Господи, как нам идти за Тобой? — игумен Нектарий (Морозов)

Господи, как нам идти за Тобой? — игумен Нектарий (Морозов)


Эта неболь­шая бро­шюра, заду­ман­ная как про­дол­же­ние серии “Опыт воцер­ко­в­ле­ния в совре­мен­ном мире”, роди­лась в резуль­тате обще­ния автора с веру­ю­щими людьми, ищу­щими в жизни свой путь…

 

 

 

Вступление

Эта неболь­шая бро­шюра, заду­ман­ная как про­дол­же­ние серии “Опыт воцер­ко­в­ле­ния в совре­мен­ном мире”, роди­лась в резуль­тате обще­ния автора с веру­ю­щими людьми, ищу­щими в жизни свой путь, зада­ю­щими себе по при­ходе в Цер­ковь очень важ­ный вопрос: “Как жить дальше?”, вопрос, совер­шенно зако­но­мер­ный. Хри­сти­ан­ство для обра­тив­ше­гося в него из без­ве­рия — в пол­ном смысле этого слова новая жизнь, вос­при­няв кото­рую, чело­век жаж­дет изме­не­ния себя, изме­не­ния, соот­вет­ству­ю­щего этой новизне. Между тем ответ не все­гда оче­ви­ден: путь к нему лежит через сердце, в кото­ром встре­ча­ются воля чело­ве­че­ская и воля Боже­ствен­ная. И в то же время в сердце свое без помощи Божией загля­нуть ока­зы­ва­ется невоз­можно. А пра­виль­ный ответ очень важен: от него зави­сит в жизни хри­сти­а­нина мно­гое, если не всё. Найти свое место в этой жизни, то, кото­рое именно для нас при­го­тов­лено Богом,- как же это много значит!

Невоз­можно пред­ло­жить “один ответ для всех” или “ответ по выбору — для каж­дого”. Здесь, в этом изда­нии,- лишь попытка помочь ищу­щему свой путь сле­до­ва­ния за Хри­стом чело­веку разо­браться в себе, рас­смот­реть свою жизнь, свое сердце и все-таки — обре­сти этот путь.

Как жить дальше?

Тогда Иисус ска­зал уче­ни­кам Своим: если кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя, и возьми крест свой, и сле­дуй за Мною (Мф.16:24).

Сего­дня у искренне, ска­жем даже “пла­менно”, обра­тив­ше­гося к Богу, начав­шего воцер­ков­ляться чело­века очень часто воз­ни­кает вопрос: как жить дальше? Легко дать общий, такой, каза­лось бы, ясный и про­стой ответ: живи по-хри­сти­ан­ски, согласно с еван­гель­скими запо­ве­дями. Но как это испол­нить? — Дело в том, что у чело­века со вре­ме­нем появ­ля­ется не даю­щее ему покоя ощу­ще­ние, что вся его жизнь, ее строй, круг обще­ния, работа, нако­нец,- это совсем не то, что могло бы поз­во­лить ему при­бли­зиться к Богу. Усло­вия этой жизни, тре­бо­ва­ния среды, про­фес­си­о­наль­ные тре­бо­ва­ния, взгляды тех, с кем посто­янно при­хо­дится иметь обще­ние,- все это и на самом деле нередко всту­пает в про­ти­во­ре­чие с зако­ном еван­гель­ским, не дает осу­ще­ствить его во всей пол­ноте, застав­ляет идти на бес­ко­неч­ные ком­про­миссы. Что же делать тому, кто пони­мает уже хотя бы отча­сти, как надо жить дей­стви­тельно по-хри­сти­ан­ски, но не нахо­дит в себе сил так жить в при­выч­ной ему обста­новке? Неужели един­ствен­ный путь — это совер­шен­ное уда­ле­ние от мира, уход в мона­стырь, уход, более похо­жий на бег­ство с поля брани, бег­ство, кото­рое если и бывает спа­си­тель­ным, то сопря­жено тем не менее с чув­ством какого-то очень горь­кого, трудно пере­жи­ва­е­мого поражения?

При­ня­тие мона­ше­ства — созна­тель­ный выбор, отклик на таин­ствен­ный при­зыв Божий к жизни в пол­ном смысле этого слова “иной”, ино­че­ской. От “безыс­ход­но­сти”, от неуме­ния “найти себя” в мона­стырь тоже при­хо­дят. При­хо­дят и по мило­сти Божией порою обре­тают здесь пони­ма­ние под­лин­ной сути мона­ше­ства. Но это ско­рее исклю­че­ние, чем пра­вило. Мона­ше­ство — путь чело­века, кото­рый имеет одну цель — быть насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном и в мона­ше­стве нахо­дит не един­ствен­ную, а луч­шую для себя воз­мож­ность им стать.

Нет, у каж­дого из нас дорога своя, и каж­дый может послу­жить и уго­дить Богу на том месте, на кото­рое постав­лен, куда при­вела или сокро­венно ведет его Боже­ствен­ная благодать.

Отчего же муча­ется и “не нахо­дит себя” хри­сти­ан­ская душа, что так бес­по­коит и угне­тает посте­пенно обост­ря­ю­щу­юся хри­сти­ан­скую совесть? Гос­подь в Еван­ге­лии гово­рит, обра­ща­ясь ко всем, при­ни­ма­ю­щим Его как сво­его Спа­си­теля и Бога и поко­ря­ю­щимся слову Его бла­го­вест­во­ва­ния: если кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя, и возьми крест свой, и сле­дуй за Мною[1]. И добав­ляет еще: и кто не несет кре­ста сво­его и идет за Мною, не может быть Моим уче­ни­ком[2].

Чело­век чув­ствует, что его жизнь в нем еще гораздо силь­нее той жизни Хри­сто­вой, жизни для Хри­ста и во Хри­сте, кото­рая обя­за­тельно должна открыться как един­ствен­ный реаль­ный путь в Небес­ное Цар­ство. Чув­ствует, что реши­мо­сти отверг­нуться нет, что крест, едва лишь кос­нется его плеч, уже вну­шает ему страх и жела­ние повер­нуть вспять. И в этом обли­чает его совесть, сама сви­де­тель­ству­ю­щая, по еван­гель­скому слову, что никто, воз­ло­жив­ший руку свою на плуг и ози­ра­ю­щийся назад, для Цар­ствия Божия не бла­го­на­де­жен[3].

Или, напро­тив, рев­ность такова, что чело­век чув­ствует в себе лишь одно жела­ние: бежать впе­ред и впе­ред, не зная и не раз­би­рая пути, совер­шая ошибку за ошиб­кой. Но тут вос­стает самый разум, не при­ем­лю­щий этого неосмыс­лен­ного стрем­ле­ния, про­зре­ва­ю­щий, что без­огляд­ный “бег к цели” может стать стре­ми­тель­ным уда­ле­нием от нее.

Что нужно здесь хри­сти­а­нину, дей­стви­тельно жела­ю­щему идти за Хри­стом? Навер­ное, прежде всего рас­суж­де­ние — то, что, согласно свя­тым отцам, явля­ется одно­вре­менно и вен­цом всех доб­ро­де­те­лей, и их основанием.

Между миром и монастырем

Вопрос: “как жить дальше?” — поис­тине нена­ду­ман­ный и непразд­ный — на самом деле непре­менно встает перед каж­дым, кто от неве­рия обра­ща­ется к вере. Мно­гое в жизни, а по суще­ству вся жизнь, нуж­да­ется в пере­смотре. И соб­ствен­ное пове­де­ние, и уко­ре­нив­ши­еся при­вычки и при­стра­стия, и круг обще­ния, и работа — все это нужно пере­смот­реть в свете еван­гель­ском. И, конечно, то, что при­зна­ется прямо гре­хов­ным, без сожа­ле­ния оставить.

Но есть вещи, не соб­ственно гре­хов­ные, однако ко греху вле­ку­щие. Это то, что явля­ется для чело­века непре­одо­ли­мым или трудно пре­одо­ли­мым соблаз­ном, слу­чаи, поводы ко греху. Трудно нахо­диться посреди огня и не обжечься и так же трудно жить посреди соблаз­нов и избе­гать при этом гре­хо­па­де­ний. Поэтому, насколько воз­можно, хри­сти­а­нину необ­хо­димо устра­и­вать свою жизнь так, чтобы в ней пово­дов ко греху, слу­чаев к пре­ткно­ве­ниям было как можно меньше. Один из древ­них пре­по­доб­ных отцов, Пимен Вели­кий[4], гово­рил, что чело­веку, сто­я­щему на краю про­па­сти, очень легко упасть в эту про­пасть. Но если он уда­лится от ее края на зна­чи­тель­ное рас­сто­я­ние, то опас­ность паде­ния в нее будет уже гораздо меньше. Так же и чело­век, живу­щий среди соблаз­нов, легко впа­дает в грехи, а уда­ля­ю­щийся от них падает уже не столь легко.

Мысль о мона­ше­ской жизни, о мона­стыре посе­щает мно­гих хри­стиан, в кото­рых по обра­ще­нии рев­ность к бого­уго­жде­нию бывает сильна; такой путь пред­став­ля­ется зако­но­мер­ным, логи­че­ским выхо­дом, осво­бож­де­нием от тех пут, кото­рыми так или иначе свя­зы­вает чело­века мир. В этой мысли о мона­ше­стве — про­яв­ле­ние есте­ствен­ного для хри­сти­а­нина мак­си­ма­лизма: сама по себе она, разу­ме­ется, не несет в себе ничего отри­ца­тель­ного. Но вот что суще­ственно: ради чего идти в мона­стырь? Для того, чтобы было легче, или — на подвиг? От того, как чело­век это пони­мает, мно­гое зави­сит. Хотя, впро­чем, как пока­зы­вает сама жизнь, наме­ре­ние чело­века пона­чалу может быть не вполне вер­ным, однако впо­след­ствии Гос­подь его зача­стую исправляет.

И все же мона­стырь — это не место, куда про­сто ухо­дят или бегут, к мона­ше­ству отно­сятся слова Спа­си­теля: могу­щий вме­стить да вме­стит[5]. В мона­стырь — при­хо­дят. Насто­я­щая мона­ше­ская жизнь невоз­можна без при­зва­ния к ней, иначе чело­век будет тяго­титься ею, как неким неудо­бо­но­си­мым игом.

Мона­ше­скую жизнь нужно полю­бить, понять. Это дей­стви­тельно луч­шая жизнь, поскольку именно она дает чело­веку воз­мож­ность мак­си­мально устра­нить от себя все, что могло бы послу­жить ему поме­хой на пути к Богу. Но это надо уви­деть, чтобы сде­лать вполне осо­знан­ный выбор, чтобы уход в мона­стырь был не каким-то дра­ма­ти­че­ским, вынуж­ден­ным шагом, а созна­тель­ным, про­ду­ман­ным выбо­ром, когда чело­век, не доволь­ству­ясь мень­шим, стре­мится к боль­шему, не удо­вле­тво­ря­ясь отно­си­тельно хоро­шим, стре­мится к воз­можно луч­шему. А самое важ­ное, должна быть воля Божия на то, чтобы чело­век реши­тельно оста­вил мир и ушел в монастырь.

Ведь и на самом деле, как пишет в одном из своих писем извест­ный духов­ный писа­тель минув­шего сто­ле­тия архи­манд­рит Софро­ний (Саха­ров; 1896–1993), бла­го­дать “мы полу­чаем… не за подвиги — без­мол­вие, пост, молитва и про­чее, а глав­ным обра­зом за испол­не­ние воли Божией”[6].

Как узнать волю Божию о своем монашестве?

Чело­веку необ­хо­димо ощу­тить в себе то, что можно было бы назвать Боже­ствен­ным при­зы­вом к мона­ше­ству, в его сердце должна сна­чала затеп­литься, а затем воз­го­реться любовь к этой миро­от­реч­ной жизни. Но это должно быть не мимо­лет­ное чув­ство, а чув­ство, укре­пив­ше­еся в душе, осмыс­лен­ное, выстра­дан­ное, под­твер­жда­е­мое уже тем обра­зом жизни, кото­рый чело­век ведет в миру, гото­вясь к мона­ше­ству. Ста­рец Паи­сий Афон­ский гово­рил, что в мона­стырь можно идти, когда чув­ству­ешь в себе жела­ние быть мона­хом на сто про­цен­тов. А если в душе девя­но­сто девять про­цен­тов за мона­ше­ство, а один про­цент про­тив, то когда ты при­дешь в мона­стырь, это соот­но­ше­ние может со вре­ме­нем сильно изме­ниться, так что ты только на один про­цент будешь желать оста­ваться мона­хом, а на девя­но­сто девять будешь снова вожде­ле­вать мир­ской жизни.

И, кроме того, надо еще очень хорошо пони­мать, что жизнь мона­ше­ская в наши дни, оста­ва­ясь, согласно уче­нию свя­тых отцов, уста­нов­ле­нием Боже­ствен­ным и житием ангель­ским, стала слож­нее, чем когда бы то ни было. Мона­ше­ство в своем соб­ствен­ном виде в Рос­сии за годы ате­и­сти­че­ского режима было прак­ти­че­ски уни­что­жено. Сей­час оно только воз­рож­да­ется, при­чем в усло­виях для него очень небла­го­при­ят­ных. Почти нет опыт­ных, зна­ю­щих мона­стыр­скую жизнь настав­ни­ков, также почти нет или очень редки уже сло­жив­ши­еся, усто­яв­ши­еся мона­ше­ские брат­ства, где самая жизнь слу­жила бы для вновь при­шед­шего в оби­тель чело­века нази­да­нием без слов.

Мно­гие мона­стыри ока­зы­ва­ются в наши дни фак­ти­че­ски посреди мира, так что через них непре­рывно течет поток мир­ских людей, и это тоже сози­да­нию мона­ше­ского устро­е­ния и укреп­ле­нию мона­ше­ского духа не спо­соб­ствует. Да и самый харак­тер жизни в совре­мен­ных оби­те­лях зача­стую опре­де­ля­ется тем, насколько они были раз­ру­шены и насколько нуж­да­ются в вос­ста­нов­ле­нии, в добы­ва­нии или зара­ба­ты­ва­нии средств на их содержание.

Все эти и адми­ни­стра­тив­ные, и хозяй­ствен­ные заботы тре­буют посто­ян­ных и проч­ных свя­зей с миром. Поэтому огром­ная духов­ная кре­пость нужна чело­веку, решив­ше­муся оста­вить мир и рас­статься с тем, что его в этом мире при­вле­кало и дер­жало (а на самом деле прак­ти­че­ски любого чело­века в мире что-нибудь да дер­жит), решив­ше­муся оста­вить мир и снова ока­зы­ва­ю­ще­муся в самой его гуще, снова вхо­дя­щему в слож­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния с ним.

Но зна­чит ли это, что мона­ше­ство не дает сего­дня чело­веку сил для внут­рен­него изме­не­ния, а только лишь тре­бует боль­ших тру­дов и уси­лий от него самого? Нет, так ни в коем слу­чае ска­зать нельзя. Мона­ше­ство тре­бует сил, но оно же и подает по бла­го­дати Божией чело­веку эти силы. Созна­тельно при­ня­тое мона­ше­ство дает чело­веку огром­ную внут­рен­нюю опре­де­лен­ность. Хри­сти­а­нин, кото­рый при­ни­мает мона­ше­ство, осо­знав его глу­бин­ную сущ­ность, его идею, пере­жи­вает глу­бо­чай­шее внут­рен­нее изме­не­ние. Сущ­ность мона­ше­ства заклю­ча­ется в том, чтобы все­цело посвя­тить, отдать себя Богу, то есть лишить этот мир, людей каких бы то ни было прав на самого себя и самому отка­заться от таких прав, только Бога испо­ве­до­вать своим един­ствен­ным Гос­по­ди­ном и Вла­ды­кой. Когда у чело­века есть такое про­из­во­ле­ние и его истин­ность под­твер­жда­ется самой жиз­нью, тогда Гос­подь это про­из­во­ле­ние принимает.

И совер­ша­ется некое воис­тину непо­сти­жи­мое таин­ство. Чело­век мона­ше­ству­ю­щий оста­ется посреди мира и в то же время совер­шенно реально ощу­щает себя этому миру не при­над­ле­жа­щим, ощу­щает, как Гос­подь словно изъял его из среды этого мира и при­влек к Себе настолько близко, что отнять его у Гос­пода мир уже не может. Это состо­я­ние, ощу­ще­ние есть дар Боже­ствен­ной бла­го­дати, Боже­ствен­ного мило­сер­дия, но он дается лишь тем, кто его ищет с тру­дом и болью. И легко теря­ется при нера­де­нии и небрежении.

Посвятить себя Богу — в этом сущность не только монашества, но и самого христианства

На вопрос о том, должно ли непре­менно ухо­дить в мона­стырь, чтобы жить во всей пол­ноте по закону еван­гель­скому, сразу можно отве­тить отри­ца­тельно. Хри­сти­ан­ство — рели­гия для всех: и для тех, кто избрал житель­ство ино­че­ское, и для тех, кто всту­пил в брак, и для тех, кто Про­мыс­лом Божиим при­зван вести жизнь безбрачную.

Конечно, как жить, как спа­саться в мона­стыре — отдель­ный, очень слож­ный, очень глу­бо­кий, хотя при­том и очень нуж­ный раз­го­вор. И те заме­ча­ния о совре­мен­ной мона­ше­ской жизни, что изло­жены выше, — всего лишь “реплика” в этом пока не состо­яв­шемся раз­го­воре. Однако сей­час мы хотели бы гово­рить о дру­гом: как жить в миру, жить дей­стви­тельно по-хри­сти­ан­ски, найдя свой путь к Богу, свою воз­мож­ность уго­жде­ния и слу­же­ния Ему. Это отно­сится к боль­шей части веру­ю­щих людей (поскольку боль­шин­ство все­гда состав­ляли и, есте­ственно, будут состав­лять миряне) и вызы­вает сего­дня более всего недо­умен­ных вопросов.

И вот о чем стоит ска­зать в первую оче­редь, чтобы опре­де­лить харак­тер нашего отно­ше­ния к избран­ной теме. В про­зву­чав­ших в преды­ду­щей главе сло­вах о том, что отдать, посвя­тить себя Богу — это и явля­ется сущ­но­стью мона­ше­ства, есть неко­то­рая неточ­ность. Отдать, посвя­тить себя Богу, Его одного испо­ве­до­вать и созна­вать своим истин­ным Гос­по­ди­ном и Вла­ды­кой — это сущ­ность хри­сти­ан­ства, кото­рая в мона­ше­стве нахо­дит лишь наи­бо­лее бла­го­при­ят­ную воз­мож­ность пол­ного вопло­ще­ния. Ведь было время, когда мона­ше­ства в нашем нынеш­нем пони­ма­нии — с при­су­щей ему систе­мой, уста­вом жизни — не было. И в то же время оно было, потому что в древ­но­сти вся пер­вен­ству­ю­щая хри­сти­ан­ская Цер­ковь была как бы еди­ным мона­сты­рем — по той миро­от­реч­но­сти, по тому вза­им­ному еди­не­нию, по той все­це­лой устрем­лен­но­сти к Богу, кото­рые царили среди пер­вых христиан.

И это пони­ма­ние хри­сти­ан­ства как все­це­лого пре­да­ния, посвя­ще­ния себя Богу[7], как при­ня­тия для себя одного закона над всеми зако­нами, инте­ре­сами и стрем­ле­ни­ями — закона еван­гель­ского — должно быть поло­жено в основу жизни хри­сти­а­нина. Тогда она при­об­ре­тает ту необ­хо­ди­мую опре­де­лен­ность, кото­рая поз­во­ляет чело­веку сто­ять в ней твердо во все вре­мена, при любых усло­виях и обстоятельствах.

Среда… определяющая сознание?

Однако такое внут­рен­нее устро­е­ние не при­об­ре­та­ется еди­но­вре­менно, оно тре­бует боль­шого труда, скла­ды­ва­ется, укреп­ля­ется очень посте­пенно. И потому нельзя не согла­ситься со сло­вами вели­кого оптин­ского старца пре­по­доб­ного Амвро­сия о том, что, конечно, “жить можно и в миру, только не на юру”, то есть нужно устра­и­вать свою жизнь, ее внеш­ние усло­вия так, чтобы они не пре­пят­ство­вали, а, напро­тив, помо­гали нашему хри­сти­ан­скому воз­рас­та­нию. В сло­вах этих есть очень боль­шая правда, пре­не­бре­гать кото­рой было бы неразумно.

Есть сам чело­век как само­сто­я­тель­ная, сво­бод­ная лич­ность, дела­ю­щая свой выбор по отно­ше­нию ко вре­мени и к веч­но­сти и несу­щая ответ­ствен­ность за этот выбор. Это “внут­рен­няя”, если можно так выра­зиться, реаль­ность. Но есть реаль­ность и “внеш­няя”, с кото­рой нельзя не счи­таться, кото­рую невоз­можно игно­ри­ро­вать, поскольку она все равно при­сут­ствует в нашей жизни и мно­гое опре­де­ляет в ней. Эта реаль­ность — среда, в кото­рой чело­век тру­дится и живет, его дом, его про­фес­сия. Про­фес­сия, в част­но­сти, зна­чит доста­точно много. Чело­век “при­вя­зан” к сво­ему про­фес­си­о­наль­ному заня­тию, оно не только дает ему сред­ства к суще­ство­ва­нию, нет, оно весьма часто ста­но­вится для него глав­ным спо­со­бом само­вы­ра­же­ния, “реа­ли­за­ции” себя, пре­вра­ща­ется в то, с чем он себя ассо­ци­и­рует, “чем” себя самого считает.

А между тем про­фес­сии есть очень раз­ные, и харак­тер про­фес­сии, место работы чело­века не могут не ока­зы­вать сво­его вли­я­ния на фор­ми­ро­ва­ние его лич­но­сти и на его хри­сти­ан­скую жизнь. Если чело­век до сво­его обра­ще­ния к Богу учи­тель­ство­вал, был вос­пи­та­те­лем в дет­ском саду, вра­чом, рабо­чим на заводе, то, ско­рее всего, его работа не ста­нет для него пре­пят­ствием на пути к хри­сти­ан­скому совер­шен­ству. Напро­тив, эти виды про­фес­си­о­наль­ной дея­тель­но­сти сами дадут ему пре­крас­ную воз­мож­ность вопло­тить свое хри­сти­ан­ство в жизнь, сде­лать свой повсе­днев­ный труд самым насто­я­щим слу­же­нием Богу.

Но если ново­об­ра­тив­шийся хри­сти­а­нин был прежде, ска­жем, бок­се­ром-про­фес­си­о­на­лом, жур­на­ли­стом из буль­вар­ной газеты, фото­гра­фом в доме моде­лей или рок-музы­кан­том, то вряд ли среда, в кото­рой он жил и рабо­тал до сво­его при­хода в Цер­ковь, не будет его тяго­тить, вряд ли не обу­сло­вит те или иные пре­ткно­ве­ния или паде­ния. Да и вообще пре­бы­ва­ние в подоб­ной среде, уго­жде­ние чело­ве­че­ским стра­стям, умно­же­ние и без того пере­пол­ня­ю­щей наш мир лжи уже само по себе гре­ховно для чело­века, про­све­щен­ного позна­нием Бога.

Можно допу­стить, что при­меры, при­ве­ден­ные здесь, кому-то пока­жутся нере­аль­ными, выду­ман­ными, так что ста­нет непо­нятно, зачем гово­рить о подоб­ных “вымыш­лен­ных” ситу­а­циях. Та почва, о кото­рой тут гово­рится, совсем не пред­став­ля­ется при­год­ной к про­из­рас­та­нию на ней хри­сти­ан­ства. (Есте­ственно, речь идет не о пре­по­да­ва­тель­ской среде, не о вра­чах и рабо­чих, а о людях, рабо­та­ю­щих в шоу-биз­несе, о про­фес­си­о­наль­ных спортс­ме­нах и рок-музыкантах.)

Но согла­ситься с таким недо­ве­рием на самом деле нельзя. Эти при­меры, может быть, неча­сты, но они совер­шенно реальны. Гос­подь дей­ствует всюду, и только Он один знает чело­ве­че­ское сердце, знает, что под обо­лоч­кой греха еще теп­лится живая, спо­соб­ная познать Его, уве­ро­вать в Него душа. И Гос­подь ищет, нахо­дит эту душу и при­вле­кает ее к Себе. Хотя бы эта душа по своей жизни была послед­ней блуд­ни­цей, но она же, по истин­ному слову Тер­тул­ли­ана[8] все­гда при­роде по своей оста­ется хри­сти­ан­кой. Глав­ное, чтобы воз­мож­ность ее ожив­ле­ния, вос­при­я­тия ею про­све­ще­ния Боже­ствен­ным све­том не была еще утра­чена до конца. Глав­ное, чтобы было еще к чему при­виться в ней Божией бла­го­дати. И Гос­подь бук­вально тру­дится над каж­дой чело­ве­че­ской душой, пока только чело­век еще жив, никого не остав­ляет, ни от кого не отсту­пает совершенно.

Можно ли при­ве­сти слу­чаи такого обра­ще­ния в каче­стве нагляд­ной иллю­стра­ции в этом изда­нии? Да, подоб­ными при­ме­рами полна вся исто­рия Церкви, и было бы уди­ви­тельно, если бы их не знал свя­щен­ник, если бы с такими слу­ча­ями не при­хо­ди­лось стал­ки­ваться ему. Но есть среди них, быть может, осо­бенно пора­зи­тель­ные. Неко­то­рые уже широко известны, поскольку свя­заны с име­нами людей попу­ляр­ных и мно­гими почи­та­е­мых. Это, напри­мер, Кон­стан­тин Кин­чев, Юрий Шев­чук… Правда, есть в дан­ном слу­чае одно “но”: эти люди, хотя надо отдать долж­ное их душе, сумев­шей сквозь хаос “музы­каль­ной тусовки” уви­деть свет истин­ного бытия и обре­сти истин­ного Бога, все же не порвали со своей жиз­нью и рабо­той до конца. Почему — трудно ска­зать. Воз­можно, не нашли в себе для этого сил, а быть может, про­сто не сочли это необ­хо­ди­мым. Не исклю­чено, что даже и не рас­смат­ри­вали такого вари­анта. Но хочется рас­ска­зать о при­ме­рах, прин­ци­пи­ально иных. Таких, как те, что при­ве­дены ниже.

Так, одна­жды автору при­шлось позна­ко­миться с чело­ве­ком, кото­рый когда-то был музы­кан­том в доста­точно извест­ной рок-группе, а затем оста­вил свою про­фес­сию и посту­пил послуш­ни­ком в один из уда­лен­ных от боль­ших горо­дов мало­из­вест­ных рос­сий­ских мона­сты­рей. Там он при­нял мона­ше­ский постриг и по про­ше­ствии какого-то вре­мени был руко­по­ло­жен в свя­щен­ный сан. Наше зна­ком­ство с ним состо­я­лось в ту пору, когда он слу­жил в этой оби­тели иеро­мо­на­хом, и можно ска­зать, что вряд ли кто-либо смог бы тогда каким-то обра­зом дога­даться о его про­шлом (автору о нем рас­ска­зал близко зна­ко­мый ему чело­век). Одним из момен­тов, повли­яв­ших, так или иначе, на путь и на реше­ние этого быв­шего рок-музы­канта, была муче­ни­че­ская кон­чина иеро­мо­наха Васи­лия (Рос­ля­кова), с кото­рым он когда-то вме­сте учился и к кото­рому при­ез­жал в Оптину пустынь, когда отец Васи­лий был еще жив.

Дру­гой чело­век, о кото­ром бы также хоте­лось ска­зать, был заме­ча­тель­ным спортс­ме­ном, бор­цом, при­чем его спор­тив­ная карьера только начи­на­лась, и все глав­ное было в ней еще впе­реди. Придя в Цер­ковь, очень скоро он уви­дел, что все­воз­мож­ные сорев­но­ва­ния и тур­ниры, в кото­рых надо было участ­во­вать, при­хо­дятся в основ­ном на суб­бот­ние и вос­крес­ные дни, что лишает его радо­сти при­сут­ство­вать за бого­слу­же­нием. На про­тя­же­ние какого-то вре­мени он доста­точно регу­лярно про­пус­кал в таких слу­чаях службу. А затем стал про­пус­кать сорев­но­ва­ния. И кон­чи­лось дело тем, что спорт был остав­лен: душа под­ска­зы­вала, что одно с дру­гим (веру и борьбу) сов­ме­стить трудно. Сей­час, по при­ня­тии мона­ше­ского пострига, он слу­жит Богу в свя­щен­ном сане.

Конечно, оба этих при­мера очень яркие: тут и дале­кая от цер­ков­ного бла­го­че­стия среда вна­чале, и рез­кий пово­рот и реши­тель­ный выбор в пользу мона­ше­ства затем. Есть много при­ме­ров, гораздо менее пора­зи­тель­ных, но так же пока­за­тель­ных. Но суть и тех, и дру­гих в том, что для чело­века в Церкви начи­на­ется новая жизнь. И жизнь эта часто “вытес­няет” его из той ста­рой жизни, к кото­рой он при­вык, или ста­рую жизнь — из него, или напол­няет ее новым содер­жа­нием. Зави­сит все это от мно­гих обсто­я­тельств: от лич­ных качеств, склада харак­тера самого чело­века, от рода его про­фес­сии, от внеш­них усло­вий, в кото­рых он нахо­дится. Однако глав­ное оста­ется в сущ­но­сти своей неиз­мен­ным: придя ко Хри­сту, чело­век не может жить так, как жил прежде, без Хри­ста. И раз­ли­чие не должно огра­ни­чи­ваться лишь тем, что теперь по суб­бо­там, вос­кре­се­ньям и в празд­ники он ста­нет бывать в церкви, испо­ве­до­ваться и при­ча­щаться. Апо­столь­ское слово — люди, взя­тые в удел, — обя­за­тельно должно про­явиться в реаль­но­сти на нем самом. И для этого все равно необ­хо­дим выбор (внеш­ний или внут­рен­ний, но выбор) между “ста­рым” и “новым”.

Проблема выбора

Чаще всего чело­век сам, хотя, разу­ме­ется, и не без помощи Божией, дол­жен идти к сво­ему выбору. (Правда, это в том слу­чае, если он вообще сознает необ­хо­ди­мость такой выбор сде­лать.) В нас очень глу­боко про­ник какой-то страш­ный потре­би­тель­ский дух, дух ком­форт­но­сти, при­чем не только на плот­ском, но и на душев­ном уровне. Поэтому порой чело­век, придя к Богу, удо­вле­тво­ря­ется пона­чалу фак­том того, что он уже при­шел, ему совер­шенно невдо­мек, что он только-только всту­пил на путь и надо будет еще очень долго и мучи­тельно по нему идти. Да, хри­сти­ан­ская жизнь — это непре­стан­ный труд, непре­рыв­ное иска­ние, чело­век вна­чале подо­бен сле­пому, не раз­би­ра­ю­щему пути. Так в Еван­ге­лии гово­рится об одном из сле­пых, исце­лен­ных Гос­по­дом, что сна­чала он уви­дел неясно — видел людей, словно дере­вья,- и лишь затем про­зрел совер­шенно[9].

Подобно сему и в духов­ной жизни про­зре­ние про­ис­хо­дит посте­пенно. Чело­век лишь со вре­ме­нем начи­нает “видеть” в своей жизни Бога, начи­нает нащу­пы­вать путь, кото­рым к Богу можно при­бли­зиться, не какой-то абстракт­ный путь, не чей-то, а именно свой. Одна жен­щина, как и дру­гие люди, ищу­щие духов­ной жизни, в пол­ном смысле бью­ща­яся над собой и над своей душой, как-то обро­нила в раз­го­воре такие слова.

- Я чув­ствую себя,- ска­зала она,- словно собака, кото­рая вот-вот возь­мет след.

Кому-то такое срав­не­ние может пока­заться неожи­дан­ным и гру­бым. Но на самом деле оно при всей своей необыч­но­сти уди­ви­тельно точ­ное. Собака среди тысячи запа­хов, пере­ме­шан­ных друг с дру­гом, нахо­дит один, нуж­ный ей, то есть берет след и идет по нему. Так же и чело­век среди мно­же­ства пере­пле­тен­ных путей нахо­дит один, соб­ственно ему при­над­ле­жа­щий, и идет им.

Если собака отвле­чется, то она поте­ряет след и, сбив­шись, снова будет его искать. И чело­век, если утра­тит вни­ма­ние к себе, впа­дет в нера­де­ние, то поте­ряет уже обре­тен­ный путь и так же вынуж­ден будет его снова искать.

Чело­век, если можно так ска­зать, берет след чув­ством сво­его сердца, серд­цем нахо­дит свой путь к Богу. Сердце сви­де­тель­ствует ему о вер­но­сти этого пути — как внеш­него, так еще в боль­шей сте­пени внут­рен­него — состо­я­нием необык­но­вен­ного мира, покоя и отрады, состо­я­нием, кото­рого он прежде нико­гда в такой мере, ско­рее всего, не испытывал.

Как мы уже отме­чали и как сви­де­тель­ствует опыт, нередко слу­ча­ется, что для чело­века, при­шед­шего к Богу, ста­но­вится невоз­мож­ным оби­та­ние в преж­ней среде, где до этого момента про­те­кала его жизнь. Так бывает в тех слу­чаях, когда эта среда иску­шает, соблаз­няет, вре­дит внут­рен­ней жизни. Но порой чело­веку ста­но­вится уже вообще не под силу даже про­сто жить среди людей неве­ру­ю­щих, чуж­дых ему по духу, он бук­вально зады­ха­ется среди них. Ска­зать, что это некая “норма”, что веру­ю­щий чело­век среди неве­ру­ю­щих жить не может, без­условно, нельзя.

Однако нельзя и не согла­ситься с тем, что тяжко жить среди людей, не пони­ма­ю­щих тебя, для кото­рых то, что ты почи­та­ешь самым глав­ным, един­ственно важ­ным, не более чем пустой звук. Для хри­стиан есте­ственно стре­миться к еди­не­нию, при­чем не только к духов­ному, но и к зем­ному. Поэтому часто полу­ча­ется, что веру­ю­щие люди, если и не ухо­дят в мона­стырь, то меняют, по край­ней мере, место работы, при­хо­дят на работу в Церковь.

Но и такой путь, как и мона­ше­ство, воз­мо­жен далеко не для всех и даже не для мно­гих. Во-пер­вых, это бывает сопря­жено с какими-то мате­ри­аль­ными поте­рями. Во-вто­рых, тот, кто думает найти в цер­ков­ных струк­ту­рах и орга­ни­за­циях некую совер­шенно иде­аль­ную, незем­ную жизнь, нередко пере­жи­вает серьез­ное разо­ча­ро­ва­ние: ведь и в Церкви тоже люди, веру­ю­щие, но тем не менее со сво­ими немо­щами и недо­стат­ками. Хотя, без сомне­ния, чело­век, решив­шийся прийти тру­диться для Церкви, обре­тает для себя очень мно­гое. Прежде всего, он полу­чает воз­мож­ность реально слу­жить Богу, хотя бы это слу­же­ние и пред­став­ля­лось далеко не бле­стя­щим, самым скром­ным. Затем он все же нахо­дит людей, более близ­ких ему духовно, по край­ней мере, так же как и он, ищу­щих спа­се­ния. И это очень немало. Ну, и самое глав­ное, такой при­ход в Цер­ковь — это воз­мож­ность более полно отдать себя Богу, при­бли­зиться таким обра­зом к Нему.

Более общий путь

Однако еще раз повто­рим: и при­ход на работу в Цер­ковь тоже путь не для всех. На это так же, как и на мона­ше­ство, должна быть не только воля чело­ве­че­ская, но еще и воля Божия. Ведь веру­ю­щий чело­век, хри­сти­а­нин, очень часто может при­но­сить (и дей­стви­тельно при­но­сит) пользу еще не познав­шим Бога людям уже одним фак­том сво­его пре­бы­ва­ния в их среде. Если он дей­стви­тельно живет по-хри­сти­ан­ски, если его вера не огра­ни­чи­ва­ется только лишь какими-то декла­ра­тив­ными заяв­ле­ни­ями, то окру­жа­ю­щие не могут не полю­бить его, не потя­нуться к нему, он ста­но­вится пусть негром­кой и неяр­кой, но все-таки живой про­по­ве­дью о Хри­сте. И сна­чала один, потом дру­гой, тре­тий чело­век, кто-то еще и еще бла­го­даря ему обра­ща­ются к Богу. Так рас­тет и сози­да­ется Цер­ковь. Разве это мало­важ­ная вещь?

Или, ска­жем, веру­ю­щий чело­век зани­мает ответ­ствен­ный пост, высо­кое поло­же­ние, может вли­ять на при­ня­тие тех или иных госу­дар­ствен­ных реше­ний и общезна­чи­мых мер. Если его дея­тель­ность носит хри­сти­ан­ский харак­тер, то он так же может при­но­сить людям и Церкви боль­шую пользу.

Сло­вом, у каж­дого хри­сти­а­нина и посреди мира есть свое поприще слу­же­ния Богу. Хотя глав­ное, конечно, чего ожи­дает от нас Гос­подь,- это наш подвиг по сози­да­нию соб­ствен­ного внут­рен­него чело­века, обнов­ля­е­мого бла­го­да­тью по образу Божию.

Итак, необ­хо­дима воля Божия, чело­век дол­жен ощу­щать при­зва­ние Божие к тому, чтобы оста­вить свою работу, свою про­фес­сию и посвя­тить себя слу­же­нию Церкви. В чем это при­зва­ние выра­жа­ется? — Во внут­рен­ней потреб­но­сти пол­нее отдать себя Богу, в убеж­де­нии, что того, что он делает, недо­ста­точно, его душа жаж­дет гораздо боль­шего и боль­шего ожи­дает от него Господь.

А если такого при­зва­ния нет, то надо оста­ваться на своем месте и доб­ро­со­вестно, как учит Еван­ге­лие, тру­диться, не сты­дясь своей веры, но являя ее самими делами сво­ими; таков самый общий, разум­ный, “сред­ний” путь.

Как понять: какой путь мой?

Свя­щен­нику нередко при­хо­дится стал­ки­ваться с людьми, спра­ши­ва­ю­щими его: “Как же узнать точно, какой путь именно мой?”. Как отве­тить на это?

Ни один чело­век не появился на свет сти­хийно или слу­чайно. И затем ничего слу­чай­ного не про­ис­хо­дит в его жизни. Еще прежде суще­ство­ва­ния этого мира Гос­подь знал каж­дого из нас, каж­дый из нас — Его твор­че­ский замы­сел, при­чем уни­каль­ный. Бла­жен­ный Авгу­стин в своей “Испо­веди” гово­рит, что Гос­подь любит каж­дого чело­века так, как если бы он был един­ствен­ным. И при этом реши­тельно всех любит так же, как и каж­дого. Мы, люди, не какая-то одно­род­ная масса пред Богом, не какая-то без­ли­кая толпа, в кото­рой одним больше, одним меньше — зна­че­ния не имеет.

Нас на земле уже несколько мил­ли­ар­дов, но нет ни одного чело­века, кото­рый был бы для Бога без­раз­ли­чен. Мы все дети Божии, вер­ные и невер­ные, любя­щие и нелю­бя­щие, пла­ме­не­ю­щие серд­цем и ко всему рав­но­душ­ные. Мы настолько раз­ные, раз­ные прежде всего по отно­ше­нию к Богу, но все равно люби­мые Гос­по­дом и доро­гие для Него.

И о каж­дом из нас у Гос­пода есть Свой Про­мысл, можно ска­зать, некий иде­аль­ный план, то луч­шее, чем каж­дый из нас мог бы стать. Мы об этом плане-замысле чаще всего не знаем, даже не дога­ды­ва­емся. А Гос­подь хочет испол­не­ния его, ибо желает для нас спа­се­ния и веч­ного бла­жен­ства. И Он обя­за­тельно при­от­кры­вает этот Свой замы­сел чело­веку, кото­рый стре­мится его узнать.

Спо­со­бов отве­тить чело­веку на этот глав­ный вопрос у Бога много — если только это дей­стви­тельно важно для его веч­ной уча­сти. Но как спо­до­биться ответа? Все заклю­чено, по сути, в еван­гель­ских сло­вах: Ищите и най­дете, сту­чите, и вам откроют, про­сите, и дастся вам[10], то есть сам чело­век дол­жен молиться, чтобы Гос­подь открыл ему его путь, молиться сло­вами Псал­мо­певца: Скажи мне, Гос­поди, путь, воньже пойду, яко к Тебе взях душу мою[11].

В жиз­не­опи­са­нии извест­ного афон­ского старца Ефрема Кату­нак­ского есть такой харак­тер­ный при­мер. Неко­то­рый моло­дой чело­век при­шел к этому выда­ю­ще­муся подвиж­нику, чтобы спро­сить, дей­стви­тельно ли ему стоит избрать для себя мона­ше­ский путь. Он ожи­дал, что про­зор­ли­вый и наде­лен­ный мно­гими бла­го­дат­ными дарами ста­рец сразу же даст ему ответ. Но отец Ефрем вме­сто этого спро­сил юношу, какого свя­того тот более всего почи­тает. Юноша отве­тил, что почи­тает более всего свя­ти­теля Нек­та­рия, Эгин­ского чудо­творца[12].

- Вот и помо­лись ему,- посо­ве­то­вал ста­рец,- “Свя­тый Нек­та­рие, я не знаю, какой из двух путей больше под­хо­дит мне, но ты ведь свя­той и зна­ешь об этом лучше меня — про­свети, чтобы я избрал пра­виль­ный путь”.

- А что дальше? Как я пойму, что отве­чает свя­той и чего хочет Бог?

- Изнутри почув­ству­ешь: к чему скло­ня­ется сердце в мире и покое, туда и следуй.

- А если, несмотря на это, я совершу ошибку?

- Свя­той, кото­рому ты помо­лишься, тебя чуть-чуть под­толк­нет туда, куда нужно[13].

Зако­но­ме­рен, конечно, вопрос, дей­стви­тельно ли этого, то есть молитвы, доста­точно, чтобы узнать волю Божию, чтобы Гос­подь отклик­нулся на обра­ще­ние к Нему чело­века. Однако вся суть в том, что обра­щаться к Богу, молиться можно по-раз­ному. И молитву искрен­нюю, сер­деч­ную, под­креп­лен­ную самой жиз­нью чело­века, Гос­подь слы­шит всегда.

Такая молитва не может быть искус­ствен­ной, при­ду­ман­ной. Она рож­да­ется в душе моля­ще­гося, кото­рый дол­жен дей­стви­тельно воз­жаж­дать ответа на свой вопрос. Ему необ­хо­димо пере­стать инте­ре­со­ваться тем, чего хочет от него мир, чего хотят от него люди, отка­заться от того, чего хочет сам. Он дол­жен желать всем серд­цем узнать, что угодно Богу, позна­ние воли Божией должно стать для него реши­тель­ной необ­хо­ди­мо­стью, и тогда Гос­подь откроет ее. Но откроет тогда… когда чело­век в сердце своем решится эту волю испол­нить.

Чело­веку нужно обра­щаться к Богу с молит­вой, исхо­дя­щей из сердца. У каж­дого эта молитва будет зву­чать по-сво­ему, однако общий смысл ее таков:

“Я искренне верю, что все воз­можно Тебе, Гос­поди. Верю, что каж­дое мое слово, каж­дая мысль, каж­дое дви­же­ние моего сердца ведомы Тебе. И вот я молюсь, Гос­поди, прошу, чтобы не при­над­ле­жать мне больше этому миру, людям, самому себе, но при­над­ле­жать только Тебе одному. Ты Сам будь моим един­ствен­ным Гос­по­ди­ном и Вла­ды­кой, войди в мою жизнь и руко­води ею, как это угодно Тебе. Войди в мое сердце и воца­рись в нем. Я знаю, что оно, мое сердце, греш­ное и лука­вое, будет про­ти­виться этому, будет испы­ты­вать от этого боль, но есть во мне что-то, что застав­ляет об этом про­сить. Это Твоя бла­го­дать, Гос­поди, сту­чится в двери моего сердца, и я не могу не отво­рить их”.

Такая молитва не оста­ется без ответа. А все­гда ли отве­чает Гос­подь на нее непо­сред­ственно, Сам… Без сомне­ния, да. Только ответ этот может выра­жаться раз­лично. Порой чело­век ощу­щает его как некий голос, без­молвно зву­ча­щий в душе, или как уве­рен­ность (как гово­рили свя­тые отцы, “изве­ще­ние сердца”) в том, какой путь избрать. Ино­гда Гос­подь отве­чает через дру­гих людей. Но чаще всего Его воля, по слову пре­по­доб­ного Вар­са­ну­фия Вели­кого, откры­ва­ется в самих обсто­я­тель­ствах жизни.

Гос­подь Сам выстра­и­вает всю жизнь чело­века, как отклик, как ответ на молитву. И чело­веку оста­ется уже только либо при­нять, либо не при­нять это. Если он при­мет откры­ва­ю­щийся ему по его молитве путь, то в этом — его сча­стье, хотя бы даже путь этот изоби­ло­вал скор­бями и все­воз­мож­ными тяго­тами. Если же, напро­тив, отка­жется, то ни истин­ного покоя, ни сча­стья не най­дет уже, навер­ное, ни в чем и нико­гда. Не то, что бы, не спа­сется, нет, но только жизнь его все равно будет испол­нена горечи от того, что он отверг Божий дар, кото­рый сам испросил.

Мало­ве­рие, или сла­бо­ве­рие, совре­мен­ного чело­века легко может усо­мниться в реаль­но­сти этих слов. Но то, о чем в них гово­рится, реально настолько, насколько реальна наша вера, насколько реально то, что есть Гос­подь. Автору насто­я­щей бро­шюры при­хо­ди­лось раз­го­ва­ри­вать об этом с людьми веру­ю­щими, искрен­ними, не могу­щими вот так же понять, какой путь им избрать и даже как жить, когда этот путь уже избран. И один из таких людей, услы­шав и уяс­нив для себя то, о чем здесь гово­ри­лось, ска­зал в ответ:

- Я к этому не готов. Ска­зать Богу: “Делай со мной, Гос­поди, все, что угодно Тебе”, я не могу.

При­шлось тогда воз­ра­зить ему:

- Но ведь Гос­подь любит вас, Он желает вам только лишь сча­стья и знает, как вам это сча­стье дать, при­чем не зем­ное, скоро пре­хо­дя­щее сча­стье и бла­го­по­лу­чие, но сча­стье вечное.

И чело­век снова ответил:

- Да, но я не готов дове­риться Богу.

“Не готов дове­риться Богу”, то есть не готов отка­заться от того “сво­его сча­стья”, кото­рого желает сам, быть может, совсем несо­глас­ного с Боже­ствен­ной волей.

Дове­риться Богу — это самый вер­ный выбор, но ока­зы­ва­ется, что это еще и подвиг, тре­бу­ю­щий муже­ства и само­от­вер­же­ния. Однако в этом подвиге заклю­ча­ется всё.

У архи­манд­рита Софро­ния (Саха­рова) есть заме­ча­тель­ное рас­суж­де­ние о послу­ша­нии воле Божией. Это послу­ша­ние пони­ма­ется обычно как жертва: чело­век имеет соб­ствен­ную волю и, отка­зы­ва­ясь от нее, при­но­сит ее в жертву Богу. Но отец Софро­ний с таким пони­ма­нием не согла­сен. Он гово­рит о том, что послу­ша­ние воле Божией не жертва, ибо что мы можем при­не­сти Богу, в чем бы Он нуж­дался? Послу­ша­ние — путь к обре­те­нию Боже­ствен­ной мило­сти и Боже­ствен­ных даров. Отверг­нув свою волю, так часто спле­та­ю­щу­юся с волей демон­ской и губя­щую нас, пре­дав­шись воле Божией, мы полу­чаем воз­мож­ность соде­латься при­част­ни­ками Боже­ствен­ной жизни, войти в нее[14]. Гос­подь никого не вле­чет в эту жизнь насильно, но вво­дит в нее только тех, кто сам дает, “поз­во­ляет” Ему себя вести.

Нера­зумно не решаться дове­риться Богу. Однако это нера­зу­мие — спут­ник нашего мла­ден­че­ства в вере. И что делать тому, кто дей­стви­тельно ищет свой путь, молится Богу о его обре­те­нии, но при­том… не готов при­нять воли Божией? Если это веру­ю­щий, искрен­ний чело­век, то лучше всего ему от сердца испо­ве­до­вать перед Гос­по­дом свою немощь, при­нося пока­я­ние в своем недо­ве­рии Тому, Кто сотво­рил, иску­пил Его Своей Боже­ствен­ной Кро­вью, хра­нит и спа­сает; пока­я­ние в недо­ве­рии к Тому, Кто любит его неиз­ре­чен­ной и недо­мыс­ли­мой любо­вью. И если сил дове­риться нет, то, по край­ней мере, поко­риться тому, что тво­рит с ним Гос­подь, поко­риться Про­мыслу Божию о себе. Не роп­тать, не мало­ду­ше­ство­вать, не отча­и­ваться, но учиться за все бла­го­да­рить Бога — и за радост­ное, и за скорб­ное, бла­го­да­рить хотя бы устами, если жесто­кое и холод­ное сердце этой бла­го­дар­но­сти не ощу­щает. Бла­го­да­рить устами для того, чтобы научиться бла­го­да­рить и сердцем.

Нужно застав­лять себя испол­нять волю Божию в том, в чем она для нас ясна, вообще чаще спра­ши­вать себя:

- А что хочет от меня в этом слу­чае Господь?

Спра­ши­вать и не пре­не­бре­гать тем отве­том сове­сти, кото­рый в боль­шин­стве слу­чаев бывает совер­шенно очевидным.

Нужно понуж­дать себя закан­чи­вать каж­дую свою молитву сло­вами Спа­си­теля, изре­чен­ными в Геф­си­ман­ском саду: Не моя воля, но Твоя воля, Отче, да будет[15]. И отхо­дить после этого от молитвы с чув­ством, что ска­зал в ней правду.

Тогда труд и живой опыт дадут все же чело­веку то, чего он не имеет. Чело­век опытно познает милость и любовь Божию, это зна­ние ста­нет досто­я­нием уже не только его ума, но, что гораздо важ­нее, досто­я­нием сердца. И это зна­ние, эта уве­рен­ность чело­века в Боге дадут ему силы дове­риться Богу, пре­даться Богу совершенно.

А тогда опре­де­лится и путь, кон­чится мучи­тель­ное том­ле­ние и “иска­ние себя”, потому что дове­рив­ше­гося Гос­подь пове­дет Сам — так, что не нужна уже будет молитва: Скажи мне, Гос­поди, путь, в оньже пойду, а довольно будет про­стого сер­деч­ного утвер­жде­ния: “Буди, Гос­поди, на все воля Твоя!”.

Примечания

[1] Мф.16:24.

[2] Лк.14:27.

[3] Ср.: Лк.9:62.

[4] См.: Свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), епи­скоп Кав­каз­ский и Чер­но­мор­ский. Тво­ре­ния. Отеч­ник. Избран­ные изре­че­ния свя­тых ино­ков и пове­сти из жизни их. М., 2001. С. 502.

[5] Ср.: Мф.19:12.

[6] Архи­манд­рит Софро­ний (Саха­ров). Подвиг бого­по­зна­ния. М., 2003. С. 146.

[7] Ср.: вы — род избран­ный, цар­ствен­ное свя­щен­ство, народ свя­той, люди, взя­тые в удел, дабы воз­ве­щать совер­шен­ства При­звав­шего вас из тьмы в чуд­ный Свой свет; неко­гда не народ, а ныне народ Божий (1Пет.2:9–10).

[8] Квинт Сеп­ти­мий Фло­ренс Тер­тул­лиан (II-III вв.) — один из наи­бо­лее выда­ю­щихся бого­сло­вов и учи­те­лей древ­ней Церкви, оста­вив­ший по себе зна­чи­тель­ное лите­ра­тур­ное насле­дие. Впо­след­ствии отпал в монтанизм.

[9] См.: Мк.8:22–25.

[10] Ср.: Мф.7:7.

[11] Пс.142:8.

[12] Свя­ти­тель Нек­та­рий, мит­ро­по­лит Пен­та­поль­ский, Эгин­ский чудо­тво­рец (1846–1920; память 9/22 ноября) — один из наи­бо­лее почи­та­е­мых свя­тых совре­мен­ной Гре­ции. В начале ХХ сто­ле­тия на ост­рове Эгина им была устро­ена жен­ская оби­тель в честь Пре­свя­той Тро­ицы, где он под­ви­зался в каче­стве ее духов­ника. Еще при жизни, а более того по при­став­ле­нии, свя­ти­тель был про­слав­лен от Бога мно­гими чуде­сами. Отме­ча­ется, что осо­бенно часты слу­чаи помощи по его молит­вам онко­ло­ги­че­ским больным.

[13] Ста­рец Ефрем Кату­нак­ский. М., 2002. С. 89.

[14] См.: Архи­манд­рит Софро­ний (Саха­ров). Подвиг бого­по­зна­ния. С. 153.

[15] Ср.: Лк.22:42.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки