­лич­ном месте на сумму свыше шести пен­сов. Уго­лов­ная ответ­ствен­ность насту­пала с семи лет. Если укра­ден­ное оце­ни­ва­лось на сумму выше одного шил­линга, в этом слу­чае смерть заме­няли ссыл­кой в Австра­лию, где осуж­ден­ные на про­тя­же­нии 10–20 лет бес­платно рабо­тали на англий­скую корону, при­чем их можно было про­дать в раб­ство на рудники.

Те поступки, за кото­рые сей­час можно заслу­жить лишь неболь­шой штраф или уст­ное заме­ча­ние полис­мена, в Англии ХVII века нака­зы­ва­лись смер­тью. Совре­мен­ных рос­сиян очень пора­жает евро­пей­ская чест­ность: если оста­вить на улице коше­лек с день­гами, никто его не возь­мет. Но это объ­яс­ня­ется тем, что там на про­тя­же­нии мно­гих лет про­тив краж дей­ство­вали очень суро­вые законы, допу­стим, в Шве­ции веками за кражу булки отру­бали руку. После таких мер люди дей­стви­тельно пере­стали запи­рать двери своих жилищ, потому что воро­вать никому не хотелось.

В Рос­сии, начи­ная с импе­ра­трицы Ели­за­веты Пет­ровны, дочери Петра I (1741–1761), смерт­ная казнь при­ме­ня­лась лишь в ред­ких слу­чаях. Каж­дый такой при­го­вор под­пи­сы­вал лично сам импе­ра­тор, что гово­рит об исклю­чи­тель­но­сти подоб­ных собы­тий. Ели­за­вета, всту­пая на трон, дала обе­ща­ние никого не каз­нить, и это обе­ща­ние она сдержала.

В резуль­тате вос­ста­ния декаб­ри­стов в 1825 году было пове­шено всего пять чело­век, при­го­вор вынесли более чем сотне, но госу­дарь Нико­лай I (1825–1855) поми­ло­вал почти всех. Для срав­не­ния в 1848 году в Австро-Вен­гер­ской импе­рии при вос­ше­ствии на пре­стол Франца Иосифа тоже про­изо­шел мятеж, во время кото­рого вен­гры стали тре­бо­вать поли­ти­че­ской неза­ви­си­мо­сти, но там каз­нили около ста тысяч чело­век — забили кну­тами, рас­стре­ляли или пове­сили. Обще­ство не осу­дило Франца Иосифа за это, он – довольно почи­та­е­мая фигура, его име­нем в совре­мен­ной Австрии назы­вают дворцы-музеи, парки, сады, отели. А Нико­лая I за казнь декаб­ри­стов обра­зо­ван­ная рос­сий­ская пуб­лика вся­че­ски пори­цала, и он сам тяго­тился соб­ствен­ным реше­нием при­ве­сти в испол­не­ние дан­ный приговор.

Начи­ная с ХVIII века в Рос­сии смерт­ной каз­нью карался сугубо поли­ти­че­ский тер­рор, при­чем с 1826 года до 1906 год было каз­нено 3419 чело­век, при том, что от рук рево­лю­ци­он­ных тер­ро­ри­стов за период 1900 – 1910 года погибло и ранено было около 17000 чело­век[39]. В Европе ХIХ века ситу­а­ция была иная, смерт­ная казнь там не счи­та­лась зазор­ной, в одном из писем к жене Н. Ога­рев рас­ска­зы­вает о том, как при нем в Англии при­го­во­рили к пове­ше­нию чело­века за попытку суи­цида, при­чем у несчаст­ного на горле была едва зажив­шая рана, поэтому воз­никло затруд­не­ние: как лучше затя­нуть веревку, чтобы рана не раскрылась.

Что каса­ется дру­гих нака­за­ний пре­ступ­ни­ков, то в Париже XVII века кар­ман­ным вориш­кам палач ломал кости ног желез­ной пал­кой, – во мно­гих местах, чтобы нико­гда больше не могли ходить. Мастера Иоган­нуса из Аугс­бурга, созда­теля одного из собо­ров Кра­кова, осле­пили за то, что он вовремя не отдал долг. По суду его при­го­во­рили именно к такому нака­за­нию и выжгли мастеру глаза. Он не отка­зы­вался от долга, только умо­лял об отсрочке, но ее не получил.

В Рос­сий­ской импе­рии до реформ Алек­сандра II суще­ство­вали тяж­кие телес­ные нака­за­ния кну­том, отме­нен­ные в 1864 году, и про­ход через строй. Эти нака­за­ния во мно­гих слу­чаях влекли за собой смерть. Обще­ство счи­тало их вар­вар­ством, и они были отме­нены. Сего­дня в Бри­та­нии вся­кий граж­да­нин муж­ского пола старше 24 и моложе 60 лет может быть при­го­во­рен к порке плетьми – до 50 уда­ров. Но послед­ний раз при­ме­няли закон в 1937 году. В зако­но­да­тель­стве Австро-Вен­грии порка плетьми суще­ство­вала вплоть до 1918 года. Конечно, посте­пенно нравы смяг­ча­лись. Мно­гие нака­за­ния оста­ва­лись в законе, но прак­ти­че­ски не при­ме­ня­лись[40].

В совет­ское время одним из пер­вых стал ходить в тюрьмы испо­ве­до­вать при­го­во­рен­ных к смерти извест­ный свя­щен­ник Глеб Каледа. Он рас­ска­зы­вал, что когда впер­вые посе­щал «смерт­ни­ков», думал, что, конечно же, за пре­ступ­ле­нием обя­за­тельно должна сле­до­вать рас­плата — смерт­ная казнь. Но когда он начал слу­шать испо­веди этих людей, то понял, что, уби­вая их, мы делаем нечто страш­ное: на казнь при­во­дится совер­шенно дру­гой чело­век. Дело здесь не в воз­мож­ной судеб­ной ошибке, а в том, что за годы, про­ве­ден­ные им в ожи­да­нии при­го­вора, он абсо­лютно пере­ме­нился. По сути с убий­цей, совер­шив­шим пре­ступ­ле­ние, у него оста­лось лишь пас­порт­ное тож­де­ство[41].

Седьмая заповедь: «Не прелюбодействуй».

Не пре­любы сотвори.

Эта запо­ведь обя­зы­вает не только сохра­нять супру­же­скую вер­ность, но и цело­муд­рие до вступ­ле­ния в брак, дев­ствен­ность. Запо­ведь при­зы­вает к чистоте помыс­лов, удер­жа­нию взора от соблаз­ни­тель­ных фото­гра­фий, филь­мов, книг, к уда­ле­нию от подоб­ных раз­го­во­ров и воль­ного обра­ще­ния с окру­жа­ю­щими людьми. Свя­тые подвиж­ники всеми силами и с чрез­вы­чай­ной стро­го­стью хра­нили телес­ную чистоту. «Во время одного из гоне­ний на хри­стиан был взят на муче­ние один юноша глу­бо­кой и чистой веры. Прежде чем под­верг­нуть его пыт­кам, языч­ники захо­тели осквер­нить его и с этой целью в рос­кош­ном бла­го­уха­ю­щем саду поста­вили богато убран­ное ложе, к кото­рому при­вя­зали муче­ника. В сад впу­стили блуд­ницу, чтобы она сво­ими лас­ками разо­жгла сла­до­стра­стие юноши и соблаз­нила его на грех. Бед­ный юноша ока­зался в пол­ной вла­сти этой жен­щины: он не мог ни оттолк­нуть ее от себя, ни уйти от нее. Но когда он почув­ство­вал, что в нём воз­буж­да­ется страсть, и что соблазн побеж­дает, он отку­сил зубами язык свой и с кро­вью выплю­нул его в лицо блуд­ницы. Та в ужасе уда­ли­лась»[42].

Почему же свя­тые так тща­тельно, рев­ниво, не щадя себя, избе­гали этого греха? Ведь в совре­мен­ном мире он не счи­та­ется за что-либо дур­ное, наобо­рот, про­по­ве­ду­ется и с экрана теле­ви­зора, и в прессе. Созда­ется мне­ние, будто воз­дер­жа­ние вредно для здо­ро­вья, а в моло­деж­ных ком­па­ниях сек­су­аль­ная сво­бода счи­та­ется чуть ли не герой­ством. Дело в том, что чело­век всту­пает в близ­кие отно­ше­ния вне брака обычно по стра­сти и ради удо­воль­ствия. А неко­то­рые виды удо­воль­ствий настолько при­вяз­чивы, что почти сразу захва­ты­вают чело­века цели­ком. Их хочется все больше, все раз­но­об­раз­ней. Одно­вре­менно с этим чув­ства при­туп­ля­ются, впе­чат­ле­ния уже не вос­при­ни­ма­ются с преж­ней живо­стью и силой. Ничто больше не при­но­сит радо­сти, весе­лое настро­е­ние тускнеет.

Когда удо­воль­ствие пре­вра­ща­ется в веду­щую моти­ва­цию жизни, чело­веку уже ста­но­вится трудно создать семью. Ведь семья все­гда дер­жится на вза­им­ных уступ­ках, ответ­ствен­но­сти друг за друга. Осо­бенно много само­от­ре­че­ния тре­бу­ется при вос­пи­та­нии ребенка. Чело­век со сла­бой волей, наце­лен­ный на то, чтобы полу­чать от жизни только удо­воль­ствия, к этому не спо­со­бен. Отсюда так велико сей­час число раз­во­дов и, как след­ствие, оди­но­ких детей, кото­рые оста­ются только с одним из роди­те­лей и не имеют всей пол­ноты любви, поло­жен­ной им по при­роде от матери и отца. Совре­мен­ный жур­на­лист и актер Б. Кор­чев­ни­ков ска­зал как-то про физи­че­скую бли­зость с девуш­кой: «Если мы не смо­жем жить с ней без этого до брака, то и с этим в браке жить не смо­жем»[42].

Бли­зость вне брака – это поиск насла­жде­ния и оттого дру­гой чело­век вос­при­ни­ма­ется лишь как сред­ство для дости­же­ния его. Как только он надо­ест, его бро­сят, не посчи­тав­шись с его чув­ствами, невзи­рая на то, что он, быть может, бро­шен­ным быть не хочет. То есть, слу­чай­ные связи непо­сто­ян­ством своим пока­зы­вают отно­ше­ние к ближ­нему как к вещи, как к ору­дию соб­ствен­ного услаждения.

Не имея пол­ноты любви, нельзя при­вя­зы­вать к себе никого, а именно это и про­ис­хо­дит, когда всту­па­ешь в телес­ное соеди­не­ние. Люди ста­но­вятся «одной пло­тью» (Быт.2:24). Без супру­же­ских обя­за­тельств интим­ные отно­ше­ния про­ник­нуты эго­из­мом, един­ство между людьми легко раз­ру­ша­ется, когда, к при­меру, один из двоих забо­ле­вает или попа­дает в беду, достав­ляя своим суще­ство­ва­нием серьез­ные про­блемы. Таким обра­зом, вне­брач­ное сожи­тель­ство содер­жит в себе воз­мож­ность пре­да­тель­ства. В браке тоже суще­ствует подоб­ная опас­ность, однако при его заклю­че­нии все-таки даны обе­ща­ния вза­им­ной вер­но­сти, что вну­шает людям более ответ­ственно под­хо­дить к заклю­чен­ному союзу, бороться за его сохранение.

Раз­врат рас­тле­вает духов­ные силы чело­века, делает его рабом своих стра­стей, лишая спо­соб­но­сти любить искренне, без­за­ветно и чисто. «Чув­стви­тель­ность чело­века от раз­врата при­туп­ля­ется. Впе­чат­ле­ния уже не вос­при­ни­ма­ются с обыч­ной живо­стью и силой, и радо­сти жизни уже не достав­ляют преж­него удо­воль­ствия. Жиз­не­ра­дост­ное настро­е­ние туск­неет, все миро­воз­зре­ние при­ни­мает тон мрач­ный, уны­лый»[43]. У чело­века исче­зают высо­кие иде­алы о само­от­вер­жен­ном слу­же­нии людям, оже­сто­ча­ется сердце, он ста­но­вится менее отзыв­чи­вым к чужому горю.

Борьба за цело­муд­рие осу­ществ­ля­ется на уровне мыс­лей. Хри­стос гово­рит: «Вся­кий, кто смот­рит на жен­щину с вожде­ле­нием, уже пре­лю­бо­дей­ствует с ней в сердце своём» (Мф.5:28). Поэтому и жен­щи­нам умест­ней быть скром­нее в одежде. С этим свя­зан один эпи­зод из жизни рим­ского папы Иоанна ХХII, кото­рый был чело­ве­ком инте­рес­ным и сме­лым на язык. Как-то раз он моло­дым пре­ла­том при­сут­ство­вал на свет­ском при­ёме. Его поса­дили рядом с некой дамой в очень сме­лом декольте. Моло­дой пре­лат весь обед сидел, поту­пив очи в свою тарелку, а когда офи­ци­ант стал обно­сить всех фрук­тами, он взял у него вазу и под­нес даме: «Мадам, я прошу Вас взять яблоко». «Мон­се­ньер, что Вы дела­ете, это боль­шая честь…». «Мадам, я прошу Вас взять именно яблоко, потому что Ева, только съев этот плод поняла, что не совсем одета»[44].

Когда ум ничем не занят, он невольно оста­нав­ли­ва­ется на чем-то дур­ном, поэтому ему необ­хо­дима здо­ро­вая пища в виде полез­ного чте­ния и молитвы. В тек­сте Нового Завета о блу­до­де­я­нии как запре­ти­тель­ной запо­веди упо­ми­на­ется 23 раза, а о запрете на убий­ство – 10 раз, на воров­ство – 7 раз[45]. Это гово­рит о том, насколько серье­зен этот грех, он тяже­лее тех, вред от кото­рых для любого оче­ви­ден, а порой кара­ется и Уго­лов­ным кодексом.

Вот как предо­сте­ре­гает свя­ти­тель Васи­лий Кине­шем­ский от неожи­дан­ного паде­ния: «Ни в коем слу­чае не играйте с иску­ше­ни­ями. Танцы, игры с поце­лу­ями, <…> в осо­бен­но­сти же сви­да­ния, флирт, кокет­ство – все это опасно. Легко можно поскольз­нуться и упасть! У моло­дежи, осо­бенно у моло­дых деву­шек, ино­гда бывает какое-то бес­по­кой­ное стрем­ле­ние загля­нуть за тот рубеж, за кото­рым скры­ва­ется грех. Любо­пыт­ство и какое-то тай­ное чув­ство вле­чёт к краю про­па­сти. «Что за беда! — шеп­чет лука­вый голос.- Можешь дойти до края и загля­нуть туда! Это еще не грех…Только не падай!» Но нико­гда этого не делайте. Вы можете не рас­счи­тать своих сил. Один момент — закру­жи­лась голова, осы­пался край пропасти…И вот вы во вла­сти греха! Не шутите с огнем, осо­бенно в поро­хо­вом погребе: может быть взрыв»[46].

Осуж­дая блуд (телес­ную бли­зость вне брака), пре­лю­бо­де­я­ние (супру­же­скую измену), Цер­ковь, однако, не при­зы­вает гну­шаться телес­ной бли­зо­стью как тако­вой, счи­тая ее чем-то нечи­стым. Такие отно­ше­ния бла­го­сло­венны в браке, где они слу­жат для про­дол­же­ния чело­ве­че­ского рода, когда люди стре­мятся пода­рить жизнь новому суще­ству. Вопрос предо­хра­не­ния от бере­мен­но­сти очень тон­кий и нуж­да­ется в инди­ви­ду­аль­ном совете с духов­ни­ком. В общем можно ска­зать лишь то, что Цер­ковь высту­пает про­тив тех мето­дов кон­тра­цеп­ции, кото­рые уби­вают уже зача­того ребенка.

Кроме того, нельзя назы­вать блу­дом невен­чан­ный брак в ситу­а­ции, когда один из супру­гов стал хри­сти­а­ни­ном, а дру­гой оста­ется неве­ру­ю­щим. Апо­стол Павел ука­зы­вает на то, что это не повод раз­во­диться. «Почему ты зна­ешь, жена, не спа­сешь ли мужа? Или ты, муж, почему зна­ешь, не спа­сешь ли жены?» (1Кор.7:17).

Восьмая заповедь: «Не кради».

Не укради.

Согласно этой запо­веди запре­ща­ются кража, гра­беж, взя­точ­ни­че­ство, ску­пость, коры­сто­лю­бие, туне­яд­ство. Хри­сти­ан­ские свя­тые чрез­вы­чайно осто­рожно отно­си­лись к соб­ствен­но­сти ближ­них, обе­ре­гая себя даже от слу­чай­ного поку­ше­ния на нее.

«Некто Филагрий, один из свя­тых, живя в пустыне, зани­мался рабо­той и тем снис­ки­вал себе про­пи­та­ние. Одна­жды, когда он стоял на торгу и про­да­вал свое руко­де­лие, кто-то обро­нил коше­лек с тыся­чью монет. Ста­рец, нашедши его, оста­но­вился на том же месте, говоря: конечно, поте­ряв­ший воро­тится. И вот поте­ряв­ший идет и пла­чет. Ста­рец отвел его в сто­рону и отдал ему коше­лек. Тот ухва­тил старца и хотел дать ему что-нибудь из денег, но ста­рец не при­нял. Тогда поте­ряв­ший начал кри­чать: пой­дите и посмот­рите, что сде­лал чело­век Божий! Но тот уже скрылся, не желая обна­ру­жить поступка сво­его и про­сла­виться»[47].

Любое даже мел­кое при­сво­е­ние казен­ного иму­ще­ства, пло­дов с чужих садов и ого­ро­дов, ута­е­ние долга, под­делка доку­мен­тов, езда без билета, пусть при­кры­ва­е­мые самыми бла­го­вид­ными рас­суж­де­ни­ями, вле­кут к дегра­да­ции лич­но­сти, делая ее в буду­щем спо­соб­ной на серьез­ные про­ступки. «У госу­дар­ства не убу­дет, оно само у нас ворует», «не обма­нешь – не про­дашь», «все так делают», «зар­плата малень­кая, дети голод­ные» — тра­ди­ци­он­ные оправ­да­ния быто­вой нечест­но­сти, кото­рая посте­пенно делает душу нечут­кой и к более тяже­лым гре­хам. «Вер­ный в малом и во мно­гом верен, а невер­ный в малом, не верен и во мно­гом» (Лк.16:10). Даже незна­чи­тель­ная кража порой обра­ща­ется груст­ными для вора послед­стви­ями. Такая нрав­ствен­ная нечи­стота осо­бенно пагубно ска­зы­ва­ется в госу­дар­ствен­ной жизни, рож­дая вза­им­ное недо­ве­рие и раз­ла­гая общество.

«Воро­ван­ное добро в кар­мане не дер­жится», — гла­сит народ­ная пого­ворка. Эту истину хорошо иллю­стри­рует сле­ду­ю­щая притча, при­ве­ден­ная в тво­ре­ниях свя­ти­теля Нико­лая Серб­ского. Один тор­го­вец посто­янно обсчи­ты­вал своих поку­па­те­лей и нажил на этом хоро­шее состо­я­ние. Однако его дети стали болеть, и ему при­шлось тра­тить много денег на док­то­ров и лекар­ства. И чем больше он тра­тил денег на лече­ние, тем больше он обма­ны­вал поку­па­те­лей. Но чем силь­нее обма­ны­вал, тем тяже­лее болели его дети. Не пред­став­ля­лось воз­мож­ным вырваться из этого пороч­ного круга. Одна­жды тор­говцу пока­за­лось, будто на миг рас­кры­лись небеса, и он уви­дел анге­лов, отме­ряв­ших раз­лич­ные блага людям. На чашу здо­ро­вья детей тор­говца они бро­сили меру мень­шую, чем дру­гим. Когда купец раз­гне­вался, один из анге­лов обер­нулся к нему и ска­зал: «Почему ты сер­дишься? Мы не даем твоим детям ровно столько, сколько ты не даешь своим поку­па­те­лям»[48].

Кроме того, вора часто мучает совесть, отрав­ляя радость от при­об­ре­тен­ного иму­ще­ства. Один чело­век украл кар­ман­ные часы и носил их в тече­ние месяца. После этого он вер­нул часы хозя­ину и при­знался в своем воров­стве: «Когда бы я ни вытас­ки­вал часы из кар­мана и смот­рел на них, я слы­шал, как они тикают: «Мы – не твои, ты – вор, вор, вор»[49].

Бывает, что поку­ше­ние на чужую соб­ствен­ность при­во­дит к убий­ству. Слу­ча­ется ли такое в мир­ной жизни или на войне — это все равно серьез­ный грех, за кото­рый люди несут ответ­ствен­ность перед Богом. В начале весны 1945 года совет­ские вой­ска рва­лись к Бер­лину, круша на своем пути гар­ни­зоны вра­гов. На окра­ине одного города совет­ский отряд всту­пил в бой с какой-то немец­кой частью. Вни­ма­ние коман­дира сразу же при­влек вра­же­ский офи­цер — в его руке была изящ­ная тро­сточка. Он слегка при­хра­мы­вал, видимо, ска­зы­ва­лись послед­ствия недав­него ране­ния. «Когда будем их бить, офи­цера не тро­гайте, он мой», — ска­зал коман­дир сол­да­там. Очень ему при­гля­ну­лась эта тро­сточка — хоро­ший суве­нир! Он уже пред­ста­вил, как будет смот­реться с ней в граж­дан­ском костюме после войны. В бою он лично убил того немца. Хро­мой немец кри­чал «нихт шис­сен», пыта­ясь сдаться в плен. Больно нужен был ему плен­ный! А вот тро­сточка — в самый раз. Так и при­вез тот коман­дир свой тро­фей с войны и с тех пор с ним не рас­ста­вался[62]. Вот при­мер того, как даже на обо­ро­ни­тель­ной войне, выпол­няя свя­щен­ный долг по защите Оте­че­ства, можно сде­латься пре­ступ­ни­ком. Этот чело­век одним поступ­ком попрал всю воин­скую доб­лесть, все подвиги, совер­шен­ные им ранее.

Из-за алч­но­сти Иуда пре­дал Хри­ста. В Еван­ге­лие гово­рится, что Иуда носил с собой денеж­ный ящик, куда соби­рали пожерт­во­ва­ния для апо­сто­лов. Из этого ящика Иуда тайно ото всех брал деньги для своих соб­ствен­ных нужд, то есть, он был вор. Его пре­да­тель­ство Хри­ста тоже было свя­зано отча­сти с корыст­ной целью. Он при­шел к вра­гам Спа­си­теля со сло­вами: «Что вы дадите мне, и я вам пре­дам его?» (Мф.26:15). Но непра­вед­ное при­об­ре­те­ние не при­несло пользы Иуде. Видя, что Хри­стос осуж­ден, Иуда рас­ка­ялся, бро­сил полу­чен­ные монеты в храме, пошел и удавился.

Есть еще одна форма воров­ства, когда чело­век живет праздно, только отды­хает, ест, пьет, весе­лится, что назы­ва­ется туне­яд­ством. Бывает, что чело­век только делает вид, что тру­дится, ничего не делая, он полу­чает при этом зара­бот­ную плату. Без­де­лье на работе, в школе, в инсти­туте — тоже явля­ется туне­яд­ством, то есть, одной из форм воровства.

Пре­крас­ным при­ме­ром чест­но­сти явля­ется эпи­зод из иран­ского фильма М. Маджиди «Дети небес». Отцу одного бед­ного семей­ства дали в мечети мешок сахара, чтобы он поко­лол его к бли­жай­шему бого­слу­же­нию. С этим саха­ром после молитв все соби­ра­лись пить чай. Глав­ный герой у себя дома вече­ром колол этот сахар. Дочь налила ему чаю, а сахара у них сво­его не ока­за­лось, не было денег его купить. Дочь пред­ло­жила отцу взять немного из той кучи сахара, кото­рая лежала перед ним. «Это сахар не наш, а мечети», — отве­тил отец и стал пить неслад­кий чай возле горы сахара, насы­пан­ной на полу.

Раз­но­вид­но­стью воров­ства явля­ется то, когда у чело­века отни­мают его чело­ве­че­ское досто­ин­ство. В Рос­сий­ской импе­рии поме­щица Дарья Сал­ты­кова печально про­сла­ви­лась осо­бенно жесто­ким отно­ше­нием к кре­пост­ным кре­стья­нам. За это она была осуж­дена на пожиз­нен­ную каторгу, над ее име­нием взяли опеку. Жизнь под­не­воль­ных людей в стране была защи­щена зако­ном, хотя на прак­тике закон этот испол­нялся далеко не все­гда[69]. В этом отли­чие поло­же­ния кре­пост­ного кре­стья­нина в Рос­сии от поло­же­ния аме­ри­кан­ского негра-раба, кото­рый счи­тался оду­шев­лен­ной вещью и пол­ной соб­ствен­но­стью хозя­ина, и раба можно было без­на­ка­занно убить. Н.Е. Сал­ты­ков-Щед­рин в романе «Поше­хон­ская ста­рина» опи­сы­вает поме­щика, кото­рому при­хо­ди­лось скры­ваться от пра­во­су­дия, потому что засек кну­том до смерти кре­пост­ную девушку.

В част­ной жизни чело­века пре­ступ­ле­ние вось­мой запо­веди может про­яв­ляться и не в виде пря­мого воров­ства. По хри­сти­ан­скому уче­нию, все, чем вла­деет чело­век, не при­над­ле­жит ему, но дано Богом, Кото­рый ждет, как чело­век этим рас­по­ря­дится, какие плоды при­не­сет от вве­рен­ных ему «талан­тов». Людей можно упо­до­бить работ­ни­кам вино­град­ника, обя­зан­ным в срок пред­ста­вить резуль­тат тру­дов гос­по­дину, чтобы полу­чить нака­за­ние или награду (Мк.12:1–9). Абсо­лют­ным соб­ствен­ни­ком всего явля­ется Бог. И Он ожи­дает, чтобы полу­чен­ные от Него блага упо­треб­ля­лись не только для лич­ных нужд, но для помощи ближ­ним. Сде­лан­ное добро смяг­чает сердце, а эго­изм очер­ствляет его, ведя, в конеч­ном итоге, за собой скуку, уны­ние, печаль, кото­рые, быть может, до поры до вре­мени и не ощу­ща­ются. Иму­ще­ство, потра­чен­ное исклю­чи­тельно на свои потреб­но­сти, удо­воль­ствия, тоже неко­то­рого рода воров­ство, воров­ство у Хозя­ина всего и всех — Бога.

Мило­сер­дие явля­ется настолько важ­ной доб­ро­де­те­лью, что именно оно ока­жется кри­те­рием спа­се­ния на Страш­ном Суде. В Еван­ге­лие ска­зано, что в Цар­ство Небес­ное вхо­дят те, кто состра­дал своим ближ­ним, умея в каж­дом чело­веке видеть Самого Хри­ста. Вот что, по сло­вам Спа­си­теля, откры­вает людям врата рая: «Ибо алкал Я, и вы дали Мне есть, жаж­дал, и вы напо­или Меня, был стран­ни­ком, и вы при­няли Меня, был наг, и вы одели Меня, был болен, и вы посе­тили Меня, в тем­нице был, и вы при­шли ко Мне. <…> Так как вы сде­лали это одному из бра­тьев Моих мень­ших, то сде­лали Мне» (Мф.25:31–41).

Тогда как коры­сто­лю­бие и нако­пи­тель­ство часто имеет такой конец. «У одного бога­того чело­века был хоро­ший уро­жай в поле. И он рас­суж­дал сам с собой: «что мне делать? некуда мне собрать пло­дов моих». И ска­зал: «вот, что я сде­лаю: сло­маю жит­ницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое, и скажу душе моей: душа! Много добра лежит у тебя на мно­гие годы: покойся, ешь, пей, весе­лись». Но Бог ска­зал ему: «безум­ный! в сию ночь душу твою возь­мут у тебя, кому же доста­нется то, что ты заго­то­вил?» Так бывает с тем, кто соби­рает сокро­вища для себя, а не в Бога бога­теет» (Лк.12:16–21).

Еще печаль­ней притча о богаче и Лазаре. «Неко­то­рый чело­век был богат, оде­вался в пор­фиру и вис­сон и каж­дый день пир­ше­ство­вал бли­ста­тельно. Был также неко­то­рый нищий, име­нем Лазарь, кото­рый лежал у ворот его в стру­пьях и желал напи­таться крош­ками, пада­ю­щими со стола богача, и псы, при­ходя, лизали стру­пья его. Умер нищий и отне­сен был Анге­лами на лоно Авра­амово. Умер и богач, и похо­ро­нили его. И в аде, будучи в муках, он под­нял глаза свои, уви­дел вдали Авра­ама и Лазаря на лоне его и, возо­пив, ска­зал: отче Авра­аме! уми­ло­сер­дись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омо­чил конец пер­ста сво­его в воде и про­хла­дил язык мой, ибо я муча­юсь в пла­мени сем. Но Авраам ска­зал: чадо! вспомни, что ты полу­чил уже доб­рое твое в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь уте­ша­ется, а ты стра­да­ешь; и сверх всего того между нами и вами утвер­ждена вели­кая про­пасть, так что хотя­щие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не пере­хо­дят. Тогда ска­зал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять бра­тьев; пусть он засви­де­тель­ствует им, чтобы и они не при­шли в это место муче­ния. Авраам ска­зал ему: у них есть Мои­сей и про­роки; пусть слу­шают их. Он же ска­зал: нет, отче Авра­аме, но если кто из мерт­вых при­дет к ним, пока­ются. Тогда Авраам ска­зал ему: если Мои­сея и про­ро­ков не слу­шают, то если бы кто и из мерт­вых вос­крес, не пове­рят» (Лк.16:19–31).

В хри­сти­ан­стве не пори­ца­ется богат­ство как тако­вое, зло таится не в нем, а в непра­виль­ном рас­по­ря­же­нии им или в без­удерж­ном стрем­ле­нии к при­об­ре­те­нию. Мате­ри­аль­ные блага не могут сде­лать чело­века счаст­ли­вым. Потому что сча­стье заклю­ча­ется не в обсто­я­тель­ствах жизни, а в отно­ше­нии к ним. Если в душе таятся зависть и алч­ность, она нико­гда не обре­тет покоя, каким бы достат­ком ни обла­дала. Любая страсть по мере ее насы­ще­ния уси­ли­ва­ется, рас­ши­ря­ется, углуб­ля­ется. Ее тре­бо­ва­ния ста­но­вятся все каприз­ней, все без­об­раз­ней. Из «Пове­сти вре­мен­ных лет можно вспом­нить посе­ще­ние кня­зем Иго­рем древ­лян с целью полу­че­ния дани. Захва­тив поло­жен­ное, он отпра­вился домой, но на обрат­ном пути ему пока­за­лось, что взял мало. Князь решил вер­нуться, попол­нить добычу, а вожди пле­мени, уви­дев это, заклю­чили так: «Если пова­дился волк в стадо, не уймется, пока не пере­тас­кает всех овец». И древ­ляне убили князя, разо­рвав его тело между двух дере­вьев[51]. Среб­ро­лю­бие, неукро­ти­мая жад­ность часто губит, лишая послед­него. Хотя в этой исто­рии князю Игоря может слу­жить оправ­да­нием то, что он сам был вынуж­ден пла­тить дань хаза­рам, поэтому испы­ты­вал необ­хо­ди­мость денеж­ных средств.

Отказ от част­ной соб­ствен­ноcти не носит в хри­сти­ан­стве обя­за­тель­ный харак­тер, но осу­ществ­ля­ется на доб­ро­воль­ной основе и сопря­жен с лич­ным выбо­ром, жела­нием духов­ного совершенства.

В маст­ша­бах госу­дар­ства осо­бенно худо каз­но­крад­ство, так как часто рас­про­стра­нено среди слу­жа­щих. Еще при Петре Вели­ком, царь, раз­дра­жен­ный посто­ян­ным хище­нием и взя­точ­ни­че­ством, гро­зил винов­ным смерт­ной каз­нью, а вид­ный вель­можа того вре­мени Ягу­жин­ский нагло заме­тил: «Вы, Ваше Вели­че­ство, быть может, один хотите цар­ство­вать?» Опас­ность подоб­ного воров­ства велика, оно несет эко­но­ми­че­ское оску­де­ние госу­дар­ству, когда каж­дый, стре­мясь пожи­виться, рас­тас­ки­вает общее досто­я­ние на свою потребу. Кроме того, оно позо­рит народ, дис­кре­ди­ти­руя его на меж­ду­на­род­ной арене, отни­мая право на ува­же­ние в гла­зах окружающих.

Суще­ствует часто встре­ча­ю­ще­еся заблуж­де­ние о том, что воров­ство – поваль­ная болезнь рус­ского обще­ства, рас­про­стра­нен­ная всюду во все века. Обычно ссы­ла­ются на извест­ное выска­зы­ва­ние Карам­зина. На вопрос князя Гор­ча­кова: «Что же про­ис­хо­дит в Рос­сии?», граф отве­тил: «Как обычно… Воруют‑с». Но рус­ской интел­ли­ген­ции все­гда была свой­ственна повы­шен­ная кри­тич­ность к своей стране, при­вычка заме­чать больше пло­хое, чем хоро­шее. Ана­ло­гии пер­со­на­жей гого­лев­ского «Реви­зора» были еди­нич­ными по всей Рос­сии, на основе них нельзя делать заклю­че­ние о том, будто все госу­дар­ство поги­бало от взяточничества.

Если бы в Рос­сии воров­ство было дей­стви­тельно сильно раз­вито, она бы не смогла пре­вра­титься в вели­чай­шую импе­рию. Ее тер­ри­то­рия зани­мала огром­ную пло­щадь от При­бал­тики до Даль­него Востока. Одной из черт рос­сий­ских тор­го­вых отно­ше­ний явля­лась неред­кое веде­ние дел на основе уст­ных дого­во­ров, скреп­ле­ние мил­ли­он­ных кон­трак­тов про­стым руко­по­жа­тием. Рос­сия отли­ча­лась от юри­ди­че­ски гра­мот­ных обществ Европы менее стро­гой фор­ма­ли­за­цией граж­дан­ской жизни. Основ­ным местом купе­че­ских дого­во­ров была не нота­ри­аль­ная кон­тора, а трак­тир. За чае­пи­тием услав­ли­ва­лись о под­ря­дах, плате, пере­воз­ках. Купе­че­ский быт хорошо опи­сы­вает П.И. Мель­ни­ков-Печер­ский. Все это гово­рит о боль­шей сте­пени дове­рия людей друг другу, чем это было на Западе. Биржа и сделки в трак­ти­рах суще­ство­вали весь ΧΙХ век. Да и сей­час мно­гие дого­воры заклю­ча­ются устно, без рас­пи­сок, по край­ней мере, ссуда день­гами близ­ких знакомых.

На Западе и в Аме­рике есть прак­тика обра­ще­ния в суд по самым ничтож­ным пово­дам: дети жалу­ются на роди­те­лей, соседи устра­и­вают между собой тяжбы из-за слиш­ком ран­него пения петуха, из-за кошки, под­ко­пав­шей на грядке цен­ное рас­те­ние. В Рос­сии по таким быто­вым при­чи­нам подают иски либо про­фес­си­о­наль­ные юри­сты, либо сума­сшед­шие. Широ­кого рас­про­стра­не­ния пра­во­вая прак­тика у нас не имеет, это сви­де­тель­ствует о том, что в Рос­сии про­блемы пред­по­чи­тают решать по-дру­же­ски, по-род­ствен­ному, не при­вле­кая к этому госу­дар­ство. При­чина этого заклю­ча­ется либо в опа­се­нии госу­дар­ствен­ной судеб­ной системы, либо в боль­шем дове­рии людей друг другу.

К нару­ше­нию вось­мой запо­веди отно­сится рас­про­стра­нен­ное в Сред­не­ве­ко­вье «бере­го­вое право». Согласно ему, хозяин побе­ре­жья при­сва­и­вал все иму­ще­ство, выбро­шен­ное морем после кораб­ле­кру­ше­ния, в том числе и людей, кото­рые уби­ва­лись или про­да­ва­лись в раб­ство. Русь явля­ется одной из пер­вых стран, отме­нив­ших этот бес­че­ло­веч­ный обы­чай. Это про­изо­шло в дого­воре князя Олега с гре­ками в 911 году. Впо­след­ствии дан­ную норму под­твер­дило согла­ше­ние Нов­го­рода с немец­кими горо­дами в ХII веке.

Врож­ден­ное чув­ство гуман­но­сти, госте­при­им­ство часто не допус­кало наших пред­ков уни­зиться до поль­зо­ва­ния чужой бедой и несча­стьем, а тем более, искус­ственно вызы­вать это несча­стье В дру­гих евро­пей­ских стра­нах «бере­го­вое право» дер­жа­лось дольше и отми­рало тяже­лей. В Ита­лии его отме­нили только в ХI веке (Лате­ран­ский собор 1097 года), в Англии – в ХII веке.

В те суро­вые вре­мена в Европе суще­ство­вал обы­чай во время метель­ных штор­мо­вых ночей зажи­гать огни на раз­бой­ни­чьих баш­нях, чтобы корабли в море при­ни­мали эти фонари за маяки, плыли к ним, а там их уже под­жи­дали пираты. Такая прак­тика при­бреж­ного пират­ства вплоть до ХVI века явля­лась хоро­шим источ­ни­ком зара­ботка. Меры про­тив нее встре­ча­ются в уго­лов­ном кодексе гер­ман­ского импе­ра­тора Карла V в 1532 году[50].

Запо­ведь «не укради» рас­про­стра­ня­ется и на область госу­дар­ствен­ного стро­и­тель­ства, на методы коло­ни­аль­ной поли­тики. Она не должна осу­ществ­ляться так, чтобы корен­ные народы сго­ня­лись с при­выч­ных мест оби­та­ния или обра­ща­лись в рабов.

В Рос­сий­ской импе­рии о малых наро­дах забо­ти­лись, при­ви­вали им навыки хозяй­ство­ва­ния и гиги­ены, про­све­щали их на их род­ных язы­ках. Часто они имели право на авто­но­мию, само­управ­ле­ние. Пись­мен­ность для але­утов соста­вил свя­ти­тель Инно­кен­тий, мит­ро­по­лит Мос­ков­ский, для зырян – свя­ти­тель Сте­фан Пермский.

В Рос­сий­ской импе­рии нередко ино­родцы имели воз­мож­ность встро­иться в ее жизнь без изме­не­ния при­выч­ной им веры, обы­чаев и тра­ди­ций. И не про­сто встро­иться, но испол­нять власт­ные функ­ции, зани­мать почет­ные в госу­дар­стве места. Около трети рус­ских дво­рян­ских фами­лий нерус­ского про­ис­хож­де­ния. Петр Баг­ра­тион, герой войны 1812 года, был родом из гру­зин­ских кня­зей. В Рос­сий­ской импе­рии ари­сто­кра­тия при­со­еди­ня­е­мых наро­дов сразу же полу­чала все права рос­сий­ского дво­рян­ства. При­том, что в Сред­ней Азии или на Кав­казе кня­зем мог назы­ваться порой тот, у кого было хотя бы неболь­шое стадо овец. Коло­ни­за­ция земель не должна быть свя­зана с расиз­мом. Расизм явля­ется сво­его рода воров­ством, лише­нием чело­века его наци­о­наль­ного достоинства.

Воров­ством можно назвать стрем­ле­ние захва­ты­вать тер­ри­то­рии дру­гих стран, агрес­сив­ная экс­пан­сия в их пре­делы. Рос­сия во мно­гом рас­ши­ря­лась через мир­ное осво­е­ние земель. Наши предки осво­или гро­мад­ные почти неза­се­лен­ные про­сторы Сибири и Даль­него Востока, постро­или города и создали про­мыш­лен­ность в тех широ­тах, где даже в Канаде никто не живет, сумели обос­но­ваться в зонах веч­ной мерзлоты.

Девятая заповедь: «Не произноси ложного свидетельства на ближнего своего».

Не послу­ше­ствуй на друга тво­его сви­де­тель­ства ложна.

Этой запо­ве­дью запре­ща­ется вся­кого вида ложь, кле­вета, лесть. В Свя­щен­ном Писа­нии ска­зано, что «отец лжи — дья­вол» (Ин.8:44). Когда чело­век лжет, он отлу­чает себя от Бога и соеди­ня­ется духом с дьяволом.

К лже­сви­де­тель­ству можно отне­сти пере­ло­же­ние своей вины на дру­гих, раз­не­се­ние спле­тен, рас­про­стра­не­ние недо­сто­вер­ных, непро­ве­рен­ных све­де­ний, пре­уве­ли­че­ния, неис­пол­не­ние обе­ща­ний. Ложь часто встре­ча­ется в быту, пред­при­ня­тая для сию­ми­нут­ной пользы или чтобы изба­вить себя от затруд­не­ний. Люди лгут, чтобы не идти на работу, сооб­щая, что они больны или в отъ­езде, лгут, чтобы не ока­заться в некра­си­вом или смеш­ном поло­же­нии, лгут, чтобы не вскры­лись пороч­ные эпи­зоды их жизни. Часто ко лжи при­во­дит при­вычка празд­но­сло­вить. Увлек­шись бесе­дой, можно легко окле­ве­тать ближ­него или раз­гла­сить его секреты.

Девя­той запо­ве­дью запре­ща­ется не только явная наме­рен­ная неправда, но и непро­из­воль­ное иска­же­ние истины, воз­ни­ка­ю­щее, напри­мер, при осуж­де­нии ближ­него. «Не судите, да не судимы будете», — ска­зано в Еван­ге­лие (Мф.7:1). Но это не озна­чает воз­дер­жа­ния от любых суж­де­ний об окру­жа­ю­щих людях.

Здесь име­ется в виду то, что недо­пу­стимо свое впе­чат­ле­ние о чело­веке счи­тать абсо­лютно пол­ным и истин­ным. Нельзя, исходя из ряда поступ­ков, кото­рых мы были сви­де­те­лями, делать вывод о лич­но­сти как тако­вой. Посто­рон­нему взору откры­ва­ется лишь внеш­няя сто­рона, он видит дей­ствие, но не знает моти­вов, его про­дик­то­вав­ших, не знает сопут­ству­ю­щих ему пере­жи­ва­ний чело­века, быть может, сожа­ле­ний о совершенном.

Пре­по­доб­ный авва Доро­фей, хри­сти­ан­ский свя­той VII века, пояс­нял, что осуж­де­ние начи­на­ется там, где вме­сто того, чтобы ска­зать о ком-то «он солгал» или «он раз­гне­вался», про­из­но­сим «он лгун, он гнев­лив», таким обра­зом, вме­сто кон­ста­та­ции наблю­да­е­мого факта, обоб­щая, заклю­чаем о харак­тере чело­века в целом, выно­сим при­го­вор всей сущ­но­сти его[52].

Нет людей, неви­нов­ных перед Богом. «Что ты смот­ришь на сучок в глазе брата сво­его, а бревна в твоем глазу не чув­ству­ешь?», — вопро­шал Хри­стос. (Мф.7:3) Свя­тые избе­гали веду­щих к высо­ко­ме­рию зло­сло­вий и пере­су­дов. Как-то раз в оби­тели некий монах впал в пре­гре­ше­ние. Бра­тия собра­лась его судить. Послали за аввой Мои­сеем, ува­жа­е­мым отшель­ни­ком в тех краях, наде­ясь на его авто­ри­тет­ное слово. Ста­рец же, напол­нив мешок пес­ком и сде­лав внизу отвер­стие, явился в собра­ние. После минут­ного все­об­щего недо­уме­ния, кто-то решился спро­сить, что же все это зна­чит. «Мои грехи сып­лются за мной, как песок, — отве­тил ста­рец. — Но я их не заме­чаю, и иду раз­би­рать чужие»[53].

Изна­чально люди постав­лены в раз­ные усло­вия суще­ство­ва­ния. Свое­об­ра­зие их харак­те­ров, судеб, жиз­нен­ных впе­чат­ле­ний рож­дает раз­ную сте­пень ответ­ствен­но­сти. Одно и то же зло, соде­ян­ное тем, кто с колы­бели рос в атмо­сфере любви и пони­ма­ния и тем, кто нико­гда не знал роди­тель­ского уча­стия, имеет раз­ную нрав­ствен­ную оценку.

Авва Доро­фей при­во­дит при­мер двух дево­чек-близ­не­цов на неволь­ни­чьем рынке[54]. Одна была куп­лена в бла­го­че­сти­вый дом и вос­пи­тана в хри­сти­ан­стве, дру­гая попала к блуд­нице и была научена всему дур­ному. И вот они совер­шили какой-то оди­на­ко­вый грех. Воз­можно ли, чтобы Бог взыс­ки­вал в рав­ной мере с той и дру­гой? Пер­вая будет спро­шена гораздо строже. Так что если бы кто-то со сто­роны, видя только внеш­нюю сто­рону собы­тий, факт про­ис­шед­шего паде­ния, взду­мал бы их осу­дить, он ока­зался бы неправ, так как не учел пред­ше­ству­ю­щих свер­шив­ше­муся обсто­я­тельств. Поэтому осуж­де­ние дру­гих и явля­ется все­гда ложью, от кото­рой хри­сти­ан­ство предостерегает.

«Иисус же пошел на гору Еле­он­скую. А утром опять при­шел в храм. И весь народ шел к Нему. Он сел и учил их. Тут книж­ники и фари­сеи при­вели к Нему жен­щину, взя­тую в пре­лю­бо­де­я­нии, и, поста­вив ее посреди, ска­зали Ему: Учи­тель! Эта жен­щина взята в пре­лю­бо­де­я­нии. А Мои­сей в законе запо­ве­дал нам поби­вать таких кам­нями: Ты что ска­жешь? Гово­рили же это, иску­шая Его, чтобы найти что-нибудь к обви­не­нию Его. Но Иисус, накло­нив­шись низко, писал пер­стом на земле, не обра­щая на них вни­ма­ния. Когда же про­дол­жали спра­ши­вать Его, Он, вос­кло­нив­шись, ска­зал им: кто из вас без греха, пер­вый брось на нее камень». (Ин.8:1–7). Люди усты­ди­лись и собрав­ша­яся толпа стала рас­хо­диться, жен­щина оста­лась одна.

Очень опасно под­вер­гать осуж­де­нию пра­ви­те­лей. Известно, что в эпоху мон­голо-татар­ского ига неко­то­рым рус­ским кня­зьям при­хо­ди­лось довольно жестоко подав­лять бунты в своих про­вин­циях про­тив мон­го­лов. Этим воз­му­ща­ются неко­то­рые совре­мен­ные гума­ни­сты. Воз­можно и тогда кня­зей пори­цали за их бес­че­ло­веч­ность, за казни и уве­чья винов­ных. Но если бы кня­зья не совер­шили столь суро­вой рас­правы, спо­соб­ной своей кро­во­жад­но­стью уто­лить него­до­ва­ние татар, ее осу­ще­ствили бы сами враги, но уже не только над винов­ными в бунте, а над целыми городами.

Часто пра­ви­тель вынуж­ден брать на свою совесть бремя непра­вед­ных поступ­ков, допус­кая наи­мень­шее зло, чтобы избе­жать наи­боль­шего. Поэтому нера­зумно со сто­роны, не вни­кая в слож­ность его поло­же­ния, выно­сить ему осуж­да­ю­щий при­го­вор. Как на его месте посту­пил бы каж­дый из нас ска­зать сложно.

Не имея, как кажется, серьез­ных послед­ствий, ложь, тем не менее, обра­зует в душе навык лукав­ства, кото­рый даст о себе знать в ситу­а­циях серьез­ных. «Даже самая невин­ная ложь типа: «ска­жите, что меня нет дома» — явля­ется оскорб­ле­нием досто­ин­ства ближ­него: сию­ми­нут­ный выход из ситу­а­ции обер­нется пси­хо­ло­ги­че­ски ощу­ти­мыми обе­ими сто­ро­нами ослож­не­ни­ями и напря­жен­но­стью даль­ней­ших вза­и­мо­от­но­ше­ний»[55]. С малого начи­на­ется боль­шое. Отри­ца­тель­ные каче­ства души раз­ви­ва­ются путем мно­го­чис­лен­ных усту­пок и нрав­ствен­ных пора­же­ний. Ничтож­ная погреш­ность помра­чает совесть, ослаб­ляет волю, откры­вает путь поро­кам. От малой про­бо­ины тонет корабль, от копе­еч­ной свечи заго­ра­ется дом.

Много раз заме­чен­ный лжец теряет дове­рие дру­гих, и ему не верят даже тогда, когда он гово­рит правду. Но даже если его ложь и не при­чи­няет никому вреда, он сам может ока­заться в неудоб­ной ситу­а­ции, как это и слу­чи­лось в забав­ной исто­рии из мона­стыр­ской жизни. В одной деревне раз­нес­лась весть, что в сосед­нем боль­шом мона­стыре сме­нился насто­я­тель. Тут же к воро­там мона­стыря явился какой-то бед­няк в лох­мо­тьях и, заме­тив насто­я­теля, подо­шел к нему. «Отче, — ска­зал он, — я хорошо знал преж­него насто­я­теля, кото­рый был щедр ко мне. Наде­юсь, что и ты тоже будешь щед­рым…» «Разу­ме­ется, брат! Но, видишь ли, ста­рый насто­я­тель – это я, а новый явится только дней через десять…»[66].

Пре­по­доб­ный авва Доро­вей пишет, что есть три вида лжи: можно лгать мыс­лью, сло­вом или самой жиз­нью своей. Лжет мыс­лью тот, кто при­ни­мает за истину свои соб­ствен­ные пред­по­ло­же­ния. Напри­мер, видя двух бесе­ду­ю­щих людей, он заклю­чает, что раз­го­ва­ри­вают именно о нем. Отсюда про­ис­те­кают мни­тель­ность, подо­зри­тель­ность. Сло­вом лжет тот, кто, не имея сме­лость при­знать свою вину или открыть истину, выду­мы­вает вся­кие изви­не­ния и оправ­да­ния. Жиз­нью своей лжет тот, кто при­тво­ря­ется пра­вед­ным, не явля­ясь таковым.

Однако ино­гда жиз­нен­ная ситу­а­ция тре­бует скрыть неболь­шую часть инфор­ма­ции. Это допу­стимо с боль­шой осто­рож­но­стью, как пояс­няет авва Доро­фей. «Но когда слу­чится такая вели­кая необ­хо­ди­мость укло­ниться от слова правды, чело­век не дол­жен оста­ваться бес­пе­чаль­ным, а каяться и пла­кать перед Богом и счи­тать такой слу­чай вре­ме­нем иску­ше­ния. И на подоб­ное укло­не­ние решаться не часто, а разве одна­жды из мно­гих слу­чаев»[58].

Таким слу­чаем можно счи­тать сле­ду­ю­щую исто­рию. К одному еги­пет­скому хри­сти­ан­скому свя­тому, по имени Амон, при­шла как-то бра­тия в сму­ще­нии и при­гла­сила после­до­вать в некую келию, чтобы обли­чить и нака­зать жив­шего в ней монаха. У того в гостях была обна­ру­жена жен­щина. Войдя в поме­ще­ние чуть ранее про­чих, ста­рец понял, что испу­ган­ный инок, опа­са­ясь раз­об­ла­че­ния, успел спря­тать ее под кад­кой. Свя­той Аммон, недолго думая, сел на этот пред­мет, чтобы никто не решился сдви­нуть его с места, а при­шед­шей бра­тии при­ка­зал обыс­кать жилище. Когда же никого не уда­лось найти, он отру­гал мона­хов за то, что пове­рили кле­вете, при­сты­дил и отпра­вил прочь. Затем наедине взял про­ви­нив­ше­гося за руку и только ска­зал ему: «Поду­май о душе своей, брат». Чело­ве­ко­лю­бие и снис­хож­де­ние старца испра­вило юношу, больше за ним не води­лось ничего дурного

Допу­щен­ная свя­тым Аммо­ном неправда – пред­став­ле­ние перед всеми чело­века в луч­шем виде, чем он есть на самом деле, была про­дик­то­вана сугубо бла­гим побуж­де­нием, созна­нием того, что крот­кое слово бывает часто вну­ши­тель­ней жест­ких взыс­ка­ний дисциплинарных.

Ино­гда свя­тые гово­рили неправду, чтобы убе­речь чело­века от какого-либо тяж­кого греха. В «Древ­нем пате­рике» рас­ска­зы­ва­ется исто­рия о том, как один монах впал в блуд и настолько отча­ялся от этого, что решил бро­сить мона­стырь и уйти в мир. А в миру он мог бы начать вести раз­врат­ную жизнь. Тогда его това­рищ, желая убе­речь монаха от даль­ней­шего паде­ния, при­знался в том, что он совер­шил тот же самый грех, хотя в реаль­но­сти он его не делал, и имеет твер­дое наме­ре­ние пока­яться. К этому же он стал при­зы­вать осту­пив­ше­гося брата. Это имело резуль­тат. Согре­шив­ший пре­ис­пол­нился надежды на Божье мило­сер­дие и остался в мона­стыре, при­неся пока­я­ние[68].

Девя­тая запо­ведь предо­хра­няет от кле­веты, под­слу­ши­ва­ния, под­смат­ри­ва­ния, чте­ния чужих писем, вся­кого рода под­лога и подо­зре­ний. Вза­им­ное недо­ве­рие, про­ис­хо­дя­щее от этого между людьми, раз­ру­шает семьи, ослаб­ляет госу­дар­ства. Очер­не­ние ближ­него выдает враж­деб­ный, отчуж­ден­ный взгляд на него и гово­рит худо не столько о самом чело­веке, сколько о том, кто его пори­цает. Хри­сти­ан­скому вос­при­я­тию свой­ственно оста­нав­ли­вать вни­ма­ние на поло­жи­тель­ных сто­ро­нах каж­дого явле­ния, не на том, что достойно кри­тики, а на том, что под­ле­жит одоб­ре­нию и похвале. Ведь одну и ту же вещь в при­роде можно опи­сать по-раз­ному: либо вос­хи­титься кра­со­той розы, либо посетовать

на остроту ее шипов. То, какую харак­те­ри­стику видя­щий посчи­тает глав­ной, чему отдаст пред­по­чте­ние, зави­сит от чистоты его соб­ствен­ной души, так как лич­ное состо­я­ние сердца про­еци­ру­ется на окру­жа­ю­щий мир, фор­ми­руя отно­ше­ние к нему.

Десятая заповедь: «Не желай жены ближнего твоего и не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, …ни всего того, что принадлежит ближнему твоему».

Не поже­лай жены искрен­няго тво­его, не поже­лай дому ближ­няго тво­его, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни вся­каго скота его, ни всего, елика суть ближ­няго твоего.

Зависть к чужому поло­же­нию и достатку сопря­жена с посто­ян­ным чув­ством недо­воль­ства, меша­ю­щим радо­ваться доб­рым обсто­я­тель­ствам своей судьбы. «Счаст­лив не тот, кто все имеет, а тот, кто ни в чем не нуж­да­ется», — гово­рится в рус­ской пого­ворке. Ведь сча­стье – это не сово­куп­ность зем­ных благ, это, прежде всего, состо­я­ние души чело­века. «Цар­ство Божие внутрь вас есть», — ска­зано в Еван­ге­лие (Лк.17:21), то есть, оно насту­пает уже здесь, в среде людей.

Хотим ли мы ком­пью­тер, дачу, авто­мо­биль, собаку дру­гого чело­века — это совер­ше­ние мыс­лен­ного греха, запре­щен­ного запо­ве­дью «не зави­дуй». Такое недо­воль­ство дово­дит порой до отча­я­ния, до само­убий­ства. Алч­ность, страсть к наживе явля­ется в боль­шин­стве слу­чаев основ­ной при­чи­ной бед­ствий и зол, как лич­ных, так и обще­ствен­ных: гра­бе­жей, раз­боев, убийств, воров­ства, обмана, рево­лю­ци­он­ных пере­во­ро­тов. Зависть засти­лает глаза, не дает видеть то хоро­шее, чем мы обла­даем, вос­при­ни­мая его как что-то само собой разу­ме­ю­ще­еся и вынуж­дая мучиться от тех благ, кото­рые есть у дру­гих. Она до такой сте­пени отрав­ляет суще­ство­ва­ние, что даже в самой пре­крас­ной обста­новке чело­век ощу­щает себя глу­боко неудач­ным, вор­чит, роп­щет, жалу­ется, портя жизнь себе и окру­жа­ю­щим, бес­ко­нечно ссо­рится, желая что-то отнять и кому-то навредить.

У каж­дого в жизни есть свои пре­иму­ще­ства и свои недо­статки. Зави­дуя, мы обычно видим одну какую-то черту в ближ­нем, кото­рую не прочь были бы при­об­ре­сти сами. Но этому хоро­шему могут сопут­ство­вать и отри­ца­тель­ные моменты. Креп­кое здо­ро­вье ино­гда соче­та­ется с труд­ными отно­ше­ни­ями в браке, вос­пи­тан­ные дети с низ­ким мате­ри­аль­ным достат­ком, высо­кая зар­плата – с нелю­би­мой рабо­той, и так далее. Кто-то умен и талант­лив, но ему выпало родиться в воен­ное время, тер­петь голод, боль и утраты. У каж­дого свои про­блемы. Абсо­лют­ное бла­го­по­лу­чие во всех обла­стях редко встре­ча­ется в чело­ве­че­ской судьбе, а если и встре­ча­ется, то ему порой сопут­ствует духов­ная пустота и потеря смысла суще­ство­ва­ния. Поэтому зависть не дает объ­ек­тив­ного пред­став­ле­ния о дей­стви­тель­но­сти, мешает в пол­ноте видеть и пони­мать дру­гого чело­века, пре­вра­щая име­ю­ще­еся у него в объ­ект хищ­ного вожделения.

Именно из-за зави­сти про­изо­шло пер­вое убий­ство на земле. В Биб­лии опи­сы­ва­ются два брата, Каин и Авель, сыно­вья Адама и Евы. Один был зем­ле­дель­цем, дру­гой – ско­то­во­дом. Они при­несли Богу жертву, один – от пло­дов зем­ных, дру­гой – живот­ных из сво­его стада. Бог отдал пред­по­чте­ние жертве Авеля. Каин, рас­сер­див­шись, убил брата сво­его (Быт.4:9). Отсюда в рус­ский язык попало слово «ока­ян­ный», то есть, «подоб­ный Каину». Из-за зави­сти же бра­тья про­дали Иосифа в раб­ство, потому что отец любил его больше дру­гих своих детей и сде­лал ему в отли­чие от всех про­чих раз­но­цвет­ную одежду (Быт.37:3). Из-за зави­сти царь Саул метал копье в без­за­щит­ного Давида, когда уви­дел, что народ про­слав­ляет этого его под­дан­ного больше, чем самого царя (1Цар.18:5–12). Зависть сопут­ство­вала Хри­сту на всем пути Его зем­ной жизни. По зави­сти его враги, книж­ники и фари­сеи, обрекли Его на крест­ную казнь.

В рус­ской лите­ра­туре есть при­мер про­яв­ле­ния зави­сти в поэме А.С. Пуш­кина «Моцарт и Сальери». Ком­по­зи­тор Сальери глу­боко и мучи­тельно зави­дует сво­ему гени­аль­ному, но бес­печ­ному и насмеш­ли­вому другу Моцарту. Сальери воз­му­щен неспра­вед­ли­во­стью судьбы, тем, что вели­кий дар дан не подвиж­нику в награду за дол­гие кро­пот­ли­вые труды, а «празд­ному гуляке», «безумцу». Ему кажется, что Моцарт – угроза для искус­ства, что он подо­бен рай­скому херу­виму, зале­тев­шему в наш мир, чтобы про­бу­дить в людях «бес­кры­лое жела­ние». Он не под­ни­мет искус­ства, оно падет, как только он исчез­нет. Такое чув­ство заста­вило Сальере отра­вить Моцарта.

Чтобы не под­даться чув­ству зави­сти надо научиться быть бла­го­дар­ным Богу. «За все бла­го­да­рите», – пишет апо­стол Павел (1 Фес. 5: 16–18). Именно бла­го­дар­ность Богу помо­гает скон­цен­три­ро­вать вни­ма­ние на тех жиз­нен­ных пре­иму­ще­ствах, кото­рые у тебя есть, радо­ваться даже малень­ким повсе­днев­ным радо­стям. Свя­ти­тель Игна­тий Брян­ча­ни­нов, рус­ский свя­той, духов­ный писа­тель ХIХ века, сове­то­вал так: «Слава Богу! Могу­ще­ствен­ные слова! Во время скорб­ных обсто­я­тельств, когда обсту­пят, окру­жат сердце помыслы сомне­ния, мало­ду­шия, неудо­воль­ствия, ропота, должно при­ну­дить себя к частому, неспеш­ному, вни­ма­тель­ному повто­ре­нию слов: слава Богу!»[67].

Зависть не воз­ник­нет, если чело­век запре­тит себе срав­ни­вать свою жизнь с жиз­нью дру­гих, зада­вать себе вопросы: почему кто-то более него богат, кра­сив, талант­лив и пре­успе­вающ. Согласно хри­сти­ан­ским пред­став­ле­ниям, Бог дает каж­дому чело­веку то, что нужно именно ему для спа­се­ния души, и зави­до­вать – зна­чит, про­ти­во­ре­чить замыс­лам Творца.

Про­ти­во­по­лож­ная зави­сти вза­им­ная уступ­чи­вость, настро­ен­ность на то, чтобы не только не желать чужого, но отда­вать свое, рож­дает согла­сие между людьми. «Кто захо­чет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верх­нюю одежду. И кто при­ну­дит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Про­ся­щему у тебя дай и от хотя­щего занять у тебя не отвра­щайся». (Мф.5:40–42).

Как-то в келье, вдали от шум­ных горо­дов жили два старца-монаха. Одна­жды один гово­рит дру­гому: «Ты зна­ешь, в миру у людей слу­ча­ются вза­им­ные рас­при. Давай и мы с тобой устроим что-либо подоб­ное, посмот­рим, как это бывает». «А я не знаю, что такое рас­пря», — отве­тил его това­рищ. «Да очень про­сто, видишь, кир­пич лежит? Я говорю, что он мой, а ты — что он твой. Вот и полу­чится рас­пря». «Хорошо, давай». «Это мой кир­пич». «Ну, твой, так бери его». Старцы сколько ни ста­ра­лись поссо­риться, так и не смогли»[60].

Рас­про­стра­нен­ное воз­ра­же­ние про­тив хри­сти­ан­ского сми­ре­ния и само­от­вер­жен­но­сти заклю­ча­ется в том, что бес­ко­ры­стием, услуж­ли­во­стью могут зло­упо­треб­лять. Если не вырвать власт­ной рукой у жизни свой кусок, то так и оста­нешься внизу, заби­тый и загнан­ный, как геро­иня чехов­ского рас­сказа «Раз­мазня».

Реально же сми­рен­ные люди, часто терпя невы­году и прак­ти­че­ский ущерб, выиг­ры­вают духовно, ско­рее, чем эго­и­сты, при­об­ре­тая к себе любовь и ува­же­ние окру­жа­ю­щих, а зна­чит, и нрав­ствен­ное вли­я­ние на них. О них сохра­ня­ется память на века, им мно­гие при­зна­тельны, бла­го­дарны и все­гда готовы поза­бо­титься о них и помочь им. Тогда как пре­сле­ду­ю­щий только свои инте­ресы, дей­стви­тельно доби­ва­ется мате­ри­аль­ного достатка и почет­ных мест, но почет этот осно­ван не на  сво­бод­ном авто­ри­тет­ном при­зна­нии, а на силе, день­гах и вла­сти, что не имеет твер­дого осно­ва­ния. Рано или поздно при­дут болезни и ста­рость или най­дется более силь­ный кулак, кото­рый смах­нет эго­и­ста со скалы сча­стья. Зависть начи­на­ется там, где чело­век огор­ча­ется, видя бла­го­ден­ствие ближ­него, зло­рад­ствует о его несча­стье. Зависть при­во­дит к печали по поводу того, что у дру­гого есть то, чего нет у тебя. Завист­ли­вому при­ятно, когда дру­гой что-то поте­ряет, когда постиг­нет его неудача или напасть. «У соседа дом сго­рел: мелочь, а приятно».

В хри­сти­ан­стве нет поня­тия «белая зависть», но есть «сора­до­ва­ние» ближ­нему. Если вос­хи­ща­ешься тем, что имеет дру­гой чело­век, стре­мишься достиг­нуть того же, так чтоб не отнять у дру­гого, но потру­диться и при­об­ре­сти самому, то это можно счи­тать сти­му­лом к раз­ви­тию, к дости­же­нию жиз­нен­ного успеха. Видя чей-то ухо­жен­ный сад с обиль­ным уро­жаем, можно из злобы натра­вить на него стадо коз, можно с тор­же­ством думать, что ожи­да­е­мый после­зав­тра град побьет сосед­ские рос­кош­ные теп­лицы, можно начать судеб­ную тяжбу по при­сво­е­нию выгод­ного вла­де­ния, а можно, пора­до­вав­шись кра­соте, при­ло­жить уси­лия, чтобы и свой земель­ный надел при­ве­сти в то же пре­крас­ное состо­я­ние. Все наме­ре­ния, кроме послед­него, могут гово­рить о нали­чии в сердце завист­ли­вого чувства.

При­ме­ром зави­сти может слу­жить сле­ду­ю­щая исто­рия. Две жен­щины при­шли на суд к царю Соло­мону, желая раз­ре­шить свой спор о ребенке. Они жили вме­сте в доме и имели каж­дая по груд­ному мла­денцу. Ночью сын одной из них умер, и она поти­хоньку пере­ло­жила его подруге, а себе взяла ее ребенка. Наутро они при­ня­лись спо­рить, чей сын мерт­вый, а чей живой.

Царь же рас­су­дил так: он велел раз­ру­бить живого мла­денца на две части и поде­лить мла­денца поровну, удо­вле­тво­рив обеих про­си­тель­ниц. И тогда одна жен­щина радостно вос­клик­нула: «Руби! Пусть ни ей, ни мне!» А дру­гая отве­тила: «Отдайте ей этого ребенка, только не рубите его». И тогда царь заклю­чил: «Вер­ните дитя той, что его пожа­лела. Она – насто­я­щая мать» (3Цар.3:16–28). Так вот вос­кли­ца­ние: «пусть ни ей, ни мне!» и обли­чает зависть. Зависть, кото­рая часто пере­те­кает в нена­сыт­ную алч­ность, кото­рая, как вся­кая страсть, при­но­сит муку. Страсть охва­ты­вает чело­века жаж­дой наживы, тре­бует все боль­ших и боль­ших при­об­ре­те­ний. Чем дольше она рас­тет, тем меньше нахо­дит спо­со­бов удо­вле­тво­ре­ния. Малень­кие удо­воль­ствия, при­ят­ные прежде, не уте­шают, кажутся ничтож­ными и пре­зрен­ными, а то, к чему тянется рука, недо­ступно и не в нашей вла­сти. В итоге – внут­рен­ний раз­лад, печаль и том­ле­ние духа.

Рус­ский свя­той ХVIII века Дмит­рий Ростов­ский так писал о зави­сти: «Не зави­дуй тем, кого хва­лят, а лучше и ты доб­рое похвали, а злое обойди мол­ча­нием. Не зави­дуй, если кого убла­жают, если о ком все гово­рят хорошо. Непо­сто­янна похвала чело­ве­че­ская, но очень измен­чива: ино­гда люди хва­лят, ино­гда зло­сло­вят, одни про­слав­ляют, дру­гие бес­че­стят, одно и то же одним нра­вится, дру­гим нет. Сего­дня кто-либо убла­жа­ется, зав­тра про­но­сится, в одной посто­ян­ной мере не оста­ется ни похвала, ни бес­че­стье у людей. Но все быстро изменяется <…>

Не зави­дуй ни одному чело­веку ни в чем, но поста­райся быть достой­ным перед Богом при­нять то, чем Он тебя почтит по мере. У Бога нет лице­при­я­тия, Он каж­дому воз­дает по досто­ин­ству. Он всех людей по воз­мож­но­сти пра­вед­ной мерой уме­рял и каж­дого своей честью почти. Одного так, дру­гого иначе.

Зачем хочешь зави­до­вать чести и досто­ин­ствам всех? Ведь ты один сам в себе все вме­стить не можешь. Зачем хочешь зави­до­вать бла­гам мира сего? Все вскоре исче­зает, все изме­ня­ется. Мир кова­рен и все в нем пере­мен­чиво: сего­дня ува­же­ние, зав­тра укоры, сего­дня слава, зав­тра бес­че­стье. Кто наи­бо­лее про­сла­вится, воз­не­сется, потом ско­рее впа­дет в бес­че­стье, здесь ли или там, в буду­щей жизни. Не мучься, сне­да­е­мый зави­стью, видя дру­гих, более тебя почи­та­е­мых, про­слав­ля­е­мых и бога­те­ю­щих. Бог знает, как кого устро­ить Сво­ими судь­бами. Он Сам лучше всех знает, кому что дать. Разве гос­по­дин со своим вла­де­нием не может посту­пить, как хочет, одному одно дать, дру­гому дру­гое?»[63].

Заключение

Мно­гие согла­сятся с тем, что Запо­веди Божии луч­шим обра­зом фор­ми­руют харак­тер чело­века и обще­ствен­ные отно­ше­ния. Но при том, что вряд ли кто-то ста­нет спо­рить с Запо­ве­дями на уровне тео­рии, с содер­жа­щи­мися в них поль­зой и целе­со­об­раз­но­стью, на прак­тике они часто не испол­ня­ются. Полу­ча­ется стран­ное про­ти­во­ре­чие между веле­нием ума, здра­вого смысла и направ­ле­нием воли, вле­че­нием сердца. Этот внут­рен­ний кон­фликт выра­зил апо­стол Павел так: «Доб­рого, кото­рого хочу, не делаю, а злое, кото­рого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю, но живу­щий во мне грех. <… > Бед­ный я чело­век! Кто изба­вит меня от сего тела смерти?» (Рим.7:19–20, 24).

Одним из кра­е­уголь­ных кам­ней хри­сти­ан­ского бого­сло­вия явля­ется уче­ние о повре­жден­но­сти чело­ве­че­ской при­роды. Создан­ная изна­чально чистой и доб­рой, она, в резуль­тате гре­хо­па­де­ния Адама и Евы, вку­ше­ния ими запрет­ного плода, то есть, пре­дель­ного свое­во­лия и гор­дыни, иска­зи­лась, став удо­бо­пре­клон­ной ко злу. С тех пор пло­хое легче тво­рить, чем хоро­шее, к нему при­вы­ка­ешь быст­рей, оно манит какой-то непо­сти­жи­мой сла­до­стью, хотя и созна­ешь его раз­ру­ши­тель­ный резуль­тат. «И все, что гибе­лью гро­зит, для сердца смерт­ного таит неизъ­яс­нимы насла­жде­нья», — с горе­чью под­ме­чал Ф.И. Тют­чев. Зна­ние истины не может сохра­нить от воз­мож­но­сти про­ти­во­сто­я­ния ей.

Это тра­ги­че­ская пере­мена резко огра­ни­чила сво­боду чело­века, сде­лав его бес­силь­ным перед соб­ствен­ными стра­стями. Сво­ими силами, без помощи свыше, он не спо­со­бен цели­ком и пол­но­стью изба­виться от их дес­по­ти­че­ской вла­сти. Поэтому пра­во­сла­вие утвер­ждает, что чело­век нуж­да­ется в про­ще­нии гре­хов, в оправ­да­нии, в исце­ле­нии от них. Грех делает более несчаст­ными, чем винов­ными, погру­жая в отча­я­ние и тоску. Он закры­вает чело­века от Бога, Источ­ника жизни, радо­сти, как тучи засти­лают солнце, как гряз­ное стекло не дает про­ник­нуть в ком­нату сия­ю­щим лучам.

Исце­ле­ние от гре­хов, во-пер­вых, пода­ется Цер­ко­вью через Таин­ства. Регу­ляр­ная испо­ведь и при­ча­ще­ние Свя­тых Тайн, где веру­ю­щий соеди­ня­ется с Телом и Кро­вью Хри­сто­выми, дают ту нрав­ствен­ную опору, с помо­щью можно пре­одо­леть зло, и чело­век явля­ется во всей славе, кра­соте и бого­по­доб­ном вели­чии. Во-вто­рых, это про­ис­хо­дит с помо­щью лич­ных уси­лий в борьбе со злом. «Цар­ство Небес­ное силой берется и упо­треб­ля­ю­щие уси­лие вос­хи­щают его» (Мф.11:12). Путь спа­се­ния – есть путь несе­ния кре­ста. Таким кре­стом явля­ется, прежде всего, борьба со страстями.

Стра­стями назы­ва­ются нрав­ствен­ные болезни души, кото­рые пара­зи­ти­руют на чело­ве­че­ской при­роде со вре­мен Адама. Свя­тые отцы раз­ли­чают восемь глав­ных стра­стей, тер­за­ю­щих душу, кото­рые рас­тор­гают ее обще­ние с Богом. Эти стра­сти таковы:

- чре­во­уго­дие – неуме­рен­ное стрем­ле­ние полу­чать насла­жде­ние от пищи;

- блуд – жела­ние неза­кон­ного насла­жде­ния поло­выми отношениями;

- среб­ро­лю­бие – жажда богат­ства и имущества;

- гнев – нена­висть, злоба к людям;

- печаль – тоск­ли­вая неудо­вле­тво­рен­ность жиз­нью, от неис­пол­не­ния жела­ния, опа­се­ний, стра­хов, забот;

- уны­ние — скука, лень, чув­ство внут­рен­ней опустошенности;

- тще­сла­вие – стрем­ле­ние к славе и похвале от людей;

- гор­дость – пре­воз­но­ше­ние, самомнение.

Все стра­сти дей­ствием своим раз­ру­шают душу. Лучше всего побеж­дать их сразу. Отвер­гать помыслы уси­лием воли или отго­нять Иису­со­вой молит­вой: «Гос­поди, Иисусе Хри­сте, Сыне Божий, поми­луй мя, греш­ного». И по мере осво­бож­де­ния от тер­за­ю­щих нрав­ствен­ных неду­гов, сердце все больше ста­нет очи­щаться, напол­ня­ясь радо­стью и свя­то­стью. «Иго Мое благо, бремя Мое легко», – ска­зал Хри­стос (Мф.11:30).

word_2010_23623 Ска­чать книгу в docx

Литература

[1] Цит. по: Кле­ман О. Бого­сло­вие отцов древ­ней Церкви. — М., 1994. С. 79.

[2] Авва Доро­фей Душе­по­лез­ные поуче­ния. — М., 1999. С. 82.

[3] Там же. С. 82

[4] Реше­тин А. Сквозь Аква­риум. // Фома, — № 11, 2006. С. 63.

[5] Авва Доро­фей. Указ. соч. С. 168.

[6] Кураев А., диак. Почему пра­во­слав­ные такие? — М. 2006. С. 70.

[7] Паи­сий Свя­то­го­рец. Духов­ная борьба: в 5 томах, т. 3. — М., 2003. С. 23.

[8] Двор­кин А.Л. Афон­ские рас­сказы. — М., 22007. С. 31.

[9] Кураев А., диак. Все ли равно как верить? — Клин, 1994.

[10] Кураев А., диак. Неа­ме­ри­кан­ский мис­си­о­нер. — Сара­тов, 2005. С. 381

[11] Свт. Игна­тий Брян­ча­ни­нов. Аске­ти­че­ские опыты. — М., 1996. С. 134.

[12] Цит. по: Древ­не­рус­ская лите­ра­тура. Кри­тика и ком­мен­та­рии. — М., 1999. С. 45.

[13] Пет­рушко В.И. Исто­рия рус­ской Церкви. — М., 1999. С. 8.

[14] Кураев А., диак. Почему пра­во­слав­ные такие? — М., 2006. С. 243.

[15] Кураев А., диак. Неа­ме­ри­кан­ский мис­си­о­нер. – Сара­тов, 2005. С. 99.

[16] Чен­цов Н.Ю. Десять запо­ве­дей в ново­за­вет­ном пони­ма­нии. — М., 2006. С. 32.

[17] Свт. Васи­лий Кине­шем­ский. Беседы не Еван­ге­лие от Марка. — М., 1996. С. 68.

[18] Там же. С. 205.

[19] Там же. С. 184.

[20] Там же. С. 125- 126.

[21] Там же. С. 230.

[22] Сент-Экзю­пери А. де. Цита­дель. Сочи­не­ния: в 3 томах, т. 2. — М., 1994. С.94.

[23] Цит. по: http://ness.dinfo.ru/archive/text25.html

[24] Свт. Игна­тий Брян­ча­ни­нов. Аске­ти­че­ские опыты. — М., 1996. С. 134.

[25] Свт. Васи­лий Кине­шем­ский. Беседы не Еван­ге­лие от Марка. — М., 1996. С.205.

[26] Сент – Экзю­пери А. де. Указ. Соч. С. 67.

[27] Там же. С. 67.

[28] Кураев А., диак. Дары и ана­фемы. — М. , 2003. С. 244.

[29] Берд­ни­ков И. Мир с богами как необ­хо­ди­мое усло­вие бла­го­по­лу­чия Рим­ского госу­дар­ства и сред­ства к его под­дер­жа­нию со сто­роны послед­него // Пра­во­слав­ный собе­сед­ник. — Казань, 1879, октябрь.

[30] Цыпин В. , прот. Цер­ков­ное право. — М., 1996. С. 332.

[31] Соци­аль­ная кон­цеп­ция Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви. — М., 2001. С. 140.

[32] Митр. Евло­гий Геор­ги­ев­ский. Путь моей жизни. — М., 1994. С. 18.

[33] Набо­ков В. В. Дру­гие берега. — М., 2003. С. 51.

[34]Сент-Экзю­пери А. де. Указ. Соч. С. 356.

[35] Митр. Фила­рет Дроз­дов. Про­стран­ный Хри­сти­ан­ский кате­хи­зис. — М., 1995. С. 134.

[36] Соци­аль­ная кон­цеп­ция Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви. — М., 2001. С. 99.

[37] Там же. С. 95.

[38] Там же. С. 109- 110.

[39] Шубарт В. Рос­сия и душа Востока. — М., 2003. С. 111.

[40] Медин­ский В.Р. О рус­ском пьян­стве, лени и жесто­ко­сти. – М., 2008.

С. 68, с. 413- 453.

[41] Кураев А., диак. Почему пра­во­слав­ные такие? — М., 2006. С. 259.

[42] Свт. Васи­лий Кине­шем­ский. Указ. соч. С. 329.

[43] Кор­чев­ни­ков Б. Школа анти-эго­изма // Фома № 1/ 57 2008.

[44] Свт. Васи­лий Кине­шем­ский. Указ. Соч. С. 332.

[45] мит­роп. Пити­рим (Нечаев). Русь ухо­дя­щая. — М., 2004. С. 287.

[46] Шпо­лян­ский М., свящ. Десять запо­ве­дей Божиих: их прак­ти­че­ское применение

в жизни.- М., 2005. С. 75.

[47] Свт. Васи­лий Кине­шем­ский. Указ. соч. С. 336.

[48] Древ­ний пате­рик. — М., 1899. С. 102.

[49] Свт. Нико­лай Серб­ский. Объ­яс­не­ние Десяти запо­ве­дей, дан­ных Мои­сею. Клин, 2007. С. 45.

[50] Там же. С. 46.

[51] Клей­нен­берг, И.Э. К вопросу о суще­ство­ва­нии в Нов­го­роде Вели­ком X —

XII вв. Бере­го­вого права /И.Э. Клей­нен­берг //Правоведение. ‑1960. — № 2.

[52] Древ­не­рус­ская лите­ра­тура. Кри­тика и ком­мен­та­рии. — М., 1999. С. 29.

[53] Авва Доро­фей. Указ. соч. С. 112.

[54] Древ­ний пате­рик. — М., 1899. С. 10.

[55] Авва Доро­фей. Указ. соч. С. 112.

[56] Игум­нов П., архим. Пра­во­слав­ное нрав­ствен­ное бого­сло­вие. — Св.-Троицкая Лавра, 1994. С. 192.

[57] Кураев А., диак. Почему пра­во­слав­ные такие? — М., 2006. С. 76

[58] Митр. Евло­гий Геор­ги­ев­ский Путь моей жизни. М. 1994. С. 569.

[59] Авва Доро­фей. Указ. соч. С. 151.

[60] Древ­ний пате­рик. — М., 1899. С. 120.

[61] Авва Доро­фей. Указ. соч. С. 115.

[62] Голов­ченко В., иг. Записки на полях души. Киев, 2008. С. 17.

[63] Нико­ла­ева О.А. «Небес­ный огонь» и дру­гие рас­сказы. М., 2012. С. 482.

[64] свт. Дмит­рий Ростов­ский. Уроки бла­го­че­стия. М., 1997. С. 47–48.

[65] Свт. Васи­лий Кине­шем­ский. Беседы на Еван­ге­лие от Марка. — М., 1996. С. 259.

[66] Отцы-пустын­ники сме­ются. М., 1996, с. 13.

[67] Свт. Игна­тий, епи­скоп Став­ро­поль­ский. Аске­ти­че­ские опыты. Том 1., М., 1996. С. 389.

[68] Древ­ний пате­рик. – М., 1899. С. 79.

[69] См: Яце­вич А. Кре­пост­ной Санкт-Петер­бург Пуш­кин­ского вре­мени. — Л., 1937. http://www.agitclub.ru/hist/old/peterburg09.htm.
«По закону 1833 г. вла­де­лец имел право упо­треб­лять “домаш­ние нака­за­ния и исправ­ле­ния” по сво­ему усмот­ре­нию, лишь бы только не было уве­чья и опас­но­сти для жизни».
«Если изби­тый умрет в тече­ние бли­жай­ших 12 часов, вме­ши­ва­ется суд и дво­ря­нин может быть осуж­ден, как убийца; но судеб­ные вла­сти могут быть уми­ло­стив­лены: неболь­шие подарки, опу­щен­ные в руку судей, при­ез­жа­ю­щих на раз­бор дела и несколько ста­ка­нов водки, пред­ло­жен­ной им с видом лест­ного ува­же­ния, побуж­дают их видеть вещи такими, какими они должны быть, то есть дока­зы­вают им доста­точно явственно, что дво­ря­нин не может быть виновным».

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки