Книги Ветхого Завета: Учительные книги

Настоящей книгой завершается переиздание книг Ветхого Завета в русском переводе профессора Казанской духовной академии П.А. Юнгерова (1856–1921). В третий том вошли переводы канонических учительных книг и первых 24 глав книги Бытия.

Комментированный перевод, публикуемый параллельно с церковнославянским текстом, выполнен, в отличие от русского синодального перевода, не с еврейского (масоретского), а с греческого текста «семидесяти толковников» (Септуагинта). При подготовке последнего тома проведена дополнительная работа по сверке аппарата с фототипическими публикациями древнейших рукописей и новейшими критическими изданиями. Книга сопровождается предисловием редактора, избранной библиографией к каждому разделу (русская литература отражена по возможности полнее) и рядом указателей ко всем томам.

Книга адресована как преподавателям, студентам и переводчикам, так и всем христианам, изучающим Священное Писание.

Содержание

Предисловие редактора

Текстология

Три древнейших кодекса Септуагинты и использование их П.А. Юнгеровым

Аппарат П.А. Юнгерова и критические издания Септуагинты

Проблемы реконструкции первоначальных текстов греческого перевода и еврейского оригинала

Наблюдения П.А. Юнгерова над текстологией Елизаветинской Библии

Особенности аппарата П. А. Юнгерова

Экзегетика

Толкования П.А. Юнгерова и святоотеческая экзегетика

Комментарии П. А. Юнгерова и отечественная библеистика

Редакционная работа

Указатели

Предисловие редактора

Настоящей книгой завершается предпринятое Издательским Советом Русской Православной Церкви и Издательством Московской Патриархии переиздание переводов П.А. Юнгеровым Септуагинты, выполненных с учетом славянского текста Елизаветинской редакции. В данный том вошли канонические¹ учительные книги, а также первые 24 главы книги Бытия; в конце помещены общие указатели ко всем трем томам. Поскольку значение и актуальность подобного переиздания были обоснованы в предисловии к первому тому (и отчасти во вступительной заметке ко второму), здесь мы коснемся более частных (текстологических и экзегетических) проблем, а также подытожим наблюдения, накопленные в результате редакционной работы.

Текстология

Три древнейших кодекса Септуагинты и использование их П.А. Юнгеровым

Отдельного разговора заслуживают три основных кодекса: ватиканский², александрийский³ и синайский – самые древние из числа библейских рукописей, дошедших почти в полном составе, и постоянно используемые П.А. Юнгеровым⁴.

Ватиканский список (IV в.)⁵ в целом восходит к догексапларному тексту (из книг, переведенных П.А. Юнгеровым, текст Исаии восходит к оригеновской рецензии, книга Даниила соответствует переводу Феодотиона, перевод книги Иова имеет дополнения, заимствованные из Феодотиона) и, возможно, происходит из Александрии⁶ (в Италию он попал из Константинополя). Самые существенные лакуны – отсутствие Быт.1:1– 46:28 и Пс.105:27–137:6. Хотя в «Общем введении» П.А. Юнгеров неправильно указывает отсутствующие места, точное местоположение лакуны в Быт⁷. Юнгерову должно было быть прекрасно известно, ибо в книгах, доступных русскому ученому (например, у Г. Свита) и использованных им, данное обстоятельство оговорено специально. Недостающий текст Бытия был восполнен в рукописи впоследствии в XV в.⁸, но эта и прочие вставки (иногда учитываемые в аппаратах с соответствующими оговорками в предисловиях) не имеют никакой научной ценности, так что ссылка на ватиканский кодекс только может ввести читателя в заблуждение. Между тем в переводе Бытия Юнгеров многократно указывает чтения ватиканского кодекса. Аналогично поступает переводчик и в тех псалмах, которые утеряны в Ватиканском списке⁹. Во избежание недоразумений все ссылки на ватиканский кодекс в Бытии и в Пс. 105–137 нами были сняты.

Ватиканский кодекс лежит в основе греческого текста в Сикстинской Библии (1587), в изданиях Холмса¹⁰ – Парсонса (так называемая «оксфордская Септуагинта»)¹¹, Г. Свита (1887–1894) и кембриджской Септуагинты (Пятикнижие и исторические книги, 1906–1940). Этот текст использовался и елизаветинскими справщиками.

Александрийский кодекс, скопированный в V в., содержит почти весь библейский текст, за исключением нескольких стихов книги Бытия, двух глав 1Цар. и Пс.49:20–79, 11. Хотя обычно текст этой рукописи возводят к исихиевской¹² или оригеновской рецензиям, на самом деле он эклектичен: первые пророческие книги несут следы оригеновской рецензии; в Псалмах и Иове – лукиановской; в Бытии – текст худшего качества, но порой сохраняющий некоторые весьма древние чтения. Рукопись характеризуется многочисленными дополнениями и гармонизацией чтений. Кодекс, вероятно, происходит из Александрии либо Константинополя (откуда он был привезен в Александрию между 1308 и 1316 гг.¹³), но включает некоторые чтения, свойственные Палестине и Сирии. Манускрипт, хранившийся в Александрии до поднесения его константинопольским патриархом Кириллом Лукарисом в дар английскому королю Якову I (из-за смерти последнего в 1625 г. рукопись была получена Карлом I в 1627 г.)¹⁴, лежит в основе «издания Грабе» (2 и 3 тт. подготовлены Ф. Ли и Дж. Виганом после смерти И. Грабе)¹⁵. Издание И. Грабе (в цюрихской перепечатке 1730 г.) было использовано при подготовке Елизаветинской Библии. Оно же перепечатано в Москве в 1821 г. по благословению Святейшего Синода. Осуществленное на средства греков и для греков, это московское издание – не имеющее никакой научной ценности, как показано И.Е. Евсеевым¹⁶, – тем не менее получило широкое распространение в Греции. На него часто ссылается в аппарате и П.А. Юнгеров.

По словам П.А. Юнгерова, он использовал первое фототипическое издание александрийского кодекса, осуществленное Г. Бабером¹⁷. Однако сравнение аппарата П.А. Юнгерова с современными критическими изданиями заставило нас предположить, что чаще Юнгеров пользовался или непосредственно публикацией александрийского кодекса, выполненной И. Грабе, или опосредованно через коллации в старых изданиях (в частности, у Холмса-Парсонса), основанные на издании И. Грабе. Однако издание И. Грабе весьма ненадежно по двум причинам. Во-первых, И. Грабе не всегда четко различал первичное чтение и последующие рукописные исправления. Во-вторых, издатель иногда внедрял в текст собственные конъектуры, не считая нужным это оговаривать. В результате указания П.А. Юнгерова на те или иные разночтения александрийского кодекса порой не соответствуют аппаратам современных критических изданий. Поскольку у нас не было под руками ни одного фототипического издания книг Ветхого Завета в александрийском кодексе (за исключением Восьмикнижия), мы не могли проверить эти разночтения и ограничились дополнительным указанием на расхождения с современными изданиями. Предполагаем, что, по большей части, расхождения вызваны указанными двумя причинами несовершенства издания И. Грабе.

Переходя, наконец, к знаменитому синайскому кодексу (IV в.), не можем не остановиться вначале, хотя и очень кратко, на непростой судьбе этого манускрипта, изобилующей поистине драматическими моментами.

Честь открытия синайской рукописи оспаривают еп. Порфирий (Успенский) и К. фон Тишендорф¹⁸. Первым познакомился со всей рукописью и описал ее еп. Порфирий. Однако ученый, будучи выпускником старой дореформенной академии и обладая прекрасным знанием классических (и восточных) языков, не имел должной научной подготовки и связанной с ней широты и независимости взглядов. Поэтому впоследствии, ознакомившись внимательнее с особенностями текста синайской рукописи и увидев, что он во многом не соответствует тем ветхо- и особенно новозаветным чтениям, которые стали привычными в последующей церковной традиции, еп. Порфирий предположил, что текст синайской рукописи испорчен «еретиками», и даже пытался доказать это в переписке с К. фон Тишендорфом. К чести русской науки надо сказать, что нападки еп. Порфирия на синайскую рукопись, вывезенную К. фон Тишендорфом с Синая при содействии русского посла и роскошно изданную в 4-х томах к тысячелетию России, получили должное опровержение¹⁹. Тем временем знаменитый греческий аферист К. Симонидис заявил, что рукопись, найденная Тишендорфом, – фальшивка его собственного (Симонидиса) производства 1840-го года²⁰. Эта ложная «самореклама» произвела некоторый эффект и газетную шумиху. Сама рукопись, поднесенная в дар российскому императору братией монастыря св. Екатерины (той самой братией, которая, по уверению Тишендорфа, вначале якобы использовала листы из рукописи для растопки печи и только благодаря немецкому ученому оценила уникальность рукописи), но оставленная до поры до времени на сохранении в России до согласования формальностей, была официально приобретена в 1869 г. Хотя в печати и даже в научных статьях неоднократно повторялись слухи о том, что братия монастыря не давала согласия на дарение рукописи и не получала вознаграждения, эти домыслы не соответствуют действительности, как недавно показано на основании новых архивных документов²¹. Рукопись (за исключением 43 листов, вывезенных К. фон Тишендорфом ранее и остававшихся в Германии) хранилась в России до 1933 г., пока советское правительство не продало бесценную рукопись за 100 000 фунтов стерлингов Британскому музею. Но история рукописи на этом не закончилась. Начиная с 1978 г. стали появляться в печати сведения²² о находке в 1975 г. в монастыре св. Екатерины среди массы разных фрагментов двенадцати листов из синайского кодекса, считавшихся утерянными²³. До сих пор эти листы (среди которых есть и некоторые фрагменты из «Пастыря» Ермы²⁴) не опубликованы полностью. Таким образом, последняя страница приключений синайского манускрипта еще не закрыта.

Синайский кодекс, изданный впервые в 1862 г.²⁵, не мог быть учтен в предыдущих изданиях и елизаветинскими справщиками. В числе главных (и довольно многочисленных) лакун рукописи – почти все Пятикнижие. В целом текст синайского манускрипта приближается к ватиканскому, за исключением книги Товита. В древности рукопись была исправлена по экземпляру, правленному Памфилом по экземпляру «Гексапл», принадлежавшему самому Оригену. Тем самым ценность списка для восстановления подлинного (догексапларного) текста Септуагинты минимальна. Однако в силу разных причин, не последними из которых были вполне понятное преувеличение К. фон Тишендорфом значения своей находки и сравнительная полнота рукописи, список вошел в коллацию в распространенных изданиях Г. Свита и А. Ральфса (1935 г.) и традиционно остается одним из основных свидетелей библейского текста. Наиболее вероятным представляется александрийское происхождение кодекса.

По неясным для нас причинам П.А. Юнгеров весьма непоследовательно (как в учительных, так и в пророческих книгах) указывает или опускает разночтения синайского кодекса – какой-либо системы установить не удалось. Возможно, переводчик не всегда заглядывал в специальное издание кодекса либо в новейшие издания, где кодекс был включен в аппарат, а пользовался старыми изданиями, где разночтения сравнительно недавно открытой рукописи не могли быть учтены. В ходе редакционной работы над настоящим томом мы постарались дополнительно оговорить основные разночтения синайского кодекса там, где они были опущены П.А. Юнгеровым (в первых двух томах такие уточнения не делались). При обращении к синайскому кодексу мы часто сталкивались с той же ситуацией, что уже описана в случае с александрийским списком: указанные П.А. Юнгеровым разночтения не соответствовали аппаратам современных изданий. Но поскольку нам было доступно превосходное издание К. фон Тишендорфа²⁶, в котором воспроизведен первоначальный текст синайской рукописи, а все последующие исправления оговорены особо в примечаниях, все сомнительные места (где указания П.А. Юнгерова расходились с аппаратом «стандартного» издания А. Ральфса 1935/1979 гг.) были проверены по литографии с внесением необходимых уточнений. В результате мы можем констатировать, что А. Ральфс (изредка пользовавшийся, как он сам пишет в предисловии к изданию 1935 г., фотографиями основных кодексов, а не самими рукописями, обычно довольствуясь критическими изданиями К. фон Тишендорфа, Э. Нестле, Г. Свита и кембриджской Септуагинтой) часто весьма произвольно решает, какие разночтения являются основными, а какие – «незначительными ошибками писцов», и, соответственно, не всегда указывает те варианты, которые отмечает П.А. Юнгеров.

Осталось непонятным, что подразумевает П.А. Юнгеров, когда говорит о textus receptus применительно к Ветхому Завету. Как очевидно из сказанного выше, до двухтомного издания А. Ральфса предыдущие публикации (за исключением реконструкции П. де Лагарда) основывались, главным образом, либо на ватиканском, либо на александрийском кодексах, иногда комбинируя разночтения или используя варианты из других греческих переводов²⁷. В каком-то смысле только о «стандартном» издании А. Ральфса 1935 г. стало возможно говорить как о textus receptus, и то не в силу научного консенсуса, а из-за широкой распространенности этого двухтомника и включения текста из него в Thesaurus linguae Graecae. На издание А. Ральфса ориентируется в целом и гёттингенская Септуагинта²⁸, оговаривая в отдельном списке порой многочисленные отступления от этого текста.

Аппарат П.А. Юнгерова и критические издания Септуагинты

После издания Холмса-Парсонса двухвековой давности, на которое главным образом опирался П.А. Юнгеров, критического издания некоторых учительных книг более не появлялось: кембриджская Септуагинта остановилась на издании исторических и законодательных книг, а в новейшей гёттингенской Септуагинте пока отсутствуют Песнь песней, Екклесиаст, Притчи, Псалмы Соломона и 4 Маккавейская²⁹. Тем самым, издание Холмса-Парсонса остается пока единственным критическим изданием трех канонических учительных книг, охватывающим большое число рукописей и древних переводов. Кроме того, издание Холмса-Парсонса остается значимым и отчасти незаменимым даже для книг, переизданных впоследствии с новым критическим аппаратом. Это обстоятельство нуждается в особом пояснении.

Текст в издании Холмса-Парсонса воспроизводит «Сикстину», т.е. римское издание Септуагинты, выпущенное в 1587 г. по повелению папы Сикста V, в котором в основу греческого текста был положен ватиканский кодекс (с предпочтением, однако, в ряде мест чтений других рукописей). Но в аппарате оксфордской Септуагинты издатели воспроизвели разночтения более 300 греческих рукописей³⁰. Кроме того, специально для этого издания была проделана коллация с рядом переводов на древние языки – в частности, на славянский. Поскольку история коллации текстов греческих рукописей в собрании московской Синодальной библиотеки (ныне в собрании ГИМ) и славянских изданий для публикации Холмса-Парсонса небезынтересна для русского читателя и весьма поучительна, поведаем здесь о ней чуть подробнее.

По сухому описанию архим. Саввы³¹, «в 1795 г. профессор Оксфордского Университета доктор Роберт Гольмес, предпринимая издание Библии на многих языках (полиглотты)³², просил чрез Святейший Синод ученых Московской славяно-греко-латинской академии заняться сличением печатного перевода LXX со списком Синодальной библиотеки № 329 (по нынешнему каталогу № 341). Этот труд взяли на себя проповедники того времени в Академии Амвросий и Владимир и приобщили к себе в сотрудники двух студентов Богословия и Философии³³. Для того же Гольмеса и для того же самого издания отмечал варианты по греческому списку священных книг Ветхого Завета, находящемуся доныне в Библиотеке Синодальной типографии (№ 7), известный профессор Московского Университета Фр. Маттеи³⁴. Рассказ И.Е. Евсеева о попытке коллации славянских рукописей гораздо более красочен и драматичен: «В конце того же XVIII в. ученые английские издатели капитального, не замененного еще до настоящего времени издания греческого текста Ветхого Завета (1798–1827) Холмз и Парсонз пытались чрез профессора Маттэи ознакомиться в Московской патриаршей библиотеке, наряду с греческими рукописями, и с славянским текстом ветхозаветной Библии, но, среди увлеченных латынью тогдашних преподавателей Московской славяно-латинской академии, желавших заняться славянскими рукописями не нашлось, в белом и монашествующем духовенстве таковых также не оказалось, сам Маттэи славянского языка не знал, и любознательным английским ученым пришлось ограничиться привлечением в свой ученый аппарат только печатного текста московского издания 1759 г.³⁵ и Острожской Библии 1581 г. Перевод и приспособление этого текста к целям издания поручены были издателем двум лицам иудейского происхождения, знавшим славянский язык, и при их посредстве западный ученый мир получил возможность судить о подлинном славянском тексте Библии. Работа над славянским текстом для этих сотрудников была, видимо, недостаточно привычна: в обратном их переводе с славянского языка на греческий встречаются иногда немалые курьезы, вроде истолкования славянских добрыя дети и добрыя детели³⁶ греческим выражением τὰ ἀγαθὰ παιδία вместо надлежащего τὰς ἀρετάς. Показания этих изданий в такой обработке зарекомендовали славянскую Библию в глазах английских ученых с столь незаманчивой стороны, что, когда у современного нам поколения английских ученых явилась похвальная мысль, на замену издания Парсонза, через 100 лет после его почтенной службы науке, выступить с новым изданием греческого текста LXX³⁷, применительно к тем успехам, какие оказала библиология за 100 лет, то для славянской Библии в этом издании уже не нашлось места»³⁸

Изложенная здесь история «злоключений» славянской Библии в аппарате греческих изданий завершилась в итоге столь же печально, как и началась. Идея включения выверенного славянского текста в критический текст Септуагинты возникла вновь в начале XX в. у преемника П. де Лагарда знаменитого немецкого ученого А. Ральфса, ведшего подготовительные работы и разрабатывавшего в течение 30 лет принципы нового критического издания гёттингенской Септуагинты (параллельно англичане уже приступили к изданию кембриджской Септуагинты, окончательно остановившемуся к 1940-му г.). Задача предварительной подготовки критического славянского издания была поручена И.Е. Евсееву (1868–1921)³⁹, взявшемуся за дело с компетентностью и удивительным энтузиазмом. Перед самой революцией 1915 г. была создана даже специальная Комиссия по научному изданию славянской Библии. Осуществить свою цель Комиссия должна была за 60 лет, но вслед за крушением Российской Империи был в 1929 г. похоронен и проект. В результате славянская Библия представлена в аппарате гёттингенской Септуагинты минимально; никакого нового, а тем более решительного, шага по сравнению с коллацией Холмса-Парсонса сделано не было. В России же «воз и ныне там...»⁴⁰

Продолжим после этого небольшого и печального отступления рассказ об особенностях издания Холмса-Парсонса. Английские ученые воспроизвели разночтения «механически», не выделив предварительно групп рукописей и не определив хотя бы приблизительно их генезиса и взаимоотношений⁴¹. В результате пользование изданием довольно затруднительно. Сам П.А. Юнгеров часто указывает лишь приблизительное количество рукописей, дающих то или иное чтение, или ограничивается подходящими эпитетами, предвосхитив в этом «стандартное» двухтомное издание А. Ральфса: немецкий ученый, ссылаясь на минускульные чтения, употребляет градации pauci (максимум 1/4 рукописей), complures (от 1/4 до 1/2), multi (от 1/2 до 3/4), plurimi (более 3/4). Такая же система была принята А. Ральфсом и при издании Псалтири в гёттингенской серии: для лукиановской рецензии Ральфс не указывает конкретные рукописи по изданию Холмса-Парсонса, где их учтено более 100, а просто отмечает приблизительное количество рукописей для того или иного разночтения по группам: менее 16, от 16 до 35, от 36 до 55, от 56 до 75, более 75. Помимо отсутствия конкретных номеров рукописей, названные издания А. Ральфса, удобные для практического пользования, отнюдь не заменяют полностью оксфордскую Септуагинту для той же Псалтири, где, по наблюдениям П.А. Юнгерова, славянский перевод имеет много разночтений, не совпадающих с синайским, ватиканским и александрийским кодексами. Кроме того, П.А. Юнгеров часто использует и редкие единичные разночтения (в т.ч. с указанием ранних изданий), которые позволяют определить возможное происхождение того или иного чтения Елизаветинской Библии.

Итак, большое количество разночтений, затрудняющее работу с текстом, в то же время является неоспоримым преимуществом издания Холмса-Парсонса, которое не могут компенсировать даже современные критические издания. Дело в том, что кембриджская Септуагинта, основанная, как и издание Г. Свита, на тексте ватиканской рукописи, включает в аппарат относительно небольшое количество рукописей (с учетом некоторых новых рукописей, отсутствующих У Холмса-Парсонса), хотя и с воспроизведением всех их разночтений. Гёттингенская Септуагинта – первое собственно критическое издание, предлагающее комбинированный (реконструированный) текст, – выделяет определенные группы рукописей и на них строит свой выборочный аппарат. Несмотря на большое количество новых рукописей и эффективность подобного метода, определенная часть разночтений, отмеченных у Холмса-Парсонса, остается все же за пределами аппарата гёттингенского издания (либо, когда таковые разночтения присутствуют, фиксируются не все рукописи и издания, дающие это чтение). При этом удельная масса учтенных минускулов менялась в гёттингенской Септуагинте от тома к тому в сторону все большего внимания к ним и более полного учета их, ибо современная наука склоняется к следующему выводу относительно минускулов. Папирусы, сохранившиеся до VII в., показывают, что ни один из унциальных списков не свободен от эклектизма и не дает «исходного» текста. Так, папирус Chester Beatty VI (= R 963) доказывает, что во II веке «хорошим» текстом Чисел мог считаться ватиканский кодекс, а Второзакония – александрийский⁴². В свою очередь, многочисленные и обычно в хорошей сохранности минускулы, основная часть которых датируется после IX–X вв. (таким образом, для периода VII–X вв. возникает нечто вроде «дыры»), восходят к архетипам унциалов, ныне утерянных, но восполняющих чтения дошедших до нас рукописей.

Таким образом, одной из основных задач современных исследователей текстологии Септуагинты является анализ и уточнение разночтений, уже собранных в издании Холмса-Парсонса, которое еще долго будет оставаться востребованным, и «сортировка» их по разным группам (соответственно, публикация текстов в гёттингенской Септуагинте в последние десятилетия сопровождалась – в лучших традициях немецкой науки – параллельной публикацией специальных монографий о текстологии той или иной книги Ветхого Завета⁴³). Некоторые разночтения из издания Холмса-Парсонса, выборочно зафиксированные у П.А. Юнгерова и отсутствующие в новейших критических изданиях, лишний раз приглашают современного отечественного исследователя обратиться к труднодоступному даже в Москве⁴⁴ пятитомнику Холмса-Парсонса. Приходится признать, что без этого старого издания и без наблюдений П.А. Юнгерова картина рукописной традиции греческого текста и его славянского перевода (вместе с последующими редакциями и справами, зафиксированными в Елизаветинской редакции) оказывается беднее даже при использовании современных критических изданий, хотя последние позволяют сильно расширить горизонт, видный П.А. Юнгерову столетие назад. Несомненно, работа П.А. Юнгерова по переводу и коллации разночтений Елизаветинской Библии с греческим текстом должна быть пересмотрена и продолжена, однако при отсутствии – хотя бы предварительного – критического издания, учитывающего основные рукописи и публикации славянского текста⁴⁵, такой труд все равно будет недостаточно наглядным. Кроме того, надеяться, что подобная работа будет выполнена в России в обозримом будущем, пока вряд ли приходится.

Проблемы реконструкции первоначальных текстов греческого перевода и еврейского оригинала

Любознательного читателя не могут не волновать также следующие два вопроса: во-первых, в какой мере за всеми разночтениями унциалов (маюскулов) и минускулов (а также не указанных у П.А. Юнгерова папирусов) прослеживается первоначальный текст Септуагинты до его последующих переработок и согласований с прочими переводами и последующими редакциями еврейского текста; во-вторых, как этот реконструируемый «прототип» LXX соотносится с масоретской и прочими редакциями и каков был первоначальный облик еврейского оригинала?

Что касается первой проблемы, то в современной науке имеют место две взаимоисключающие гипотезы⁴⁶. Первый ответ предложен П.А. де Лагардом и П. Кале (первоначальный текст LXX можно восстановить путем сличения между собой всех рецензий), другой – Д. Бартелеми и Ф.М. Кроссом (оригинальный текст LXX отражает лишь «лукиановская рецензия»).

Согласно первой гипотезе, все рукописи LXX происходят от единого архетипа (прото-Септуагинты). Для восстановления архетипа достаточно определить следы трех рецензий, указанных Иеронимом (оригеновская, лукиановская и исихиевская), а на их основании реконструировать исходный текст. Сам П. де Лагард в издании 1883 г. попытался восстановить первоначальный вид лукиановской рецензии. По более сложному решению вопроса, предложенному П. Кале, существовали первоначально разные переводы каждой библейской книги, которые впоследствии проходили разные стадии гармонизации, а уже потом христиане выбрали из них «стандартный текст». Однако такая гипотеза встретила множество возражений и в настоящее время не пользуется популярностью. Согласовать между собой противоположные решения П. де Лагарда и П. Кале попытался Э. Бикерман. Компромисс заключался в предположении, что изначально существовал один перевод каждой ветхозаветной книги, который подвергался в дохристианскую эру или в I веке по Р. Х. переписчиками разным гебраизирующим и стилистическим правкам, так что в ту пору не существовало двух идентичных списков. Относительная стабилизация текстов произошла во II и III вв. по Р. Х., после чего возникли смешанные формы в виде оригеновской или лукиановской рецензий.

Другая позиция была занята Д. Бартелеми. Поскольку открытия у Мертвого моря подтвердили правоту заявлений св. муч. Иустина Философа, когда он в полемике с иудеем Трифоном говорит, что еврейский текст, бывший в ходу у иудеев, отличается во многих местах от текста, использованного LXX, и приводит разные примеры таких несоответствий, ученый предположил, что чтения Трифона-иудея соответствовали палестинской традиции типа «кайге»⁴⁷. Таким образом, существовали два разных круга распространения греческого ветхозаветного текста: христианско-антиохийский и иудео-палестинский, причем последний вариант испытал сильное иудаизирующее влияние, а первый (отраженный в Новом Завете) сохранил в относительной неприкосновенности первоначальный текст LXX. Усмотрев опасность оригеновской рецензии в ее следовании позднейшему еврейскому тексту, епископы Сирии и Малой Азии постарались законсервировать антиохийский текст, приписав его для авторитетности знаменитому мученику Лукиану. Эта версия получила таким образом имя «Лукиановской рецензии», хотя ее текст восходит ко времени до жизни Лукиана. В IV в. эта рецензия была дополнена некоторыми гексапларными чтениями и стилистическими исправлениями. В итоге, минимизировав эти элементы, мы получаем первоначальный текст LXX.

Гипотеза Д. Бартелеми была детализирована Ф.М. Кроссом. Согласно этому ученому, первоначальный греческий перевод большинства библейских книг был осуществлен в Александрии. Его редакция была осуществлена во II и I веках до Р. Х. Чтения этой «протолукиановской» рецензии соответствуют вариантам еврейского текста, засвидетельствованным в кумранских рукописях, а также цитатам из библейского текста у Иосифа Флавия и часто в Vetus Latina⁴⁸. В начале I в. по Р. Х. LXX были исправлены по протомасоретскому тексту (кайге), а во II – Аквилой (Акилой) и Симмахом по «официальному» библейскому тексту, зафиксированному в Ямнии. В IV в. Лукиан Антиохийский, в свою очередь, пересмотрел перевод LXX («лукиановская рецензия»). «Лукиановская рецензия», таким образом, содержит следы исходного текста LXX. Разные текстовые формы объясняются их происхождением в трех регионах: Александрии, Палестине и Вавилоне.

Расхождения между позициями Д. Бартелеми и Ф.М. Кросса касаются оценки «лукиановской рецензии» – в какой мере она отражает «прототип» LXX. Кроме того, наличие в кумранских списках следов одновременно и «протомасоретской» редакции, и еврейского текста, приближающегося к LXX, усложняет гипотезу Ф.М. Кросса, предполагающую четкую географическую дифференциацию разных типов еврейского текста, и не позволяет свести все разнообразие к одной «протолукиановской» рецензии. Некоторые данные заставляют предположить, что в ряде случаев перевод LXX младше, а не старше протомасоретского текста.

Итак, оценивая возможность восстановления первоначального варианта LXX, можно сделать вывод, что, хотя значительная часть ученых склоняется к приоритету «протолукиановской рецензии», эта проблема все же не решена окончательно. Кроме того, само восстановление этой рецензии является непростой задачей вследствие вероятных позднейших наслоений в «лукиановской рецензии».

Если перейти теперь к проблеме восстановления первичного еврейского текста⁴⁹, то становится очевидной вся сложность подобной задачи. Как уже отмечалось в предисловии к первому тому, такая реконструкция должна базироваться на восстановленном архетипе LXX, сличенном как минимум с масоретской редакцией, самарянским Пятикнижием и кумранскими рукописями, причем происхождение каждого варианта должно быть объяснено с учетом всех возможных механизмов, повлиявших на возникновение разночтений. Описанный способ реконструкции «еврейского священного оригинала эпохи появления перевода LXX» является еще более сложным, чем это представлялось П.А. Юнгерову⁵⁰.

Сам П.А. Юнгеров, переводя LXX (с опорой на Елизаветинскую Библию) на русский язык, вполне намеренно ни в коей мере не ставил – как он пишет в предисловии к книге Притчей – задач выбора того или иного греческого разночтения как исходного чтения LXX (хотя зачастую ему приходилось делать необходимые пояснения и предположения), объяснения разницы между греческим и еврейским текстами или восстановления еврейского оригинала, а потому мы не найдем у него таких пояснений происхождения разночтений греческого перевода сравнительно с масоретской редакцией, какие есть, например, у А.А. Олесницкого в третьей главе исследования о книге Притчей, где приводится целый список возможных разных огласовок, прочтений согласных в зависимости от используемого письма и т.п. Приходится, однако, признать, что хотя бы в некоторых случаях иметь объяснения наиболее важных расхождений между LXX и масоретской редакцией было бы весьма желательно даже без попытки реконструкции «исходного» еврейского чтения. По этому пути пошли издатели французского перевода LXX, подробнейшим образом классифицируя и объясняя механизмы происхождения подобных разночтений и сводя для удобства основные расхождения в общем списке в каждом томе «Александрийской Библии», причем апелляции к «плохому переводу» LXX допускаются издателями в исключительных случаях, когда исчерпаны все остальные способы объяснения.

Ответственный подход французских ученых к подготовке этого замечательного во многих отношениях издания выразился еще и в том, что публикация была сопровождена специальным комплексным введением в историю LXX, изданным в виде отдельной книги⁵¹. До того подобные введения – давно ставшие классическими – выходили, главным образом, на английском языке⁵². Хотя все эти пособия с примерно схожей структурой, скорее, дополняют, а не заменяют друг друга, французское издание выгодно отличается от них хотя бы тем, что оно вышло последним и учитывает больше материала. Остается выразить надежду, что когда-нибудь появится русский перевод этого превосходного исследования Септуагинты, принимая во внимание, что перевод наиболее авторитетного английского введения Э. Това в текстологию Ветхого Завета (1992 г.) с преимущественным акцентом на свидетелях еврейского текста (Септуагинте и прочим греческим переводам уделено всего лишь 13 с.) уже вышел в России в 2001 г.

Наблюдения П.А. Юнгерова над текстологией Елизаветинской Библии

Определенный научный интерес представляют предисловия П.А. Юнгерова в той их части, где он характеризует работу переводчиков и справщиков и определяет рукописи или издания, на которые они опирались, а также совокупность результатов справы, отразившуюся в Елизаветинской Библии⁵³. Суммируем здесь наблюдения П.А. Юнгерова, изложенные в его предисловиях к переводу каждой книги и нуждающиеся в дальнейших проверках и уточнениях.

Преимущественное влияние чтений александрийской рукописи отразилось в книгах Бытия и Притчей (с отдельными уклонениями к ватиканскому списку), Исаии, Иезекииля и 12 пророков⁵⁴ (некоторые оскобленные чтения в малых пророках соответствуют минускулам, чаще лукиановским). Александрийский текст лежит также в основе переводов Песни песней⁵⁵, Екклесиаста и Иова⁵⁶, хотя здесь прослеживается и влияние ватиканского кодекса – меньшее в Песни песней и Екклесиасте, большее в книге Иова, которая, видимо, сначала переводилась с лукиановских и александрийских списков, а потом правилась по тексту, близкому к ватиканской рукописи. В переводах Песни песней и Екклесиаста видно влияние альдовского издания. В основе перевода Псалтири лежал, по мнению П.А. Юнгерова, «греческий церковный текст», приближающийся к лукиановской рецензии⁵⁷. Роль Вульгаты сказывается в ряде разночтений во многих книгах, но особенно – в книге пророка Иеремии, где наблюдается смешение чтений греческих рукописей и Вульгаты, равно как и непоследовательность работы справщиков при оскоблениях. В книге Иезекииля также присутствует ряд отклонений по Вульгате либо по лукиановским спискам. Оскобления в книге Бытия непоследовательны и не соответствуют ни одной рукописи или изданию. (Славянский перевод книги Даниила был сделан по версии Феодотиона, а не по LXX, поэтому здесь он не упоминается.)

Эти наблюдения П.А. Юнгерова, с одной стороны, подтверждают хорошо известный факт определенной разнородности Елизаветинской (и в целом – славянской) Библии несмотря на многочисленные справы (точнее, во многом – именно благодаря таким справам). С другой стороны, выводы П.А. Юнгерова (в той мере, в какой они восходят к древнейшему славянскому субстрату или субстратам перевода Ветхого Завета, а не к позднейшим справам) отчасти объясняются предположениями А.В. Михайлова и И.Е. Евсеева, сделанным на материале книг Бытия и Исаии, о том, что древнейший славянский перевод Ветхого Завета, представленный, в частности, паримийниками, был сделан с текстов, отличных от ватиканского и александрийского кодексов, но схожих с лукиановской рецензией. Правда, этот вывод, очевидно, не может быть распространен «механически», без специальных отдельных исследований, на древнеславянский перевод всех ветхозаветных книг⁵⁸. Необходимо также учитывать, что последующие справы, в т. ч. и по печатным изданиям, повысили роль александрийского и ватиканского кодексов в том виде славянской Библии, какой она приобрела в конце концов в Елизаветинской редакции, с которой, по преимуществу, и имел дело П.А. Юнгеров.

Говоря о научном значении переводов П.А. Юнгерова, следует также отметить, что в ряде случаев в предисловиях или при составлении аппарата переводчик учитывал результаты работ русских ученых по текстологии славянской Библии. Так, в сносках к книгам пророков Исаии и Даниила переводчик не раз ссылается на исследования И.Е. Евсеева. К сожалению, этому методу П.А. Юнгеров следовал не всегда и не в полной мере (например, при работе над книгой Бытия он не использовал ценной публикации А.В. Михайлова⁵⁹).

Особенности аппарата П. А. Юнгерова

Отметив бесспорную ценность и значение труда П.А. Юнгерова, мы не можем умолчать и о некоторых слабых сторонах перевода (точнее, аппарата к нему), вызванных как объективными, так и субъективными причинами.

Основной задачей П.А. Юнгерова было предоставить русскому читателю перевод церковнославянского Ветхого Завета, используемого при богослужении, в редакции Елизаветинской Библии. Однако несмотря на то, что церковнославянский текст в целом соответствует Септуагинте, в отдельных местах он отличается от нее как в силу разночтений в самом греческом тексте или разной последовательности и нумерации глав и стихов в греческом и масоретском текстах, так и из-за многоступенчатости переводов и правки церковнославянского текста (в котором нашли некоторое отражение масоретская редакция и Вульгата) и разных принципов, лежавших в основе такой справы⁶⁰. П.А. Юнгеров весьма часто не оговаривает особенностей LXX, не отразившихся в Елизаветинской Библии. Например, в Притчах у LXX довольно много пропусков (причина которых неясна) сравнительно с масоретской редакцией – см., например, Притч. 18:24–19:2 и 20:14–19⁶¹. В данном случае умолчание П.А. Юнгерова вызвано тем, что эти лакуны (имеющие место и в «стандартном» издании Септуагинты А. Ральфса 1935 г.) были восстановлены уже в «Гексаплах» Оригена⁶², а затем и в ряде списков лукиановской рецензии и в славянском переводе.

Итак, в стоявшей перед П.А. Юнгеровым альтернативе: опираться в переводе на греческий или славянский тексты – ученый принял решение следовать последнему. На наш взгляд, это было верным решением, ибо благодаря переводу П.А. Юнгерова можно ориентироваться, откуда именно взят или чему именно соответствует тот или иной вариант Елизаветинской Библии (определить это самостоятельно с помощью одного-двух изданий, даже современных критических, порой бывает невозможно или весьма непросто). Кроме того, первоначально П.А. Юнгеров хотел поместить свой перевод параллельно с церковнославянским (этот замысел, поддержанный многими церковными учеными, в полной мере реализован только в настоящем переиздании), а в таком случае серьезные расхождения двух текстов затруднили бы параллельное чтение. Однако вследствие такого подхода пользоваться переводом П.А. Юнгерова для цитации, например, Ветхого Завета у святых отцов можно лишь с определенной осторожностью, поскольку внимание П.А. Юнгерова концентрировалось, прежде всего, на отличиях церковнославянского текста от греческого в его наиболее распространенных изданиях или рукописях, тогда как многочисленные варианты греческого текста, не нашедшие отражения в церковнославянском переводе, отмечались П.А. Юнгеровым далеко не всегда. Сказанное относится не только к минускулам и разным древним переводам, но даже к разночтениям в трех основных рукописях – ватиканском, александрийском и синайском списках. Так, в прим. 9 к Пс.26:7 П.А. Юнгеров указал разночтение александрийской рукописи, хотя в славянском переводе оно не отражено. В книге Иова 24:5 славянский перевод чина (в переводе П.А. Юнгерова: «порядка») соответствует τάξιν в ватиканском списке, тогда как в александрийском и синайском (после исправления) рукописях имеется не оговоренное П.А. Юнгеровым чтение πράξει (ср. у А. Ральфса πρᾶξιν, дело). В Еккл.5:1 не отмечены разночтения в основных кодексах, указанные нами в сноске 1. В Пс.27:1 П.А. Юнгеров не оговорил разные времена в греческом глаголе в основных кодексах (см. наше прим. 1), хотя такие разночтения отражают равно возможные варианты передачи еврейских глагольных форм, что особенно важно в Псалтири в контексте мессианских обетований. Однако такие дополнительные редакционные сноски, как в последних двух примерах, являются исключениями и сделаны только для наглядной демонстрации некоторой непоследовательности П.А. Юнгерова в приведении разночтений: систематическая правка потребовала бы значительной переработки всего аппарата и стала бы серьезным насилием над авторским текстом. В тех же случаях, когда редакторские вмешательства ограничивались уточнениями в пределах уже имеющихся авторских примечаний, мы действовали более свободно, отмечая наши дополнения квадратными скобками. Но и здесь мы старались не злоупотреблять предоставленной нам возможностью и вносили только самые необходимые, на наш взгляд, уточнения.

Экзегетика

Толкования П.А. Юнгерова и святоотеческая экзегетика

Хотя П.А. Юнгеров не ставил своей целью истолкование Священного Писания, в кратких примечаниях он опирался, помимо новейших научных трудов, во многом и даже преимущественно на святоотеческие творения, указывая дополнительно параллели из богослужебных текстов. Именно следование духу святоотеческой экзегезы некоторые современные ученые определяют как основную черту православной истолковательной традиции⁶³ – и в этом они, несомненно, правы. Хотя современная библеистика уделяет главное внимание филологическому и археологическому толкованиям текста – продолжая в этом традицию блж. Иеронима Стридонского, – богословское и духовное значение святоотеческой экзегезы остается непреходящим несмотря на незнание почти всеми отцами еврейского языка и нередко – излишество аллегорических толкований. В западной (по крайней мере, католической) науке особый интерес к святоотеческой экзегезе пробудился лишь с середины XX века⁶⁴. Показательно, что в современном обширно комментированном французском переводе Септуагинты, известном как «Александрийская Библия», приведение в сносках святоотеческих пониманий конкретных мест и стихов является одной из основных целей проекта. Символическим стало и появление «современных катен» на все Священное Писание, подготовленных с привлечением компьютерных средств поиска по электронным текстам древнецерковных авторов⁶⁵. Хотя отбор текстов в этом многотомном издании осуществляется часто механически (как, впрочем, и во многих древних катенах), красноречив уже сам факт подобного издания, как бы перекидывающего мост от древней традиции к современному читателю.

В настоящем томе не было возможности и надобности приводить всю западную литературу, посвященную святоотеческим толкованиям к отдельным ветхозаветным книгам, переведенным П.А. Юнгеровым, появившуюся за последнее столетие, ибо такие списки заняли бы слишком много места, тем более что помимо экзегетического интереса святоотеческие тексты имеют еще и немалое значение для текстологии Септуагинты (именно по этой причине в гёттингенском издании каждый том предваряется предисловием, где подробнейшим образом описываются древнецерковные тексты, цитирующие перевод Семидесяти, и приводится довольно подробная библиография). Для самостоятельных поисков читатель может воспользоваться, во-первых, библиографией Г. Зибена⁶⁶; во-вторых, новейшим справочником Handbook of Patristic Exegesis⁶⁷, в котором опущена литература, учтенная у Г. Зибена, но приведены новейшие исследования, а также отчасти восстановлены пропуски в библиографии Г. Зибена⁶⁸; в-третьих, пропуски в обеих книгах во многом восполняются с помощью подробно аннотированной информации патрологического сайта Лавальского университета (Квебек, Канада)⁶⁹ и специализированных библиографий⁷⁰. Однако, несмотря на наличие данных пособий, мы сочли все же необходимым дать читателю наглядный пример уровня развития современных патристических исследований, приведя в сносках соответствующую библиографию к Песни песней, поскольку именно этой книге П.А. Юнгеров посвятил, помимо обычного, еще и специальное введение, в котором резюмировал понимание этой книги свт. Григорием Нисским и блж. Феодоритом Кирским. Обратим особое внимание, что нами указаны только новейшая литература, вышедшая после появления справочника Г. Зибена, а также исследования, не учтенные библиографом. Для остальных ветхозаветных книг, вошедших в настоящий том, западная литература по святоотеческой экзегетике отмечена минимально.

Комментарии П. А. Юнгерова и отечественная библеистика

Нельзя не упомянуть об активном привлечении (хотя оно могло бы быть и гораздо большим) П.А. Юнгеровым при работе над комментариями не только западных, но и отечественных исследований богословского, археологического, историко-филологического и экзегетического характера по отдельным библейским книгам и темам. Как уже отмечалось в нашем предисловии к первому тому переиздания переводов П.А. Юнгерова, отечественная библиография библейских исследований остается неразработанной, а вклад русских ученых в библеистику – не полностью исследованным и недооцененным, а иногда и вовсе отражаемым необъективно и предвзято. По нашему мнению, несмотря на определенный вес в дореволюционных исследованиях апологетики и пастырской направленности, равно как и переводов и рефератов иностранных трудов, значительная часть работ отвечала или приближалась к уровню библеистики того времени, а отдельные исследования не потеряли своего значения до сих пор. Игнорирование отечественных исследований заметно, к сожалению, и в издаваемой ныне «Православной энциклопедии»: если в обзорной статье «Библия» еще приведена некоторая русская литература, то в отдельных статьях («Бытие» и, особенно, «Екклесиаст») ссылок на отечественные исследования и анализа их почти нет (за исключением цитат из популярной «лопухинской» Толковой Библии). В библиографических дополнениях к данному тому мы решили хотя бы отчасти компенсировать это печальное невнимание к русской дореволюционной науке и привести довольно обширные, хотя и отнюдь не исчерпывающие списки разных работ на русском языке, посвященных учительным книгам и книге Бытия. В результате посильного сведения материала воедино довольно отчетливо вырисовывается широкая палитра разнообразных исследований – от академических штудий до преподавательских разработок в семинариях и популярных изложений в массовой литературе. Вполне естественно, что литература, посвященная Псалтири и книге Бытия, оказалась столь многочисленной (даже при опущении некоторого специфического материала), что ее пришлось вынести в специальные библиографические дополнения в конце соответствующих предисловий П.А. Юнгерова. Читатель может сам судить, насколько плодотворно и интенсивно развивалась русская дореволюционная библеистика, хотя, возможно, темпы ее роста несколько уступали отдельным академическим дисциплинам, а высокий потенциал санкт-петербургского востоковедения оставался не задействованным в должной мере в духовных высших учебных заведениях. Следует всячески приветствовать инициативу, проявленную в последние годы кафедрой библеистики Московской духовной академии⁷¹ при содействии благотворительного фонда «Серафим» и интернет-сайтом «Аксион эстин»⁷², по изданию в электронном формате в сериях «Библеистика. Золотой фонд русской библеистики» («Библейские исследования») и «Библейская исагогика» книг и статей русской дореволюционной профессуры. Материалы, выпускаемые на оптических дисках, частично размещаются в Интернете и становятся легко доступными любому желающему. К настоящему моменту кафедра библеистики выпустила пять дисков; в третий включены и переводы П.А. Юнгерова в сканированном (для большинства книг) и распознанном (с сохранением дореволюционной орфографии при минимальной корректуре и отсутствии научного редактирования) видах, что позволяет как проверить при необходимости корректность уточнений при переиздании переводов, так и осуществлять текстовый поиск. К недостатку переизданий следует отнести неполноту представления наследия того или иного ученого как в библиографическом списке работ, так и в самом наличии этих работ на диске (при компактности и дешевизне электронных носителей читатель вправе был бы ожидать почти исчерпывающей полноты).

Несомненно, переиздание старых работ, способствующее возрождению лучших традиций русской академической науки, никоим образом не сможет восполнить лакуну, образовавшуюся в отечественной библеистике за годы советской власти. Наличие в современной науке десятков специализированных библейских журналов и превосходных многотомных библейских комментариев почти на всех европейских языках ставит русскоязычного читателя в весьма невыгодное положение, ибо обращение к популярным русским дореволюционным трудам, ныне активно переиздаваемым в коммерческих целях православными книжными издательствами, не просто отбрасывает читателя на один-два века назад, но и лишает его результатов новейших археологических, исторических и филологических открытий, зачастую делает его заложником устаревших и отвергнутых наукой теорий. Переводы некоторых западных исследований лишь отчасти исправляют положение. Симптоматично, что современных русских исследований по Септуагинте чрезвычайно мало – мы можем назвать здесь, пожалуй, лишь работы А.В. Вдовиченко по влиянию еврейского нарративного синтаксиса на стиль LXX и О.М. Лазаренко по технике библейского перевода на примере Псалтири, хотя одна только указанная выше библиография западных исследований по Септуагинте занимает несколько томов. Как уже отмечалось в предисловии к первому тому переиздания переводов П.А. Юнгерова, немногие отечественные ученые и переводчики движутся – за редчайшими исключениями – в русле преимущественного внимания к масоретской традиции, по сути оставляя вне сферы своих исследований текстологию как Септуагинты, так и кумранских библейских рукописей. Надеемся, что новая публикация переводов П.А. Юнгерова лишний раз стимулирует внимание современных отечественных библеистов к Септуагинте – тексту, освященному православным церковным Преданием.

***

Суммируя все сказанное выше, можно сделать следующий вывод о научном значении труда П.А. Юнгерова. В своем переводе русский ученый предугадал две тенденции, получившие особое развитие лишь несколько десятилетий спустя: во-первых, внимание к греческой текстологии Септуагинты (порой – даже к мельчайшим разночтениям) в целом и к минускулам – в частности; во-вторых, широкое использование святоотеческих толкований. Даже сама идея полного перевода Септуагинты на современный язык начала реализовываться на Западе только в последние десятилетия, притом силами коллективов ученых, а отнюдь не отдельного энтузиаста. Сказанное относится как к французской «Александрийской Библии», о которой мы неоднократно упоминали, так и к только что появившемуся первому тому (почти в полторы тысячи страниц) немецкого перевода всей Септуагинты (включая второканонические книги), выполненному при участии ученых разных конфессий (второй том займут комментарии)⁷³. В данном случае мы имеем весьма показательный пример того, как верность ученого церковной традиции предвосхитила дальнейший ход развития науки.

Редакционная работа

Перейдем в заключение к техническим деталям редакционной работы. Тексты П.А. Юнгерова воспроизведены в новой орфографии по изданиям⁷⁴:

Юнгеров П. Книга Иова в русском переводе с греческого текста LXX, с введением и примечаниями. Казань, 1914.

Он же. Псалтирь в русском переводе с греческого текста LXX, с введением и примечаниями. Казань, 1915.

Он же. Книга Притчей Соломоновых в русском переводе с греческого текста LXX, со славянским переводом, введением и примечаниями. Казань, 1908.

Он же. Книги Екклесиаст и Песнь песней в русском переводе с греческого текста LXX, с введением и примечаниями. Казань, 1916.

Он же. Пятокнижие Моисеево в греко-славянском и русском переводах // ПС. 1917. № 1–2. С. 33–41 [введение]; № 3–5. С. 121–136 [гл. 1–7]; № 6–9. С. 273–296 [гл. 8–18]; № 10–12. С. 409–425 [гл. 19–24]⁷⁵. (Судя по предисловию П.А. Юнгерова к книге Бытия, к началу 1917 г. им было переведено все Пятикнижие, однако нам неизвестно, сохранился ли этот перевод после революционных потрясений в каком-нибудь архиве или частном собрании либо исчез безвозвратно.)

Как уже было сказано, сравнительно с первыми двумя томами при подготовке настоящей книги к печати проведена дополнительная редакционная работа: прежде всего, в сомнительных случаях выполнена выборочная сверка аппарата с современным наиболее полным критическим изданием тех книг, которые вышли в гёттингенской Септуагинте⁷⁶, а также дополнена русская и иностранная библиография. Когда неточность в указании того или иного разночтения, допущенная П.А. Юнгеровым, не вызывала сомнений в своей ошибочности (явные опечатки, пропуск артикля в начале цитаты, другие формы слов и т.п.), она исправлялась без всяких дополнительных указаний и без заключения в квадратные скобки. В других случаях, когда то или иное (возможно ошибочное) разночтение вообще не зафиксировано в современных критических изданиях и могло восходить к старым публикациям, оно оставлялось без изменений с соответствующей оговоркой. Номера рукописей при ссылках на аппарат Холмса-Парсонса не проверялись, поскольку этого издания у нас не было под руками, так что ответственность за точность цитирования остается полностью на П.А. Юнгерове. При сплошных перечислениях порядок ссылок на рукописи, издания и древние переводы, часто произвольный, упорядочен: сначала приводятся разночтения ватиканского, синайского и александрийского кодексов, затем прочие унциалы и минускулы; «Гексаплы» Оригена; чтения у отцов Церкви; издания Септуагинты; масоретский текст и древние переводы; славянский и русский переводы.

Цитаты по-гречески отдельных слов даются как у П.А. Юнгерова – то в словарной форме, то в такой, в какой они встречаются в тексте. Конечное ν (ἐφελκυστικόν) всюду добавляется согласно изданию А. Ральфса. Огласовки в еврейских словах почти всюду опущены следом за П.А. Юнгеровым (подчеркивавшим, видимо, тем самым возможность различных прочтений, хотя не исключено и более прозаическое объяснение ― желание облегчить набор).

В предисловиях П.А. Юнгерова, когда он дает характеристику вариантов перевода в славянской и русской Библии и в своем собственном, многочисленные ошибки⁷⁷ по возможности исправлены путем приведения правильных вариантов, перестановок, уточнений и т.п. При невозможности идентифицировать место неправильные ссылки удалены безоговорочно. (Сказанное не относится в полной мере к предисловию к книге Бытия, как и к предыдущим двум томам.) Расхождения в номерах в пределах соседних стихов оставлены без изменений (или исправлены безоговорочно). Библиографические ссылки на научную литературу, цитируемую П.А. Юнгеровым, проверены и по возможности уточнены (частично перемещены в сноски), но корректность цитирования в большинстве случаев остается на ответственности переводчика, поскольку нам была доступна далеко не вся литература (или конкретные издания, в которых пагинация отличается от переизданий). Безоговорочно добавлены указания святости. Стиль громоздких предложений исправлен максимально бережно.

Сами переводы оставлены без каких бы то ни было изменений, включая славянизмы и устаревшие слова. Пунктуация приближена к современным нормам. Сноски к славянскому тексту в Притчах – единственной книге, изданной П.А. Юнгеровым с параллельным славянским переводом, – перемещены в подстрочные примечания к русскому переводу по образцу остальных книг.

Что касается редакционных комментариев, то в основном они касались уточнения разночтений. В некоторых случаях сделаны развернутые пояснения, когда чтения, принятые у А. Ральфса (иногда почти без опоры на рукописи), могут привести к недоумениям и даже неправильным толкованиям (например, Иов.36:7). В редчайших случаях сделаны пояснения к славянскому переводу, когда последний весьма труднопонятен (например, мста вряща в Иов.32:19), или к греческим словам. Археологические, исторические и филологические (не касающиеся разночтений) комментарии добавлялись в исключительных случаях. Так, сделано обширное пояснение к надписанию псалма 4, поскольку это надписание встречается во многих местах, а объяснение П.А. Юнгерова опирается только на аллегорическое толкование ряда отцов Церкви и не принимает во внимание филологию. В целом же отсылаем читателя к современным научным многотомным комментариям на иностранных языках (при этом надо иметь в виду, что, как правило, варианты Септуагинты в подобных изданиях приводятся и объясняются в зависимости от личных склонностей и пристрастий комментаторов, чаще же вовсе опускаются). Дополнения и восстановления пропущенных слов даны (при необходимости) в квадратных скобках, за исключением добавления указаний на язык перевода (цитаты) или раскрытия распространенных сокращений (например: т.е., букв.). Отдельные примечания, полностью принадлежащие редактору, помечены Ред.

Проверка ссылок на Священное Писание (точности цитации и указания мест по славянскому и русскому переводам) и перекрестных ссылок на переводы П.А. Юнгерова, вся унификационная работа проведены М.В. Ивановой, прочая редакционная работа выполнена А.Г. Дунаевым. При работе использованы стандартные штутгартские издания Септуагинты, еврейской Библии и Вульгаты, издания Г. Свита (LXX) и Ф. Фильда («Гексаплы»), указанные в предисловии ко второму тому. Дополнительно привлекались: критическое гёттингенское издание Септуагинты для книг Бытия, Иова и Псалтири; издание К. фон Тишендорфом синайского кодекса; фототипия книги Бытия в составе Восьмикнижия александрийской рукописи в издании Ф. Кеньона; критическое издание книги Бытия в кембриджской Септуагинте. Церковнославянский текст воспроизводится, как и прежде, по изданию, на которое ориентировался П.А. Юнгеров: СПб., 1900 (^рМ., 2001).

В качестве словаря к LXX можно использовать LSJ, где даны дополнительные значения, отсутствующие в классическом языке (во всех древнегреческо-русских словарях этот лексический пласт отсутствует⁷⁸), либо специализированные словари-конкордансы, в которых указаны еврейские соответствия⁷⁹. В настоящее время Т. Мураока продолжает на основании гёттингенского издания составление и публикацию многотомного словаря к отдельным книгам Септуагинты⁸⁰, призванного заменить все предыдущие лексиконы и конкордансы.

Прочие справочные и научные издания, словари, комментарии и исследования указаны в своем месте или в составленном нами указателе цитированной литературы и условных обозначений справочных и периодических изданий.

Указатели

К настоящему тому добавлен ряд указателей ко всему изданию.

В указатель обозначений рукописей включены только те сиглы, которые использованы у П.А. Юнгерова или в редакционных комментариях. В целом П.А. Юнгеров использовал систему обозначений, принятую в издании Холмса-Парсонса. Унциальные рукописи обозначены в этом издании римскими цифрами от І до ХІІ, а минускулы – арабскими от 13 до 311. В издании П. де Лагарда и в кембриджской Септуагинте цифры были заменены буквенными сокращениями. При подготовке полного списка греческих рукописей для гёттингенской Септуагинты А. Ральфс вернулся для большего удобства к системе обозначений Холмса-Парсонса, при этом римские цифры были заменены буквенными сиглами, арабские оставлены без изменений. Лакуны в нумерации Холмса-Парсонса А. Ральфс также оставил без изменений для возможности идентификации рукописей, использованных в предыдущем издании. Тем рукописям, которые остались без сиглов у Холмса-Парсонса, а также новым рукописям, не учтенным в оксфордской Септуагинте, А. Ральфс давал более высокие номера во избежание путаницы. При этом он следовал следующей системе:

– рукописи 312–800: ветхозаветные рукописи, кроме Псалтири;

– рукописи 801–1000: малые фрагменты Ветхого Завета, кроме Псалтири;

– рукописи 1001–1400: Псалтири до XII в.;

– рукописи 1401–2000: Псалтири после XII в.;

– рукописи 2001–3000: малые фрагменты Псалтири (до VIII в.).

Сводный каталог греческих рукописей был издан А. Ральфсом в 1915 г.⁸¹. Рукописи описаны по месту хранения (т.е. по городам, библиотекам и собраниям в алфавитном порядке). В дополнительных указателях приводится, среди прочего, расшифровка сиглов и соответствие разных условных обозначений в разных критических изданиях Септуагинты. В особом отделе описаны те рукописи, которые были использованы у Холмса-Парсонса, но к началу XX в. не были доступны А. Ральфсу или были утеряны. В 2004 г. появилось первое дополнение к каталогу А. Ральфса⁸², сохраняющее структуру предыдущего издания и описывающее новые рукописи до VIII в., не учтенные в каталоге А. Ральфса; при этом рукописи с 13 по 800 за несколькими исключениями опущены. Таким образом, для того чтобы узнать расшифровку сиглов Холмса-Парсонса, использованную П.А. Юнгеровым, современному читателю надо иметь под рукой либо все пять томов труднодоступной оксфордской Септуагинты, либо каталог А. Ральфса, который уже стал книжной редкостью – по крайней мере, в российских библиотеках⁸³. Для облегчения работы с настоящим изданием мы сочли целесообразным дать краткую расшифровку сиглов использованных в аппарате рукописей. Дальнейшие более полные сведения можно найти либо в каталоге А. Ральфса и его дополнении (для новых рукописей после VIII в. – пока лишь непосредственно обращаясь к предисловиям в отдельных томах гёттингенской Сетуагинты), в которых, помимо описания рукописей, дана дополнительная специальная информация, либо в печатных каталогах соответствующих книжных собраний⁸⁴.

Указатель сиглов рукописей составлен М.В. Ивановой, Н.В. Ивкиной и А.Г. Дунаевым под общей редакцией А.Г. Дунаева.

Указатель цитат из Священного Писания, составленный Н.В. Ивкиной, учитывает все ссылки на Священное Писание, имеющиеся как в аппарате, так и в предисловиях П.А. Юнгерова. Таким образом, этот указатель совмещает в себе ссылки на параллельные библейские места, сделанные П.А. Юнгеровым при комментировании, и перекрестные отсылки чисто переводческого характера.

Указатель ветхозаветных церковных чтений (паримий) (включающий также не переведенные П.А. Юнгеровым книги Ветхого Завета) приводится в двух видах – как по богослужебным циклам, так и в «обратном» порядке, по библейским книгам⁸⁵. «Обратный» указатель составлен М.В. Ивановой.

Указатель расхождения глав и стихов в масоретском тексте, славянском и русских переводах и у LXX – только для книг, переведенных П.А. Юнгеровым, – позволяет сопоставлять масоретский текст и Септуагинту со славянским и русскими (синодальным и П.А. Юнгерова) переводами. Таблица подготовлена А.Г. Дунаевым при участии Н.В. Ивкиной. Разные границы стихов не отражены в таблице тогда, когда это расхождение не влияло на общее количество стихов и их нумерацию в пределах одной главы; однако отсутствие целых стихов в издании А. Ральфса указано, даже если эти лакуны не повлияли на нумерацию других стихов. Необходимость такого указателя очевидна хотя бы из того, что, например, в Интернете для использования русским читателем помещаются аналогичные таблицы, составленные по английскому переводу короля Иакова (нумерация стихов в котором, особенно в псалмах из-за надписаний, порой не соответствует ни масоретскому тексту, ни LXX) и синодальному тексту.

Список замеченных погрешностей и опечаток исправляет неточности в первых двух томах.

Научный редактор-консультант

Издательства Московской Патриархии

А. Г. Дунаев

Февраль 2009 г.