Пастырство

***

cв. Феофан Затвор­ник
Как ново­рож­ден­ному дитяти нельзя жить без матери, кото­рая печется о нем, лелеет его, пестун­ствует, так и ново­рож­ден­ному в духе и обра­тив­ше­муся суще­ственно нужны на первый раз пестун и пестун­ство, руко­во­ди­тель и руко­вод­ство.

***

из Посла­ния св. Игна­тия-Бого­носца к Поли­карпу
Вни­майте епи­скопу, дабы и Бог внимал вам. Я — жертва за тех, кото­рые пови­ну­ются епи­скопу, пре­сви­те­рам и диа­ко­нам. И пусть часть моя в Боге будет оди­на­ко­вая с ними. Вместе под­ви­зай­тесь, вместе совер­шайте путь свой, вместе тер­пите, вместе успо­ка­и­вай­тесь, вместе вста­вайте, как Божии домо­стро­и­тели и домо­чадцы и слуги. Бла­го­уго­ждайте Тому, для Кого воин­ству­ете вы, от Кого полу­ча­ете и содер­жа­ние. Пусть никто из вас не будет пере­беж­чи­ком. Кре­ще­ние пусть оста­ется с вами, как щит; вера — как шлем; любовь — как копье; тер­пе­ние — как полное воору­же­ние. Взно­сом вашим пусть будут дела ваши, чтобы после полу­чить вам сле­ду­ю­щую вам при­быль. Итак, будьте дол­го­тер­пе­ливы друг ко другу с кро­то­стью, как и Бог (дол­го­тер­пе­лив) к вам. Всегда желал бы я быть с вами.

***

архи­епи­скоп Сан-Фран­цис­ский Иоанн (Шахов­ской)

Единое пас­тыр­ство

Нет ничего страш­нее и бла­жен­нее пас­тыр­ского слу­же­ния.

Через пас­ты­рей земных и небес­ных пасет Гос­подь Свое Cтадо — уже веру­ю­щих и еще не при­шед­ших к вере душ.

Истин­ное пас­тыр­ство есть для­ща­яся в мире жизнь Хри­стова. «Ты иерей вовек по чину Мел­хи­се­де­кову».

Сколько бы ни было на земле или на небе пас­ты­рей, всегда оста­ется Один Неиз­мен­ный Пас­тырь. Сколько бы ни было церк­вей в мире, всегда оста­ется Одна Цер­ковь, Пра­во­слав­ная, право-сла­вя­щая Христа, непри­част­ная ника­кой сла­бо­сти или скверне.

Пас­ты­рем же на земле, как на небе, может быть лишь зна­ю­щий Еди­ного Пас­тыря.

«Гос­подь — Пас­тырь мой, и я ни в чем не буду нуж­даться. Он покоит меня на злач­ных пажи­тях и водит меня по водам тихим. Под­креп­ляет душу мою, направ­ляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и доли­ною смерт­ной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною…» (Пс. 22).

«Как пас­тырь Он будет пасти стадо Свое; агнцев будет брать на руки, и носить на груди Своей, и водить дойных» (Ис. 40:11).

“Вот, Я Сам отыщу овец Моих и осмотрю их. Как пастух пове­ряет стадо в тот день, когда нахо­дится среди стада своего рас­се­ян­ного, так Я пере­смотрю овец Моих и высво­божу их из всех мест, в кото­рые они были рас­се­яны в день облач­ный и мрач­ный… Буду пасти их на хоро­шей пажити, и загон их будет на высо­ких горах Изра­и­ле­вых; там они будут отды­хать в хоро­шем загоне и будут пастись на тучной пажити — на горах Изра­и­ле­вых. Я буду пасти овец моих, и Я буду поко­ить их, гово­рит Гос­подь Бог. Поте­ряв­шу­юся отыщу, и угнан­ную воз­вращу, и пора­нен­ную пере­вяжу, и боль­ную укреплю, а раз­жи­рев­шую и буйную истреблю; буду пасти их по правде» (Иезек. 34:11–16).

Всякий при­част­ный пас­тыр­скому труду знает, как радостно встре­чать среди мира зате­рян­ных, но упа­сен­ных рукою Пас­тыря веру­ю­щих. Эти души встре­ча­ются на разных пере­крест­ках жиз­нен­ных дорог и в тиши пол­ного уеди­не­ния. Каза­лось бы, никто не затра­ги­вал их, никто не пося­гал на то, чтобы пле­нить их в духов­ный плен, ни один пас­тырь земной не при­бли­жался к ним, имея в виду их спа­се­ние, и нико­гда они от чело­века не слы­шали слов духов­ного обод­ре­ния. А между тем они духовно цветут, растут, про­яс­ня­ется их путь веры, отчет­ли­вее ста­но­вятся им истин­ные дороги жизни. Иногда эти люди не только не полу­чают ника­кой помощи от чело­века в тече­ние жизни своей, но как бы все вокруг мешает им, соблаз­няет, совра­щает с пути… А они все же цветут, и ничем не соблаз­ня­ются, светят небес­ным огнем, про­све­щая окру­жа­ю­щую тьму. А слу­ча­ется и более того: те пас­тыри и настав­ники земные, кото­рые посланы под­дер­жать и обод­рить душу, — оттал­ки­вают ее от бла­го­дат­ного света, учат словом или жизнью своей не тому, чему учил Гос­подь Иисус Хри­стос. Этот соблазн нередко начи­на­ется с ран­него дет­ства, когда в доме своем не видит ребе­нок Света Хри­стова. Но Гос­подь ведет его душу, согла­ша­ю­щу­юся на небес­ное руко­вод­ство. И если согла­си­лась душа на это внут­рен­нее, тонкое, сов­мест­ное руко­вод­ство, на это посто­ян­ное горе­ние сердца, стре­мя­ще­гося к свету и в стра­да­нии оттал­ки­ва­ю­щего тьму, — никто не похи­тит ее из руки Гос­под­ней. И сбы­ва­ется слово: «Овцы Мои слу­ша­ются голоса моего (в глу­бине сердца гово­ря­щего и к свету небес­ному вле­ку­щего), и Я знаю их, и они идут за Мною… Никто не похи­тит их из руки Моей» (Ин. 10:27-28).

Только тот может быть пас­ты­рем и вести людей в жизнь вечную, кто сам знает Пас­тыря и кого Пас­тырь знает. «Я есмь Пас­тырь добрый, и знаю Моих и Мои знают Меня…” (Ин. 10:14). Таково первое усло­вие пас­тыр­ства.

У про­ро­ков напи­сано : “И будут все научены Богом”. «Всякий, слы­шав­ший от Отца и научив­шийся, при­хо­дит ко Мне” (Ис. 54:13, Ин. 6:45).

“Бог мира воз­двиг из мерт­вых Пас­тыря овец вели­кого кровью завета веч­ного, Гос­пода нашего Иисуса Христа” (Евр. 13:20).

Если каза­лось, и теперь еще часто, во многих слу­чаях кажется, что народ на земле “не имеет Пас­тыря” (“они были, как овцы, не име­ю­щие пас­тыря”…), то это озна­чает, что Пас­тырь, сто­я­щий около этого народа, либо не заме­ча­ется, либо оттал­ки­ва­ется народом…Однако он оста­ется Пас­ты­рем.

Как Гос­подь есть Спа­си­тель всех чело­ве­ков, а наи­бо­лее верных (1Тим. 4:10), так Он есть Пас­тырь всего чело­ве­че­ства, наи­бо­лее же верных, т.е. слу­ша­ю­щих Его, веря­щих Ему и идущих за Ним.

“Овцы Мои слу­ша­ются голоса Моего и Я знаю их, и они идут за Мною”… Таковы вза­и­мо­от­но­ше­ние Пас­тыря и овец Его стада, Его двора.

Есть овцы не Его двора, и есть овцы дру­гого Его двора: ”Есть у Меня и другие овцы, кото­рые не сего двора: и тех над­ле­жит Мне при­весть, и они услы­шат голос Мой, и будет одно стадо и один Пас­тырь” (Ин. 10:16). Есть овцы, не ходя­щие за Пас­ты­рем своим, еще не при­над­ле­жа­щие к види­мому Его двору, однако они все же Его овцы. Какое уте­ше­ние для многих, тре­во­жа­щихся за участь наро­дов и душ, не нахо­дя­щихся в види­мой чело­ве­че­скими гла­зами ограде Церкви. И какое пре­ду­пре­жде­ние для всех, нахо­дя­щихся в этой види­мой ограде. Первые сейчас не сего двора (не от пра­во­сла­вия и даже, может быть, не от хри­сти­ан­ства), но все они, кто живет сове­стью и духом Кор­ни­лия Сот­ника, придут к Нему и воз­ля­гут у Его ног… Неко­то­рые же из “сего двора”, из ограды види­мой Церкви Апо­столь­ской, могут быть изгнаны вон, как фари­сеи (за гор­дыню духов­ную) и как сад­ду­кеи (за неве­рие).

Бл. Авгу­стин гово­рит, что Цер­ковь земная подобна неводу, нахо­дя­ще­муся в море. Не все рыбы, кото­рые сейчас в нем, будут выта­щены на берег (Цар­ствие Божие ); и неко­то­рые рыбы, кото­рых сейчас нет в неводе, попа­дут в него.

Не всякий, кто думает, что идет за Единым Пас­ты­рем, в дей­стви­тель­но­сти идет за Ним; и не всякий, кто не идет, дей­стви­тельно не идет.

Такие даже гони­тели Его, как Савл, ближе к Нему, чем такие почи­та­тели, как Анания и Сап­фира (Деян. 5).

Истин­ный, Единый Пас­тырь не имеет лице­при­я­тия и не смот­рит на то, запи­сан или не запи­сан чело­век людьми в Его стадо. Он имеет книгу Жизни и Сам запи­сы­вает туда души чело­ве­че­ские, и никто, кроме Него, не может про­честь этой книги, ни даже открыть ее (Откр. 5:3-4).

Доброе пас­тыр­ство

Это — прежде всего — “слу­жеб­ные духи, посы­ла­е­мые на слу­же­ние для тех, кото­рые имеют насле­до­вать спа­се­ние” (Евр. 1:14).

Гос­подь творит “ангелы своя духи, и слуги своя пла­мень огнен­ный” (Пс. 103).

Все Откро­ве­ние полно явле­ний обще­ния неба с землей. Как видел Иаков, ангелы “вос­хо­дят и нис­хо­дят”… посто­янно при­от­кры­ва­ется виде­ние анге­лов, слуг Божиих, пас­ты­рей, учи­те­лей, руко­во­ди­те­лей, вест­ни­ков, воинов. Во сне и наяву, при раз­лич­ных обсто­я­тель­ствах откры­ва­ется ангель­ская помощь и сви­де­тель­ствует, что “две­на­дцать леги­о­нов анге­лов” непре­станно готовы ринуться на землю и встать на защиту Имени Хри­стова, Еди­но­род­ного и Воз­люб­лен­ного (увы, не всеми людьми) Сына Божия и Сына Чело­ве­че­ского.

Каждый чело­век окру­жен бес­плот­ными силами и к каж­дому посы­ла­ются неви­ди­мые ангелы-хра­ни­тели, гово­ря­щие в глу­би­нах чистой сове­сти (в осквер­нен­ной сове­сти теря­ется голос неба) о спа­се­нии чело­века, ука­зы­ва­ю­щие ему шаг за шагом путь, среди труд­ных — внеш­них и внут­рен­них — обсто­я­тельств на земле.

Анге­лами-хра­ни­те­лями явля­ются не только не жившие на земле духи, но и души умер­ших для земли пра­вед­ных людей, коих малая часть кано­ни­зо­вана Цер­ко­вью для при­зы­ва­ния, испо­ве­да­ния и утвер­жде­ния связи между небом и землей (а не ради достав­ле­ния земной славы святым небо­жи­те­лям, кото­рые тако­вой славы не ищут и более стра­дают от нее, чем раду­ются ей… единая их слава-радость — про­слав­ле­ние в людях Гос­пода Иисуса Христа, в Пре­свя­той Троице; этому про­слав­ле­нию они служат, ему пре­дали себя до конца). Ака­фист “Свя­тому Ангелу, неусы­па­е­мому хра­ни­телю чело­ве­че­ской жизни” во всех стро­ках рас­кры­вает сущ­ность ангель­ского слу­же­ния. По этому ака­фи­сту каждый земной пас­тырь может научиться духу своего пас­тыр­ского слу­же­ния.

Во всем, кроме бес­плот­но­сти и неудо­бо­дви­жи­мо­сти ко греху, подобны небес­ным духов­ным руко­во­ди­те­лям и учи­те­лям учи­теля земные, пас­тыри, истинно учащие людей веч­ному “еди­ному на потребу”, един­ственно необ­хо­ди­мому для веч­но­сти. Таковы прежде всего пас­тыри, при­няв­шие апо­столь­скую бла­го­дать через воз­ло­же­ние рук. Епи­скопы, пре­сви­теры и диа­коны, причем послед­ние постав­лены в Церкви Божией не исклю­чи­тельно для хра­мо­вого молит­во­сло­вия, но и для помощи иерею в бла­го­вест­во­ва­нии и сви­де­тель­стве истины. Кли­рики также не только явля­ются рипи­до­нос­цами, чте­цами и пев­цами, но в той же мере сви­де­те­лями веры, апо­ло­ге­тами Церкви как в своей соб­ствен­ной жизни, так и в умении защи­тить веру правую пред людьми, в умении при­влечь рав­но­душ­ных и невер­ных. На это столь же, сколь и на молитву, полу­чают они бла­го­дать хиро­те­сии.

Учи­те­лем явля­ется и всякий хри­сти­а­нин, ибо, по слову апо­стола, он должен быть всегда готов “дать ответ о своем упо­ва­нии с кро­то­стью и бла­го­го­ве­нием”. Поступки веры, даже если дела­ю­щий их без­мол­вен, всегда учат.

Но осо­бенно явля­ются учи­те­лями и несут за то ответ­ствен­ность роди­тели в отно­ше­нии детей своих, пра­ви­тели в отно­ше­нии под­су­ди­мых, началь­ники в отно­ше­нии под­чи­нен­ных. В широ­ком смысле учи­те­лями явля­ются худож­ники, писа­тели, ком­по­зи­торы, про­фес­сора уни­вер­си­те­тов. По мере их извест­но­сти уве­ли­чи­ва­ется их нрав­ствен­ная и духов­ная ответ­ствен­ность пред Богом, ибо дей­ствия или слова извест­ного чело­века нази­дают или соблаз­няют многих.

В пра­во­слав­ной куль­туре жиз­нен­ной пас­тыр­ство должно стоять на верху пира­миды учи­те­лей — рас­про­стра­ни­те­лей света Хри­стова в мире, пере­дат­чи­ков Боже­ствен­ной муд­ро­сти в мир.

Но для того, чтобы стать насто­я­щей солью для мира, всех его слоев, свя­щен­ство не должно быть кастой, сосло­вием: пас­ты­рей Церкви должен давать всякий соци­аль­ный слой. Это — внеш­нее усло­вие, добы­ва­е­мое Рус­ской Цер­ко­вью сквозь огонь вели­ких испы­та­ний. Внут­рен­нее же усло­вие, гораздо более суще­ствен­ное, — то, что свя­щен­ник должен быть духовно выше своей паствы. Бывает (и нередко), что пас­тырь не только не воз­во­дит пасо­мых к небу, но при­ни­жает их еще более к земле.

Пас­тырь не должен быть “обмир­щен­ным”. Изли­ше­ство в еде, питье, сне, веду­щее к празд­ной болт­ли­во­сти, игра в карты и разные другие игры, посе­ще­ние раз­вле­че­ний, заня­тие поли­ти­че­скими зло­бо­днев­ными вопро­сами, вхож­де­нием в какую-либо партию или свет­ский кружок, все это — невоз­мож­ные явле­ния в жизни пас­тыря. Пас­тырь должен быть светло-бес­при­стра­стен ко всем людям, судить о них лишь духов­ным, еван­гель­ским оком. Вме­шан­ность пас­тыря в какие-либо мир­ские земные объ­еди­не­ния, даже самые бла­го­род­ные для мир­ского чело­века, но где кипят чело­ве­че­ские стра­сти, делает пас­тыря из духов­ного — “душев­ным”, земным, застав­ляет судить о людях пре­вратно, при­страстно, ослаб­ляет остроту зрения духа и даже окон­ча­тельно ослеп­ляет.

Сила еван­гель­ской необ­мир­щен­но­сти (“в мире, но не от мира”) должна быть при­суща вся­кому пас­тырю и его помощ­ни­кам кли­ри­кам. Лишь необ­мир­щен­ность, несвя­зан­ность пас­тыря ни с какими цен­но­стями зем­ными, как мате­ри­аль­ными, так и идей­ными, может сде­лать пас­тыря сво­бод­ным во Христе. “Если Сын осво­бо­дит вас (от всех при­зрач­ных и вре­мен­ных цен­но­стей земли), то истинно сво­бодны будете” (Ин. 8:36). Пас­тырь, как при­зван­ный осво­бож­дать души для Цар­ствия Божия, должен быть прежде всего сво­бо­ден сам от власти мира, плоти и дья­вола.

Осво­бож­де­ние от мира. Сто­я­ние вне всяких земных пар­тий­ных орга­ни­за­ций, над вся­кими свет­скими спо­рами. Не только фор­мально, но и сер­дечно. Бес­при­стра­стие к людям: знат­ным и уни­жен­ным, бога­тым и бедным, моло­дым и старым, кра­си­вым и без­об­раз­ным. Зрение на бес­смерт­ную душу во всех слу­чаях обще­ния с людьми. К пас­тырю должен быть легок приход чело­века всяких убеж­де­ний. Пас­тырь должен знать, что враг бес­плот­ный вос­поль­зу­ется всякой его земной, не только гре­хов­ной, но и житей­ской свя­зан­но­стью, чтобы ранить его, осла­бить его работу, отвра­тить от его молитвы, от его испо­веди людей про­ти­во­по­лож­ных или несход­ных убеж­де­ний. Эти люди будут, конечно, сами виновны, что не сумели посмот­реть на пас­тыря поверх его чело­ве­че­ских убеж­де­ний, но пас­тырю от созна­ния не только его винов­но­сти будет не легче, ибо постав­лен он не для силь­ных духом, а для слабых, и должен все сде­лать, чтобы помочь всякой душе прийти к очи­ще­нию, к Церкви… Многое, что можно для миря­нина, — гре­ховно для пас­тыря.

Цель пас­тыря — быть дей­стви­тельно “отцом духов­ным”, вести всех людей к Еди­ному Отцу Небес­ному; и он, конечно, должен сде­лать все, чтобы поста­вить себя в усло­вия оди­на­ко­вой бли­зо­сти ко всем и всех поста­вить оди­на­ково близко к себе.

Осво­бож­де­ние от плоти. Если духов­ное поня­тие “плоти”, ”пло­тя­но­сти” озна­чает не физи­че­ское тело, а пере­вес плот­ской жизни над духов­ной, пора­бо­ще­ние чело­века сти­хи­ями тела своего и “уга­ше­ние духа”, то, конечно, необ­хо­димо осво­бож­де­ние и от плоти, сколь и от “мира”.

Свя­щен­ник не должен быть явным аске­том, очень стро­гим воз­держ­ни­ком. Подоб­ное состо­я­ние испу­гает многих и отвра­тит от духов­ной жизни. Бес­плот­ный враг пугает людей “духов­ной жизнью”, сме­ши­вая в их созна­нии “духов­ную жизнь” с “ умерщ­вле­нием своего тела” и подоб­ными страш­ными, невы­но­си­мыми для про­стого миря­нина поня­ти­ями. И — чело­век отвра­ща­ется от всякой духов­ной жизни, испу­ган­ный при­зра­ком “аске­тизма”. Оттого, свя­щен­ник не должен казаться (и еще меньше, конечно — выка­зы­вать себя!) стро­гим аске­том. Чув­ствуя это, неко­то­рые иереи впа­дают в другой грех: под видом сми­ре­ния и сми­ря­ния себя пред людьми, “невы­де­ле­ния себя” из среды других, рас­слаб­ляют и уби­вают себя невоз­дер­жа­нием и даже внут­ренне (а то и внешне) тще­сла­вятся таким своим “сми­ре­нием”. Это сми­ре­ние есть, конечно, при­зрач­ное, и совсем не сми­ре­ние. Это — лукав­ство. Отло­жив лукав­ство, надо скромно поль­зо­ваться бла­гами земли, необ­хо­ди­мыми для жизни.

Истин­ная духов­ная жизнь пас­тыря и его молит­вен­ность сами укажут ему меру воз­дер­жа­ния. Всякий изли­шек момен­тально отра­жа­ется на внут­рен­нем состо­я­нии духов­ного чело­века, стре­мя­ще­гося, быть всегда молит­вен­ным, легким, удо­бо­движ­ным к добру, сво­бод­ным от темных, дво­я­щихся и давя­щих мыслей, неиз­менно облег­ча­ю­щих душу от воз­дер­жа­ния в питии, пище и сне.

Певец за 6 часов до выступ­ле­ния своего пере­стает есть, чтобы быть “легким” и чтобы голос звучал легко. Борец наблю­дает строго за режи­мом своим и, укреп­ляя тело, следит за тем, чтобы не отя­же­лить его. Вот прав­ди­вый, жиз­нен­ный, меди­цин­ский аске­тизм — усло­вие здо­ро­вья и самой полной жиз­не­спо­соб­но­сти.

Как же пас­тырю — и вообще вся­кому хри­сти­а­нину — не поль­зо­ваться этим аске­тиз­мом, когда он более, чем земной борец, явля­ется непре­стан­ным борцом с самим собою, со своею гре­хов­но­стью и с неви­ди­мым бес­плот­ным врагом, хорошо оха­рак­те­ри­зо­ван­ным апо­сто­лом Петром и поль­зу­ю­щимся малей­шей оплош­но­стью или невни­ма­тель­но­стью чело­века — тем более иерея. Духов­ный опыт — лучший учи­тель борьбы с телом ради бла­жен­ной и святой сво­боды от стра­стей.

Осво­бож­де­ние от дья­вола. “Сей род ничем не исхо­дит — только молит­вою и постом” (Мф. 17:21).

Пост есть воз­дер­жа­ние для живу­щего в миру. Сущ­ность поста не опре­де­ля­ется внеш­ними нор­ми­ру­ю­щими уза­ко­не­ни­ями Церкви. Цер­ковь лишь наме­чает пост и опре­де­ляет, когда о нем осо­бенно надо пом­нить (среда и пят­ница, 4 годо­вых поста и т. д.). Каждый должен сам для себя опре­де­лить раз­меры поста, чтобы тело полу­чало свое и дух воз­рас­тал, нахо­дясь в рав­но­ве­сии в мире. Этот мир (“Мир остав­ляю вам, мир Мой даю вам, не так, как мир дает, Я даю вам” — Иоан. 14, 27) есть место, недо­ся­га­е­мое для лука­вого. Злой дух, лжец и раз­бой­ник духов­ный, стре­мится прежде всего выве­сти чело­века из рав­но­ве­сия, ”воз­му­тить” его, “рас­стро­ить”. Когда ему уда­ется нару­шить кри­сталь­ность вод души, под­нять ил со дна души чрез какое-либо иску­ше­ние или нава­жде­ние — чаще всего — чрез дру­гого чело­века, тогда в сей “мутной воде” души враг начи­нает делать свой улов, тол­кать чело­века, ослаб­лен­ного стра­стью (гнева, похоти, зави­сти, стя­жа­тель­но­сти), — на пре­ступ­ле­ние, т. е. пре-слу­ша­ние Закона Хри­стова. И если чело­век молит­вой и пока­я­нием не порвет этой пау­тины, чрез неко­то­рое время она сде­ла­ется бечев­кой, еще далее — верев­кой и, нако­нец, — цепью, свя­зу­ю­щей всего чело­века, и чело­век при­гвож­да­ется, как каторж­ник, к тачке раз­воза зла по миру. Дела­ется ору­дием лука­вого. Раб­ство и сынов­ство Божие заме­няет сперва раб­ством, а потом и сынов­ством лука­вому.

Пра­вило духов­ной борьбы: всякую страсть побеж­дать силою Хри­сто­вой немед­ленно, как только заро­ди­лась она. Исце­лить, изгнать совер­шенно мы ее не можем сразу, но можем все время заго­нять ее “на дно”, чтобы там страсть уми­рала под дей­ствием вод бла­го­дати, а душа наша всегда была бы мирная, кри­сталь­ная, любя­щая, бла­го­же­ла­тель­ная, бодр­ствен­ная, духовно трез­вая. Если на какой-либо сто­роне души наме­ча­ется или про­ис­хо­дит “прорыв”, сейчас же все вни­ма­ние сердца надо обра­щать туда и уси­лием (“Цар­ствие Божие берется уси­лием”, — сказал Спа­си­тель, ука­зы­вая именно это Цар­ствие Божие, кото­рое на земле при­об­ре­та­ется или теря­ется внутри чело­века), т. е. молит­вен­ной борь­бой, надо вос­ста­но­вить мир сердца, души. Это есть трез­ве­ние духов­ное. Для духовно-трез­вого чело­века враг не стра­шен. “Се даю вам власть насту­пать на змею и на скор­пи­она и на всю силу вражию” (Лк. 10:19). Враг стра­шен и опасен лишь для сон­ли­вого, лени­вого, рас­слаб­лен­ного душою. Такого чело­века ника­кая пра­вед­ность его не может спасти. Можно сде­лать мно­же­ство подви­гов на войне, но если все они закон­чатся изме­ной — ничего они не будут зна­чить. “Пре­тер­пев­ший до конца, тот спасен будет”. Если будет чело­век, а тем более иерей, столько же уде­лять заботы к охра­не­нию души своей, сколько враг упо­треб­ляет для ее погуб­ле­ния, то, конечно, он может быть спо­коен. В глу­бине мир­ного и сво­бод­ного сердца своего он, даже посреди боль­ших испы­та­ний, всегда услы­шит обод­ря­ю­щий голос: “Это Я — не бой­тесь” (Мф. 14:27).

Пас­тырь есть духов­ный архи­тек­тор — стро­и­тель душ, сози­да­тель их, этих душ Божьего Дома — обще­ния мира и любви… “ибо мы сора­бот­ники у Бога” (1Кор. 3:9). Вели­чай­шее бла­жен­ное дело — быть участ­ни­ком стро­и­тель­ства Цар­ствия Божьего. Духов­ная про­све­щен­ность дает — иерею осо­бенно — воз­мож­ность быть не рабом, “не зна­ю­щим, что творит Гос­по­дин его”, но сыном в доме отца, вни­ка­ю­щим в дело своего Отца.

Пси­хо­ло­гия пас­тыря есть пси­хо­ло­гия хозя­ина поля и сада. Каждый колос — душа чело­ве­че­ская. Каждый цветок — чело­век.

Пас­тырь добрый знает свое хозяй­ство, пони­мает про­цессы жизни орга­ни­че­ской, умеет помочь этой жизни. Обхо­дит каждое рас­те­ние и при­ла­гает к нему заботу. Дело пас­тыря есть обра­ботка, под­го­товка почвы, кида­ние семян, оро­ше­ние рас­те­ний, выпа­лы­ва­ние сорных трав, при­вивка добрых черен­ков дере­вьям-дичкам, поли­ва­ние предо­хра­ни­тель­ной жид­ко­стью вино­град­ных лоз, охра­не­ние плодов от воров и от птиц, наблю­де­ние за созре­ва­нием, свое­вре­мен­ное снятие плодов…

Знание пас­тыря есть знание врача, гото­вого опре­де­лить болезнь и уме­ю­щего при­ме­нять раз­лич­ные методы лече­ния, про­пи­сы­вать нужные лекар­ства и даже состав­лять их. Пра­виль­ный диа­гноз болезни, верный анализ орга­низма и раз­лич­ных его пси­хи­че­ских выде­ле­ний — первая задача пас­тыря.

Пас­тырь имеет у себя духов­ную аптеку: пла­стыри, при­мочки, чисти­тель­ные и смяг­ча­ю­щие масла, под­су­ши­ва­ю­щие и зажив­ля­ю­щие порошки, дез­ин­фи­ци­ру­ю­щие жид­ко­сти, укреп­ля­ю­щие сред­ства; хирур­ги­че­ский нож (для поль­зо­ва­ния им только в самых край­них слу­чаях).

Добрый пас­тырь есть воин и началь­ник воинов… Руле­вой и капи­тан… Отец, мать, брат, сын, друг, слуга. Плот­ник, шли­фов­щик дра­го­цен­ных камней, иска­тель золота. Писа­тель, пишу­щий Книгу Жизни…

Истин­ные пас­тыри, как чистые зер­кала Солнца Правды, отра­жают чело­ве­че­ству сияние небес­ное и согре­вают мир.

Эти пас­тыри еще могут быть упо­доб­лены овчар­кам, сте­ре­гу­щим стадо Еди­ного Пас­тыря.

Вся­кому, кто смог наблю­дать за пове­де­нием умной и доброй овчарки, рев­ностно бега­ю­щей вокруг стада и крот­кой для овец, пастью своей тыка­ю­щей всякую отбив­шу­юся хотя бы немного овцу, под­го­няя ее к общему стаду, а как только яви­лась опас­ность — пре­об­ра­жа­ю­щейся из мирной овчарки в гроз­ную… всякий, кто видел это, поймет истин­ное пове­де­ние пас­тыря стада Хри­стова.

Доброе пас­тыр­ство есть сила Еди­ного Доб­рого Пас­тыря, изли­тая в мир, нашед­шая себе сынов. Сынов “по сердцу своему”. “И дам вам пас­ты­рей по сердцу Моему, — гово­рит Гос­подь, — кото­рые будут пасти вас со зна­нием и бла­го­ра­зу­мием” (Иер. 3:15).

Как ярко эти пас­тыри сияли миру, остав­ляя сви­де­тель­ство своего пас­тыр­ства в делах и словах — к миру, а также и к пас­ты­рям в мире:

“Пас­ты­рей ваших умоляю я, сопас­тырь и сви­де­тель стра­да­ний Хри­сто­вых, и соучаст­ни­ков в славе, кото­рая должна открыться: пасите Божие стадо, какое у вас, над­зи­рая за ним не при­нуж­денно, но охотно и бого­угодно, не для гнус­ной коры­сти, но из усер­дия, и не гос­под­ствуя над насле­дием Божиим, но пода­вая пример стаду, — и когда явится Пас­ты­ре­на­чаль­ник, вы полу­чите неувя­да­ю­щий венец славы” (1Петр. 5:1-4).

“Будь образ­цом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте. Доколе не приду, зани­майся чте­нием, настав­ле­нием, уче­нием. Не неради о пре­бы­ва­ю­щем в тебе даро­ва­нии, кото­рое дано тебе по про­ро­че­ству с воз­ло­же­нием руки свя­щен­ства. О сем заботься, в сем пре­бы­вай, дабы успех твой для всех был оче­ви­ден. Вникая в себя и в учение, зани­майся сим посто­янно; ибо, так посту­пая, и себя спа­сешь и слу­ша­ю­щих тебя”. (1Тим. 4:12-16).

“Напо­ми­наю тебе воз­гре­вать дар Божий, кото­рый в тебе чрез мое руко­по­ло­же­ние; ибо дал нам Бог духа не боязни, но силы и любви и цело­муд­рия” (2Тим. 1:6-7).

Что доба­вить к этому? — все так просто и ярко ска­зано пер­во­вер­хов­ными апо­сто­лами… Но — рас­кры­тие апо­столь­ского откро­ве­ния о пас­тыр­стве есть дело целой жизни, а потому и многих слов, направ­лен­ных ко благу, чтобы преж­нее и вечное ска­зать по-новому, при­ло­жить к новым усло­виям жизни и стра­да­ний Церкви.

Фило­со­фия пра­во­слав­ного пас­тыр­ства

***

О. Михаил Гри­ба­нов­ский, епи­скоп

1893 г. Доро­гой о. Анто­ний, с боль­шой радо­стью полу­чил Ваше письмо. Храни Вас Гос­подь за брат­скую любовь и память.

Ваши “письма к пас­ты­рям” читал с искрен­ним удо­воль­ствием и полным сочув­ствием. Вы знаете, что я говорю правду. Так скажу Вам, что ни одна Ваша статья не была так близка нашему сердцу и уму, как эти письма. Пре­красно это жиз­нен­ное про­ти­во­по­ло­же­ние мира Церкви миру земли. Всеми силами на этом нужно наста­и­вать в насто­я­щее время.

Пре­красно изоб­ра­же­ние брач­ной радо­сти пас­тыря, вен­ча­ю­ще­гося своей Неве­сте — пастве. Внут­рен­ний Ваш огонь пере­да­ется душе, и я насла­ждался. Пре­красно ука­заны методы и спо­собы вли­я­ния на раз­но­род­ного умствен­ного и нрав­ствен­ного склада людей… Только одно могу ска­зать, что у Вас мало отте­нено то, что Вы имеете в виду мето­до­ло­гию пас­тыр­ского дела­ния…

Вы спра­вед­ливо гово­рите, что надо вхо­дить в настро­е­ние, в мысли пасо­мых и от них уже воз­во­дить их ко Христу, к Церкви, что тут дог­ма­ти­че­ские и кано­ни­че­ские споры ни к чему не при­ве­дут. Но посмот­рите на пас­ты­рей, как они есть. Но разве они уж этим осо­бенно стра­дают — рев­но­стью по дог­ма­там и кано­нам? Не смот­рите на про­по­веди — это официя, не смот­рите на споры — тут берется то, что есть под рукой, что легче, при­выч­нее…

Разве мы мало знаем пас­ты­рей, гото­вых спу­ститься с пасо­мыми в какие угодно дебри их мыслей и сомне­ний, но ничуть не уме­ю­щих ни себя, ни их вновь воз­ве­сти в свет цер­ков­ной тишины? Ведь может слу­читься, что мы, ловя овец, сами запу­та­емся с ними.

Я Вам скажу, что это весьма воз­можно при совре­мен­ной поста­новке не только рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния и обра­зо­ва­ния, но и самой поста­новке хри­сти­ан­ской дог­ма­тики, этики и всего осталь­ного.

Пас­тырю необ­хо­димо сойти к пасо­мым — Вы правы, но есть ли с чего сойти? Вот вопрос, и, может быть, глав­ней­ший. Сойти не значит сме­шаться; Вы сами гово­рите о про­ти­во­по­лож­но­сти мира Церкви миру земли. Но есть ли эта про­ти­во­по­лож­ность на деле? Вы сами гово­рите, что пас­тыри портят себе дело, при­ни­мая свет­ские обычаи. Но они при­ни­мают потому, что не имеют своих, утра­тили вели­кие хри­сти­ан­ские тра­ди­ции. И, конечно, нужно вся­че­ски пожа­леть об этом.

А что, если, уходя в мир земной мысли, мир­ских заблуж­де­ний и иска­же­ний, мы также забу­дем и поте­ряем то, что в нас дер­жится почти одной тра­ди­цией мысли?

Выхо­дить из хри­сти­ан­ской любви, из состра­да­ния — хорошо, но все же нужно и что-нибудь опре­де­лен­ное, иначе в этом бес­пре­дель­ном мире можно заехать и ко вра­же­скому берегу, при­нявши его за свой, и при незна­нии своего это весьма воз­можно.

Да, воз­люб­лен­ный о. Анто­ний. Вы берете одну сто­рону дела и рас­смат­ри­ва­ете пра­вильно и пре­красно. Но не нужно забы­вать и другой. Кроме мето­до­ло­гии и педа­го­гики, есть и пси­хо­ло­гия, кроме пас­тыр­ского дела­ния, есть еще и пас­тыри с их содер­жа­нием.

И если это содер­жа­ние не будет про­ти­во­по­ложно миру со всех сторон, и по мысли, и по чув­ству, и по воле, то тогда опасно идти на ловлю овец. И ловить-то нечем, и отго­нять-то не во что. Может слу­читься, что они сами заго­нят нас в свои наси­жен­ные бер­логи… Ска­жите, где здание, куда мы можем сго­нять овец? Эти овцы весьма часто мыслят, куда вы их при­ве­дете. Эти овцы жаждут — где источ­ник?

Вы ска­жете: все в пас­тыре… Вот то-то и дело, что нет. Они в пас­тыре, если он весь в Церкви. А воз­можно ли это теперь при нашем вос­пи­та­нии и обра­зо­ва­нии, при нашей обмир­щен­но­сти всего нашего строя? Всего нашего суще­ства? Ах, все это пре­красно, что Вы пишете, и храни Вас Хри­стос за то, что так хорошо пишете, но зло глубже, зло тре­бует боль­ших подви­гов, боль­ших стра­да­ний… Именно отде­лить Христа от мира и уже Отде­лен­ного при­бли­зить к миру — вот что нужно. Нужно уйти от мира и затем прийти к нему.

Вы гово­рите о послед­нем, а не о первом, больше всего, как и должно быть по вашей теме. А между тем, глав­ней­шее-то первое. И это пред­по­ла­га­ется пас­тыр­ством, оно и должно пред­ше­ство­вать послед­нему. Сколько ни гово­рите о пас­тыр­стве, раз нет пре­воз­не­се­ния над миром, созна­ния жизни, того созна­ния, что мы совер­шенно про­ти­во­по­ложны миру во всем, реши­тельно во всем, тогда ничего не выйдет, и ловля овец будет игрой в жмурки со стадом.

***

Св. Амвро­сий Оптин­ский

Еще спра­ши­ва­ешь, от чего в душе твоей такой мрак? Кроме других причин, от того, что, имевши ста­рицу, ты не хотела поко­ряться ей и даже про­ти­ви­лась, гру­била и доса­ждала ей; а все это, как ты сама созна­ешь, плоды гор­до­сти.

***

игу­ме­ния Арсе­ния

Вам пока­за­лось ново­стью раз­ли­чие, постав­лен­ное мною между плачем Адама и блуд­ницы. Меня это удив­ляет. Вам, конечно, известно, что есть путь пока­я­ния, сле­до­ва­тельно, есть раз­лич­ные сте­пени, пере­ходы, усо­вер­шен­ство­ва­ния на этом пути. Не нужно только само­вольно пере­ска­ки­вать и, нахо­дясь на низшей сту­пеньке, не искать того, что нахо­дится на высшей. Потому-то я и ска­зала, что между этими двумя состо­я­ни­ями целая жизнь подвига и борьбы. Ничего не может быть полез­нее для чело­века, как узнать свою меру, где он нахо­дится. Тогда он без­оши­бочно отне­сется ко всему и будет на нелож­ном пути. Вот для этого-то неоце­ненно дорого иметь руко­во­ди­теля, он укажет неложно состо­я­ние и меру руко­во­ди­мого. Помню, как я стала жить с матуш­кой, часто слушая ее настав­ле­ния о пути спа­се­ния, и, как будто созер­цая этот путь от начала и до конца, я часто спра­ши­вала у матушки: «где я?» , и матушка всегда отве­чала, что меня нет нигде, потому что во мне еще нет ничего, что служит зало­гом спа­се­ния, нет даже живого созна­ния поги­бели, кото­рое застав­ляет искать истин­ного спа­се­ния. При­зна­юсь, я не вполне пони­мала тогда матуш­кины слова, хоть и верила им и скор­бела за свое состо­я­ние, но потом живо почув­ство­вала их истину, и теперь они служат для меня, как и все матуш­кины слова, осно­ва­нием само­ис­пы­та­ния.

***

св. прав. Иоанн Крон­штадт­ский

Труд­ность и бес­по­лез­ную жгу­честь опе­ра­ции выне­сешь, зато здрав будешь (гово­рится о испо­веди). Это значит, что надо на испо­веди без утайки все свои срам­ные дела духов­нику открыть, хотя и больно, и стыдно, позорно уни­зи­тельно. В про­тив­ном случае рана оста­ется неиз­ле­чен­ною и будет болеть и ныть, и под­та­чи­вать душев­ное здра­вие, заквас­кою оста­нется для других душев­ных немо­щей или гре­хов­ных при­вы­чек и стра­стей. Свя­щен­ник – врач духов­ный; покажи ему раны, не сты­дясь, искренно, с сынов­нею довер­чи­во­стию: ведь духов­ник – твой отец духов­ный, кото­рый должен любить тебя больше твоих родных отца и матери, ибо Хри­стова любовь выше плот­ской, есте­ствен­ной любви, — за тебя он должен дать ответ Богу. Отчего жизнь наша стала так нечи­ста, испол­нена стра­стей и гре­хов­ных навы­ков? Оттого, что весьма многие скры­вают свои душев­ные раны или язвы, оттого они и болят, и раз­дра­жа­ются и нельзя к ним при­ло­жить ника­кого вра­чев­ства.

В обык­но­вен­ных позна­ниях чело­ве­че­ских — узнал раз хорошо какой-либо пред­мет, и часто на всю жизнь знаешь его хорошо, без помра­че­ния позна­ния о нем. А в вере не так; раз познал, ощутил, осязал, дума­ешь: всегда так будет ясен, ося­за­те­лен, любим пред­мет веры для души моей; но нет: тысячу раз он будет потем­няться для тебя, уда­ляться от тебя и как бы исче­зать для тебя, и что ты прежде любил, чем жил и дышал, к тому по вре­ме­нам будешь чув­ство­вать совер­шен­ное рав­но­ду­шие; и надо иногда воз­ды­ха­нием и сле­зами про­чи­щать себе дорогу, чтобы уви­деть его, схва­тить и обнять серд­цем. Это от греха.

Если радость бывает на небеси о едином греш­нике каю­щемся [Лк. 15:7, 10], то какое радост­ное время для благих Анге­лов Божиих наш Вели­кий пост, и в част­но­сти — дни пока­я­ния и при­ча­ще­ния: пят­ница и суб­бота? — И как много содей­ствуют этой их радо­сти свя­щен­ники, тща­тельно, оте­че­ски испо­ве­ду­ю­щие своих духов­ных чад! Но, с другой сто­роны, для бесов нет печаль­нее вре­мени, как время поста, потому-то они с осо­бен­ною силою сви­ре­пеют во время поста и с осо­бен­ною люто­стью напа­дают на свя­щен­ни­ков, содей­ству­ю­щих искрен­нему рас­ка­я­нию во грехах людей Божиих, и с осо­бен­ною силою сту­жают в храме и на дому бла­го­че­сти­вым хри­сти­а­нам, рев­ну­ю­щим о молитве, посте и пока­я­нии. Кто из бла­го­че­сти­вых свя­щен­ни­ков и мирян не знает бесов­ской ярости, на них устрем­ля­е­мой во время самого совер­ше­ния таин пока­я­ния? — Малей­шая оплош­ность со сто­роны свя­щен­ника-духов­ника, малей­шее непра­вед­ное дви­же­ние сердца, и они со всею своею бесов­скою люто­стью входят в сердце свя­щен­ника и долго, долго мучат его, если он усерд­ней­шею молит­вою пока­я­ния и живой веры вскоре не изго­нит их, незва­ных гостей.

***

игу­ме­ния Арсе­ния

Наше стадо поне­многу при­бав­ля­ется: вчера была при­нята под руко­вод­ство еще одна послуш­ница, после цело­го­дич­ного испы­та­ния нашего иска­ния и ее. В мона­стыре у нас утвер­ди­лось такое убеж­де­ние, что ко мне под руко­вод­ство духов­ное так трудно попасть, что лучше и не искать этого; кто же решится поис­кать, тот реша­ется всею душою. Отчего же я так стес­нила вход к себе? Оттого, что очень тесен путь. Тесен он тем, что тре­бует отре­че­ния пол­ного, тесен тем, что ни в себе, ни около себя не дает чело­веку видеть опору на этом пути, тесен еще более тем, что во мне, как в назван­ном руко­во­ди­теле, видит трость, ветром коле­би­мую, часто при­к­ло­ня­ю­щу­юся к земле и почти сокру­шен­ную. А в руко­во­ди­теле всегда хочется видеть твер­дый жезл, на кото­рый во всякое время можно было бы опе­реться. Но этого я не могу и даже не хочу дать. Довольно того, если руко­во­ди­тель укажет, где искать, где найти этот жезл, и бла­женна душа, если найдет его, этот непо­ко­ле­би­мый жезл опоры, в Едином Креп­ком и нико­гда Неиз­мен­ном, вечно Живу­щем Гос­поде.

…Не пони­маю, на чем осно­вана ваша жизнь, когда малень­кая рас­се­ян­ность, — пере­делка окон в келлии и т. п. — может вас напол­нить помра­че­нием, пусто­той и без­жиз­нен­но­стью? Пой­дите, всмот­ри­тесь, пой­мите, на чем была осно­вана жизнь того вели­кого старца (кажется, Сисоя), кото­рый гово­рил: «Если небо с землею столк­нется, и тогда не ужас­нется душа моя и не отлу­чится ум мой от памяти Божией». Где же теперь вы, и на чем стоите? Или тот, кто гово­рил: «Ни высота, ни широта, ни глу­бина» и т. д., или: «Аще взыду на небо, Ты тамо еси, аще сниду во ад, Ты тамо еси». Отчего же вы все теря­ете от пере­делки окон в вашей келлии? Оттого, что только ум свой отда­ете в работу, им одним все хотите при­об­ресть и дер­жать, а сердца своего бои­тесь отдать в раб­ство запо­ве­дям Божиим, бои­тесь, что ему будет больно. Вот оно-то, напол­ня­ясь ощу­ще­ни­ями чуж­дыми, не дает и уму стоять на том месте, где вам хочется его дер­жать.

***

Хра­по­виц­кий Анто­ний, мит­ро­по­лит

Апо­стол Павел о пра­виль­ном пути пас­тыр­ского воз­дей­ствия гово­рит сле­ду­ю­щее: «В учении нашем нет ни заблуж­де­ния, ни нечи­стых побуж­де­ний, ни лукав­ства, но как Бог удо­стоил нас того, чтобы вве­рить нам бла­го­ве­стие, так мы и гово­рим, уго­ждая не чело­ве­кам, но Богу, испы­ту­ю­щему сердца наши. Ибо нико­гда не было у нас пред вами ни слов лас­ка­тель­ства, как вы знаете, ни видов коры­сти: Бог сви­де­тель. Не ищем славы чело­ве­че­ской ни от вас, ни от других. Мы могли явиться с важ­но­стью, как Апо­столы Хри­стовы, но были тихи среди вас, подобно как кор­ми­лица нежно обхо­дится с детьми своими. Так мы из усер­дия к вам вос­хо­тели пере­дать вам не только бла­го­ве­стие Божье, но и души наши, потому что вы стали нам любезны» (1 Фесс. 2:3–8). Конечно, такой путь про­по­веди и пас­тыр­ства не может обой­тись без огор­че­ния пас­тыря, но оно не должно быть пред­ме­том страха, оно необ­хо­димо для дости­же­ния исправ­ле­ния. Так, Апо­стол гово­рит: «Если я огор­чаю вас, то кто обра­дует меня, как не тот, кто огор­чен мною (2Кор. 2:2). Если я опе­ча­лил вас посла­нием, не жалею, хотя и пожа­лел было; ибо вижу, что посла­ние то опе­ча­лило вас, впро­чем — на время. Теперь я раду­юсь не потому, что вы опе­ча­ли­лись, но что вы опе­ча­ли­лись к пока­я­нию; ибо опе­ча­ли­лись ради Бога; так что нисколько не понесли от нас вреда, ибо печаль ради Бога про­из­во­дит неиз­мен­ное пока­я­ние ко спа­се­нию, а печаль мир­ская про­из­во­дит смерть» (Там же 7:8–10). Пас­тырь не для себя пасет паству, но для Христа. Конечно, любовь его про­сила бы вза­им­но­сти, но пас­тырь должен любить духов­ною любо­вью: чем более он будет любить своих пасо­мых, тем менее будет искать скорой вза­им­но­сти. Если он не нахо­дит вза­им­но­сти, то скор­бит только о черст­во­сти пасо­мых, но не о себе. Лесть и про­слав­ле­ние со сто­роны пасо­мых даже тяго­тят его; потому неко­то­рые хри­сти­ане и епи­скопы бежали в пустыню от этой славы. В Филип­пах слу­жанка про­слав­ляла Апо­стола Павла, но он запре­тил ей делать это. Иисус Хри­стос, когда удив­ля­лись Его чуде­сам, «не вверял Себе вере их» (Ин. 2:24), и там, где не наде­ялся на пони­ма­ние про­по­ве­ду­е­мой истины, вос­пре­щал про­по­ве­до­вать о чуде­сах Своих исце­лен­ным.

***

Фудель Сергей

Путь Отцов

Имея в виду недо­ста­ток в чело­веке соб­ствен­ной рас­су­ди­тель­но­сти, а также для вос­пи­та­ния истин­ного сми­ре­ния и отвер­же­ния себя, Отцы при­да­вали гро­мад­ное зна­че­ние послу­ша­нию духов­ным руко­во­ди­те­лям.

«Два даро­ва­ния дал Бог людям, чрез кото­рые могут они спа­стись и изба­виться от всех стра­стей вет­хого чело­века: сми­ре­ние и послу­ша­ние» (Вар­со­но­фий Вели­кий, Д III — 590).

«Дер­жись послу­ша­ния, кото­рое воз­во­дит на небо, и при­об­рет­ших его делает подоб­ными Сыну Божию» (он же, Д II — 576).

«Послу­ша­ние есть дей­ствие (дей­ство­ва­ние) без испы­та­ния, доб­ро­воль­ная смерть, жизнь чуждая любо­пыт­ства, бес­пе­ча­лие в бедах, неуго­тов­ля­е­мое пред Богом оправ­да­ние, бес­стра­шие смерти, без­бед­ное пла­ва­ние, путе­ше­ствие спящих» (св. Иоанн Лествич­ник, Л — 20).

«Ска­зали старцы: если уви­дишь юношу, после­ду­ю­щего своей воле и вос­хо­дя­щего на небо, то возьми его за ногу и низ­вергни на землю, потому что такое вос­хож­де­ние на небо пагубно для него» (От. 488).

«Для того, кто добре совер­шил духов­ное послу­ша­ние, плоть под­чи­нив духу, не тре­бу­ется послу­ша­ние чело­ве­че­ское, ибо тако­вый в послу­ша­нии состоит слову Божию и Закону, как бла­го­дар­ный раб. Но для тех, у коих идет боре­ние и война против тела души, необ­хо­димо иметь вождя и пра­ви­теля и слу­шаться его, как уме­ю­щего со зна­нием дела пра­вить рулем жизни нашей (преп. Фео­гност, Д III — 417).

Но пре­воз­нося послу­ша­ние, как отсе­че­ние само­во­лия и про­яв­ле­ние сми­ре­ния души, Отцы одно­вре­менно не оста­вили нам без­услов­ной запо­веди в отно­ше­нии его прак­ти­че­ского осу­ществ­ле­ния. Для того чтобы войти в послу­ша­ние чело­веку, надо сна­чала найти такого чело­века, кото­рому не опасно вве­рять свою духов­ную жизнь.

«Не мал труд найти руко­во­ди­теля неза­блуд­ного ни в делах, ни в словах, ни в разу­ме­ниях» (св. Гри­го­рий Синаит, Д V — 243).

«Не вся­кому чело­веку откры­вай свои помыслы, а только тем, о коих дозна­ешь, что они духовны» (преп. Ефрем Сирин, Д II — 447).

«Авва Пимен сказал: «Не откры­вай сове­сти своей тому, к кому не изве­ща­ется сердце твое» (От. 408).

«Молит­вами и сле­зами умоли Бога послать тебе руко­во­ди­теля бес­страст­ного и свя­того. Иссле­дуй и сам Боже­ствен­ные Писа­ния, и осо­бенно дея­тель­ные писа­ния св. Отцов, чтоб, с ними сличая то, чему учат тебя учи­тель и насто­я­тель, мог ты, как в зер­кале, видеть — насколько они согласны между собою, — а затем соглас­ное с писа­ни­ями усво­ять, а несо­глас­ное, рас­су­див добре, отла­гать, чтоб не пре­льститься. Ибо знай, что во дни сии много яви­лось пре­лест­ни­ков и лже­учи­те­лей» (преп. Симеон Новый Бого­слов, Д V — 16, 17).

«Если духов­ный отец тебе — юному — раз­ре­шит пить вино на пир­ше­ствах, то смотри, каков он сам: если он бого­бо­яз­нен, то можешь немного раз­ре­шить, а если он не совсем радив, то лучше тебе, не обра­щая вни­ма­ния на его бла­го­сло­ве­ние, хра­нить воз­дер­жа­ние» (св. Иоанн Лествич­ник, Д II — 516).

Правда, у Отцов иногда бывает и другое рас­суж­де­ние об этом. «Ты должен слу­шаться во всем, хотя бы тебе и каза­лось, что дело пове­лен­ное не без­грешно. Авва, назна­ча­ю­щий тебе оное, поне­сет и грех твой, и с него взы­щется ответ за тебя» (авва Иоанн-пророк, Д II — 578).

В связи с этим про­ти­во­ре­чием можно вспом­нить слова того же св. Иоанна Лествич­ника: «Есть муже­ствен­ные души, кото­рые от силь­ной любви к Богу и сми­ре­ния сердца поку­ша­ются на деяния, пре­вос­хо­дя­щие меру их; но есть и гордые сердца, кото­рые отва­жи­ва­ются на такие же начи­на­ния (по вну­ше­нию врагов наших)» (Д II — 510).

Оче­видно, что тот, кто хочет идти путем «все­до­ве­рия» по совету аввы Иоанна-про­рока, должен сам разу­меть, пра­вильно ли он посту­пает. Есть сми­ре­ние, кото­рое хуже гор­до­сти, — «от непра­виль­ного и чело­ве­ко­угод­ли­вого послу­ша­ния рож­да­ется ложное сми­ре­ние, отчуж­да­ю­щее чело­века от даров Божиих» (еп. Игна­тий Брян­ча­ни­нов, От. 155), — и есть сми­ре­ние муже­ствен­ной души, кото­рое, как и любовь, все может.

О несо­от­вет­ствии дел и жизни духов­ных настав­ни­ков их настав­ле­ниям от. Амвро­сий Оптин­ский гово­рил так: Вся, елика рекут вам тво­рити, тво­рите; по делом же их не ходите (Мф. 23:3). Эти Еван­гель­ские слова ясно пока­зы­вают, что не сле­дует раз­би­рать жития и дела настав­ни­ков, а только настав­ле­ния их при­ни­мать, если они согласны со словом Божиим и не про­тивны оному. А за дела свои каждый сам отве­чает перед Богом, и настав­ник, и пови­ну­ю­щийся» (АМ — 51).

«Подвиг послу­ша­ния утвер­жда­ется на отре­че­нии себя и от всего. Про­хо­дя­щий его да огра­дит себя тремя опло­тами: верою, надеж­дою и любо­вью все­чест­ною и Боже­ствен­ною» (св. Федор Эдес­ский, Д III — 355). Какой трепет в словах Отцов, когда они гово­рят о любви! Здесь все их сокро­вище.

«Спра­ши­вать других св. Анто­ний считал столь спа­си­тель­ным делом, что даже сам, учи­тель всех, обра­щался с вопро­сом к уче­нику своему, пре­успев­шему, однако же, и как тот сказал, так и посту­пал. Ибо повест­ву­ется, что, когда авва Анто­ний полу­чил от импе­ра­тора Кон­стан­ция пись­мен­ное при­гла­ше­ние при­быть в Кон­стан­ти­но­поль, то обра­тился к Павлу Пре­про­стому с вопро­сом: должно ли мне идти? И когда тот сказал: если пой­дешь, будешь Анто­ний, а если не пой­дешь, то будешь авва Анто­ний, — чем не одоб­ря­лось такое путе­ше­ствие, — то он спо­койно остался на месте… Впро­чем, и другим дове­рять сове­то­вал он не без огра­ни­че­ний. Надобно напе­ред удо­сто­ве­риться в пра­во­мыс­лии и в опыт­но­сти старца, и тогда уж дове­ряться его слову и бес­пре­ко­словно при­ни­мать его советы. При­знак, по кото­рому это можно рас­по­знать, есть согла­сие слова его со Словом Божиим» (преп. Анто­ний Вели­кий, Д I — 123, 124).

Слово Божие, кото­рое, по слову Апо­стола, острее вся­кого меча обо­ю­до­ост­рого (Евр. IV, 12), было для Отцов без­услов­ным и совер­шенно непре­лож­ным кри­те­рием духов­ной жизни.

«Свя­щен­ное Писа­ние, — гово­рит еп. Игна­тий Брян­ча­ни­нов, — издревле при­зна­ва­лось основ­ным руко­вод­ством для мона­ше­ства. Только те советы и настав­ле­ния стар­цев при­ни­ма­лись за пра­вило жизни, кото­рые были согласны со Свя­щен­ным Писа­нием» (От. 32).

***

св. Иоанн Лествич­ник

Тем, кои желают навсе­гда соблю­сти несо­мнен­ное к своим настав­ни­кам дове­рие, нужно хра­нить в сердце своем неиз­гла­димо и неза­бвенно добрые их дела, дабы вос­по­ми­на­нием о них заграж­дать уста бесам, когда они станут в нас вое­вать недо­ве­рие к ним. Если мысль твоя понуж­дает тебя к тому, чтобы ты осудил или поху­лил своего настав­ника, то ты от сего отскочи, как бы от блу­до­де­я­ния, и отнюдь не давай змию сему ни обна­де­жи­ва­ния, ни места, ни входа, ниже какого при­ступа, – а напро­тив, вос­кликни к нему: о, пре­лест­ник! – не я приял суд над моим началь­ни­ком, но он надо мною судиею постав­лен!» (сл. 4, п. 6–7). Сие чество­ва­ние и бла­го­го­ве­ин­ство непо­ко­ле­би­мое растет от веры и ею утвер­жда­ется: как, напро­тив, сейчас сла­беет, коль скоро сла­беет вера, и обратно. Потому на сии два пункта осо­бенно и устрем­ляет враг свои стрелы. Нередко даже при­ви­де­ния строит в помра­че­ние чести отца, чтоб отбить от него уче­ника, как постра­дал Елисей, ученик аввы Исаии. Потому-то, когда в Лествице инок спра­ши­вает у Иоанна Сав­ва­ита, сове­то­вав­шего ему пре­даться отцу: «что ежели сей отец, по нера­де­нию своему, в чем-нибудь погре­шит?» – то старец сказал на это: «хотя бы ты увидел его тво­ря­щим грех, не отходи от него, но скажи сам себе: «друже, зачем ты сюда пришел?» тогда уви­дишь, как тотчас исчез­нет в тебе всякое воз­вы­ше­ние» (сл. 4, п.112).

***

свят. Феофан Затвор­ник

…В немже кто звании при­зван есть, в том да пре­бы­вает, и поль­зу­ется пред­ла­га­е­мым руко­вод­ством, не пере­бе­гая свое­вольно из одного места и стада в другое, с киче­нием, пре­з­ор­ством, тем более не остав­ляя себе, само­на­де­янно, свое­об­раз­ного пути к совер­шен­ству. Это очень опасно, и есть одно из коз­но­действ сатаны, что, пока­яв­шись, чело­век, в чув­стве нужды руко­во­ди­теля, хочет бежать от своего закон­ного, не разо­бравши, не осмот­рев­шись, не иссле­до­вавши. Пре­бы­вая в грехе, он не думал о спа­се­нии; также судил и всех ставил себе в уро­вень. Теперь, пока­яв­шись и обра­тив­шись к Богу, один, как ему кажется, думает, что другие все оста­лись там, где он был прежде, то есть во мраке, в грехе, а сам он возник, при­под­нялся, всту­пил в свет Божий. Тогда как на самом деле он, может быть, впер­вые всту­пил на то поприще, на кото­ром другие уже давно дей­ствуют и стя­жали искус­ство, хотя внешне вра­ща­лись, в обык­но­вен­ной жизни, с ним наряду. Тут оче­видна уловка сатаны – оста­вить его без руко­вод­ства, одному самому себе, след­ствием чего уж неиз­бежно паде­ние и пре­лесть, или пере­ход с места на место, что рас­стра­и­вает только, а не сози­дает. После сего пока­яв­ше­муся или вос­при­яв­шему рев­ность о спа­се­нии души своей оста­ется только воз­об­но­вить союз, или завет, с отцом, кото­рый дается от Бога, для устро­е­ния жизни в лице пас­тыря, или насто­я­теля, или духов­ника. Прежде он не думал об этом и, однако ж, был под ним, но внешне, по заве­ден­ному порядку; теперь пусть вос­ста­но­вит веру в истин­ное его зна­че­ние и по вере сер­дечно соеди­ня­ется с ним, то есть пусть придет и скажет: «Спаси, вве­ря­юсь, буду обра­щаться со всякою нуждою, со всяким сму­ще­нием» , – и уж потом и посту­пать так. Со сто­роны же тех лиц обя­за­тель­ство всегда состоит неиз­мен­ным; из них никто не может и не должен отка­зы­ваться от этого. Не должен ссы­латься и на невоз­мож­ность: стоишь на такой чреде, потому как хочешь, а выдер­жи­вай свое назна­че­ние. И пред Цер­ко­вию, и пред судом Божиим, и пред судом люд­ским это его дело. Он ответ­чик за всякую душу, тем более за ту, кото­рая готова пре­даться ему и пре­да­ется. При этом только может ска­заться истинно и то, оста­ваться ли навсе­гда при таком отце. Неспо­соб­ность руко­во­дить сейчас откро­ется, и доб­ро­со­вест­ный свя­щен­ник или духов­ник тотчас созна­ется: «Не могу брать этого на себя». – После сего, хоть и будет пере­мена, но она будет сде­лана законно, и глав­ное – с совета. Немо­гу­щий может ука­зать могу­щего, и дело это устро­ится по Божи­ему, а не свое­вольно, не наобум.

…Без руко­вод­ства нельзя. Но, в истин­ном виде, оно очень воз­вы­шенно и оску­де­вает в насто­я­щее время. Спра­ши­ва­ется: как быть именно нам? Куда обра­титься, – и ищу­щему руко­вод­ства, и наре­чен­ному быть руко­во­ди­те­лем?

Что каса­ется до пер­вого вопроса, то в отно­ше­нии к нему, можно при­ло­жить мудрое пра­вило свв. отец: все делать с пожда­нием, в бого­пре­дан­но­сти. Не должно укло­няться, как прежде видели, от наре­чен­ных руко­во­ди­те­лей; но можно не вда­ваться им все­цело, тотчас, а ждать осо­бен­ного в этом случае устро­е­ния Божия, осо­бен­ного мано­ве­ния, сер­деч­ного скло­не­ния, состоя, между тем, в пре­дан­но­сти в волю Божию, в молит­вен­ном, болез­нен­ном взы­ва­нии к Нему, чтобы Он Сам указал нам путь. Итак, опа­са­ясь пре­льще­ния, взывай с болез­нию к Богу, да скажет Он путь, в оньже пой­деши, все­цело пре­да­ва­ясь, в креп­ком упо­ва­нии, Его про­мыс­ли­тель­ному попе­че­нию, – и Гос­подь нико­гда не оста­вит. Свя­щен­ник или насто­я­тель иногда ни для кого не поле­зен, а для иного един­ственно он и поле­зен. Сам изме­ня­ется при нем, откуда муд­рость берется – и устро­я­ется спа­се­ние от Гос­пода и там, где не чается. Вся сила здесь в реши­тель­ной пре­дан­но­сти в волю Бога, всем хотя­щего спа­стися. Св. Доро­фей решает этот вопрос именно таким обра­зом. «Если, – гово­рит, – кто не имеет чело­века, у кото­рого бы спро­сить мог совета, то что в таком случае делать? Если кто истинно, всем серд­цем взыщет воли Божией, то Бог нико­гда не оста­вит его, но всяким обра­зом будет руко­во­дить его по воле Своей. Если же кто не будет искренно искать воли Божией, то хотя бы он пошел и к Про­року, – и самому Про­року внушит Бог отве­чать ему по жела­нию раз­вра­щен­ного его сердца, как гово­рит Писа­ние: и пророк аще пре­льстится, речет слово, аз Гос­подь пре­льстих про­рока того (cл. 4, п.6). Так гово­рит и Лествич­ник. Но и тогда, когда ясно видишь, что наре­чен­ный не поле­зен тебе, не решает сомне­ний, не дает совета, вообще не сози­дает по неопыт­но­сти, или по невни­ма­нию – не спеши остав­лять его или пере­ме­нять. Ибо на кого пере­ме­нишь? Около тебя все так же без­вестны, как и этот, а этого Бог дал. Он Богом тебе указан, ибо все наше от Бога; а другой – что нам! Но как же быть тут? – Нужда. Чув­ствуй ее, боли, сильно вопи к Богу, прося Его не оста­вить в опас­но­сти и не пре­дать пре­ле­сти: «или сего настави, или укажи иного» , а сам все будь под ним, с пожда­нием, тер­пе­нием, вопи­я­нием. Что же делать под ним? Ведь надо же дей­ство­вать во спа­се­ние? Надо. Но поря­док бла­го­чест­ной жизни изве­стен; ходи в нем, и будь покоен. Этого на первый раз предо­ста­точно. У пока­яв­ше­гося все покрыто мраком без­вест­но­сти, неопре­де­лен­но­сти. Пусть не выдви­га­ется из своего, Про­мыс­лом устро­ен­ного порядка. Это сми­рен­нее, без­опас­нее, проч­нее. Кто во мраке, тот лучше делает, оста­ва­ясь на одном месте, нежели пере­бе­гая с места на место, ибо, может статься, что в яму упадет. Пред­при­ни­мать что-нибудь осо­бен­ное, отлич­ное, вели­кое очень опасно: оста­вайся сми­ренно в про­стоте. Нач­нешь с самого начала пере­ме­нять, – уж и не оста­но­вишься. В мыслях можно, поло­жим, при­ле­питься к дру­гому, но опять к тому, кого Бог пошлет; можно даже искать его дея­тельно, осо­бенно молит­венно, да укажет Сам Гос­подь, но все же ждать и тер­петь, пока придет ука­за­ние реши­тель­ное. Богом дан: не про­тивься, не суди, не пре­не­бре­гай. От Бога жди иного. Не оста­вит Гос­подь, а даст, если нужно.

Это должно при­нять зако­ном в избе­жа­ние само­чи­ния, невни­ма­ния к Про­мыслу Божию, опас­но­сти быть запу­тан­ным от врага.

***

старец Силуан

Всегда надо пом­нить, что духов­ник совер­шает слу­же­ние свое в Духе Святом, и потому должно бла­го­го­веть перед ним. Верьте, братья, что если кому слу­чится уми­рать при духов­нике, и скажет уми­ра­ю­щий духов­нику: «Отче святый, бла­го­слови меня видеть Гос­пода в Цар­стве Небес­ном». И скажет духов­ник: «Иди, чадо, и зри Гос­пода» ; то будет ему по бла­го­сло­ве­нию духов­ника, потому что Дух Святой и на небе, и на земле Тот же.

…Вели­кую силу имеют молитвы духов­ника. Много за гор­дость стра­дал я от бесов, но Гос­подь смирил и поми­ло­вал меня за молитвы духов­ника, и теперь Гос­подь открыл мне, что на них почи­вает Дух Святой, и потому я много почи­таю духов­ни­ков. За их молитвы мы полу­чаем бла­го­дать Свя­того Духа и радость о Гос­поде, Кото­рый нас любит и дал нам все нужное для (спа­се­ния) души.

…Кто хочет непре­станно молиться, должен быть муже­ствен­ным и мудрым и во всем спра­ши­вать духов­ного отца. И если духов­ник сам не про­хо­дил опытом молитву, то все равно спроси, и за твое сми­ре­ние Гос­подь поми­лует тебя и сохра­нит от всякой неправды; а если ты поду­ма­ешь, что духов­ник неопы­тен, что он в суете, буду я сам руко­во­диться по книгам, то ты на опас­ном пути и неда­лек от пре­ле­сти. Много я знаю таких, кото­рые так обма­ну­лись в помыс­лах своих и за свое пре­зре­ние к духов­нику не пре­успели. Они забы­вают, что в таин­стве дей­ствует бла­го­дать Свя­того Духа, кото­рая и спа­сает нас. Так враг обма­ны­вает подвиж­ни­ков, чтобы не было молит­вен­ни­ков, а Дух Святой умуд­ряет душу, когда мы слу­шаем советы наших пас­ты­рей.

Через духов­ника в таин­стве дей­ствует Дух Святой, и потому, когда вый­дешь от духов­ника, душа чув­ствует свое обнов­ле­ние миром и любо­вью к ближ­нему, а если ты ухо­дишь от духов­ника сму­щен­ный, то, значит, нечи­сто испо­ве­дался и сам не про­стил брату своему от души согре­ше­ний его.

Писа­ния старца Силу­ана

***

игумен Никон (Воро­бьев)

…От себя и от дья­вола никуда не убе­жишь. Не бегать, а с помо­щью Божией бороться надо. Свою борьбу, доб­ро­де­тели и свое душев­ное устро­е­ние надо скры­вать ото всех, откры­вать только духов­нику или чело­веку духовно опыт­ному, иначе можете и себе сильно повре­дить, и других соблаз­нить.

…Не рас­сла­бе­вайте окон­ча­тельно. Не думайте, что духов­ник чув­ствует отвра­ще­ние от испо­ве­да­ния грехов. Если есть искрен­нее сокру­ше­ние, то духов­ник чув­ствует особую милость и любовь к каю­ще­муся. Это точно! Такое состо­я­ние духов­ника есть сви­де­тель­ство, что Гос­подь про­щает каю­ще­гося и с любо­вию при­ни­мает его в Свое обще­ние, как принял блуд­ного сына.

…Ни один духов­ник не будет хуже отно­ситься к чело­веку, искренне глу­боко рас­ка­яв­ше­муся во грехах, каковы бы они ни были. Это уловка вражия, чтобы каю­щийся скрыл свои грехи и не полу­чил про­ще­ния. Наобо­рот, если духов­ник чело­век веру­ю­щий, то станет лучше отно­ситься, это таин­ствен­ное свой­ство испо­веди.

…Всякое откры­тие греха с искрен­ним рас­ка­я­нием делает греш­ника более близ­ким, родным, доро­гим для духов­ника. Это общее явле­ние. Враг только пугает про­ти­во­по­лож­ными мыс­лями.

***

Кал­ли­стос (Уэр), епи­скоп

Многим кажется, что они не нахо­дят себе духов­ного отца из-за того, что они вооб­ра­жают себе его в неко­то­ром опре­де­лен­ном образе: они ждут преп. Сера­фима и поэтому не заме­чают руко­во­ди­те­лей, кото­рых Бог дей­стви­тельно посы­лает им. Часто бывает так, что пред­по­ла­га­е­мые про­блемы вовсе не так сложны, и на самом деле люди уже знают в глу­бине сердца, какой ответ должен быть им дан. Однако этот ответ им не нра­вится, так как пред­по­ла­гает тер­пе­ли­вые посто­ян­ные усилия с их сто­роны. И вот они ждут deus ex machina, кото­рый одним вол­шеб­ным словом сде­лает вдруг все про­стым. Таким людям надо просто помочь понять сущ­ность духов­ного руко­вод­ства.

***

прот. Глеб Каледа

Духов­ные сыно­вья и дочери должны любить своих духов­ных отцов, молиться за них, выпол­няя заветы апо­стола Павла: «поми­найте настав­ни­ков ваших» (Евр. 13:7); «и просим же вас, братия, ува­жать тру­дя­щихся у вас, и пред­сто­я­те­лей ваших в Гос­поде, и вра­зум­ля­ю­щих вас, и почи­тать их пре­иму­ще­ственно с любо­вью за дело их» (1Фес. 5:12). Однако жен­ская влюб­лен­ность, эле­менты какого-либо кокет­ни­ча­нья со свя­щен­ни­ком совер­шенно недо­пу­стимы. Никому не доз­во­лено забы­вать, что свя­щен­ник есть свя­щен­ник, и нару­шать спо­кой­ствие его сове­сти и дома. Женщин, забы­ва­ю­щих это, надо гнать, — как гово­рил один архи­ерей ново­по­став­лен­ному, — гнать пал­ками. «Ряса для нас, — ска­зала одна извест­ная пред­ре­во­лю­ци­он­ная актриса, — не менее при­тя­га­тельна, чем мундир офи­цера». Такие рясо­филки — един­ствен­ная, веро­ятно, группа людей, с кото­рыми свя­щен­ник может быть резок и даже груб, — брал же Хри­стос бич, чтобы выгнать тор­гу­ю­щих в храме (Ин. 2:13–16).

За моло­дыми свя­щен­ни­ками иногда гоня­ются дев­чонки, даже неве­ру­ю­щие. Моло­дой и кра­си­вый иеро­мо­нах Нико­дим (Ротов, буду­щий мит­ро­по­лит Ленин­град­ский) вынуж­ден был попро­ситься с при­хода, так как юные сель­ские кра­са­вицы облеп­ляли окна дома, в кото­ром он жил. Его просьба была ува­жена архи­ереем.

…Иерей — духов­ник в силу своего сана и настроя души — с любо­вию и вни­ма­нием встре­чает и выслу­ши­вает всех, при­хо­дя­щих к нему со своими болями, скор­бями, пока­я­нием о своих грехах и недо­уме­ни­ями. Перед Пре­сто­лом Божиим он при­но­сит «…скорби людей <…> старых немощи, рыда­ния мла­де­нец, обеты дев, молитвы вдов, и сирот уми­ле­ние» [Из иерей­ской молитвы свт. Амвро­сия Медио­лан­ского перед совер­ше­нием Литур­гии]. Иерей­ская молитва — это прежде всего молитва о других. Осо­бого вни­ма­ния и собо­лез­но­ва­ния тре­буют от свя­щен­ника его посто­ян­ные, так ска­зать, духов­ные чада, за кото­рых он иногда может больше стра­дать и молиться, чем за родных детей, ибо видит их сокро­вен­ное; за них он в боль­шей сте­пени, чем за своих родных детей, даст ответ Богу.

…Путь свя­щен­ника тер­нист и труден, легких путей для него не бывает. Его путь — всегда путь крест­ный.

В пока­ян­ном каноне для иереев и архи­ереев, гото­вя­щихся к литур­гии, есть такие слова:

«Сице даруй мне, Все­щедре, до конца срас­пи­на­тися пред Тобою, при­нося за люди жертву Тебе бла¬гоприятную…» (Песнь 9).

«…Все­щедре Гос­поди, источи ми убо Духом Твоим Святым любовь несквер­ную, во еже при­ле­пи­тися ми к Тебе, якоже Ты ко Кресту, и сице срас­пи­на­тися с Тобою пред Отцем Твоим Небес­ным» (Песнь 3).

***

игумен Евме­ний

Духов­ность как ответ­ствен­ность

Суще­ствует мнение, что духов­ник несет без­ого­во­роч­ную ответ­ствен­ность перед Богом за свое духов­ное чадо. Внесем неболь­шое уточ­не­ние: духов­ный отец отве­чает за духов­ное чадо в той мере, в кото­рой духов­ное чадо послушно ему в вопро­сах, каса­ю­щихся жизни духов­ной. До тех пор, пока духов­ное чадо послушно, пас­тырь несет ответ­ствен­ность. Когда духов­ное чадо отпало от послу­ша­ния, духов­ник за чело­века уже ника­кой ответ­ствен­но­сти не несет.

И еще стоит доба­вить: пас­тырь несет ответ­ствен­ность за пра­виль­ное, а значит, пра­во­слав­ное окорм­ле­ние и направ­ле­ние жизни чело­века, но ни в коем случае не за его жизнь и повсе­днев­ные поступки и дей­ствия.

Если отца у чело­века с дет­ства не было, с духов­ни­ком отно­ше­ния сна­чала будут очень при­вле­ка­тель­ными, очень теп­лыми («отец нашелся!» ), но, поскольку пол­но­цен­ного опыта сынов­него (или дочер­него) отно­ше­ния не было, через неко­то­рое время нега­тив­ный шаблон струк­ту­ри­ро­ва­ния отно­ше­ний со зна­чи­мым стар­шим может сыг­рать ката­стро­фи­че­скую роль в жизни чело­века, и если чело­век не найдет в себе муже­ства осо­знать свои нега­тив­ные дет­ские реак­ции и выйти из сте­рео­тип­ного круга кон­фликт­но­сти, ситу­а­ция раз­рыва, разо­ча­ро­ва­ния, иногда даже откры­той вражды, про­изой­дет в отно­ше­ниях неми­ну­емо.

В послед­нее время изда­ется очень много лите­ра­туры рели­ги­озно-фило­соф­ского направ­ле­ния, в кото­рой можно встре­тить много рас­суж­де­ний о сво­боде и «правах чело­века» , о том, как лучше: «по бла­го­сло­ве­нию…» или «по совету…» , о том, на что имеет право и на что не имеет права духов­ник, но очень мало гово­рится об ответ­ствен­но­сти веру­ю­щего чело­века.

Без­от­вет­ствен­ность может выра­жаться по-раз­ному. При­веду свежий пример, наи­бо­лее яркий и харак­тер­ный случай. Одна зна­ко­мая матушка утром, придя на послу­ша­ние, обна­ру­жила, что ее напар­ница по какой-то при­чине не вышла. Вече­ром, воз­вра­тив­шись в келлию, она поде­ли­лась «радо­стью» со своей соке­лей­ни­цей:

— Слава Богу, ее сего­дня не было на послу­ша­нии, иначе я бы непре­менно сорва­лась.

Каким языком объ­яс­нить ей, что каждый чело­век сам ответ­стве­нен за соб­ствен­ные срывы?

…В тота­ли­тар­ные вре­мена, когда в осно­ва­нии обще­ствен­ного строя лежало осо­зна­ние его иерар­хич­но­сти, доб­ро­со­вест­ное испол­не­ние послу­ша­ния без рас­суж­де­ния в жизни цер­ков­ной вос­при­ни­ма­лось как норма. «Батюшка бла­го­сло­вил» или «Батюшка сказал» — для веру­ю­щего чело­века эти слова были зако­ном.

На сего­дняш­ний день скла­ды­ва­ется такая кар­тина: совре­мен­ный чело­век вырас­тает в атмо­сфере демо­кра­ти­че­ского непо­слу­ша­ния роди­те­лям, учи­те­лям, мили­ции… Есте­ственно, придя в цер­ковь, он ни за что не потер­пит, чтобы его личную сво­боду кто-то кон­тро­ли­ро­вал, свя­зы­вал. Если же он отно­сит себя к элит­ному сосло­вию дума­ю­щих и чита­ю­щих людей, то вполне есте­ственно, что, еще не закон­чив чтение Нового Завета, он начи­нает искать оправ­да­ние своей сво­бо­до­лю­би­вой жиз­нен­ной пози­ции в рели­ги­озно-фило­соф­ских источ­ни­ках. Чело­век, на уровне сердца не зна­ю­щий, что такое скло­ниться под благое иго послу­ша­ния, пре­дать свое эго свя­тому прин­ципу уче­ни­че­ства, так и оста­нется раз­мы­тым, некон­крет­ным, вялым, неце­ле­устрем­лен­ным, рас­слаб­лен­ным, неяс­ным самому себе.

Имея духов­ника, люди пере­ла­гают свою ответ­ствен­ность за свои гре­хо­па­де­ния и за свои жиз­нен­ные ошибки именно на него. Такой свое­об­раз­ный маневр для ухода от ответ­ствен­но­сти можно наблю­дать в жизни многих и многих людей. Чело­век, пола­гая, что он пол­но­стью пре­дает себя в послу­ша­ние духов­ному отцу, совер­шенно отка­зы­ва­ется от своей воли, под кото­рой им под­ра­зу­ме­ва­ется личная ответ­ствен­ность за свое пове­де­ние и поступки. При­шед­ший на испо­ведь уверен в том, что батюшка, кото­рый, по его пред­став­ле­ниям, теперь «отве­чает за него» , примет его, пожа­леет, про­чи­тает раз­ре­ши­тель­ную молитву, допу­стит до при­ча­стия и этим как бы под­твер­дит нор­маль­ность, леги­тим­ность его гре­хов­ного пове­де­ния.

На испо­веди такие люди бук­вально сва­ли­вают на плечи свя­щен­ника все свои про­блемы. Причем, о том, как они сами пыта­лись раз­ре­шить, раз­вя­зать свои жиз­нен­ные узлы, они не гово­рят, поскольку чаще всего просто отучи­лись (или вовсе нико­гда не умели) делать это само­сто­я­тельно. Глу­бин­ное осо­зна­ние свой ответ­ствен­но­сти за себя и за соб­ствен­ные грехи у них отсут­ствует. Они ждут испо­веди, ждут встречи со свя­щен­ни­ком, иногда спра­ши­вают, как бороться с гре­хами, а на самом деле про­ти­во­стать греху не хотят. Как только речь захо­дит о реаль­ной работе по борьбе со стра­стями, ока­зы­ва­ется, что про­во­дить ее они совер­шенно не соби­ра­ются. Свя­щен­ник дает им малень­кую епи­ти­мью: про­чи­тать неболь­шую книжку или поло­жить несколько покло­нов… На сле­ду­ю­щей испо­веди ока­зы­ва­ется, что они не могут найти для этого вре­мени! Если какая-то внут­рен­няя работа в них и про­ис­хо­дит, то только в при­сут­ствии духов­ника.

Духов­ник, видя, что ника­кого духов­ного роста у окорм­ля­е­мого не про­ис­хо­дит, может пред­по­ло­жить, что при­чи­ной его частых при­хо­дов явля­ется личная чело­ве­че­ская при­вя­зан­ность к пас­тырю. В таком случае разум­нее было бы огра­ни­чить свое обще­ние для того, чтобы помочь чело­веку взгля­нуть в лицо своей личной ответ­ствен­но­сти за соб­ствен­ную жизнь и соб­ствен­ное дви­же­ние к Богу.

***

свящ. Арте­мий Вла­ди­ми­ров

Теряя чув­ство дистан­ции с пас­ты­рем, мы обес­си­ли­ваем бла­го­дать свя­щен­ства, кото­рое свои дары щедро подает только тому, кто созер­цает Христа за спиной свя­щен­ника. При­ле­пив­шись к свя­щен­нику как к чело­веку, думая, что физи­че­ская при­бли­жен­ность к духов­ному руко­во­ди­телю явля­ется иско­мым, в при­сут­ствии свя­щен­ника мы не испы­ты­ваем своей борьбы с помыс­лами: уходят все вопросы, муча­ю­щие душу, ата­ку­ю­щие вдали от пас­тыря, — и ново­об­ра­щен­ный впа­дает в некую духов­ную рас­слаб­лен­ность. И потому мы часто нару­шаем запо­ведь: «Про­клят чело­век, кото­рый наде­ется на чело­века» (Иер. 17:5). Послед­ствия этой болезни, — а через нее про­хо­дят боль­шин­ство в разных формах, — обще­из­вестны: потеря нрав­ствен­ной сво­боды, духов­ной само­сто­я­тель­но­сти, излиш­ний кри­ти­цизм, кото­рый при­хо­дит как реак­ция на обо­жеств­ле­ние пас­тыря. Бывают души, кото­рые опять-таки терпят здесь очень боль­шой урон, и не сразу им уда­ется опра­виться от своих ошибок.

***

архи­манд­рит Софро­ний (Саха­ров)

Живое пре­да­ние Церкви, теку­щее через века из поко­ле­ния в поко­ле­ние, есть одна из самых суще­ствен­ных и вместе тонких сторон ее жизни. Там, где нет со сто­роны уче­ника ника­кого сопро­тив­ле­ния учи­телю, душа послед­него, в ответ на веру и сми­ре­ние, откры­ва­ется легко и, быть может, до конца. Но как только всту­пает хотя бы малое сопро­тив­ле­ние духов­ному отцу, так неиз­бежно пре­ры­ва­ется нить чистого пре­да­ния и закры­ва­ется душа учи­теля.

Напрасно думают многие, что духов­ник «такой же несо­вер­шен­ный чело­век», что ему надо «все обсто­я­тельно объ­яс­нить, иначе он не поймет», что он может «легко оши­баться», и потому надо его «исправ­лять». Воз­ра­жа­ю­щий и исправ­ля­ю­щий духов­ника себя ставит выше послед­него и уже не ученик. Да, никто не совер­шен, и нет чело­века, кото­рый дерз­нул бы учить, как «власть имущий» Хри­стос, ибо пред­мет учения «не от чело­века» и «не по чело­веку» (Гал. 1:11-12), но в «ску­дель­ных сосу­дах» хра­нится бес­цен­ное сокро­вище даров Духа Свя­того; не только бес­цен­ное, но и по харак­теру своему неот­кры­ва­е­мое, и только тот, кто идет путем нелож­ного и пол­ного послу­ша­ния, про­ни­кает в это тайное хра­ни­лище.

…Невоз­можно пони­мать людей. Они или слепы и «не знают, что делают», или стра­дают духов­ным и умствен­ным даль­то­низ­мом. Часто видят вещи в диа­мет­рально про­ти­во­по­лож­ном осве­ще­нии, подобно фото­гра­фи­че­скому нега­тиву… Узнать при этом дей­стви­тель­ную реаль­ность жизни бывает уже невоз­можно. При таком поло­же­нии не оста­ется места ника­кому слову. Дви­же­ния святой любви вос­при­ни­ма­ются ими враж­дебно; тер­пе­ли­вое сми­ре­ние пред­став­ля­ется им лице­ме­рием; рас­по­ло­же­ние слу­жить — след­ствием мелкой заин­те­ре­со­ван­но­сти. Харак­терно при этом, что самый дух хри­сти­ан­ского непро­тив­ле­ния злу делает их неуме­ренно дерз­кими; свя­щен­ни­ков оскорб­ляют неза­слу­женно больно; при­пи­сы­вают такие наме­ре­ния, о кото­рых сами они вовсе не мыс­лили; бес­по­щадно унижая их, обви­няют в гор­до­сти; всей своей уста­нов­кой делают неудоб­ным при­сут­ствие свя­щен­ника и в то же время осуж­дают за укло­не­ние его от кон­такта в подоб­ных усло­виях. И так без конца.

Бла­го­слов­ляю Бога, открыв­шего нам тайну этого явле­ния. Гос­подь пре­ду­пре­дил нас словом Своим, научил нас при­ме­ром Своим. И если бы не так, то невоз­можно было бы не стать жерт­вою пол­ного отча­я­ния. Один епи­скоп, с горяч­но­стью отда­вав­ший себя на слу­же­ние страж­ду­щим, многих спас­ший от внут­рен­них и внеш­них ката­строф, одна­жды напи­сал мне: «я стал бояться любви». Я позд­нее понял его слова так: те, кото­рые полу­чили от него пользу, при­вя­зы­ва­лись к нему и в начале помо­гали ему в его святом слу­же­нии; но затем, войдя в дове­рие, ставши необ­хо­ди­мыми, пося­гали на его сво­боду, ставя повсюду затруд­не­ния, если он отда­вал себя вновь при­шед­шим. В то время, когда я полу­чил от него письмо, я еще не пони­мал страш­ного смысла его слов. Он открылся мне за годы моего слу­же­ния в Европе. Я вспо­ми­нал не раз и про­дол­жаю вспо­ми­нать до сего вре­мени пара­док­саль­ные слова: я стал бояться любви.

…К свя­щен­нику люди отно­сятся так же, как к Богу: отвер­гают его со страш­ной лег­ко­стью, как нечто непо­треб­ное, с уве­рен­но­стью, что, как только Он им пона­до­бится, они позо­вут Его, и Он не отка­жется придти. «Отче, прости им, ибо они не знают, что делают».

…Созна­вая себя далеко сто­я­щим от долж­ного совер­шен­ства, подолгу и с болью в сердце умолял я Гос­пода не попу­стить мне оши­баться, удер­жать меня в путях дей­стви­тель­ной Его воли, вну­шать мне слова, полез­ные бра­тьям. И в самый час беседы с чело­ве­ком я ста­рался дер­жать «слух» ума моего на сердце, чтобы улав­ли­вать Божию мысль и часто даже слова, кото­рые нужно ска­зать. Сле­до­ва­ние свя­тому прин­ципу пра­во­слав­ной тра­ди­ции на прак­тике встре­ча­ется с неве­ро­ят­ными труд­но­стями. Люди обра­зо­ван­ные крепко дер­жатся иного начала: своего разума. Всякое слово иерея для них явля­ется просто чело­ве­че­ским и потому под­ле­жа­щим кри­ти­че­скому обсуж­де­нию. После­до­вать ука­за­нию духов­ника без рас­суж­де­ния было бы для них безу­мием. То, что видит и разу­меет духов­ный, того вовсе не вос­при­ни­мает душев­ный и отри­цает, потому что живет в ином плане (ср.: 1Кор. 2, 10,13). Встре­ча­ясь с людьми, руко­во­дя­щи­мися своими соб­ствен­ными импуль­сами и оттал­ки­ва­ю­щими слово, данное иерею по молитве, я отка­зы­вался испра­ши­вать от Бога открыть при­шед­шему Его святую и все­со­вер­шен­ную волю. Таким путем я не ставлю их в поло­же­ние борьбы с Богом, говоря им лишь мое личное мнение, хотя бы и под­твер­жден­ное ссыл­кой на тво­ре­ния св. отцов или Свя­щен­ное Писа­ние, я остав­ляю их сво­бод­ными от бого­бор­че­ства и как бы в праве без­грешно откло­нить мой совет, как только чело­ве­че­ский. Конечно, это далеко отстоит от иско­мого нами в таин­ствах Церкви.

…Духов­ник в своем слу­же­нии пре­бы­вает в необ­хо­ди­мо­сти всегда молиться за людей, близ­ких и дале­ких. В этой молитве он погру­жа­ется в новую для него жизнь. Молясь за тех, что пре­бы­вают в отча­я­нии от непре­одо­ли­мых труд­но­стей борьбы за суще­ство­ва­ние, он испы­ты­вает бес­по­кой­ство, тре­вогу за них. Молясь за боль­ных, он ощу­щает их душев­ный страх пред смер­тью. Молясь за пре­бы­ва­ю­щих во аде (стра­стей), сам он пере­жи­вает адское состо­я­ние. Все сие он живет внутри себя самого, как свою муку. Но в дей­стви­тель­но­сти это не он сам: он лишь вос­при­ни­мает и несет тяготы других лиц. В первый момент он сам не пони­мает, что же про­ис­хо­дит; он в недо­уме­нии, почему снова и даже больше преж­него он ата­ко­ван стра­стями, многих из кото­рых он не знал в про­шлом.

…Лишь позд­нее он узнаёт, что введен в борьбу за жизнь других; что молитва его настигла духов­ную дей­стви­тель­ность тех, за кого она при­но­сится Богу. Он охва­чен дыха­нием смерти, пора­зив­шей чело­ве­че­ский род. И его личная молитва, и литур­ги­че­ская при­ни­мают кос­ми­че­ские изме­ре­ния. Борьба за жизнь вве­рен­ных ему Про­мыс­лом Все­выш­него иногда длится недолго: несколько слов из сердца к Богу любви; но бывают случаи и дли­тель­ного состя­за­ния. Отда­вая свою жизнь, он, духов­ник, и себя самого еще не вос­при­ни­мает как совер­шенно сво­бод­ного от стра­стей, он молится за других, как за самого себя, ибо их жизнь сли­лась с его жизнью. Он кается за себя и за других. Он умо­ляет о поми­ло­ва­нии «всех нас». Его пока­я­ние ста­но­вится пока­я­нием за весь мир, за всех чело­ве­ков. В этом дви­же­нии его духа есть упо­доб­ле­ние Христу, взяв­шему на Себя грехи мира. Тяжка сия молитва: нико­гда не видится иско­мый резуль­тат: мир в целом оттал­ки­вает сию молитву с непри­яз­нью.

…В слу­же­нии хри­сти­ан­ском неот­ступно состра­да­ние любви. Нужно или при­нять в свое сердце труд­но­сти и горе при­шед­ших, или обрат­ное: войти в их сердце, в их тер­за­ния, стать с ними едино. Вынуж­да­ешься пре­бы­вать при этом в опас­но­сти всту­пить с ними в борьбу, зара­зиться их спор­ли­во­стью, раз­дра­житься их про­ти­во­ре­чи­ями и непо­слу­ша­нием; нередко же и непри­яз­нью к тебе. Им слу­жишь, им отда­ешь при­об­ре­тен­ное деся­ти­ле­ти­ями плача святое досто­я­ние, а они тобою же недо­вольны. Бро­сить их? Или уми­рать за них, как уми­рали все апо­столы и их наслед­ники-пас­тыри?

Старец Силуан. Часть первая. Жизнь и учение старца Силу­ана

***

Сергей Фудель

Я пришел про­ститься с о. Сера­фи­мом (Батю­го­вым) в послед­ний день его жизни: 19 фев­раля 1942 года. Это было часа за 4 до его смерти. Он уже давно сказал близ­ким, что уми­рает. Его лицо было покрыто какой-то легкой цер­ков­ной тканью: наверно, послед­ний вожде­лен­ный “затвор” перед пере­хо­дом. Ведь при жизни насто­я­щего затвора ему, всегда окру­жен­ному духов­ными детьми, так и не уда­лось осу­ще­ствить. А может быть, нам нельзя было видеть, как уже про­свет­ля­ется в эти часы его лицо?
Одна из при­сут­ству­ю­щих у его постели ска­зала: “Батюшка, Сергей Иоси­фо­вич пришел про­ститься”. И тогда глухо, точно не из-под покры­вала, а из глу­бины каких-то уже не наших миров, донес­лось до меня его зна­ко­мое лас­ко­вое при­вет­ствие: “Пре­свя­тая Бого­ро­дице, спаси нас”. И еще раз чуть громче. Этой молит­вой он обычно встре­чал своих духов­ных детей и гово­рил не “спаси”, но “спасай”, точно выра­жая мольбу о мно­го­крат­но­сти спа­се­ния. Потом было долгое мол­ча­ние. Я видел, что из комода уже вынута земля, при­ве­зен­ная из Диве­ева, лопатка бла­го­сло­вен­ной земли, по кото­рой ходили верные уче­ники Пре­по­доб­ного, – чтобы поло­жить ее в тоже уже давно при­го­тов­лен­ный и сто­я­щий в доме гроб. “Верую видеть благая Гос­подня на земле живых”.
Когда я собрался ухо­дить, ему опять об этом ска­зали, я услы­шал еще раз напря­жен­ный и теперь уже еле слыш­ный голос: “Идите с Богом. Всем бла­го­сло­ве­ние Божие”.
И я так бы хотел иметь духов­ные силы, чтобы пере­дать от него это бла­го­сло­ве­ние тем, кто, может быть, нико­гда не видел святых. Ведь мы, старые и, несо­мненно, как ска­зано, “бояз­ли­вые и невер­ные”, только для того, навер­ное, еще не лишены совсем разума и сердца, чтобы совер­шать пере­дачу этого един­ствен­ного своего сокро­вища – бла­го­сло­ве­ния святых, тех святых, через кото­рых и мы уви­дели край лазури Веч­но­сти: Цер­ковь Агнца. Знание этого сокро­вища опре­де­ляет наш закан­чи­ва­ю­щийся путь даже и в том, что, при всем ужасе ощу­ще­ния цер­ков­ного двой­ника, не дает нам осуж­дать тех, кто с этим двой­ни­ком так или иначе сли­ва­ется: ведь они нико­гда, наверно, в своей жизни не знали людей, кото­рых знали мы, никто не пока­зал им в живом дыха­нии, что такое Святая Цер­ковь, никто не при­жи­мал их голову к своей груди, на кото­рой холо­док ста­рень­кой епи­тра­хили, никто не гово­рил им: “чадо мое родное”, – этих огне­об­раз­ных слов, от кото­рых тает все неве­рие и, что еще уди­ви­тель­нее, – все грехи.

Сергей Фудель “У стен церкви”

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки