Нравственные проблемы церковной жизни

аудио­про­грамма «Эккле­сия»

Прот. А. Сте­па­нов: Здрав­ствуйте, доро­гие братья и сестры! В эфире про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов, про­грамма «Эккле­сия». Сего­дня мы решили посвя­тить выпуск нашей про­граммы теме цер­ков­ной жизни и нрав­ствен­ных про­блем, кото­рые в ней воз­ни­кают.

В Ветхом Завете нрав­ствен­ность явля­ется неотъ­ем­ле­мой частью рели­гии. Начи­ная с этого вре­мени (хри­сти­ан­ство, конечно, эту линию про­дол­жает), испо­ве­да­ние веры в Еди­ного Бога – Бога Авра­ама, Исаака и Иакова ока­зы­ва­ется нераз­рывно свя­зано с испол­не­нием нрав­ствен­ной правды, нрав­ствен­ного закона.

Как писал один автор: «В Ветхом Завете про­ис­хо­дит сакра­ли­за­ция морали». Хри­сти­ан­ская циви­ли­за­ция дала миру новый образ этики, осно­ван­ный на любви. Эта этика, утвер­жда­ю­щая бес­ко­неч­ную цен­ность чело­ве­че­ской жизни, за 2000 лет стала гос­под­ству­ю­щей даже в секу­ляр­ном обще­стве, кото­рое сохра­няет мощную инер­цию хри­сти­ан­ской этики.

Вопрос: какую роль нрав­ствен­ность, испол­не­ние эти­че­ских зако­нов, правил, норм пове­де­ния, хотя бы даже вет­хо­за­вет­ных, не говоря уже о ново­за­вет­ных, осно­ван­ных на любви, играет в нашей совре­мен­ной цер­ков­ной жизни? Каза­лось бы, ответ и ожи­да­ния обще­ства оче­видны: Цер­ковь должна вос­пи­ты­вать нрав­ствен­ность в людях. Наша власть сего­дня много гово­рит о том, что нужно дать воз­мож­ность Церкви выйти на обще­ствен­ную арену с тем, чтобы воз­ро­дить нрав­ствен­ные основы нашего обще­ства.

Но дей­стви­тельно ли всегда нрав­ствен­ность уве­ли­чи­ва­ется по мере пре­бы­ва­ния чело­века в Церкви, уча­стия в ее бла­го­дат­ных Таин­ствах? К сожа­ле­нию, часто это бывает не так. Почему это про­ис­хо­дит?

При­веду про­стой пример: воцер­ков­ля­ется муж­чина, отец семей­ства, а семья еще не пришла к вере. Он с боль­шой рев­но­стью начи­нает в своей семье, где были очень хоро­шие, гар­мо­нич­ные отно­ше­ния, вво­дить какие-то эле­менты и пра­вила хри­сти­ан­ской жизни. Раньше он как-то дого­ва­ри­вался со своей женой, с детьми, они решали общие про­блемы: как им жить, когда вста­вать, как про­ве­сти вос­крес­ный день и т.д. Полу­чив высшую цер­ков­ную санк­цию на то, как жить, чело­век начи­нает новые прин­ципы, им усво­ен­ные и одоб­рен­ные, довольно жестко навя­зы­вать окру­жа­ю­щим людям. Отно­ше­ния внутри этой семьи начи­нают пор­титься. Наверно, не часто слу­ча­ется, что семья рас­па­да­ется, но я лично знаю и такие случаи. Появ­ля­ется жест­кость уста­но­вок, кото­рая под­ме­няет живое обще­ние людей и спо­соб­ность их живо реа­ги­ро­вать на пере­жи­ва­ние других, на их мнение.

Круг подоб­ных вопро­сов мы сего­дня хотели бы обсу­дить. Вместе со мной сего­дня за круг­лым столом про­то­и­е­рей Евге­ний Горя­чев, насто­я­тель Бла­го­ве­щен­ского собора г. Шлис­сель­бурга и свя­щен­ник храма Спаса Неру­ко­твор­ного Образа на Коню­шен­ной пло­щади Максим Плет­нев.

Прот. А. Сте­па­нов: Отец Евге­ний, дей­стви­тельно ли, по Вашим наблю­де­ниям, имеет место то, о чем я гово­рил? Может быть, есть при­меры того, как это про­ис­хо­дит?

Прот. Е. Горя­чев: То, что нрав­ствен­ность явля­ется одной из доми­нант любой рели­ги­оз­ной жизни, и даже не рели­ги­оз­ной, оспа­ри­вать не имеет смысла. Чело­век, по мысли одного фило­софа, состоит из убеж­де­ний и пове­де­ния. Чело­век харак­те­ри­зу­ется спо­соб­но­стью мыс­лить и сопря­гать свои мысли в более или менее строй­ные цепочки, в соот­вет­ствии со своими убеж­де­ни­ями он пла­ни­рует свой фило­соф­ский, быто­вой, семей­ный опыт. Поэтому по пове­де­нию чело­века можно очень легко судить о его системе цен­но­стей.

Хотя XX век и вообще эпоха отхода от тра­ди­ци­он­ных цен­но­стей при­вела к тому, что люди очень часто декла­ри­руют то, что можно было бы назвать обще­че­ло­ве­че­скими цен­но­стями, при этом они менее честны, чем языч­ники, для кото­рых жела­ние богат­ства, славы, поче­стей, воз­мож­но­сти рас­по­ря­жаться судь­бами ближ­них, более слабых людей, было выве­шено на зна­мена их нрав­ствен­но­сти. Они так жили, они к этому стре­ми­лись, это было их убеж­де­ние, поэтому оно не про­ти­во­ре­чило их пове­де­нию. Ни Юлий Цезарь, ни Алек­сандр Маке­дон­ский, ни Аттила не несли в себе внут­рен­него про­ти­во­ре­чия, потому что их нрав­ствен­ность была есте­ствен­ным отоб­ра­же­нием их убеж­ден­но­сти.

XIX, XX и даже XVIII век в пост­хри­сти­ан­ской Европе привел к тому, что люди про­воз­гла­сили все те же язы­че­ские доми­нанты: слава, поче­сти, наси­лие, но при этом при­кры­вали их лозун­гами хри­сти­ан­ской морали о том, что нужно слу­жить ближ­нему, нужно жерт­во­вать, любить людей. При этом пове­де­ние их изоб­ли­чало их в том, что они на самом деле реани­ми­ро­вали язы­че­ские цен­но­сти.

В Еван­ге­лии не зря ска­зано: «По плодам их узна­ете их». Очень легко по чело­ве­че­скому пове­де­нию опре­де­лить под­лин­ную систему цен­но­стей, во что чело­век верит на самом деле. Это бес­про­иг­рыш­ный инди­ка­тор того, на каких осно­вах – рели­ги­оз­ных, фило­соф­ских, свет­ских – строит чело­век свою жизнь. Когда мы затра­ги­ваем тему хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти, понятно, что она свя­зана с теми идеями, кото­рые про­воз­гла­шены хри­сти­ан­скими откро­ве­ни­ями, в первую оче­редь, выра­жены в Свя­щен­ном Писа­нии. Когда мы видим людей, кото­рые декла­ри­руют себя как хри­сти­ане, то все тот же кри­те­рий «по плодам их узна­ете их» поз­во­ляет нам судить, насколько они далеки или близки от еван­гель­ского идеала.

Поскольку пре­це­ден­тов, оха­рак­те­ри­зо­ван­ных сло­вами биб­лей­ского автора: «Из-за вас хулится имя Мое среди людей», очень много, то можно ска­зать, что у хри­стиан про­блема с нрав­ствен­но­стью, в том числе и у пра­во­слав­ных хри­стиан. Кто-то может ска­зать: «Это всегда было». Если мы почи­таем свя­то­оте­че­ское нрав­ствен­ное насле­дие, то увидим, что они, подобно биб­лей­ским про­ро­кам, все время пори­цали своих совре­мен­ни­ков за недо­ста­ток нрав­ствен­но­сти. Но есть так назы­ва­е­мая кри­ти­че­ская масса. Когда люди грешны (они не могут не гре­шить), но они хотя бы назы­вают грех грехом и пыта­ются с ним бороться, святые отцы в данном случае пере­жи­вают, что греш­ни­ков много, но не кон­ста­ти­руют, что люди не каются и свык­лись с грехом, не хотят с ним бороться.

А бывают такие эпохи, (мне кажется, что сейчас в России это встре­ча­ется очень часто), когда грех не просто умно­жа­ется, а пере­стает осо­зна­ваться как грех. Хуже всего, когда это про­ис­хо­дит «на дворах Гос­под­них», в цер­ков­ной ограде.

Прот. А. Сте­па­нов: Мы бесе­до­вали с отцом Вик­то­ром Голу­бе­вым, свя­щен­ни­ком стар­шего поко­ле­ния, он вспо­ми­нал людей, кото­рые напол­няли храмы в совет­ское время, когда Цер­ковь была гонима, и гово­рил, что это были люди мило­серд­ные. Они были готовы прийти на помощь друг другу и вообще были готовы на жерт­вен­ный шаг в своей жизни. Сейчас это не так часто можно уви­деть.

Могу при­ве­сти пример из своей прак­тики. У нас в храме обычно бывает вос­крес­ная тра­пеза. Кроме того, бывают еще боль­шие празд­ники: Пасха, Рож­де­ство, когда весь приход оста­ется у нас вку­шать, и тре­бу­ется боль­шая серьез­ная работа по этим столам. Все в это вклю­ча­ются, я до послед­него вре­мени сам заку­пал про­дукты на машине, потому что у при­хо­жан не было машин. Сейчас уже машины есть, и мне не при­хо­дится ездить. Я заме­чаю, что отзыв­чи­вее всего на пред­ло­же­ния: «Братья и сестры! Кто помо­жет?», откли­ка­ются нео­фиты, люди, кото­рые совсем недавно пришли в Цер­ковь. Как будто такой закон: если чело­век побыл в Церкви годик, другой, третий, не жди от него, что он куда-то пойдет, и будет бро­саться «в разрыв».

Я эту тему раз­ви­вал со своими при­хо­жа­нами, и одна сестра ска­зала мне: «Батюшка, но ведь празд­ник боль­шой, мне хочется помо­литься, ведь и в Еван­ге­лии Гос­подь гово­рит: «Мария благую часть избра». То есть чело­век, при­шед­ший с улицы, еще пони­мает, что соби­ра­ются люди, и кто-то должен попе­щись о столах. Это нор­мально для людей. Но как будто бы Цер­ковь вну­шает сло­вами Еван­ге­лия мысли, что ничего не надо делать, как-то само устро­ится. Причем кушать будут с аппе­ти­том все. Я не знаю, какое оправ­да­ние чело­век себе нахо­дит, изби­рая себе «благую часть». Свя­щен­ное Писа­ние пони­ма­ется, в част­но­сти, так, что я ничего не обязан делать. Это то, что мы сами вос­пи­тали. Отец Максим, как Вам кажется, в чем при­чина такого поло­же­ния?

Свящ. М. Плет­нев: Все мы, кто сейчас в Церкви, вышли из совет­ского пери­ода. Мы при­хо­дим в Цер­ковь и, соот­вет­ственно, несем ту нрав­ствен­ность, кото­рую мы при­об­рели. Мы можем гово­рить о том, что в совет­ские вре­мена была какая-то осо­бен­ная совет­ская нрав­ствен­ность, но во многом ее основа была в хри­сти­ан­стве. Мы видим, как обще­ство вхо­дило в XX век, и когда обще­ство выхо­дит из XX века через сто лет, пол­но­стью пере­вер­ну­лось созна­ние целых наро­дов, в том числе и нашего народа.

Если поды­то­жить: это глу­бин­ное непо­ни­ма­ние рели­гии, «рус­ский народ крещен, но не про­све­щен». Мне кажется, в этом основа. В период нео­фит­ства, когда чело­век при­хо­дит в Цер­ковь, в нем горит сердце, и он изме­ня­ется, а потом про­рас­тают эти самые сор­няки души, этот пер­вич­ный огонь веры куда-то уходит, и чело­век в чем-то воз­вра­ща­ется на круги своя в этой задан­но­сти его совет­ского или пост­со­вет­ского вос­пи­та­ния.

К сожа­ле­нию, здесь ска­зы­ва­ется наше общее несо­вер­шен­ство, непо­ни­ма­ние рели­гии. Вы пра­вильно под­черк­нули, отче, это сле­до­ва­ние букве закона, когда теря­ется смысл, помня тех самых фари­сеев, кото­рые враж­до­вали с Хри­стом. Это тоже порой отоб­ра­жа­ется в нашей совре­мен­ной цер­ков­ной жизни, как в посло­вице: «Мяса не ест, а кровь пьет». Так бывает, что в семье веру­ю­щий – тиран, осо­бенно это обост­ря­ется в посты. Вроде бы, он и служит Богу, ста­ра­ется, делает усилия, и все делает с доб­рыми наме­ре­ни­ями, но резуль­таты выхо­дят порой про­ти­во­по­лож­ные, теря­ется любовь.

Прот. А. Сте­па­нов: Как Вам кажется, нет ли в этом нашей вины? Дей­стви­тельно, у чело­века, при­хо­дя­щего извне, есть какая-то есте­ствен­ная нрав­ствен­ность, он чув­ствует других людей, пере­жи­вает, если кого-то обидел, и у него нет идео­ло­ги­че­ского, тео­ре­ти­че­ского оправ­да­ния, если его пове­де­ние при­вело к кон­фликту, напри­мер, в его семье. Он, есте­ственно, очень пере­жи­вает. В Церкви вновь при­шед­ший при­об­ре­тает как раз неко­то­рую «защиту от своей сове­сти». Да, это при­вело к кон­фликту, но ведь ска­зано: «Враги чело­веку домаш­ние его», поэтому нечего осо­бенно и рефлек­си­ро­вать на эту тему. «Я у Иоанна Зла­то­уста про­чи­тал, я все точно по святым отцам изло­жил, я ни в чем не погре­шил». То есть чело­век при­об­ре­тает именно фари­сей­скую закваску.

Часто на испо­веди, к сожа­ле­нию, слы­шишь, что чело­век гово­рит не о том, что дей­стви­тельно про­ис­хо­дит в его отно­ше­ниях с дру­гими людьми, или что он ощу­щает, что оскор­бил Бога, а просто пере­чис­ле­ние каких-то откло­не­ний от уста­нов­лен­ных правил цер­ков­ной жизни. Допу­стим, нару­шил пост, выпил кефир.

Свящ. М. Плет­нев: Очень ярко это выра­жа­ется в Про­ще­ное вос­кре­се­нье, порой про­ще­ния просят у всех, кроме тех, с кем кон­фликт, на кого оби­жены деся­ти­ле­ти­ями.

Прот. А. Сте­па­нов: Вот этой реаль­но­сти при­ми­ре­ния, реаль­но­сти про­яв­ле­ния любви к ближ­нему и недо­стает. Или люди каются в том, что не испол­нено молит­вен­ное пра­вило, или опоз­дал в храм. Это дей­стви­тельно пред­мет и повод, чтобы упо­мя­нуть на испо­веди, но часто к этому-то и сво­дится все. А потом от других людей узна­ешь, что ситу­а­ция в жизни этого чело­века очень напря­жен­ная. Но он этого не видит, или он не хочет это на испо­ведь при­но­сить, и тогда это не исце­ля­ется в Таин­стве.

Как Вы счи­та­ете, отец Евге­ний, может быть, наша вина, что мы, пас­тыри, не акцен­ти­руем вни­ма­ние на этих нрав­ствен­ных, эти­че­ских аспек­тах жизни наших чад?

Прот. Е. Горя­чев: Почему у воцер­ков­ля­ю­щихся или у тех самых нео­фи­тов, кото­рые горят и готовы многое делать на пер­вич­ном огне своей веры, через какое-то время есте­ствен­ная нрав­ствен­ность, кото­рую они при­несли в Цер­ковь из своей свет­ской жизни, испа­ря­ется, а хри­сти­ан­ская не скла­ды­ва­ется, а заме­ня­ется на какую-то фари­сей­скую идео­ло­гию? Это про­блема про­блем.

Чело­век при­хо­дит в Цер­ковь не из без­воз­душ­ного нрав­ствен­ного про­стран­ства. Он при­хо­дит с какими-то пред­став­ле­ни­ями о добре и зле, более или менее сопря­га­ю­щи­мися с хри­сти­ан­ским иде­а­лом истины, в том числе и нрав­ствен­ной истины. В Церкви эти люди зна­ко­мятся с таким воз­вы­шен­ным нрав­ствен­ным иде­а­лом, кото­рый не может не потря­сти. Бер­дяев так и писал в своей статье «О труд­но­сти высо­ких иде­а­лов», что хри­сти­а­нам потому и труд­нее, что уж очень высо­кий идеал. Мы все пони­маем, что эта воз­ве­щен­ная Хри­стом нрав­ствен­ность должна сильно отли­чать хри­сти­а­нина от всех прочих адеп­тов фило­соф­ских и рели­ги­оз­ных систем. Во всяком случае, прак­ти­че­ски ни в одной рели­гии мы не встре­чаем любви к врагам. Лао-Цзы об этом гово­рил, правда, только тео­ре­ти­че­ски, но уже Кон­фу­ций оспа­ри­вал его, говоря о том, что все это бес­смыс­ленно.

Прот. А. Сте­па­нов: Тем не менее, с каким трудом мы любим самых ближ­них, не умеем их потер­петь, не раз­дра­житься, колос­саль­ная вилка этого идеала.

Прот. Е. Горя­чев: Идеал Нагор­ной про­по­веди не может не потря­сти чело­века своей необык­но­вен­ной воз­вы­шен­но­стью. Горя­чая, тре­пет­ная душа, не рав­но­душ­ная к этому идеалу, стра­дает от поло­вин­ча­то­сти, от мини­ма­лизма. Алеша Кара­ма­зов с его раз­мыш­ле­ни­ями на эту тему: «Не могу я отда­вать рубль, когда Гос­подь гово­рит: «Отдай все», не могу огра­ни­читься хож­де­нием к обедне, когда Гос­подь гово­рит: «Следуй за Мной». С другой сто­роны, Алеша – не неофит. Мы видим, что это мучает людей, нахо­дя­щихся в Церкви очень давно.

Мы сейчас пыта­емся понять истоки про­блемы нрав­ствен­но­сти воцер­ков­ля­ю­щихся людей. Куда дева­ется горяч­ность их веры, их жела­ние быть нрав­ствен­ными по Еван­ге­лию, почему часто они через какое-то время не могут сохра­нить даже то, что у них было до воцер­ко­в­ле­ния? Если после­до­ва­тельно раз­мыш­лять на эти темы, мы должны прийти к выводу, что чело­век из нео­фи­тов не пере­хо­дит в разряд «замы­та­рев­ших» хри­стиан мол­ние­носно. Даже про­чи­тав Еван­ге­лие, его интер­пре­та­ции, очень авто­ри­тет­ные бого­слов­ские сочи­не­ния, в первую оче­редь свя­то­оте­че­ские, он не воцер­ков­ля­ется в оди­но­че­стве. Нет чело­века, кото­рый был бы сам по себе, как остров. Чело­век свой опыт хри­сти­ан­ской рели­ги­оз­но­сти пове­ряет опытом тех, кто в Церкви давно. И вот здесь мы видим, что вера осты­вает, потому что ее осту­жают.

Иногда чело­век не просто читает Еван­ге­лие, он смот­рит на то, как живут другие люди, про­чи­тав­шие это очень давно, начи­нает им под­ра­жать. Он видит, что часто то пред­став­ле­ние, кото­рое у него заро­ди­лось при первом про­чте­нии, очень отли­ча­ется от того, как живут люди, давно про­чи­тав­шие эти строчки. У чело­века начи­на­ется внут­рен­ний кон­фликт, он при­хо­дит к выводу: «Ну что я знаю? Я в Церкви 2–3 дня, а эти люди уже по 5–10 лет ходят в Цер­ковь, поэтому я должен рав­няться на них».

Хорошо, если это трез­вен­ная кор­рек­ти­ровка мак­си­ма­лизма и нео­фит­ства ходя­щих в Цер­ковь людей, когда от каких-то край­но­стей чело­век удер­жи­ва­ется через здра­вых хри­стиан, через свя­щен­ни­ков, духов­ни­ков. Но очень часто осту­жают высо­кий порыв, осту­жают зарож­да­ю­щу­юся хри­сти­ан­скую нрав­ствен­ность сами же хри­сти­ане. На мой взгляд, это про­ис­хо­дит по при­чине, кото­рую я бы оха­рак­те­ри­зо­вал как разрыв тра­ди­ции.

Разо­вью мысль отца Мак­сима на эту тему. Кажется, у китай­цев есть притча о том, как высо­ко­по­став­лен­ный чинов­ник, зачи­тав­шись, отпу­стил пово­дья лошади и не заме­тил, как она при­вела его на двор какого-то про­сто­лю­дина. Этот про­сто­лю­дин, зани­ма­ясь своей рабо­той, увидел ман­да­рина у себя во дворе, не смог про­дол­жать работу и через неко­то­рое время оклик­нул его: «Гос­по­дин, что ты дела­ешь?» Ман­да­рин, выве­ден­ный из забы­тья этим воз­гла­сом, с удив­ле­нием огля­делся вокруг, встре­тился гла­зами с пле­беем и гово­рит: «Я читаю ста­рин­ную книгу. Не отвле­кай меня, невежа».

Через какое-то время про­сто­лю­дин опять отвле­кает его и гово­рит: «Гос­по­дин! Ты напрасно тра­тишь время, если эта книга очень старая». Тогда чинов­ник теряет само­об­ла­да­ние (надо пом­нить вза­и­мо­от­но­ше­ния в иерар­хи­че­ской струк­туре Древ­него Китая), и гово­рит: «Объ­яс­нись или умрешь злой смер­тью».

Ремес­лен­ник дает испол­нен­ный досто­ин­ства и фило­со­фич­но­сти ответ: «Пони­ма­ешь, гос­по­дин, я живу в этой мест­но­сти всю созна­тель­ную жизнь и зани­ма­юсь тем, что делаю колеса для телег. Люди гово­рят, что я непло­хой мастер, поэтому ко мне съез­жа­ются со всей округи, чтобы полу­чить нужное колесо или пра­вильно выгнуть обод. Так вот: я зани­ма­юсь этим всю жизнь, но секрет своего мастер­ства я не могу пере­дать даже соб­ствен­ному сыну, потому что он нахо­дится где-то между ободом колеса и моей ладо­нью. А ты чита­ешь книгу, кото­рая напи­сана очень давно. Ты напрасно тра­тишь время».

При всей спор­но­сти этой притчи увидим, что она о раз­рыве тра­ди­ций. Если есть хоть какой-то уча­сток, где тра­ди­ция не пере­дана пол­но­стью, где она выпала, тогда воз­можны ложные интер­пре­та­ции.

Не слу­чайно у иудеев была прак­тика истол­ко­вы­вать третью запо­ведь: «Не поми­най имени Гос­пода Бога твоего всуе» еще и сле­ду­ю­щим обра­зом: «Не исполь­зуй Боже­ствен­ный авто­ри­тет для оправ­да­ния своих стра­стей». Те при­меры, кото­рые Вы при­вели в начале, когда муж в оправ­да­ние ссоры с женой цити­рует «Враги чело­веку домаш­ние его» или повто­ряя слова Христа: «Не мир Я принес на землю, а меч», или кто-то при­во­дит исто­рию о Марфе и Марии – все это как раз может быть оха­рак­те­ри­зо­вано как исполь­зо­ва­ние Боже­ствен­ного авто­ри­тета, Его воли, Его имени, Его при­мера для оправ­да­ния своей соб­ствен­ной стра­сти.

Когда суще­ствует разрыв тра­ди­ций, это выра­жа­ется в том, что неофит, при­ходя к хри­сти­а­нину, кото­рый в Церкви давно, или, в первую оче­редь, к свя­щен­нику, не за тео­рией, а за прак­ти­кой, то именно им, прежде всего, и охла­жда­ется тот пер­вич­ный огонь, кото­рый заго­релся в его сердце либо при зна­ком­стве с Еван­ге­лием, либо с дру­гими состав­ля­ю­щими хри­сти­ан­ского Откро­ве­ния. Это, наверно, не вина, а скорее беда всего хри­сти­ан­ского обще­ства. Ведь и первый свя­щен­ник, и первый духов­ник, и люди, кото­рые тебя песто­вали, фор­ми­ро­вали, ока­зали на тебя огром­ное вли­я­ние. Именно люди. Про­чи­тав книги, заго­рев­шись тем, что в них ска­зано, ты идешь общаться со своими бра­тьями во Христе. Вли­я­ние на буду­щего свя­щен­ника его пер­вого насто­я­теля, вли­я­ние на уча­ще­гося духов­ной школы его пре­по­да­ва­теля колос­сально, и пере­оце­нить его невоз­можно.

Поэтому я всегда зави­до­вал тем, о ком можно ска­зать сло­вами апо­стола Павла, когда сотник гово­рит ему: «Я за боль­шие деньги купил рим­ское граж­дан­ство», а он отве­чает: «А я и родился в нем», тем, кто всегда имел воз­мож­ность тра­ди­ции не раз­ры­вать, всегда обща­ясь с теми, кто в Церкви был всегда и не уходил из нее, кто при­над­ле­жит к целому поко­ле­нию людей, свя­зан­ных с общей тра­ди­цией. Конечно, они несут все плюсы и минусы цер­ков­но­сти совет­ского вре­мени, но все-таки эти люди в Церкви очень давно, поэтому что бы ни было в их жизни, они Церкви пре­даны и от нее не отка­жутся. Но таких людей еди­ницы.

Можем ли мы ска­зать, что каж­дому из нас, нынеш­них цер­ков­ных людей, посчаст­ли­ви­лось иметь обще­ние с такими людьми и, более того, воцер­ков­ляться под их непо­сред­ствен­ным при­смот­ром и уча­стием? Поэтому чело­век тос­кует в Церкви по живому духов­ному опыту, по живой нрав­ствен­ной высоте. Это про­блема, кото­рую я свя­зы­ваю не только с совет­ским вре­ме­нем, кото­рое иска­ле­чило и душу, и тело нашей Церкви. Это было всегда. Людей, кото­рые бы тре­пе­тали перед Богом, людей, кото­рые хотели бы сами быть сви­де­те­лями непо­сред­ственно обще­ния с Богом, всегда немного. Свя­щен­ники окорм­ля­лись у своих насто­я­те­лей, авто­ри­тет­ных для них свя­щен­ни­ков, где-то под­рас­те­ряли, где-то недо­по­лу­чили. Соот­вет­ственно, они пере­дали пастве то, что для них самих стало акси­о­ма­тич­ным и отвело их от нрав­ствен­ного и мисти­че­ского, в хоро­шем смысле, напря­же­ния. Поэтому и полу­чи­лось так, что чело­век под­ме­нил фор­маль­ной при­над­леж­но­стью к Церкви через пра­вила, через соблю­де­ние постов, через знание внут­ри­цер­ков­ного риту­ала то горе­ние сердца, кото­рое отли­чало первых хри­стиан от всего язы­че­ского сооб­ще­ства.

Я напомню, что они вошли в жизнь мира, как люди, «зара­жен­ные ради­а­цией», но «ради­а­цией» Духа Свя­того. И эта цепная реак­ция, эта атом­ная энер­гия, кото­рая от них исхо­дила, просто не могла не ощу­щаться всеми, кто с ними сопри­ка­сался. Как сказал вла­дыка Анто­ний Сурож­ский: «Нико­гда вы не смо­жете обра­тить чело­века, если он на лице дру­гого чело­века не увидит сияния вечной жизни». Эта тоска по под­лин­ным носи­те­лям Духа Свя­того, по под­лин­ным носи­те­лям хри­сти­ан­ской жизни всегда очень остро ощу­ща­лась в Церкви, и сейчас ощу­ща­ется.

Уже будучи сту­ден­том духов­ных школ, я бла­го­го­вел перед цер­ков­ным зна­нием. Поэтому в первую оче­редь на меня влияли люди, кото­рые знали Свя­щен­ное Писа­ние, Цер­ков­ную исто­рию, исто­рию Рус­ской пра­во­слав­ной церкви. Их рас­сказы, часто вдох­но­вен­ные и инте­рес­ные, были пере­но­симы мной как бла­го­го­ве­ние на их лич­но­сти. Но через какое-то время пони­ма­ешь, что все-таки беседы Христа с уче­ни­ками и, соот­вет­ственно, уче­ни­ков с их уче­ни­ками не сво­ди­лись к бес­ко­неч­но­сти знания, потому что и цер­ков­ной дог­ма­тики в том виде, в кото­ром она есть сейчас, в то время не было, не было и цер­ков­ной исто­рии. Это было что-то другое. Это были рас­сказы о Бого­об­ще­нии, о Бого­по­зна­нии, о той самой хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти, кото­рая выпе­сто­вана, изве­дена из непо­сред­ствен­ного Бого­об­ще­ния. Поэтому невоз­можно понять при­чины, по кото­рым у нео­фи­тов про­блемы с хри­сти­ан­ской, а затем и с обще­че­ло­ве­че­ской нрав­ствен­но­стью, если не осо­знать, куда и к кому они при­хо­дят. Точно такие же про­блемы у тех, с кем они свя­зали свою духов­ную жизнь.

Прот. А. Сте­па­нов: Спа­сибо, отец Евге­ний. Я абсо­лютно с Вами согла­сен. Вы правы в том, что основ­ная при­чина в нас самих: в пас­ты­рях, в цер­ков­ном обще­стве. Дей­стви­тельно, люди ори­ен­ти­ру­ются на тех, кто вокруг, и те слова, кото­рые мы гово­рим, под­го­тав­ли­вая чело­века к цер­ков­ной жизни, потом адап­ти­ру­ются к тем обы­чаям, кото­рые суще­ствуют непо­сред­ственно в при­ходе.

Един­ствен­ное, что здесь можно было бы доба­вить: пре­красно созна­вая, что мы сами даем очень мало при­мера, может быть, стоит более настой­чиво обра­щать вни­ма­ние наших пасо­мых на эту сто­рону жизни, чтобы они сами уточ­няли ори­ен­тир, к кото­рому надо дви­гаться. Да, можно не уви­деть вокруг себя много по-насто­я­щему высо­кого, нрав­ствен­ного, духов­ного, но надо не про­пу­стить тот момент, когда это явлено и очень дели­катно ука­зать: «Смот­рите, как это кра­сиво, как это хорошо было сде­лано, как достойно посту­пил этот чело­век». Часто и мы сами и в про­по­ве­дях, и в бесе­дах с при­хо­жа­нами во время испо­веди фик­си­руем их вни­ма­ние не столько на кра­соте нрав­ствен­ного поступка, сколько на испол­не­нии каких-то внеш­них правил. Советы очень часто сво­дятся к таким меха­ни­че­ским вещам.

Отец Максим, что Вы могли бы доба­вить?

Свящ. М. Плет­нев: Хри­сти­ан­ский идеал в земной жизни не может рас­крыться в пол­ноте. В этом тра­гич­ность хри­сти­ан­ского бытия: знать и, может быть, при­кла­ды­вать все силы к тому, чтобы это про­изо­шло, но видеть свою немощь. Можно вспом­нить слова апо­стола Павла о том, что «что хочу – не делаю, а что не хочу – делаю», это есть в каждом хри­сти­а­нине.

Когда люди извне смот­рят на хри­стиан, осо­бенно на свя­щен­ни­ков, они хотят видеть святых, а мы живые люди, к сожа­ле­нию, под­вер­жен­ные греху. Пона­чалу, может быть, есть какое-то оча­ро­ва­ние, а потом про­ис­хо­дит есте­ствен­ное разо­ча­ро­ва­ние, выле­зают все минусы, про­яв­ля­ется все, что было не видно, осо­бенно ярко про­яв­ля­ется потому, что люди хотят видеть святых.

Мне кажется, что среди веру­ю­щих гораздо больше хоро­ших людей, в смысле мораль­ных черт, чем среди неве­ру­ю­щих, но поскольку к веру­ю­щим предъ­яв­ля­ются совсем другие тре­бо­ва­ния, нормы, другие жела­ния к тому, что они должны собой являть, то каждая их сла­бость выяв­ля­ется мак­си­мально и ста­но­вится ужа­са­ю­щей. Соб­ственно говоря, Цер­ковь и суще­ствует, чтобы пре­одо­ле­вать это.

Заме­ча­тельно, что мы сейчас затро­нули эти вещи. Но я хотел бы еще другую про­блему под­нять и про­дол­жить мысль о потере тра­ди­ций. Потеря тра­ди­ций про­яв­ля­ется не только в том, о чем Вы гово­рили, а еще и в том, что люди при­ни­мают за истину и тра­ди­цию какие-то книж­ные знания, почерп­ну­тые из каких-то идео­ло­ги­че­ских источ­ни­ков. И люди, часто даже ново­на­чаль­ные, начи­нают судить Цер­ковь, опре­де­лять, кто пра­во­слав­ный, а кто не пра­во­слав­ный, вводят идео­ло­гию в нашу жизнь.

Прот. А. Сте­па­нов: Это тоже раз­го­вор о при­не­се­нии в Цер­ковь того духа мира сего, кото­рый разлит повсюду и связан с раз­де­ле­нием людей (идео­ло­ги­че­ским и так далее), что жела­тельно было бы остав­лять за пре­де­лами храма и пони­мать, что это не основа чело­ве­че­ской жизни.

Свящ. М. Плет­нев: Дух борьбы, тот самый соци­а­лизм, кото­рый очень глу­боко вошел в жизнь совет­ского чело­века и пере­шел в цер­ков­ную жизнь. Это ком­со­моль­ское рвение к изме­не­нию того, что мне не нра­вится и кажется мне непра­виль­ным, тоже нано­сит зна­чи­тель­ный урон нашей цер­ков­ной жизни сего­дня.

Прот. А. Сте­па­нов: Что же здесь можно сде­лать? Мы такие, какие есть, пас­тыри, абсо­лютно несо­вер­шен­ные люди, и тем не менее, мне кажется, можно хотя бы ука­зы­вать людям пра­виль­ные ори­ен­тиры. Я наде­юсь, что наша сего­дняш­няя про­грамма тоже, может быть, заста­вит сколько-то заду­маться людей над этой сто­ро­ной своей жизни: как мы живем со своими ближ­ними? Как мы с ними обща­емся? Часто гово­рят о святых людях, о людях какой-то особой духов­но­сти, заме­чают чудо­тво­ре­ние, про­зор­ли­вость, какие-то необыч­ные свой­ства, но гораздо меньше вни­ма­ния обра­ща­ется на нрав­ствен­ную кра­соту.

Гос­подь мне дал воз­мож­ность встре­титься с несколь­кими заме­ча­тель­ными людьми. Один из них – недавно почив­ший отец Кирилл (Начис), с кото­рым мы много обща­лись, вместе ездили куда-то, много гово­рили, он рас­ска­зы­вал о своей жизни. Бывали моменты, когда я спра­ши­вал его мнение о каком-то чело­веке. Я нико­гда от него не слышал ни одного осу­ди­тель­ного слова. Либо очень хорошо, либо – «такой чело­век свое­об­раз­ный», притом, что он кри­ти­че­ски отно­сился к разным людям. Но нико­гда он не поз­во­лял себе раз­ви­вать тему осу­ди­тель­ного отно­ше­ния к кому бы то ни было. Для меня это было пора­зи­тельно. Я сам, по немощи своей, начи­нал такой раз­го­вор и полу­чал заме­ча­тель­ный урок. Мне кажется, на таких вещах нам надо осо­бенно сосре­до­то­чить свое вни­ма­ние. Если мы это видим в людях, нужно улав­ли­вать, что в этом хри­сти­ан­ство, в этом соль нашей веры, «по плодам их узна­ете их». Наблю­дать за этими пло­дами, искать этого пра­виль­ного вопло­ще­ния хри­сти­ан­ского идеала в кон­крет­ной жизни, в кон­крет­ных людях – на этом нам надо пытаться сосре­до­то­чить вни­ма­ние. Отец Евге­ний, что бы Вы доба­вили?

Прот. Е. Горя­чев: Вы при­вели пре­крас­ный пример. Я ловил себя на мысли, что если в Еван­ге­лии ска­зано, а никто не выпол­няет, и в то же время есть дис­со­нанс между хри­сти­ан­ской сове­стью и тек­стом, кото­рый к этой сове­сти взы­вает, и пове­де­нием, кото­рое абсо­лютно не гар­мо­ни­рует с этим при­зы­вом, то всегда есть соблазн «воцер­ко­вить» еван­гель­ский текст, пол­но­стью его пере­тол­ко­вать, сказав, что это мета­фора, дать ему совер­шенно иную интер­пре­та­цию.

Те при­меры, кото­рые Вы при­во­дили в самом начале, как раз под­чер­ки­вают, что можно сжиться с грехом и пере­стать его осо­зна­вать грехом. Грех, сде­лав­шись при­выч­ным, пере­стает быть отвра­ти­тель­ным. Что делать? На мой взгляд, необ­хо­димо при­учать чело­века к личной ответ­ствен­но­сти. Отлу­че­ние от этой ответ­ствен­но­сти, что у нас имеет место быть, к несча­стью, прак­ти­че­ски повсе­местно, чре­вато, в том числе, и про­бле­мами, свя­зан­ными с хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­стью, а точнее с без­нрав­ствен­но­стью. Какой здо­ро­вый, нор­маль­ный идеал вос­пи­та­ния от отца – сыну, от педа­гога – уче­нику, от мастера – под­ма­сте­рью? Это воз­мож­ность поста­вить млад­шего рядом с собой, если ты стар­ший, и где словом, где делом, а где просто пре­бы­ва­нием в деле обу­чать до того момента, пока не уви­дишь, что ты пере­дал все. Ради этого ты и поста­вил этого чело­века рядом с собой. В какой-то момент должно быть умол­ка­ние и радост­ное созер­ца­ние того, что все, что у тебя было, ты в пол­ноте, ничего не ута­и­вая, пере­дал своему сыну, своему уче­нику или духов­ному уче­нику с тем, чтобы он не только вырос в твою меру, но и пошел чуть-чуть дальше. Или делал бы то же самое, но в силу уни­каль­но­сти и свое­об­ра­зия его лич­но­сти несколько отлич­ное от твоего.

Мне кажется, в духов­ной жизни какие-то бес­ко­неч­ные советы, при­меры на испо­веди не должны длиться всю хри­сти­ан­скую жизнь. Должен насту­пить какой-то момент, как опять-таки гово­рил вла­дыка Анто­ний Сурож­ский, когда духов­ник просто при­сут­ствует при совер­ша­ю­щемся пока­я­нии, и ему доба­вить нечего, потому что он видит, что ника­кие его слова, ника­кие его при­меры уже не нужны. Чело­век уже все понял, он сфор­ми­ро­вался, он идет своим путем и в данном случае при­бе­гает к иерар­хи­че­скому лицу для того, чтобы было совер­шено Таин­ство. Какие-то советы, поуче­ния уже неуместны, потому что рядом с тобой стоит чело­век твоего уровня, а может быть, даже уровня, тебя пре­вос­хо­дя­щего. Если этого не про­изой­дет, то тогда чело­век просто обре­чен на инфан­тиль­ность в Церкви, что мы и наблю­даем. Люди деся­ти­ле­ти­ями ходят в цер­ковь и спра­ши­вают бла­го­сло­ве­ния, а свя­щен­ники поощ­ряют подоб­ного рода испра­ши­ва­ния, на такие вещи… Как гово­рил Кли­мент Рим­ский: «Братия! Вы спор­ливы и рев­ностны в том, что нимало не отно­сится ко спа­се­нию». «Бла­го­сло­вите съез­дить на дачу!» – «Не бла­го­слов­ляю!» – «Тогда бла­го­сло­вите не ехать».

Анек­до­тич­ный пример. Муж­чина хочет уехать за город: «Гло­ба­ли­за­ция, урба­ни­за­ция, отход от есте­ствен­но­сти, поэтому хочу в домик, в дере­веньку, жить там есте­ствен­ной жизнью, молиться Богу». Нако­нец, случай пред­став­ля­ется, его друг гово­рит: «Знаешь, у меня дом осво­бо­дился на Псков­щине, поез­жай», тот гово­рит: «Да-да, только у духов­ника спрошу». Через какое-то время отка­зы­ва­ется. Удив­лен­ный при­я­тель спра­ши­вает: «Что про­изо­шло?» – «Духов­ник не бла­го­сло­вил, гово­рит, что нехо­рошо остав­лять оди­но­кую боль­ную мать и уез­жать в эту даль». Воз­ни­кает вопрос: зачем было брать бла­го­сло­ве­ние?! Зачем было вообще об этом думать, если у тебя боль­ная мать, и ты должен за ней уха­жи­вать?

Прот. А. Сте­па­нов: Значит, иногда все-таки полезно у духов­ника спро­сить…

Прот. Е. Горя­чев: Это гово­рит об инфан­ти­лизме взрос­лых людей. Это то, о чем отец Максим начал рас­суж­дать, я в данном случае под­хва­ты­ваю эту тему, что здесь ощу­ще­ние не мастера и под­ма­сте­рья, кото­рый посте­пенно ста­но­вится масте­ром, а деле­ния на дет­са­дов­скую группу, где дети всегда обре­чены быть детьми и прак­ти­че­ски во всем быть води­мыми своими вос­пи­та­те­лями, или гуризма, когда есть небо­жи­тели и те, кому они должны всегда вещать и лишать их соб­ствен­ной воли. Это то, что каждый свя­щен­ник наблю­дает, может быть, даже тяго­тится. Трез­вый батюшка думает: «С какой стати я должен решать за тебя эти вопросы, брать на себя ответ­ствен­ность и про­жи­вать за тебя твою жизнь, кото­рую тебе Бог вручил?»

Прот. А. Сте­па­нов: Тем более, если речь идет о вещах, абсо­лютно далеко отсто­я­щих от Церкви, квар­тир­ных вопро­сах, обме­нах и прочее.

Прот. Е. Горя­чев: Здесь мы стал­ки­ва­емся с тем, что люди про­чи­тали какие-то тексты, и в этих текстах ска­зано: «Кто хочет стя­жать послу­ша­ние, должен быть послуш­ным во всем, кроме греха». Они пони­мают послу­ша­ние именно как отказ от здра­во­мыс­лия, отказ от соб­ствен­ного разума в реше­нии вопро­сов и пере­кла­ды­ва­ние реше­ния на духов­ника.

Допу­стим, если духов­ник Сера­фим Саров­ский, а ты у него в послу­ша­нии, как Мото­ви­лов, это еще имело бы смысл. А если этого нет? Берется фор­маль­ная норма, кото­рая суще­ство­вала когда-то в Церкви и, может быть, еще суще­ствует в неко­то­рых отдель­ных слу­чаях, и пере­кла­ды­ва­ется на вся­кого духов­ника, на всякую цер­ков­ную ситу­а­цию. Тут, конечно, без паро­дий не обой­тись. Для того, чтобы жить по святым отцам, недо­ста­точно про­чи­тать Иоанна Лествич­ника или Авву Доро­фея. Я всегда удив­лялся, что свя­щен­ник поощ­ряет к духов­ному дела­нию при­хо­жан, гово­рит, что надо молиться неопу­сти­тельно, ака­фи­сты читать, святых отцов, Еван­ге­лие, ведь есть раз­ница между тем, что ты про­чи­тал, и вопло­ще­нием этого в соб­ствен­ной жизни.

Ведь совер­шенно оче­видно, что неко­то­рые тексты воз­бра­нено читать нео­фи­там. Амвро­сий Оптин­ский запре­щал главы из «Доб­ро­то­лю­бия» про­чи­ты­вать нео­фи­там. Почему? Потому что чело­век не готов к тому, чтобы это усво­ить, при­нять. Но если он читает и пони­мает, что в жизни при­ме­нять это не будет, но отчет­ность есть и даже вопросы какие-то задает, тогда мы ока­зы­ва­емся в Церкви, где жизни давно нет, а только раз­го­вор о словах, о текстах. Живая жизнь под­ме­нена тек­стами, начет­ни­че­ски поня­тыми, идео­ло­гией. Идет борьба за слова.

Вы правы, что если и нужно демон­стри­ро­вать что-то, то кра­соту своей веры в поступ­ках, а не то, сколько святых отцов ты прочел с тем, чтобы пока­зать, что ты знаток свя­то­оте­че­ской пись­мен­но­сти. Если грех номи­на­лизма как бы оку­ты­вает иерар­хию и мирян, про­ис­хо­дит то, что Еван­ге­лие пере­стает быть инте­рес­ным, потому что оно не такое тол­стое, все его читали, все эти тексты знают. Тогда чело­век воз­вра­ща­ется к тому, от чего он ушел, а ведь то, что он прожил за 30–40-70 лет до своего воцер­ко­в­ле­ния, – при­вычка, его вторая натура, и все это кон­тра­бан­дой про­тас­ки­ва­ется на дворы Гос­подни. И если этому нет живого заслона, нрав­ствен­ной еван­гель­ской жизни, тогда мы видим эффект пра­во­слав­ного ком­му­низма, пра­во­слав­ного ста­ли­низма, бес­ко­неч­ной борьбы либо за пра­во­слав­ную монар­хию, либо за пра­во­слав­ную демо­кра­тию. Мне даже иногда кажется, что это все от неве­рия в Цар­ствие Небес­ное. Я все время говорю, что если бы вы верили в него, то тогда не вози­лись бы так с цар­ством земным. А ведь многих начи­нают инте­ре­со­вать только эти вопросы. Или был чело­век борец, не важно, в какой обла­сти и на чьей сто­роне, воцер­ко­вив­шись, он не хочет забыть этот свой навык, поэтому выис­ки­вает цер­ков­ных врагов, и с ними борется: это и эку­ме­ни­сты, и като­лики, и жидо­ма­соны, не важно кто. Это то, что есте­ственно воз­ни­кает в жизни чело­века, кото­рый про­чи­тал святых отцов, но не пыта­ется при­ме­нить это к себе по одной про­стой при­чине: он не видит при­ме­ров тех, кто при­ме­няет. Поэтому он зани­мает себя в Церкви чем-то другим.

Свящ. М. Плет­нев: Мы уже много гово­рили о том, что делать. Эту нашу пере­дачу можно оха­рак­те­ри­зо­вать как призыв к трез­ве­нию, к трез­во­мыс­лию хри­стиан. Осо­знать, что мы делаем в Церкви, что такое наша вера, какие при­о­ри­теты в нашей вере, и видя этот идеал хри­сти­ан­ства, не мириться с грехом.

Прот. Е. Горя­чев: Я бы хотел доба­вить, что посте­пен­ность – клю­че­вое слово в этом воз­рас­та­нии, потому что часто мы пред­ла­гаем чело­веку тот самый заоб­лач­ный небес­ный идеал, кото­рым был богат Хри­стос и апо­столы. Мы пред­ла­гаем ему любить врагов в тот момент, когда он, напри­мер, не отдает долги или руга­ется матом, или пре­да­ется какой-то нечи­сто­плот­но­сти, кото­рая вызы­вает раз­дра­же­ние всех окру­жа­ю­щих.

Чело­век, в том числе и свя­щен­ник должен непре­станно вопро­шать себя: со мной людям хорошо? Со мной людям удобно? Мне кажется, что должна быть норма эле­мен­тар­ной поря­доч­но­сти, при­ли­чия, кото­рую почему-то при­нято назы­вать в Церкви душев­ной жизнью. Не имея поня­тия об ариф­ме­тике, мат­рицы решать не ста­нешь. Поэтому часто в Церкви при­хо­дится начи­нать с того, что люди недо­по­лу­чили. Как, напри­мер, в инсти­туте про­фес­сор стал­ки­ва­ется с тем, что его сту­денты плохо учи­лись в школе, и он вынуж­ден тра­тить время на вос­пол­не­ние эле­мен­тар­ных про­бе­лов, но ничего не поде­ла­ешь. Эта посте­пен­ность – усло­вие того, что можно что-то поса­дить и вырас­тить.

Прот. А. Сте­па­нов: Спа­сибо, доро­гие отцы, отец Евге­ний, отец Максим. Конечно, говоря о нрав­ствен­но­сти в Церкви, мы не при­зы­ваем сосре­до­то­читься только на плохом. Цер­ковь и сего­дня дает заме­ча­тель­ные образцы, и очень многие люди тру­дятся, жерт­венно тру­дятся в Церкви. Мне это очень хорошо известно по тем бла­го­тво­ри­тель­ным ини­ци­а­ти­вам, кото­рые в Церкви есть. Люди тратят свои силы, свое время для того, чтобы помочь другим. Конечно, это плоды Духа, это сви­де­тель­ства, но не будем забы­вать и о тех опас­но­стях и труд­но­стях, кото­рые тоже при­сут­ствуют с нашей сего­дняш­ней цер­ков­ной жизни. Я думаю, каждый чело­век должен ясно пони­мать, что, в конце концов, та жизнь, кото­рую он про­жи­вает – это един­ствен­ная жизнь, его жизнь. Насколько мы честны перед собой, насколько мы готовы до самой глу­бины своей про­жить каждую минуту, каждый свой посту­пок; если это был грех, пока­яться внут­ренне в этом, заме­тить вокруг что-то достой­ное и кра­си­вое, попы­таться вопло­тить что-то подоб­ное в себе. Это очень важно. К этому мы сего­дня при­зы­вали наших слу­ша­те­лей.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки