Православие в наши дни. Можем ли мы что-то объяснить людям? Размышления катехизатора

Православие в наши дни. Можем ли мы что-то объяснить людям? Размышления катехизатора


Так сло­жи­лось, что боль­шая часть воцер­ков­ля­ю­щихся людей не знают, почему Пра­во­сла­вие именно такое, каким они его узнали и при­няли. Это нор­мально и есте­ственно на пер­вых порах цер­ков­ной жизни, потому что Цер­ковь пред­ла­гает совре­мен­ному чело­веку тра­ди­цию, освя­щен­ную двух­ты­ся­че­лет­ним опытом…

 

Автор: Ю.С. Белановский

I. Введение

Так сло­жи­лось, что боль­шая часть воцер­ков­ля­ю­щихся людей не знают, почему Пра­во­сла­вие именно такое, каким они его узнали и при­няли. Это нор­мально и есте­ственно на пер­вых порах цер­ков­ной жизни, потому что Цер­ковь пред­ла­гает совре­мен­ному чело­веку тра­ди­цию, освя­щен­ную двух­ты­ся­че­лет­ним опы­том. Но “взрос­лея”, хри­сти­а­нин дол­жен научиться осмыс­лять в Церкви себя, совре­мен­ную цер­ков­ную и обще­ствен­ную дей­стви­тель­ность и, как итог, сам стро­ить свою жизнь. Отход от нео­фит­ства неиз­бе­жен, но выйти из этой началь­ной ста­дии можно по-раз­ному. Наи­бо­лее рас­про­стра­нены три вари­анта раз­ви­тия событий.

Пер­вый заклю­ча­ется в том, что чело­век при­ни­мает на себя роль поль­зо­ва­теля, говоря моло­деж­ным язы­ком — “юзера”. Идео­ло­гия такого под­хода очень про­ста. Я не при­ни­мал уча­стия в созда­нии Церкви, ее тра­ди­ции и куль­туры. Я мало­гра­мо­тен и гре­шен, а Цер­ковь свята, цер­ков­ная куль­тура богата, ее тво­рили свя­тые люди. Цер­ков­ная тра­ди­ция — вот что глав­ное, и она табу­и­ро­вана и запе­ча­тана. Неважно, в какое время и где мы живем, тра­ди­ция авто­ма­ти­че­ски при­годна на все вре­мена. Хри­сти­ан­ские цен­но­сти рас­тво­рены в тра­ди­ции, свя­тые отцы ото­брали для нас луч­шее, в каких бы фор­мах это не было явлено. Нам оста­ется лишь сми­ренно поль­зо­ваться, не заду­мы­ва­ясь ни о чем.

Вто­рой под­ход про­ти­во­по­ло­жен пер­вому. Мы, мол, живем здесь и сей­час, и надо цер­ков­ную жизнь пере­стро­ить под наши нужды. Если нам что-то не ясно или что-то мешает, то надо очи­стить цер­ков­ную куль­туру и тра­ди­цию от пере­жит­ков прошлого.

Тре­тий путь, оче­видно, лежит посе­ре­дине. Он, с одной сто­роны, пред­по­ла­гает зна­ние тра­ди­ции, исто­ри­че­ских путей ее ста­нов­ле­ния, и опыт жизни в этой тра­ди­ции. С дру­гой сто­роны, этот под­ход пред­по­ла­гает зна­ние и жиз­нен­ное при­ня­тие хри­сти­ан­ских цен­но­стей в их иерар­хи­че­ском порядке, а также чест­ную оценку цер­ков­ной и окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти в свете этих цен­но­стей. На осно­ва­нии этой оценки хри­сти­а­нин может стро­ить свою жизнь здесь и сей­час, учи­ты­вая при этом цер­ков­ный опыт или традиции.

Нам дума­ется, что именно тре­тий под­ход наи­бо­лее сози­да­те­лен и плодотворен.

Свя­щен­ное Писа­ние ясно очер­чи­вает основы хри­сти­ан­ской веры и цер­ков­ной жизни. Однако в исто­рии Церкви эти основы при­ни­мали форму тех или иных тра­ди­ций, в зави­си­мо­сти от куль­тур­ных, обще­ствен­ных, соци­аль­ных и про­чих (вплоть до кли­ма­ти­че­ских) фак­то­ров. Чтобы помочь нашему совре­мен­нику понять зна­че­ние раз­лич­ных сто­рон цер­ков­ной жизни, мис­си­о­неру и кате­хи­за­тору совер­шенно необ­хо­димо не только рас­крыть хри­сти­ан­ские цен­но­сти в их иерар­хи­че­ском строе, но и прав­диво отве­тить откуда про­изо­шли и какое смысл имели эти самые тра­ди­ции при возникновении.

Хоте­лось бы пред­ло­жить совре­мен­ным мис­си­о­не­рам и кате­хи­за­то­рам лич­ный опыт осмыс­ле­ния неко­то­рых сто­рон цер­ков­ной жизни в цен­ност­ной и исто­ри­че­ской пер­спек­ти­вах. Мы наде­емся, что этот мате­риал помо­жет им в нелег­ком деле сви­де­тель­ства о Хри­сте и Его Церкви.

Для начала мы попро­буем рас­смот­реть вза­и­мо­от­но­ше­ние хри­сти­ан­ства с раз­лич­ными сто­ро­нами жизни в свете хри­сти­ан­ских цен­но­стей. Затем кос­нёмся эво­лю­ции хри­сти­ан­ства в Рим­ской импе­рии. Все это в сово­куп­но­сти помо­жет осо­знать зна­че­ние той или иной сто­роны цер­ков­ной дей­стви­тель­но­сти для кон­крет­ного человека.

II. Христианство и …

1. Христианство и человеческие ценности

Чело­век про­яв­ляет себя в раз­ных обла­стях. Напри­мер, он рабо­тает на трак­тор­ном заводе, лечит свои боль­ные зубы, вос­пи­ты­вает детей, зав­тра­кает бутер­бро­дами, смот­рит кино, раду­ется закату, отды­хает в Аль­пах, молится в храме и т.д. Что же объ­еди­няет все эти грани и кусочки в един­ство жизни? Видимо миро­воз­зре­ние чело­века, или система жиз­нен­ных цен­но­стей, на осно­ва­нии кото­рых чело­век строит свою жизнь. Без миро­воз­зре­ния, осно­ван­ного на неко­то­рых цен­но­стях, ука­зан­ные факты подобны груде кир­пи­чей, а в свете цен­но­стей они обре­тают смысл и выстра­и­ва­ются в еди­ный рису­нок, состав­ляют чуд­ный дом.

Важно раз­ли­чать цен­но­сти, при­су­щие чело­ве­че­ской при­роде и цен­но­сти хри­сти­ан­ские. Пер­вые — есте­ствен­ные (врож­ден­ные) — бази­ру­ются на обще­че­ло­ве­че­ском нрав­ствен­ном законе, это, в част­но­сти, долг, отвага, чест­ность, спра­вед­ли­вость, семей­ная жизнь, вос­пи­та­ние детей, забота о ста­ри­ках, ува­же­ние к умер­шим, любовь к родине и к сво­ему народу (подробно об этом можно про­чи­тать у К.С. Лью­иса в его книге “Про­сто Хри­сти­ан­ство”). Ука­зан­ные цен­но­сти — та база, без кото­рой невоз­можно хри­сти­ан­ство. Хри­сти­ан­ство может дать плоды только на чело­ве­че­ской почве, но само оно не сво­дится к этой почве, оно на ней рас­тет. Пше­ница может вырасти и на рос­сий­ской и на китай­ской и на турец­кой земле, и хотя мест­ность, конечно, вли­яет на рост рас­те­ния, но это вли­я­ние не может пре­вра­тить пше­ницу в вино­град. Цен­но­сти хри­сти­ан­ства над­че­ло­вечны, хотя и столь же есте­ственны для чело­века, как и при­род­ные. Если пер­вые даны как факт, то к обре­те­нию вто­рых и реа­ли­за­ции их в жизни чело­век призван.

Если у чело­века есть “есте­ствен­ный” смысл жизни, миро­воз­зре­ние как бы осве­щает все эле­менты его жизни, ука­зы­вая место каж­дому в общем рисунке.

Рас­смот­рим два примера.

Чело­век рабо­тает сто­ма­то­ло­гом, он имеет инструк­цию по сво­ему делу. Это как бы черно-белый эскиз жиз­нен­ной ситу­а­ции. Но вот при­хо­дит кон­крет­ный чело­век с кон­крет­ной про­бле­мой, и тогда про­ис­хо­дит сов­ме­ще­ние миро­воз­зре­ния с инструк­цией. Если врач честен, то он ответ­ственно подой­дет к делу; если он добр, он может, напри­мер, у при­шед­шего ста­рика не взять денег из почте­ния к ста­ро­сти. Если выпа­дет воз­мож­ность через сто­ма­то­ло­гию послу­жить родине, напри­мер, забо­тясь об олим­пий­ской сбор­ной, то сто­ма­то­лог может это осо­знано сделать.

Вто­рой при­мер. Юноша любит девушку, оба они вос­пи­таны в духе ука­зан­ных чело­ве­че­ских цен­но­стей. Тогда неко­то­рая роман­ти­че­ская инструк­ция, задан­ная совре­мен­ной соци­о­куль­тур­ной тра­ди­цией, начи­нает пре­лом­ляться в свете их миро­воз­зре­ния. Свою дружбу они могут начать как угодно, но при этом каж­дый этап отно­ше­ний они будут вос­при­ни­мать как сту­пени к постро­е­нию семьи, а создав семью, будут беречь ее.

Вос­при­няв цен­но­сти хри­сти­ан­ства, чело­век так же осмыс­ляет свою жизнь в их свете. Но в отли­чие от есте­ствен­ного осмыс­ле­ния, хри­сти­а­нин вос­при­ни­мает свою жизнь как часть жизни Церкви — Бого­че­ло­ве­че­ского орга­низма. То есть, если на осно­ва­нии есте­ствен­ных цен­но­стей чело­век строит фун­да­мент сво­его суще­ство­ва­ния, то хри­сти­ан­ские цен­но­сти дают воз­мож­ность это суще­ство­ва­ние осмыс­лить в дру­гом изме­ре­нии и вклю­чить в жизнь Церкви.

Суще­ствует ли пра­во­слав­ная сто­ма­то­ло­гия? Опре­де­ленно нет, так как инструк­ция для всех едина. Но вот пра­во­слав­ный сто­ма­то­лог — вполне нор­маль­ное явление.

Может ли вера во Хри­ста-Спа­си­теля и цер­ков­ная жизнь сто­ма­то­лога ска­заться на его жизни как врача? Да, может. С Божией помо­щью он смо­жет вос­при­ни­мать любого паци­ента как брата во Хри­сте, и, при­няв недуг боль­ного как свой, послу­жить страж­ду­щему как самому Хри­сту. Более того, осо­зна­ние гре­хо­па­де­ния даст ему более глу­бо­кое и твер­дое осно­ва­ние для мило­сер­дия. Если гово­рить о браке, то есте­ствен­ный и необ­хо­ди­мый союз мужа и жены ста­но­вится бра­ком о Гос­поде, живой кле­точ­кой живой Церкви — малой Церковью.

2. Христианство и государство

Госу­дар­ство тоже должно бази­ро­ваться на есте­ствен­ном нрав­ствен­ном законе, в част­но­сти, на есте­ствен­ной любви чело­века к сво­ему народу и родине, на почи­та­нии умер­ших пред­ков. Цель госу­дар­ства — быть для граж­дан гаран­том в реа­ли­за­ции есте­ствен­ных цен­но­стей, то есть дать граж­да­нам воз­мож­ность жить по-чело­ве­че­ски. Этим, по нашему мне­нию, исчер­пы­ва­ются цели госу­дар­ствен­ной вла­сти. Вла­ди­мир Соло­вьев писал, что задача госу­дар­ства не в том, чтобы орга­ни­зо­вать на земле рай, а в том, чтобы не допу­стить преж­де­вре­мен­ного наступ­ле­ния ада.

Таким обра­зом, инсти­туты госу­дар­ства имеют поло­жи­тель­ный смысл и в иде­але оправ­даны настолько, насколько каж­дый на своем месте содей­ствует ука­зан­ной цели. Отсюда сле­дует важ­ный вывод: эти инсти­туты не само­ценны, они вообще не могут быть рас­смот­рены вне кон­тек­ста госу­дар­ствен­ной жизни, устро­ен­ной в соот­вет­ствии с есте­ствен­ными ценностями.

Воз­ни­кает вопрос, как и при каких усло­виях жизнь госу­дар­ства может быть свя­зана с хри­сти­ан­скими ценностями?

Во-пер­вых, необ­хо­дима обще­го­су­дар­ствен­ная почва для про­рас­та­ния хри­сти­ан­ства. То есть жиз­ненно (а не декла­ра­тивно) при­знан­ными цен­но­стями для госу­дар­ства должны стать есте­ствен­ные цен­но­сти. В их свете должно про­ис­хо­дить осмыс­ле­ние и постро­е­ние обще­ствен­ной жизни. Во-вто­рых, инди­ви­ду­аль­ное суще­ство­ва­ние граж­дан также должно стро­иться хотя бы на осно­ва­нии есте­ствен­ных цен­но­стей. В‑третьих, на тер­ри­то­рии госу­дар­ства должна суще­ство­вать Церковь.

Оче­видно, что в наше время хри­сти­ан­ского госу­дар­ства нет. Мало того: в совре­мен­ной рос­сий­ской дей­стви­тель­но­сти не выпол­ня­ется ни пер­вое, ни вто­рое усло­вие. Однако, только выпол­нив их, госу­дар­ство смо­жет при­нять цен­но­сти хри­сти­ан­ства и рас­смат­ри­вать себя как часть жизни Церкви. Цель хри­сти­ан­ского госу­дар­ства — не только при­знать, но и обес­пе­чить на госу­дар­ствен­ном уровне воз­мож­ность своих граж­дан жить в соот­вет­ствии с Еван­ге­лием. В таком слу­чае, госу­дар­ство при­звано быть допол­ни­тель­ным, внеш­ним, гаран­том реа­ли­за­ции жизни граж­дан как цер­ков­ной жизни.

Оче­видно, что госу­дар­ство при этом не может войти в Тело Церкви — живого Бого­че­ло­ве­че­ского орга­низма. Оно ста­но­вится некоей “спец­одеж­дой”, бро­ней, помо­гая Церкви суще­ство­вать в кон­крет­ном народе на кон­крет­ной тер­ри­то­рии в кон­крет­ный исто­ри­че­ский период. Насколько это необ­хо­димо Церкви? Опыт пока­зы­вает, что такие сим­фо­нии часто бывали плодотворны.

Неко­то­рые госу­дар­ствен­ные инсти­туты (меди­цина, обра­зо­ва­ние, армия) могут быть в зна­чи­тель­ной мере соот­не­сены с хри­сти­ан­скими цен­но­стями, и, таким обра­зом, их наи­пер­вей­шие есте­ствен­ные задачи допол­ня­ются (но не заме­ня­ются) выс­шими. Ино­гда в зави­си­мо­сти от обсто­я­тельств они (эти госу­дар­ствен­ные инсти­туты) могут брать на себя что-то при­су­щее Церкви, Цер­ковь как бы пере­дает им часть своих функ­ций. Оче­видно, что больше всего это отно­сится к обра­зо­ва­нию. Но, в силу того, что эти инсти­туты не свя­заны с Цер­ко­вью по сути, ни один из них в стро­гом смысле слова не может быть назван пра­во­слав­ным. Без госу­дар­ства Цер­ковь оста­нется Цер­ко­вью, без Церкви госу­дар­ство оста­нется собой.

Таким обра­зом, можно ска­зать, что даже в иде­аль­ном хри­сти­ан­ском госу­дар­стве ни один из его инсти­ту­тов не обре­тает само­сто­я­тель­ной цен­но­сти. Они (инсти­туты) имеют отно­си­тель­ную цен­ность, их суще­ство­ва­ние осмыс­ленно настолько, насколько они содей­ствуют жизни Церкви как Бого­че­ло­ве­че­ского организма.

В итоге мы полу­чаем общий взгляд на госу­дар­ство. Оно при­звано, с одной сто­роны, создать усло­вия, при кото­рых граж­дане смогли бы при­нять есте­ствен­ные чело­ве­че­ские цен­но­сти и активно стро­ить свою жизнь на их осно­ва­нии. С дру­гой сто­роны, если госу­дар­ство при­знает себя хри­сти­ан­ским, то оно должно созда­вать усло­вия для при­ня­тия граж­да­нами хри­сти­ан­ских цен­но­стей и для пол­но­цен­ной жизни Церкви в этом государстве.

3. Христианство и культура

Все про­яв­ле­ния чело­века в сово­куп­но­сти при­нято назы­вать куль­ту­рой, кото­рая дро­бится на мно­гие состав­ля­ю­щие. Напри­мер, есть куль­тура про­из­вод­ства, куль­тура семьи, куль­тура быта, куль­тура отдыха, куль­тура отно­ше­ний, наука и, конечно же, искусство.

Вообще куль­тура направ­лена на то, чтобы обес­пе­чить отно­ше­ния чело­века с окру­жа­ю­щим миром, дру­гими людьми и самим собой. Куль­тура сама по себе, таким обра­зом, не под­ни­ма­ется выше чело­века. Отно­ше­ния с Небе­сами — это область рели­гии. Оче­видно, что при таком под­ходе в основе куль­туры лежат, прежде всего, есте­ствен­ные цен­но­сти чело­века, кото­рые опре­де­ляют ука­зан­ные отно­ше­ния и пути их раз­ви­тия. В отли­чие от инсти­ту­тов госу­дар­ства, регла­мен­ти­ро­ван­ных сверху, боль­шая часть куль­туры есть плод сво­боды чело­ве­че­ства. Именно поэтому куль­тура, и осо­бенно искус­ство, отра­жает нрав­ствен­ное состо­я­ние общества.

Искус­ство в опре­де­лен­ном исто­ри­че­ском срезе образно, ярко и точно пока­зы­вает нам, какими цен­но­стями была напол­нена жизнь людей. Оце­ни­вая искус­ство в исто­ри­че­ском кон­тек­сте (или про­сто насла­жда­ясь вели­кими про­из­ве­де­ни­ями про­шлых лет), любой чело­век может про­сле­дить нрав­ствен­ный путь того или иного обще­ства. И это понятно, ибо искус­ство воз­никло в резуль­тате есте­ствен­ного стрем­ле­ния чело­века к кра­соте и сво­боде. Оно направ­ля­ется акту­аль­ными для чело­века цен­но­стями и исполь­зует накоп­лен­ный поко­ле­ни­ями багаж инстру­мен­тов (от наскаль­ных рисун­ков до кине­ма­то­графа и ком­пью­тер­ной анимации).

Таким обра­зом, можно гово­рить о некоей нераз­рыв­ной связи куль­туры (и, прежде всего, искус­ства) и есте­ствен­ных ценностей.

Далее воз­ни­кает вопрос, каким обра­зом куль­тура и, в част­но­сти, искус­ство свя­заны с хри­сти­ан­ством? Чтобы отве­тить на этот вопрос, важно уяс­нить отно­ше­ния между рели­гией и куль­ту­рой — рели­гия живет в про­стран­стве куль­туры, но сама не явля­ется её частью. С одной сто­роны, рели­гия может вли­ять на неко­то­рые обла­сти куль­туры, при­внося допол­ни­тель­ные цен­но­сти. С дру­гой сто­роны, куль­тура как “нара­бо­тан­ная система жизни” дает воз­мож­ность рели­гии вопло­титься и опред­ме­титься в кон­крет­ном месте, в кон­крет­ное время. Именно это мы и видим в хри­сти­ан­стве. Цер­ковь — Тело Хри­стово — напол­няет жизнь чело­века выс­шим смыс­лом, пред­ла­гая ему новый образ жизни. Но еван­гель­ские цен­но­сти не про­сто допол­няют или вос­пол­няют есте­ствен­ные, они, если можно так выра­зиться, удачно соче­та­ются с ними. Мы знаем, что Еван­ге­лие про­све­щает све­том Хри­сто­вым все сто­роны чело­ве­че­ской жизни: отно­ше­ния с самим собой, с ближ­ними и с миром.

Обре­тая новый век­тор суще­ство­ва­ния и раз­ви­тия, куль­тура начи­нает содей­ство­вать жизни Церкви как бого­че­ло­ве­че­ского орга­низма сред­ствами, доступ­ными людям, на языке, им понятном.

Искус­ство, в свою оче­редь, усва­и­вает новую цель и задачу: зримо и ощу­тимо явить незри­мое — бого­об­ще­ние. С одной сто­роны, необ­хо­димо пере­ве­сти Боже­ствен­ное Откро­ве­ние на язык понят­ный и доступ­ный совре­мен­ным людям. Так появ­ля­ется, напри­мер, визан­тий­ское бого­сло­вие, а затем рус­ское и пр. С дру­гой сто­роны, опыт бого­об­ще­ния необ­хо­димо опред­ме­тить, выра­зить сред­ствами, доступ­ными дан­ной эпохе (этот про­цесс часто назы­вают “воцер­ко­в­ле­нием” того или иного направ­ле­ния искус­ства). Таким обра­зом, воцер­ко­в­лен­ная живо­пись дает нам иконы; музыка и поэ­зия — форму для бого­слу­же­ния; архи­тек­тура — храмы; импер­ский цере­мо­ниал — кра­соту и благообразие.

При этом важно пом­нить, что куль­тура не должна поте­рять своей есте­ствен­ной функ­ции. Проще говоря, чело­век не может жить только духов­ным без душев­ного и телесного.

Из ска­зан­ного сле­дует, что в основе пра­во­слав­ной куль­туры лежат хри­сти­ан­ские цен­но­сти и миро­воз­зре­ние, даю­щие хри­сти­а­нину цель и пути ее дости­же­ния. Пра­во­слав­ная куль­тура при­звана “про­ил­лю­стри­ро­вать” пути спа­се­ния для любого чело­века в том деле, к кото­рому он при­зван как член Тела Хри­стова и граж­да­нин. Пра­во­слав­ная куль­тура ценна настолько, насколько она содей­ствует жизни Церкви в кон­крет­ном обще­стве и в кон­крет­ное время. Отсюда понятно, что она не может быть ста­тич­ной и окон­ча­тельно сфор­ми­ро­ван­ной, даже если часть ее сло­жи­лась в “золо­тые века” православия.

4. Христианство и наука

Одна из состав­ля­ю­щих куль­туры — наука, со свой­ствен­ной ей точ­но­стью, опре­де­ляет свою роль: позна­ние окру­жа­ю­щего мира и пре­об­ра­зо­ва­ние его в инте­ре­сах чело­века. Сей­час стало оче­вид­ным, что науч­ное зна­ние не пре­тен­дует на пол­ноту истины, а лишь на неко­то­рую (в наше время весьма боль­шую) сте­пень досто­вер­но­сти. В иде­але науч­ное зна­ние, подобно искус­ству, должно осно­вы­ваться на сво­боде чело­века и его стрем­ле­нии к истине. Но исто­ри­че­ский опыт пока­зы­вает, что в отли­чие от искус­ства, наука давно стала одним из инсти­ту­тов госу­дар­ства. Сле­до­ва­тельно, ука­зан­ную задачу нужно откор­рек­ти­ро­вать: позна­ние мира допол­ня­ется стрем­ле­нием к его пре­об­ра­зо­ва­нию в обще­ствен­ных (или — уже — в госу­дар­ствен­ных) интересах.

Оче­видно, что наука не само­ценна. Она ценна настолько, насколько спо­соб­ствует жизни обще­ства в рам­ках есте­ствен­ных цен­но­стей. Учи­ты­вая выше­ска­зан­ное, не так уж про­сто опре­де­лить вза­и­мо­от­но­ше­ния хри­сти­ан­ства и науки. С уве­рен­но­стью можно отме­тить следующее.

Во-пер­вых, хри­сти­ан­ские цен­но­сти отча­сти спо­собны дать науке направ­ле­ние, бла­го­даря кото­рому и она, хоть и кос­венно, смо­жет слу­жить Церкви как Телу Хри­стову. Это воз­можно, напри­мер, через опре­де­лен­ное соче­та­ние науч­ного зна­ния и хри­сти­ан­ского миро­воз­зре­ния. Что совер­шенно есте­ствен­ным обра­зом и про­ис­хо­дит в жизни мно­гих хри­стиан, рабо­та­ю­щих в обла­сти науки.

Во-вто­рых, пусть опо­сре­до­ванно, но науч­ное зна­ние уже вклю­чено в цер­ков­ную жизнь. К при­меру, Литур­гия совер­ша­ется при свете, в теп­лом и чистом поме­ще­нии. Однако элек­тро­энер­гия, тепло и мою­щие сред­ства доступны бла­го­даря послед­ним дости­же­ниям совре­мен­ной науки. О транс­порте и мобиль­ной связи гово­рить не при­хо­дится. А если Цер­ковь хоть и опо­сре­до­ванно, но все-таки свя­зана с нау­кой, зна­чит, она вынуж­дена при­нять науку как дан­ность, как часть совре­мен­ной куль­туры и стро­ить свои отно­ше­ния с науч­ным миром по прин­ципу диалога.

В‑третьих, науч­ное зна­ние может быть допол­нено неко­то­рыми зна­ни­ями из обла­сти Боже­ствен­ного откро­ве­ния. Оче­видно, что речь идет не о “есте­ствен­но­на­уч­ных” мыс­лях Свя­щен­ного Писа­ния (сколько лет земле, были ли дино­завры и т.п.), поскольку в этих обла­стях науч­ные дан­ные вполне досто­верны и при­ем­лемы. Хри­сти­ан­ство сни­мает завесу с фун­да­мен­таль­ных, акси­о­ма­ти­че­ских поло­же­ний науки, обос­но­ва­ние кото­рых, к сожа­ле­нию, отдано на про­из­вол уче­ных. Именно хри­сти­ан­ство дает уве­рен­ность в том, что этот мир суще­ствует, что он был сотво­рен Живым Лич­ным Богом, что у мира есть своя Цель, что чело­век, будучи обра­зом и подо­бием Творца, может вполне адек­ватно этот мир позна­вать и что, нако­нец, изу­чая мир види­мый, мы можем мно­гое познать о мире неви­ди­мом и даже о Самом Боге.

В‑четвертых, в силу того, что наука явля­ется одним из госу­дар­ствен­ных инсти­ту­тов, госу­дар­ство для начала должно при­знать есте­ствен­ные, а в иде­але, и хри­сти­ан­ские ценности.

Только в этом слу­чае можно гово­рить об общем пло­до­твор­ном вза­и­мо­от­но­ше­нии хри­сти­ан­ства и науки.

III. Православие в истории и православие в наши дни

1. Общие моменты

Ста­нов­ле­ние и раз­ви­тие Церкви в греко-рим­ском мире было пер­вым опы­том вза­и­мо­дей­ствия хри­сти­ан­ства с соци­о­куль­тур­ной и рели­ги­оз­ной сре­дой целого госу­дар­ства, в кото­ром хри­сти­ан­ству пред­сто­яло стать един­ствен­ной религией.

При рас­смот­ре­нии дан­ного вопроса, важно пони­мать сле­ду­ю­щее. Во-пер­вых, в основе миро­воз­зре­ния, языка и куль­туры хри­стиан лежит биб­лей­ский образ жизни. Все суще­ствен­ные моменты цер­ков­ной жизни уко­ре­нены в биб­лей­ской тра­ди­ции. Изра­иль — это та лоза, кото­рая про­росла в Цер­ковь. И на этой лозе пло­до­но­сят не только ее соб­ствен­ные ветви, но и ветви при­ви­тые, то есть, пона­чалу чужие, но став­шие сво­ими, род­ными. Во-вто­рых, осно­вой вза­и­мо­от­но­ше­ний Церкви с людьми явля­ется искон­ное стрем­ле­ние при­ве­сти ко Хри­сту Спа­си­телю всех людей, ибо Бог хочет всем чело­ве­кам спа­стись. Но в отно­ше­ниях с внеш­ними, нецер­ков­ными людьми Цер­ковь не может не учи­ты­вать пад­шую при­роду чело­века, при­вле­ка­тель­ность дру­гих рели­гий для таких людей, уко­ре­нен­ность миро­воз­зре­ний в иных религиях.

Боль­шая часть жите­лей Рим­ской Импе­рии была искрен­ними языч­ни­ками. После обра­ще­ния импе­ра­тора Кон­стан­тина Вели­кого мно­гие из них вошли в Цер­ковь не столько из-за опыта встречи с Живым Богом, сколько из-за дру­гих внеш­них и более мел­ких при­чин. Вполне воз­можно, что кто-то из них чув­ство­вал нрав­ствен­ное или дру­гое пре­вос­ход­ство хри­сти­ан­ства над язы­че­ством, чув­ство­вал его кра­соту и свя­тость, но боль­шин­ство жите­лей Рим­ского госу­дар­ства всту­пали в Цер­ковь как бы несо­зрев­шими в вере. Как дети сво­его вре­мени они были тесно свя­заны с той социо-куль­тур­ной сре­дой, кото­рая была рож­дена и про­пи­тана язычеством.

Понятно, что в такой ситу­а­ции при воцер­ко­в­ле­нии чело­века совер­шенно недо­ста­точно пред­ло­жить ему выучить Сим­вол веры и посе­щать бого­слу­же­ние. Невоз­можно сразу отка­заться от всего, чем он жил, да и не нужно, так как даже у языч­ника не все сто­роны жизни гре­ховны. Язы­че­ство часто пред­ла­гает чело­веку очень гиб­кую систему суще­ство­ва­ния, где можно стро­ить жизнь в соот­вет­ствии со сво­ими спо­соб­но­стями, талан­тами и стремлениями.

Для того, чтобы воцер­ко­вить язы­че­ское обще­ство, чтобы новая вера стала осно­вой миро­воз­зре­ния людей, кото­рое охва­ты­вает все сферы жизни чело­века, Цер­ковь пред­при­няла сле­ду­ю­щие совер­шенно есте­ствен­ные и муд­рые шаги.

Во-пер­вых, чтобы любой чело­век смог дей­стви­тельно понять, что такое Еван­ге­лие и Кто такой Хри­стос Спа­си­тель, и срав­нить свою веру и веру хри­стиан, цер­ков­ные писа­тели того вре­мени попы­та­лись, исполь­зуя доступ­ные обще­ству кате­го­рии, выра­зить на совре­мен­ном им фило­соф­ском языке свою веру, более того — свой опыт богообщения.

Во-вто­рых, Цер­ковь не только пока­зала кра­соту и необ­хо­ди­мость Еван­гель­ских цен­но­стей, но и помогла людям осо­знать мно­гие цен­но­сти их жизни как есте­ствен­ные и необ­хо­ди­мые. Еван­гель­ская нрав­ствен­ность не про­сто про­ти­во­по­став­ля­ется есте­ствен­ной, но ста­но­вится её желан­ным и пре­крас­ным вос­пол­не­нием. Бла­го­даря чему язы­че­ские насло­е­ния отпа­дают сами собой.

В‑третьих, новая вера и новая нрав­ствен­ность были опред­ме­чены, оформ­лены в доступ­ные граж­да­нам Рим­ской импе­рии формы куль­тур­ной и соци­аль­ной жизни.

При этом Цер­ковь про­явила себя как “откры­тая система”, кото­рая предо­став­ляет чело­веку больше воз­мож­но­стей стро­ить свою жизнь в соот­вет­ствии со сво­бо­дой, при­зва­нием и спо­соб­но­стями. Хри­сти­ан­ство пред­ло­жило Еван­ге­лие в каче­стве луч­шего осно­ва­ния жизни, а жизнь цер­ков­ную — как воз­мож­ность осу­ще­ствить эту жизнь по Евангелию.

Конечно, при воцер­ко­в­ле­нии чело­век дол­жен от мно­гого отка­заться. Прежде всего это каса­ется греха и слу­же­ния иным богам. Уве­ро­вав­шему во Хри­ста чело­веку необ­хо­димо отка­заться от язы­че­ских куль­тов и при­знать, что за сде­лан­ное зло при­дется дер­жать ответ и что в своей жизни необ­хо­димо совер­шать нрав­ствен­ные уси­лия. Именно поэтому Цер­ковь не бро­сала на про­из­вол судьбы чело­века, стре­мя­ще­гося к воцер­ко­в­ле­нию, но брала на себя ответ­ствен­ность за него перед ним самим, перед его род­ными и перед Богом. Цер­ков­ные общины пред­ла­гали чело­веку кон­крет­ную помощь, бла­го­даря кото­рой буду­щий хри­сти­а­нин смог бы отка­заться от язы­че­ских и гре­хов­ных сто­рон жизни.

2. Римская Империя и Церковь

Самым важ­ным, базо­вым эле­мен­том хри­сти­а­ни­за­ции Рим­ской Импе­рии явля­ется при­ня­тие Цер­ко­вью идеи госу­дар­ства, и даже встра­и­ва­ние её в бого­слов­скую систему.

Оче­видно, что без сим­фо­нии с госу­дар­ством Цер­ковь не смогла бы осу­ще­ствить свою вели­кую мис­сию ни внутри Импе­рии, ни в госу­дар­ствах, смеж­ных с ней. Мы видим, что со вре­мен апо­стола Павла госу­дар­ство вос­при­ни­ма­ется как дан­ность. Более того, со вре­мен Кон­стан­тина Вели­кого как дан­ность вос­при­ни­ма­ется и то, что оно явля­ется не только гаран­том нор­маль­ной жизни граж­дан в соот­вет­ствии с есте­ствен­ными цен­но­стями, но и гаран­том нор­маль­ной цер­ков­ной жизни. Цер­ковь при­ни­мает идею о том, что ее жизнь и жизнь госу­дар­ства теперь тес­ней­шим обра­зом связаны.

Конечно, эта сим­фо­ния не состо­я­лась в пол­ноте. Наряду с явными поло­жи­тель­ными момен­тами были и минусы. Основ­ным недо­стат­ком такой сим­фо­нии явля­ется утрата Цер­ко­вью имму­ни­тета по отно­ше­нию к внут­рен­ним и внеш­ним цер­ков­ным болез­ням. Цер­ков­ным нуж­дам стали слу­жить инсти­туты госу­дар­ства. Можно ска­зать, что неко­то­рые цер­ков­ные меха­низмы стали атро­фи­ро­ваться в силу того, что их место заняли госу­дар­ствен­ные инсти­туты. Очень похоже на поло­же­ние боль­ного чело­века, кото­рого “закор­мили” лекар­ствами, пыта­ясь спра­виться с болез­нью одними внеш­ними сред­ствами, тем самым не дали воз­мож­ность окреп­нуть его иммунитету.

Наи­бо­лее явно это про­яви­лось в отно­ше­ниях с иными рели­ги­оз­ными систе­мами. В пер­вые вре­мена об истин­но­сти Церкви сви­де­тель­ство­вали, прежде всего, вели­чие и чистота образа жизни. Впо­след­ствии, с при­ня­тием ста­туса госу­дар­ствен­ной рели­гии и при­то­ком массы людей, такой вид сви­де­тель­ства стал ред­ко­стью. Цер­ков­ные писа­тели пер­вых 4 веков вполне опре­де­ленно кри­ти­ко­вали Импе­рию за отсут­ствие веро­тер­пи­мо­сти и выска­зы­ва­лись за сво­боду веро­ис­по­ве­да­ния. Импе­ра­торы же хри­сти­ане, забыв об этом, часто помо­гали Церкви про­ти­во­сто­ять той или иной секте или рели­гии даже с помо­щью воен­ной силы. И вплоть до наших дней неко­то­рые цер­ков­ные люди ста­ра­ются силами вла­стей бороться с инакомыслящими.

Более того, госу­дар­ство стало рас­смат­ри­вать Цер­ковь как один из своих инсти­ту­тов и тре­бо­вать от нее выпол­не­ния неко­то­рых функ­ций, напри­мер, сле­дить за нравственностью.

Исто­ри­че­ским насле­дием тех вре­мен, в част­но­сти, явля­ется отож­деств­ле­ние этноса и Церкви, миф об импер­ском тор­же­стве пра­во­слав­ного монар­хи­че­ского государства.

Совре­мен­ная ситу­а­ция в Рус­ской Церкви очень остро ста­вит про­стой вопрос: “Кого и чего сего­дня больше ждут и ищут пра­во­слав­ные хри­сти­ане в Рос­сии: Царя Небес­ного или царя зем­ного? Цар­ства Небес­ного или цар­ства зем­ного?” В Еван­ге­лии отчет­ливо видно, что иудеи всеми силами искали зем­ного царя, кото­рый наве­дет поря­док и ото­мстит вра­гам Изра­иля. Хри­ста не при­няли, прежде всего, по этой при­чине. Мы видим, что мно­гие сей­час меч­тают о зем­ном изба­ви­теле. Все это усу­губ­ля­ется, смешно ска­зать, спо­рами о том, “какая икона спа­сет Рос­сию”… Зем­ное постав­лено впе­реди небес­ного. Попе­че­ние о вре­мен­ном сде­ла­лось важ­нее попе­че­ния о веч­ном. Пат­ри­о­тизм — хоро­шее каче­ство, но часто он мешает трезво посмот­реть на свою жизнь именно как на жизнь христианина.

Исто­рия ясно сви­де­тель­ствует: если народ при­вы­кает счи­тать себя бого­из­бран­ным или бого­нос­цем — это к беде. Пат­ри­о­тизм не спас евреев от страш­ного раз­грома рим­ской армией. Оче­видно, что идея избран­ных наро­дов не еван­гель­ская: “…но во вся­ком народе боя­щийся Его и посту­па­ю­щий по правде при­я­тен Ему” (Деян.10:35). Гос­подь при­зы­вает нас: “Ищите же прежде Цар­ства Божия и правды Его, и это все при­ло­жится вам” (Мф.6:33)

Все ука­зан­ные издержки оку­па­ются тем, что за годы суще­ство­ва­ния Визан­тии — годы, про­ве­ден­ные под покро­ви­тель­ством госу­дар­ства — Цер­ковь из горстки хри­стиан, раз­роз­нен­ных тер­ри­то­ри­ально, стала еди­ной Все­лен­ской Цер­ко­вью и тем дала воз­мож­ность обра­титься ко Хри­сту всему циви­ли­зо­ван­ному миру. В част­но­сти, Цер­ковь смогла осмыс­лить опыт своей жизни, сфор­му­ли­ро­вать и офор­мить свою веру и прин­ципы мис­сии, научи­лась транс­ли­ро­вать веру и образ жизни в боль­ших мас­шта­бах. Были опре­де­лены и отра­бо­таны основ­ные прин­ципы и меха­низмы по воцер­ко­в­ле­нию раз­ных сто­рон жизни чело­века, обще­ства и госу­дар­ства. Наряду с госу­дар­ством были воцер­ко­в­лены, напри­мер, куль­тур­ная и семей­ная жизнь, быт людей.

В конце кон­цов, был най­ден, отра­бо­тан и зафик­си­ро­ван уни­каль­ный меха­низм духов­ного воз­рас­та­ния в Еван­гель­ских запо­ве­дях, назы­ва­е­мый сей­час духов­ной жиз­нью. Пра­во­слав­ное мона­ше­ство про­де­лало огром­ный уни­каль­ный труд, позна­вая чело­века как с пад­шей сто­роны, так и в его воз­рас­та­нии в бого­об­ще­нии. В резуль­тате мы имеем пра­во­слав­ную аске­тику — детально про­ра­бо­тан­ную науку по борьбе с гре­хом и стра­стями, по исце­ле­нию от них и обре­те­нию спасения.

3. Становление вероучения и мировоззрения

Мы уже гово­рили, что в основе цер­ков­ной жизни лежит живой опыт бого­об­ще­ния, а в основе нашего веро­уче­ния лежит Свя­щен­ное Писа­ние. Послед­нее явля­ется мак­си­мально пол­ным и удоб­ным (с точки зре­ния хра­не­ния и транс­ля­ции) сви­де­тель­ством о Боже­ствен­ном откро­ве­нии и руко­вод­ством к бого­об­ще­нию. Таким обра­зом, в начале цер­ков­ной исто­рии уче­ние Церкви было боль­шей частью выра­жено в биб­лей­ских кате­го­риях, на языке, понят­ном неболь­шой части граж­дан Импе­рии. Правда, почти весь Новый завет был напи­сан на гре­че­ском языке, что суще­ственно облег­чало его восприятие.

Однако важно было пере­ве­сти цер­ков­ный опыт и зна­ния на язык гре­че­ской фило­со­фии, чей поня­тий­ный аппа­рат был усвоен боль­шин­ством рели­ги­оз­ных и фило­соф­ских уче­ний того вре­мени. Это помогло бы, во-пер­вых, пока­зать жела­ю­щим свою веру и тем осу­ществ­лять мис­сию Церкви, и, во-вто­рых, дистан­ци­ро­ваться от мно­го­чис­лен­ных сект и тече­ний, мас­ки­ру­ю­щихся под христианство.

Биб­лей­ское уче­ние было не только пере­ве­дено на обще­при­ня­тый язык, но и было допол­нено новым поня­тий­ным аппа­ра­том. В резуль­тате мы имеем син­тез Биб­лии и гре­че­ской мысли. Но этот син­тез — не меха­ни­че­ский сплав вза­и­мо­до­пол­ня­ю­щих поня­тий, а син­те­ти­че­ский спо­соб выра­зить опыт жизни Церкви, опыт Бого­об­ще­ния. Источ­ни­ком бого­сло­вия явля­ется опыт Церкви, пове­ря­е­мый Боже­ствен­ным откро­ве­нием Свя­щен­ного Писа­ния, а язы­ком бого­сло­вия стал фило­соф­ский язык того времени.

Работа, про­де­лан­ная Отцами Церкви, потря­сает своей сме­ло­стью, муд­ро­стью, раз­ма­хом и глу­би­ной. Они смогли учесть обще­при­ня­тые смыс­ло­вые кате­го­рии; часть из них при­няли неиз­ме­нен­ными, часть отвергли вообще, а часть при­шлось пере­осмыс­лить и создать из них свой новый поня­тий­ный аппа­рат. В резуль­тате мы имеем целост­ную бого­слов­скую систему-синтез.

Цер­ковь как живой орга­низм реа­ги­ро­вала на те про­цессы, кото­рые в ней про­ис­хо­дили. В ответ на некор­рект­ные попытки выра­зить нашу веру на небиб­лей­ском языке Цер­ковь, как пра­вило, пред­ла­гала собор­ное реше­ние вопроса с после­ду­ю­щей про­вер­кой на опыте. Таким обра­зом, шаг за шагом выкри­стал­ли­зо­вы­ва­лось наше учение.

Конечно, на этом пути не обо­шлось без потерь. Поскольку фило­со­фия тех вре­мен была осо­знан­ной систе­мой миро­воз­зре­ния языч­ни­ков, то, с одной сто­роны, не все и не сразу смогли адек­ватно исполь­зо­вать гре­че­скую мысль для постро­е­ния новой системы. С дру­гой сто­роны, очень мно­гие в силу вос­пи­та­ния или воз­раста не могли при­нять новую хри­сти­ан­скую систему мыш­ле­ния. Поэтому тре­бо­ва­лось время, чтобы ушли люди, не спо­соб­ные при­нять иную систему миро­воз­зре­ния, а вновь родив­ши­еся могли есте­ственно вос­при­нять новые смыслы.

В про­цессе ста­нов­ле­ния хри­сти­ан­ского миро­воз­зре­ния Импе­рии и роди­лись мно­гие ереси. Суть их в том, что неко­то­рые, непе­ре­ра­бо­тан­ные цер­ков­ным созна­нием и опы­том, поня­тия выда­ва­лись авто­рами ере­сей за цер­ков­ную истину. Надо заме­тить, что часто это дела­лось очень ода­рен­ными людьми и из самых бла­гих побуж­де­ний. Вина авто­ров ере­сей не столько в ошиб­ках, кото­рые почти неиз­бежны, а в том, что они не захо­тели под­чи­ниться собор­ному мне­нию Церкви.

Так цер­ков­ное миро­воз­зре­ние обре­тало чет­кие формы. Как резуль­тат, во-пер­вых, были сфор­му­ли­ро­ваны, осмыс­лены и пере­житы веро­учи­тель­ные основы цер­ков­ной жизни. Во-вто­рых, стало воз­можно осу­ществ­лять хри­сти­ан­скую жизнь как целое в новой исто­ри­че­ской обста­новке — Рим­ской империи.

Рас­смот­рим неко­то­рые веро­учи­тель­ные истины, прочно вошед­шие в хри­сти­ан­ское созна­ние во вре­мена Визан­тии, и попы­та­емся оце­нить их в свете совре­мен­ной действительности.

4. Святость, святыня, ступени освящения

Свя­щен­ное Писа­ние по-раз­ному гово­рит о свя­то­сти. Есть педа­го­ги­че­ское и сущ­ност­ное пони­ма­ние свя­то­сти. При педа­го­ги­че­ском пони­ма­нии свя­той пред­стает нам как нрав­ствен­ный идеал, при­мер для под­ра­жа­ния. Сущ­ност­ное же, и наи­бо­лее яркое ново­за­вет­ное пони­ма­ние свя­то­сти пред­стает как бого­из­бран­ность и бого­об­ще­ние. Апо­стол Павел совер­шенно недву­смыс­ленно назы­вает всех хри­стиан (а не только умер­ших) свя­тыми, ибо все мы избраны Хри­стом и имеем реаль­ное обще­ние с Ним в Духе Свя­том, в Таин­ствах Церкви, в молитве, в жизни по Его запо­ве­дям. Однако, как гово­рят, “Цер­ковь — и в пути, и дома”, то есть даро­ван­ная Церкви пол­нота бого­об­ще­ния огра­ни­чи­ва­ется пад­ше­стью чело­ве­че­ства, ибо люди не в состо­я­нии вме­стить больше, чем могут. Поэтому совер­шен­ная пол­нота свя­то­сти дару­ется хри­сти­а­нину после смерти.

Позд­ней­шие попытки объ­яс­нить слова апо­стола Павла только через боль­шую свя­тость пер­вых хри­стиан и неко­то­рое потен­ци­аль­ное при­зва­ние к нрав­ствен­ной свя­то­сти нам видятся недостаточными.

Ско­рее всего, исходя из ука­зан­ного нами сущ­ност­ного пони­ма­ния свя­то­сти, в пер­вые три века Цер­ковь равно чтила всех умер­ших хри­стиан, еще здесь всту­пив­ших в Цер­ковь, а зна­чит, став­ших чле­нами Тела Хри­стова, особо выде­ляя истин­ных сви­де­те­лей о Хри­сте — муче­ни­ков. К муче­ни­кам было осо­бое отно­ше­ние, ибо они выбрали смерть, чтобы обре­сти жизнь истин­ную в пол­ноте, жизнь со Хри­стом Богом. То есть они святы в истин­ном и пол­ном смысле слова. Кроме того, их сви­де­тель­ство силь­нее вся­кой про­по­веди содей­ство­вало ста­нов­ле­нию Церкви и обра­ще­нию людей ко Хри­сту. Впо­след­ствии вос­тор­же­ство­вал педа­го­ги­че­ский взгляд на свя­тость, ибо именно он наи­бо­лее пло­до­тво­рен в миссионерстве.

Бог создал и людей и мир. Для Него, в силу Его любви, а не само­до­ста­точ­ной цен­но­сти мира и чело­века, имеет цен­ность все. Мы и мир ценны, потому что любимы. Мит­ро­по­лит Анто­ний Сурож­ский как-то заме­тил: “Мы Богу не нужны, мы — желанны”.

Отно­ше­ния к чему-либо и к кому-либо, постро­ен­ные не по закону любви — отно­ше­ния недо­стой­ные Бога. Все то, что при­частно Богу — свя­тыня. Говоря иначе, то, что при­частно Божьему домо­стро­и­тель­ству, Божьему про­мыш­ле­нию о мире — свя­тыня. Наши свя­тыни, если можно так ска­зать, све­тят нам отра­жен­ным све­том Боже­ства и в силу этого почи­та­емы. Нор­маль­ное отно­ше­ние к свя­тыне похоже на отно­ше­ние жениха к подар­кам своей люби­мой неве­сты. Сами по себе эти вещи — про­сто вещи, но связь их с люби­мым чело­ве­ком при­дает им вели­кую ценность.

Оче­видно, что нака­за­ние за пло­хое отно­ше­ние к свя­ты­ням в Вет­хом Завете носит педа­го­ги­че­ски-охра­ни­тель­ный харак­тер. Его цель — не утвер­дить само­до­ста­точ­ность свя­тыни, а пре­сечь зло, кото­рое тво­рит чело­век, не зная меры, до такой сте­пени, что готов попрать и осквер­нить даже свя­тыни. Осквер­не­ние, таким обра­зом, при­но­сит урон не столько свя­то­сти, напри­мер, храма, сколько тво­ря­щему осквер­не­ние. К тому же, подоб­ный нега­тив­ный при­мер может соблаз­нить и подвиг­нуть на худ­шее сла­бые сердца. Именно поэтому подоб­ные зло­де­я­ния надо оста­но­вить. Мы знаем, что кощун­ства по отно­ше­нию к свя­ты­ням, как пра­вило, направ­лены про­тив Бога и Церкви.

Если кто-то, неча­янно спо­ткнув­шись, толк­нет пре­зи­дента страны, то, ско­рее всего, этого чело­века про­стят, так как пред­на­ме­рен­ного зла не было. А вот если про того же пре­зи­дента кто-то на заборе напи­шет что-нибудь пло­хое, то его нака­жут, хотя вроде бы он всего лишь напи­сал буквы на заборе.

Так же необ­хо­димо мыс­лить и по отно­ше­нию к свя­тыне. Если кто-то слу­чайно спо­ткнулся и уро­нил лам­паду на раку с мощами, то греха нет. Грех был бы, если бы мощи были само­до­ста­точ­ной свя­ты­ней. Но система само­до­ста­точ­ных свя­тынь далека от христианства.

В исто­рии Церкви был некий пере­лом­ный момент, когда рас­цвело почи­та­ние раз­ного рода свя­тынь, и Цер­ковь мис­си­о­нер­ски при­няла, “пере­ва­рила” (если можно так выра­зиться) и пре­об­ра­зо­вала это в некую идео­ло­гию свя­то­сти и свя­тыни, соот­вет­ству­ю­щую сво­ему опыту и Свя­щен­ному Писа­нию. Это эпоха Импе­ра­тора Кон­стан­тина. До этого пери­ода пони­ма­ние свя­то­сти и свя­тыни, как пра­вило, соот­вет­ство­вало вышеуказанному.

Это видно на при­мере храма. Насколько нам известно, в дови­зан­тий­скую эпоху храм вос­при­ни­мался как стены вокруг при­ча­стия, и поэтому для собра­ния цер­ков­ной общины (цен­тром этого собра­ния была Евха­ри­стия) изби­ра­ются сна­чала част­ные дома, а затем, как пра­вило, бази­лики — зда­ния, пред­на­зна­чен­ные для раз­лич­ных обще­ствен­ных собрани. Именно собра­ние хри­стиан и вос­при­ни­ма­лось как Цер­ковь, как свя­тыня в силу реаль­ной при­част­но­сти Гос­поду Иисусу Хри­сту. Собраться в Цер­ковь зна­чило только одно — объ­еди­ниться для Евхаристии.

Как только насту­пил мир с Импе­рией, перед Цер­ко­вью встала очень серьез­ная мис­си­о­нер­ская задача: при­нять и воцер­ко­вить огром­ные массы языч­ни­ков с их миро­воз­зре­нием, обра­зом жизни и молитвы. Цер­ковь очень мудро раз­ре­шила эту ситу­а­цию. Во-пер­вых, она пере­няла мно­гие внеш­ние формы культа, напри­мер, каж­де­ние, неко­то­рые цере­мо­ни­алы и т.д. Но, что самое инте­рес­ное, про­изо­шло при­ня­тие идей и кате­го­рий, свя­зан­ных с пони­ма­нием свя­тыни, свя­то­сти и их про­ти­во­по­лож­но­сти — про­фан­но­сти. Храмы стали стро­ить импе­ра­торы и авто­ма­ти­че­ски хра­мам стали усва­и­ваться при­выч­ные для Импе­рии кате­го­рии свя­тыни. Храм пре­вра­тился в свя­тыню города, внутри него также про­изо­шло иерар­хи­че­ское раз­де­ле­ние на боль­шие и мень­шие святыни.

Хри­сти­ан­ское отно­ше­ние к свя­тыне бази­ру­ется боль­шей частью на пси­хо­ло­гии и педа­го­гике — это бла­го­го­ве­ние и почи­та­ние. Впо­след­ствии эти эле­менты были вытес­нены кате­го­ри­ями “свя­той — про­фан­ный” и “достой­ный — недо­стой­ный”. При­чи­ной этому послу­жило язы­че­ское созна­ние народа, при­хо­дя­щего в Цер­ковь. Отли­чи­тель­ной чер­той язы­че­ского отно­ше­ния явля­ется некая само­до­ста­точ­ность свя­тыни. Обще­ние с такой свя­ты­ней пред­по­ла­гает освя­ще­ние этой свя­ты­ней чего-то низ­кого, про­фан­ного, напри­мер — “про­стых” людей. В этой системе свя­тыня не явля­ется частью общего замысла, она вполне само­до­ста­точна и слу­жит удо­вле­тво­ре­нию инди­ви­ду­аль­ных потреб­но­стей. Такая свя­тыня не отра­жает свет, а сама его излучает.

Есть заме­ча­тель­ный прин­цип: кто не про­тив нас, тот за нас. Уда­лив из пони­ма­ния свя­тынь их само­до­ста­точ­ность и ука­зав на источ­ник всех благ — Бога, Цер­ковь остав­ляет обще­при­ня­тое отно­ше­ние к свя­ты­ням. При таком под­ходе воцер­ко­в­ле­ние людей про­ис­хо­дит более мягко, но полу­ча­ется некий раз­рыв между прак­ти­кой и бого­сло­вием. Напри­мер, никто не смо­жет объ­яс­нить по сути, почему просфорку надо есть нато­щак. Это дис­ци­пли­нарно-пси­хо­ло­ги­че­ский момент. Однако на прак­тике он вос­при­ни­ма­ется как момент при­ня­тия свя­тыни недо­стой­ным, греш­ным чело­ве­ком. То есть Цер­ковь при­няла и воцер­ко­вила идею свя­тынь как тако­вую. Воцер­ко­вила тем, что встро­ила ее в свою иерар­хию цен­но­стей и опре­де­лила бого­слов­ское место свя­тынь. Совре­мен­ное пони­ма­ние таково: Бог через раз­ного рода свя­тыни по Своей воле, по молитве Церкви или по нужде чело­века может явить Свою милость и бла­гость, но не более того. Свя­тыня ценна свя­зью со Хри­стом и Цер­ко­вью. Свя­ты­ням пола­га­ется неко­то­рого рода почи­та­ние и бла­го­го­вейно-охра­ни­тель­ное отно­ше­ние в целом.

Жизнь Церкви, по сути, может про­ис­хо­дить и без свя­тынь. Цер­ковь не может жить без еван­гель­ского бла­го­ве­стия, без Евха­ри­стии и Таинств, без нрав­ствен­ного лич­ного труда чело­века. Как свя­тыни могут помочь в этом? Честно говоря, отве­тить сложно. Ско­рее всего, они суще­ствуют для неко­то­рого “удоб­ства” желающих.

С при­ня­тием идеи свя­тыни Иеру­са­лим сразу пре­вра­тился в свя­тыню высо­чай­шего класса. Туда, где свя­тынь не было, их надо было доста­вить. Таким обра­зом, в Кон­стан­ти­но­поль как новую сто­лицу сво­зи­лись мно­гие свя­тыни. И именно эта идея подви­гает царицу Елену на поиски Кре­ста Господня.

Это собы­тие явля­ется сви­де­тель­ством потря­са­ю­щей муд­ро­сти Церкви. 1500-лет­няя исто­рия пока­зала пло­до­твор­ность этого под­хода. Однако и тогда, и сей­час есть опас­ность нецер­ков­ного пони­ма­ния свя­тынь и воз­врата к их язы­че­скому вос­при­я­тию. Если чело­век “зацик­ли­ва­ется” на свя­ты­нях и тем более навя­зы­вает их дру­гим, — это не цер­ков­ное пони­ма­ние. Если свя­тыни ста­вятся на одну высоту с При­ча­стием, — это шаг к язычеству.

В наши дни почи­та­ние свя­тынь при­няло поис­тине ужа­са­ю­щие раз­меры. Среди про­чих при­чин этого явле­ния ука­жем две. Пер­вая — это недо­ста­точ­ная про­све­ти­тель­ская работа Церкви. В этом вопросе мно­гое упи­ра­ется в цер­ков­ную про­по­ведь (под кото­рой мы пони­маем не про­по­веди свя­щен­ни­ков, а общий тон инфор­ма­ции, исхо­дя­щей от Церкви). В пост­со­вет­ской житий­ной лите­ра­туре пред­ла­га­е­мые к почи­та­нию люди были пред­став­лены как белые маги, тесно свя­зан­ные с освя­щен­ной мате­рией (как дело обсто­яло на самом деле, нам не известно, но опуб­ли­ко­ван­ные мате­ри­алы ничего общего с хри­сти­ан­ством не имеют). Глав­ный кри­те­рий истины в этих пуб­ли­ка­циях: “рабо­тает — зна­чит, истина”. Еще о. Сера­фим Роуз в своей книге “Пра­во­сла­вие и рели­гия буду­щего” пре­красно пока­зал, что это не цер­ков­ный критерий.

Рас­смот­рим исце­ле­ния, к при­меру. Ничего нет пло­хого в здо­ро­вье, но если кто-то дал здо­ро­вье сверхъ­есте­ствен­ным спо­со­бом вне еван­гель­ской веры и нрав­ствен­но­сти, то тут ничего хри­сти­ан­ского нет. Если, напри­мер, мно­гие ходят к старцу N (или на его могилку) за здо­ро­вьем и сове­том о женитьбе, а не знают (и не хотят знать) истин­ной цер­ков­ной жизни и не стре­мятся к Еван­гель­ской нрав­ствен­но­сти, то плода, в цер­ков­ном пони­ма­нии, от этого старца нет, хотя прин­цип соблю­ден: есть и здо­ро­вье, и про­ро­че­ства, и женитьба…

Спрос рож­дает пред­ло­же­ние — запрос пост­со­вет­ских людей на магию был удо­вле­тво­рен. Но из каких сооб­ра­же­ний? В дан­ном слу­чае не из сооб­ра­же­ний мис­си­о­нер­ских — чтобы, оттолк­нув­шись от спроса, при­ве­сти людей ко Хри­сту. Опыт пока­зы­вает, что, к сожа­ле­нию, из сооб­ра­же­ний ско­рее ком­мер­че­ских… Можно было постро­ить инфор­ма­ци­он­ную поли­тику Церкви так, чтобы поти­хоньку пере­вос­пи­ты­вать людей, пере­ори­ен­ти­ро­вать их на истин­ные хри­сти­ан­ские Цен­но­сти, на хри­сти­ан­скую сво­боду. По раз­ным при­чи­нам это не получилось.

Таким обра­зом, мы подо­шли ко вто­рой при­чине — это ком­мер­ци­а­ли­за­ция (понятно, что ком­мер­ци­а­ли­за­ция не Церкви как тако­вой, а неко­то­рых чле­нов Церкви или око­ло­цер­ков­ных дея­те­лей). Можно про­дать суха­рик от батюшки Сера­фима, и именно из Диве­ево, или кусо­чек тря­почки, лежав­шей на стек­лышке, кото­рое каса­лось покрова над частич­кой мощей такого-то свя­того, за N руб­лей. Все это тесно свя­зано со стрем­ле­нием “под­са­дить” чело­века на свя­тыню в ком­мер­че­ских целях. Мол, молиться недо­ста­точно, надо есть мас­лице, сыпать землю, и так далее, а источ­ник — бренд только в таком-то монастыре.

Напри­мер, свя­ти­тель Тихон, Пат­ри­арх Мос­ков­ский — вели­кий свя­той Рус­ской Церкви, но он мало попу­ля­рен в народе. Его, конечно, любят, но это ничто по срав­не­нию, напри­мер, с бла­жен­ной Мат­ро­ной. А почему? Она уже при жизни свя­тыни раз­да­вала, а уж что нача­лось после смерти и кано­ни­за­ции — ни в сказке ска­зать, ни пером описать…

Вме­сте с воцер­ко­в­ле­нием неко­то­рых идей свя­то­сти и свя­тыни, Церкви при­шлось обра­тить свой взор и на очень про­стую и попу­ляр­ную идею посред­ни­че­ства или идею иерар­хич­но­сти, “пор­ци­он­но­сти” обще­ния с Богом. Видимо, в своем изна­чаль­ном язы­че­ском пони­ма­нии она заклю­ча­ется в том, что выс­шим силам не до людей и мира, и поэтому они обща­ются через посред­ни­ков (как людей, так и пред­меты). Посред­ники-люди полу­чают ста­тус посвя­щен­ных, а пред­меты — свя­тынь. Более того, опре­де­лен­ные дей­ствия людей без­условно гаран­ти­руют помощь свыше. Так появ­ля­ются раз­ные маги­че­ские ритуалы.

Еван­гель­ский взгляд прин­ци­пи­ально отвер­гает этот под­ход. Наш Бог есть Бог про­стых людей, а не Бог посред­ни­ков. “Я Бог Авра­ама, Иса­ака и Иакова” (Мф.22:32), — гово­рит Гос­подь. При­зыв Гос­по­день — “Если не будете есть Плоти Сына Чело­ве­че­ского и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни” (Ин.6:52) — обра­щен ко всем и каж­дому. “И вы — тело Хри­стово, а порознь — члены” (1Кор.12:25); “Ибо все мы одним Духом кре­сти­лись в одно тело” (1Кор.12:13); “Хри­стос глава Церкви” (1Кор.11:3), — гово­рит апо­стол Павел. “Бог есть Любовь” (1Ин.4:8), Он пока­зал это на Кре­сте. Посред­ни­ков в Церкви нет и не может быть.

Однако массы народа живут с миро­воз­зре­нием, где “посред­ники” суще­ствуют как дан­ность. И Цер­ковь на прак­тике при­ни­мает эту идею, напол­няя ее иным смыс­лом. Можно ли в пред­сто­я­теле хри­сти­ан­ской общины усмот­реть посред­ника? В неко­то­ром смысле да. Вот эта сто­рона (в целях воцер­ко­в­ле­ния) и выделяется.

Мы гово­рили, что свя­той прежде всего почи­та­ется как сви­де­тель о пол­ноте жизни во Хри­сте, как нрав­ствен­ный идеал, однако в мис­си­о­нер­ских целях свя­тым при­сва­и­ва­ется и функ­ция посред­ни­че­ства через молитву. Они и так за нас молятся, но Цер­ковь акцен­ти­рует на этом вни­ма­ние и таким обра­зом воцер­ков­ляет эту идею. Да, мы можем про­сить Бога и “так”, но если кто-то при­вык обра­щаться к Нему “опо­сре­до­ванно”, то мы уве­рены, что это не про­ти­во­ре­чит идее Церкви как тела Хри­стова, как истин­ной семьи Бога и людей. То же каса­ется и свя­тынь. Если кто-то при­вык опо­сре­до­ванно общаться с Богом, то у него есть и такая воз­мож­ность: Гос­подь через икону подаст Свою милость и благодать.

Итак, в наши дни свя­тость пони­ма­ется как некая иерар­хия. Заслуга Церкви тут в том, что эта иерар­хия опре­де­ля­ется теперь не сте­пе­нью посвя­щен­но­сти, а высо­той нрав­ствен­ной жизни. Только печально, что эта иерар­хия свя­то­сти в наше время коди­фи­ци­ро­ва­лась по внеш­нему при­знаку — по силе посред­ни­че­ства, то есть “кому выгод­ней молиться”, “кто силь­нее” и про­чее. В част­но­сти, поэтому и про­ис­хо­дят стран­но­сти в отно­ше­ниях хри­стиан с духо­вен­ством и мона­ше­ству­ю­щими. Люди не хотят пони­мать, что духов­ный авто­ри­тет — это авто­ри­тет нрав­ствен­ный, нераз­рывно свя­зан­ный с ответственностью.

Путь к свя­то­сти опи­сан в цер­ков­ной лите­ра­туре как сту­пеньки на небо, но, опять же, это иерар­хия нрав­ствен­ного вос­хож­де­ния, а зна­чит, свя­то­сти можно достичь только лич­ным кро­пот­ли­вым нрав­ствен­ным и духов­ным тру­дом в Церкви, и ни за какие “деньги” её не купишь.

На прак­тике мно­гие хри­сти­ане пред­став­ляют цер­ков­ную жизнь как воз­мож­ность полу­чить инди­ви­ду­аль­ное освя­ще­ние, а Цер­ковь и есть та рели­ги­оз­ная инстан­ция, где пред­ла­гают лич­ную свя­тость или лич­ное спа­се­ние. Бытует мне­ние, что если какой-то чело­век достиг свя­то­сти, то зна­чит он лучше, нуж­нее и цен­нее хри­стиан, не достиг­ших свя­то­сти. Надо ска­зать, что эта пози­ция трудно согла­су­ется с пони­ма­нием Церкви как Тела Христова.

Мы гово­рили, что любой чело­век ценен и хорош в силу того, что любим Богом, а не в силу своих заслуг. И в Церкви — Теле Хри­сто­вом все ценны, поскольку каж­дый — это живая кле­точка или орган этого орга­низма, у каж­дого свое место и при­зва­ние, никто не заме­ним, все уни­кальны. Цер­ковь не сво­дится только к лич­ному спа­се­нию; Цер­ковь — это пол­нота жизни со Хри­стом Спа­си­те­лем и дру­гими веру­ю­щими в Духе Свя­том. В фор­ми­ро­ва­нии инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ского взгляда на спа­се­ние свою роль, к сожа­ле­нию, сыг­рала и неверно, гипер­тро­фи­ро­ванно поня­тая мона­ше­ская аске­ти­че­ская тра­ди­ция. Но об этом мы ска­жем ниже. Сей­час для нас важно понять, что из этого получилось.

Инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ский под­ход ко спа­се­нию, пони­ма­ние аске­тики как основы жизни хри­сти­а­нина, уве­рен­ность в том, что госу­дар­ство все­гда будет пра­во­слав­ным (а зна­чит, гаран­том ста­биль­но­сти суще­ство­ва­ния и Церкви, и хри­стиан), в сумме дали неожи­дан­ный плод: совре­мен­ные пра­во­слав­ные хри­сти­ане пред­стают в виде горстки пас­сив­ных людей, зача­стую не спо­соб­ных к твор­че­скому и актив­ному уча­стию в жизни госу­дар­ства и обще­ства. Сло­жив­шийся идеал и тра­ди­ция, мягко говоря, не поощ­ряют пра­во­слав­ных хри­стиан зани­мать в нашем обще­стве весо­мое место в поли­тике, эко­но­мике и дру­гих жиз­ненно важ­ных областях.

5. Грех

В церкви с самых пер­вых вре­мен суще­ство­вало две точки зре­ния на грех. С неко­то­рой долей услов­но­сти можно раз­ли­чать грех сущ­ност­ный и дисциплинарный.

По сути, грех — это осо­знан­ное совер­ше­ние зла по отно­ше­нию к себе, ближ­нему, миру и Богу. Это опре­де­ле­ние гово­рит о грехе как об объ­ек­тив­ном явлении.

Кате­го­рия зла опре­де­ля­ется нрав­ствен­ными цен­но­стями, шкалу этих цен­но­стей опре­де­ляет воля Божья, пред­став­лен­ная в Еван­ге­лии. То есть, если хри­сти­а­нин нару­шает волю Божию по отно­ше­нию к себе, ближ­нему, миру и Богу, зна­чит, он тво­рит зло и тем самым грешит.

Для нехри­стиан шка­лой цен­но­стей высту­пает есте­ствен­ный нрав­ствен­ный чело­ве­че­ский закон, боль­шей частью, сов­па­да­ю­щий с 10‑ю заповедями.

Дис­ци­пли­нар­ное пони­ма­ние греха при­ме­нимо только к пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам. Оно тесно свя­зано с ответ­ствен­но­стью за испол­не­ние цер­ков­ной дис­ци­плины, испол­нять кото­рую чело­век обя­зался, став хри­сти­а­ни­ном. Нужно ска­зать, что неис­пол­не­ние дис­ци­плины не все­гда при­во­дит ко греху в сущ­ност­ном смысле. В зави­си­мо­сти от вре­мени и места дис­ци­плина может меняться, в этом — ее осо­бен­ность. В пер­вые века хри­сти­ан­ства ново­на­чаль­ного хри­сти­а­нина обсто­я­тельно зна­ко­мили с осно­вами веры, цер­ков­ной жизни и, конечно, с дис­ци­пли­ной. Пони­мая истин­ное место дис­ци­плины в цер­ков­ной жизни, он при­ни­мал на себя ответ­ствен­ность испол­нять ее после таин­ства Крещения.

Это можно про­ил­лю­стри­ро­вать на при­мере мона­стыр­ского устава. Напри­мер, чело­век посту­пает в мона­стырь. Перед поступ­ле­нием его зна­ко­мят с уста­вом, а затем несколько лет испы­ты­вают. В конце кон­цов, он решает, что он готов, и при­но­сит мона­ше­ские обеты, те самым берет на себя ответ­ствен­ность за это реше­ние. В нару­ше­нии устава мона­стыря трудно усмот­реть сущ­ност­ный грех, он зна­чим только в рам­ках дан­ного соци­ума. Если монах, напри­мер, стал ино­гда зав­тра­кать в непо­ло­жен­ное время, нару­шая устав дан­ного мона­стыря, то на каком осно­ва­нии его посту­пок можно счи­тать гре­хом? Устав дан для облег­че­ния жизни кон­крет­ной мона­ше­ской общины, нару­ше­ние устава при­во­дит к нару­ше­нию дис­ци­плины, что услож­няет спа­се­ние осталь­ных мона­хов. Если монах осо­знанно нару­шает устав, то в силу взя­той ответ­ствен­но­сти и про­шед­шего испы­та­ния он гре­шит в рам­ках устава этого мона­стыря. В сосед­нем мона­стыре зав­трак может быть уза­ко­нен уста­вом, и тогда такой же посту­пок не счи­тался бы грехом.

Таким обра­зом, дис­ци­пли­нар­ные грехи явля­ются тако­выми в силу взя­той лич­ной ответ­ствен­но­сти за выпол­не­ние устава и имеют смысл в рам­ках соци­ума, где этот устав при­нят. Но еще раз повто­рим: гово­рить в дан­ном слу­чае о грехе можно только если чело­век озна­ком­лен с уста­вом, с тре­бо­ва­ни­ями дис­ци­плины, и при­нял на себя этот устав доб­ро­вольно, после испытания.

В жизни Церкви при­сут­ствуют оба вари­анта пони­ма­ния греха, но так сло­жи­лось, что со вре­ме­нем в созна­нии пра­во­слав­ных хри­стиан про­изо­шла под­мена сущ­ност­ного пони­ма­ния дис­ци­пли­нар­ным, кото­рое, к тому же, стало при­ме­няться даже к нехри­сти­а­нам. При­чины этого ско­рее всего в том, что цер­ков­ная жизнь очень долго была почти тож­де­ственна госу­дар­ствен­ной и на Цер­ковь были воз­ло­жены неко­то­рые обя­зан­но­сти, при­су­щие госу­дар­ству. Напри­мер, судо­про­из­вод­ство цер­ков­ных и, в част­но­сти, дис­ци­пли­нар­ных дел. Так на грех стали смот­реть с точки зре­ния вины и меры нака­за­ния (как зем­ной, так и небес­ной). И под этим углом зре­ния все грехи выстро­и­лись в одну чет­кую линию. В визан­тий­ский период усто­яв­шийся цер­ков­ный образ жизни, обу­стро­ен­ный вплоть до быто­вых мело­чей, в неко­то­рой сте­пени гаран­ти­ро­вал испол­не­ние дис­ци­пли­нар­ных пра­вил. Поэтому, даже если сам чело­век о них не был особо изве­щен и осо­знанно не обя­зался испол­нять эти пра­вила (потому что был кре­щен в дет­стве), нару­шить их можно было только созна­тельно, целе­на­прав­ленно пре­не­бре­гая обще­при­ня­той моде­лью пове­де­ния, а зна­чит, это нару­ше­ние в опре­де­лен­ной сте­пени могло рас­смат­ри­ваться как грех. Напри­мер, если на Руси боль­шая часть про­стого насе­ле­ния пости­лась Вели­ким постом, то тре­бо­ва­лось неко­то­рое уси­лие, чтобы найти непост­ную пищу и обще­ство, где можно было бы успешно не поститься.

Наше время прин­ци­пи­ально иное. Боль­шая часть нашего обще­ства кре­щена, но не воцер­ко­в­лена. Люди немного знают о запо­ве­дях Божьих и вообще ничего не знают о цер­ков­ной дис­ци­плине (ни об исто­рии, ни о зна­че­нии ее). В силу этого гово­рить об ответ­ствен­но­сти за обеты Кре­ще­ния можно, а за соблю­де­ние устава нет. Напом­ним, что обеты Кре­ще­ния сво­дятся к сле­ду­ю­щему. Во-пер­вых, чело­век отри­ца­ется от сатаны и всех дел его, то есть, сле­дуя еван­гель­скому иде­алу, при­ни­мает реше­ние не делать зло. Во-вто­рых, — соче­та­ется со Хри­стом, как Царем и Богом, то есть ста­но­вится чле­ном Церкви — Тела Хри­стова, чле­ном еди­ной бого­че­ло­ве­че­ской семьи. Но об уставе и дис­ци­плине тут ничего не гово­рится. Чело­век, всту­пая в Цер­ковь, при­знает нача­тый им путь жизни един­ственно вер­ным, при­знает Цер­ковь стол­пом и утвер­жде­нием истины, но как это вопло­тится в жизни, зави­сит от него самого и от общины.

В пост­со­вет­скую эпоху люди воцер­ков­ля­ются сами по себе; их зна­ния о Церкви и цер­ков­ной жизни крайне раз­роз­ненны. Еди­ного устава жизни Рус­ской пра­во­слав­ной Церкви пока не создано. Суще­ствуют, конечно, общие цер­ков­ные кано­ни­че­ские пра­вила, часть из кото­рых в понят­ной форме отра­жают Еван­гель­ские запо­веди, а часть пред­став­ляет собой некий дис­ци­пли­нар­ный устав внеш­ней цер­ков­ной жизни. К пер­вым можно отне­сти, напри­мер, взгляд на пре­лю­бо­де­я­ние, ко вто­рым — пред­пи­са­ние Типи­кона поститься на пер­вой сед­мице Вели­кого поста так-то и так-то. Чтобы разо­браться в этих кано­ни­че­ских пра­ви­лах, недо­ста­точно знать их; необ­хо­димо, еще в период воцер­ко­в­ле­ния, жиз­ненно при­нять иерар­хию хри­сти­ан­ских цен­но­стей и ори­ен­ти­ро­ваться в кано­ни­че­ском насле­дии Церкви согласно ей.

Чело­век, осо­знанно при­шед­ший в Цер­ковь, при­зван знать Еван­ге­лие и из него знать шкалу нрав­ствен­ных цен­но­стей. Нару­ше­ние еван­гель­ских запо­ве­дей есть грех в сущ­ност­ном пони­ма­нии. Но кто может взять на себя ответ­ствен­ность ска­зать, напри­мер, что нару­ше­ние пред­ла­га­е­мых Типи­ко­ном пра­вил соблю­де­ния пер­вой сед­мицы Вели­кого поста есть такой же онто­ло­ги­че­ский грех? Оче­видно, что сами эти дис­ци­пли­нар­ные пра­вила нрав­ственно ней­тральны и обре­тают нрав­ствен­ную окраску только в свете лич­ной осо­знан­ной ответ­ствен­но­сти, взя­той кон­крет­ным хри­сти­а­ни­ном. Поста самого по себе как объ­ек­тив­ной реаль­но­сти нет, также как нет самого по себе того или иного отно­ше­ния к внеш­ним фор­мам цер­ков­ного бытия и бла­го­че­стия. Есть постя­щийся и живу­щий по дан­ным нор­мам бла­го­че­стия хри­сти­а­нин. Таким обра­зом, дис­ци­пли­нар­ный грех усло­вен по опре­де­ле­нию. Боль­ному чело­веку лучше не поститься, а кор­мя­щей матери даже грех поститься, ибо есть воля Божья на то, чтобы она забо­ти­лась о ребенке, а не о себе. Но ни болезнь, ни забота о мла­денце не могут до конца оправ­дать убий­ство как объ­ек­тив­ное зло.

В при­ве­ден­ных кате­го­риях греха — сущ­ност­ной и дис­ци­пли­нар­ной — вопрос о несо­блю­де­нии цер­ков­ной дис­ци­плины можно про­ил­лю­стри­ро­вать сле­ду­ю­щим обра­зом. Рас­смот­рим, к при­меру, грех несо­блю­де­ния поста.

С одной сто­роны, пост как некое состо­я­ние готов­но­сти и напря­жен­но­сти сил чело­века ради какого-то духов­ного плода для хри­сти­ан­ства есть поня­тие объ­ек­тив­ное. Отказ (отвер­же­ние) от самого прин­ципа поста для хри­сти­а­нина есть грех, при­но­ся­щий вред самому отвер­га­ю­щему и окру­жа­ю­щим людям (как соблазн). С дру­гой сто­роны, если чело­век этот прин­цип поста при­ни­мает и не отвер­гает, то в силу всту­пает дис­ци­пли­нар­ное поня­тие греха, тесно свя­зан­ное с взя­той ответ­ствен­но­стью за меру поста. Ответ­ствен­ность же должна быть взята лично и сво­бодно, а зна­чит, и мера поста должна быть опре­де­лена лично и сво­бодно, по совету пре­успев­ших в цер­ков­ной жизни людей, прежде всего духовника.

Сте­пень поста может сильно раз­ли­чаться, от почти нуле­вой и до меры пре­по­доб­ного Сера­фима Саров­ского или Марии Еги­пет­ской. Кри­те­рием явля­ется не повод к послаб­ле­нию, напри­мер болезнь, а духов­ный плод этого поста в жизни кон­крет­ного чело­века. На меру поста вли­яет все: и место житель­ства, и семей­ное поло­же­ние, и здо­ро­вье, и финан­со­вое поло­же­ние, и нали­чие опыт­ного доступ­ного духов­ника, дру­зей и т.д. Хри­сти­а­нин дол­жен все оце­нить и при­нять ответ­ствен­ное реше­ние: какой вид поста при­не­сет наи­боль­ший духов­ный плод.

Сей­час в Рус­ской Церкви отно­ше­ние к посту довольно стран­ное. В период огла­ше­ния и кате­хи­за­ции (если чело­веку повезло его пройти) чело­век узнает только общий, ско­рее аске­ти­че­ский взгляд на пост. И зача­стую оста­ется неяс­ным, суще­ствуют ли дру­гие вари­анты и можно ли выбрать меру для себя. В резуль­тате люди думают, что несут ответ­ствен­ность за нару­ше­ние дан­ной меры поста, хотя они в прин­ципе не могут нести такой ответ­ствен­но­сти, в силу того, что не брали ее на себя осо­знанно и свободно.

При этом мерой поста, как пра­вило, высту­пает Типи­кон. И в силу невы­пол­ни­мо­сти мно­гих его тре­бо­ва­ний жизнь напол­ня­ется посто­ян­ным и устой­чи­вым осо­зна­нием сво­его ничто­же­ства. По нашему мне­нию, на испо­веди имеет смысл каяться только в нару­ше­нии лично взя­тых кон­крет­ным хри­сти­а­ни­ном кон­крет­ных обя­за­тельств в отно­ше­нии поста. Напри­мер, зная свое поло­же­ние, кто-то при­ни­мает реше­ние весь Вели­кий пост поститься с рыбой, но без мяса и молока. Если он нару­шил взя­тое на себя пра­вило, то это грех. Но оче­видно, не имеет смысла каяться в том, что чело­век при­нял реше­ние поститься с рыбой, так как упо­треб­ле­ние в пищу рыб­ных блюд Вели­ким постом не явля­ется злом по сути. Ни один хри­сти­а­нин нико­гда никому не обе­щал при­нять Типи­кон как устав его лич­ной жизни.

Раз­го­воры о некоем послу­ша­нии Церкви и о грехе нару­ше­ния этого послу­ша­ния вне кон­тек­ста лично взя­той ответ­ствен­но­сти за кон­крет­ные формы послу­ша­ния абсурдны и бесполезны.

IV. Аскетика в свете экклезиологии

Каж­дая исто­ри­че­ская эпоха ищет адек­ват­ные совре­мен­ные методы и формы постро­е­ния цер­ков­ной жизни в свете непре­лож­ных Еван­гель­ских основ. Мно­го­об­ра­зие мне­ний (порой прин­ци­пи­ально про­ти­во­по­лож­ных) о совре­мен­ных фор­мах цер­ков­ной жизни обу­слов­лено тем, что отсут­ствует еди­ное пони­ма­ние основ цер­ков­ной жизни. К сожа­ле­нию, нет и еди­ного пони­ма­ния места и роли аске­тики в жизни совре­мен­ного пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина. Из доре­во­лю­ци­он­ной лите­ра­туры мы пере­няли неко­то­рую модель цер­ков­ной жизни, где цен­траль­ное место зани­мает именно духов­ное дела­ние или аске­тика, вокруг кото­рой все стро­ится. Насколько эта модель жизни неиз­менна и необ­хо­дима сей­час — можно понять, опре­де­лив, что такое цер­ков­ная аске­тика и как она появилась.

В наше время на осно­ва­нии обще­при­ня­тых взгля­дов под аске­ти­кой пони­мают осо­бый образ жизни, направ­лен­ный исклю­чи­тельно на раз­ви­тие и углуб­ле­ние бого­об­ще­ния (что бы под этим не пони­ма­лось) посред­ством ряда духовно-душевно-телес­ных упраж­не­ний (раз­мыш­ле­ния, послу­ша­ния, молитвы, воз­дер­жа­ния чувств и вооб­ра­же­ний, исто­ще­ния физио­ло­гии и т.д.). В таком пони­ма­нии аске­тика — удел избран­ных. Суще­ствует и более общий вари­ант: аске­тика — это раз­ра­бо­тан­ная система мер, кото­рая помо­гает посте­пенно испол­нять Еван­гель­ские запо­веди, про­ти­виться злу и побуж­дать себя к добру. В этом слу­чае аске­тика может соче­таться с раз­ными сто­ро­нами жизни хри­сти­а­нина и явля­ется делом каж­дого христианина.

Обра­тив­шись к лите­ра­туре, мы уви­дим, что “мяг­кий” вари­ант вполне пра­во­ме­рен: аске­тика или духов­ная жизнь может соче­таться с обыч­ной “мир­ской” жиз­нью. Но в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве пра­во­слав­ных книг аске­тика пред­став­лена в “жест­ком вари­анте”, как един­ственно воз­мож­ном. Такой под­ход осо­бенно попу­ля­рен среди людей, только при­шед­ших в Цер­ковь. В резуль­тате тер­мин “мир­ская жизнь” при­об­ре­тает нега­тив­ный отте­нок. В созна­нии веру­ю­щих аске­тика стала свое­об­раз­ным про­кру­сто­вым ложем для этой “мир­ской жизни”. Такое пони­ма­ние не целостно, не сози­да­тельно. Полу­ча­ется, что жизнь хри­сти­а­нина скла­ды­ва­ется из двух раз­но­на­прав­лен­ных век­то­ров, подобно полету на воз­душ­ном шаре: сам шар, взле­та­ю­щий вверх, — это аске­тика, а бал­ласт, тяну­щий вниз, — мир­ская жизнь.

Попро­буем взгля­нуть на этот вопрос в исто­ри­че­ской и эккле­зио­ло­ги­че­ской перспективах.

Аске­тика как система опре­де­лен­ного духовно-душевно-телес­ного дела­ния была все­гда. В этом виде она не несет в себе ничего осо­бенно хри­сти­ан­ского как, напри­мер, искус­ство или семей­ная жизнь. Брак был все­гда, хоть и в раз­ных фор­мах. В дохри­сти­ан­ском мире аске­тика зача­стую вос­при­ни­ма­лась как един­ствен­ное сред­ство обре­те­ния пол­ноты бого­об­ще­ния, и поэтому отож­деств­ля­лась с этим бого­об­ще­нием. То же самое можно ска­зать и о поло­вых отно­ше­ниях: где-то и они ста­но­ви­лись един­ственно воз­мож­ным спо­со­бом обще­ния с некими выс­шими силами. Это объ­яс­ня­ется тем, что неко­то­рые при­род­ные сто­роны чело­ве­че­ской жизни после гре­хо­па­де­ния вышли из пра­виль­ного русла. Навер­ное, бого­об­ще­ние до гре­хо­па­де­ния должно было реа­ли­зо­вы­ваться посред­ством аске­тики и в семей­ной жизни (есть даже мне­ние, что в этой обла­сти прежде всего). После же гре­хо­па­де­ния все изме­ни­лось: аске­тика, семей­ная жизнь и дру­гие сферы чело­ве­че­ской жизни иска­зи­лись и рас­стро­и­лись. Каж­дая из них, не явля­ясь само­це­лью, стала тако­вой. Конечно, аске­тика по отно­ше­нию к семье иска­зи­лась больше, так как “семей­ный инстинкт” более устой­чив в силу боль­шей при­зем­лен­но­сти и боль­шей уко­ре­нен­но­сти в при­роде человека.

В раз­ных рели­ги­оз­ных систе­мах аске­ти­че­ский и семей­ный пути жизни нередко вос­при­ни­ма­лись как парал­лель­ные. Какому из них сле­до­вать? Выбор делался исходя из обще­куль­тур­ных и рели­ги­оз­ных цен­но­стей, а также в соот­вет­ствии со спо­соб­но­стями, стрем­ле­ни­ями и талан­тами. Если были спо­соб­но­сти к аске­тике, то при нали­чии усло­вий жела­ю­щие сле­до­вали этим путем. Если же не было усло­вий или талан­тов, то они могли реа­ли­зо­вать себя и в семье. Даже в Тибете, при нали­чии жест­кого уче­ния о духов­ной сла­бо­сти семей­ной жизни, боль­шая часть народа жила в дерев­нях и рожала буду­щих монахов.

Две тысячи лет назад на земле явился Бого­че­ло­век Иисус Хри­стос. С этого момента все изме­ни­лось. Конечно, Гос­подь не обо­шел в своем уче­нии аске­тику и семью в силу того, что они зани­мают есте­ствен­ное место в жизни чело­века. Аске­тика была затро­нута больше, т.к. в те вре­мена (и тем более, у иудеев), в отли­чие от нашего вре­мени, жизнь семьи была отла­жена до мело­чей, и усло­вия семей­ной жизни были тра­ди­ци­он­ными. Осо­бен­но­стью уче­ния Хри­ста — явля­ется про­по­ведь о Нем Самом. Как след­ствие, в Церкви нам дается не какая-то осо­бая система постро­е­ния жизни, в част­но­сти, семьи и аске­тики, а новая жизнь — жизнь во Хри­сте, в кото­рую хри­сти­а­нин вхо­дит через пока­я­ние и кре­ще­ние. Цен­тром этой новой таин­ствен­ной жизни явля­ется Евхаристия.

Так, в мир, где уже была куль­тура, в част­но­сти, куль­тура аске­тики и семьи, вхо­дит Цер­ковь как тело Хри­стово, зримо явлен­ная в Евха­ри­сти­че­ском собра­нии, воз­глав­ля­е­мом епи­ско­пом (или свя­щен­ни­ком). Цель этого собра­ния оче­видна — еди­не­ние в любви и при­ча­стие Хри­сту Спа­си­телю. Прин­ци­пи­аль­ное отли­чие Церкви от всех про­чих рели­ги­оз­ных систем состоит в том, что спа­се­ние может быть даро­вано Телу Хри­стову как целому живому орга­низму. Конечно, каж­дая кле­точка участ­вует в этом про­цессе, но ее связь с Гла­вой этого тела и с дру­гими кле­точ­ками, осу­ществ­ля­е­мая в любви, есть необ­хо­ди­мей­шее усло­вие жизни Церкви. Эта связь чудесно осу­ществ­ля­ется Духом Святым.

Путь и сред­ства цер­ков­ной жизни опре­де­лены в Свя­щен­ном Писа­нии Нового Завета. Там же явлен и один из осно­во­по­ла­га­ю­щих прин­ци­пов — в каком зва­нии кто при­зван, в таком и дол­жен тру­диться над сози­да­нием Тела Хри­стова. Все мы живые части еди­ного орга­низма, и у каж­дой части свое уни­каль­ное место и слу­же­ние. Есть, напри­мер, при­зва­ния, или слу­же­ния, без кото­рых невоз­можно обой­тись и кото­рые тре­буют посто­ян­ной огром­ной ответ­ствен­но­сти. Это свя­щен­ство и, прежде всего, епи­скоп­ство. Они свя­заны с сущ­ност­ной жиз­нью Церкви, а зна­чит и с Евха­ри­стией. Но живой орга­низм Церкви обя­за­тельно вклю­чает в себя и вто­ро­сте­пен­ные члены, не про­ти­во­по­став­ляя их пер­во­сте­пен­ным. Важен иерар­хи­че­ский поря­док: все должны быть на своем месте, все нужны и допол­няют друг друга.

Цер­ковь вхо­дит в мир, где раз­ные сто­роны чело­ве­че­ской жизни осу­ществ­ля­ются в уже задан­ных рам­ках. Какие-то из них Цер­ковь стре­миться воцер­ко­вить. Среди них — аске­тика и семья. Они должны быть вклю­чены в саму при­роду Церкви и соот­не­сены с Ее идеей: с Евха­ри­сти­че­ским собра­нием — общи­ной хри­стиан, воз­глав­ля­е­мой Епископом.

Аске­тика бывает раз­ная. Две тысячи лет назад были биб­лей­ская, эллин­ская, индий­ская и много дру­гих аске­ти­че­ских прак­тик. Биб­лей­ская аске­тика авто­ма­ти­че­ски согла­со­вана с хри­сти­ан­ством. В про­цессе хри­сти­а­ни­за­ции Рим­ской импе­рии хри­сти­ан­ская аске­тика, могла пере­ни­мать черты с дру­гих духов­ных прак­тик. Про­цесс этот дол­гий и слож­ный, его плоды не все­гда поло­жи­тельны. В эпоху ран­него хри­сти­ан­ства аске­тика часто вос­при­ни­ма­лась как само­до­ста­точ­ный образ жизни, направ­лен­ный, условно говоря, на стя­жа­ние бла­го­дати. Чем выше мера аске­тики, тем выше мера обла­го­дат­ство­ва­ния. Хри­стос — Бого­че­ло­век, осно­ва­тель Церкви, при таком под­ходе, вос­при­ни­ма­ется про­сто как боже­ство, даю­щее бла­го­дать. Тогда Цер­ковь — Тело Хри­стово ста­но­вится лишь внеш­ней фор­мой, кото­рая окру­жает спа­са­ю­щихся. В резуль­тате, аске­тика про­ти­во­по­став­ля­ется дру­гим обла­стям жизни, напри­мер, семье, а в край­них про­яв­ле­ниях и таин­ствам Церкви.

Потре­бо­ва­лось неко­то­рое время, чтобы опре­де­лить место аске­тики и тех, кто к ней при­зван. Вновь отме­тим, что исход­ным пунк­том явля­ется пони­ма­ние Церкви как Тела Хри­стова. Если Сам Бог стал Чело­ве­ком, совер­шил наше спа­се­ние, и даро­вал хри­сти­а­нам Цер­ковь и Таин­ства именно как область тес­ней­шего Бого­об­ще­ния, ранее недо­ступ­ного людям, то дру­гие меха­низмы могут быть только вто­ричны. Они помо­гают усво­ить Бла­го­дать и обре­сти плоды ее дей­ствия. Это один из основ­ных зако­нов жизни Церкви. Суще­ствуют, конечно, исклю­че­ния — талант­ли­вые инди­ви­ду­умы, кото­рые посред­ством аске­тики осу­ществ­ляют Бого­об­ще­ние почти в той же пол­ноте, что и в Таин­ствах. Есть и исклю­чи­тель­ные обсто­я­тель­ства, в кото­рых Бог не высту­пает залож­ни­ком Себя Самого и может пре­по­дать Свою Бла­го­дать кому хочет и как хочет.

Чтобы аске­тика и аскеты были цер­ковны, на прак­тике необ­хо­димо сле­ду­ю­щее. Во-пер­вых, подвиж­ники должны быть кре­щены во имя Отца и Сына и Свя­того Духа. Во-вто­рых, аскеты, как и все иные хри­сти­ане, при­званы соби­раться на Евха­ри­сти­че­ское собра­ние ради при­об­ще­ния Тела и Крови Хри­ста. В‑третьих, само духов­ное дела­ние должно быть хри­сто­цен­трич­ным. Так появ­ля­ются Иису­сова молитва, в кото­рой Хри­стос испо­ве­ду­ется Гос­по­дом и Спа­си­те­лем, и раз­мыш­ле­ния над Еван­ге­лием (этих состав­ля­ю­щих не было у неко­то­рых ран­них мона­хов). В‑четвертых, необ­хо­димо созда­ние целост­ных бого­слов­ских систем по осмыс­ле­нию аске­тики в свете дог­ма­ти­че­ского уче­ния о Боге — Свя­той Тро­ице и Хри­сте — Бого­че­ло­веке. Ука­зан­ные этапы можно про­сле­дить в Исто­рии Церкви. Таким обра­зом, мона­ше­ские общины стали теми же евха­ри­сти­че­скими собра­ни­ями, и иде­а­лом своей жизни они про­воз­гла­сили Хри­ста, пред­став­лен­ного в Еван­ге­лии. Как след­ствие, общая направ­лен­ность жизни мона­хов — еван­гель­ские запо­веди; опыт жизни — бого­об­ще­ние в молитве.

Конечно же, Цер­ковь обра­тила вни­ма­ние и на семью, стре­мясь воцер­ко­вить ее. В резуль­тате есте­ствен­ный союз мужа и жены ста­но­вится бра­ком о Гос­поде — малой Цер­ко­вью, и непо­сред­ственно вклю­ча­ется в Тело Хри­стово как новая живая кле­точка, при­зван­ная Его (Тело Хри­стово) сози­дать. В под­твер­жде­ние зна­чи­мо­сти каж­дой новой хри­сти­ан­ской семьи для Церкви, брак соеди­ня­ется с Евха­ри­стией. Брак ста­но­вится Таин­ством. Однако при высо­кой бого­слов­ской оценке брака оста­лась нераз­ра­бо­тан­ной система семей­ной жизни, в част­но­сти, непо­нятно, как она может быть свя­зана с аскетикой.

Оче­видно, что монахи, стре­мясь обоб­щать, сохра­нять и пере­да­вать свой аске­ти­че­ский опыт, были оза­бо­чены созда­нием строй­ных уче­ний. Так сло­жи­лось, что в Визан­тий­ской импе­рии в после­и­ко­но­бор­че­ский период сильно воз­росло вли­я­ние мона­ше­ства. В резуль­тате пони­ма­ние бого­слу­же­ния сме­сти­лось в сто­рону инди­ви­ду­аль­ного аске­ти­че­ского дела­ния. До этого бого­слу­же­ние вос­при­ни­ма­лось как неотъ­ем­ле­мая часть жизни хри­сти­ан­ской общины (такие общины, видимо, еще суще­ство­вали в горо­дах до VI-VII века).

В позд­не­ви­зан­тий­ский период хри­сти­ан­ское миро­воз­зре­ние при­об­рело аске­ти­че­скую окраску; мно­гие аспекты жизни хри­сти­а­нина вообще не рас­смат­ри­ва­лись в цер­ков­ной пись­мен­но­сти. Семья, оче­видно, была при­выч­ным опы­том жизни для всех, и в ее опи­са­нии и осмыс­ле­нии не было необ­хо­ди­мо­сти. В резуль­тате в позд­не­ви­зан­тий­ской цер­ков­ной пись­мен­но­сти и бого­слу­жеб­ном строе пол­нота жизни в Церкви как Теле Хри­сто­вом, где каж­дый нужен друг другу и делает то, к чему при­зван, ока­за­лась затуманена.

Эта и дру­гие при­чины спо­соб­ство­вали тому, что обще­при­ня­тое народ­ное пони­ма­ние Церкви пере­стало вклю­чать в себя саму идею Тела Хри­стова. В резуль­тате аске­тика и брак теряют ту основу, на кото­рой они только и могут пра­вильно сто­ять и при­но­сить плод в Церкви. На прак­тике такой осно­вой должны были бы стать хри­сти­ан­ские общины, жизнь кото­рых была бы сосре­до­то­чена вокруг Евха­ри­стии, направ­лена на испол­не­ние Еван­гель­ских запо­ве­дей и напол­нена любо­вью. При увле­че­нии аске­тиз­мом и отсут­ствии таких общин духов­ное дела­ние выхо­дит из-под кон­троля и, тяго­тея к экс­тре­маль­ной мона­ше­ской тра­ди­ции, начи­нает при­но­сить пагуб­ные плоды. В преж­ние вре­мена таким тен­ден­циям про­ти­во­сто­яла идея семей­но­сти как есте­ствен­ного и освя­щен­ного Богом образа жизни, орга­нично вклю­чен­ного в жизнь Церкви. Но именно в наше время, в силу сво­боды нра­вов и анти-семей­ной настро­ен­но­сти обще­ства, в созна­нии мно­гих людей идея семьи настолько извра­щена, что не может стать есте­ствен­ным про­ти­во­ве­сом аске­тизму. К сожа­ле­нию, именно такие взгляды мы часто видим среди пра­во­слав­ной моло­дежи. Суж­де­ния о том, что чело­век, всту­пая в брак, не смо­жет больше много молиться, поститься и слу­шать духов­ника, слу­жат либо пово­дом к небрач­ной жизни, либо кри­те­рием для поиска жены (чтоб столько же моли­лась, чтоб духов­ник был при­знан­ный духов­ни­ком мужа и т.д.).

В соче­та­нии с совет­ской закры­то­стью, ото­рван­ный от цер­ков­ных кор­ней аске­тизм при­об­рел при­вкус тота­ли­тар­но­сти. Пара­докс: необы­чай­ный рас­цвет “тота­ли­тар­ного” духов­ни­че­ства и стар­че­ства при­хо­дится именно на пост­со­вет­ский период. Во вре­мена гоне­ний жест­кие меры управ­ле­ния были вполне допу­стимы. Сей­час же им нет ни малей­шего оправ­да­ния. Из самой идеи Церкви — Тела Хри­стова понятно, что цер­ков­ная жизнь может осу­ществ­ляться только в сво­боде и при усло­вии лично при­ня­той ответ­ствен­но­сти. Но этот прин­цип почти не нахо­дит отра­же­ния в совре­мен­ной цер­ков­ной жизни.

В резуль­тате рас­про­стра­нен­но­сти нецер­ков­ного пони­ма­ния аске­тизма кри­те­ри­ями пра­во­слав­но­сти в мас­со­вом созна­нии ста­но­вятся сугубо внеш­ние про­яв­ле­ния, напри­мер, пост в среду и пят­ницу, посе­ще­ние стар­цев и пр. Неко­то­рые духов­ники возо­мнили себя про­вод­ни­ками воли Божией и запре­щают обра­щаться к дру­гим духовникам.

Осо­бым порож­де­нием псев­до­цер­ков­ной аске­тики явля­ется пост­со­вет­ское стар­че­ство. Вообще, стар­че­ство — это явле­ние, кото­рое воз­никло в мона­ше­ской среде как есте­ствен­ный меха­низм пере­дачи опыта духов­ного дела­ния. Для тех, кто осо­знанно, в соот­вет­ствии с лич­ным поис­ком и талан­тами, выбрал мона­ше­ский путь, стар­че­ство есте­ственно и пло­до­творно. Но внед­ре­ние этого инсти­тута в при­ход­ские общины и навя­зы­ва­ние его тем, кто только при­шел в Цер­ковь и не обрел еще цер­ков­ного созна­ния, при­несло и еще при­не­сет много горя.

Неко­то­рые свя­щен­ники зача­стую не мыс­лят себя пас­ты­рями Хри­сто­выми и пред­сто­я­те­лями хри­сти­ан­ских общин. Ни они, ни их паства не пони­мают цер­ков­ную при­роду свя­щен­ни­че­ского слу­же­ния, и как резуль­тат, область и глу­бина ком­пе­тен­ции свя­щен­ника им неиз­вестна. В итоге, в каче­стве модели управ­ле­ния при­хо­дом неко­то­рые пас­тыри при­ни­мают стар­че­ство, не пони­мая, что жизнь нор­маль­ной хри­сти­ан­ской общины есте­ственно дает чело­веку то, что в мона­сты­рях могут обес­пе­чить только старцы.

Суще­ство­ва­ние стар­че­ства для Церкви не явля­ется насущ­ной необ­хо­ди­мо­стью. Идея Церкви не содер­жит идеи инсти­тута стар­че­ства как строго необ­хо­ди­мого цер­ков­ного слу­же­ния. Мы гово­рили, что есть слу­же­ния, неот­де­ли­мые от Церкви — это глав­ным обра­зом свя­щен­ство. Конечно, могут быть и про­роки, и старцы и подоб­ные им, но лишь в соот­вет­ствии с лич­ным при­зва­нием и зада­чами Церкви в кон­крет­ный исто­ри­че­ский период. Мы видим, что про­ро­че­ство и дар язы­ков ото­шли в про­шлое еще 2000 лет назад. А вот стар­че­ство, почему-то, счи­та­ется веч­ным и непреложным!

Обра­тимся теперь к кри­те­рию цер­ков­но­сти. Напри­мер, пока­я­ние как таин­ство при­ми­ре­ния с Богом и Цер­ко­вью в лице пред­сто­я­теля общины свя­зано с Евха­ри­стией. Послу­ша­ние, откро­ве­ние помыс­лов и дви­же­ний души как некие инстру­менты аске­ти­че­ского дела­ния — не свя­заны и остав­лены на усмот­ре­ние устава мона­стыря. А про­ри­ца­ния, абсо­лют­ное послу­ша­ние и про­чие атри­буты стар­че­ства как якобы обя­за­тель­ные для всех хри­стиан не могут быть свя­заны ни с Евха­ри­стией, ни с Цер­ко­вью вообще. В отрыве от эккле­зио­ло­ги­че­ской пер­спек­тивы стар­че­ство ска­ты­ва­ется в чистой воды гуруизм.

Таким обра­зом, говоря о совре­мен­ном состо­я­нии цер­ков­ной дей­стви­тель­но­сти, можно опре­де­лить неко­то­рые моменты. В цер­ков­ной жизни при­зна­ется суще­ство­ва­ние парал­лель­ных путей спа­се­ния, наи­бо­лее оче­вид­ные — брак и мона­ше­ство, при без­условно боль­шей эффек­тив­но­сти (для спа­се­ния) мона­ше­ского пути. Жизнь цер­ков­ная почти пол­но­стью све­дена к одной из своих состав­ля­ю­щих — духов­ной жизни или аске­тике в ее жест­ком вари­анте. Еще раз повто­рим, что это про­ти­во­ре­чит пони­ма­нию Церкви как еди­ного живого бого­че­ло­ве­че­ского орга­низма, объ­еди­ня­ю­щего вокруг евха­ри­сти­че­ской чаши мно­же­ство уни­каль­ных лич­но­стей со сво­ими уни­каль­ными талан­тами и призваниями.

Для нашего вре­мени, оче­видно, цер­ков­ная аске­тика должна вновь стать именно цер­ков­ной, и как общее пра­вило жизни может быть пред­став­лена только в мяг­ком своем вари­анте. Как было ска­зано выше, ее можно опре­де­лить как раз­ра­бо­тан­ную и опи­сан­ную систему мер, кото­рая помо­гает посте­пенно испол­нять Еван­гель­ские запо­веди, и основ­ную из них — еди­не­ние в любви со Хри­стом Гос­по­дом и друг с дру­гом в Евха­ри­стии. Цель такой аске­тики — про­ти­виться злу и при­нуж­дать себя к добру. В таком виде она, как одно из средств, при­звана про­пи­ты­вать жизнь каж­дого хри­сти­а­нина и всей Церкви. Область и глу­бина вклю­че­ния такой аске­тики в суще­ство­ва­ние реаль­ного чело­века может быть опре­де­лена только им самим есте­ственно и сво­бодно, исходя из талан­тов, устрем­ле­ний, опыта цер­ков­ной жизни, жиз­нен­ных усло­вий (свет­ских, цер­ков­ных и т.д., в т.ч. и быто­вых), а также в соот­вет­ствии со здра­вым рас­суж­де­нием и сове­том опыт­ных в цер­ков­ной жизни людей.

Безбрачие и монашество

В допол­не­ние к ска­зан­ному нам необ­хо­димо рас­смот­реть еще один вопрос: что такое безбрачие.

Мы видим, что пер­вые монахи были про­сто без­брач­ными хри­сти­а­нами, кото­рые жили на краю селе­ний в уеди­не­нии ради того, чтобы их жизнь пол­но­стью была отдана молитве и бого­мыс­лию. Были и те, кто, сле­дуя совету ап. Павла, при­нес обет дев­ства. Много ли таких было? Оче­видно, нет. Так жили те, кто имели талант к этому выше­ествен­ному образу жизни и стой­кий имму­ни­тет к пси­хи­че­ским рас­строй­ствам, кото­рые могли воз­ник­нуть в силу несо­от­вет­ствия внут­рен­него при­зва­ния этому образу жизни. Пока­за­тельно, что жен­щин-подвиж­ниц в дооб­ще­жи­тель­ную эпоху мы почти не видим. Это обу­слов­лено есте­ствен­ной пред­рас­по­ло­жен­но­стью жен­щины к семей­ной жизни. Были, правда, неболь­шие общины дев­ствен­ниц, но они, как пра­вило, нахо­ди­лись на осо­бом попе­че­нии цер­ков­ной общины.

Мы видим, что мона­ше­ство рас­цве­тает после того, как сна­чала пре­по­доб­ный Анто­ний Вели­кий и его уче­ники, а затем пре­по­доб­ный Пахо­мий Вели­кий и его после­до­ва­тели раз­ра­ба­ты­вают систему мер, спо­соб­ству­ю­щую раз­ви­тию и охра­не­нию выше­есте­ствен­ной жизни. Оче­видно, что рядом с Анто­нием сели­лись все-таки не все под­ряд, а более или менее спо­соб­ные к уеди­нен­ной молит­вен­ной жизни люди. Центр их жизни — непре­стан­ная молитва, осталь­ное вто­рично. Во вся­ком слу­чае, в таком мона­стыре не мог посе­литься чело­век, кото­рый про­сто затруд­нялся с выбо­ром жены. Пас­сив­ные жиз­нен­ные уста­новки здесь были невозможны.

Дру­гое дело мона­стыри пре­по­доб­ного Пахо­мия. Он создает жест­кую систему “казар­мен­ного” типа, в кото­рой ста­но­вится воз­можно жить мона­ше­ской жиз­нью и обык­но­вен­ному чело­веку. Гени­аль­ность Пахо­мия заклю­ча­ется в том, что он с помо­щью Божьей нашел един­ствен­ный спо­соб сде­лать мона­ше­ство мас­со­вым. Сам Пахо­мий гово­рил Ангелу: “Не мало ли молитв в твоем пра­виле?” “Нет, это пра­вило дол­жен выдер­жать каж­дый”, — отве­чал Ангел. Этот путь дает воз­мож­ность жить мона­ше­ской жиз­нью обыч­ным нета­лант­ли­вым людям (мы тут гово­рим только о чело­ве­че­ской сто­роне, остав­ляя дей­ствие Божие за скоб­ками) сле­ду­ю­щим образом:

- во-пер­вых, почти абсо­лют­ная изо­ля­ция. Отсут­ствие ярко выра­жен­ного таланта к отшель­ни­че­ской жизни не ста­но­вится пре­пят­ствием к мона­ше­ству: гра­фик жизни детально рас­пи­сан, засмат­ри­ваться неко­гда и не на кого.

- во-вто­рых, нес­тя­жа­ние. Даже если кто-то духовно слаб, взять нечего, не у кого и негде. Все дей­стви­тельно равны.

- в‑третьих, раз­би­е­ние на отряды и четко про­пи­сан­ные виды и гра­фики работ. Если нет таланта к молитве, то най­дется дело необ­хо­ди­мое и полез­ное всем.

- в‑четвертых, почти абсо­лют­ное послу­ша­ние. Эта осо­бен­ность делает систему обще­жи­тель­ных мона­сты­рей совер­шенно закры­той и устой­чи­вой к внеш­ним и внут­рен­ним возмущениям.

Таким обра­зом, появ­ля­ется надеж­ная тира­жи­ру­е­мая система, спо­соб­ная из людей, только стре­мя­щихся к хри­сти­ан­скому мак­си­ма­лизму (в самом хоро­шем смысле слова), создать инсти­тут мона­ше­ства. Конечно, необ­хо­димо хоть какое-то лич­ное жела­ние к мона­ше­ству и бого­уго­жде­нию, наси­лие в хри­сти­ан­стве невозможно.

Но у мас­со­вого мона­ше­ства есть и издержки. Если соблазн появ­ля­ется внутри мона­стыря, его надо уда­лить. Уда­лили даже Мака­рия Алек­сан­дрий­ского, явив­шего вели­кие подвиги в мона­сты­рях Пахо­мия Вели­кого. Обще­при­ня­тый поря­док в дан­ном слу­чае выше подви­гов. Система как бы важ­нее чело­века. Этого не было среди оди­ноч­ного мона­ше­ства, там никто не дер­зал изгнать даже пад­шего брата.

Жизнь мона­сты­рей упро­щало то, что в монахи шли в основ­ном люди из про­стого народа. Напри­мер, один брат уко­рял Арсе­ния Вели­кого за мяг­кую постель. Сам он спал на бревне. Арсе­ний отве­тил, что этот брат, будучи бед­ным про­сто­лю­ди­ном, все­гда спал на бревне, а он сам при­шел из цар­ского дворца. Брат пока­ялся. Этот слу­чай пока­зы­вает, что система отшель­ни­ков была довольно мягка. В системе обще­жи­тель­ной это было бы невозможно.

Можно утвер­ждать, что мона­ше­ство в иде­але тесно свя­зано с посто­ян­ным искрен­ним жела­нием слу­жить Богу. Это жела­ние может быть даром от Бога, и тогда не нужны уставы и рамки. Но если все­о­хва­ты­ва­ю­щего стрем­ле­ния со сто­роны чело­века нет, тогда необ­хо­димо обще­жи­тие с его охра­ни­тель­ной системой.

Конечно, суще­ствует без­бра­чие в чистом виде, когда у чело­века нет ни горе­ния стать мона­хом, ни жела­ния заво­дить семью. Правда явле­ние это довольно ред­кое. Это тоже сво­его рода дар.

Раньше у людей по боль­шому счету было только два жиз­нен­ных пути: в семью, и тогда “стер­пится-слю­бится”, либо в мона­ше­ское обще­жи­тие — и тогда тебе помо­гут настро­ить жизнь, но она будет неустой­чива к иску­ше­ниям “один на один”. Гово­рят, что свя­ти­тель Игна­тий Брян­ча­ни­нов именно так и пони­мал мона­ше­ство. Он гово­рил, что монахи подобны оран­же­рей­ным цве­там, вырос­шим в теп­лице. Цветы эти пре­красны, но неустой­чивы к моро­зам. Миряне же подобны скром­ным поле­вым цве­точ­кам, зато более устой­чивы к непогоде.

Если гово­рить о без­брач­ной (мона­ше­ской) жизни в наше время, то сей­час она в пол­ноте воз­можна только как дар от Бога. То есть это путь, по кото­рому шёл Анто­ний Вели­кий и его последователи.

Людям, кото­рые еще не опре­де­ли­лись или не нашли “спут­ника жизни” трудно жить в мона­сты­рях, ибо той иде­аль­ной охра­ни­тель­ной системы в наше время почти нет. В луч­шем слу­чае такие монахи кое-как “пере­кан­ту­ются” в бурю и при­вык­нут к мона­ше­ской жизни. Жить в оди­но­че­стве (осо­бенно моло­дым), из-за того, что спут­ник жизни пока не най­ден, очень опасно. При­рода тре­бует сво­его. Име­ется в виду не только сек­су­аль­ная сто­рона про­блемы, но и есте­ствен­ное стрем­ле­ние к созда­нию соб­ствен­ного семей­ного очага, рож­де­нию и вос­пи­та­нию детей. Не реа­ли­зуя его, оди­но­кие люди часто при­об­ре­тают пси­хи­че­ские рас­строй­ства. Жен­щины ока­зы­ва­ются в про­иг­рыш­ном поло­же­нии, так как им необ­хо­дима опора в жизни. Если её нет, помимо рас­стройств пси­хики, появ­ля­ется почи­та­ние каких-то куми­ров, напри­мер духов­ника или пре­сло­ву­тых старцев.

Опыт пока­зы­вает, что у мно­гих людей выбора нет — и супруг не нахо­дится, и в мона­стырь “не тянет”. Есть ли тут выход? Мы уве­рены, что есть. Конечно, Гос­подь и Бог наш может вме­шаться в жизнь любого чело­века и обра­тить ее ко спа­се­нию. Однако мы не должны наде­яться только на это, наше при­зва­ние потру­диться самим в меру сил.

Уди­ви­тель­ный чело­век Вик­тор Франкл писал, что чело­век по при­роде направ­лен вовне, он спо­со­бен обре­сти смысл жизни бла­го­даря стрем­ле­нию к реа­ли­за­ции цен­но­стей. И в наше время супру­же­ство предо­став­ляет хотя и наи­бо­лее есте­ствен­ный, но не един­ствен­ный смысл жизни. Мы можем доба­вить, что если бого­об­ще­ние, как иде­аль­ное направ­ле­ние жизни вовне, для кого-то явля­ется един­ствен­ным смыс­лом жизни, такой чело­век дол­жен остаться без­брач­ным или стать мона­хом. Но мно­гие не имеют столь пря­мого и четко созна­ва­е­мого смысла. Конечно, они его при­ни­мают как умо­зри­тель­ную цель, как при­зва­ние, но он не ста­но­вится для них жиз­ненно необ­хо­ди­мым, побуж­да­ю­щим к дей­ствию. Дру­гая воз­мож­ность постро­ить жизнь — создать семью. Чело­ве­че­ская любовь велика, она есте­ственно сов­ме­стима с любо­вью Божьей. Брак очень про­сто ста­но­вится сту­пе­нью к богообщению.

Но если нет ни того, ни дру­гого? Тогда необ­хо­димо обре­сти более мел­кие смыслы, осно­ва­ния, но жиз­ненно вос­тре­бо­ван­ные чело­ве­ком. В соче­та­нии с хри­сти­ан­скими цен­но­стями из этих смыс­лов, как из кир­пи­чи­ков, необ­хо­димо скла­ды­вать свой жиз­нен­ный путь. Их нельзя взять у кого-то или дать кому-то, их можно только найти самому!

Напри­мер, чело­век имеет дар к музыке. Если он ста­нет музы­кан­том, то стрем­ле­ние реа­ли­зо­вать этот смысл будет защи­щать его от раз­лич­ного рода откло­не­ний, свя­зан­ных с нере­а­ли­зо­ван­ной семей­ной жиз­нью. То есть вме­сто реа­ли­за­ции врож­ден­ного при­зва­ния к семье, он реа­ли­зует лич­ное при­зва­ние к музыке. И тем осу­ще­ствит свою направ­лен­ность вовне.

На прак­тике чело­век имеет раз­ные дары и спо­соб­но­сти. Долг роди­те­лей, духов­ника и учи­те­лей рас­по­знать эти дары и дать им раз­виться в чело­веке. И тогда раз­ные сферы его жизни будут есте­ствен­ным обра­зом заняты, и общая осмыс­лен­ность будет дви­гать его по жизни.

Опять при­мер. Чело­век не только музы­кант, но и имеет дар к управ­ле­нию и обу­че­нию. Сле­до­ва­тельно, реа­ли­зо­вав себя как музы­кант, руко­во­ди­тель и учи­тель, его жизнь будет все­сто­ронне напол­нена. Такой образ жизни защи­щен от раз­ного рода откло­не­ний, но не пра­ви­лами и забо­рами, а актив­ной жиз­нен­ной пози­цией. Пусть эта пози­ция более при­зем­ле­ная, чем бого­об­ще­ние или даже семья, но она дает воз­мож­ность чело­веку жить пло­до­творно вопреки нере­а­ли­зо­ван­но­сти врож­ден­ных при­зва­ний. Если же эта направ­лен­ность вовне будет скор­рек­ти­ро­вана и напол­нена хри­сти­ан­скими цен­но­стями, защи­щен­ность будет еще больше.

Таким обра­зом, мы можем ска­зать, что без­брач­ная жизнь в миру может быть пло­до­твор­ной при соблю­де­нии сле­ду­ю­щих условий:

- во-пер­вых, жиз­нен­ное, а не декла­ра­тив­ное при­ня­тие хри­сти­ан­ских цен­но­стей, как нрав­ствен­ной основы жизни;

- во-вто­рых, при нали­чии вос­пи­та­ния и обра­зо­ва­ния, соот­вет­ству­ю­щих спо­соб­но­стям и при­зва­нию чело­века. В резуль­тате у чело­века есть ресурсы для реа­ли­за­ции ука­зан­ных мел­ких смыслов;

- в‑третьих, чело­век дол­жен быть направ­лен вовне, активно и мак­си­мально осу­ществ­лять жизнь в соот­вет­ствии с талан­тами и призваниями.

Иного пути мы не видим.

Становление и развитие богослужения

а) До импе­ра­тора Константина

В силу того, что хри­сти­ан­ская жизнь уко­ре­нена в биб­лей­ской тра­ди­ции, оче­видно, что и пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние в начале цер­ков­ной исто­рии во мно­гом сов­па­дало с вет­хо­за­вет­ным. Раз­ница в том, что основ­ная идея — ожи­да­ние Мес­сии и под­го­товка к этому собы­тию была заме­нена на радость о Хри­сте при­шед­шем, вос­крес­шем и создав­шем Цер­ковь. Но сам под­ход к тому, что есть бого­слу­же­ние, что лежит в его основе и как оно должно совер­шаться, сохра­нился. Конечно, после при­ше­ствия Гос­пода Иисуса Хри­ста по Его запо­веди цен­тром бого­слу­жеб­ной жизни стало собра­ние хри­стиан на Евха­ри­стию. Иудей­ский храм поте­рял то зна­че­ние, кото­рое он имел. “Насту­пает время, когда и не на горе сей, и не в Иеру­са­лиме будете покло­няться Отцу” (Ин.4:21) и “наста­нет время и настало уже, когда истин­ные поклон­ники будут покло­няться Отцу в духе и истине, ибо таких поклон­ни­ков Отец ищет Себе” (Ин.4:23), — гово­рил Господь.

В пер­вые вре­мена хри­сти­ан­ства собраться в Цер­ковь зна­чило только одно — собраться хри­сти­а­нам вме­сте, прежде всего для Евха­ри­стии. Чело­век, говоря проще, кре­стился, чтобы при­ча­щаться, быть еди­ным со Хри­стом и общи­ной, а при­ча­щался чело­век именно потому, что он стал чле­ном Церкви через Кре­ще­ние. В те вре­мена о Евха­ри­стии гово­рили: “Все­гда все, все­гда вме­сте, все­гда на одно и то же”. Евха­ри­стия была цен­тром и смыс­лом жизни пер­вых общин. Именно в евха­ри­сти­че­ском собра­нии, где веру­ю­щие при­ча­ща­ются Тела и Крови Хри­ста, Цер­ковь являет себя по своей сути и при­зва­нию как Тело Христово.

Хри­сти­ан­ское бого­слу­же­ние постро­и­лось вокруг Евха­ри­стии в соот­вет­ствии с сло­жив­шимся в Вет­хом Завете зако­ном молитвы и в соот­вет­ствии с сло­жив­ши­мися бого­слу­жеб­ными фор­мами. То, что являло ожи­да­ние Спа­си­теля, есте­ственно и орга­нично обрело закон­чен­ность и пол­ноту в еди­не­нии с Евха­ри­стией. Иссле­до­ва­тели этого вопроса отме­чают, что на ста­нов­ле­ние нашего бого­слу­же­ния ока­зали вли­я­ние прак­тика сина­гоги, иудей­ские тра­пезы собра­ний, обы­чай молиться в тече­ние дня и вет­хо­за­вет­ное пони­ма­ние бого­слу­жеб­ного года, в част­но­сти отно­ше­ние к постам и празд­ни­кам. Говоря проще, эти эле­менты и стали той фор­мой, в рам­ках кото­рой начало свое суще­ство­ва­ние хри­сти­ан­ское богослужение.

Пер­вое время хри­сти­ане соби­ра­лись по домам для сов­мест­ного бого­слу­же­ния и чте­ния Свя­щен­ного Писа­ния. Ско­рее всего, они не мигри­ро­вали по “квар­ти­рам”, а соби­ра­лись в неко­то­рых избран­ных и обо­ру­до­ван­ных для собра­ния домах. Соби­ра­лись они не малыми груп­пами, типа круж­ков, а “все­гда все и все­гда вме­сте и все­гда на одно и то же”. Было, видимо, ясное ощу­ще­ние, что они все едины, что они Еди­ное тело Еди­ного Хри­ста и поэтому они стре­ми­лись зримо явить Цер­ковь как еди­ное собра­ние во имя Хри­ста. Быть в Церкви и быть вне собра­ния было абсурдом.

Таким обра­зом, не только евха­ри­сти­че­ские собра­ния, но молит­вен­ные часы и чте­ние Писа­ния про­ис­хо­дило зача­стую при мак­си­мально воз­мож­ном един­стве. Даже беседы с огла­шен­ными совер­ша­лись в при­сут­ствии общины. Собра­ния, конечно, были не каж­дый день. Евха­ри­стия совер­ша­лась вече­ром на ага­пах и, прежде всего в день Гос­по­день, в день после суб­боты. Конечно, она совер­ша­лась и в дру­гие дни недели (среда, пят­ница и суб­бота), но в раз­ных местах по-раз­ному, чаще всего 2–3 раза в неделю. Вечер­ние, ноч­ные и утрен­ние бого­слу­же­ния также были, но все­нощ­ные бде­ния в более позд­нем пони­ма­нии были ред­ко­стью и совер­ша­лись прежде всего на Пасху. Надо пони­мать, что бого­слу­же­ния были короче наших (если срав­ни­вать с уста­вом) и поня­тия вечера и ночи в наше время сме­сти­лись. Вечер в те вре­мена больше похож на наше “вто­рая поло­вина дня”, а ночь на позд­ний вечер. Ско­рее всего, члены общины жили близко друг от друга и могли быстро и мобильно соби­раться. Видимо, людям заня­тым и тем более рабам было не очень про­сто при­сут­ство­вать на всех собра­ниях хри­стиан. Но вос­крес­ная Евха­ри­стия посе­ща­лась, конечно, всеми неопу­сти­тельно. Важ­ность При­ча­стия была столь велика, что боль­ным При­ча­стие раз­но­сили по домам дья­коны. Это дела­лось не ради снис­хож­де­ния к болезни, как сей­час часто это пони­мают, а ради того, что При­ча­стие есть суть цер­ков­ной жизни. Еще раз напом­ним, что ради При­ча­стия люди и кре­сти­лись во Христа.

Идея поста была взята в Вет­хом Завете. Он являл некую собран­ность, готов­ность, напря­же­ние сил ради чего-то ожи­да­е­мого. Иоанн Кре­сти­тель — Пред­теча Хри­стов не ест и не пьет, Хри­стос, испол­нив­ший про­ро­че­ства ест и пьет. Ско­рее всего, как ожи­да­ние и готов­ность при­об­ще­ния Хри­сту воз­ни­кает тра­ди­ция поститься перед Евха­ри­стией. Так же появ­ля­ются и пост­ные дни перед Пас­хой — днем Хри­ста Вос­крес­шего. Инте­ресно, но древ­ний пост состоял из пол­ного воз­дер­жа­ния от еды с рас­света до 15 часов по нашему вре­мени, при этом не было раз­де­ле­ния на роды пищи.

Кроме этого по умол­ча­нию была пере­нята древ­няя иудей­ская тра­ди­ция поститься два раза в неделю (поне­дель­ник и чет­верг) и в дни скорби (напри­мер, непо­года, неуро­жай, эпи­де­мия и т.д.). Гово­рят, что хри­сти­ане вза­мен тра­ди­ци­он­ным дням выбрали среду и пят­ницу в память об аре­сте и рас­пя­тии Гос­пода Иисуса Хри­ста. Ско­рее всего так оно и было. Однако сохра­ни­лись сви­де­тель­ства, что неко­то­рые общины ессеев пости­лись также по сре­дам и пятницам.

На осно­ва­нии исто­ри­че­ских дан­ных можно сде­лать важ­ный вывод, что цер­ков­ные общины в те вре­мена сами опре­де­ляли в рам­ках тра­ди­ции кон­крет­ные формы бого­слу­же­ния и вне­бо­го­слу­жеб­ной жизни, а также спо­собы поста. Они делали это исходя из реаль­ного пони­ма­ния жизни общины и окру­жа­ю­щего мира, а также исходя из социо-куль­тур­ного мен­та­ли­тета. Говоря проще, важны плоды. В соот­вет­ствии с духов­ными зада­чами и пло­до­но­ше­нием опре­де­ля­лись сред­ства жизни общины. Все соот­вет­ство­вало Еван­ге­лию: “суб­бота для чело­века, а не чело­век для суб­боты” (Мк.2:27). Конечно, этот прин­цип в той или иной мере сохра­нился и в Визан­тии и на Руси, но он как бы ушел на вто­рой план, стал больше мыс­литься как снис­хож­де­ние ради мис­сии. После коди­фи­ка­ции устава (при­мерно XI век) в созна­нии неко­то­рых цер­ков­ных писа­те­лей и в итоге у народа про­изой­дет пере­во­рот еван­гель­ского прин­ципа, чело­век ста­нет суще­ство­вать “для субботы”.

Что каса­ется духо­вен­ства. Вет­хо­за­вет­ное пони­ма­ние свя­щен­ства как посред­ни­ков больше не могло суще­ство­вать. Завеса в Храме разо­дра­лась надвое. Люди отныне свои Богу, дру­зья Хри­стовы. Хри­стос наш Пастырь.

Епи­скопы — блю­сти­тели, как пред­сто­я­тели общины, отныне не при­над­ле­жат к избран­ному роду свя­щен­ства, они изби­ра­ются в соот­вет­ствии с волей Божией из народа Божьего и в таин­стве руко­по­ло­же­ния полу­чают от Бога осо­бые дары. Мы знаем, что бла­го­даря этим дарам, епи­скоп может осу­ществ­лять свое тро­я­кое слу­же­ние: управ­ле­ние, свя­щен­но­дей­ствие и учи­тель­ство. Конечно, основ­ным тре­бо­ва­нием к буду­щему пред­сто­я­телю была его нрав­ствен­ная жизнь, засви­де­тель­ство­ван­ная даже от внеш­них, и уко­ре­нен­ность в цер­ков­ной тра­ди­ции. Также руко­по­ла­га­ются дья­коны (помощ­ники) и пре­сви­теры (ста­рей­шины). Послед­ние пона­чалу осу­ществ­ляли больше “управ­лен­че­ские функ­ции” и по необ­хо­ди­мо­сти заме­щали епи­скопа, в част­но­сти, пред­сто­я­тель­ствуя на Евха­ри­стии. Дья­ко­нам была опре­де­лена роль помощ­ни­ков при бого­слу­же­нии и роль по адми­ни­стри­ро­ва­нию хозяй­ствен­ной и соци­аль­ной сто­роны жизни общины.

То, что епи­скопы, пре­сви­теры и дья­коны не изби­ра­ются неким голо­со­ва­нием и не назна­ча­ются кем-то, а именно руко­по­ла­га­ются, гово­рит о том, что эти ответ­ствен­ные слу­же­ния в Церкви важны настолько, что и их не могут испол­нять сего­дня одни, а зав­тра дру­гие, что их невоз­можно испол­нить чело­ве­че­скими силами, а только с Божьей осо­бой помо­щью. Здесь речь не идет о неком мисти­че­ском посвя­ще­нии, а больше о дарах, бла­го­даря кото­рым паству Хри­стову можно при­ве­сти ко Хри­сту. Эти слу­же­ния охва­ты­вают все сто­роны жизни общины, не только богослужение.

Пер­вые хри­сти­ан­ские общины можно упо­до­бить чуд­ным семьям, где люди пре­бы­вали в любви Божией. Епи­скоп, подобно отцу семей­ства, прежде всего, ответ­стве­нен перед Богом и паст­вой за устро­е­ние жизни общины, направ­лен­ной на обре­те­ние спа­се­ния. Вести ко спа­се­нию можно только через любовь и пол­ную само­от­дачу во всех сфе­рах жизни общины, поэтому и речи быть не может о некоем раз­де­ле­нии на посвя­щен­ных и про­стых. Это ярко видно из всех бого­слу­жеб­ных молитв. Они про­из­но­сятся пред­сто­я­те­лем от имени всего народа Божьего, и почти все­гда закан­чи­ва­ются самим наро­дом. Функ­цию свя­щен­ства в вет­хо­за­вет­ном пони­ма­нии теперь испол­няет вся община цели­ком в силу цар­ствен­ного свя­щен­ства христиан.

б) После импе­ра­тора Константина

Как только Цер­ковь обрела сво­боду, а затем и стала един­ственно воз­мож­ной рели­гией в Рим­ской Импе­рии, встал серьез­ный вопрос о при­спо­соб­ле­нии бого­слу­же­ния к новым усло­виям жизни.

В общем можно этот про­цесс раз­де­лить на несколько эта­пов. Пер­вый заклю­ча­ется в том, что бого­слу­же­ние транс­фор­ми­ро­ва­лось под вли­я­нием мис­си­о­нер­ской идеи — воцер­ко­вить Импе­рию. Вто­рой начался после ста­би­ли­за­ции цер­ков­ной жизни, когда все импер­ские жители были хри­сти­а­нами с мла­ден­че­ства и были отто­чены все внеш­ние формы жизни Церкви, начи­ная с офи­ци­аль­ных выход­ных и гиб­кой нало­го­вой системы и закан­чи­вая ста­биль­но­стью в бого­слу­жеб­ном годе. В этих усло­виях начи­нает ска­зы­ваться вли­я­ние мона­ше­ства с его аске­тико-пока­ян­ными иде­а­лами. Послед­ний этап — это коди­фи­ка­ция всего про­шлого и закры­тие воз­мож­но­сти творить.

Прежде всего пре­тер­пело изме­не­ние пони­ма­ния храма. Мы гово­рили, что из места собра­ния неболь­шой общины, прак­ти­че­ски при­спо­соб­лен­ного для совер­ше­ния Евха­ри­стии, храм пре­вра­ща­ется в место собра­ния боль­шого коли­че­ства веру­ю­щих, не име­ю­щих столь спло­чен­ной общин­ной жизни. Храм, с одной сто­роны, все еще мыс­лится как стены вокруг При­ча­стия, и поэтому тип зда­ния выби­ра­ется мак­си­мально ней­траль­ный в рели­ги­оз­ном и мисти­че­ском смысле: бази­лика — зда­ние обще­ствен­ных собра­ний. Конечно, он сразу пре­тер­пе­вает неко­то­рое при­спо­соб­ле­ние под нужды мно­го­люд­ных обще­ствен­ных бого­слу­же­ний. Кроме того, были гото­вя­щи­еся к кре­ще­нию и каю­щи­еся, они не могли при­сту­пить к При­ча­стию и нахо­ди­лись отдельно во время молитвы и уда­ля­лись во время Причастия.

С дру­гой сто­роны, храм стал осмыс­ляться как Небо на земле, ибо в Евха­ри­стии Бог и люди являют воз­мож­ную для людей здесь, в этой жизни, пол­ноту Цар­ства Божьего. В соче­та­нии с тем, что чело­век не может жить, рабо­тать и молиться в необу­стро­ен­ном и неукра­шен­ном поме­ще­нии, эта идея ока­зы­вает реша­ю­щее вли­я­ние на то, что места собра­ния хри­стиан оформ­ля­ются сим­во­ли­че­скими изоб­ра­же­ни­ями и изоб­ра­же­ни­ями Хри­ста, Божьей Матери, муче­ни­ков, Анге­лов и свя­тых. Иконы в нашем пони­ма­нии появи­лись боль­шей частью из про­стого жела­ния и удоб­ства молиться Хри­сту, глядя на изоб­ра­же­ние Гос­пода, и только впо­след­ствии были глу­боко бого­слов­ски осмыслены.

К концу пери­ода ста­нов­ле­ния устава путем мно­гих проб и испы­та­ний были най­дены при­ем­ле­мые для Церкви офор­ми­тель­ские инстру­менты: архи­тек­тура, живо­пись, сим­во­лика, музыка, поэ­зия и т.д. С помо­щью искус­ства Цер­ковь в зри­мом виде начала выра­жать незри­мые тайны Церкви.

В это время про­ис­хо­дят и серьез­ные изме­не­ния в бого­слу­же­нии. Из камерно-прак­ти­че­ского оно пре­вра­ща­ется в пыш­ные, гром­кие цере­мо­ни­алы и про­цес­сии. Иного пути не было — мно­го­люд­ством может управ­лять только зре­лищ­ность, хоро­шая слы­ши­мость, про­стота изла­га­е­мого, а также пение. Все эти изме­не­ния оче­видны в мис­си­о­нер­ской пер­спек­тиве. Про­изо­шли и дру­гие более серьез­ные изменения.

Цер­ковь допу­стила воз­мож­ность бого­слу­жеб­ного твор­че­ства на осно­ва­нии нарож­дав­шейся хри­сти­ан­ской син­те­ти­че­ской греко-рим­ско-иудей­ской куль­туры и, более того, допу­стила воз­мож­ность осмыс­ле­ния бого­слу­же­ния в ключе ука­зан­ного нами пони­ма­ния свя­то­сти и освящения.

Что каса­ется куль­тур­ного син­теза, то его сле­дует пони­мать в кон­тек­сте затро­ну­того нами син­теза миро­воз­зрен­че­ского. Новая куль­тура не есть сплав или смесь, она похожа на тесто, пере­ква­ши­ва­е­мое дрож­жами, пока не вскис­нет все. То есть мы можем раз­ли­чить и уга­дать вхо­дя­щие ком­по­ненты, но должны согла­ситься, что хри­сти­ан­ская куль­тура именно новая и синтетическая.

Этот син­тез пода­рил нам архи­тек­туру, иконы, цер­ков­ную музыку, поэ­ти­че­ские бого­слу­жеб­ные формы, обла­че­ния, внеш­нее обу­строй­ство бого­слу­же­ния с его про­цес­си­ями и тор­же­ствен­но­стью. Чудо заклю­ча­ется в том, что через эти новые формы бого­слу­же­ния Цер­ковь, так же как и раньше, смогла зримо, ярко и понятно явить незри­мые и таин­ствен­ные сто­роны бого­об­ще­ния, про­ис­хо­дя­щие во время богослужения.

Говоря о куль­туре, важно отме­тить, что неиз­беж­ное обра­ще­ние Церкви к живо­пис­ному искус­ству потре­бо­вало очень серьез­ной бого­слов­ской работы, чтобы найти то уни­каль­ное место, кото­рое живо­пись может зани­мать в бого­слу­же­нии и молитве. Вопрос о почи­та­нии изоб­ра­же­ний ока­зался настолько труд­ным, что на его реше­ние ушло более ста лет. Дело, конечно, не в воз­мож­но­сти что-либо изоб­ра­жать. Изоб­ра­жали хри­сти­ане с пер­вых дней своих собра­ний. Вопрос в том, как отно­ситься к изоб­ра­же­ниям — это про­сто укра­ше­ния храма или нечто боль­шее? В пер­вые века Цер­ковь про­ти­во­сто­яла язы­че­ству, в част­но­сти про­ти­во­сто­яла покло­не­нию изоб­ра­же­ниям. То есть, как мы гово­рили выше, Цер­ковь про­ти­ви­лась само­до­ста­точ­ному пони­ма­нию свя­тынь. После того, как изоб­ра­же­ния стали неотъ­ем­ле­мой частью цер­ков­ной куль­туры, вновь встал вопрос о ста­тусе изоб­ра­же­ний и об отно­ше­нии к ним. Ответ был най­ден — мы покла­ня­емся тому, кто изоб­ра­жен и, в силу этого, почи­таем само изоб­ра­же­ние. Ситу­а­ция такая же, как и с фото­гра­фией роди­те­лей, бережно хра­ни­мой детьми.

В наши дни это заво­е­ва­ние хри­сти­ан­ства попи­ра­ется настолько явно, что даже у мно­гих свет­ских людей скла­ды­ва­ется стой­кое впе­чат­ле­ние, что свечка перед ико­ной — это и есть суть Церкви, а иконы бла­го­датно-само­до­ста­точны настолько, что могут не только исце­лять, но и спа­сать целые народы и страны.

Ско­рее всего, воцер­ков­ля­ю­щейся народ Рим­ской Импе­рии стал вос­при­ни­мать хри­сти­ан­ское бого­слу­же­ние как некую замену язы­че­ских куль­тов. Пере­учить такие массы народа почти невоз­можно. В итоге Цер­ковь пере­осмыс­ли­вает свое бого­слу­же­ние в том числе и в кате­го­риях, понят­ных мас­сам. В резуль­тате ста­но­вится попу­ляр­ной идея освя­ще­ния за бого­слу­же­нием, идея посред­ни­че­ства свя­щен­ства в силу его осо­бой сакральности.

Уве­ли­че­ние коли­че­ства веру­ю­щих неиз­бежно при­во­дит к тому, что епи­скопы “отры­ва­ются от народа”, при­об­ре­тая больше адми­ни­стра­тив­ные функ­ции и атри­буты цер­ков­ного “кесаря”. Свя­щен­ники ста­но­вятся насто­я­те­лями общин-при­хо­дов. Появ­ля­ется жест­кая охра­ни­тель­ная дис­ци­плина, свя­зан­ная с без­об­ра­зи­ями мед­ленно воцер­ков­ля­ю­ще­гося народа. Свя­щен­ство, как более гра­мот­ное, обре­тает ста­тус учи­те­лей в пол­ном смысле слова. К тому же цер­ков­ные книги были очень дороги и редки, иметь их могла либо община цели­ком, либо бога­тые люди. Часто именно бла­го­даря свя­щен­нику цер­ков­ные люди при­об­ща­лись к зна­ниям. Таким обра­зом, с внеш­ней точки зре­ния свя­щен­ству может быть при­пи­сана и некая отде­ля­ю­щая его от про­чих людей сакраль­ность и спо­соб­ность к посред­ни­че­ству. В силу того, что эти кате­го­рии вполне понятны не только народу, но и импе­ра­тору и фило­со­фам, именно такое пони­ма­ние свя­щен­ства ста­но­вится аль­тер­на­тив­ным и даже закрепляется.

В итоге, если взгля­нуть со сто­роны обы­ден­ного пони­ма­ния хри­сти­ан­ства, то мы полу­чаем кар­тину якобы хри­сти­ан­ской жизни, сло­жив­шу­юся в созна­нии нашего народа. В храм — место оби­та­ния Бога — надо ходить для освя­ще­ния через бого­слу­же­ние, совер­ша­е­мое осо­быми посвя­щен­ными — свя­щен­ни­ками, а в иде­але епи­ско­пами, ибо бла­го­дати у них больше.

На ука­зан­ном этапе (V‑IX века) ста­нов­ле­ния нашего бого­слу­же­ния суще­ство­вали раз­но­об­раз­ные прак­тики уста­вов и живое стрем­ле­ние мак­си­мально помочь кон­крет­ным людям кон­крет­ной мест­но­сти воцер­ко­виться. Даже в этот период община и епи­скоп решают, как им жить, какие сред­ства могут наи­луч­шим обра­зом слу­жить сози­да­нию Церкви и делу спа­се­ния. Глав­ное — это не устав и норма, а живая Цер­ковь, откли­ка­ю­ща­яся уста­вом на осо­бен­но­сти вре­мени. Яркими при­ме­рами этого явля­ются круп­ные мона­стыри, кото­рые имели огром­ную сте­пень сво­боды в бого­слу­жеб­ном и уставо- твор­че­стве; впо­след­ствии именно их раз­ра­ботки легли в основу обще­цер­ков­ного устава.

Оче­видно, что про­цесс уни­фи­ка­ции устава и прежде всего базо­вых пра­вил и под­хо­дов к Цер­ков­ной жизни был все­гда. Дру­гое дело, что в импер­скую эпоху он при­нял систе­ма­ти­че­ский харак­тер, тесно свя­зан­ный с госу­дар­ствен­но­стью. И тут опять мы видим дво­я­кие плоды. С одной сто­роны, еди­ная Импе­рия состав­ляет моно­лит­ную сим­фо­нию с еди­ной Цер­ко­вью. Цер­ковь полу­чает уни­каль­ные вспо­мо­га­тель­ные меха­низмы по ком­му­ни­ка­ции, по доступу к людям, по воз­мож­но­сти финан­си­ро­ва­ния ее жизни. Те же Все­лен­ские Соборы, про­во­ди­мые за счет Импе­рии и с импер­ским раз­ма­хом, сто­или очень дорого. В итоге мы видим не только един­ство веры и основ духов­ной жизни, но и един­ство хри­сти­ан­ской соци­о­куль­тур­ной и адми­ни­стра­тив­ной среды. Полу­ча­ется некое спо­кой­ствие и ста­биль­ность жизни, как в Совет­ском Союзе (в любой глу­бинке врач и мили­ци­о­нер — это норма жизни).

Именно в эту эпоху мы видим очень успеш­ное про­ти­во­сто­я­ние раз­лич­ным “вол­кам в ове­чьей шкуре”, стре­мя­щимся рас­хи­тить стадо Христово.

В итоге сам быт людей и их образ жизни был воцер­ко­в­лен. И это доро­гого стоит.

Но с дру­гой сто­роны, из-за про­цесса уни­фи­ка­ции теря­ется некая мобиль­ность отклика на нужды хри­стиан. В одно­об­раз­ной и ста­биль­ной Импе­рии мобиль­ность не очень нужна, един­ство устава полез­нее и нуж­нее, как един­ство сто­и­мо­сти про­езда на всей тер­ри­то­рии СССР. Но в наше время жестко зафик­си­ро­ван­ный устав не так оче­видно необ­хо­дим. Одно дело мега­по­лис, дру­гое глу­бинка; одно дело жизнь оди­но­кого и обес­пе­чен­ного чело­века, дру­гое дело — мно­го­дет­ной семьи с малым достат­ком. Нам дума­ется, что опре­де­лен­ная сте­пень сво­боды необ­хо­дима не только при­хо­дам, но и кон­крет­ным людям.

В парал­лель с ука­зан­ными момен­тами на бого­слу­же­ние начи­нает ока­зы­вать вли­я­ние мона­ше­ская тра­ди­ция. Мы гово­рили, что мона­ше­ство заро­ди­лось как дви­же­ние мирян, име­ю­щих талант или при­зва­ние к аске­тике и стре­мя­щихся к осу­ществ­ле­нию хри­сти­ан­ского мак­си­ма­лизма во вре­мена обще­им­пер­ского спада рели­ги­оз­ного напря­же­ния. Суть этого подвига в том, чтобы жить еди­ным на потребу. Основа жизни монаха — молитва. Аске­тика и пока­ян­ная дис­ци­плина опре­де­ляют сам путь спа­се­ния монаха. Как след­ствие, бого­слу­же­ние мона­хов имеет своей целью при­дать внеш­ние формы посто­ян­ной молитве и несет аске­тико-пока­ян­ный акцент. В такой среде начи­нают уко­ре­няться неко­то­рые мысли, тесно свя­зы­ва­ю­щие бого­слу­же­ние с лич­ным подви­гом, как сред­ством освя­ще­ния. Таким обра­зом, в бого­слу­же­нии опред­ме­чи­ва­ются идеи подвига и появ­ля­ются мно­го­чис­лен­ные поклоны, моно­тон­ное повто­ре­ние молитв (напри­мер, Гос­поди поми­луй 40 или даже 100 — на празд­ник Воз­дви­же­ния — раз), чте­ние псал­тири под­ряд и т.д. В этой среде Евха­ри­стия все больше осмыс­ля­ется как одно из средств спа­се­ния, и, сле­до­ва­тельно, ее эккле­зио­ло­ги­че­ское зна­че­ние падает. Именно в мона­сты­рях зарож­да­ется прак­тика еже­днев­ного слу­же­ния Евха­ри­стии, как сред­ства для всех жела­ю­щих по их усмотрению.

Мы гово­рили, что Евха­ри­стия для пер­вых хри­стиан — это таин­ство Церкви, а зна­чит, вся община соби­ра­лась в одном месте, и все в молитве и общем При­ча­стии являли собой един­ство и Тело Хри­стово. В слу­чае с мона­сты­рями такое пони­ма­ние хри­сти­ан­ской общины заме­нено идеей неко­его брат­ства, собран­ного для облег­че­ния усло­вий аске­тико-пока­ян­ного инди­ви­ду­аль­ного спа­се­ния. Если обра­титься к пате­ри­кам, то мы уви­дим только одну моти­ва­цию груп­по­вой жизни — проще про­ти­во­сто­ять иску­ше­ниям. Кстати, именно эта моти­ва­ция наряду со стрем­ле­нием иметь жест­кую дис­ци­плину рож­дает идею о бес­пре­ко­слов­ном послу­ша­нии духов­нику, как чело­веку, взяв­шему на себя пол­ноту ответ­ствен­но­сти за бра­тию. Эти мотивы иде­альны для мона­ше­ских обще­жи­тий, но в прин­ципе не под­хо­дят для общины. Един­ство общины — не аске­ти­ко­охра­ни­тель­ное сред­ство, а смысл ее существования.

Выводы

Нам дума­ется, что ука­зан­ные пути изме­не­ния цер­ков­ной жизни вполне пло­до­творны для сво­его вре­мени при нали­чии в Импе­рии у боль­шей части граж­дан ста­биль­ной хри­сти­ан­ской жизни, гаран­ти­ро­ван­ной госу­дар­ством. Более того, в таких усло­виях уместна и коди­фи­ка­ция устава. Ста­биль­ность была столь высока, что трудно опре­де­лить прин­ци­пи­аль­ную раз­ницу в жизни граж­дан Визан­тии VI и IX веков. С точки зре­ния нрав­ствен­но­сти, уклада жизни, общего бла­го­со­сто­я­ния, быта, и научно-тех­ни­че­ского раз­ви­тия (насколько при­ме­нимо это поня­тие к тому вре­мени) вели­кой раз­ницы не наблюдается.

Но ста­биль­ность про­шлого, и при­том чужого про­шлого, не гаран­ти­рует иден­тич­ность пло­дов при иден­тич­но­сти формы цер­ков­ной жизни. Там сто­яли свои задачи. Перед госу­дар­ством — достиг­нуть един­ства Импе­рии во всех гра­нях. Перед Цер­ко­вью — обес­пе­чить (не только силами сво­ими, но и госу­дар­ства) наи­бо­лее про­стой и наи­бо­лее пло­до­твор­ный меха­низм цер­ков­ной жизни для всех жите­лей Импе­рии и окрест­ных стран. Прежде всего это заклю­ча­лось в том, что опытно отби­ра­лись наи­бо­лее пло­до­твор­ные формы цер­ков­ной жизни, кото­рые в свою оче­редь уко­ре­ня­лись в жизни госу­дар­ства и тра­ди­циях народа.

Перед нами же, в начале XXI века стоит иная задача, она по сути своей напо­ми­нает ту, что сто­яла перед Цер­ко­вью в пере­лом­ный момент докон­стан­ти­нов­ской / начало кон­стан­ти­нов­ской эпохи. Совер­шенно оши­бочно срав­ни­вать нас с пер­во­хри­сти­ан­скими общи­нами и пытаться воз­ро­дить формы пер­вой общин­ной жизни. Так же оши­бочно про­дол­жать себя мыс­лить встро­ен­ными в визан­тий­скую пер­спек­тиву и утвер­ждать, что все достав­ше­еся необ­хо­димо только тща­тельно обе­ре­гать и охранять.

Мы можем мно­гому научиться как у пер­вых общин, так и у золо­того века Пра­во­сла­вия, но если мы не заста­вим себя понять, как Цер­ковь про­шла ука­зан­ный пере­лом­ный момент, и не соот­не­сем это с нашей дей­стви­тель­но­стью, то мы не смо­жем адек­ватно осмыс­лить дей­стви­тель­ность и не смо­жем адек­ватно участ­во­вать в сози­да­нии Церкви.

Ука­зан­ная эпоха и наше время похожи тем, что хри­сти­ане пред­кон­стан­ти­нов­ской эпохи имели вполне оформ­лен­ное и отве­ча­ю­щее нуж­дам вре­мени веро­уче­ние, бого­слу­же­ние, иерар­хию и устрой­ство жизни общины (так и мы в совет­скую эпоху имели все это). Прин­ци­пи­ально новая ситу­а­ция IV века, в кото­рой ока­за­лась Цер­ковь, заста­вила пере­осмыс­лить и пере­стро­ить цер­ков­ную жизнь. Сво­бод­ная и все­силь­ная (име­ется в виду помощь госу­дар­ства) жизнь Церкви в Импе­рии заста­вила Цер­ковь живо отклик­нуться на новую реаль­ность не только в мис­си­о­нер­ских целях, но и в охра­ни­тель­ных. Мы гово­рили о том, как дерево Церкви начало бурно расти и пло­до­но­сить на новой почве. Оно обрело новую форму, при­ви­лись новые ветви, но дерево было живым и пре­красно пло­до­но­сило, то есть давало воз­мож­ность в обла­сти новой социо-куль­тур­ной тра­ди­ции всем жела­ю­щим стать чле­ном Тела Хри­стова и реа­ли­зо­вать свою жизнь по запо­ве­дям Хри­ста. В наше же время мы почему-то решили, что для после­со­вет­ского воз­рож­де­ния Церкви необ­хо­димо при­ме­рить цар­ско-рос­сий­ские формы жизни, а лучше визан­тий­ские, ну а что не впи­шется, надо отсечь как анти­па­три­о­ти­че­ское зло. То есть вме­сто роста живого орга­низма полу­чи­лось окуль­ту­ри­ва­ние древа Церкви по ста­рым лека­лам. Но окуль­ту­ри­ва­ние про­из­во­дится из кри­те­рия пло­до­но­ше­ния и воз­мож­но­сти тако­вого, а не из-за при­вер­жен­но­сти ста­рым доб­рым вет­кам. Если одна ветвь в новых усло­виях пло­до­но­сит, если дру­гая дает повод наде­яться на ее пло­до­но­ше­ние, то обе оста­ются и обе­ре­га­ются. Если же какая-то ста­рая ветвь то там, то сям пере­стала слу­жить цели, то необ­хо­димо ее почи­стить и ненуж­ное отсечь, конечно, с вели­кой муд­ро­стью и любовью.

Мы гово­рили, что даже в Визан­тий­ский период именно так под­хо­дили к этому вопросу. До нас дошли только срав­ни­тельно позд­ние формы бого­слу­же­ния и уста­вов цер­ков­ной жизни IX-XI веков. Но именно это и сви­де­тель­ствует, что Цер­ковь росла и не пыта­лась коди­фи­ци­ро­вать и цемен­ти­ро­вать отслу­жив­шие одежды. Однако потом по раз­ным при­чи­нам про­изо­шел пере­лом в созна­нии, и именно заце­мен­ти­ро­ван­ные формы стали иде­а­лом. То, во что офор­ми­лась цер­ков­ная жизнь IX века, поис­тине иде­ально под­хо­дило для сво­его вре­мени и места: были выра­бо­таны основ­ные прин­ципы цер­ков­ной жизни и най­дены базо­вые формы тако­вой. Тогда это рабо­тало и при­но­сило плоды.

В наше время фак­ти­че­ски ника­ких былых воз­мож­но­стей с точки зре­ния цер­ковно-адми­ни­стра­тив­ных рыча­гов нет. Мы видим, сколь сложно Церкви сопер­ни­чать даже со Сви­де­те­лями Иеговы, не говоря о бап­ти­стах, като­ли­ках и т.д. Это некий урок нам, чтобы мы искали новые, неви­зан­тий­ские формы воцер­ко­в­ле­ния обще­ства, ибо таких средств и такой под­держки, как раньше, у нас нет.

Сей­час мы так же при­званы явить миру Цер­ковь живую и тво­ря­щую. Речь, оче­видно, не идет о пере­делке устава под при­хоти совре­мен­ного чело­века. Речь идет о том, чтобы бла­го­даря уставу Цер­ковь смогла отклик­нуться на реаль­ные нужды и чая­ния совре­мен­ного чело­века и прежде всего молодежи.

Мало кто сей­час может ска­зать, что надо делать. Но дей­стви­тель­ность ста­вит вопросы, кото­рые нельзя игнорировать.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки