Облик русского священника: к истории длинных волос

Веро­ника Мака­рова

Оглав­ле­ние


Эти заметки посвя­щены свя­щен­ни­че­скому обычаю «рас­тить власы» – от самых ранних сви­де­тельств о нем и до наших дней, спорам вокруг закон­но­сти и целе­со­об­раз­но­сти этой тра­ди­ции, а также долж­ному и предо­су­ди­тель­ному в отно­ше­нии свя­щен­ни­ков к своим воло­сам. Можно ска­зать, что эти заметки о вла­со­ра­ще­нии духо­вен­ства в исто­рии Рус­ской пра­во­слав­ной церкви.

Две тра­ди­ции

Начнем, однако, с того, что в Рус­ской пра­во­слав­ной церкви вла­со­ра­ще­нию пред­ше­ство­вал другой обычай выстри­гать волосы на темени. На Русь эта тра­ди­ция пришла из Визан­тии, где, как и повсе­местно, суще­ство­вала по мень­шей мере с VII века. Счи­та­ется, что, при нали­чии неко­то­рых сви­де­тельств более ран­него пери­ода (см.: Руднев 1870: 113; Пра­вила 1994, 1: 496), именно 21‑е пра­вило VI (Трулль­ского) Все­лен­ского собора (692 г.) дает осно­ва­ние пола­гать, что обычай клира стричь волосы особым обра­зом был к этому вре­мени обще­из­вест­ным и обще­при­ня­тым. Это пра­вило пред­пи­сы­вало низ­ло­жен­ным, но рас­ка­яв­шимся свя­щен­но­слу­жи­те­лям: «…да стри­гутся по образу клира». Как именно состо­я­щие в клире стригли себе волосы, пра­вило не уточ­няет, однако авто­ри­тет­ные тол­ко­ва­тели склонны видеть здесь ука­за­ние на так назы­ва­е­мое гуменцо, или папа­литру выстри­жен­ное место на темени (Пра­вила 1994, 1: 496). Подоб­ным же обра­зом ком­мен­ти­рует это пра­вило и сла­вян­ская Корм­чая книга XIII века: «…пре­з­ви­тер или диакон, аще будет от сана извер­жен, честь же да имать и седа­лище, якоже и прочии сущии в причте, главу да постри­гают, рекше сущее на главе гуменце» (Руднев 1870: 115).

При­ческа кли­ри­ков пред­по­ла­гала выстри­же­ние волос сверху, на темени, и под­стри­же­ние их снизу «в круг». В писа­ниях свя­того Софро­ния, пат­ри­арха Иеру­са­лим­ского, скон­чав­ше­гося неза­долго до откры­тия собора, можно найти сле­ду­ю­щее тол­ко­ва­ние подоб­ного обра­ще­ния с воло­сами: «Круг­ло­вид­ное остри­же­ние волос на главе свя­щен­ника озна­чает тер­но­вый венец, а двой­ной венец, обра­зу­е­мый воло­сами, изоб­ра­жает чест­ную главу вер­хов­ного Апо­стола, кото­рую в насмешку остригли ему неуве­ро­вав­шие и кото­рую бла­го­сло­вил Хри­стос» (Руднев 1870: 114).

На Руси выстри­жен­ная маковка кли­ри­ков полу­чила назва­ние гумёнцо (ст.-слав. гоумь­ньце) или, как еще гово­рили,оброс­не­ние. Слово «гуменцо» обра­зо­вано от слова «гумно» (Фасмер 1996, 1: 474), кото­рое озна­чает вычи­щен­ную и выров­нен­ную часть земли, пред­на­зна­чав­шу­юся чаще всего для молотьбы хлеба. В про­сто­ре­чии свя­щен­ни­че­ское гуменцо име­но­ва­лось попо­вой плешью. В офи­ци­аль­ной пись­мен­ной речи допет­ров­ской эпохи слово плешь могло высту­пать как замена (синек­доха) назва­ния самого духов­ного лица1. Другое назва­ние свя­щен­но­слу­жи­те­лей, также свя­зан­ное с гумен­цом и обра­зо­ван­ное, веро­ятно, как калька с латин­ского tonsurātus, стриж­ники (Фасмер 1996, 3: 778; Срез­нев­ский 2003, 3: 547; Голу­бин­ский 1997, 1: 579, сноска 2 со с. 578).

Оброс­не­ние головы про­ис­хо­дило во время посвя­ще­ния в низшую сте­пень клира и явля­лось важ­ней­шей частью «чина постав­ле­ния чтеца». После того как епи­скоп совер­шал кре­сто­об­раз­ное постри­же­ние волос (соб­ственно постриг), кто-нибудь из кли­ри­ков выстри­гал гуменцо2. В став­лен­ной гра­моте чтеца XVI века зна­чи­лось: «…да имать власть на кли­росе петь и на амвоне про­ки­мены гла­го­лати и чести чтенья и паре­мьи и Апо­стол, имея верх постри­жен, нося крат­кий фелонь» (Несе­лов­ский 1906: XL). Как внеш­ний при­знак3 лиц духов­ного звания, гуменцо сле­до­вало под­дер­жи­вать в тече­ние всей жизни (или до момента лише­ния сана). Известны случаи, когда «попы-само­ставы» выстри­гали себе маковку, чтобы внешне ничем не отли­чаться от истин­ных иереев (Руднев 1870: 116).

Сверху «плешь» при­кры­ва­лась спе­ци­аль­ного покроя шапоч­кой, ску­фьей, в про­сто­ре­чье пле­ше­грей­кой (Даль 2000, 3: 333), или наплеш­ни­ком (Даль 2000, 4: 235), кото­рая явля­лась знаком свя­щен­ства, не менее важным, чем само гуменцо. Вот что сооб­щал о скуфье Адам Оле­а­рий, немец­кий ученый, путе­ше­ство­вав­ший по России в 30‑е гг. XVII в.: «Эту шапочку они (свя­щен­ники. В.М.) в тече­ние дня нико­гда не сни­мают, разве чтобы дать себе постричь голову. Это свя­щен­ный, запо­вед­ный пред­мет, име­ю­щий боль­шие права. Кто бьет попа и попа­дет на шапку или же сде­лает так, что она упадет на землю, под­ле­жит силь­ной каре и должен пла­тить за “бес­че­стие”. Однако тем не менее попов все-таки бьют. Чтобы при этом поща­дить святую шапочку, ее сна­чала сни­мают, потом хоро­шенько коло­тят попа и снова акку­ратно наде­вают ему шапку» (Оле­а­рий 1906: 330). Функ­ции соб­ственно голов­ного убора, необ­хо­ди­мого для защиты от непо­годы, выпол­няла шляпа или шапка, кото­рую свя­щен­ники наде­вали поверх скуфьи. Если архи­ерей снимал с головы свя­щен­ника скуфью, это озна­чало лише­ние сана.

Как долго прак­ти­ко­ва­лось выстри­же­ние гуменца, с точ­но­стью ска­зать невоз­можно. И «Скри­жаль», издан­ная при Никоне (1656 год), и поста­нов­ле­ния Мос­ков­ского собора, быв­шего при сле­ду­ю­щем пат­ри­архе Иоакиме (1674 год), сви­де­тель­ствуют, что гуменцо как и раньше про­дол­жало наде­ляться особым сим­во­ли­че­ским смыс­лом и трак­то­ваться как «венец Хри­стов». Между тем, иссле­до­ва­тель чинов хиро­те­сий и хиро­то­ний4 А. Несе­лов­ский утвер­ждает, что тре­бо­ва­ние выстри­гать став­лен­нику «кли­ри­че­скую тон­суру» исче­зает из чина постав­ле­ния чтеца во второй поло­вине XVII века, после того как при пат­ри­архе Иоакиме были сде­ланы исправ­ле­ния архи­ерей­ского чинов­ника5. «Форма клира», по его словам, «состо­яла уже в ноше­нии длин­ных волос» (Несе­лов­ский 1906: 58–59). Между тем это с трудом согла­су­ется с поста­нов­ле­нием Мос­ков­ского собора, быв­шего при том же пат­ри­архе: «…про­то­пре­сви­тери и про­то­ди­а­кони, иереи же мир­стии и диа­кони дол­жен­ствуют ходити во ску­фиях, во зна­ме­ние свя­щен­ного духов­ного их чина и руко­по­ло­же­ния архи­ерей­ского, на главах же имети про­стри­жено зове­мое гуменцо немало, власы же остав­ляти по круг­ло­сти главы, еже являет тер­но­вый венец, его же носи Хри­стос» (Голу­бин­ский 1997, 1: 579, сноска 2).

По мнению Е.Е. Голу­бин­ского, «остри­же­ние же или выстри­же­ние верха головы (гуменцо) оста­ва­лось никак не менее, как до начала XVIII в.» (Голу­бин­ский 1997, 1: 580). По другим све­де­ниям, гуменцо про­дол­жали выстри­гать и во второй поло­вине XVIII века, то есть спустя по мень­шей мере сто лет. Об этом сви­де­тель­ствуют, во-первых, став­лен­ни­че­ские дела Мос­ков­ской духов­ной кон­си­сто­рии, из кото­рых видно, что постри­же­ние гуменца сохра­ня­лось и по-преж­нему сопро­вож­да­лось взи­ма­нием так назы­ва­е­мых «про­стри­галь­ных» денег (по гривне «с плеши»), и, во-вторых, вос­по­ми­на­ния мит­ро­по­лита Фила­рета, лично встре­чав­шего попов «с плешью» (Руднев 1870: 116–117). Таким обра­зом, вопрос о том, когда прак­тика выстри­гать гуменцо была совер­шенно остав­лена, по-преж­нему оста­ется откры­тым.

С изме­не­нием отно­ше­ния к гуменцу меня­ется и сим­во­лика скуфьи. С 1797 года бар­хат­ная фио­ле­то­вая скуфья ста­но­вится наград­ным знаком. Черная скуфья теряет свой «высо­кий» смысл и при­рав­ни­ва­ется к шляпе, необ­хо­ди­мой при совер­ше­нии треб на откры­том воз­духе; как не состав­ля­ю­щую бого­слу­жеб­ного обла­че­ния, скуфью даже не раз­ре­шено пола­гать на пре­стол (Бул­га­ков 1913: 782, сноска 4).

Что каса­ется моды на длин­ные волосы, то пришла она, веро­ятно, из Греции и про­изо­шло это «не без вли­я­ния мона­ше­ства» (Тео­до­ро­вич 1927: 13). Судя по всему, рас­про­стра­не­ние новых веяний про­ис­хо­дило посте­пенно и сти­хийно, без спе­ци­аль­ных на то рас­по­ря­же­ний. И прежде чем пол­но­стью вытес­нить преж­ний обычай оброс­не­ния, вла­со­ра­ще­ние пере­жило долгий период сосу­ще­ство­ва­ния с усто­яв­шейся прак­ти­кой выстри­гать маковку. Как было ска­зано выше, тра­ди­ци­онно выстри­же­ние гуменца пред­по­ла­гало и пери­о­ди­че­ское под­стри­же­ние волос «в кружок», однако со вре­ме­нем на Руси прак­тика под­стри­гать волосы была остав­лена. По мнению Е. Голу­бин­ского, про­изо­шло это «не во вре­мена Киев­ские или домон­голь­ские, а во вре­мена уже Мос­ков­ские» (Голу­бин­ский 1997, 1: 580). Во всяком случае XVII век предо­став­ляет уже мно­же­ство при­ме­ров сосу­ще­ство­ва­ния обеих тен­ден­ций: не стричь волосы, но выстри­гать гуменцо. Наи­бо­лее яркие из них вос­по­ми­на­ния ино­стран­цев. В част­но­сти, Оле­а­рий сооб­щал о свя­щен­ни­ках сле­ду­ю­щее: «Волосы вверху на голове у него (свя­щен­ника. В.М.) остри­га­ются, и наде­ва­ется шапочка, име­ну­е­мая «ску­фьей» , вокруг кото­рой осталь­ные волосы длинно сви­сают на плечи, как у жен­щины» (Оле­а­рий 1906: 330). Похо­жие све­де­ния дают и вос­по­ми­на­ния архи­ди­а­кона Павла Алеппского, в 1656 году путе­ше­ство­вав­шего в Москву вместе со своим отцом, антио­хий­ским пат­ри­ар­хом Мака­рием: «Волос на голове они не бреют, за исклю­че­нием боль­шого кружка посре­дине, остав­ляя прочие длин­ными, как они есть» ([Павел Алеппский] 1898: 97). Между тем к концу XVIII века опи­са­ния ино­стран­цев уже умал­чи­вают о нали­чии у свя­щен­ни­ков гуменца, зато под­чер­ки­вают особую длину волос. Так, Джон Перри писал, что «только у одних свя­щен­ни­ков или попов для раз­ли­че­ния от прочих людей было обык­но­ве­ние отпус­кать на голове длин­ные волосы, спус­кав­ши­еся на спину» (Перри 1891: 126).

К сере­дине XIX века тра­ди­ция выстри­гать маковку была совер­шенно остав­лена. О свя­щен­ни­ках, кото­рые «во всю жизнь под­дер­жи­вали гуменце», пом­нили лишь «ста­ро­жилы» (Ска­за­ния 1847: 118), со смер­тью кото­рых, веро­ятно, уходят в про­шлое и вос­по­ми­на­ния о «тер­но­вом венце». Уже в 70‑х годах, спустя два­дцать лет, свя­щен­ник В. Руднев напи­сал: «Что такое попово гуменце, ныне знают не многие» (Руднев 1870: 112). К этому вре­мени окон­ча­тельно оформ­ля­ется извест­ный и поныне тип пра­во­слав­ного «батюшки» – оде­того в рясу с широ­кими рука­вами, нося­щего бороду и длин­ные волосы. Именно таким свя­щен­ник стал устой­чиво ассо­ци­и­ро­ваться с Рус­ской пра­во­слав­ной цер­ко­вью не только в России, но и за ее пре­де­лами.

При отсут­ствии прочих атри­бу­тов при­над­леж­но­сти к духо­вому званию именно длин­ные волосы, бывшие всегда «при себе», обли­чали в муж­чине свя­щен­но­слу­жи­теля. Вот харак­тер­ное опи­са­ние из сель­ской жизни: «На пашне причт мой отли­чить от мужика нельзя было ничем, такая же пло­хень­кая лоша­денка, такой же каф­та­нишко, сапо­жишки и пр.; един­ствен­ное отли­чие что из-под шля­пенки выби­ва­лись пря­дями долгие волосы» (Роза­нов 1882: 63). В повсе­днев­ной жизни свя­щен­ники запле­тали косы и укла­ды­вали волосы в пучки. С лише­нием сана волосы обре­за­лись (Малеин 1910: 7).

В поис­ках бла­го­че­сти­во­сти

Чтобы понять при­чину дошед­ших до нас споров вокруг вла­со­ра­ще­ния, сле­дует, прежде всего, пом­нить, что изме­не­ния эти при­над­ле­жат к обла­сти обычая, тра­ди­ции. И у тра­ди­ции выстри­гать гуменцо, и у тра­ди­ции отпус­кать волосы до плеч были свои осно­ва­ния, но ни одно из них не имело силу закона. (Это, в част­но­сти, объ­яс­няет те затруд­не­ния, с кото­рыми свя­зано опре­де­ле­ние точ­ного вре­мени изме­не­ний в при­ческе.) Кри­те­рий, кото­рый опре­де­лял при­ем­ле­мость пере­мен, был в боль­шей сте­пени кри­те­рием бла­го­че­сти­во­сти.

При­ня­тая среди рус­ских свя­щен­ни­ков новая манера обра­ще­ния с воло­сами была «хороша» уже в силу своего про­ис­хож­де­ния с пра­во­слав­ного Востока, от мона­ше­ства. Однако для утвер­жде­ния ее как бес­спорно бла­го­че­сти­вой тре­бо­ва­лись осно­ва­ния. Ситу­а­ция усу­губ­ля­лась тем, что против вла­со­ра­ще­ния суще­ство­вали серьез­ные доводы. Глав­ный из них слова апо­стола Павла: «Не сама ли при­рода учит нас, что если муж растит волосы, то это бес­че­стье для него; но если жена растит волосы, для нее это честь, так как волосы даны ей вместо покры­вала» (1Кор.11:14–15). Это послед­нее настав­ле­ние более всего тре­бо­вало аргу­мен­ти­ро­ван­ных объ­яс­не­ний и всегда слу­жило отправ­ной точкой для кри­тики длин­ных волос со сто­роны оппо­зи­ци­о­не­ров (от ста­ро­об­ряд­цев до бап­ти­стов). Оно застав­ляло тре­во­житься и пред­ста­ви­те­лей офи­ци­аль­ной церкви, как мирян, так и свя­щен­но­слу­жи­те­лей, желав­ших знать, «не в про­тив­ность ли настав­ле­нию Апо­стола Павла» «пра­вило рас­тить власы». Были и другие весьма веские при­чины оспа­ри­вать бла­го­об­ра­зие длин­ных волос: биб­лей­ская запо­ведь свя­щен­ни­кам «и головы своей они не должны брить, и не должны отпус­кать волос, а пусть непре­менно стри­гут головы свои» (Иез.44:20), апо­столь­ские поста­нов­ле­ния6, 96‑е пра­вило Трулль­ского собора7 (с тол­ко­ва­нием на него Зонары и Валь­са­мона) и тво­ре­ния святых отцов, изоби­лу­ю­щие при­ме­рами, осуж­да­ю­щими вла­со­ра­ще­ние8.

Тре­бо­ва­лось, таким обра­зом, решить две задачи: в новом свете про­ком­мен­ти­ро­вать апо­столь­ское настав­ле­ние (и прочие тексты, направ­лен­ные против отра­щи­ва­ния волос) и под­кре­пить тра­ди­цию весо­мыми обос­но­ва­ни­ями. Трудно ска­зать, как скоро был найден язык аргу­мен­та­ции, однако во второй поло­вине XIX века акту­аль­ность постав­лен­ных вопро­сов еще сохра­ня­лась. В свет выхо­дят по край­ней мере две статьи, при­зван­ные под­твер­дить бла­го­че­сти­вость вла­со­ра­ще­ния и раз­ре­шить все недо­уме­ния: «Нечто о раще­нии власов» (Нечто 1860; автор­ство при­пи­сы­ва­ется мит­ро­по­литу Фила­рету (Дроз­дову)) и «Нечто о попов­ских гумен­цах» (Руднев 1870).

Аргу­мен­та­ция сто­рон­ни­ков вла­со­ра­ще­ния сво­дится к сле­ду­ю­щему.

Осно­ва­ния для обычая носить длин­ные волосы в среде пра­во­слав­ного духо­вен­ства были най­дены в Ветхом Завете, где был уста­нов­лен особый чин назо­рей­ства, пред­став­ляв­ший собой систему подвиж­ни­че­ских обетов, среди кото­рых фигу­ри­ро­вал и запрет стричь волосы (Чис. 6:5; Суд. 13:5). Особый вес в связи с этим при­об­рел тот факт, что в Еван­ге­лии назо­реем назван Иисус Хри­стос. Сви­де­тель­ством особой длины волос Спа­си­теля счи­тался и Его при­жиз­нен­ный образ (икона «Спас Неру­ко­твор­ный»); изоб­ра­же­ние Иисуса Христа с рас­пу­щен­ными по плечам воло­сами явля­ется тра­ди­ци­он­ным для ико­но­гра­фии.

Между тем при­чис­ле­ние Иисуса Христа к назо­реям веро­ят­нее всего, след­ствие неточ­ного пере­вода и неко­то­рой пута­ницы, воз­ник­шей в связи с созву­чием слов назо­рей и наза­ре­я­нин ‘житель города Наза­рета’ (в цер­ков­но­сла­вян­ском пере­воде Назо­ря­нин), см. осо­бенно: Ин.18:5, 19:19; Мк.10:47; Деян.2:22, 3:6. Прямое сопо­став­ле­ние этих слов есть в Мф.2:23: «[Иосиф] посе­лился в городе, назы­ва­е­мом Наза­рет, да сбу­дется про­ро­че­ство речен­ное через про­ро­ков, что Он Назо­реем наре­чется» (в цер­ков­но­сла­вян­ском.: «Во граде нари­ца­е­мом Наза­рет: яко да сбу­дется рече­ное про­роки, яко Назо­рей наре­чется»). Ком­мен­та­рии, однако, ука­зы­вают, что в ори­ги­нале имя города Наза­рета сопо­став­ля­лось не с чином назо­рея, а с еврей­ским словом (в разных пере­да­чах нецер или назер), озна­ча­ю­щим ‘отрасль’, кото­рое упо­треб­лено в про­ро­че­стве Исаии (Ис.11:1): «И про­изой­дет отрасль от корня Иес­се­ева»9.

Как бы то ни было, подоб­ная трак­товка Писа­ния при­шлась весьма кстати для обос­но­ва­ния вла­со­ра­ще­ния. Пример Иисуса Христа назо­рея, не стри­гу­щего своих волос, звучал весьма убе­ди­тельно и казался достой­ным под­ра­жа­ния. Ибо «очень есте­ственно, что после­до­ва­те­лям Христа Спа­си­теля, и наи­паче слу­жи­те­лям веры по осо­бен­ному при­зва­нию, вожде­ленно было под­ра­жать Ему не только в духов­ном, но и во внеш­нем» (Нечто 1860: 244). Более того, именно апел­ля­ция к образу Бого­че­ло­века давала новой тра­ди­ции необ­хо­ди­мый вес при сопо­став­ле­нии с древним обы­чаем оброс­не­ния (здесь Иисус-назо­рей, там «тер­но­вый венец Христа»10) и в конеч­ном счете обес­пе­чи­вала вла­со­ра­ще­нию пози­цию достой­ного пре­ем­ника. Весьма харак­терно в этой связи рас­суж­де­ние свя­щен­ника Руд­нева: «…хорошо делали преж­ние пра­во­слав­ные свя­щен­ники, когда выстри­гали на голо­вах своих гуменца по образу тер­но­вого венца Христа Спа­си­теля; хорошо делают и нынеш­ние, совер­шенно не стри­гу­щие своих волос, по при­меру древ­них назо­реев, в под­ра­жа­ние Гос­поду Иисусу. Свят будет растяй власы главы своея (Чис.6:5)» (Руднев 1870: 118).

Что каса­ется апо­столь­ского настав­ле­ния и других в той или иной сте­пени весо­мых запре­тов «рас­тить власы», то рито­рика объ­яс­не­ний подоб­ных пред­пи­са­ний стро­и­лась, как пра­вило, на одной из двух стра­те­гий. Первая стра­те­гия удачно опи­сана одним из про­тив­ни­ков длин­ных волос из лагеря бап­ти­стов: «Защит­ники такого про­ти­во­за­кон­ного укра­ше­ния обык­но­венно гово­рят, что апо­стол Павел гово­рит не о свя­щен­ни­ках, ибо слово «муж» надо отно­сить к при­хо­жа­нам или к миря­нам, а не к свя­щен­ни­кам и мона­хам, кото­рые в сем случае из общей массы «мужей» совер­шенно выде­ля­ются (Укра­ше­ние свя­щен­ни­ков 1909: 12). Как видим, суть ее заклю­ча­лась в том, чтобы выве­сти свя­щен­ни­ков за рамки дей­ствия ука­зан­ного пра­вила, про­ти­во­по­ста­вив их прочим «мужьям» (муж­чи­нам) и, шире, миря­нам.

В другом случае тол­ко­ва­тели пыта­лись смяг­чить стро­гость пред­пи­са­ний. При­ме­ром такой аргу­мен­та­ции могут слу­жить разъ­яс­не­ния автора одной из упо­мя­ну­тых выше статей: «Сие изре­че­ние Апо­стола не есть запо­ведь, а только ука­за­ние на при­роду и после­ду­ю­щий при­ро­дой обычай» и «если муж растит власы, то он не запо­ведь нару­шает, а только от обычая отсту­пает», поскольку «есть исклю­чи­тель­ные обсто­я­тель­ства, в кото­рых раще­ние власов мужем имеет более досто­ин­ства, нежели стри­же­ние» (Нечто 1860: 241, 242, 244). Удоб­ным допол­не­нием к «нека­но­нич­но­сти» запрета стричь волосы слу­жило отсут­ствие твер­дых закон­ных пред­пи­са­ний выстри­гать гуменцо. Свя­щен­ник В. Руднев писал: «Могут спро­сить: хорошо ли посту­пили, что оста­вили такой древ­ний хри­сти­ан­ский обычай? Отве­чаем: обычай, не то, что закон или пра­вило» (Руднев 1870: 117). Допу­сти­мость пере­мен в при­ческе пред­став­ля­лась, таким обра­зом, оче­вид­ной.

Между щеголь­ством и неряш­ли­во­стью

Веро­ятно, с тех самых пор, как свя­щен­ники стали отпус­кать длин­ные волосы, послед­ние для них пре­вра­ти­лись в пред­мет особой гор­до­сти. Еще в сере­дине XVII века антио­хий­ский архи­ди­а­кон Павел Алеппский писал о рус­ских свя­щен­ни­ках: «Они (свя­щен­ники. В.М.) всегда держат их (волосы. В.М.) в порядке и часто рас­че­сы­вают; при том они очень любят смот­реться в зер­кало, кото­рых в каждом алтаре есть одно или два: в них они посто­янно смот­рятся, при­че­сы­ва­ясь и охо­ра­ши­ва­ясь, без стес­не­ния. Поэтому, при своей солид­но­сти, бла­го­вос­пи­тан­но­сти и край­ней учти­во­сти, они вну­шают к себе почте­ние» ([Павел Алеппский] 1898: 97).

Так цер­ковь столк­ну­лась с необ­хо­ди­мо­стью не только обос­но­вать бла­го­че­сти­вость нового обычая, но и выра­бо­тать неко­то­рое «учение» отно­си­тельно того, каким должно быть отно­ше­ние к своим соб­ствен­ным воло­сам со сто­роны каж­дого отдель­ного иерея. И коль скоро с отра­щи­ва­нием длин­ных волос стала свя­зы­ваться опре­де­лен­ная и весьма важная сим­во­лика, вопросы, каса­ю­щи­еся ухода за ними, были исклю­чены из част­ного рас­смот­ре­ния их вла­дель­цев.

Регла­мен­та­ции, затра­ги­ва­ю­щие вопросы ухода за воло­сами, начи­нали дей­ство­вать уже по отно­ше­нию к тем, кто только пла­ни­ро­вал стать свя­щен­но­слу­жи­те­лем. Судя по всему, юноши начи­нали отпус­кать волосы еще в период обу­че­ния ― и к опре­де­лен­ному моменту они дости­гали такой длины, что их можно было запле­тать в косу. Для этого, однако, тре­бо­ва­лось особое раз­ре­ше­ние началь­ства, кото­рое, веро­ятно, авто­ма­ти­че­ски дава­лось уче­нику вместе с пере­хо­дом в опре­де­лен­ный класс. Напри­мер, в семи­на­рии города Себеж право носить косу полу­чали бого­словы уча­щи­еся, пере­шед­шие в послед­ний, девя­тый класс (Соко­лов 1906: 49).

Как часть уста­нов­ле­ний отно­си­тельно «внеш­него при­ли­чия» свя­щен­ника, уход за воло­сами соста­вил один из раз­де­лов пас­тыр­ского бого­сло­вия науки о нрав­ствен­ных каче­ствах и обя­зан­но­стях иереев. Это бого­слов­ское направ­ле­ние, изу­че­ние кото­рого было вклю­чено в пере­чень учеб­ных дис­ци­плин духов­ных семи­на­рий, оформ­ля­ется как науч­ная система во второй поло­вине XIX века. Тогда в России выхо­дит в свет целый ряд иссле­до­ва­ний, объ­еди­нен­ных систе­ма­ти­че­ским под­хо­дом к изло­же­нию пас­тыр­ства (см. подробно: Инно­кен­тий 1899). И здесь вопросу долж­ного отно­ше­ния свя­щен­ника к своему телу отво­дится далеко не послед­нее место. Уход за собой вме­ня­ется свя­щен­нику в обя­зан­ность в той же сте­пени, как и забота о чистоте своей души. «Внеш­ность чело­века, ска­зано в одном клас­си­че­ском труде по пас­тыр­скому бого­сло­вию, его види­мая поступь, походка, тело­дви­же­ния, образ веде­ния речи, одежда служит обна­ру­же­нием его души и как бы допол­не­нием его нрав­ствен­ной лич­но­сти» (Пев­ниц­кий 1885: 130).

Тре­бо­ва­ния к воло­сам опре­де­ля­лись более общими тре­бо­ва­ни­ями к «внеш­нему убран­ству», а те, в свою оче­редь, пред­став­ле­ни­ями о высоте свя­щен­ни­че­ского слу­же­ния. Про­то­и­е­рей В. Пев­ниц­кий рас­суж­дал так: «Как слу­жи­тель Божий, он (свя­щен­ник. В.М.) всегда и везде должен выдер­жи­вать стро­гий и сте­пен­ный харак­тер. Отсюда и во всех внеш­них при­е­мах его не должно быть ничего рез­кого, ничего гру­бого и дерз­кого, ничего отзы­ва­ю­ще­гося лег­ко­мыс­лием и обна­ру­жи­ва­ю­щего в себе недо­ста­ток меры и само­об­ла­да­ния; но на всем внеш­нем виде его должна лежать печать серьез­но­сти, скром­но­сти и, если воз­можно, бла­го­го­вей­но­сти, при­лич­ной сану свя­щен­ника» (Пев­ниц­кий 1885: 132).

При­ческа свя­щен­ника должна была сви­де­тель­ство­вать о его скром­но­сти и сдер­жан­но­сти. Кри­те­рий «бла­го­ра­зум­ной меры» был глав­ным в опре­де­ле­нии над­ле­жа­щего вида свя­щен­ни­че­ских волос. Лох­ма­тые, непри­че­сан­ные, гряз­ные волосы, равно как и чрез­мерно ухо­жен­ные и уло­жен­ные по свет­ской моде, рас­це­ни­ва­лись как недо­пу­сти­мые для духо­вен­ства. В заботе о воло­сах тре­бо­ва­лось избе­гать край­но­стей. Слыть щего­лем или неря­хой было в равной сте­пени непоз­во­ли­тельно. И то, и другое роняло досто­ин­ство сана. Первое рас­це­ни­ва­лось как про­яв­ле­ние недо­стой­ных сует­ных стра­стей, второе как оскорб­ле­ние того высо­кого поло­же­ния, кото­рое зани­мал свя­щен­но­слу­жи­тель. В фор­му­ли­ров­ках того вре­мени «при­лич­ная при­ческа волос» должна быть «без напы­щен­но­сти, без осо­бенно искус­ствен­ной куд­ре­ва­то­сти и без вели­ко­свет­ского под­ре­зы­ва­ния их» (Михай­лов­ский 1890: 11) и в то же время иметь опрят­ный вид: «…когда свя­щен­ник явля­ется с нече­са­ными, вскло­ко­чен­ными воло­сами, в заса­лен­ной гряз­ной одежде чув­ству­ется, что совер­шенно не таков должен бы быть вид слу­жи­теля Божия» (Пев­ниц­кий 1885: 155). Из слов Е.Е. Голу­бин­ского, тем не менее, можно заклю­чить, что по отно­ше­нию к своим воло­сам свя­щен­ники дели­лись на два лагеря. Он писал: «К удо­воль­ствию нынеш­них свя­щен­ни­ков, кото­рые не осо­бенно жалуют свои длин­ные волосы, и к скорби свя­щен­ни­ков, кото­рые, наобо­рот, уте­ша­ются ими, мы должны сооб­щить, что в древ­нее время дело с их воло­сами было вовсе не так, как теперь» (Голу­бин­ский 1997, 1: 577).

Чув­ство меры по отно­ше­нию к соб­ствен­ным воло­сам вос­пи­ты­ва­лось забла­го­вре­менно. В дис­ци­пли­нар­ных жур­на­лах семи­на­рий можно было встре­тить такие записи: «волосы как у барина», «пробор на голове самый тща­тель­ный», «волосы остри­жены очень с изыс­кан­но­стью». Все эти про­ступки хотя и отно­си­лись к числу мелких, но все же под­па­дали под нака­за­ние (Леон­тьева 2002: 69–70).

Самыми стро­гими, без­условно, были оценки внеш­него вида свя­щен­ника, совер­ша­ю­щего бого­слу­же­ние. «В это время вся внеш­ность его должна быть при­ве­дена в такой поря­док, чтобы видя­щие его по виду его могли заме­тить, что он идет совер­шать вели­кое и святое дело Божие» (Пев­ниц­кий 1885: 156). Не слу­чайно про­то­и­е­рей А. Коваль­ниц­кий вклю­чал уход за воло­сами в список тех «мело­чей», кото­рые имели бли­жай­шее отно­ше­ние к бого­слу­жеб­ной дея­тель­но­сти. Он сове­то­вал свя­щен­ни­кам перед выхо­дом из дома на литур­гию поправ­лять на себе платье и волосы и сле­дить за тем, чтобы волосы были при­че­сан­ными и всегда нахо­ди­лись в «без­уко­риз­нен­ном при­ли­чии» (Коваль­ниц­кий 1901: 22, 34). В лите­ра­туре, адре­со­ван­ной свя­щен­ни­кам, можно встре­тить и такие реко­мен­да­ции: «При откры­тых дверях или во время сто­я­ния посреди храма свя­щен­ник слу­жа­щий не должен в виду всех зани­маться убран­ством и бла­го­устрой­ством своей головы и лица; все это и подоб­ное должно забла­го­вре­менно упо­ря­до­чить в сто­роне» (Михай­лов­ский 1890: 8–9). Симп­то­ма­тично, что при­люд­ное сим­во­ли­че­ское рас­че­сы­ва­ние волос греб­нем посреди храма во время бого­слу­же­ния слу­жило частью риту­аль­ного обла­че­ния епи­скопа. Уход за собой во время бого­слу­же­ния был допу­стим только в кон­тек­сте обряда, как его состав­ная часть, в про­тив­ном случае, будучи «мир­ским» делом, рас­це­ни­вался как оскорб­ле­ние свя­щен­но­дей­ствия11.

Волосы и идео­ло­гия

Инте­ре­су­ю­щая нас исто­рия имела одну важную осо­бен­ность: в пере­ход­ные для церкви вре­мена длин­ные волосы начи­нали свя­зы­ваться с опре­де­лен­ной идео­ло­гией и про­чи­ты­ваться как символ тех или иных идей­ных тече­ний.

Воз­можно, впер­вые эта связь про­яви­лась во вре­мена цер­ков­ных реформ второй поло­вины XVII века, в то самое время, когда при­ческа свя­щен­ника пред­став­ляла собой некий пере­ход­ный тип: волосы уже не обре­за­лись, но маковку про­дол­жал вен­чать «тер­но­вый венец». Несмотря на то что пре­об­ра­зо­ва­ния Никона соб­ственно волос, как кажется, не затро­нули, про­ис­хо­дя­щие пере­мены все же спо­соб­ство­вали окон­ча­тель­ному утвер­жде­нию нового обычая «рас­тить власы». Мода на вла­со­ра­ще­ние хорошо «впи­са­лась» в те тен­ден­ции, кото­рые харак­те­ри­зо­вали время реформ с их ори­ен­та­цией на гре­че­ские образцы. Не слу­чайно поэтому, что для про­тив­ни­ков пре­об­ра­зо­ва­ний вла­со­ра­ще­ние ста­но­вится знаком ново­об­ряд­цев. Наряду с дру­гими дей­стви­тельно новыми дета­лями во внеш­нем облике свя­щен­ни­ков12 длин­ные волосы начи­нают выра­жать идею пере­мен и фор­ми­ро­вать образ «нико­нов­ского» попа. На одной срав­ни­тель­ной рели­ги­оз­ной кар­тинке сим­во­лов ста­рого и нового вре­мени можно заме­тить и отли­чие в при­чес­ках духов­ных лиц: «нико­нов­ский» поп изоб­ра­жен с длин­ными воло­сами, в то время как ста­ро­об­ря­дец с под­стри­жен­ными (Тара­сов 1995: 87, ил. 20). Как гово­рил о ново­об­ряд­цах писа­тель-ста­ро­вер Иван Васи­льев: «Вла­со­ра­ще­ние, пари­ко­но­ше­ние и бра­до­бри­тие оправ­ды­вают в своих книгах и не вме­няют сего во грех» (Тара­сов 1995: 92). Не слу­чайно рас­че­сан­ные, как у девки, волосы деталь кари­ка­тур­ного образа «ново­любца», создан­ного про­то­по­пом Авва­ку­мом: «В карету сядет, рас­то­пы­рится, что пузырь на воде, сидя в карете на подушки, рас­че­сав волосы, что девка, да едет, выста­вив рожу на пло­щади» (Авва­кум 1997: 220–221).

Длин­ные волосы свя­щен­ни­ков опять ока­зы­ва­ются в центре обще­ствен­ного вни­ма­ния во второй поло­вине XIX начале XX века, в период бур­ного обсуж­де­ния даль­ней­шей судьбы церкви. К этому вре­мени вла­со­ра­ще­ние уже прочно вошло в быт духо­вен­ства и стало неотъ­ем­ле­мой частью образа «попа». Однако та «арха­ич­ность» обычая «рас­тить власы», кото­рая при­вле­кала к себе кон­сер­ва­тив­ных свя­щен­ни­ков, оттал­ки­вала сто­рон­ни­ков пере­мен. В их глазах «древ­ность» обо­ра­чи­ва­лась «дре­му­че­стью»: длин­ные волосы ста­но­вятся вопло­ще­нием отста­ло­сти и нераз­ви­то­сти в той же сте­пени, что и длин­но­по­лая ряса и борода. Споры о воло­сах ста­но­вятся частью споров о внеш­нем виде свя­щен­ника буду­щего и напря­мую соот­но­сятся с вопро­сом об улуч­ше­нии быта духо­вен­ства. Среди иереев, осо­бенно моло­дых, появ­ля­ются поклон­ники свет­ских корот­ких стри­жек.

Для «длин­но­во­ло­сых» их образ был про­яв­ле­нием фун­да­мен­таль­ного прин­ципа раз­гра­ни­че­ния «своих» и «чужих», «внеш­ним отли­чием» свя­щен­ни­че­ского «звания». Про­то­и­е­рей А. Коваль­ниц­кий заме­чал: «…воло­сами, как и костю­мом, пра­во­слав­ный свя­щен­ник резко выде­ля­ется среди обще­ства, резкое отли­чие свя­щен­ника по его внеш­нему виду сразу ука­зы­вает обще­ству на свя­щен­ника как на лицо, у кото­рого оно должно учиться хри­сти­ан­ским доб­ро­де­те­лям» (Коваль­ниц­кий 1901: 34). Пося­га­тель­ства на одежду и волосы рас­це­ни­ва­лись как после­до­ва­тель­ное про­яв­ле­ние «нелюбви» мира ко всему «немир­скому» в пас­ты­рях: «Кому-то опять поме­шали свя­щен­ни­че­ские “хла­миды” и свя­щен­ни­че­ские “гривы”, как бельмо на глазу», писал один обо­зре­ва­тель (З. 1878: 402). Свя­щен­но­слу­жи­тели из кон­сер­ва­то­ров наста­и­вали на «нрав­ствен­ной целе­со­об­раз­но­сти» тра­ди­ции отпус­кать волосы и ука­зы­вали на прямую зави­си­мость между одеж­дой и само­дис­ци­пли­ной. «Не во все те места идут свя­щен­ники, куда увле­кает вихрь совре­мен­ной рас­пу­щен­но­сти обык­но­вен­ного чело­века, и это еще под­дер­жи­вает свя­щен­ника на неко­то­ром нрав­ствен­ном пье­де­стале», писал свя­щен­ник Васи­лий Яхон­тов (Яхон­тов 1878: 16). Заботы и попе­че­ние о пере­ме­нах кажутся им непро­ше­ными и без­осно­ва­тель­ными. Воз­мож­ность пре­об­ра­зо­ва­ний вызы­вает опа­се­ния, что пере­мены внеш­ние могут при­ве­сти к пере­ме­нам внут­рен­ним: «…суще­ствен­ные изме­не­ния в одеж­дах имеют своим непре­мен­ным послед­ствием изме­не­ние в направ­ле­нии духа, дви­жу­щего людьми» (Пев­ниц­кий 1885: 147). Несмотря на то что вопрос о кано­нич­но­сти вла­со­ра­ще­ния уходит на второй план по срав­не­нию с вопро­сом о целе­со­об­раз­но­сти, адепты старых тра­ди­ций все же напо­ми­нают: «Для свя­щен­ника, созна­ю­щего свое назо­рет­ство (так! В.М.) пред Богом, наша грива доро­гой для нас символ» (Яхон­тов 1878: 16).

Одним из про­по­вед­ни­ков пере­до­вых взгля­дов ста­но­вится журнал «Цер­ковно-обще­ствен­ный вест­ник», на стра­ни­цах кото­рого в конце 70‑х годов XIX в. активно кри­ти­ку­ется при­вя­зан­ность пра­во­слав­ного духо­вен­ства к своей «духов­ной вывеске». Длин­ные волосы и широ­ко­по­лые рясы пред­ла­га­ется сдать «в исто­ри­че­ские музе­умы» (Миря­нин 1878: 4) и пере­ме­нить их в согла­сии со вку­сами вре­мени. «Не осра­мить вас желает мир, а сде­лать при­лич­нее», писал, обра­ща­ясь к свя­щен­ни­кам, один из сто­рон­ни­ков реформ в одежде13 (З. 1878: 5). Свет­ский костюм и стрижка кажутся пана­цеей от изде­ва­тельств народа и спо­со­бом сбли­зить пас­тыря с паст­вой. Ссылки на вет­хо­за­вет­ных назо­реев трак­ту­ются как натя­ну­тые; связь между назо­ре­ями и совре­мен­ными свя­щен­ни­ками оспа­ри­ва­ется (З. 1878: 5; Укра­ше­ние свя­щен­ни­ков 1909: 12).

Длин­ные волосы ста­но­вятся внеш­ним про­яв­ле­нием «старой» идео­ло­гии. Не слу­чайно поэтому, что сто­рон­ник реформ Е. Голу­бин­ский в своей статье «Рус­ская цер­ковь в отно­ше­нии к жела­е­мым в ней улуч­ше­ниям» наряду с пред­ло­же­ни­ями о пере­ме­нах в управ­ле­нии, бого­слу­же­нии, обра­зо­ва­нии, пас­тыр­стве, мис­си­о­нер­стве, сво­боде слова и др. не пре­ми­нул, тем не менее, ого­во­рить отдель­ным пунк­том необ­хо­ди­мость при­ход­скому духо­вен­ству и мона­ше­ству «головы стричь» (Голу­бин­ский 1913: 98, 99).

В совет­ское время, в годы навя­зы­ва­ния ате­и­сти­че­ской идео­ло­гии, особое зву­ча­ние полу­чает идея хри­сти­ан­ского про­по­вед­ни­че­ства через внеш­ние знаки (см., напр.: Тео­до­ро­вич 1927). Симп­то­ма­тично, что в раз­го­во­рах о воло­сах появ­ля­ются «воен­ные» мета­форы. Именуя свя­щен­ни­ков «духов­ной армией», про­то­пре­сви­тер Т. Тео­до­ро­вич раз­мыш­ляет о «соот­вет­ству­ю­щем покрове волос» (и о длин­ной широ­кой одежде) как о «духов­ном мун­дире» (Тео­до­ро­вич 1927: 15, 24)14. Между тем в отно­ше­нии к воло­сам наблю­да­ется оче­ред­ной пере­кос. «В моду» входит вид под­черк­нуто ста­ро­мод­ного, то есть чрез­мерно оброс­шего, батюшки. И это не слу­чайно: после времен обнов­ле­ния церкви и гоне­ний на ее слу­жи­те­лей длин­ные волосы свя­щен­ни­ков ста­но­вятся важным при­зна­ком непо­вре­жден­ного пра­во­сла­вия. Извест­ный мыс­ли­тель и дис­си­дент свя­щен­ник Сергей Желуд­ков писал в 1963 году: «А в послед­нее время появи­лись экс­цен­трики, кото­рые запле­тают свои пра­во­слав­ные волосы в косы, в жен­ские при­чески и в таком виде обла­ча­ются в свя­щен­ные ризы, пред­стоят алтарю. В высшей сте­пени уди­ви­тельно, зага­дочно как архи­ереи и народ цер­ков­ный могут тер­петь это кощун­ствен­ное урод­ство» (Желуд­ков интер­нет-сайт). Видные цер­ков­ные дея­тели гово­рят даже о «культе волос». В одном из своих писем Д.И. Огиц­кий отме­чал: «Святые отцы обре­зали и выме­тали их (волосы. В.М.) вместе с мусо­ром, как мы это делаем с обре­зан­ными ног­тями или шелу­хой от семе­чек. У нас же в рели­ги­оз­ном созна­нии боль­шин­ства иерей­ский волос пре­вра­тился в свя­тыню, в непре­мен­ное усло­вие бла­го­дат­но­сти, в нечто почти столь же обя­за­тель­ное, как анти­минс»15 (Пере­писка Д.И. Огиц­кого интер­нет-сайт).

Нарас­тает обес­по­ко­ен­ность, что «кари­ка­тур­ная воло­са­тость» может навре­дить цер­ков­ному делу. Звучат при­зывы к соблю­де­нию «внеш­ней чистоты» и «эле­мен­тар­ной опрят­но­сти». Тре­бо­ва­ния уме­рен­но­сти вновь ста­но­вятся акту­аль­ными. «В общем, я за длин­ные волосы, но не непо­мерно длин­ные» писал Д.И. Огиц­кий (Пере­писка Д.И. Огиц­кого интер­нет-сайт). Про­фес­сор архи­манд­рит Киприан (Керн) учил: «Уме­ренно под­стри­жен­ные волосы, под­ров­нен­ная борода и в меру уко­ро­чен­ные усы никак не могут умень­шить духов­но­сти свя­щен­ника и подать повод к упреку в щеголь­стве» (Архи­манд­рит Киприан 1996: 92).

В совре­мен­ной России длин­ные волосы свя­щен­ни­ков по-преж­нему оста­ются их важным отли­чи­тель­ным при­зна­ком. Однако, как кажется, споры вокруг них поутихли настало время ста­би­ли­за­ции. Иереям предо­став­лена бóль­шая сво­бода в выборе своего голов­ного убран­ства. Осве­дом­лен­ных мирян, как и раньше, вол­нует апо­столь­ская запо­ведь о запре­ще­нии «рас­тить власы», и вопрос «почему свя­щен­ники носят длин­ные волосы» весьма попу­ля­рен на сайтах в Интер­нете, где преду­смот­рено обще­ние пас­ты­рей с пасо­мыми. Ответы свя­щен­ни­ков тра­ди­ци­онны и опи­ра­ются на про­ти­во­по­став­ле­ние «мира» и «клира»16. Исто­рия длин­ных волос про­дол­жа­ется.

Лите­ра­тура

  1. Авва­кум 1997 Авва­кум, про­то­поп. Житие про­то­попа Авва­кума им самим напи­сан­ное и другие его сочи­не­ния. М., 1997.
  2. Архи­манд­рит Киприан 1996 Архи­манд­рит Киприан, про­фес­сор. Пра­во­слав­ное пас­тыр­ское слу­же­ние. СПб., 1996.
  3. Брик­нер 1996 Брик­нер А. Исто­рия Петра Вели­кого. В 2 т. М., 1996.
  4. Бул­га­ков 1913 Бул­га­ков С. — Настоль­ная книга для свя­щенно-цер­ковно слу­жи­те­лей. (Сбор­ник све­де­ний каса­ю­щихся пре­иму­ще­ственно прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти оте­че­ствен­ного духо­вен­ства). Киев, 1913.
  5. Голу­бин­ский 1913 Голу­бин­ский Е. Рус­ская цер­ковь в отно­ше­нии к жела­е­мым в ней улуч­ше­ниям // О реформе и быте рус­ской церкви. Сбор­ник статей. М., 1913.
  6. Голу­бин­ский 1997 Голу­бин­ский Е. Исто­рия рус­ской церкви. В 3 т. М., 1997.
  7. Даль 2000 Даль В. Тол­ко­вый сло­варь живого вели­ко­рус­ского языка. В 4 т. М., 2000.
  8. Дмит­ри­ев­ский 1904 Дмит­ри­ев­ский А., про­фес­сор. Став­лен­ник. Руко­вод­ство для свя­щенно-цер­ковно-слу­жи­те­лей и избран­ных в епи­скопа, при их хиро­то­ниях, посвя­ще­ниях и награж­де­ниях зна­ками духов­ных отли­чий, с подроб­ным объ­яс­не­нием всех обря­дов и молит­во­сло­вий. Киев, 1904.
  9. Желуд­ков интер­нет-сайт Желуд­ков С., свя­щен­ник. Литур­ги­че­ские заметки.
  10. З. 1878 З. Жур­наль­ные и газет­ные толки об одежде слу­жа­щего духо­вен­ства пра­во­слав­ной церкви // Руко­вод­ство для сель­ских пас­ты­рей. 1878. № 46.
  11. Зна­мен­ский 2003 Зна­мен­ский П. При­ход­ское духо­вен­ство на Руси. При­ход­ское духо­вен­ство в России со вре­мени реформы Петра. СПб., 2003.
  12. Инно­кен­тий 1899 Инно­кен­тий, иеро­мо­нах. Пас­тыр­ское бого­сло­вие в России за XIX век. Свято-Тро­иц­кая Сер­ги­ева лавра, 1899.
  13. Коваль­ниц­кий 1901 Коваль­ниц­кий А., про­то­и­е­рей. Мелочи в обы­ден­ной жизни свя­щен­ника. Вар­шава, 1901.
  14. Леон­тьева 2002 Леон­тьева Т. Вера и про­гресс: пра­во­слав­ное сель­ское духо­вен­ство России во второй поло­вине XIX начале ХХ вв. М., 2002.
  15. Малеин 1910 Малеин И. Мои вос­по­ми­на­ния. С порт­ре­том и фак­си­миле автора. Тверь, 1910.
  16. Миря­нин 1878 Миря­нин. О воло­сах свя­щен­ни­ков // Цер­ковно-обще­ствен­ный вест­ник. 1878. № 152.
  17. Михай­лов­ский 1890 Михай­лов­ский В. О бла­го­чи­нии в храме, осо­бенно во время бого­слу­же­ния. СПб., 1890.
  18. Несе­лов­ский 1906 Несе­лов­ский А. Чины хиро­те­сий и хиро­то­ний (опыт исто­рико-архео­ло­ги­че­ского иссле­до­ва­ния). Каме­нец-Подольск, 1906.
  19. Нечто 1860 Нечто о раще­нии власов // Тво­ре­ния святых отцев в рус­ском пере­воде, с при­бав­ле­ни­ями духов­ного содер­жа­ния, изда­ва­е­мые при Мос­ков­ской духов­ной ака­де­мии. М., 1860. Кн. 2.
  20. Николь­ский 1889 Николь­ский К., про­то­и­е­рей. О свя­щен­ных одеж­дах цер­ков­но­слу­жи­те­лей // Хри­сти­ан­ское чтение. 1889. Март–апрель.
  21. Оле­а­рий 1906 Оле­а­рий А. Опи­са­ние путе­ше­ствия в Мос­ко­вию и через Мос­ко­вию в Персию и обратно. СПб., 1906.
  22. [Павел Алеппский] 1898 [Павел Алеппский, архи­ди­а­кон]. Путе­ше­ствие Антио­хий­ского пат­ри­арха Мака­рия в Москву в XVII веке. (Извле­че­ние). СПб., 1898.
  23. Пев­ниц­кий 1885 Пев­ниц­кий В. Свя­щен­ник. При­го­тов­ле­ние к свя­щен­ству и жизнь свя­щен­ника. Киев, 1885.
  24. Пере­писка Д.И. Огиц­кого интер­нет-сайт Пере­писка Д.И. Огиц­кого с епи­ско­пом Афа­на­сием (Саха­ро­вым).
  25. Перри 1871 Перри Дж. Состо­я­ние России при нынеш­нем царе // Импе­ра­тор­ское обще­ство исто­рии и древ­но­стей рос­сий­ских при Мос­ков­ском уни­вер­си­тете. М., 1871.
  26. Поста­нов­ле­ния апо­столь­ские 1864 Поста­нов­ле­ния апо­столь­ские (в рус­ском пере­воде). Казань, 1864.
  27. Пра­вила 1994 Пра­вила пра­во­слав­ной церкви: С тол­ко­ва­ни­ями Нико­дима, епи­скопа дал­ма­тин­ско-истрий­ского. В 2 т. М., 1994 (репринт­ное изда­ние 1911 г.).
  28. Роза­нов 1882 Роза­нов А. Записки сель­ского свя­щен­ника: Быт и нужды пра­во­слав­ного духо­вен­ства. СПб., 1882.
  29. Руднев 1870 Руднев В., свя­щен­ник. Нечто о попов­ских гумен­цах // Душе­по­лез­ное чтение. 1870. Декабрь.
  30. Свя­ти­тель Нико­лай Серб­ский интер­нет-сайт Свя­ти­тель Нико­лай Серб­ский. Мис­си­о­нер­ские письма.
  31. Ска­за­ния 1847 Ска­за­ния древ­них путе­ше­ствен­ни­ков // Мос­ков­ские губерн­ские ведо­мо­сти. 1847. № 10. Отдел второй, часть неофи­ци­аль­ная.
  32. Соко­лов 1906 Соко­лов Н. Вос­по­ми­на­ния и Авто­био­гра­фия одес­ского про­то­и­е­рея Нико­лая Ива­но­вича Соко­лова // Киев­ская ста­рина. 1906. Т. 93. № 56.
  33. Срез­нев­ский 2003 Срез­нев­ский И. Мате­ри­алы для сло­варя древ­не­рус­ского языка. В 3 т. М., 2003.
  34. Тара­сов 1995 Тара­сов О. Икона и бла­го­че­стие. Очерки икон­ного дела в импе­ра­тор­ской России. М., 1995.
  35. Тео­до­ро­вич 1927 Тео­до­ро­вич Т., про­то­пре­сви­тер. Из обла­сти цер­ков­ной дис­ци­плины. Вар­шава, 1927.
  36. Укра­ше­ние свя­щен­ни­ков 1909 Укра­ше­ние свя­щен­ни­ков // Бап­тист. 1909. № 10.
  37. Фасмер 1996 Фасмер М. Эти­мо­ло­ги­че­ский сло­варь рус­ского языка. В 4 т. СПб., 1996.
  38. Яхон­тов 1878 Яхон­тов Васи­лий, свя­щен­ник. Любо­пыт­ные сооб­ра­же­ния об улуч­ше­нии быта духо­вен­ства (письмо в редак­цию) // Цер­ков­ный вест­ник. 1878. № 39.

При­ме­ча­ния:

1 См., напр., гра­моту XVI века, где гово­рится, что «у собор­ных ста­рост, и у игу­ме­нов, и у попов, и у дьяков у посад­ских, и у при­го­род­ских, и у сель­ских, с мест­ных и не с мест­ных, с плеши по пол­тине…» (Зна­мен­ский 2003: 138).

2 Вот опи­са­ние, сохра­нив­ше­еся в одном руко­пис­ном чине: «…таж пере­кре­стит главу его трижды рукою и постри­гает и кре­сто­об­разно гла­голя: Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа. Таже некым от кли­ри­ков постри­га­ема бывает плешь его» (Николь­ский 1889: 386, сноска 2).

3 О зна­че­нии этого при­знака можно судить из письма царе­вича Алек­сея Якову Игна­тову: «Свя­щен­ника мы при себе не имеем и взять негде… приищи свя­щен­ника, кому можно тайну сию пове­рить, неста­рого и чтоб незна­е­мый был всеми. И изволь ему объ­явить, чтобы он поехал ко мне тайно, сложа свя­щен­ни­че­ские при­знаки, т.е. обрил бороду и усы, такожде и гуменца заро­стить, или всю голову обрить и надеть волосы наклад­ные и немец­кое платье наде­вать» (Брик­нер 1996, 1: 319).

4 Хиро­те­сия, в пере­воде с гре­че­ского языка, руко­воз­ло­же­ние, хиро­то­ния руко­про­тя­же­ние. Хиро­те­сия бывает при посвя­ще­нии в низшие цер­ков­ные долж­но­сти (чтеца, певца, ипо­ди­а­кона), хиро­то­ния при посвя­ще­нии в диа­кона, пре­сви­тера (свя­щен­ника) и епи­скопа. В совре­мен­ном сло­во­упо­треб­ле­нии поня­тия несколько пере­пу­таны: посвя­ще­ние в свя­щен­ника назы­вают «руко­по­ло­же­нием», а о хиро­то­нии гово­рят лишь при­ме­ни­тельно к посвя­ще­нию в епи­скопа.

5 Чинов­ник архи­ерей­ского свя­щен­но­слу­же­ния это слу­жеб­ник, заклю­ча­ю­щий в себе те обряды и молит­во­сло­вия, кото­рые бывают только при архи­ерей­ском бого­слу­же­нии (чины посвя­ще­ния чтеца, диа­кона, свя­щен­ника, освя­ще­ния анти­минса и др.).

6 «Кра­соты, данной тебе от при­роды Богом, не разу­кра­ши­вай, но сми­рен­но­муд­ренно умеряй ее пред людьми. Так, волос космы своей не отра­щи­вай, но лучше под­ре­зы­вай и обстри­гай ее. Ибо тебе, веру­ю­щему и чело­веку Божию, непоз­во­ли­тельно отра­щать волосы на голове и соби­рать их воедино, т.е. в косу, или зави­вать их, или беречь их не обстри­жен­ными, равно как взи­вать их, или чрез рас­ческу и завивку делать их куд­ря­выми, или под­кра­ши­вать их» (Поста­нов­ле­ния апо­столь­ские 1864: 5–6).

7 «Власы на голове, ко вреду зрящих, искус­ствен­ными пле­те­ни­ями рас­по­ла­га­ю­щих и уби­ра­ю­щих, и таким обра­зом неутвер­жден­ные души пре­льща­ю­щих, оте­че­ски вра­чуем при­лич­ною епи­ти­миею» (Пра­вила 1994, 1: 591). В сла­вян­ской Корм­чей это пра­вило истол­ко­вано так: «…рас­тя­щии власы главы своея, и на долзе пуша­юще, и пле­туще, или виюще, или шаряще, и тво­ряще белы, или чермны, или русы, на вред про­стей­ших и лениво живу­щих чело­век, тако­вых святый собор отлу­чити повеле» (Несе­лов­ский 1906: 13).

8 Длин­ные волосы осуж­дали, напри­мер, Епи­фа­ний Кипр­ский, Феодор Студит, бла­жен­ный Иеро­ним, святой Симеон Новый Бого­слов, свя­ти­тель Кирилл Алек­сан­дрий­ский и др.

9 Выра­жаю глу­бо­кую бла­го­дар­ность Г.А. Левин­тону за разъ­яс­не­ние дан­ного вопроса.

10 Пока­за­тельно, что и прочие мар­ги­наль­ные объ­яс­не­ния обычая вла­со­ра­ще­ния так или иначе свя­зы­вали его с Хри­стом. Вот пример: «Волосы, по пра­во­слав­ному древ­нему обычаю, свя­щен­ник носит длин­ные в озна­ме­но­ва­ние сво­боды, данной нам во Христе, в озна­ме­но­ва­ние того, что «Хри­стос, при­ше­дый в мир и при­е­мый зрак раба, осво­бо­дил нас в сво­боду славы чад Божиих» (Коваль­ниц­кий 1901: 33–34).

11 При­люд­ные мани­пу­ля­ции свя­щен­ни­ков с воло­сами во время бого­слу­же­ний чре­ваты их оши­боч­ным тол­ко­ва­нием со сто­роны при­хо­жан. В 2000 году во время экс­пе­ди­ции в Гдов­ский район Псков­ской обла­сти мы были сви­де­те­лями сле­ду­ю­щей кар­тины. На почи­та­е­мом месте Пещёрка шел моле­бен. При­сут­ству­ю­щие на нем жен­щины сидели. В какой-то момент свя­щен­ник, про­дол­жая стоять к при­хо­жан­кам спиной, решил попра­вить волосы: он снял резинку со своего «хвоста» и трях­нул голо­вой. Эффект был уди­ви­тель­ный: все жен­щины встали со своих мест и начали кре­ститься, веро­ятно, пола­гая, что мани­пу­ля­ции с воло­сами ука­зы­вают на какое-то важное место в бого­слу­же­нии. Спа­сибо Сергею Штыр­кову за то, что он в свое время обра­тил мое вни­ма­ние на про­ис­хо­дя­щее.

12 Так, пат­ри­арх Никон покро­ви­тель­ство­вал «моде» на ино­зем­ные рясы и ками­лавки (голов­ные уборы цилин­дри­че­ской формы), что в среде оппо­зи­ци­онно настро­ен­ного духо­вен­ства рас­це­ни­ва­лось как попра­ние «отцы-пре­дан­ного» «сло­вен­ского» обычая ходить в одно­ряд­ках и ску­фьях (см. чело­бит­ную Никиты Пусто­свята Невоструев 1867: 284).

13 Ср. с диа­мет­рально про­ти­во­по­лож­ным пред­став­ле­нием о при­ли­чии свя­щен­ни­ков-кон­сер­ва­то­ров: «…при­ли­чие не доз­во­ляет свя­щен­нику стричь волосы на голове и брить бороду» (Пев­ниц­кий 1885: 141).

14 Подоб­ное можно найти и в мис­си­о­нер­ских пись­мах епи­скопа Нико­лая (ныне свя­ти­теля Нико­лая Серб­ского), кото­рый назы­вал свя­щен­ни­ков «офи­це­рами» Царя Небес­ного, а их волосы частью «уни­формы» (свя­ти­тель Нико­лай Серб­ский).

15 Анти­минс плат, на кото­ром можно совер­шать бого­слу­же­ние и кото­рый заме­няет пре­стол.

16 Вот харак­тер­ные при­меры. Из ответа свя­щен­ника Миха­ила Воро­бьева (г. Вольск, Сара­тов­ская епар­хия): «В прин­ципе эта новая тра­ди­ция не про­ти­во­ре­чила мнению апо­стола Павла, ука­за­ния кото­рого каса­лись глав­ным обра­зом мирян. Свя­щен­ство в силу самой своей при­роды должно быть выде­лено в среде веру­ю­щего народа, в том числе и внеш­ними сред­ствами. В этом заклю­ча­ется общий куль­ту­ро­ло­ги­че­ский прин­цип отли­чия сакраль­ного от про­фан­ного». Из ответа архи­епи­скопа Викен­тия на вопросы ураль­цев в студии радио­стан­ции Ека­те­рин­бург­ской епар­хии «Вос­кре­се­ние»: «Можно посмот­реть на Свя­щен­ное Писа­ние, где есть ука­за­ние на то, что свя­щен­но­слу­жи­тели, как и все хри­сти­ане, “не от мира сего”. И как еще одно отре­че­ние от благ совре­мен­ного мира, батюшки носят длин­ные волосы и бороду».

журнал “Теория моды. Одежда. Тело. Куль­тура”, №4, 2007

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки