Непознанный мир веры

Оглав­ле­ние

ИЗ ЖИЗНИ ЗНА­МЕ­НИ­ТЫХ ЛЮДЕЙ

«Не удер­жи­вай…»

О послед­них днях жизни Федора Михай­ло­вича Досто­ев­ского име­ется рас­сказ его верной, люби­мой супруги Анны Гри­го­рьевны. В ночь на 25 января у Досто­ев­ского слу­чи­лось легоч­ное кро­во­те­че­ние. Около пяти часов дня кро­во­те­че­ние повто­ри­лось. Встре­во­жен­ная Анна Гри­го­рьевна послала за док­то­ром. Когда доктор стал выслу­ши­вать и высту­ки­вать грудь боль­ного, кро­во­те­че­ние повто­ри­лось, и настолько силь­ное, что Федор Михай­ло­вич поте­рял созна­ние. «Когда его при­вели в себя, – пишет в своих “Вос­по­ми­на­ниях” Анна Гри­го­рьевна, – первые слова его, обра­щен­ные ко мне, были: “Аня, прошу тебя, при­гласи немед­ленно свя­щен­ника, я хочу испо­ве­даться и при­ча­ститься!..”»

«Хотя доктор стал уве­рять, что опас­но­сти осо­бен­ной нет, но, чтобы успо­ко­ить боль­ного, я испол­нила его жела­ние. Мы жили вблизи Вла­ди­мир­ской церкви, и при­гла­шен­ный свя­щен­ник отец Мегор­ский через пол­часа был уже у нас. Федор Михай­ло­вич спо­койно и доб­ро­душно встре­тил батюшку, долго испо­ве­до­вался и при­ча­стился. Когда свя­щен­ник ушел и я с детьми вошла в каби­нет, чтобы поздра­вить Федора Михай­ло­вича с при­ня­тием Святых Таин, то он бла­го­сло­вил меня и детей, просил их жить в мире, любить друг друга, любить и беречь меня. Ото­слав детей, Федор Михай­ло­вич бла­го­да­рил меня за сча­стье, кото­рое я ему дала, и просил меня про­стить, если он в чем-нибудь огор­чил меня… Вошел доктор, уложил боль­ного на диван, запре­тил ему малей­шее дви­же­ние и раз­го­вор и тотчас попро­сил послать за двумя док­то­рами, А.А. Пфей­фе­ром и про­фес­со­ром Д.И. Кощла­ко­вым, с кото­рыми муж мой иногда сове­то­вался… Ночь прошла спо­койно.

Просну­лась я около семи часов утра и уви­дела, что муж смот­рит в мою сто­рону. “Ну, как ты себя чув­ству­ешь, доро­гой мой?” – спро­сила я, накло­нив­шись к нему.

“Знаешь, Аня, – сказал Федор Михай­ло­вич полу­ше­по­том, – я уже три часа как не сплю и все думаю, и только теперь сознаю ясно, что я сего­дня умру…”

“Голуб­чик мой, зачем ты это дума­ешь, – гово­рила я в страш­ном бес­по­кой­стве, – ведь тебе теперь лучше, кровь больше не идет… Ради Бога, не мучай себя сомне­ни­ями, ты будешь еще жить, уверяю тебя…”

“Нет, я знаю, я должен сего­дня уме­реть. Зажги свечу, Аня, и дай мне Еван­ге­лие”.

Он сам открыл святую книгу и просил про­честь: откры­лось Еван­ге­лие от Матфея, глава 3, стих 14–15. (Иоанн же удер­жи­вал Его и гово­рил: мне надобно кре­ститься от тебя, и Ты ли при­хо­дишь ко мне? Но Иисус сказал ему в ответ: оставь теперь; ибо так над­ле­жит нам испол­нить всякую правду)

“Ты слы­шишь – не удер­жи­вай, значит, я умру, – сказал муж и закрыл книгу…

Около семи часов вечера кро­во­те­че­ние воз­об­но­ви­лось, и в восемь часов трид­цать восемь минут Ф.М.Достоевский скон­чался (28 января 1881 года).

И.М. Андреев


«Моя жизнь была одной радо­стью»

Вели­кого поль­ского аст­ро­нома Нико­лая Копер­ника (1473–1543), созда­теля гелио­цен­три­че­ской системы мира, спро­сил одна­жды какой-то вли­я­тель­ный князь: «Скажи мне, вели­кий доктор, была ли в боре­ниях за правду счаст­ли­вой твоя жизнь?»

«Могу вас уве­рить, князь, – отве­тил Копер­ник, – пере­пле­тен­ная тер­пе­нием, моя жизнь была одной радо­стью. Хотя перед вели­чием Божиим и я должен сознаться: Все­дер­жи­тель! Мы не пости­гаем Его. Он велик силою, судом и пол­но­тою пра­во­су­дия, но мне каза­лось, что я иду по следам Бога. Чув­ствую, неда­леко и моя смерть, но это меня не пугает. Все­мо­гу­щий Бог найдет для моего духа иную форму бытия, пове­дет меня доро­гой веч­но­сти, как ведет блуж­да­ю­щую звезду через мрак бес­ко­неч­но­сти. Я спорил с людьми за правду, но с Богом – нико­гда, спо­койно ожидая конца отме­рен­ного мне вре­мени».

На могиль­ном камне этого сми­рен­ного раба Божия и зна­ме­ни­того уче­ного начер­тано: «Не бла­го­дать, кото­рую принял Павел, не милость, кото­рой Ты про­стил Петра, но ту бла­го­дать и милость, кото­рую Ты оказал раз­бой­нику на кресте, только ее даруй Ты мне».


Неосто­рож­ные беседы

Одна­жды Пушкин сидел и бесе­до­вал с графом Лан­ским. Оба под­вер­гали рели­гию самым едким и колким насмеш­кам. Вдруг в ком­нату вошел моло­дой чело­век, кото­рого Пушкин принял за зна­ко­мого Лан­ского, а Лан­ской – за зна­ко­мого Пуш­кина. Подсев к ним, он начал с ними раз­го­ва­ри­вать, мгно­венно обез­ору­жив их своими дово­дами в пользу рели­гии. Они не знали, что и ска­зать, мол­чали, как при­сты­жен­ные дети, нако­нец объ­явили гостю, что совер­шенно изме­нили свои мнения. Тогда он встал и, про­стив­шись с ними, вышел.

Неко­то­рое время Пушкин и Лан­ской не могли опом­ниться и мол­чали. Когда же заго­во­рили, то выяс­ни­лось, что ни тот, ни другой таин­ствен­ного визи­тера не знают. Позвали мно­го­чис­лен­ных слуг, и те заявили, что никто в ком­нату не входил.

Пушкин и Лан­ской не могли не при­знать в при­ходе своего гостя чего-то сверхъ­есте­ствен­ного. С этого вре­мени оба они были гораздо осто­рож­нее в суж­де­ниях отно­си­тельно рели­гии.

прот. Димит­рий Бул­га­ков­ский


О смерти Пуш­кина

Перед смер­тью Пушкин выра­зил жела­ние видеть свя­щен­ника. Когда доктор Спас­ский спро­сил, кому он хочет испо­ве­даться в грехах, Пушкин отве­тил: «Возь­мите пер­вого бли­жай­шего свя­щен­ника». Послали за отцом Петром из Коню­шен­ной церкви. Свя­щен­ник был пора­жен глу­бо­ким бла­го­го­ве­нием, с каким Пушкин испо­ве­до­вался и при­об­щался Святых Таин. «Я стар, мне уже недолго жить, на что мне обма­ны­вать, – сказал он кня­гине Е.Н. Мещер­ской (дочери Карам­зина). – Вы можете мне не пове­рить, но я скажу, что я самому себе желаю такого конца, какой он имел». Вязем­скому отец Петр тоже со сле­зами на глазах гово­рил о хри­сти­ан­ском настро­е­нии Пуш­кина. Дан­засу Пушкин сказал: «Хочу уме­реть хри­сти­а­ни­ном».

Стра­да­ния Пуш­кина по вре­ме­нам пре­вос­хо­дили меру чело­ве­че­ского тер­пе­ния, но он пере­но­сил их, по сви­де­тель­ству Вязем­ского, с «духом бод­ро­сти», укреп­лен­ный Таин­ством Тела и Крови Хри­сто­вых. С этого момента нача­лось его духов­ное обнов­ле­ние, выра­зив­ше­еся прежде всего в том, что он дей­стви­тельно «хотел уме­реть хри­сти­а­ни­ном», отпу­стив вину своему убийце. «Требую, чтобы ты не мстил за мою смерть. Прощаю ему и хочу уме­реть хри­сти­а­ни­ном», – сказал он Дан­засу.

Утром 28 января, когда ему стало легче, Пушкин при­ка­зал позвать жену и детей. «Он на каж­дого обо­ра­чи­вал глаза, – сооб­щает Спас­ский, – клал ему на голову руку, кре­стил и потом дви­же­нием руки отсы­лал от себя». Плет­нев, про­вед­ший все утро у его постели, был пора­жен твер­до­стью его духа. «Он так пере­но­сил свои стра­да­ния, что я, видя смерть перед гла­зами в первый раз в жизни, нахо­дил ее чем-то обык­но­вен­ным, нисколько не ужа­са­ю­щим».

Боль­ной нахо­дил в себе муже­ство даже уте­шать свою подав­лен­ную горем жену, искав­шую под­креп­ле­ния только в молитве: «Ну-ну, ничего, слава Богу, все хорошо».

«Смерть идет, – сказал он нако­нец. – Карам­зину!»

Послали за Ека­те­ри­ной Андре­ев­ной Карам­зи­ной.

«Пере­кре­стите меня», – попро­сил он ее и поце­ло­вал бла­го­слов­ля­ю­щую руку.

На третий день, 29 января, силы его стали окон­ча­тельно исто­щаться, дого­рал послед­ний елей в сосуде. «Отхо­дит», – тихо шепнул Даль Арендту. Но мысли Пуш­кина были светлы… Изредка только полу­дре­мот­ное забы­тье их зату­ма­ни­вало.

Раз он подал руку Далю и про­го­во­рил: «Ну, поды­май же меня, пойдем; да выше, выше, ну, пойдем».

Душа его уже готова была оста­вить телес­ный сосуд и устрем­ля­лась ввысь. «Кон­чена жизнь, – сказал уми­ра­ю­щий несколько спустя и повто­рил еще раз внятно: «Жизнь кон­чена… Дыха­ние пре­кра­ща­ется». И, осенив себя крест­ным зна­ме­нием, про­из­нес: «Гос­поди Иисусе Христе».

«Я смот­рел вни­ма­тельно, ждал послед­него вздоха, но я его не заме­тил. Тишина, его объ­яв­шая, каза­лась мне успо­ко­е­нием. Все над ним мол­чали. Минуты через две я спро­сил: “Что он?” – “Кон­чи­лось”, – отве­тил Даль. Так тихо, так спо­койно уда­ли­лась душа его. Мы долго стояли над ним молча, не шеве­лясь, не смея нару­шить таин­ства смерти».

Так гово­рил Жуков­ский, бывший также сви­де­те­лем этой уди­ви­тель­ной кон­чины, в извест­ном письме к отцу Пуш­кина, изоб­ра­жая ее поис­тине тро­га­тель­ными и уми­ли­тель­ными крас­ками. Он обра­тил осо­бен­ное вни­ма­ние на выра­же­ние лица почив­шего, отра­зив­шее на себе про­ис­шед­шее в нем внут­рен­нее духов­ное пре­об­ра­же­ние в эти послед­ние часы его пре­бы­ва­ния на земле.

«Это не был ни сон, ни покой, не было выра­же­ние ума, столь прежде свой­ствен­ное этому лицу, не было тоже выра­же­ние поэ­ти­че­ское. Нет, какая-то важная, уди­ви­тель­ная мысль на нем раз­ли­ва­лась: что-то похо­жее на виде­ние, какое-то полное, глу­боко удо­вле­тво­рен­ное знание. Всмат­ри­ва­ясь в него, мне все хоте­лось у него спро­сить: “Что видишь, друг?”»


Мудрец жизни

Осо­бенно сердцу Пуш­кина были близки, конечно, наши вдох­но­вен­ные, про­ник­но­вен­ные пра­во­слав­ные молитвы, по его соб­ствен­ному при­зна­нию, «уми­ляв­шие» его душу. Такова осо­бенно вели­ко­пост­ная молитва Ефрема Сирина– этого певца пока­я­ния, и вели­чай­шая из всех других «Молитва Гос­подня»: ту и другую он вопло­тил в высо­ких, вдох­но­вен­ных стихах. Поэ­ти­че­ское пере­ло­же­ние первой мы все изу­чали с дет­ства. Гораздо менее известна худо­же­ствен­ная одежда, в какую поэт попы­тался облечь вторую.

Отец людей, Отец Небес­ный,
Да имя вечное Твое
Свя­тится нашими устами,
Да придет Цар­ствие Твое,
Твоя да будет воля с нами,
Как в небе­сах, так на земли.

Насущ­ный хлеб нам нис­посли
Твоею щедрою рукою.
И как про­щаем мы людей,
Так нас, ничтож­ных пред Тобою,

Прости, Отец, Твоих детей.
Не ввергни нас во иску­ше­нье
И от лука­вого пре­льще­нья
Избави нас.

Сохра­нив почти непри­кос­но­вен­ным весь кано­ни­че­ский текст этой еван­гель­ской молитвы, Пушкин сумел пере­дать здесь и самый ее дух, как мольбы детей, с дове­рием и любо­вью обра­ща­ю­щих свой взор из этой земной юдоли к Все­бла­гому своему Небес­ному Отцу.

«Капи­тан­ская дочка», окон­чен­ная за сто дней до смерти поэта и явля­ю­ща­яся как бы его лите­ра­тур­ным и одно­вре­менно духов­ным заве­ща­нием для рус­ского народа, вместе с дру­гими осо­бен­но­стями рус­ского быта рисует нам и веру наших пред­ков в силу молитвы – этого уте­ше­ния «всех скор­бя­щих», кото­рая дважды спа­сает от опас­но­сти Гри­нева в наи­бо­лее кри­ти­че­ские минуты его жизни.

Но если где мы видим под­лин­ную испо­ведь поэта-стран­ника, то это в одном из пред­смерт­ных его сти­хо­тво­ре­ний, кото­рое было открыто в его бума­гах зна­чи­тельно позже его смерти и напе­ча­тано впер­вые в «Рус­ском Архиве» только в 1881 году.

Оно свя­зано с таин­ствен­ным виде­нием, пре­ду­ка­зав­шим поэту уже скорый исход из этого мятеж­ного мира в страну веч­ного покоя.

Чудный сон мне Бог послал.
В ризе белой предо мной
Старец некий пред­стоял
С длин­ной белой боро­дой
И меня бла­го­слов­лял.

Он сказал мне: будь покоен,
Скоро, скоро удо­стоен
Будешь Цар­ствия Небес.
Скоро стран­ствию зем­ному
Твоему придет конец.

Казни вечныя стра­шуся,

– испо­ве­ду­ется поэт-стран­ник.

Мило­сер­дия наде­юсь,
Успо­кой меня, Творец
Но Твоя да будет воля,
Не моя… Кто там идет?

Так в тихом сиянии веры откры­вался для него град Божий, это небур­ное убе­жище для всех при­шель­цев этого мира – и его смя­тен­ное, тос­ку­ю­щее сердце успо­ка­и­ва­лось в лоне мило­сер­дия Божия, кото­рому он вручал свою душу. Его кон­чина и была именно таким успо­ко­е­нием, в кото­рое он вошел под­линно тес­ными вра­тами и узким путем своих пред­смерт­ных стра­да­ний.

Таков духов­ный облик Пуш­кина, как он опре­де­лялся к 30 годам его жизни. Его миро­воз­зре­ние отли­ча­лось тогда уже полной закон­чен­но­стью и после­до­ва­тель­ной цель­но­стью; таким оно про­яви­лось и в его тво­ре­ниях, и в жизни: он везде оста­вался верен себе и как поэт, и как чело­век. Рус­ское наци­о­наль­ное само­со­зна­ние про­ни­кало его насквозь. И так как оно неот­де­лимо от пра­во­слав­ного миро­по­ни­ма­ния, то есте­ственно, что в нем осу­ще­ствился орга­ни­че­ский союз той и другой стихии; чем более он был рус­ским по душе, тем ярче в нем скво­зило сияние нашей пра­во­слав­ной куль­туры. Дух послед­ней отпе­чат­лелся на нем гораздо глубже, чем, может быть, созна­вал он сам и чем это каза­лось преж­ним его био­гра­фам. Наш поэт невольно излу­чал из себя ее аромат, как цветок, посы­ла­ю­щий свое бла­го­уха­ние к небу.

Пушкин не был ни фило­со­фом, ни бого­сло­вом и не любил даже дидак­ти­че­ской поэзии. Однако он был муд­ре­цом, постиг­шим тайны жизни путем инту­и­ции и вопло­щав­шим свои откро­ве­ния в образ­ной поэ­ти­че­ской форме. «Златое древо жизни» ему, как и Гете, было дороже «серой» теории, и хотя он редко гово­рит наро­чито о рели­ги­оз­ных пред­ме­тах, есть «что-то осо­бенно нежное, крот­кое, рели­ги­оз­ное в каждом его чув­стве», как заме­тил еще наблю­да­тель­ный Белин­ский. Этой своей осо­бен­но­стью и влечет к себе его поэзия, кото­рая спо­собна скорее вос­пи­ты­вать и ожив­лять рели­ги­оз­ное настро­е­ние, чем охла­ждать его.

Все, что отли­чает и укра­шает Пуш­кин­ский гений, – его необык­но­вен­ная про­стота, ясность и трез­вость, «сво­бод­ный ум», чуждый всяких пред­рас­суд­ков и пре­кло­не­ния пред народ­ными куми­рами, прав­ди­вость, доб­рота, искрен­ность, уми­ле­ние пред всем высо­ким и пре­крас­ным, сми­ре­ние на вер­шине славы, побед­ная жиз­не­ра­дост­ная гар­мо­ния, в какую раз­ре­ша­ются у него все про­ти­во­ре­чия жизни, – все это несо­мненно имеет рели­ги­оз­ные корни, но они уходят так глу­боко, что их не мог рас­смот­реть сам Пушкин. Мереж­ков­ский прав, когда гово­рит, что «хри­сти­ан­ство Пуш­кина есте­ственно и бес­со­зна­тельно». О нем можно, кажется, с полным правом ска­зать, что душа его по при­роде хри­сти­анка: Пра­во­сла­вие помогло ему углу­бить и укре­пить этот при­рож­ден­ный ему высо­кий дар, тесно свя­зан­ный с самим его поэ­ти­че­ским даро­ва­нием.

мит­ро­по­лит Ана­ста­сий (Гри­ба­нов­ский)


Ученые-братья

Круп­ные совет­ские ученые Нико­лай (1887–1943) и Сергей (1891–1951) Вави­ловы были вос­пи­таны в пра­во­слав­ной семье. Их отец Иван Ильич был глу­боко рели­ги­оз­ным, пра­во­слав­ным чело­ве­ком, отлично знал цер­ков­ный устав и пел на кли­росе. Роди­тели весь рас­по­ря­док жизни детей под­чи­няли цер­ков­ной жизни. Все празд­ники и обряды соблю­да­лись неукос­ни­тельно. Ходили ко всем обед­ням; а каждую суб­боту шли на клад­бище и слу­жили пани­хиду.

Нико­лай Вави­лов был чрез­вы­чайно рели­ги­о­зен в дет­стве. Он часто запи­рался в своей ком­нате и молился перед иконой Нико­лая Угод­ника, своего небес­ного покро­ви­теля. Он не про­пус­кал ни одной службы в храме и при­слу­жи­вал свя­щен­нику. Веру в Бога и нрав­ствен­ные устои Нико­лай Вави­лов, биолог-гене­тик, автор многих откры­тий, ака­де­мик, лау­реат многих премий, сохра­нил вплоть до своей кон­чины.

Сергей Вави­лов был осно­ва­те­лем науч­ной школы физи­че­ской оптики, все­мирно извест­ным ученым, почет­ным членом ряда зару­беж­ных ака­де­мий. Такой исто­вой рели­ги­оз­но­сти, как его брат, он внешне не про­яв­лял. Однако и он был веру­ю­щим и всегда носил крест. Рели­ги­оз­ность бра­тьев Вави­ло­вых, при­ви­тая им с дет­ства, была как бы есте­ствен­ной, вошла в их плоть и кровь; в ней не было ничего хан­же­ского, показ­ного.


Был ли ака­де­мик Павлов веру­ю­щим?

Вели­кий рус­ский ученый, физио­лог Иван Пет­ро­вич Павлов (1849–1936) прожил долгую и пло­до­твор­ную жизнь во славу рус­ской науки. В 1904 году его науч­ные заслуги были при­знаны всем миром: Павлов стал первым рус­ским лау­ре­а­том Нобе­лев­ской премии.

Совет­ские био­графы ака­де­мика сде­лали его мате­ри­а­ли­стом, однако Иван Пет­ро­вич всю жизнь оста­вался веру­ю­щим хри­сти­а­ни­ном. Он был сыном свя­щен­ника, окон­чил духов­ную семи­на­рию. С малых лет был вос­пи­тан в пра­во­слав­ном духе.

Ученик Пав­лова, ака­де­мик Л. А. Орбели, вспо­ми­нал слова своего учи­теля: «Знаете, я ужасно люблю службу пас­халь­ную. Все-таки хожу иногда на заут­реню. Во-первых, заме­ча­тель­ное пение, во-вторых, это вос­по­ми­на­ние дет­ства. Я живо вспо­ми­наю, как в чет­верг на Страст­ной неделе мать сна­ря­жала меня и бра­тьев в цер­ковь, давала свечку с собой, гово­рила, что там во время цер­ков­ной службы надо свечку зажечь, а потом нести ее домой, – и вот мы шли и боя­лись, как бы не потухла свечка. И эти вос­по­ми­на­ния меня всегда так радуют, что я все-таки иногда под Рож­де­ство и на Пасху хожу в цер­ковь». В пас­халь­ные дни на дверях лабо­ра­то­рии Пав­лова можно было уви­деть записку: «Закрыто по случаю празд­ника Святой Пасхи».

Ака­де­мик Павлов запом­нился ленин­град­цам как при­хо­жа­нин церкви Входа Гос­подня в Иеру­са­лим (Зна­мен­ской). Его авто­ри­тет обе­ре­гал Зна­мен­скую цер­ковь в бого­бор­че­ское время. После его кон­чины храм был закрыт, а в 1941 году, за неделю до начала Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны, взо­рван.

Павлов опекал и защи­щал цер­ковь Святых апо­сто­лов Петра и Павла в Кол­ту­шах. В 1920–30‑е годы он ходил туда на Рож­де­ство и на Пасху. Эта цер­ковь также была закрыта, когда не стало ее защит­ника, а в 1964 году взо­рвана.

Леонид Пан­те­леев, зна­ме­ни­тый своей авто­био­гра­фи­че­ской пове­стью «Рес­пуб­лика ШКИД», в книге «Верую!» опи­сы­вает такой инте­рес­ный случай: «На похо­ро­нах извест­ного хирурга, про­фес­сора И. И. Гре­кова (1867–1934) шло обыч­ное над­гроб­ное сла­во­сло­вие. Зву­чали скуч­ные, казен­ные слова – от мест­кома, от парт­кома. И вдруг откуда-то воз­ни­кает и ста­но­вится в изгла­вии гроба невы­со­кий, с сокра­тов­ским лбом и вообще чем-то похо­жий на Сократа – Павлов. Подо­шел, постоял, каш­ля­нул и гром­ким про­фес­сор­ским голо­сом начал: “Вели­кий Учи­тель чело­ве­че­ства Иисус Хри­стос одна­жды сказал…”»

Свя­ти­тель Лука (Войно-Ясе­нец­кий) 3 три года по необос­но­ван­ному обви­не­нию в анти­со­вет­ской дея­тель­но­сти нахо­дился в ссылке в Крас­но­яр­ском крае. Узнав о 75-летнем юбилее вели­кого физио­лога, ака­де­мика И.П. Пав­лова, ссыль­ный вла­дыка посы­лает ему поздра­ви­тель­ную теле­грамму: «Воз­люб­лен­ный во Христе брат мой и глу­бо­ко­ува­жа­е­мый collega! Изгнан­ный за Христа на край света (три месяца я прожил на 400 верст север­нее Туру­хан­ска) и почти совсем ото­рван­ный от мира, я только что узнал о про­шед­шем чество­ва­нии Вас по поводу 75-летия Вашей слав­ной жизни и о пред­сто­я­щем 200-летии Ака­де­мии наук. Прошу Вас при­нять и мое запоз­да­лое при­вет­ствие. Славлю Бога, дав­шего Вам столь вели­кую силу ума и бла­го­сло­вив­шего труды Ваши. Низко кла­ня­юсь Вам за вели­кий труд Ваш, и кроме глу­бо­кого ува­же­ния моего при­мите любовь мою и бла­го­сло­ве­ние мое за бла­го­че­стие Ваше, о кото­ром до меня дошел слух от зна­ю­щих Вас. Сожа­лею, что не может поспеть к ака­де­ми­че­скому тор­же­ству при­вет­ствие мое. Бла­го­дать и милость Гос­пода нашего Иисуса Христа да будет с Вами. Сми­рен­ный Лука, епи­скоп Таш­кент­ский и Тур­ке­стан­ский, г. Туру­ханск. 28.VIII. 1925 г.».

Сохра­нился полный текст ответ­ной теле­граммы И.П. Пав­лова: «Ваше Прео­свя­щен­ство и доро­гой това­рищ! Глу­боко тронут Вашим теплым при­вет­ствием и при­ношу за него сер­деч­ную бла­го­дар­ность. В тяже­лое время, полное неот­ступ­ной скорби для дума­ю­щих и чув­ству­ю­щих, чув­ству­ю­щих по-чело­ве­че­ски, оста­ется одна опора – испол­не­ние по мере сил при­ня­того на себя долга. Всей душой сочув­ствую Вам в Вашем муче­ни­че­стве. Искренне пре­дан­ный Вам Иван Павлов».

Можно и дальше рас­суж­дать, веру­ю­щим или неве­ру­ю­щим был ака­де­мик Павлов. Однако обра­ще­ние в те годы к ссыль­ному вла­дыке «Ваше Прео­свя­щен­ство» и выра­же­ние сочув­ствия в его муче­ни­че­стве гово­рят о многом.

Павлов заве­щал похо­ро­нить себя по пра­во­слав­ному обряду. Вместе с послед­ним вздо­хом он про­из­нес: «С помо­щью науки я познал все. Дальше – только Бог!»

Мария Жукова


Маршал Жуков и старец Нек­та­рий

Не многие, наверно, знают о том, что гене­ра­лис­си­мус Суво­ров, истин­ный хри­сти­а­нин, соби­рался окон­чить свой путь в мона­стыре, о чем пода­вал про­ше­ние госу­дарю, а перед смер­тью напи­сал пока­ян­ный канон, в кото­ром умолял Христа дать ему место «хотя при крае Цар­ствия Небес­ного», взывая: «Твой есмь аз, спаси мя».

Могу­ще­ствен­ный Потем­кин, чув­ствуя дыха­ние смерти, писал в своем «Каноне Спа­си­телю»: «И ныне вол­ну­ю­ща­яся душа моя и уто­па­ю­щая в бездне без­за­ко­ний своих ищет помощи, но не обре­тает. Подаждь ей, Пре­чи­стая Дева, руку Свою, ею же носила Спа­си­теля моего, и не допу­сти погиб­нуть вовеки». Адми­рал Ушаков, про­слав­лен­ный ныне в лике святых, в конце жизни стал насель­ни­ком Санак­сар­ского мона­стыря в Мор­до­вии. Есть сви­де­тель­ства о том, что маршал А.В. Васи­лев­ский (сын про­то­и­е­рея), кото­рому рево­лю­ция не дала окон­чить семи­на­рию, тайно при­ез­жал в Троице-Сер­ги­еву лавру и при­ча­щался Святых Хри­сто­вых Таин.

Недавно мне при­шлось про­чи­тать в одной книге, что нет сви­де­тельств, веро­вал ли Геор­гий Кон­стан­ти­но­вич Жуков в Бога. Кажется, пора ска­зать о том, что таких сви­де­тельств немало.

«Я скоро умру, но с того света буду наблю­дать за тобой и в труд­ную минуту приду», – сказал он, чув­ствуя при­бли­же­ние неот­вра­ти­мого конца. Сказал мне, 16-летней тогда девочке, остав­шейся уже без матери. Много лет при­шлось мне осмыс­ли­вать эти слова. Все долгие годы, что отца нет в живых, они всегда были в моем созна­нии. Мне каза­лось это самым важным, что оста­вил после себя отец. Только недавно я осо­знала, что этими (стран­ными, как мне тогда каза­лось) сло­вами посеял отец во мне веру в вечную жизнь души и в неви­ди­мую связь нашего мира с миром загроб­ным – и не только связь, но и помощь нам усоп­ших родных. В этих словах не было сомне­ния (он не гово­рил «может быть»), они были ска­заны кротко, спо­койно, но со зна­нием и силой. Это и есть, по-моему, глав­ное сви­де­тель­ство его веры.

Архи­манд­рит Кирилл (Павлов), все­рос­сий­ский старец, вспо­ми­нал, что одна­жды пожи­лой про­то­и­е­рей, слу­жив­ший в Ижев­ске, рас­ска­зал ему случай, как во время войны, будучи гене­рал-май­о­ром, он встре­чался с Жуко­вым. Как-то во время беседы он спро­сил Жукова, верует ли тот в Бога. Маршал отве­тил, что верит в силу Все­мо­гу­ще­ствен­ную, в разум Пре­муд­рей­ший, сотво­рив­ший такую кра­соту и гар­мо­нию при­роды, и пре­кло­ня­ется перед этим. Тогда гене­рал-майор отве­тил, что это и есть Бог. Отец Кирилл заклю­чил, что «бес­спорно, Жуков чув­ство­вал в душе Бога. Другое дело, что он не мог это свое чув­ство выра­зить сло­вами, потому что вера в Бога была в то время в поно­ше­нии, в загоне, и ему, как высо­ко­по­став­лен­ному началь­нику, надо было соблю­дать осто­рож­ность, так как кругом тор­же­ство­вали атеизм и без­бо­жие».

Тем не менее в народе сохра­ня­ется пре­да­ние о том, что Жуков возил по фрон­там Казан­скую икону Божией Матери. Не так давно архи­манд­рит Иоанн (Кре­стьян­кин) под­твер­дил это. В Киеве есть чудо­твор­ная икона Божией Матери Гер­бо­вец­кая, кото­рую маршал Жуков отбил у фаши­стов.

Один свя­щен­ник из села Омелец Брест­ской обла­сти в письме к Жукову, поздрав­ляя его с Побе­дой, пожа­ло­вался на то, что все коло­кола были уве­зены окку­пан­тами. Вскоре от мар­шала пришла посылка весом в тонну – три коло­кола! Такого бла­го­ве­ста еще не слы­шала округа! Коло­кола висят там по сей день.

Сразу после войны, узнав о бед­ствен­ном поло­же­нии храма в Лейп­циге, отец многое сделал для его вос­ста­нов­ле­ния. Целые сапер­ные бри­гады по ука­за­нию Жукова рабо­тали там. Он при­е­хал на откры­тие храма, возжег в нем лам­паду. Эти сви­де­тель­ства гово­рят о многом…

Вот что пишет об отце архи­манд­рит Кирилл (Павлов): «Душа его хри­сти­ан­ская… Печать избран­ни­че­ства Божия на нем чув­ству­ется во всей его жизни. Прежде всего, он был крещен, учился в цер­ковно-при­ход­ской школе, где Закон Божий пре­по­да­вался, посе­щал службы храма Христа Спа­си­теля и услаж­дался вели­ко­леп­ным пением цер­ков­ного хора, полу­чил вос­пи­та­ние в дет­стве в веру­ю­щей семье – все это не могло не запе­чат­леть в душе его хри­сти­ан­ских истин. И это видно по плодам его жизни и пове­де­ния. Его поря­доч­ность, чело­веч­ность, общи­тель­ность, трез­вость, чистота жизни воз­вы­сили его, и Про­мысл Божий избрал его быть спа­си­те­лем России в тяже­лую годину испы­та­ний».

Недавно стало известно еще об одном сви­де­тель­стве веру­ю­щей души Жукова… Лет пять назад было опуб­ли­ко­вано мое «Письмо отцу», в кото­ром име­лись такие строки: «Семи­лет­ней девоч­кой повез ты меня в Троице-Сер­ги­еву лавру. Из памяти стер­лись подроб­но­сти той поездки, но помню, что был боль­шой цер­ков­ный празд­ник. Так впер­вые я побы­вала у пре­по­доб­ного Сергия. Потом ты рас­ска­зал мне, как Дмит­рий Дон­ской сра­жался на Кули­ко­вом поле, а пре­по­доб­ный Сергий бла­го­сло­вил его, сказав: “Ты побе­дишь”.

Я иногда заду­мы­ва­юсь, кто же был тем Сер­гием, шеп­нув­шим тебе в страш­ные дни 1941-го: “Ты побе­дишь”? Откуда ты черпал уве­рен­ность в победе? Когда многие пали духом, ты не колеб­лясь сказал: “Москву мы не сдадим. Костьми ляжем, но не сдадим”».

И вопрос: «Кто же был тем Сер­гием?» – не остался без ответа. Таким чело­ве­ком, как стало недавно известно, был послед­ний оптин­ский старец Нек­та­рий.

В 1923 году Оптина пустынь была закрыта. Отец Нек­та­рий пере­ехал в село Хол­мищи в 30 вер­стах от Козель­ска. Он жил в доме кре­стья­нина Андрея Ефи­мо­вича Денеж­кина. Несмотря на слежку, уста­нов­лен­ную за ним, до самой смерти старца посе­щали люди. Зна­ме­на­тельно, что пат­ри­арх Тихон многие вопросы решал, сове­ту­ясь с ним.

После смерти старца в 1928 году хозяин вместе с семьей был репрес­си­ро­ван, дом же бого­борцы сров­няли с землей.

О том, как при­ез­жал к старцу Жуков, бывший тогда коман­ди­ром кава­ле­рий­ского полка, рас­ска­зала дочь хозя­ина дома, где жил отец Нек­та­рий, Ека­те­рина Андре­евна Денеж­кина (ныне покой­ная).

Это было при­мерно в 1925 году. Подроб­но­сти этих встреч (по неко­то­рым сви­де­тель­ствам, встреча была не одна, буду­щий маршал при­ез­жал несколько раз, оста­вался даже ноче­вать) для нас пока – тайна. Может быть, мы когда-нибудь узнаем их, если Гос­поду будет угодно.

А пока что, по мило­сти Божией, стало известно, что про­слав­лен­ный в лике святых послед­ний оптин­ский старец Нек­та­рий бла­го­сло­вил Жукова, сказав, как вспо­ми­нает Ека­те­рина Андре­евна, что везде ему будет сопут­ство­вать победа. «Ты будешь силь­ным пол­ко­вод­цем. Учись. Твоя учеба даром не прой­дет».

Провел ли отца Про­мысл Божий через скорби, испы­тал ли его, сохра­нил ли? Бес­спорно, это видно по его жизни.

Свя­щен­ник Васи­лий Все­свят­ский (Николь­ского храма села Угод­ский Завод) кре­стил мла­денца Геор­гия в жизнь вечную. А сын этого свя­щен­ника Нико­лай, волост­ной врач, спас отцу его земную жизнь в 1918 году, когда он дважды болел тифом – сна­чала сыпным, затем воз­врат­ным, сам же стал жерт­вой этой тяже­лой болезни.

Про­мысл Божий сохра­нил Жукова для вели­ких дел. Отец не был ни балов­нем судьбы, ни рабом мнения чело­ве­че­ского! Ему ничего не надо было, кроме блага Оте­че­ства. Всего он достиг трудом, соеди­нен­ным с само­от­вер­же­нием, кото­рое есть вели­чай­шее духов­ное даро­ва­ние, свой­ствен­ное немно­гим. В 13 лет он уже был готов на такое само­от­вер­же­ние, что не заду­мы­ва­ясь кинулся в пыла­ю­щий от пожара дом, чтобы выта­щить оттуда своих одно­сель­чан – боль­ную ста­руху и детей.

С дет­ства он учился упорно и с инте­ре­сом. О сов­мест­ном обу­че­нии на кава­ле­рий­ских курсах усо­вер­шен­ство­ва­ния команд­ного состава в 1923–1924 годах маршал И.Х. Баг­ра­мян вспо­ми­нает: «Мы были моло­дые, и нам хоте­лось иногда и раз­влечься, и погу­лять, что мы и делали: ухо­дили в город иногда поси­деть в ресто­ране, ходили в театры. Жуков редко при­ни­мал уча­стие в наших похо­дах, он сидел над кни­гами, иссле­до­ва­ни­ями опе­ра­ций Первой миро­вой войны и других войн, а еще чаще раз­во­ра­чи­вал боль­шие карты… И слу­ча­лось нередко так: мы воз­вра­ща­лись после оче­ред­ной вылазки, а он все еще сидел на полу, уткнув­шись в эти свои карты…»

Воис­тину, как в еван­гель­ской притче о талан­тах, отец чув­ство­вал данный ему от Бога дар, любил свою про­фес­сию, совер­шен­ство­вался в ней, при­умно­жая этот талант. Невольно вспо­ми­на­ются слова Спа­си­теля: В малом ты был верен, над многим тебя поставлю… (Мф.23:21).

Мария Жукова


«Иногда Бог помо­гает…»

Этот случай рас­ска­зал мне Нико­лай Сте­па­но­вич Меша­нин, рабо­тав­ший у моего отца, мар­шала Жукова, шофе­ром. Возил он Геор­гия Кон­стан­ти­но­вича на Урале, когда тот был коман­ду­ю­щим Ураль­ским воен­ным окру­гом. «Через неко­то­рое время, когда я у мар­шала уже не рабо­тал, встре­тил его как-то в Москве, слу­чайно. Жили мы тогда с женой в ком­му­наль­ной квар­тире, в стес­нен­ных усло­виях. Поздо­ро­вался со мной маршал, рас­спро­сил, что и как. Я сказал про свою про­блему. А он мне и гово­рит: “Ты, Коля, молись о том, чтобы я стал мини­стром обо­роны, тогда и квар­тира тебе будет!” Я опешил и отве­чаю: “Да нет. Бог не помо­жет!” А он мне: “Нет, Коля, иногда Бог помо­гает!”»

Мария Жукова


На войне ате­и­стов нет

Во время Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны обра­ти­лись к вере многие наши сол­даты, офи­церы, в том числе и стар­шие коман­диры. Из сви­де­тель­ства оче­вид­цев известно, что началь­ник Гене­раль­ного штаба маршал Б.М. Шапош­ни­ков (в про­шлом – пол­ков­ник цар­ской армии) посто­янно носил с собой финиф­те­вый обра­зок свя­ти­теля Нико­лая и молился крат­кой молит­вой: «Гос­поди, спаси Россию и мой народ!»

В осво­бож­ден­ной Вене в 1945 году по при­казу мар­шала Ф.И. Тол­бу­хина (брат кото­рого, про­то­и­е­рей, служил все годы бло­кады в Ленин­граде) были отре­ста­ври­ро­ваны вит­ражи в рус­ском пра­во­слав­ном соборе и отлит в дар храму коло­кол с над­пи­сью: «Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви от побе­до­нос­ной Крас­ной Армии». Неод­но­кратно о своей вере сви­де­тель­ство­вал коман­ду­ю­щий Ленин­град­ским фрон­том маршал Л.А. Гово­ров. После Ста­лин­град­ской битвы стал посе­щать пра­во­слав­ные храмы маршал В. И. Чуйков. После кон­чины Чуй­кова в его архиве среди личных доку­мен­тов мар­шала – рядом с пас­пор­том и воен­ным биле­том, была обна­ру­жена его личная молитва.


«Меня спас Нико­лай Чудо­тво­рец»

Об этом уди­ви­тель­ном собы­тии из своей жизни рас­ска­зала народ­ная артистка СССР Любовь Соко­лова (1921–2001):

– Вспо­ми­наю, как в июле 1941 года (жила я тогда в Ленин­граде), в день моего рож­де­ния, мы поехали со све­кро­вью по делам за город. Вышли из вагона, идем по улице, вдруг под­хо­дит ко мне стат­ный боро­да­тый ста­ри­чок. Он очень мягко меня оста­но­вил, загля­нул в глаза и гово­рит: «Имя мое – Нико­лай. Ты будешь есть по чуть-чуть, но выжи­вешь». (А мы ведь тогда еще голод­ную бло­каду и пред­ста­вить не могли.) И еще он сказал: «Выучи молитвы: “Отче наш” и “Матерь Божия, помоги мне”». Сказав это, ста­ри­чок отошел от нас и скрылся за забо­ром, а све­кровь моя, опом­нив­шись, гово­рит: «Это же Нико­лай Чудо­тво­рец! Догони его!» Я бро­си­лась за забор, а там огром­ный пустырь и никого нет… Чело­век не мог здесь никуда исчез­нуть столь быстро. Мы тут же пошли в цер­ковь, и там, взгля­нув на икону Нико­лая Чудо­творца, я сразу же узнала того ста­ричка. В годы Ленин­град­ской бло­кады голод скосил всех моих близ­ких, в том числе и све­кровь. А я выжила, и это было чудом! И молитвы, запо­ве­дан­ные свя­ти­те­лем, читала каждое утро…


«Верую…»

Васи­лий Шукшин, по сви­де­тель­ству его жены, Лидии Федо­се­е­вой-Шук­ши­ной, хотя и был ком­му­ни­стом, ате­и­стом не был. Супруги тайно кре­стили двух своих доче­рей. Боль­шая заслуга в том, что Шукшин был веру­ю­щим, при­над­ле­жит его маме – Марии Сер­ге­евне, пра­во­слав­ной хри­сти­анке, кото­рая всю жизнь моли­лась о своем сыне. У нее в доме всегда были иконы. В ста­лин­ское время это «не поощ­ря­лось», поэтому встал вопрос: убрать иконы или оста­вить? Шукшин настоял: свя­тыни оста­вить.

В 1974 году съе­моч­ная группа фильма «Они сра­жа­лись за Родину» при­е­хала в Вешен­скую к М. Шоло­хову. Мест­ный жур­на­лист П. Ганжин вспо­ми­нал, как Г. Бурков, В. Шукшин, Ю. Нику­лин и дирек­тор кар­тины В. Лаза­ренко отпра­ви­лись на встречу с Миха­и­лом Алек­сан­дро­ви­чем. Дорога шла мимо церкви, в кото­рой велась служба. Шукшин взгля­нул на крест на куполе храма, и лицо его на миг про­свет­лело. Он про­из­нес слова Н. Гоголя: «… не полю­бивши России, не полю­бить вам своих бра­тьев, а не полю­бивши своих бра­тьев, не раз­го­реться вам любо­вью к Богу, а не воз­го­рев­шись любо­вью к Богу, не спа­стись вам» («Выбран­ные места из пере­писки с дру­зьями»).

За пол­года до смерти, когда Шукшин лежал в боль­нице, его друг, кино­ре­жис­сер Рената Гри­го­рьева наве­стила его, оста­вила ему Еван­ге­лие и уехала на съемки. Письмо Васи­лия Мака­ро­вича, полу­чен­ное Гри­го­рье­вой год спустя, когда Шук­шина уже не стало, многое объ­яс­няет в вопро­сах его веры. Еван­ге­лие лежало у него под подуш­кой, и он все время думал: что же там нахо­дят другие? А когда он открыл Еван­ге­лие и стал читать, его словно обо­жгло: куда же России без Христа? И при­зна­ется, нако­нец: «Верую. Верую, как мать в дет­стве учила: в Отца и Сына и Свя­таго Духа».

Мария Жукова


Меха­ника небес­ная и земная

Игорь Ива­но­вич Сикор­ский, пионер воз­ду­хо­пла­ва­ния в России, кон­струк­тор само­ле­тов и вер­то­ле­тов, опуб­ли­ко­вал по-англий­ски в Соеди­нен­ных Штатах книгу о молитве Гос­под­ней.

Инже­нер, техник, изоб­ре­та­тель и одно­вре­менно глу­боко веру­ю­щий хри­сти­а­нин, Сикор­ский под­во­дит чита­теля своей книги к вос­при­я­тию вели­чия Небес­ного Отца и к пони­ма­нию высшей дей­стви­тель­но­сти мира.

Он спра­ши­вает, как может сво­бода сов­ме­щаться с уди­ви­тель­ным поряд­ком небес­ного меха­низма, кото­рый откры­ва­ется каж­дому уче­ному? На земле поря­док и твор­че­ство почти неиз­бежно свя­заны с дис­ци­пли­ной и огра­ни­че­нием сво­боды. Про­водя ана­ло­гию между поряд­ком земным и небес­ным, мы нахо­дим нечто глу­боко зна­чи­тель­ное, гово­рит Сикор­ский, и далее раз­ви­вает свою мысль так.

В маши­нах земных мы поль­зу­емся бол­тами, гай­ками, кабе­лями и прочим, чтобы сде­лать машину одним целым. Сло­ман­ная гайка или порван­ная про­во­лока в аэро­плане может при­ве­сти к ката­строфе. То же и в душев­ной жизни чело­века. Далее, если один корабль ведет за собой другой, это дела­ется посред­ством каната, при­креп­лен­ного к крюкам и коль­цам, причем другие части корабля не при­ни­мают ника­кого уча­стия в этом про­цессе, оста­ются как бы индиф­фе­рент­ными. Работа небес­ного меха­низма постро­ена на про­ти­во­по­лож­ном прин­ципе. Земля дви­жется вокруг Солнца по своей орбите некоей огром­ной силой при­тя­же­ния, равной при­бли­зи­тельно трем с поло­ви­ной мил­ли­о­нам трил­ли­о­нов тонн.

Про­ти­во­по­ложно при­меру корабля и бук­сира в случае небес­ных тел каждая их частица инди­ви­ду­ально и само­сто­я­тельно при­тя­ги­вает каждую частицу и все их в сово­куп­но­сти в каждом небес­ном теле. Каждая пес­чинка, каждая капля воды «чув­ствует» и при­тя­ги­ва­ется каждой отдель­ной каплей Солнца. И это можно ска­зать также о свете, как и о тепле, кото­рые посы­ла­ются не только всем Солн­цем, но каждой его части­цей, чтобы сде­лать воз­мож­ной нашу жизнь на Земле. Это не работа, кото­рую побуж­дает внеш­няя дис­ци­плина; это общая живая коопе­ра­ция неис­чис­ли­мых трил­ли­о­нов частиц, каждая из кото­рых под­дер­жи­вает чудес­ную точ­ность небес­ного меха­низма и поз­во­ляет аст­ро­но­мам пред­ска­зы­вать небес­ные явле­ния с точ­но­стью до секунд за тысячи лет.

В своей книге И.И. Сикор­ский гово­рит далее, что во всех маши­нах, создан­ных чело­ве­ком, мы встре­ча­емся с «тре­нием», кото­рое про­из­во­дит тепло и сни­жает эффек­тив­ность меха­низма. То же можно ска­зать и о чело­ве­че­ской актив­но­сти. Когда воз­ни­кает нужда в коор­ди­на­ции усилий и сотруд­ни­че­стве разных групп и клас­сов, людей, стран или наций, «трения» неиз­бежны, и эти трения «раз­жи­гают» людей и неиз­бежно умень­шают резуль­таты поло­жи­тель­ной их дея­тель­но­сти. В явле­ниях же аст­ро­но­ми­че­ских мы видим, как гро­мад­ные массы тел дви­жутся с вели­кой ско­ро­стью и, как пра­вило, с полным отсут­ствием «трения». Эти законы небес­ной меха­ники сим­во­ли­че­ски дают нам понять, что совер­ша­ется в сфере выс­шего мира, кото­рый пре­вы­шает нашу мате­ри­аль­ную дей­стви­тель­ность. Закон при­тя­же­ния масс откры­вает нам закон при­тя­же­ния добра и любви, любви в высшем ее зна­че­нии. Мы легко можем себе пред­ста­вить неис­чис­ли­мое мно­же­ство мудрых и могу­ще­ствен­ных существ, неиз­ме­римо более высо­ких, чем мы, совер­шенно сво­бод­ных и в то же время живу­щих в полной гар­мо­нии и свя­зан­ных все­объ­ем­лю­щим чув­ством любви к Творцу и бла­го­же­ла­тель­ства друг ко другу… Дверь в этот высший мир и открыл нам Хри­стос Гос­подь Своим словом, Своею жизнью, жерт­вой Своей, любо­вью.

Идею без­мер­но­сти добра и огра­ни­чен­но­сти зла Сикор­ский выра­жает в словах, бази­ру­ю­щихся на физи­че­ских обра­зах и поня­тиях. Совер­шенно оче­видно, гово­рит он, что интен­сив­ность света и интен­сив­ность тьмы совер­шенно раз­личны. Чело­век может искус­ственно создать извест­ной силы свет, но Солнце дает в неис­чис­ли­мое мно­же­ство раз больше света, чем все то, что может быть создано рукою чело­века. Но есть звезды, кото­рые во много тысяч раз пла­мен­нее Солнца. В мире суще­ствует свет бес­ко­нечно боль­ший, чем мы его можем даже пред­ста­вить. Выра­же­ние «огром­ный» или «бес­ко­неч­ный» свет вполне под­хо­дит к реаль­но­сти света в миро­зда­нии.

Не так в отно­ше­нии тьмы… Поня­тие «огром­ной» или «бес­ко­неч­ной» тьмы уже не имеет ника­кого смысла. Полная тьма – все, что мы можем ска­зать о самой глу­бо­кой тьме. И если спу­ститься в шахту на глу­бине несколь­ких сотен метров или войти в тун­нель, тьма там будет такая же, как и «тьма кро­меш­ная» (то есть внеш­няя). Поэтому чело­век может испы­ты­вать нечто подоб­ное совер­шен­ной тьме, но от совер­шен­ного света чело­век далек. Этот высший свет есть то, чего чело­век не может ни вос­про­из­ве­сти, ни уви­деть, ни пред­ста­вить, ни выне­сти в своем земном состо­я­нии.

Это же можно ска­зать и в отно­ше­нии тем­пе­ра­туры… В то время как слова «мил­лион мил­ли­о­нов гра­ду­сов выше точки замер­за­ния» соот­вет­ствуют реаль­но­сти, выра­же­ние «тысяча гра­ду­сов ниже точки замер­за­ния» уже не имеет смысла, так как такой тем­пе­ра­туры в при­роде нет. Как известно, 273°С ниже точки замер­за­ния, пре­дельно низкая тем­пе­ра­тура, «абсо­лют­ный нуль». Мы видим, что в то время как тьма и холод дости­гают, по-види­мому, на Земле своих пре­де­лов, свет и тепло в этом мире явля­ются лишь неболь­шим нача­лом, какой-то незна­чи­тель­ной сту­пе­нью к свету и теплу, суще­ству­ю­щему в высшем, Божием мире. Не есть ли это ясное ука­за­ние на то, что суще­ствует высшая жизнь? Зло и стра­да­ние, кото­рое мы встре­чаем на земле, тоже, может быть, близко к мак­си­муму зла и стра­да­ния. Но бла­жен­ство и сча­стье Боже­ствен­ной, гар­мо­ни­че­ской небес­ной жизни несрав­ненно выше и больше того сча­стья, кото­рого чело­век может достиг­нуть на Земле.

архи­епи­скоп Иоанн (Шахов­ской)


Ошибки Воль­тера

Воль­тер, фран­цуз­ский фило­соф, писа­тель и ост­ро­слов, почи­тав Библию, пришел к заклю­че­нию, что она недо­стойна вни­ма­ния. Он напи­сал целый ряд трудов против нее и считал, что доста­точно опро­верг ее, а если для ее окон­ча­тель­ного раз­ру­ше­ния будут нужны еще удары, их, конечно, нане­сет Ля Гарп, его моло­дой ученик.

Во время Фран­цуз­ской рево­лю­ции, во дни тер­рора, Ля Гарп был аре­сто­ван и брошен в тюрьму с еже­днев­ной угро­зой быть пре­дан­ным смерти. В эти мрач­ные дни ему в руки попала Библия, он ее прочел и обра­тился к Богу. Он вышел из тюрьмы и стал защит­ни­ком хри­сти­ан­ской веры, вместо того чтобы быть ее раз­ру­ши­те­лем.

Воль­тер гово­рил, что через сто лет после его смерти хри­сти­ан­ства больше не будет. Но вместо этого спустя лишь 25 лет после его смерти было осно­вано Бри­тан­ское и Ино­стран­ное Биб­лей­ское обще­ство, кото­рое нахо­ди­лось в его соб­ствен­ном доме. Оно стало печа­тать Библию именно на тех печат­ных стан­ках, на кото­рых печа­та­лись Воль­те­ровы книги.


Хирург от Бога

Вла­ди­мир Пет­ро­вич Фила­тов (1875–1956), офталь­мо­лог и хирург, ака­де­мик, изве­стен во всем мире. Именно он первым осу­ще­ствил пере­садку рого­вицы глаза, изоб­рел эффек­тив­ный метод пла­стики кожи с помо­щью круг­лого стебля, назван­ного впо­след­ствии «фила­тов­ским», что яви­лось ценным вкла­дом в вос­ста­но­ви­тель­ную хирур­гию, осо­бенно в годы Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны. Про Фила­това гово­рили, что он хирург от Бога. По словам его уче­ни­ков, даже без­на­деж­ным боль­ным он нико­гда не гово­рил «нет», считая, что отби­рать веру у боль­ного – боль­шой грех. Поэтому он неиз­менно отве­чал своим паци­ен­там: «Может быть, наука ведь раз­ви­ва­ется».

Вла­ди­мир Пет­ро­вич был чело­ве­ком глу­боко веру­ю­щим, посто­янно посе­щал бого­слу­же­ния, соблю­дал пра­во­слав­ные тра­ди­ции, помо­гал Церкви и нуж­да­ю­щимся людям мате­ри­ально. Про­то­и­е­рей Борис Старк, близко знав­ший ака­де­мика, рас­ска­зы­вал, что Фила­тов очень боялся, чтобы после смерти его не сде­лали ате­и­стом, как это про­изо­шло с Пав­ло­вым.

Фила­тов был духов­ным чадом архи­манд­рита, пре­по­доб­но­му­че­ника Ген­на­дия (Ребеза), пас­тыря высо­кой духов­ной жизни, рас­стре­лян­ного в 1937 году. Сохра­ни­лось сви­де­тель­ство архи­манд­рита Евста­фия (Дмит­ри­ева), жителя города Воро­ши­лов­ский на Кав­казе: «Когда я о. Ген­на­дию рас­ска­зал, что при­е­хал лечить глаза, то он мне посо­ве­то­вал обра­титься к про­фес­сору Фила­тову, заявив при этом, что Фила­тов всех духов­ных лиц не только бес­платно лечит, но и ока­зы­вает им мате­ри­аль­ную помощь. Про­фес­сор Фила­тов меня принял 7‑го октября и за визит денег у меня не взял» (дело №24690.2025 5п архи­манд­рит Ген­на­дий (Ребеза) г. Одесса // Архив УСБУ в Одес­ской обла­сти).

Бла­го­даря уси­лиям Фила­това была сохра­нена цер­ковь Святых муче­ни­ков Адри­ана и Ната­лии на Фран­цуз­ском буль­варе в Одессе, кото­рую в народе про­звали «Фила­тов­ской». Также он многое сделал и для сохра­не­ния церкви Свя­ти­теля Димит­рия Ростов­ского на Втором хри­сти­ан­ском клад­бище, где служил архи­манд­рит Ген­на­дий (Ребеза). После уни­что­же­ния в 1936 году Спасо-Пре­об­ра­жен­ского собора именно Фила­тов обра­тился к город­ским вла­стям Одессы с прось­бой создать на Собор­ной пло­щади, на месте, где раньше была алтар­ная часть собора, мра­мор­ный фонтан, «дабы не глу­ми­лись», и мате­ри­ально помог уста­но­вить его. (Ныне собор вос­ста­нов­лен, он явля­ется кафед­раль­ным.)

Сохра­ни­лись записи Марфы Вик­то­ровны Цома­кион, вдовы про­фес­сора меди­цины, друга семьи Фила­то­вых, кото­рой дове­лось быть рядом с Вла­ди­ми­ром Пет­ро­ви­чем нака­нуне и в часы его кон­чины, «…он с ожив­ле­нием, вдох­но­ве­нием, энту­зи­аз­мом стал гово­рить о “реаль­но­сти нере­аль­ного”, о вечной, неиз­мен­ной, неру­ши­мой жизни духа чело­ве­че­ского, под­твер­жда­е­мой всеми воз­мож­ными дока­за­тель­ствами, со всей силой своего вели­кого ума. Он гово­рил около полу­часа, потом, улыб­нув­шись, доба­вил: “Ну вот, я опять сел на своего конька”».

Мария Жукова


«Пол­но­стью отдаю себя Иисусу Христу»

Блез Пас­каль (1623–1662), выда­ю­щийся физик, мате­ма­тик и рели­ги­оз­ный фило­соф, верил в то, что «Бог сотво­рил внутри сердца каж­дого чело­века пустоту, кото­рая не может быть запол­нена ничем другим, как Богом Твор­цом, Кото­рого можно узнать через Иисуса Христа». В 1654 году в жизни Пас­каля про­изо­шел случай, в резуль­тате кото­рого ему чудом уда­лось избе­жать смерти. Слу­чи­лось так, что лошади понесли экипаж, в кото­ром он нахо­дился. Живот­ные погибли, а Пас­каль остался целым и невре­ди­мым. Будучи убеж­ден­ным, что именно Бог спас его от смерти, Блез стал по-дру­гому смот­реть на свою жизнь. После этого, начи­ная с 31 года и до самой смерти, когда ему было 39 лет, у него была лишь одна мечта: он жил для того, чтобы обра­щать мысли людей к своему Спа­си­телю. После спа­се­ния от неми­ну­е­мой гибели Пас­каль писал: «Уве­рен­ность! Радость! Мир!», «Забве­ние мира и всего, кроме Бога!», «Пол­но­стью отдаю себя Иисусу Христу, моему Спа­си­телю». Неза­долго до своей смерти Пас­каль писал: «Я про­сти­раю руки к моему Спа­си­телю, Кото­рый пришел на эту землю, чтобы постра­дать и уме­реть за меня».

После смерти в его одежде нашли вшитый кусо­чек пер­га­мента, кото­рый он посто­янно носил у сердца. Там были напи­саны такие слова: «Бог Авра­ама, Бог Исаака, Бог Иакова, не фило­со­фов, не ученых… Бог Иисус Хри­стос. Его можно найти и иметь только на пути, кото­рому учит Еван­ге­лие».


Есть только одна Книга

Валь­тер Скотт (1771–1832) будучи при смерти обра­тился к своему зятю Лок­харду со сло­вами:

– Сын, при­неси мне книгу.

В доме писа­теля была боль­шая биб­лио­тека, и сму­щен­ный зять пере­спро­сил:

– Какую книгу, сэр?

Уми­ра­ю­щий отве­тил:

– Есть только одна Книга. Сын, при­неси мне ее.

Тогда только Лок­хард понял, о чем гово­рит Валь­тер Скотт. Он пошел и принес уми­ра­ю­щему Библию.


Вели­чай­шие откры­тия

Некий моло­дой чело­век одна­жды подо­шел к док­тору Джеймсу Симп­сону (1811–1870), извест­ному шот­ланд­скому хирургу, одному из осно­во­по­лож­ни­ков ане­сте­зио­ло­гии. Он хотел сде­лать док­тору ком­пли­мент в связи с его вели­ким откры­тием в меди­цине: Симп­сон открыл обез­бо­ли­ва­ю­щие свой­ства эфира и хло­ро­форма. Хирург отве­тил ему: «Вели­чай­шие откры­тия, кото­рые я когда-либо сделал, это, во-первых, то, что я осо­знал себя греш­ни­ком и, во-вторых, что Иисус Хри­стос – мой Спа­си­тель…»


Рус­ский Архи­стра­тиг

Вели­кий пол­ко­во­дец, гене­ра­лис­си­мус Алек­сандр Васи­лье­вич Суво­ров (1730–1800) всегда отли­чался высо­ко­нрав­ствен­ной жизнью. Упо­ва­ние на Бога во всем и всегда и непре­лож­ная вер­ность Пра­во­слав­ной Церкви – вот источ­ник его гени­аль­но­сти.

Семи­лет­няя война пока­зала те недо­статки, кото­рые были в обу­че­нии рус­ских солдат. В 1763 году, полу­чив под свое начало Суз­даль­ский полк и квар­ти­руя в Новой Ладоге, трид­ца­ти­трех­лет­ний Суво­ров начал так, как он считал пра­виль­ным, гото­вить воинов. Глав­ное вни­ма­ние он уделял рели­ги­оз­ному вос­пи­та­нию, повто­ряя, что «без­бо­жие погло­щает госу­дар­ства и госу­да­рей, веру, права и нравы» и что «неве­ру­ю­щее войско учить – что ржавое железо точить». Он построил с сол­да­тами дере­вян­ный храм Петра и Павла, выре­зав соб­ствен­но­ручно крест-рас­пя­тие для него.

Обу­че­ние у Суво­рова не огра­ни­чи­ва­лось зна­нием молитв и частым посе­ще­нием храма – Суво­ров вос­пи­ты­вал нрав­ствен­ное начало, поучая, что победа дару­ется от Бога и ее одер­жи­вает бес­смерт­ная душа, что почи­та­ние Бога есть избе­жа­ние греха, что без доб­ро­де­тели нет ни славы, ни чести. Пол­ко­во­дец учил быть врагом зави­сти, нена­ви­сти и мщения, гну­шаться лжи, про­щать погреш­но­сти ближ­него и не про­щать их себе, не уны­вать и не отча­и­ваться, выру­чать това­ри­щей, быть мило­серд­ным к низ­ло­жен­ному врагу и никого не уби­вать напрасно – «побе­ди­телю при­лично вели­ко­ду­шие».

Ни одной битвы Суво­ров не начи­нал без молитвы. Одна­жды при Требии, в опас­ный момент боя, когда ника­кая так­тика не помо­гала, он на глазах у всех спрыг­нул с лошади и несколько минут молился рас­про­стер­шись ниц, а потом дал такие рас­по­ря­же­ния, что победа была одер­жана. Каждую победу Суво­ров празд­но­вал в храме, бла­го­даря Гос­пода; всегда служил пани­хиды по уби­ен­ным. И даже награды героям вручал в храме. Предо­сте­ре­гал своих воинов от масон­ства, лже­уче­ний, рево­лю­ци­он­ных идей. С ува­же­нием отно­сился к като­ли­че­ству, но истин­ной считал только Пра­во­слав­ную Цер­ковь. Услы­шав рас­сказ о сожже­нии Яна Гуса, молвил: «Я бла­го­дарю Бога, что нико­гда рефор­ма­ци­он­ная горячка не посе­щала нашего Оте­че­ства: всегда рели­гия была у нас во всей чистоте». Одна­жды он спро­сил моло­дого гене­рала М.А. Мило­ра­до­вича: «Миша, ты знаешь трех сестер?» Тот отве­тил: «Знаю! Вера, Надежда, Любовь!» Суво­ров обра­до­вался: «Да, ты – рус­ский! Ты знаешь трех сестер: Веру, Надежду, Любовь. С ними слава и победа, с ними Бог!»

На втором после веры месте в учении пол­ко­водца был пат­ри­о­тизм. Суво­ров­ские изре­че­ния вошли в пого­ворки: «Мы рус­ские – с нами Бог!», «Мы рус­ские – какой вос­торг!» Его искрен­няя, вос­тор­жен­ная вера в Россию как искра вос­пла­ме­няла воин­ские сердца. Рат­ники без­за­ветно сле­до­вали своему «чудо­творцу-вое­воде», пре­да­ва­ясь такому же лико­ва­нию. Суво­ров столь же истово верил в рус­ского сол­дата, «чудо-бога­тыря», в его силу, веру, вынос­ли­вость, храб­рость, вер­ность, волю к победе, сме­калку, спо­соб­ность усто­ять и побе­дить в любых усло­виях.

Тре­тьим суво­ров­ским прин­ци­пом была вер­ность монар­хии. Сол­дату он гово­рил: «Ты при­ся­гал. Умирай за веру, царя и Оте­че­ство и знамя защи­щай до послед­ней капли крови». Всех учил брать с него пример – «до изды­ха­ния быть верным госу­дарю и Оте­че­ству».

Сол­даты бла­го­го­вели перед своим пол­ко­вод­цем, сла­гали о нем легенды и без­гра­нично в него верили: он дал более шести­де­сяти сра­же­ний и ни одного не про­иг­рал. Верили, что он может вымо­лить победу, что наде­лен Боже­ствен­ным даром – чует вра­же­ские ловушки, зрит буду­щее, защи­щает от пули – и что ему помо­гают Небес­ные Силы.

В первый раз Суво­ров «удивил» битвой при Кин­бурн­ской косе осенью 1787 года, во время русско-турец­кой войны. Турки решили овла­деть кре­по­стью, подойдя на воен­ных кораб­лях. Это было 1 октября, в празд­ник Покрова Пре­свя­той Бого­ро­дицы. Суво­ров нахо­дился в церкви. Когда ему доло­жили о высадке вра­же­ского десанта, он при­ка­зал не стре­лять и не мешать туркам, а достоял до конца службы, потом попро­сил еще отслу­жить моле­бен на победу. Лишь когда служба кон­чи­лась, а про­тив­ник был уже в двух­стах шагах от кре­по­сти, Суво­ров при­ка­зал стре­лять из всех орудий – турки даже не успели при­сту­пить к штурму. С той чудес­ной победы пошла молва, что Суво­ров нико­гда не начи­нает сра­же­ния, пока не окон­чится ангель­ская обедня на небе­сах. Сол­даты в вос­торге пели:

Наша Кин­бурн­ска коса
вскрыла первы чудеса.

Сле­ду­ю­щим чудом была битва при Рым­нике в 1789 году. Суво­ров ата­ко­вал турец­кое войско, мно­го­кратно пре­вос­хо­див­шее рус­ское. Битва была жесто­кая. По пре­да­нию, в самый отча­ян­ный момент, когда, каза­лось, силы были на исходе, около Суво­рова появился свет­лый всад­ник, что-то молвил ему и бросил камень в сто­рону непри­я­тель­ского лагеря. После этого, напе­ре­кор всем пра­ви­лам воен­ной науки, Суво­ров при­ка­зал идти в атаку, и победа была одер­жана почти по суво­ров­скому прин­ципу: «уди­вить – побе­дить». За нее Суво­ров полу­чил титул графа Рым­ник­ского.

В сле­ду­ю­щем, 1790‑м, году штур­мом была взята кре­пость Измаил. Кре­пость счи­та­лась непри­ступ­ной. Пыта­ясь вовсе избе­жать кро­во­про­ли­тия, Суво­ров дал зна­ме­ни­тый уль­ти­ма­тум: «Два­дцать четыре часа на раз­мыш­ле­ния для сдачи и – воля; первые мои выстрелы – уже неволя; штурм – смерть». Комен­дант кре­по­сти над­менно отве­тил, что «скорее оста­но­вится тече­ние Дуная и небо упадет на землю, чем рус­ские возь­мут Измаил». Он, как известно, погиб при штурме, и рус­ские воины под­несли его саблю Суво­рову в пода­рок.

В 1794 году Суво­рова напра­вили в Польшу для подав­ле­ния вос­ста­ния Таде­уша Костюшко. Опас­ность для России кры­лась и в том, что поляки, борясь за неза­ви­си­мость, пыта­лись обра­титься за помо­щью к рево­лю­ци­он­ной Фран­ции. В этом случае Польша могла пре­вра­титься в новый очаг яко­бин­ства. Глав­ное укреп­ле­ние поля­ков было в пред­ме­стье Вар­шавы – Праге, сплошь ограж­ден­ном рядами лову­шек – вол­чьими ямами. Рус­ские гото­ви­лись к смерти, надели чистое белье, при­ми­ри­лись друг с другом и перед боем моли­лись на коле­нях перед пол­ко­выми ико­нами. Штурм начался ночью, а утром после победы сол­даты диви­лись, как им уда­лось мино­вать ловушки: ни один воин не упал в яму.

Поль­ский поход был послед­ним серьез­ным пору­че­нием Ека­те­рины II. Ее кон­чину, слу­чив­шу­юся в 1796 году, Суво­ров пере­жи­вал очень тяжело. На пре­стол взошел Павел I, и для Суво­рова насту­пили труд­ные вре­мена: он был про­тив­ни­ком пере­ни­ма­ния прус­ской воен­ной системы («пудра – не порох, букли – не пушки»), чем раз­дра­жил импе­ра­тора. В фев­рале 1797 года пол­ко­во­дец был отправ­лен в свое имение Кон­чан­ское в Нов­го­род­ской губер­нии, где прожил два года.

В Кон­чан­ском его ожи­дала непри­выч­ная мирная жизнь, но он жил по своему порядку. Вста­вал с пету­хами, шел в цер­ковь, сам звонил в коло­кола, содер­жал певчих, кото­рые вместе с ним пели по нотам сочи­не­ния Борт­нян­ского, учил кре­стьян­ских детей, читал газеты, вни­ма­тельно следя за дей­стви­ями Напо­леона в Европе. Тогда он пред­ска­зал, что если гене­рал Бона­парт оста­нется на воен­ной стезе, где ему даро­ваны вели­кие таланты, он будет побе­ди­те­лем, но если «бро­сится в вихрь поли­ти­че­ский» – погиб­нет. Сам Суво­ров наме­ре­вался «окон­чить свои крат­кие дни в слу­же­нии Богу» – уйти ино­че­ство­вать в Нилову пустынь и напи­сал о том про­ше­ние импе­ра­тору. Однако вместо мона­стыря он отпра­вился в Ита­льян­ский поход, поскольку Россия всту­пила в анти­фран­цуз­скую коа­ли­цию. По насто­я­нию союз­ни­ков Павел I назна­чил Суво­рова глав­но­ко­ман­ду­ю­щим вой­сками в Север­ной Италии, захва­чен­ной силами фран­цуз­ской Дирек­то­рии. В письме импе­ра­тор просил фельд­мар­шала немед­ленно при­быть в Петер­бург. Во дворце Суво­ров в слезах пал к ногам импе­ра­тора, но тот поднял его, поце­ло­вал и плакал сам – все сви­де­тель­ство­вало о при­ми­ре­нии. Суво­ров конечно же был врагом Фран­цуз­ской рево­лю­ции. Он гово­рил своим воинам, что «фран­цузы отвергли Христа Спа­си­теля и попрали закон­ное пра­ви­тель­ство. Стра­ши­тесь их раз­врата». В корот­кий срок рядом удач­ных сра­же­ний Север­ная Италия была осво­бож­дена. Тогда еще раз убе­ди­лись в про­зор­ли­во­сти Суво­рова: повар, под­куп­лен­ный фран­цу­зами, трижды за обедом при­но­сил ему отрав­лен­ное блюдо, но Суво­ров молча смот­рел ему в глаза, пока тот в страхе не убирал нетро­ну­тую тарелку. За голову Суво­рова Дирек­то­рия объ­явила щедрую денеж­ную награду. Узнав о том, он ощупал свою голову и сказал: «Поми­луй Бог, дорого!», – после чего велел отпу­стить домой плен­ного фран­цуза, напут­ство­вав его: «Скажи своей Дирек­то­рии: я поста­ра­юсь сам при­не­сти к ним голову мою вместе с руками».

Тет­радь «Капраль­ских бесед», состав­лен­ная Суво­ро­вым, начи­на­лась сове­том: «Молись Богу, от Него победа!», а далее при­во­ди­лась обя­за­тель­ная для каж­дого воина молитва: «Пре­свя­тая Бого­ро­дице, спаси нас! Свя­ти­телю отче Нико­лае Чудо­творче, моли Бога о нас!» – и пояс­ня­лась так: «Без сей молитвы оружия не обна­жай, ружья не заря­жай, ничего не начи­най!» Пло­до­твор­ность этого совета осо­бенно выра­зи­лась в ита­льян­скую кам­па­нию, где на семь­де­сят пять убитых врагов при­хо­дился убитым только один рус­ский солдат. Более того, сол­даты, кото­рые имели несги­ба­е­мую веру и моли­лись, оста­ва­лись невре­димы и даже не имели обмо­ро­же­ний во время пере­хода через Альпы, те же, кото­рые такой веры не имели, отмо­ра­жи­вали и руки, и ноги.

В «Капраль­ских бесе­дах» гово­рится: «Коро­ток взмах сабли, коро­ток и штык, а врагу смерть, Божия же помощь быст­рее мысли воину доб­лест­ному; посему про­ся­щего в бою пощады – поми­луй, кто мсти­тель – тот раз­бой­ник, а раз­бой­ни­кам Бог не помощ­ник!»

Как пони­мал Суво­ров воин­скую при­сягу? Нынеш­нее объ­яс­не­ние при­сяги гово­рит, что при­сяга – это клятва и поэтому кажется сла­бо­душ­ным только «цепью», при­ко­вы­ва­ю­щей их насильно к испол­не­нию долга. Суво­ров­ское же объ­яс­не­ние при­сяги было обра­щено прямо к сердцу сол­дата: «Один деся­те­рых своею силой не одо­ле­ешь, помощь Божия нужна! Она в при­сяге: будешь бога­тырь в бою, хоть овцой в дому; а овцой в дому так и оста­нешься, чтобы не воз­гор­дился». Такое истол­ко­ва­ние при­сяги как завета с Богом обод­ряло слабых и мало­душ­ных, кото­рые позна­вали, что в бою полу­чат и храб­рость, и силу.

В сен­тябре 1799 года начался Швей­цар­ский поход Суво­рова, озна­ме­но­вав­шийся геро­и­че­ским пере­хо­дом через Альпы, когда его войско после пора­же­ния кор­пуса Рим­ского-Кор­са­кова сумело чудом вырваться из окру­же­ния фран­цу­зов. Такой яркой, тор­же­ству­ю­щей победы духа над мате­рией не выпа­дало на долю ни одного народа, ни одной армии в мире. В Аль­пий­ском походе Суво­рова рус­ские войска про­явили упор­ство выше чело­ве­че­ского. Только горя­чая вера в покро­ви­тель­ство Все­выш­него помогла Суво­рову и его воинам выне­сти и пре­одо­леть те пре­вы­ша­ю­щие чело­ве­че­ские силы испы­та­ния, что выпали на их долю в ту кам­па­нию.

Про путь через Аль­пий­ские горы сами швей­царцы рас­ска­зы­вают, как про чудо. Появ­ле­ние Суво­рова с сол­да­тами в заоб­лач­ных высо­тах каза­лось таким необык­но­вен­ным явле­нием, что и по наши дни среди швей­цар­ских пас­ту­хов суще­ствует легенда о чудес­ном ста­рике, про­вед­шем войска там, где летали только орлы да бегали горные козы.

Вскоре союз­ни­че­ская коа­ли­ция с Австрией рас­па­лась и Суво­ров полу­чил приказ воз­вра­щаться в Петер­бург. Импе­ра­тор Павел I пожа­ло­вал ему звание гене­ра­лис­си­муса. Он пове­лел также воз­двиг­нуть при­жиз­нен­ный памят­ник пол­ко­водцу. Слава непо­бе­ди­мого Суво­рова была в зените. Такого три­умфа Европа еще не видела. Пол­ко­вод­цем вос­хи­щался адми­рал Нель­сон, евро­пейцы пред­став­ляли его то Гул­ли­ве­ром, то сви­ре­пым ста­ри­ком с лицом, сплошь покры­тым сабель­ными шра­мами. Есть версия, что даже А.С. Пушкин, родив­шийся в тот слав­ный «суво­ров­ский» год, когда Суво­ров осво­бож­дал Север­ную Италию, был наре­чен в честь вели­кого рус­ского пол­ко­водца.

Это был послед­ний подвиг Суво­рова. Весной 1800 года, пред­чув­ствуя скорую смерть, Суво­ров соста­вил канон Спа­си­телю и Гос­поду Иисусу Христу. Неза­долго до кон­чины кратко подвел жиз­нен­ный итог: «Люблю моего ближ­него, во всю жизнь не сделал никого несчаст­ным, ни одного при­го­вора на смерт­ную казнь не под­пи­сал, ни одно насе­ко­мое не погибло от руки моей. Был мал, был велик, при при­ливе и отливе сча­стья уповал на Бога и был неко­ле­бим, как и теперь».

При­ча­стив­шись перед кон­чи­ной Святых Хри­сто­вых Таин, Суво­ров про­из­нес свои послед­ние слова: «Долго гонялся я за славой – все мечта. Покой души – у Пре­стола Все­выш­него».


Пиро­гов – хирург и хри­сти­а­нин

Нет в рус­ской меди­цине имени более про­слав­лен­ного, чем имя хирурга Нико­лая Ива­но­вича Пиро­гова. Памят­ник ему стоит в Москве, и подвиги его во время Сева­сто­поль­ской кам­па­нии и науч­ные дости­же­ния в обла­сти меди­цины – почет­ная стра­ница рус­ской науки.

При­вле­че­ние им жен­ской сест­рин­ской заботы о ране­ных воинах, созда­ние жен­ской общины сестер мило­сер­дия Чест­наго и Живо­тво­ря­щаго Креста стало нача­лом веко­вого уже ныне подвига рус­ских женщин в воен­ных гос­пи­та­лях и на полях сра­же­ний.

И как ученый, и как гени­аль­ный хирург-прак­тик (впер­вые при­ме­нив­ший в России ане­сте­зию при опе­ра­циях) Н.И.Пирогов стал при­ме­ром для рус­ских врачей…

Жил он как раз в то время (сере­дина XIX сто­ле­тия), когда стало зарож­даться на Руси неве­рие. Появи­лись идеи мате­ри­а­лизма, ниги­ли­сты, хорошо опи­сан­ные Досто­ев­ским, осо­бенно в романе «Бесы». В эпоху 1860‑х годов заро­дился тип того гру­бого ате­и­ста, кото­рый, выйдя из под­по­лья после Октябрь­ской рево­лю­ции, стал открыто гнать Цер­ковь, закры­вал и осквер­нял храмы, но был побеж­ден и оста­нов­лен народ­ной верой.

В эти 60‑е годы XIX века нача­лось и нечест­ное исполь­зо­ва­ние чест­ного имени науки для борьбы с Богом. Впа­дав­шие в тяже­лую болезнь неве­рия не хотели быть просто неве­ру­ю­щими – они хотели непре­менно думать, что они «научно» (а не как-нибудь иначе) не веруют в Бога. В такое время жил вели­чай­ший хирург России. И вот что он думал и писал:

«Смело и несмотря ни на какие исто­ри­че­ские иссле­до­ва­ния, всякий хри­сти­а­нин должен утвер­ждать, что никому из смерт­ных невоз­можно было доду­маться и еще менее дойти до той высоты и чистоты нрав­ствен­ного чув­ства и жизни, кото­рые содер­жатся в учении Христа; нельзя не почув­ство­вать, что они не от мира сего. Веруя, что основ­ной идеал учения Христа по своей недо­ся­га­е­мо­сти оста­ется вечным и вечно будет влиять на души, ищущие мира чрез внут­рен­нюю связь с Боже­ством, мы ни минуты не можем сомне­ваться в том, что этому учению суж­дено быть неуга­си­мым маяком на изви­ли­стом пути нашего про­гресса».

Глав­ный, насто­я­щий про­гресс чело­ве­че­ства Н.И. Пиро­гов видел в том, чтобы люди по духу своему при­бли­зи­лись к Еван­ге­лию, стали доб­рыми, прав­ди­выми, чистыми серд­цем, бес­ко­рыст­ными и мило­серд­ными. Конечно, и про­гресс соци­аль­ных реформ в наро­дах необ­хо­дим, но он немыс­лим без про­гресса чело­ве­че­ских отно­ше­ний, без совер­шен­ство­ва­ния каждой отдель­ной души чело­ве­че­ской. Камень, бро­шен­ный в воду, вызы­вает круги. Чув­ства, мысли и дела чело­века тоже вызы­вают соот­вет­ству­ю­щие им круги в окру­жа­ю­щем мире: либо добро, либо зло. Чело­ве­че­ское добро рож­дает отклик добра, улуч­шая чело­ве­че­ские отно­ше­ния и самую жизнь. Зло, тая­ще­еся в одном сердце, отрав­ляет жизнь многих… Это, может быть, идет против зако­нов мате­ри­а­лизма, но это соот­вет­ствует правде мира.

Книга выс­шего совер­шен­ство­ва­ния – Еван­ге­лие – было люби­мой книгой Пиро­гова. Он верил, что еван­гель­ское откро­ве­ние есть истин­ное слово Божие и что это слово вводит душу в веч­ность: свою жизнь Пиро­гов строил на еван­гель­ских осно­вах. Такое глу­бо­кое рели­ги­оз­ное отно­ше­ние к жизни отме­чает путь всех вели­ких ученых, истин­ных слуг чело­ве­че­ства.

Н.И. Пиро­гов считал, что в миро­вой исто­рии путь про­гресса изви­лист, нет прямой линии в нрав­ствен­ном совер­шен­ство­ва­нии чело­ве­че­ства. Укло­ня­ясь от правды Хри­сто­вой, люди впа­дают вре­ме­нами в зве­ри­ное, даже хуже чем зве­ри­ное – демо­ни­че­ское состо­я­ние. Разве мы не стали этому сви­де­те­лями в наш век? Чело­ве­че­ство омра­ча­ется, когда отхо­дит от того образа Божией правды, чистоты и мило­сти, кото­рый дан ему в лице Сына Божия, Иисуса Христа.

Гени­аль­ная уче­ность, любовь ко Христу, борьба за правду, спра­вед­ли­вость в мире, мило­сер­дие к страж­ду­щим, боль­ным – таков образ чело­ве­ко­лю­би­вого врача Пиро­гова. Когда чита­ешь его раз­мыш­ле­ния о мире и чело­ве­че­стве, вспо­ми­на­ется одна древ­няя молитва:

Гос­поди, Боже мой!
Достой меня быть ору­дием мира Твоего,
чтобы я вносил любовь туда, где нена­висть;
чтобы я прощал, где оби­жают;
чтобы я соеди­нял, где ссора;
чтобы я гово­рил правду, где заблуж­де­ние;
чтобы я воз­дви­гал веру, где давит сомне­ние;
чтобы я воз­буж­дал надежду, где отча­я­ние;
чтобы я вносил свет туда, где тьма;
чтобы я воз­буж­дал радость, где горе живет.

Гос­поди, Боже мой! Удо­стой,
не чтобы меня уте­шали, но чтобы я утешал;
не чтобы меня пони­мали, но чтобы я пони­мал;
не чтобы меня любили, но чтобы я любил.

Ибо кто дает, тот полу­чает;
кто себя забы­вает, тот обре­тает;
кто про­щает, тому про­стится,
кто уми­рает, тот про­сы­па­ется к вечной жизни.

архи­епи­скоп Иоанн (Шахов­ской)


Вера «госу­дар­ствен­ного тенора»

Зна­ме­ни­того певца, народ­ного арти­ста СССР Ивана Семе­но­вича Коз­лов­ского (1900–1993) Бог наде­лил бес­цен­ным даром – редкой кра­соты и чистоты голо­сом, кото­рый он сумел сохра­нить до пре­клон­ных лет. Иван Семе­но­вич всю жизнь был глу­боко веру­ю­щим чело­ве­ком (с 8 до 18 лет он вос­пи­ты­вался в Михай­лов­ском Зла­то­вер­хом мона­стыре в Киеве), несмотря на косые взгляды коллег, не только посе­щал пра­во­слав­ные храмы, но и пел в них по цер­ков­ным празд­ни­кам. В его доме всегда были иконы в обрам­ле­нии выши­тых руш­ни­ков.

Народ­ный артист СССР, певец Дмит­рий Гнатюк вспо­ми­нал: «Одна­жды мы с Иваном Коз­лов­ским отды­хали в Трус­кавце… Пили водичку, ходили на про­це­дуры, как и все осталь­ные. Но Коз­лов­ский не был бы Коз­лов­ским, если бы не затя­нул меня в зна­ме­ни­тую цер­ковь в Дро­го­быче, где мы вместе спели в цер­ков­ном хоре.

В этот же день о нашем дуэте стало известно в Киеве. «Чтобы народ­ные арти­сты СССР пели в церкви? Да это же насто­я­щее без­об­ра­зие!» – вос­кли­цали в ЦК КПУ. Правда, зна­ме­ни­тому мос­ков­скому гостю пори­ца­ние по пар­тий­ной линии было без­раз­лично, а с укра­ин­скими арти­стами в таких слу­чаях обхо­ди­лись строго. Мне при­шлось долго объ­яс­няться перед парт­ор­гом Опер­ного театра, что ини­ци­а­тива поездки в Дро­го­быч при­над­ле­жала Коз­лов­скому, а мне не при­стало отка­зы­ваться от пред­ло­же­ния, посту­пив­шего от такой вели­чины совет­ской вокаль­ной школы».

Одна­жды на кон­церте, про­хо­див­шем в Боль­шом зале Мос­ков­ской кон­сер­ва­то­рии, Коз­лов­ский спел романс Рах­ма­ни­нова на стихи Мереж­ков­ского «Хри­стос вос­крес». Пуб­лика устро­ила овацию, а дирек­тор зала полу­чил выго­вор по пар­тий­ной линии. Скан­дал уда­лось замять только потому, что имя Ивана Семе­но­вича имело непре­ре­ка­е­мый авто­ри­тет, и его назы­вали «госу­дар­ствен­ным тено­ром», твор­че­ством кото­рого вос­хи­ща­лись все без исклю­че­ния гене­раль­ные сек­ре­тари страны. Ответ­ствен­ность за слу­чив­ше­еся он взял на себя, заявив, что дири­жер Евге­ний Свет­ла­нов испол­нил романс по его просьбе. А через неко­то­рое время принял уча­стие в записи пла­стинки «Все­нощ­ное бдение» Рах­ма­ни­нова, испол­не­ние кото­рого тогда запре­ща­лось. Регу­лярно при­ез­жая в Киев, он обя­за­тельно выби­рал время для пения в хоре Вла­ди­мир­ского собора. Когда запрет на «опиум для народа» был снят, Коз­лов­ский запи­сал пла­стинку с духов­ными пес­но­пе­ни­ями.


Судьба декаб­ри­ста

Оптин­ский старец Вар­со­но­фий как-то привел рас­сказ матери, кото­рой откры­лось буду­щее ее сына – одного из декаб­ри­стов, Кон­дра­тия Рыле­ева.

«Когда сыну было три года, он опасно забо­лел, нахо­дился при смерти; док­тора гово­рили, что не дожи­вет до утра. Я и сама об этом дога­ды­ва­лась, видя, как ребе­нок мечется и зады­ха­ется, – и зали­ва­лась сле­зами. Я думала: “Неужели нет спа­се­ния? Нет, оно есть! Гос­подь мило­стив, молит­вами Божией Матери Он исце­лит моего маль­чика, и он снова будет здоров… А если нет? Тогда, о Боже, под­держи меня, несчаст­ную!” И я в отча­я­нии упала перед ликами Спа­си­теля и Бого­ро­дицы и жарко, горячо, со сле­зами моли­лась.

Нако­нец, обло­ко­тив­шись возле кро­ватки ребенка, я забы­лась легким сном. И вдруг ясно услы­шала чей-то незна­ко­мый, но при­ят­ный, слад­ко­звуч­ный голос, гово­рив­ший мне: “Опом­нись, не проси Гос­пода о выздо­ров­ле­нии ребенка… Он, Все­ве­ду­щий, хочет, чтобы ты и сын твой избе­жали буду­щих стра­да­ний. Что, если нужна теперь его смерть? Из бла­го­сти, из мило­сер­дия Своего Я покажу тебе – неужели и тогда будешь молить о его выздо­ров­ле­нии?” – “Да, буду!” – “Пока­зать тебе его буду­щее?” – “Да, да, я на все согласна”. – “Ну так следуй за Мной”. И я, пови­ну­ясь чуд­ному голосу, пошла сама не зная куда. Передо мной возник длин­ный ряд комнат. Первая, по всей обста­новке, была та, где теперь лежал уми­ра­ю­щий ребе­нок. Но он уже не умирал. Не слышно было пред­смерт­ного хрипа, он тихо, сладко спал, с легким румян­цем на щеках, улы­ба­ясь во сне. Я хотела подойти к кро­ватке, но голос уже звал меня в другую ком­нату. Там нахо­дился креп­кий, резвый маль­чик, он уже начи­нал учиться, кругом на столе лежали книги, тет­ради. Далее я видела его юношей, затем взрос­лым, на службе. Но вот уже пред­по­след­няя ком­ната. В ней сидело много незна­ко­мых людей, они ожив­ленно раз­го­ва­ри­вали, спо­рили о чем-то, шумели. Сын мой воз­буж­денно дока­зы­вал им что-то, убеж­дал… Сле­ду­ю­щая ком­ната, послед­няя, была закрыта зана­ве­сом. Я хотела было напра­виться туда, но снова услы­шала голос, сейчас он уже звучал грозно и резко: “Оду­майся, безум­ная! Когда ты уви­дишь то, что скры­ва­ется за этим зана­ве­сом, будет уже поздно! Лучше поко­рись, не выпра­ши­вай жизнь ребенку, теперь еще такому ангелу, не зна­ю­щему зла…” Но я с криком: “Нет, нет, хочу, чтобы он жил!” – зады­ха­ясь, спе­шила за зана­вес. Тут он мед­ленно под­нялся, и я уви­дела… висе­лицу! Я громко вскрик­нула и очну­лась. Накло­ни­лась к ребенку, и каково было мое удив­ле­ние, когда я уви­дела, что он спо­койно, сладко спит, улы­ба­ясь, с легким румян­цем на щеках. Вскоре он проснулся и про­тя­нул ко мне ручонки, зовя: “Мама!” Я стояла недви­жимо, словно оча­ро­ван­ная. Все было, как во сне, в первой ком­нате… И док­тора, и зна­ко­мые – все были изум­лены про­ис­шед­шим чудом.

Время шло, сон мой испол­нялся с бук­валь­ной точ­но­стью во всех, даже мелких подроб­но­стях: и юность его, и, нако­нец, те тайные сбо­рища… Когда сын зна­ко­мил меня с новым своим другом, я сразу узнала чело­века, кото­рого видела в пред­по­след­ней ком­нате. А дальше… более не могу про­дол­жать. Вы пой­мете: эта смерть… висе­лица… о Боже! Кля­нусь вам, что это не бред, не боль­ное мое вооб­ра­же­ние, а истина!»

15 декабря 1978 года по радио­стан­ции Би-Би-Си транс­ли­ро­ва­лась сле­ду­ю­щая пере­дача.

«В нашем рас­по­ря­же­нии, – гово­рил диктор, – ока­зался исто­ри­че­ский доку­мент, до сих пор нигде не опуб­ли­ко­ван­ный, – пред­смерт­ное письмо рус­ского поэта-декаб­ри­ста Кон­дра­тия Рыле­ева, напи­сан­ное им в день казни 13 июля (ст. ст.) 1826 года. Письмо было пере­дано его жене, к тому вре­мени, веро­ятно, уже вдове, через свя­щен­ника. Затем (мы не знаем, когда именно) это письмо Рыле­ева попало к семье, состо­яв­шей в род­стве с ним, и до недав­него вре­мени нахо­ди­лось у пре­ста­ре­лых членов этой семьи, про­жи­ва­ю­щих за пре­де­лами Совет­ского Союза. Мы полу­чили под­лин­ник, напи­сан­ный рукою Рыле­ева, через одного нашего слу­ша­теля. Глу­боко рели­ги­оз­ное содер­жа­ние этого письма харак­те­ри­зует чело­века, сыг­рав­шего руко­во­дя­щую роль в декаб­рист­ском вос­ста­нии. Пере­даем текст.

«Бог и госу­дарь решили участь мою. Я должен уме­реть, и уме­реть смер­тью позор­ной. Да будет Его святая воля. Мой милый друг, пре­дайся и ты воле Все­мо­гу­щего, и Он утешит тебя. За душу мою молись Богу. Он услы­шит твои молитвы. Не ропщи на Него, ни на Госу­даря. Это будет и без­рас­судно, и грешно. Нам не постиг­нуть неис­по­ве­ди­мые судьбы Непо­сти­жи­мого. Я ни разу не воз­роп­тал во все время моего заклю­че­ния, и за то Дух Святой дивно уте­шает меня.

Поди­вись, мой друг, когда я занят только тобою и нашей малют­кой, я нахо­жусь в таком уте­ши­тель­ном спо­кой­ствии, что не могу выра­зить тебе.

О милый друг, как спа­си­тельно быть хри­сти­а­ни­ном! Бла­го­дарю моего Созда­теля, что Он меня освя­тил и я умираю во Христе. Это дивное спо­кой­ствие пору­кой, что Творец не оста­вит тебя, ни нашей малютки. Ради Бога, не пре­да­вайся отча­я­нию. Ищи уте­ше­ния в рели­гии. Я просил нашего свя­щен­ника посе­щать тебя. Слушай сове­тов его и поручи ему молиться о душе моей. Пере­дай ему одну из золо­тых таба­ке­рок в знак при­зна­тель­но­сти моей или, лучше ска­зать, на память, потому что воз­бла­го­да­рить его может только Бог за то бла­го­де­я­ние, кото­рое он оказал мне своими бесе­дами.

Ты не оста­вайся здесь долго, а ста­райся кон­чить скорее дела свои и отправ­ляйся к почтен­ной матушке. Проси ее, чтобы она про­стила меня, равно всех родных проси о том же. Кате­рине Ива­новне и детям ее кла­няйся и скажи, чтобы они не роп­тали на меня за М.П., не я его вовлек в общую беду. Он сам это засви­де­тель­ствует. Я хотел бы про­сить сви­да­ния с тобою, но рас­су­дил, что могу рас­стро­ить тебя. Молю за тебя и Настеньку, за бедную сестру, Бога и буду всю ночь молиться.

С рас­све­том будет у меня свя­щен­ник, мой друг и бла­го­де­тель, и опять при­ча­стит. Настеньку бла­го­слов­ляю мыс­ленно Неру­ко­твор­ным обра­зом Спа­си­теля и пору­чаю всех вас свя­тому покро­ви­тель­ству Живого Бога. Прошу тебя более всего забо­титься о вос­пи­та­нии ее. Я желал бы, чтобы она была вос­пи­тана при тебе. Ста­райся пере­лить в нее свои хри­сти­ан­ские чув­ства, и она будет счаст­лива, несмотря ни на какие пре­врат­но­сти в жизни, и когда будет иметь мужа, то осчаст­ли­вит его, как ты, мой милый, добрый и неоце­ни­мый друг, осчаст­ли­вила меня в про­дол­же­ние восьми лет.

Могу ли, мой друг, бла­го­да­рить тебя сло­вами. Они не могут выра­зить чувств моих. Бог награ­дит тебя за все.

Почтен­ней­шей Прас­ко­вье Васи­льевне моя душев­ная, искрен­няя пред­смерт­ная бла­го­дар­ность.

Прощай. Велят оде­ваться. Да будет Его святая воля. Твой искрен­ний друг К. Рылеев”».

Да, неис­по­ве­димы пути Гос­подни! Всем Гос­подь желает спа­стись и в разум истины прийти. Он не хочет смерти греш­ника и при­ни­мает каж­дого, кто обра­тится к Нему с пока­я­нием, как принял в послед­ний час пока­яв­ше­гося на кресте раз­бой­ника.

Когда с нами Бог, и уми­рать не страшно, ибо тогда Дух Святой дивно уте­шает нас.


Под­лин­ная уче­ность

После Второй миро­вой войны чество­вали в Париже англий­ского уче­ного Алек­сандра Фле­минга (1881–1955), открыв­шего пени­цил­лин. На тор­же­ствен­ном собра­нии было ска­зано много похваль­ных слов в его честь. Отве­чая собрав­шимся, про­фес­сор Фле­минг сказал: «Вы гово­рите, что я что-то изоб­рел; на самом деле я только увидел – увидел то, что создано Гос­по­дом Богом для чело­века. Честь и слава при­над­ле­жат не мне, а Богу…»


Булат стал Иваном

Много лет назад жена Булата Окуд­жавы Ольга при­ез­жала к отцу Иоанну (Кре­стьян­кину) в Псково-Печер­ский мона­стырь. В раз­го­воре она посе­то­вала, что ее муж не крещен и даже не хочет кре­ститься, да и вообще рав­но­ду­шен к вере. На что отец Иоанн спо­койно сказал ей: «Не вол­нуйся, ты сама его окре­стишь». Она была совер­шенно пора­жена и только спро­сила: «Как же я сама окрещу?» – «А вот так и окре­стишь!» – «А как же назову его? Булат ведь имя непра­во­слав­ное». – «А назо­вешь, как меня, Иваном», – отве­тил отец Иоанн и зато­ро­пился по своим делам.

И вот перед смер­тью, в Париже, Булат Шал­во­вич позвал жену Ольгу и сказал, что хочет кре­ститься. Он уже отхо­дил, было поздно звать свя­щен­ника, но Ольга знала, что в таких слу­чаях можно кре­стить и без батюшки. Она лишь спро­сила его: «Как тебя назвать?» Он отве­тил: «Иваном». И она сама кре­стила его с именем Иоанн. И только потом вдруг вспом­нила, что лет пят­на­дцать назад ей обо всем этом гово­рил старец Псково-Печер­ского мона­стыря.

архи­манд­рит Тихон (Шев­ку­нов)


Обык­но­вен­ное чудо

Твор­че­ство Евге­ния Льво­вича Шварца (1896–1958), заме­ча­тель­ного писа­теля, дра­ма­турга и сце­на­ри­ста, запо­ми­на­ется прежде всего доб­ро­той. Многим известны фильмы, снятые по его пьесам: «Обык­но­вен­ное чудо», «Золушка», «Сказка о поте­рян­ном вре­мени», «Дон Кихот»; спек­такли «Тень», «Голый король». Но мало кто знает, что Евге­ний Льво­вич был веру­ю­щим пра­во­слав­ным чело­ве­ком. Перед смер­тью он испо­ве­дался и при­ча­стился Святых Хри­сто­вых Таин. Напут­ство­вал его извест­ный ленин­град­ский свя­щен­ник, про­то­и­е­рей Евге­ний Амбар­цу­мов.


Путь ко Христу

Алек­сандр Грин (1880–1932), писа­тель-роман­тик, ассо­ци­и­ру­ется у боль­шин­ства чита­те­лей со своими фее­ри­ями – «Алыми пару­сами», «Бегу­щей по волнам», «Бли­ста­ю­щим миром» или же готи­че­скими рас­ска­зами «Кры­со­лов», «Серый авто­мо­биль», «Фанданго». Было время, когда его проза была почти не вос­тре­бо­вана или вовсе ошель­мо­вана, и были годы, когда имя Грина гре­мело по всей стране. Но мало кто знал, что Алек­сандр Сте­па­но­вич был пра­во­слав­ным хри­сти­а­ни­ном. Ему выпало жить во вре­мена бого­бор­че­ские, искать свой путь ко Христу, непря­мой и нелег­кий.

Писа­телю Юрию Дом­бров­скому, кото­рого в 1930 году послали к Грину взять интер­вью от редак­ции жур­нала «Без­бож­ник», Грин отве­тил: «Вот что, моло­дой чело­век, я верю в Бога». Дом­бров­ский вспо­ми­нает, что заме­шался и стал изви­няться, на что Грин доб­ро­душно сказал: «Ну вот, это-то зачем? Лучше изви­ни­тесь перед собой за то, что вы неве­ру­ю­щий. Хотя это прой­дет, конечно. Скоро прой­дет».

Весной 1932 года врачи ска­зали жене Грина Нине Нико­ла­евне, что состо­я­ние мужа без­на­дежно.

«…Я не отхо­дила от него, боясь поте­рять каждую минуту, – вспо­ми­нала она. – Вдруг он захо­чет мне что-то ска­зать, а меня не будет рядом и ему станет горько.

За три дня до смерти он захо­тел при­гла­сить свя­щен­ника. Не прямо сказал мне об этом; посмот­рел на икону, висев­шую в углу, и гово­рит: «Мы, Нинуша, еще моле­бен в новом доме не слу­жили, надо бы отслу­жить». В его жела­нии я уви­дела ощу­ще­ние им при­бли­жа­ю­щейся смерти. При­вела ста­рень­кого отца Вла­ди­мира. Пре­ду­пре­дила, что он идет к боль­ному, кото­рый, должно быть, захо­чет при­ча­ститься. Так и ока­за­лось.

…Уходя отец Вла­ди­мир сказал мне, что Алек­сандр Сте­па­но­вич испо­ве­дался и при­ча­стился.

…После его (свя­щен­ника. – Прим. ред.) ухода мы зашли к Алек­сан­дру Сте­па­но­вичу – он позвал меня и мать. …Усадил рядом и стал рас­ска­зы­вать о беседе с о. Вла­ди­ми­ром. “…Батюшка пред­ло­жил мне забыть злые чув­ства и в душе поми­риться с теми, кого я считаю вра­гами. Я понял, о ком он гово­рит, и отве­тил, что нет у меня нена­ви­сти ни к кому на земле”».

Об отно­ше­нии к Богу в своих про­из­ве­де­ниях Грин гово­рил редко, осте­ре­га­ясь, видимо, при­ка­саться к столь высо­ким поня­тиям, как вера. Но в своем романе «Бли­ста­ю­щий мир» он назы­вает своими име­нами то, о чем молчал ранее. «…Она (Руна. – Прим. ред.) не поте­ряла надежды этой, так просто про­тя­нув­шей ей руку; встре­тила она как бы Ста­рого Друга, о кото­ром забыла. Его голос был так спо­коен и вечен, как в дни дет­ства, – вечен, как шум реки, и прост, как дыха­ние. Сле­до­вало послу­шать, что скажет Он, выслу­шать и пове­рить Ему».


Ельцин в мона­стыре

Жарким летом 1995 года Борис Нико­ла­е­вич Ельцин посе­тил зна­ме­ни­тый Псково-Печер­ский мона­стырь. Осмат­ри­вая тамош­ние пещеры, глава госу­дар­ства выра­зил удив­ле­ние, почему не ощу­ща­ется запаха тления, хотя гробы здесь не зака­пы­ва­ются, а стоят в нишах, так что их даже можно рукой потро­гать. Пре­зи­денту объ­яс­няют: «Это чудо Божие». Экс­кур­сия про­дол­жа­ется, и через неко­то­рое время Борис Нико­ла­е­вич в недо­уме­нии задает тот же вопрос. «Так уж Гос­подь устроил», – отве­чают ему. Про­хо­дит несколько минут, и пре­зи­дент при выходе из пещер шепчет отцу архи­манд­риту: «Откройте секрет – чем вы их мажете?» – «Борис Нико­ла­е­вич, – ответ­ствует тот, – есть ли среди вашего окру­же­ния кто-нибудь, от кого дурно пахнет?» – «Конечно, нет». – «Так неужели вы дума­ете, что кто-то может дурно пах­нуть в окру­же­нии Царя Небес­ного?» Этот случай дей­стви­тельно про­изо­шел в Псково-Печер­ском мона­стыре, кото­рый и назва­ние свое полу­чил от «Богом здан­ных (т. е. создан­ных) пещер». С их откры­тия, соб­ственно, и нача­лась исто­рия оби­тели. Чудес­ным свой­ством пещер явля­ется то, что после вне­се­ния сюда умер­шего совер­шенно исче­зает запах тления. К насто­я­щему вре­мени в пеще­рах захо­ро­нено более 14 тысяч чело­век.


Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки