Не судите?

Алек­сандр Тка­ченко

Оглав­ле­ние


Раз­мыш­ле­ния о про­стой еван­гель­ской запо­веди, кото­рую почему-то так трудно испол­нить

Почему хри­сти­ан­ство так кате­го­рично запре­щает осуж­де­ние ближ­него? Ведь осуж­дают люди друг друга отнюдь не за выда­ю­щи­еся заслуги и доб­ро­де­тели, а за без­нрав­ствен­ное пове­де­ние. Или, выра­жа­ясь языком хри­сти­ан­ской аске­тики, за грехи. Но разве грех, с точки зрения Церкви, не достоин пори­ца­ния?

Пре­ступ­ле­ние без нака­за­ния

Эмма­нуил Кант гово­рил, что более всего в мире его изум­ляет вид звезд­ного неба над нами и нрав­ствен­ный закон внутри нас. Этот закон сове­сти явля­ется уни­вер­саль­ным для всего чело­ве­че­ства и не зави­сит от куль­тур­ных, наци­о­наль­ных или рели­ги­оз­ных раз­ли­чий между людьми. Стрем­ле­ние к добру так же есте­ственно для каж­дого из нас, как, напри­мер, спо­соб­ность мыс­лить, раз­го­ва­ри­вать или ходить на задних конеч­но­стях. Поэтому запо­веди «не убий», «не укради, «не желай жены ближ­него своего» даже для чело­века, кото­рый еще только зна­ко­мится с жизнью Церкви, не ста­но­вятся откры­тием чего-то прин­ци­пи­ально нового и неожи­дан­ного. Но вот еван­гель­ская запо­ведь о неосуж­де­нии очень часто вызы­вает недо­уме­ние и целый ряд вопро­сов.

Ведь если муни­ци­паль­ный чинов­ник поку­пает себе ино­марку, по сто­и­мо­сти равную его жало­ва­нию за два­дцать лет бес­по­роч­ной службы, то осуж­де­ние вызы­вает вовсе не его любовь к каче­ствен­ной и удоб­ной тех­нике. Жена­того муж­чину, кото­рый завел себе роман на сто­роне, зна­ко­мые осуж­дают совсем не за то, что он при­мер­ный отец, а спив­ше­гося сак­со­фо­ни­ста отнюдь не за его вир­ту­оз­ное вла­де­ние музы­каль­ным инстру­мен­том. Ни один, даже самый дотош­ный и въед­ли­вый критик не станет пори­цать кого-либо за добрые и полез­ные дела. Пово­дом к осуж­де­нию может стать лишь без­нрав­ствен­ное пове­де­ние небла­го­вид­ный посту­пок или пре­ступ­ле­ние.

Но почему же тогда Цер­ковь так настой­чиво при­зы­вает хри­стиан никого не осуж­дать ни делом, ни словом, ни даже мыслью? Ведь очень часто бывает, что чело­век явно грешит на глазах у всех, и ника­ких сомне­ний в его гре­хов­но­сти не может воз­ник­нуть даже у самого наив­ного аль­тру­и­ста и роман­тика.

В боль­шин­стве тра­ди­ци­он­ных рели­гий осуж­де­ние и даже нака­за­ние подоб­ных людей явля­ется нормой. В древ­нем Изра­иле, напри­мер, бла­го­че­сти­вые иудеи должны были до смерти забить кам­нями греш­ни­ков, ули­чен­ных в супру­же­ской измене. А в тех мусуль­ман­ских стра­нах, где в основе уго­лов­ного права лежит шариат, взя­тому с полич­ным греш­нику и сего­дня грозит тяжкое физи­че­ское нака­за­ние, вплоть до смерт­ной казни. С точки зрения обыч­ной чело­ве­че­ской логики, это вполне нор­мально: пре­ступ­ле­ние тре­бует нака­за­ния, а грех – воз­мез­дия.

Однако еван­гель­ский прин­цип отно­ше­ния к греш­ни­кам реши­тельно про­ти­во­ре­чит подоб­ному рас­суж­де­нию. Своей земной жизнью Иисус Хри­стос пока­зал людям ту норму чело­веч­но­сти, к кото­рой все мы при­званы, и поэтому любой посту­пок Христа, опи­сан­ный в Еван­ге­лии, явля­ется эта­ло­ном пове­де­ния для каж­дого чело­века, искренне стре­мя­ще­гося испол­нить волю Божию.

Что же гово­рит Еван­ге­лие об отно­ше­нии Христа к греш­ни­кам? Только одно: Он их не осуж­дал, но отно­сился к ним с любо­вью и жало­стью. Хри­стос не осудил жен­щину, взятую в пре­лю­бо­де­я­нии (Ин.8:11); не осудил жите­лей Сама­рян­ского селе­ния, отка­зав­шихся дать Ему пищу и кров (Лк.9:51–56); и даже Иуду, при­шед­шего пре­дать Его на мучи­тель­ную смерть, Гос­подь не исклю­чил из числа Своих друзей (Мф.26:50). Более того: первым чело­ве­ком, кото­рого Хри­стос ввел в Рай, был пока­яв­шийся бандит и убийца, рас­пя­тый за свои грехи (Лк.23:32–43).

Еван­ге­лие упо­ми­нает лишь одну кате­го­рию людей, кото­рая под­верг­лась рез­кому осуж­де­нию Христа. «Змиями» и «порож­де­ни­ями ехид­ни­ными» Гос­подь назвал пер­во­свя­щен­ни­ков, книж­ни­ков и фари­сеев. Это была рели­ги­оз­ная элита иудей­ского народа – то есть именно те люди, кото­рые как раз и счи­тали себя вправе осуж­дать греш­ни­ков.

В чем же при­чина такого пара­док­саль­ного отно­ше­ния к греш­ни­кам в хри­сти­ан­стве и почему в Пра­во­сла­вии любая форма нега­тив­ной оценки даже оче­видно согре­шив­шего чело­века счи­та­ется тяг­чай­шим грехом? Для того, чтобы отве­тить на эти вопросы, необ­хо­димо сна­чала выяс­нить: а как вообще пони­ма­ется грех в Пра­во­сла­вии?

Прин­цип бинокля

В гре­че­ском языке грех часто назы­ва­ется словом «амар­тиа», что в бук­валь­ном пере­воде на рус­ский озна­чает «мимо цели», «промах». До гре­хо­па­де­ния любое дей­ствие чело­века имело своей целью испол­не­ние благой воли Божией о нем самом и о мире вокруг него. Но когда чело­век отпал от своего Созда­теля, эту ясную и высо­кую цель от него засло­нило мно­же­ство других, мелких и про­ти­во­ре­чи­вых. Все его свой­ства и спо­соб­но­сти оста­лись преж­ними, но вот упо­треб­лять их чело­век стал непо­до­ба­ю­щим обра­зом. Так стре­лок с пому­тив­шимся зре­нием по-преж­нему спо­со­бен натя­нуть тугую тетиву своего лука и пустить стрелу, но вот куда она попа­дет – боль­шой вопрос. Скорее всего, такой выстрел всле­пую ока­жется именно «амар­тиа», то есть – мимо цели.

Вот как пишет об этом пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов: «Со вре­мени пре­ступ­ле­ния Ада­мова рас­тли­лись все есте­ствен­ные силы чело­ве­че­ского есте­ства, то есть ум, память, вооб­ра­же­ние, воля, чув­ство, кото­рые все сов­ме­ща­ются в частях души… Рас­тли­лись, но не уни­что­жи­лись. Почему чело­век может умство­вать, но не может умство­вать пра­вильно; может дей­ство­вать, но дей­ство­вать нера­зумно. По сей при­чине все, что он думает и при­ду­мы­вает, что зага­ды­вает и пред­при­ни­мает, к чему сочув­ствует и от чего отвра­ща­ется, все это криво, косо, оши­бочно».

Иначе говоря, грех в Пра­во­сла­вии пони­ма­ется как непра­вильно, не вовремя и нев­по­пад реа­ли­зо­ван­ный импульс чело­ве­че­ской при­роды, кото­рый сам по себе вполне здоров, но, будучи упо­треб­лен­ным не по назна­че­нию, стал вред­ным и опас­ным для чело­века.

Грех осуж­де­ния не явля­ется исклю­че­нием из этого пра­вила. В его основе лежит все тот же изум­ляв­ший Канта нрав­ствен­ный закон стрем­ле­ния чело­века к добру. Создав чело­века без­греш­ным, Бог вложил в его при­роду совесть как спо­соб­ность отли­чать добро от зла, – и нена­висть к греху как защит­ную реак­цию на столк­но­ве­ние со злом. Поэтому, когда первые люди согла­си­лись в рай­ском саду на уго­воры сатаны и вку­сили плодов с запрет­ного древа, они не стали жерт­вами обмана или соб­ствен­ного неве­де­ния. Гре­хо­па­де­ние было созна­тель­ным актом нару­ше­ния ими воли Божией и голоса соб­ствен­ной сове­сти.

Отпав от Бога, чело­век поте­рял Рай, но эту есте­ствен­ную спо­соб­ность рас­по­зна­вать зло и нена­ви­деть грех он сохра­няет по сей день. Правда, с одной печаль­ной ого­вор­кой:

после гре­хо­па­де­ния чело­век отчет­ливо видит зло, но только в других людях, и нена­ви­дит он теперь исклю­чи­тельно чужие грехи. Такое духов­ное устро­е­ние и порож­дает отно­ше­ние к окру­жа­ю­щим, кото­рое при­нято назы­вать в пра­во­слав­ной тра­ди­ции – грехом осуж­де­ния.

Неверно упо­треб­лен­ная спо­соб­ность, словно чудо­вищ­ный бинокль неимо­верно уве­ли­чи­вает перед нашим духов­ным взором все недо­статки окру­жа­ю­щих и их злые дела. Но когда мы через этот же бинокль про­буем взгля­нуть уже на самих себя, он начи­нает столь же неимо­верно умень­шать все наши грехи, делая их в наших глазах мел­кими, ничтож­ными и не заслу­жи­ва­ю­щими вни­ма­ния.

Как это ни странно, но такое стрем­ле­ние не видеть себя греш­ным и плохим тоже имеет осно­ва­ние в чистой бого­дан­ной при­роде чело­века и явля­ется не чем иным, как иска­жен­ным чув­ством свя­то­сти, кото­рая была свой­ственна нашему есте­ству до гре­хо­па­де­ния.

Что мы знаем друг о друге?

Пара­докс греха осуж­де­ния заклю­ча­ется в том, что, взяв­шись судить о недо­стат­ках и грехах дру­гого чело­века, мы на самом деле судим себя, хотя, как пра­вило, даже не подо­зре­ваем об этом. Осуж­дая кого-либо, мы уста­нав­ли­ваем некий уро­вень нрав­ствен­ной оценки чело­ве­че­ского пове­де­ния, ниже кото­рого и сами не имеем права опус­каться. Скажем, осудив в душе гру­би­яна-началь­ника, ору­щего на под­чи­нен­ных по поводу и без повода, мы тем самым, опре­де­ляем и для себя кате­го­ри­че­скую недо­пу­сти­мость подоб­ного пове­де­ния. Однако, вер­нув­шись с работы домой, можем тут же сорвать нако­пив­ши­еся за день раз­дра­же­ние и уста­лость на ни в чем не повин­ных род­ствен­ни­ках. И поэтому осуж­де­ние, кото­рое днем было адре­со­вано несдер­жан­ному началь­нику, теперь с полным правом должно быть упо­треб­лено уже по отно­ше­нию к нам самим. Так про­яв­ляет себя уди­ви­тель­ный закон духов­ной жизни, кото­рый пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник фор­му­ли­ро­вал сле­ду­ю­щим обра­зом: «Если в самом деле истинно, что каким судом судите, таким будете судимы (Мф.7:2), то, конечно, за какие грехи осудим ближ­него, телес­ные или душев­ные, в те впадем сами; и иначе не бывает».

При­чина такой жест­кой зави­си­мо­сти в том, что в другом чело­веке мы можем опо­знать и осу­дить лишь те гре­хов­ные наклон­но­сти, кото­рые есть в нас самих, даже если этому чело­веку они вовсе не свой­ственны. Мы не видим души чело­века, не знаем его внут­рен­него мира, и поэтому очень часто при­пи­сы­ваем чужим поступ­кам то зна­че­ние, кото­рое нам под­ска­зы­вает наш соб­ствен­ный гре­хов­ный опыт. Так, напри­мер, увидев чело­века, вхо­дя­щего среди ночи в круг­ло­су­точ­ный мага­зин, бандит может при­нять его за своего кол­легу, кото­рый собрался огра­бить эту лавочку. Пья­ница, глядя на того же позд­него поку­па­теля, решит, что тот при­бе­жал за оче­ред­ной пор­цией выпивки. А люби­тель амур­ных при­клю­че­ний поду­мает, что этот чело­век собрался к любов­нице и хочет купить по дороге торт, цветы и шам­пан­ское. Каждый судит о нем в меру своих пред­став­ле­ний, обу­слов­лен­ных их соб­ствен­ным навы­ком к тому или иному виду греха. А чело­век-то всего-навсего пришел купить молока для боль­ной дочки…

Так чего же он стоит, такой наш суд? Ведь все, что мы можем знать друг о друге, по боль­шому счету укла­ды­ва­ется в эту печаль­ную схему: мы видим лишь внеш­ность чужих дел, но совер­шенно не пред­став­ляем себе их смысла и внут­рен­ней моти­ва­ции. Наблю­дая чужие поступки, мы наивно пыта­емся дать спра­вед­ли­вую оценку совер­шив­шим их людям. Но не так судит Бог, кото­рый смот­рит не на дела, а на сердце чело­века, знает все обсто­я­тель­ства его жизни, дви­же­ния его души, и совсем по-дру­гому оце­ни­вает даже то, что, вне вся­кого сомне­ния, явля­ется грехом в наших глазах.

Очень хоро­ший пример, пояс­ня­ю­щий, как это может быть, при­во­дит в своих поуче­ниях пре­по­доб­ный Авва Доро­фей – хри­сти­ан­ский подвиж­ник, живший в 11 веке. Он рас­ска­зы­вает, как на неволь­ни­чьем торге были выстав­лены на про­дажу две совсем малень­кие девочки и одну из них купила бла­го­че­сти­вая хри­сти­анка, меч­та­ю­щая вос­пи­тать ее в чистоте и бла­го­уха­нии святых запо­ве­дей Хри­сто­вых. Другую малышку купила совер­шенно раз­врат­ная блуд­ница с тем чтобы научить ее своему мерз­кому реме­слу. И конечно же, первая девочка выросла чистой душой и телом, бого­лю­би­вой и испол­нен­ной вся­че­ских доб­ро­де­те­лей. А вторая… Вторую ее злая настав­ница сде­лала ору­дием дья­вола, научив самым изыс­кан­ным и гряз­ным видам раз­врата. И вот, Авва Доро­фей вос­кли­цает: «Обе были малы, обе про­даны, не зная сами, куда идут, и одна ока­за­лась в руках Божиих, а другая впала в руки диа­вола. Можно ли ска­зать, что Бог равно взыщет как с одной, так и с другой? Как это воз­можно! Если обе впадут в блуд или в иной грех, можно ли ска­зать, что обе они под­верг­нутся одному суду, хотя и обе впали в одно и то же согре­ше­ние? Воз­можно ли это? Одна знала о Суде, о Цар­ствии Божием, день и ночь поуча­лась в словах Божиих; другая же, несчаст­ная, нико­гда не видала и не слы­шала ничего доб­рого, но всегда, напро­тив, все сквер­ное, все диа­воль­ское; как же воз­можно, чтобы обе были судимы одним судом?

Итак, ника­кой чело­век не может знать судеб Божиих, но Он один ведает все и может судить согре­ше­ния каж­дого, как Ему Еди­ному известно».

«…О, худо он сделал»

«Нена­видь грех, но люби греш­ника» – вот прин­цип пра­во­слав­ной аске­тики, не поз­во­ля­ю­щий отож­деств­лять чело­века с его злыми делами. Но даже нена­висть к чужому греху может ока­заться духовно опас­ной. Ведь тот, кто вни­ма­тельно рас­смат­ри­вает пове­де­ние других, сам рис­кует через осуж­де­ние гре­хов­ных поступ­ков неза­метно впасть и в осуж­де­ние чело­века, кото­рый их совер­шает. В древ­нем Пате­рике упо­ми­на­ется поучи­тель­ный случай подоб­ного рода:

«Один старец святой жизни, узнав о некоем брате, что он впал в блуд, сказал: «О, худо он сделал». Через неко­то­рое время Ангел принес к нему душу согре­шив­шего и сказал: «Посмотри, тот, кого ты осудил, умер; куда же при­ка­жешь поме­стить его – в Цар­ство или в муку?» Потря­сен­ный этим святой старец все остав­ше­еся время своей жизни провел в слезах, пока­я­нии и без­мер­ных трудах, молясь, чтобы Бог про­стил ему этот грех».

Старец осудил не брата, а лишь его посту­пок, но Гос­подь пока­зал ему недо­пу­сти­мость даже такого, каза­лось бы, бла­го­че­сти­вого и пра­вед­ного суда.

Грех достоин нена­ви­сти – но каж­дому, жела­ю­щему своего спа­се­ния, необ­хо­димо научиться нена­ви­деть грех, прежде всего, в себе самом. О чужих же грехах и о пра­виль­ном отно­ше­нии к ним Авва Доро­фей писал сле­ду­ю­щее: «Дей­стви­тельно слу­ча­ется, что брат погре­шает по про­стоте; но имеет одно доброе дело, кото­рое угодно Богу более всей жизни, – а ты судишь, и осуж­да­ешь его, и отяг­ча­ешь душу свою. Если же и слу­чи­лось ему пре­ткнуться, почему ты знаешь, сколько он под­ви­зался и сколько пролил крови своей прежде согре­ше­ния? Теперь согре­ше­ние его явля­ется пред Богом, как бы – дело правды. Ибо Бог видит труд его и скорбь, кото­рые он, как я сказал, подъял прежде согре­ше­ния, и – милует его. А ты знаешь только сие согре­ше­ние, и тогда как Бог милует его, ты – осуж­да­ешь его и губишь душу свою. Почему ты знаешь, сколько слез он пролил о сем пред Богом? Ты видел грех, а пока­я­ния его не видел».

Син­дром Пани­ков­ского

Даже очень гряз­ный чело­век может почув­ство­вать себя чистым и опрят­ным, если встре­тит бедо­лагу еще более гряз­ного и неряш­ли­вого, чем он сам. Беда в том, что наша повре­жден­ная грехом при­рода все время стре­мится к само­утвер­жде­нию за счет при­зна­ния дру­гого чело­века более низким, плохим, гре­хов­ным. И еще одна лазейка для этого боль­ного стрем­ле­ния очень часто видится нам в словах Нового Завета об обли­че­нии греха: Испы­ты­вайте, что бла­го­угодно Богу, и не участ­вуйте в бес­плод­ных делах тьмы, но и обли­чайте. Ибо о том, что они делают тайно, стыдно и гово­рить (Еф.5:10–12). Каза­лось бы, вот – прямая санк­ция на осуж­де­ние чужих грехов, под­креп­лен­ная авто­ри­те­том Свя­щен­ного Писа­ния. Однако не стоит торо­питься с выво­дами. Прежде чем при­сту­пить к обли­че­нию злых дел, всем стре­мя­щимся к подоб­ного рода дея­тель­но­сти сле­до­вало бы сна­чала озна­ко­миться с мыс­лями духовно опыт­ных подвиж­ни­ков по этому поводу:

«Обма­ну­тые ложным поня­тием о рев­но­сти, небла­го­ра­зум­ные рев­ни­тели думают, пре­да­ва­ясь ей, под­ра­жать Святым Отцам и святым муче­ни­кам, забыв о себе, что они, рев­ни­тели, – не святые, а греш­ники. Если святые обли­чали согре­ша­ю­щих и нече­сти­вых, то обли­чали по пове­ле­нию Божию, по обя­зан­но­сти своей, по вну­ше­нию Свя­того Духа, а не по вну­ше­нию стра­стей своих и демо­нов. Кто же решится само­про­из­вольно обли­чать брата или сде­лать ему заме­ча­ние, тот ясно обна­ру­жи­вает и дока­зы­вает, что он счел себя бла­го­ра­зум­нее и доб­ро­де­тель­нее обли­ча­е­мого им, что он дей­ствует по увле­че­нию стра­стью и по обо­льще­нию демо­ни­че­скими помыс­лами», – писал свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов).

А вот слова свя­ти­теля Фила­рета (Дроз­дова): «Правду гово­рить – дело хоро­шее, когда нас при­зы­вает к тому обя­зан­ность или любовь к ближ­нему, но сие делать надобно, сколь воз­можно, без осуж­де­ния ближ­него и без тще­сла­вия и пре­воз­но­ше­ния себя, как будто лучше дру­гого зна­ю­щего правду. Но при том надобно знать людей и дела, чтобы вместо правды не ска­зать уко­ризны и вместо мира и пользы не про­из­ве­сти вражды и вреда».

Нетрудно заме­тить, что два авто­ри­тет­ней­ших учи­теля нашей Церкви, жившие во второй поло­вине ХIХ века, неза­ви­симо друг от друга выска­зы­вают прак­ти­че­ски одну и ту же мысль: не стоит обли­чать греш­ни­ков, если только ты не был спе­ци­ально при­зван к этому Богом и не очи­стил свое сердце от стра­стей. Но если обра­титься к древним Отцам, то их мнение об умест­но­сти обли­че­ния чужих грехов будет еще более кате­го­рич­ным:

«Никому не выстав­ляй на вид каких-либо его недо­стат­ков, ни по какой при­чине. Не укоряй брата своего, хотя бы ты видел его нару­ши­те­лем всех запо­ве­дей, иначе и сам впа­дешь в руки врагов своих».
(Пре­по­доб­ный Анто­ний Вели­кий)

«Покрой согре­ша­ю­щего, если нет тебе от сего вреда: и ему при­дашь бод­ро­сти, и тебя под­дер­жит милость Вла­дыки твоего»
(Пре­по­доб­ный Исаак Сирин)

«Никого не укоряй, ибо не знаешь, что слу­чится с самим тобою… Изреки слово уте­ше­ния душе нера­ди­вой, и Гос­подь под­кре­пит сердце твое»
(Пре­по­доб­ный Ефрем Сирии)

Одна­жды братия спро­сили пре­по­доб­ного Пимена Вели­кого: «Авва, сле­дует ли, видя согре­ше­ние брата, умол­чать и покрыть грех его?» «Сле­дует, – отве­чал пре­по­доб­ный Пимен. – Если покро­ешь грех брата, то и Бог покроет твой грех». «Но какой же ответ ты дашь Богу, что, увидев согре­ша­ю­щего, не обли­чил его?» – снова спро­сили у него, и Авва Пимен отве­тил: «Я скажу, Гос­поди! Ты пове­лел прежде вынуть бревно из своего глаза, а потом извле­кать сучок из глаза брата – я испол­нил пове­ле­ние Твое».

И если в вопросе обли­че­ния греш­ни­ков мы не поже­лаем упо­доб­ляться Пимену Вели­кому, то с боль­шой сте­пе­нью веро­ят­но­сти рис­куем упо­до­биться Миха­илу Саму­эле­вичу Пани­ков­скому, кото­рый обли­чал бух­гал­тера Бер­лагу и тихо радо­вался тому, что на свете есть лич­но­сти еще более жалкие и ничтож­ные, чем он сам.

То, что труд­нее всего

Когда душев­но­боль­ной чело­век на выставке облил кис­ло­той и изре­зал ножом полотно Рем­брандта, никому не пришло в голову усо­мниться в худо­же­ствен­ных досто­ин­ствах изуро­до­ван­ной кар­тины. Все пони­мали, что даже в таком повре­жден­ном виде, она все равно оста­ется выда­ю­щимся тво­ре­нием вели­кого худож­ника. Поэтому ее не выбро­сили на свалку, а бережно отре­ста­ври­ро­вали, ста­ра­ясь сохра­нить уце­лев­шие фраг­менты и вос­ста­но­вить уни­что­жен­ные. Такое тре­пет­ное отно­ше­ние к про­из­ве­де­нию искус­ства понятно даже не спе­ци­а­ли­сту и не тре­бует особых ком­мен­та­риев.

Но ведь так же и любой чело­век явля­ется вели­ким тво­ре­нием Божиим, хотя и повре­жден­ным грехом дья­во­лом, но все же – пре­крас­ным и чистым в своей основе. И даже тот факт, что чело­век сам кале­чит себя соб­ствен­ными гре­хами, может слу­жить осно­ва­нием для осуж­де­ния. Можно ли осуж­дать без­но­гого инва­лида за его увечье, даже если совер­шенно точно знаешь, что ноги он отмо­ро­зил спьяну? Навер­ное, можно, но только в том случае, если у самого осуж­да­ю­щего отмо­ро­жено сердце.

Пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник писал: «Если бы ты увидел кого-либо согре­ша­ю­щего даже при самом исходе души из тела, то и тогда не осуж­дай его; ибо суд Божий неиз­ве­стен людям. Неко­то­рые явно впа­дали в вели­кие согре­ше­ния, но боль­шие доб­ро­де­тели совер­шали втайне; и те, кото­рые любили осме­и­вать их, обма­ну­лись, гоня­ясь за дымом и не видя солнца».

К сожа­ле­нию, в мире очень много зла. Поэтому гоняться за дымом чужих грехов можно всю жизнь, ведь совсем не для этого она была нам дана.

В сказке фран­цуз­ского лет­чика Анту­ана де Сент-Экзю­пери оди­но­кий король гово­рит Малень­кому Принцу уди­ви­тель­ные слова: «… суди себя сам. Это самое труд­ное. Себя судить куда труд­нее, чем других. Если суме­ешь пра­вильно судить себя, значит, ты поис­тине мудр». Хри­сти­ан­ство при­зы­вает людей именно такой муд­ро­сти – научиться осуж­дать лишь соб­ствен­ные грехи, остав­ляя чужие ошибки и несо­вер­шен­ства пра­вед­ному и мило­серд­ному суду Божию».

журнал «Фома»

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки