Почему и я – христианин

свя­щен­ник Сергий Желуд­ков

Оглав­ле­ние

 

Вступ­ле­ние

Гос­пода Бога свя­тите в серд­цах ваших;
будьте всегда готовы вся­кому, кто спро­сит
у вас отчета в вашем упо­ва­нии, дать ответ
с кро­то­стью и бла­го­го­ве­нием.
(1Пет.3)

ГОС­ПОДИ, БЛА­ГО­СЛОВИ. Мне страшно трудно об этом писать, и я не обо­льща­юсь отно­си­тельно моей духов­ной посред­ствен­но­сти и необ­ра­зо­ван­но­сти. Но даже в каче­стве во многом неудач­ного экс­пе­ри­мента эта работа могла бы кому-то при­го­диться; а для меня самого она необ­хо­дима.

«Почему мы порвали с рели­гией». «Почему нельзя верить в Бога». «Почему я не хри­сти­а­нин»… Подоб­ных испо­ве­дей было уже предо­ста­точно. Хоте­лось бы в столь же про­стой форме услы­шать «ПОЧЕМУ» нашего хри­сти­ан­ства. Имею в виду не логи­че­ски-при­нуж­да­ю­щие дока­за­тель­ства: их нет, наша вера сво­бодна. Но надо бы рас­ска­зать о путях сво­боды, под­во­дя­щих нас к хри­сти­ан­ству; изло­жить его дей­стви­тель­ную сущ­ность; отве­тить на все совре­мен­ные чужие и соб­ствен­ные наши сомне­ния по поводу еван­гель­ской исто­рии, вет­хо­за­вет­ной Библии, дог­ма­тов хри­сти­ан­ства… Таких выступ­ле­ний в нашей руко­пис­ной лите­ра­туре что-то не слышно, – и при­чину этого стран­ного мол­ча­ния нужно видеть в явле­нии, кото­рое сле­дует назвать прямо так: Кризис совре­мен­ного хри­сти­ан­ского созна­ния.

Не боюсь слова «кризис». По отно­ше­нию к пре­хо­дя­щим поли­ти­че­ским и фило­соф­ским систе­мам «кризис» может озна­чать СУД \бук­валь­ное зна­че­ние слова\ – суд и… КОНЕЦ. По отно­ше­нию к хри­сти­ан­ству «кризис» – это суд над пре­хо­дя­щими услов­но­стями нашего вос­при­я­тия вечной Истины Хри­сти­ан­ства. Затруд­ня­юсь опре­де­лить это сразу в общей харак­те­ри­стике, объ­яс­нюсь сна­чала при­ме­рами. Вот неко­то­рые образ­чики нашего цер­ков­ного учи­тель­ства из совсем уж недав­него вре­мени:

«В смерти Иисуса Христа откры­лась высо­чай­шая правда Божия, когда Бог потре­бо­вал столь важной, кро­ва­вой жертвы для загла­жи­ва­ния вины чело­ве­че­ства».
А. Иванов, «Руко­вод­ство к изу­че­нию свя­щен­ных книг Нового Завета» (для духов­ных семи­на­рий), II гр. 1915, стр. 164.

«Он (автор гово­рит о Боге), обла­дая выс­шими совер­шен­ствами разума и воли, насла­жда­ется ощу­ще­нием дей­ствия всех сил и поэтому бес­ко­нечно счаст­лив»…
Прот. И. Бого­яв­лен­ский, «Пра­во­слав­ный Символ веры», Тал­линн, 1939, стр.24.

«Подобно тому, как рож­де­ние Прис­но­девы про­изо­шло от роди­те­лей пре­ста­ре­лых и уже почи­тав­шихся неплод­ными, также и рож­де­ние Пред­течи. Чело­ве­че­ская страсть и похоть плоти угасли ранее этого зача­тия, и само оно яви­лось неким чудес­ным делом бла­го­че­стия и молитвы. Гре­хов­ность зача­тия, о кото­ром гово­рит пророк Давид: «в без­за­ко­ниях зачат есмь и во гресех роди мя мати моя» (Пс.50), в этих свя­щен­ных зача­тиях как бы пара­ли­зу­ется и исче­зает. Оно не ста­но­вится иным, но иначе: без гре­хов­ного вожде­ле­ния, бес­страстно. В этом нельзя не видеть осо­бого смот­ре­ния Божия, охра­ня­ю­щего свя­щен­ный плод, на кото­рый имеет излиться Дух Святый с самого зача­тия, от при­ра­же­ния злой стра­сти и похоти. В этом, но именно только в этом смысле – т. е. не как о победе над пер­во­род­ном грехом, но лишь о пара­личе его в его про­яв­ле­нии или осу­ществ­ле­нии – можно гово­рить и о без­гре­хов­ном зача­тии, притом не только Бого­ма­тери, но и Иоанна Пред­течи. Между обоими зача­ти­ями двух сестер Анны и Ели­са­веты, – зача­ти­ями Пред­течи и Бого­ма­тери, празд­ну­е­мых св. Цер­ко­вию, есть, таким обра­зом, каче­ствен­ное сход­ство, но при этом есть, если можно так выра­зиться, и коли­че­ствен­ное раз­ли­чие. Если воз­можно вообще раз­ли­чие в сте­пени пра­вед­но­сти и свя­то­сти, неиз­бежно явля­ется пред­по­ло­жить, что зача­тие Богоматери(а в соот­вет­ствии с этим и пра­вед­ность св.св. и пра­вед­ных Бого­отец Иокима и Анны) явля­ются чест­ней­шими и непо­роч­ней­шими, нежели зача­тие Пред­течи, не будучи однако непорочными(в смысле фор­маль­ного изъ­я­тия из пер­во­род­ного греха в каче­стве ПРИ­ВИ­ЛЕ­ГИУМ, согласно като­ли­че­скому дог­мату)»…
Про­то­и­рей Сергий Бул­га­ков, «Друг жениха», 1928 (под­черк­нуто авто­ром).

«…Пусть бла­го­дат­ный Покров Божией Матери защи­щает нас от пра­вед­ных стрел гнева Божия за грехи наши».
Мит­ро­по­лит Нико­лай, Про­по­ведь, 1958.

«…И на глазах у апо­сто­лов Хри­стос, живой, радост­ный, тор­же­ству­ю­щий, ото­рвался от земли, пре­одо­лев законы зем­ного при­тя­же­ния, и отошел в заоб­лач­ные дали, в луче­зар­ную синеву, освя­тив воздух вос­ше­ствием Своим, пройдя через все небес­ные круги: атмо­сферу, стра­то­сферу и ионо­сферу. Это Было, и я это вижу так ясно, как будто был при этом факте, запе­чат­лен­ном оче­вид­цами, немыс­лимо и невоз­можно».
Из письма Л., 1964.

При всем почте­нии к авто­рам, подоб­ные выра­же­ния хри­сти­ан­ства вну­шают уныние, гораздо более тягост­ное, чем любая анти­ре­ли­ги­оз­ная про­па­ганда. Эти услов­но­сти и пош­ло­сти непре­менно должны уме­реть; но ведь не в них же заклю­ча­ется и не умрет с ними вечная Свя­тыня хри­сти­ан­ства. Такова при­рода нашего кри­зиса в при­ве­ден­ных про­стей­ших при­ме­рах. Но дальше будет видно, как широко и мучи­тельно трудно ста­вится сего­дня вся эта про­блема соот­но­ше­ния абсо­лют­ного и пре­хо­дя­щего в хри­сти­ан­стве.

Судя по рус­ским радиопередачам(если не упо­ми­нать об мало кому извест­ных талант­ли­вых выступ­ле­ниях свя­щен­ника о. Алек­сандра Шме­мана) – и на Западе совер­шенно оску­дела цер­ков­ная проповедь.«Ах, уж лучше бы они совсем мол­чали», – с горе­чью сказал некто о рус­ских рели­ги­оз­ных про­грам­мах Бри­тан­ской Радио­ве­ща­тель­ной Кор­по­ра­ции. Пора­зи­тельна при­ми­тив­ность и про­вин­ци­аль­ность Вати­кан­ского радио. Таковы же и выступ­ле­ния загра­нич­ных бра­тьев-бап­ти­стов. Сего­дня не только при­сяж­ный про­по­вед­ник, но и самый про­стой чело­век повсе­дневно ощу­щает учи­тель­ный КРИЗИС хри­сти­ан­ства как труд­ность ВООБЩЕ ГОВО­РИТЬ О ХРИ­СТИ­АН­СТВЕ. Даже в семей­ной и дру­же­ской среде мы тол­куем сего­дня о чем угодно, но только не о самом важном для всех – не о рели­гии. Тут-то уж полная сво­бода; но своя личная, так ска­зать, цен­зура искрен­но­сти не поз­во­ляет нам сего­дня гово­рить ребенку или другу о нашем хри­сти­ан­стве в тра­ди­ци­он­ных его фор­му­ли­ров­ках. Бывший «Закон Божий», Кате­хи­зис, душе­по­лез­ная лите­ра­тура – ничто это сего­дня уже не годится и даже в устах очень достой­ных людей вну­шает недо­стой­ное впе­чат­ле­ние. Нигде и даже, веро­ятно, во многих семьях свя­щен­ни­ков нет «обу­че­ния» хри­сти­ан­ству – вполне созна­тель­ного хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния; а о том, что тво­рится в семьях «бап­ти­стов», при всем к ним ува­же­нии, можно думать только с тре­во­гой, имея в виду обыч­ную у них фети­ши­за­цию буквы Писания…Иногда вооб­ра­жа­ется кошмар: вот завтра про­бу­дится широ­кий инте­рес к хри­сти­ан­ству, вот станут все рас­спра­ши­вать нас о хри­сти­ан­стве – и ока­жется, что мы к этому совер­шенно не под­го­тов­лены.

В наших особых усло­виях, когда НЕТ ЦЕР­КОВ­НО­СТИ, хри­сти­ан­ской обще­ствен­но­сти – каж­дому при­хо­дится раз­мыш­лять в оди­ночку и кризис хри­сти­ан­ского созна­ния пере­жи­ва­ется осо­бенно трудно. Сего­дня Рус­ская Цер­ковь внешне пред­став­лена почти исклю­чи­тельно в «жен­ском» типе рели­ги­оз­но­сти – не рас­суж­да­ю­щей, нахо­дя­щей удо­вле­тво­ре­ние в цер­ков­ной обряд­но­сти и молитве: и когда это бывает свя­зано с личным подви­гом любви и стра­да­ний в прак­ти­че­ской жизни – конечно, это заслу­жи­вает вели­чай­шего ува­же­ния. Но мы, «мужики», хотели бы для себя более созна­тель­ной веры. Этот учи­тель­ный КРИЗИС при­во­дит нас в совер­шен­ное недо­уме­ние, все­рьез рас­стра­и­вает нашу духов­ную жизнь. «ЧЕЛО­ВЕК С ДВО­Я­ЩИ­МИСЯ МЫС­ЛЯМИ НЕ УСТРОЕН ВО ВСЕХ ПУТЯХ СВОИХ» (посла­ние Иакова, гл. I).

Про­ду­мать, до конца про­ду­мать и ясно для всех раз­ре­шить учи­тель­ный кризис хри­сти­ан­ства: это трудно, очень трудно – и мы непре­менно должны, должны это сде­лать. Вот вели­кая твор­че­ская задача Церкви Два­дца­того века. Пока стар­шие молчат – совер­шенно необ­хо­димо мне сего­дня хотя бы только для себя сооб­ра­зить ответы на глав­ные наши недо­уме­ния и про­блемы. Итак, в моем лице ПРО­СТОЙ ЧЕЛО­ВЕК нашего вре­мени, полу­об­ра­зо­ван­ный свя­щен­ник, наме­ре­ва­ется не обра­щать или поучать кого-либо, а прежде всего себе самому дать отчет о нашем упо­ва­нии.

«Три ответа»

Тогда Иисус сказал Две­на­дцати:
не хотите ли и вы отойти?
Симон Петр отве­чал Ему:
Гос­поди! К кому нам идти?
Ты имеешь гла­голы вечной жизни.
(Ин.6)


У моря, пустын­ного моря пол­ноч­ного
Юноша груст­ный стоит.
В груди тре­вога, сомне­ньем полна голова.
И мрачно волнам гово­рит он:

«О! раз­ре­шите мне, волны,
Загадку жизни –
Древ­нюю, полную муки загадку!
Уж много муд­рило над нею голов –
Голов в кол­па­ках с иеро­гли­фами,
Голов в чалмах и в черных с перьями шапках,
Голов в пари­ках, и тысячи тысяч других
Голов чело­ве­че­ских жалких, бес­силь­ных…
Ска­жите мне, волны, что есть чело­век?
Откуда пришел он? Куда он пойдет?
И Кто там над звез­дами живет?»..

Волны звучат своим вечным жур­ча­нием;
Веет ветер; бегут облака;
Блещут звезды без­участно-холодно…
И ждет безу­мец ответа!

Это сти­хо­тво­ре­ние Гейне иногда как-то осо­бенно живо напо­ми­нает о том, что мы не пере­стаем ощу­щать посто­янно: ТАИН­СТВЕН­НОСТЬ БЫТИЯ. Таин­ственно про­стран­ство, таин­ственно время. Раз­ле­та­ю­щийся Космос, неис­чер­па­е­мые глу­бины мик­ро­мира… Таин­ствен­ное про­шед­шее, таин­ствен­ное буду­щее – и между ними этот миг нашего исче­за­юще малого суще­ство­ва­ния в данной форме. Таин­ственны все эти БЕС­КО­НЕЧ­НО­СТИ, в кото­рые «про­ва­ли­ва­ется» наше позна­ние види­мого мира. Таин­ственно явле­ние ЖИЗНИ, таин­ственна ЭВО­ЛЮ­ЦИЯ жизни. Таин­ственна ДУША чело­века – вот это недо­уме­ва­ю­щее о себе самом наше СОЗНА­НИЕ… И есть научно-удо­сто­ве­рен­ные факты, прямо сви­де­тель­ству­ю­щие о воз­мож­но­сти каких-то иных, «не мате­ри­аль­ных» планов суще­ство­ва­ния. Самое же глав­ное – таин­ственна общая Харак­те­ри­стика, вер­хов­ный Смысл всего таин­ствен­ного Целого в его таин­ствен­ном Един­стве… Пони­ма­ние этого сли­ва­ется у нас иногда с непо­сред­ствен­ным вол­ну­ю­щим, мучи­тель­ным чув­ством ТАЙНЫ, о кото­ром напо­ми­нает поэт. ГДЕ МЫ? ЧТО ЗА ВСЕМ ЭТИМ? «Когда я гуляю по полям, я испы­ты­ваю время от вре­мени тоск­ли­вое чув­ство, что види­мое мною имеет смысл, раз­га­дать кото­рый я не в силах» (Чарльз Кинг­слей).

Бытие – тайна, о зна­че­нии кото­рой мы можем только гадать. И вот – все, реши­тельно все воз­мож­ные РЕШЕ­НИЯ миро­вой тайны в ее самом общем, прин­ци­пи­аль­ном зна­че­нии могут быть собраны в сле­ду­ю­щие ниже ТРИ ОТВЕТА.

§ I

Первый, столь широко рас­про­стра­нен­ный ныне ответ – это наш попу­ляр­ный АТЕИЗМ. Ника­кой такой «тайны бытия» он просто не при­знает. Счи­та­ется, что все основ­ные, струк­тур­ные прин­ципы бытия уже познаны, оста­ется узнать только, так ска­зать, подроб­но­сти – правда, заме­тим, «неис­чер­па­е­мые» подроб­но­сти. «БОГА НЕТ». Основа бытия, его зижди­тель­ная и твор­че­ская сила есть «МАТЕ­РИЯ» – объ­ек­тив­ная реаль­ность физи­че­ской при­роды, вечная, без­гра­нич­ная, неис­чер­па­е­мая в своих свой­ствах. Иногда где-нибудь, как на нашей пла­нете, «мате­рия» орга­ни­зу­ется сама собою таким обра­зом, что в ней воз­ни­кает созна­ние; но с гибе­лью «мыс­ля­щих существ» на данной пла­нете исче­зает и созна­ние, так что, гипо­те­ти­че­ски, воз­можно суще­ство­ва­ние Кос­моса в состо­я­нии только физи­че­ских эво­лю­ций – без вся­кого созна­ния… И так все это «кру­тится», «вер­тится» вечно – без цели, без смысла. И БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕТ.

Опи­сы­вая так основ­ные поло­же­ния нашего попу­ляр­ного ате­изма, я далек от наме­ре­ния их паро­ди­ро­вать и с готов­но­стью приму резон­ные поправки. Но нужно непре­менно уста­но­вить, что напрасно назы­вают это «науч­ным миро­воз­зре­нием». Прин­ципы ате­изма – не науч­ные истины, а без­до­ка­за­тель­ные утвер­жде­ния, при­ня­тые на веру.

Вопрос о воз­мож­но­стях и гра­ни­цах чело­ве­че­ской спо­соб­но­сти позна­ния есть первая про­блема всякой фило­со­фии. Утвер­жде­ние, что про­блемы этой будто бы не суще­ствует, есть прямо ЛОЖНОЕ утвер­жде­ние. Но если бы мы даже ничего об этом не знали, а при­со­еди­ни­лись бы к сим­па­тич­ной вере в без­гра­нич­ные воз­мож­но­сти чело­ве­че­ского разума, то и тогда мы не могли бы ска­зать, что основ­ные прин­ципы бытия сего­дня уже нами постиг­нуты. Ибо почему же фило­софы про­дол­жают и сего­дня столь вза­имно про­ти­во­ре­чиво объ­яс­нить нам дей­стви­тель­ность? Ясно – потому, что наука и сего­дня не дает таких прин­ци­пи­аль­ных реше­ний. Однако рели­ги­оз­ные про­по­вед­ники твер­дят о «науч­но­сти ате­изма» – такова их дог­ма­ти­че­ская вера… И если даже сама наука, бывает, ока­зы­ва­ется в явном про­ти­во­ре­чии с этой дог­ма­ти­че­ской верой – побеж­дает дог­ма­ти­че­ская вера. В про­шед­шей недавно довольно широ­кой дис­кус­сии о пара­пси­хо­ло­гии любо­пытно было наблю­дать именно такую борьбу анти­ре­ли­ги­оз­ной веры с наукой. Теле­па­тия – научно уста­нов­лен­ный факт; по слову К.Э. Циол­ков­ского, «чуть ли не каждый пожив­ший семья­нин не отка­жется сооб­щить о лично им испы­тан­ных теле­па­ти­че­ских явле­ниях» (журн. «Наука и рели­гия», 1966, №3, стр. 35). Но факты отри­ца­лись един­ственно на том осно­ва­нии, что если при­знать их, то мы «теряем все анти­ре­ли­ги­оз­ные аргу­менты»: «если теле­па­тия – то душа, если душа – то рели­гия» (Там же, стр. 43 и др.). Побе­дила дог­ма­ти­че­ская анти­ре­ли­ги­оз­ная вера – раз­го­воры о теле­па­тии пре­кра­щены, пара­пси­хо­ло­гия объ­яв­лена лже­на­у­кой.

Наш попу­ляр­ный атеизм есть вера в ОТСУТ­СТВИЕ Выс­шего Разум­ного Начала бытия (как бы не назы­вать его). Но против такой веры гово­рят про­стей­шие сооб­ра­же­ния, каж­дому близ­кие в своей непо­сред­ствен­ной убе­ди­тель­но­сти. Как же это так полу­ча­ется, что слепая бес­со­зна­тель­ная «Мате­рия» сама собою упо­ря­до­чи­ва­ется в разум­ных зако­но­мер­но­стях? По срав­не­нию какого-то уче­ного аме­ри­канца, веро­вать в это – все равно что думать, будто мно­го­том­ная энцик­ло­пе­дия соста­ви­лась сама собою от взрыва в типо­гра­фии. Когда мы видим совер­шен­ное элек­трон­ное устрой­ство, нам в голову не при­хо­дит объ­явить это «игрой при­роды»; но ведь бес­ко­нечно более совер­шен­ным устрой­ством с печа­тью разум­ного во всем явля­ется нам види­мый мир!.. Ничего не изме­нится от того, что вместо мгно­вен­ного «сотво­ре­ния мира» мы думаем теперь об Эво­лю­ции; ибо это – твор­че­ская Эво­лю­ция, в кото­рой про­яв­ля­ется Разум­ное Начало. А. Комп­тон (лау­реат Нобе­лев­ской премии, физик) напи­сал об этом очень просто:

«Гипо­теза о Разум­ном Боже­стве дает более при­ем­ле­мое объ­яс­не­ние Все­лен­ной, чем любая другая гипо­теза» («Совре­мен­ные рели­ги­озно-фило­соф­ские тече­ния в капи­та­ли­сти­че­ских стра­нах» М., 1962, стр. 32).

Известны слова Эйн­штейна:

«Моя рели­гия – это глу­боко про­чув­ствен­ная уве­рен­ность в суще­ство­ва­нии Выс­шего Интел­лекта, кото­рый откры­ва­ется нам в доступ­ном позна­нию мире».
(К. Зелиг, «Аль­берт Эйн­штейн», М., 1966, стр. 44).

В древ­нем цер­ков­ном пес­но­пе­нии напи­сано:

Водру­зи­вый на ниче­со­мже
землю пове­ле­нием Твоим и пове­си­вый
неодер­жимо тяго­те­ю­щую…
(вос­крес­ный канон Пятого гласа, песнь 3).

Это до ужаса уди­ви­тель­ное зре­лище пове­шен­ных на ниче­со­мже, неодер­жимо тяго­те­ю­щих звезд – не вну­шает ли нашему малому разуму уве­рен­ность в бытии, сверх­бы­тии Выс­шего Интел­лекта? Как выра­зился об этом некто Лесетр:

«Того, кто откры­вает одну из тайн при­роды, счи­тают гением. Но если столько ума про­яв­ля­ется в про­стых откры­тиях, то не про­тивно ли рас­судку допу­стить, что для уста­нов­ле­ния столь слож­ных и гар­мо­нич­ных зако­нов не тре­бо­ва­лось ника­кого ума?») цит. из кн. Лелотта «Реше­ние про­блемы жизни»).

Думать, что не тре­бо­ва­лось ника­кого ума – невоз­можно. Оста­ется пере­но­сить на «Мате­рию» свой­ства Боже­ства. Само­при­чин­ная При­чина всех причин, без­на­чаль­ная, бес­ко­неч­ная, неис­чер­па­е­мая Абсо­лют­ность! «Мате­рия» сама из себя орга­ни­зо­вала изу­ми­тель­ный Космос; «Мате­рия» сотво­рила Бет­хо­вена и все другие чудеса чело­ве­че­ской гени­аль­но­сти; «Мате­рия» родила Христа и с Ним – весь мир высших духов­ных цен­но­стей, достой­ных Боже­ствен­ной славы. Для такой Богини бедное и в сущ­но­сти слу­чай­ное наиме­но­ва­ние «Мате­рии» не годится.

Никто не мог бы с боль­шим правом судить о пре­тен­зии на «науч­ность» ате­изма, чем пред­ста­ви­тели науки. Обрат­ным спо­со­бом они выска­зы­ва­ются об этом в своих суж­де­ниях о рели­гии. Выше цити­ро­ваны Комп­тон, Эйн­штейн. Макс Планк напи­сал:

«Пожа­луй, самое непо­сред­ствен­ное дока­за­тель­ство сов­ме­сти­мо­сти рели­гии и есте­ство­зна­ния состав­ляет тот исто­ри­че­ский факт, что именно вели­чай­шие есте­ство­ис­пы­та­тели всех времен, такие люди, как Кеплер, Ньютон, Лейб­ниц были про­ник­нуты глу­бо­кой рели­ги­оз­но­стью».
(цит. из кн. О.Клор, «Есте­ство­зна­ние, рели­гия и цер­ковь», М., 1960, стр.119).

А в Два­дца­том веке к имени самого Планка должны быть при­бав­лены десятки имен самых про­слав­лен­ных ученых, твор­цов науки, так или иначе выра­зив­ших свою рели­ги­оз­ную убеж­ден­ность. Правда, можно было бы соста­вить и другой список – ученых сто­рон­ни­ков ате­изма; но в этом втором списке мы встре­тили бы заметно меньше ученых выс­шего, твор­че­ского класса. Вместе же два этих списка наглядно сви­де­тель­ство­вали бы, во-первых, что высшие пред­ста­ви­тели науки не под­дер­жи­вают лож­ного тезиса о «науч­но­сти» ате­изма; и, во-вторых, что вообще-то вопрос о рели­гии не реша­ется наукой в нынеш­нем ее состо­я­нии.

Наука только под­во­дит нас к гра­ни­цам ТАЙНЫ, зна­че­ние кото­рой оста­ется пред­ме­том нашего лич­ного, СВО­БОД­НОГО истол­ко­ва­ния. Вот, напри­мер, изло­же­ние взгля­дов «реак­ци­он­ного фило­софа» Эмиля Жирардо в упо­мя­ну­том выше сбор­нике:

«…Сама наука тол­кает нас к позна­нию некоей мисти­че­ской Среды, кото­рая не под­да­ется раци­о­наль­ному позна­нию и не укла­ды­ва­ется в рамки логи­че­ских кате­го­рий. Рас­кры­вая перед нами несрав­ненно более бога­тую и более слож­ную, чем это пред­по­ла­га­лось ранее, при­роду, наука напо­ми­нает нам об ува­же­нии к транс­цен­дент­но­сти и к могу­ще­ству мистики. Поз­во­ляя нам про­грес­си­ро­вать в изу­че­нии реаль­но­сти, наука тол­кает нас к позна­нию «уль­тра­ре­аль­но­сти», т. е. того, что мы оце­ни­ваем как мета­фи­зику. Бес­си­лие физики, в част­но­сти атом­ной теории, объ­яс­нить суще­ству­ю­щую гар­мо­нию мира застав­ляет нас пред­по­ло­жить иной пер­во­на­чаль­ный Прин­цип, чем мате­ри­аль­ное начало, Прин­цип, содер­жа­щий в потен­ции все мате­ри­аль­ные и духов­ные про­яв­ле­ния, т. е. «Боже­ствен­ного Творца» (стр. 124). У нас издан пере­вод книги «Сим­мет­рия» зна­ме­ни­того мате­ма­тика Гер­мана Вейля (М., 1968). В после­сло­вии Б.В. Бирю­ков пишет о другой работе того же автора «Откры­тый мир»:

«…В первой главе этой книги, нося­щей назва­ние «Бог и Все­лен­ная», обсуж­да­ется вопрос о связи между мате­ма­ти­кой бес­ко­неч­ного и пости­же­нием Бога чело­ве­ком. По мнению Вейля, эта связь явля­ется весьма тесной, ибо мир не есть хаос, он есть космос, гар­мо­ни­че­ски упо­ря­до­чен­ный посред­ством неру­ши­мых зако­нов мате­ма­тики», а Источ­ни­ком зако­но­мер­ной мате­ма­ти­че­ской гар­мо­нии явля­ется БОГ; именно наука(а не исто­рия или этика) – осо­бенно мате­ма­тика – откры­вает для мыс­ля­щего чело­века путь к Богу, так как она дает «виде­ние той без­упреч­ной гар­мо­нии, кото­рая согла­су­ется с Воз­вы­шен­ной При­чи­ной…» (стр. 185, под­черк­нуто мною). Эта убеж­ден­ность уче­ного сов­па­дает с сооб­ра­же­ни­ями здра­вого смысла самого про­стого чело­века. В посла­нии к Евреям дается по дру­гому поводу впе­чат­ля­ю­щий образ, что бес­ко­нечно «боль­шую честь имеет в срав­не­нии с домом тот, кто устроил его. Ибо всякий дом устро­я­ется кем-либо; а устро­ив­ший все – есть Бог» (Евр.3:3–4). В извест­ной речи от 22 ноября 1951 года(цитирую из какого-то нашего анти­ре­ли­ги­оз­ного изда­ния) Папа Пий ХII заявил даже так:

«…В бытии Бога, столь важном для каж­дого чело­века, можно легко убе­диться, просто глядя на види­мый мир, так что не понять этот голос при­роды – значит про­явить ГЛУ­ПОСТЬ».

Вот это уж и напрасно. Напрасно при­ми­тив­ная апо­ло­ге­тика пыта­ется лишить нас рели­ги­оз­ной СВО­БОДЫ, пред­ста­вить дело так, что под дав­ле­нием дока­за­тельств мы будто бы вынуж­да­емся при­знать бытие Бога. Ибо сооб­ра­же­ния о том, что в при­роде про­яв­ля­ется Высший Разум – совсем не есть еще вера в Бога Живаго, Любя­щего, Свя­того, Кото­рого испо­ве­дуем мы в хри­сти­ан­стве. Об этом – сейчас, ниже. Пока же из всех этих сви­де­тельств я могу уве­ренно заклю­чить, что наш вуль­гар­ный атеизм не вправе назы­вать себя будто бы един­ственно «науч­ным миро­воз­зре­нием». С самого начала нужно устра­нить это угне­та­ю­щее недо­ра­зу­ме­ние, чтобы сде­лать более сво­бод­ным наш выбор.

§ II

ИНТЕЛ­ЛИ­ГЕНТ­НЫЙ ПЕС­СИ­МИЗМ – под таким услов­ным наиме­но­ва­нием можно объ­еди­нить ответы вто­рого порядка. Обо­зна­чаю словом «интел­ли­гент­ный» полную силу и чест­ность разума(чего никак нельзя ска­зать об ате­изме пер­вого рода). Здесь отвер­га­ется всякая пред­взя­тая дог­ма­тич­ность. При­зна­ется факт глу­бо­кой таин­ствен­но­сти бытия и воз­мож­ность иных планов суще­ство­ва­ния. Вполне воз­можно, что этот види­мый, нами позна­ва­е­мый мир не есть «ВСЕ» бытие, а только («ЧАСТЬ» разу­ме­ется, не в про­стран­ствен­ном значении(какой-то неве­до­мой нам Кон­струк­ции. И по всей веро­ят­но­сти есть, есть в мире или «над» миром какой-то сверхъ­есте­ствен­ный Интел­лект, какой-то «Центр»… По-раз­ному можно пони­мать и назы­вать это. Глав­ным и реша­ю­щим в этой группе отве­тов явля­ется пони­ма­ние, что Разум­ное Начало бытия(как бы не назы­вать его) БЕС­КО­НЕЧНО ЧУЖДО НАШЕЙ ЧЕЛО­ВЕЧ­НО­СТИ. У нас нет с ним кон­так­тов и ему «дела нет» до наших чело­ве­че­ских иде­а­лов и упо­ва­ний. Хри­стос заблуж­дался, назы­вая его Отцом Небес­ным. Нет – чело­век для него не более значит, чем для чело­века насе­ко­мое, кото­рое он давит… Если и есть в миро­вой Эво­лю­ции какой-то смысл, какие-то цели – мы для них только пре­хо­дя­щее сред­ство. В шуточ­ном рас­сказе Б.Рассела («Наука и жизнь», 1966, №4, стр.86) бого­слову снится кошмар: он уми­рает и явля­ется ко вратам цар­ства небес­ного. Ока­зы­ва­ется, что там никто и не думал о земном чело­ве­че­стве, совер­шенно зате­рян­ном среди мил­ли­ар­дов звезд в одной из мил­ли­ар­дов галак­тик… Дело не в физи­че­ских мас­шта­бах, в плане духов­ном они недей­стви­тельны; но физи­че­ское это ничто­же­ство чело­века в рас­сказе сим­во­ли­зи­рует, что и духов­ные его стрем­ле­ния и надежды с точки зрения Миро­вой Реаль­но­сти не имеют реши­тельно ника­кого зна­че­ния, с нею просто несо­из­ме­римы. В каче­стве пред­ста­ви­теля чело­ве­че­ства в рас­сказе фигу­ри­рует смеш­ной бого­слов; ну, а если бы не он, а Сам Хри­стос явился бы пред лицом ТАКОЙ Реаль­но­сти? Это была бы алле­го­рия ужа­са­ю­щего зна­че­ния.

Гово­рят, что пре­красна При­рода, отоб­ра­жа­ю­щая своего Худож­ника. Это пей­заж­ное впе­чат­ле­ние рушится при бли­жай­шем зна­ком­стве с ось­ми­но­гом, со вшами…Внешняя кра­сота мира условна, общий же прин­цип при­род­ного бытия чудо­вищно без­об­ра­зен. Мы посто­ян­ные зри­тели и участ­ники без­молв­ной битвы за суще­ство­ва­ние в стран­ном и страш­ном мире, где всякая жизнь живет только за счет другой пожи­ра­е­мой или вытес­ня­е­мой жизни. Хро­ни­каль­ные фильмы о тро­пи­ках, о под­вод­ном цар­стве, город­ские бойни напо­ми­нают нам эту правду. Иногда зре­лище все­об­щего вза­и­мо­по­еда­ния явля­ется нам в осо­бенно изде­ва­тель­ских, цинич­ных аспек­тах. Пара­зиты во внут­рен­но­стях живых существ; кошка, игра­ю­щая с полу­за­ду­шен­ной мышью; паук, выса­сы­ва­ю­щий муху…Как писал об этом Марк Твен в посмерт­ных «Раз­мыш­ле­ниях о рели­гии» (М., 1964, стр.29):

«…Можно только пора­жаться все­объ­ем­лю­щей и все­про­ни­ца­ю­щей злобе, кото­рая тер­пе­ливо сни­зо­шла до того, чтобы изоб­ре­сти слож­ней­шие пытки для самых жалких и кро­хот­ных из бес­чис­лен­ных существ, насе­лив­ших землю. Паук был устроен так, что бы он не стал есть траву, а вынуж­ден был ловить мух и других подоб­ных ему созда­ний и обре­кать их на мед­лен­ную, мучи­тель­ную смерть, не созна­вая, что скоро придет и его черед. Оса была устро­ена так, что она тоже отка­зы­ва­лась от травы и жалила паука, не даруя ему при этом быст­рой и мило­серд­ной смерти, а только пара­ли­зуя его, чтобы затем сунуть в осиное гнездо, где ему пред­стоит еще долго стра­дать, пока осиный молод­няк будет не торо­пясь объ­едать ему ноги. В свою оче­редь был обес­пе­чен и убийца для осы и так далее через весь круг созда­ний, живу­щих на земле. Среди них нет ни одного, кото­рое не было бы пред­на­зна­чено и при­спо­соб­лено для того, чтобы нести стра­да­ния и смерть какому-нибудь дру­гому суще­ству и в свою оче­редь при­ни­мать стра­да­ния и смерть от какого-нибудь дру­гого собрата-убийцы…»

Обра­ща­ясь к земной судьбе чело­века, мы видим и здесь всюду стра­да­ния, вели­кие урод­ства, вели­кие бед­ствия. Иногда в них бывает пови­нен сам чело­век; часто же это – без­вин­ные и, кажется, абсо­лютно бес­смыс­лен­ные муче­ния, физи­че­ские и душев­ные. Только вольно или невольно забы­вая о них, счаст­ливцы, кото­рых горе пока еще не кос­ну­лось, могут жить в отно­си­тель­ном покое. «Мир, этот гос­пи­таль… О, тер­за­ния, агонии! Пытки ранен­ной, зады­ха­ю­щейся, заживо гни­ю­щей плоти» (Р. Роллан). И «царица ужасов» – смерть, раз­би­ва­ю­щая вдре­безги все, что мы истинно любим. «Мать, жену, друзей, детей, эти боже­ствен­ные сокро­вища при­рода создает и раз­ру­шает с мрач­ным без­раз­ли­чием; в конеч­ном счете ока­зы­ва­ется, что мы любим, мы обни­маем только тени» (А. Франс). Об этом писала веру­ю­щая, святая жен­щина – мона­хиня Мария: «…Из этого мучи­тель­ного, ничем не оправ­ды­ва­е­мого мира, где, может быть, только и есть цен­ного, что скупо отпу­щен­ное нам чело­ве­че­ское тепло, чело­ве­че­ская неж­ность к нашим люби­мым, чув­ство состра­да­ния к ним, жерт­вен­ный подвиг любви к ним, где оди­но­че­ство и ночь только и пре­одо­ле­ва­ется этим чело­ве­че­ским теплом, этим тро­га­тель­ным и жалким согре­ва­нием друг друга, – из этого мира вдруг выры­ва­ется наши люби­мые, про­хо­дят через всю муку уми­ра­ния, через физи­че­ские стра­да­ния смер­тель­ной болезни, через испы­та­ние душев­ной остав­лен­но­сти, – и уходят… …И наша любовь сиро­теет, изны­вает в своей ненуж­но­сти, в своей бес­смыс­лице. Вот эту бес­смыс­лицу неж­но­сти душа никак не может про­стить» (мона­хиня Мария, «Рож­де­ние в смерти»). Пора­зи­тельно явле­ние чело­ве­че­ской гени­аль­но­сти; но тем более жесто­ким и неле­пым пред­став­ля­ется уни­что­же­ние ее в смерти – осо­бенно в смерти без­вре­мен­ной. Чехов, Кафка уми­рают моло­дыми; а какой-нибудь него­дяй бла­го­ду­ше­ствует чуть ли не до ста лет: не ясно ли, что «рас­по­ря­жа­ется» всем этим Некто или Нечто, для кото­рого все это абсо­лютно без­раз­лично?.. В романе «Три това­рища» Э.М. Ремарка чело­век в отча­я­нии от смерти друга и от смер­тель­ной болезни люби­мой гово­рит: «Неви­дя­щими гла­зами я смот­рел в небо, в это серое бес­ко­неч­ное небо сума­сшед­шего Бога, кото­рый при­ду­мал жизнь и смерть, чтобы раз­вле­каться». Догадки о «загроб­ном суще­ство­ва­нии» не уте­шают. Если «здесь» судьба так изде­ва­тель­ски рав­но­душна к нашим стра­да­ниям, к нашей любви – то почему мы должны ожи­дать чего-то прин­ци­пи­аль­ного луч­шего «там», в зага­доч­ном холод­ном «посмер­тии», как выра­жа­ются спи­риты? Нет, все равно – наша любовь, твор­че­ство, подвиг, все истинно пре­крас­ное и святое в нашей чело­веч­но­сти ока­зы­ва­ется безыс­ходно тра­гично, потому что не имеет ника­кого зна­че­ния в под­лин­ной сущ­но­сти несо­из­ме­римо огром­ного, бес­ко­нечно чуж­дого нам бытия.

Итак, во второй группе отве­тов «модель» миро­зда­ния пред­став­ля­ется с веро­ят­но­стью неко­его «Центра»; но неверно, кощун­ственно было бы назы­вать это рели­гией. Аме­ри­кан­ский фило­соф Вильям Джемс так выра­жал суж­де­ния пес­си­ми­ста:

«…Всякое явле­ния, кото­рое мы готовы вос­хва­лять, суще­ствует бок о бок с каким-нибудь про­ти­во­по­лож­ным явле­нием, тор­мо­зя­щим то рели­ги­оз­ное впе­чат­ле­ние, кото­рое первое про­из­во­дит на ум. Кра­сота и без­об­ра­зие, любовь и жесто­кость, жизнь и смерть живут рядом друг с другом в нерас­тор­жи­мой связи, и мало-помалу, взамен преж­него поня­тия о Боже­стве, бла­го­склон­ном к людям, в нас скла­ды­ва­ется поня­тие о гроз­ной Силе, кото­рая никого не любит и не нена­ви­дит, но бес­смыс­ленно ведет все без раз­ли­чия к общей поги­бели. Какое мрач­ное, тяже­лое, похо­жее на кошмар миро­воз­зре­ние!» (лекция «Стоит ли жить»).

Кто испы­ты­вал состо­я­ние такого рели­ги­оз­ного пес­си­мизма, тот знает, что они ужас­нее вся­кого опи­са­ния. Неко­то­рое пред­став­ле­ние об этом может дать «Арза­мас­ский ужас» в пись­мах Л.Н. Тол­стого.

БЕЗ­НА­ДЕЖ­НОСТЬ – в этом совер­шенно схо­дятся первый и второй ответы о тайне суще­ство­ва­ния. По сути дела, назо­вем ли мы Глав­ное Начало бытия мисти­че­ской «Мате­рией», или «Высшим Интел­лек­том», – не все ли равно? Раз­ница только в том, что в первом ответе бытие есть только бес­смыс­лица, а во втором ответе допус­ка­ется воз­мож­ность какого-то Смысла бес­че­ло­веч­ного, для нас абсо­лютно чуж­дого и враж­деб­ного.

«Я верю в Бога Спи­нозы, про­яв­ля­ю­ще­гося в упо­ря­до­чен­но­сти мира – но не в Бога, зани­ма­ю­ще­гося судь­бами и делами людей» (Аль­берт Эйн­штейн). C печа­лью должно заме­тить, что в неко­то­рых руко­пис­ных апо­ло­гиях вторая, отри­ца­тель­ная поло­вина этого изре­че­ния опус­ка­ется – то есть попро­сту скры­ва­ется факт, что вели­кий физик не верил в Бога Живаго. При­зна­юсь, я испы­ты­ваю стран­ную сим­па­тию к нашим рус­ским про­сте­цам-без­бож­ни­кам в этом вопросе: ибо они хранят более достой­ные вос­по­ми­на­ния о вере в Бога. «Забу­дет ли жен­щина груд­ное дитя свое, чтобы не пожа­леть сына чрева своего? Но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя» (книга про­рока Исайи). «Заро­дыш мой видел очи Твои…» (книга Псал­мов). Вот в какого Бога они верили. Если же «Высший Интел­лект» не помнит, не любит каж­дого из нас, если он рав­но­ду­шен к стра­да­ниям своего мира, если он не есть Бог Живый и Святый – значит, он недо­стоин наиме­но­ва­ния Бога, – значит, и «нет Бога». Если «Высший Интел­лект» не зани­ма­ется «судь­бами и делами людей», если ему до нас «дела нет», то и нам нечего о нем думать: будем пола­гаться только на себя самих, на наше чело­ве­че­ское сирот­ское брат­ство, изу­чать и поко­рять при­роду – и так далее и тому подоб­ное. «Бога нет» – нам чудится в этом попра­ние всякой свя­тыни и мораль­ное «все поз­во­лено»; на самом же деле в этом выра­же­нии часто заклю­ча­ется лишь напо­ми­на­ние о том, что нам при­хо­дится рас­счи­ты­вать только на себя самих в этом без­бож­ном, тра­ги­че­ском мире.

Пси­хо­ло­гия наших неве­ру­ю­щих совре­мен­ни­ков должна бы стать пред­ме­том самого при­сталь­ного цер­ков­ного изу­че­ния. Ведь по сути дела для них дей­стви­тель­ность есть просто КОШМАР – кошмар бес­смыс­лен­но­сти или кошмар бес­че­ло­веч­ного, кощун­ствен­ного смысла. И вот, вопреки этой тео­ре­ти­че­ски абсо­лют­ной, отча­ян­ной без­на­деж­но­сти – откуда у них эта ВОЛЯ К ЖИЗНИ ? Не просто и не только живот­ный инстинкт – а созна­тель­ная и сво­бод­ная, ДОБРАЯ ВОЛЯ к твор­че­ской осмыс­лен­ной жизни, «достой­ной чело­века» …Апо­стол Павел изоб­ра­жал отча­я­ние неве­ру­ю­щих сло­вами про­рока: «станем есть и пить – ибо завтра умрем!» (к Корин­фя­нам I, гл.15). Наши неве­ру­ю­щие совре­мен­ники не гово­рят и не посту­пают так. Имею в виду не всех, а неве­ру­ю­щих ЛЮДЕЙ ДОБРОЙ ВОЛИ(об этом – потом, ниже). Они ДЕЙ­СТВУЮТ так, как будто в послед­ней, невы­ра­зи­мой глу­бине души не при­ни­мают ни пер­вого, ни вто­рого опи­сан­ных выше истол­ко­ва­ний миро­вой тайны. Но в таком случае воз­мо­жен только еще один, третий ответ – РЕЛИ­ГИ­ОЗ­НЫЙ.

§ III

Чтобы гово­рить о нем, нужно хотя бы кон­спек­тивно усло­виться сна­чала о неко­то­рых важных исти­нах. Прежде всего – как мы вообще познаем дей­стви­тель­ность? Можно ска­зать, что нашим ТРЕМ ОТВЕ­ТАМ в общем соот­вет­ствуют три спо­соба позна­ния. Первый – это НАИВ­НЫЙ РЕА­ЛИЗМ, непо­сред­ствен­ный опыт физи­че­ских ощу­ще­ний. Осно­вы­ва­ясь на таком опыте, один из наших про­слав­лен­ных кос­мо­нав­тов объ­явил в полете, что «не встре­тил Бога…» Второй способ – НАУЧ­НОЕ ПОЗНА­НИЕ. В лице вели­чай­ших своих пред­ста­ви­те­лей оно при­хо­дит к разум­ной гипо­тезе о «Высшем Интел­лекте». И есть ТРЕТИЙ способ позна­ния, к кото­рому все­цело отно­сится наш опыт рели­ги­оз­ный. Это – ИНТУ­И­ЦИЯ (от латин­ского «при­стально смот­реть»):

«спо­соб­ность непо­сред­ствен­ного пости­же­ния истины без пред­ва­ри­тель­ного логи­че­ского рас­суж­де­ния» (Фило­соф­ский сло­варь, М. 1963, стр. 172). Не стану разыс­ки­вать более точных, но слож­ных опре­де­ле­ний этой в сущ­но­сти совер­шенно таин­ствен­ной спо­соб­но­сти. Зна­че­ние инту­и­ции как выс­шего спо­соба позна­ния утвер­ждают вели­чай­шие мыс­ли­тели – от древ­них индий­ских и гре­че­ских фило­со­фов до совре­мен­ных экзи­стен­ци­а­ли­стов. Отме­чаю этот факт, не входя в труд­ное для меня изло­же­ние всех споров и дока­за­тельств. Дело в том, что если в худо­же­ствен­ном твор­че­стве, в тех­ни­че­ских изоб­ре­те­ниях, в вели­ких науч­ных откры­тиях истин­ная пло­до­твор­ность инту­и­ции бли­ста­тельно сви­де­тель­ствует сама за себя, то инту­и­ция рели­ги­оз­ная не имеет ника­кого дока­за­тель­ного зна­че­ния для тех – кто ее лично сам не испы­ты­вает. Рели­ги­оз­ные люди не могут никого ни в чем «убе­дить»; наи­боль­шее, чего они могли бы достиг­нуть – это истинно-рели­ги­оз­ными ДЕЙ­СТВИ­ЯМИ пока­зать свою искрен­ность.

Рели­ги­оз­ная инту­и­ция при­об­щает чело­века к Реаль­но­сти сверх­при­род­ной – «сверх­ра­зум­ной». Я буду поль­зо­ваться этим словом не в том смысле, что послед­няя Истина вообще свер­хло­гична, прин­ци­пи­ально непо­сти­жима для чело­ве­че­ского рас­судка. По всей веро­ят­но­сти так оно и есть, но мне об этом судить не по силам, и я не хочу вно­сить этот спор­ный момент в испо­ве­да­ние хри­сти­ан­ства. «Сверх­ра­зумно» все, что в нынеш­нем состо­я­нии знаний не доступно наив­ным спо­соб­но­стям чело­ве­че­ского разу­ме­ния. В шутку можно ска­зать, что лично для меня высшая мате­ма­тика сего­дня «сверх­ра­зумна»; и в таком же самом про­стом прак­ти­че­ском смысле сле­дует при­знать, что сего­дня для вели­чай­ших умов чело­ве­че­ства послед­ние тайны бытия оста­ются сверх­ра­зумны. Это бес­спорно для всех. В эту область сверх­ра­зум­ного и про­ни­кает, как мы думаем, наша личная рели­ги­оз­ная инту­и­ция.

Нужно усло­виться о Языке, на кото­ром выра­жа­ется рели­ги­оз­ная инту­и­ция. Лично у меня она довольно посред­ственна, но дога­ды­ва­юсь, что если бы она была и очень силь­ной – я не смог бы достойно о ней рас­ска­зать. Один свя­щен­ник гово­рил, что в слу­же­нии его бывают моменты высо­кой духов­ной «радо­сти, стра­да­ю­щей от невоз­мож­но­сти себя выра­зить»… В книге Вильяма Джемса «Мно­го­об­ра­зие рели­ги­оз­ного опыта» (рус­ский пере­вод 1910 г.) собрано много личных сви­де­тельств – и все они вызы­вают чув­ство разо­ча­ро­ва­ния: так бедно они выска­заны. В одном месте автор ука­зы­вает на общий факт «НЕИЗ­РЕ­ЧЕН­НО­СТИ» так назы­ва­е­мых мисти­че­ских состо­я­ний созна­ния: это «невоз­можно со сто­роны пере­жи­ва­ю­щего их найти слова для их опи­са­ния, вернее ска­зать, отсут­ствие слов, спо­соб­ных в полной мере выра­зить сущ­ность этого рода пере­жи­ва­ний; чтобы знать о них, надо испы­тать их на личном опыте, а пере­жить по чужим сооб­ще­ниям их нельзя». (стр. 368)

Апо­стол Павел напи­сал об одном своем мисти­че­ском пере­жи­ва­нии, что он «слышал неиз­ре­чен­ные гла­голы, кото­рые чело­веку пере­ска­зать невоз­можно» (к Корин­фя­нам II, гл. 12). Об этом же гово­рится в широко извест­ной на Западе книге Р. Отто «Идеал свя­того»; в ней «утвер­жда­ется, что наи­бо­лее отли­чи­тель­ное в рели­гии не может быть выра­жено в словах. Это «нера­ци­о­наль­ная» часть рели­гии, опре­де­лен­ный род опыта, а именно опыта о «Боже­ствен­ном»…

Согласно Отто, серд­це­вину рели­гии состав­ляет ее нера­ци­о­наль­ная часть, кото­рая не под­да­ется кон­цеп­ту­а­ли­за­ции. Если мы хотим понять рели­гию, утвер­ждает Отто, то не сле­дует забы­вать, что суще­ствуют вещи, кото­рые не могут быть выска­заны. («Совре­мен­ные рели­ги­озно-фило­соф­ские тече­ния в капи­та­ли­сти­че­ских стра­нах», стр. 172). Един­ствен­ный способ обо­зна­че­ния рели­ги­оз­ного опыта – СИМ­ВО­ЛИЗМ. Об этом писал Н.А. Бер­дяев:

«Боже­ство пости­жимо лишь сим­во­ли­че­ски, лишь через символ можно про­ник­нуть в Его тайну. Боже­ство непо­сти­жимо раци­о­нально, невы­ра­зимо в логи­че­ском поня­тии. Это всегда утвер­ждали вели­кие рели­ги­оз­ные мыс­ли­тели, вели­кие мистики и хри­сти­ан­ские тео­софы. И ника­кая схо­ла­сти­че­ская тео­ло­гия и мета­фи­зика не может пога­сить эту вели­кую истину. За рели­ги­оз­ной идеей Бога всегда скрыта бездна, глу­бина ирра­ци­о­наль­ного и сверх­ра­ци­о­наль­ного. Суще­ство­ва­ние этой таин­ствен­ной бездны, этой глу­бины ирра­ци­о­наль­ного и обу­слав­ли­вает собою сим­во­лизм, кото­рый есть един­ствен­ный путь бого­по­зна­ния и бого­муд­рия. Все раци­о­наль­ные поня­тий­ные кате­го­рии о Боге и Боже­ствен­ной жизни, все кате­го­рии ката­фа­ти­че­ской тео­ло­гии не выра­жают послед­ней истины о Боже­ствен­ном, все они отно­си­тельны и обра­щены к при­род­ному миру и чело­веку, обу­слов­лены огра­ни­чен­но­стью этого мира. Вся орга­ни­за­ция нашего разума, весь аппа­рат логи­че­ских поня­тий обра­зо­ваны для при­род­ного мира, для ори­ен­та­ции чело­века в этом мире. Раци­о­наль­ное поня­тие есть пози­ти­ви­сти­че­ская реак­ция чело­века на при­род­ный мир. И пози­ти­ви­сти­че­ская реак­ция чело­века, обра­зу­ю­щая раци­о­наль­ное поня­тие о Боже­стве, есть лишь пре­лом­ле­ние Боже­ствен­ного в гра­ни­цах при­род­ного мира. Боже­ствен­ная жизнь в себе, в своей неис­чер­па­е­мой таин­ствен­но­сти, совсем не есть то, что утвер­жда­ется о ней в раци­о­наль­ных поня­тиях. Логика не есть Логос, между логи­кой и Лого­сом лежит бездна, пре­рыв­ность. Нельзя вме­стить бес­ко­неч­ное в конеч­ное, Боже­ствен­ное в при­род­ное». («Фило­со­фия сво­бод­ного духа», ч.I).

Далее фило­соф при­во­дит слова апо­стола Павла, кото­рые назы­вают вечным выра­же­нием сим­во­лизма: «Теперь мы видим как бы сквозь туск­лое стекло, гада­тельно…» В более точном(подстрочном) цер­ковно-сла­вян­ском пере­воде это место звучит так: «Видим убо ныне якоже зер­ца­лом (как бы посред­ством зер­кала) в гада­нии» (к Корин­фя­нам I, гл.13). Только посред­ством зага­доч­ных отра­же­ний, сим­во­ли­че­ски, обо­зна­ча­ется инфор­ма­ция рели­ги­оз­ного опыта.

В этой связи нужно кос­нуться еще про­блемы рели­ги­оз­ного «МИФА». В про­сто­ре­чии это слово озна­чает небы­лицу, басню, неправду. Но есть науч­ное зна­че­ние слова «МИФ»: это условно-образ­ное выра­же­ние реаль­но­стей, кото­рые не могут быть пока­заны никак иначе. Даже в точных науках упо­треб­ля­ется и сего­дня этот образ­ный, «мифо­ло­ги­че­ский» язык, когда гово­рят, напри­мер, о «силах», о «напря­же­ниях в физике. А о реаль­но­стях рели­ги­оз­ных, сверх­ра­зум­ных мы только и можем изъ­яс­няться на услов­ном языке срав­ни­тель­ных обра­зов, – в сим­во­лах не поня­тий­ного, а худо­же­ствен­ного плана, Вот слова об этом Карла Яспера: «…Миф есть носи­тель такого содер­жа­ния, кото­рое только в его образе нахо­дит свое выра­же­ние. В мифо­ло­ги­че­ском языке гово­рят сим­волы, сущ­ность кото­рых не пере­да­ва­ема ни на каком другом языке. Они доступны только в их мифо­ло­ги­че­ской форме, неза­ме­нимы, непе­ре­но­симы. их раци­о­наль­ное объ­яс­не­ние невоз­можно, оно мыс­лимо только в новых мифах, посред­ством их видо­из­ме­не­ния» (цит. из кн. И.А. Кры­ве­лева «Совре­мен­ное бого­сло­вие и наука», М., 1959). Вспо­ми­на­ется еще вели­ко­леп­ное опре­де­ле­ние в одном нашем совре­мен­ном изда­нии: «МИФ – это ИНФОР­МА­ЦИЯ О СВЕР­ХЕ­СТЕ­СТВЕН­НОМ» (сбор­ник «Идео­ло­ги­че­ские тече­ния совре­мен­ной Индии», М.19 65). Эта инфор­ма­ция о сверхъ­есте­ствен­ном была до край­но­сти иска­жена в древ­нем язы­че­стве – и говоря сего­дня об истин­ной рели­гии хри­сти­ан­ства лучше не упо­треб­лять испор­чен­ного, дву­смыс­лен­ного слова «МИФ». Как это пока­зано выше, слово «СИМВОЛ» (гре­че­ское – услов­ный знак, при­мета, пароль, сигнал(достаточно ясно выра­жает сущ­ность дела. Рели­ги­оз­ная инфор­ма­ция есть СИМ­ВО­ЛИ­ЗА­ЦИЯ в худо­же­ствен­ных обра­зах сверх­ра­зум­ной дей­стви­тель­но­сти.

Но почему же столь раз­лична эта сим­во­ли­за­ция в раз­лич­ных рели­гиях? Неве­ру­ю­щий скажет: рели­гий много и все они разные; сле­до­ва­тельно, все они ложны. На это можно воз­ра­зить, что един­ствен­ный истин­ный Свет по-раз­ному пре­лом­ля­ется в темной при­родно-исто­ри­че­ской среде разных наро­дов.

И если само слово «РЕЛИ­ГИЯ» (от латин­ского «свя­зы­вать») озна­чает вообще некую «связь», то можно ска­зать, что разные рели­гии суть как бы раз­лич­ные «системы связи» рели­ги­оз­ных людей с Боже­ствен­ным и между собою. И даже внутри рели­гий, напри­мер, инду­изма или нашего хри­сти­ан­ства, есть разные сту­пени и типы рели­ги­оз­но­сти. Все это раз­но­об­ра­зие пока­зы­вает вели­кую зави­си­мость вос­при­я­тия Боже­ствен­ного от ЧЕЛО­ВЕКА – одно­вре­менно от его огра­ни­чен­но­сти и от его сво­боды… Говоря о других рели­гиях, я испы­ты­ваю неко­то­рую нелов­кость. Чтобы с полным пони­ма­нием судить о них, сле­до­ва­тельно бы «побы­вать» в них, при­об­щиться к их духов­ному опыту, при­об­щиться к «душе народа, гово­ря­щей из глу­бины сто­ле­тий». Мы, хри­сти­ане, на себе испы­тали, как неверны бывают поверх­ност­ные, «наруж­ные» оценки. Тем не менее для меня доста­точно ясно, что хри­сти­ан­ство – это «рели­гия рели­гий» (Шлей­ер­ма­хер), самая истин­ная и уни­вер­саль­ная рели­гия. Об этом – потом, ниже. Но и другие рели­гии истинны в том, что у них есть общего с хри­сти­ан­ством.

В чем же эта ОБЩ­НОСТЬ РЕЛИ­ГИЙ – какова та единая Реаль­ность, к кото­рой при­ка­са­ется рели­ги­оз­ная инту­и­ция у всех людей на земле? Вот испо­ве­да­ние Фило­софа:

«…У меня есть рели­ги­оз­ное пере­жи­ва­ние, кото­рое очень трудно выра­зить сло­вами. Я погру­жа­юсь в глу­бину и ста­нов­люсь перед тайной мира, тайной всего, что суще­ствует. И каждый раз с про­ни­зы­ва­ю­щей меня остро­той я ощущаю, что суще­ство­ва­ние мира не может быть само­до­ста­точ­ным, не может не иметь за собой, в еще боль­шей глу­бине, Тайны, таин­ствен­ного Смысла. Эта Тайна есть Бог. Люди не могли при­ду­мать более высо­кого слова».
(Н.А. Бер­дяев, «Само­по­зна­ние»).

Это уди­ви­тельно хорошо ска­зано – но это не все и даже не самое глав­ное. Ибо суще­ство­ва­ние таин­ствен­ной Основы и какого-то Смысла бытия допус­ка­ется и в опи­сан­ной выше кон­цеп­ции анти­ре­ли­ги­оз­ного пес­си­мизма. Рели­гия же есть прежде всего испо­ве­да­ние СВЯ­ТО­СТИ Божией. Мы слышим это в нашей Восточ­ной все­нощ­ной и в обще­хри­сти­ан­ской литур­гии:

СВЯТ ГОС­ПОДЬ, БОГ НАШ.

Свя­тость – вот цен­траль­ная каче­ствен­ная харак­те­ри­стика Боже­ства во всех рели­гиях. Как «опре­де­лить» ее? Не сумею достойно выра­зиться, но нельзя ведь и мол­чать. Я сказал бы: осле­пи­тель­ная, абсо­лют­ная духов­ная Кра­сота. Бес­ко­нечно пре­вос­хо­дя­щая все духов­ная Цен­ность. Боже­ствен­ная Свя­тость гово­рит с нашей сове­стью, вну­шает нам так назы­ва­е­мый «страх Божий» – страх не Силы, а Правды. Боже­ствен­ная Свя­тость побуж­дает нас бла­го­го­веть перед Богом, сми­ряться перед Ним, любить Его… И наде­яться на Него. Если СВЯТ ГОС­ПОДЬ, БОГ НАШ – то все тайны бытия должны в самом конеч­ном счете полу­чить опти­маль­ное раз­ре­ше­ние. Боже­ствен­ная Свя­тость непре­менно есть и Боже­ствен­ное Мило­сер­дии – если не упо­треб­лять испор­чен­ного слова ЛЮБОВЬ. «Бог есть Свет, и нет в нем ника­кой тьмы… Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог – Любовь есть» (I посла­ние Иоанна, гл.I и 4). А в цити­ро­ван­ной выше главе посла­ния к Корин­фя­нам апо­стол Павел про­ти­во­по­став­ляет «гада­тель­ному», сим­во­ли­че­скому позна­нию Бога прак­ти­че­ский опыт хри­сти­ан­ской Любви, в кото­рой чело­век реально при­об­ща­ется к самой сущ­но­сти Боже­ствен­ной жизни… В других рели­гиях, веро­ятно, нет точно таких выра­же­ний, но и там во всяком случае непре­менно при­сут­ствует бла­го­го­ве­ние перед Боже­ствен­ной Свя­то­стью и надежда на Боже­ствен­ную Свя­тость. В этом – общ­ность всех рели­гий и в этом ВСЕ РЕЛИ­ГИИ ИСТИННЫ.

Во всех рели­гиях воз­но­сится МОЛИТВА еди­ному для всех Богу. «Молитва есть раз­го­вор с Суще­ством, воз­вы­ша­ю­щимся над миро­вым кру­го­во­ро­том, над неправ­дой, в кото­рую погру­жен мир» (Н.А. Бер­дяев). На высших сту­пе­нях молитвы испол­ня­ется слово Габ­ри­эля Мар­селя: «Бог есть При­сут­ствие, а не вывод из тео­ремы». Здесь откры­ва­ется реаль­ней­шая само­до­сто­вер­ность рели­ги­оз­ной инту­и­ции. «Когда стоя на молитве ощу­тишь РАДОСТЬ, кото­рая пре­выше всякой другой радо­сти, то знай, что истинно обрел ты молитву» (пре­по­доб­ный Нил Синай­ский). «…На это время про­ис­хо­дит помыс­лах забве­ние о земное муд­ро­ва­нии; потому что помыслы насы­щены и пле­нены Боже­ствен­ным, небес­ным, бес­пре­дель­ным, непо­сти­жи­мым, и чем-то чудным, чего чело­ве­че­ским устам изречь невоз­можно. В тот час чело­век молится и гово­рит: о, если бы душа моя отошла вместе с молит­вой!» (пре­по­доб­ный Мака­рий Вели­кий). Обычно нам не досту­пен и даже стра­шен этот опыт святых, в кото­ром нам чудится исчез­но­ве­ние лич­но­сти; на самом деле это – высо­чай­шая твор­че­ская актив­ность чело­века, на кото­рую ОТВЕ­ЧАЕТ Бог… Но и на более низком уровне духов­ной жизни есть люди, ода­рен­ные посто­янно дей­ству­ю­щей рели­ги­оз­ной инту­и­цией, для кото­рого самого этого вопроса «есть ли Бог» – просто не воз­ни­кает. В одной из лекций для народа покой­ный Гри­го­рий Петров удачно срав­ни­вал рели­ги­оз­ную инту­и­цию с бес­со­зна­тель­ным ощу­ще­нием чело­века, на кото­рого «кто-то смот­рит»… Вот еще про­ник­но­вен­ные слова о молитве епи­скопа Антония(Блюм):

«…Из опыта чело­ве­че­ских отно­ше­ний все мы знаем, что любовь и дружба глу­боки тогда, когда мы можем мол­чать вместе. Если же для под­дер­жа­ния кон­такта нам необ­хо­димо гово­рить, мы с гру­стью должны при­знать, что вза­и­мо­от­но­ше­ния все еще оста­ются поверх­ност­ными; итак, если мы хотим воз­дать молитву Богу, то должны научиться испы­ты­вать РАДОСТЬ от мол­ча­ли­вого пре­бы­ва­ния с Ним». (Журнал Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии, 1967, №3, стр. 75).

Иногда рели­ги­оз­ное чув­ство про­буж­да­ется у нас при выходе из обыч­ного, обы­ва­тель­ского круга суще­ство­ва­ния – и это бывает не только в печали, но и в радо­сти, в опыте любви, от впе­чат­ле­ний искус­ства… Вот сви­де­тель­ства наших вели­ких худож­ни­ков слова. И.С. Тур­ге­нев, «Дво­рян­ское гнездо»:

«На другой день Лаврец­кий отпра­вился к обедне. Лиза была уже в церкви, когда он пришел. Она заме­тила его, хотя не обер­ну­лась к нему. Она усердно моли­лась: тихо све­ти­лись ее глаза, тихо скло­ня­лась и под­ни­ма­лась ее голова. Он почув­ство­вал, что она моли­лась и за него, – и чудное уми­ле­ние напол­нило душу. Ему было и хорошо и немного совестно. Чинно сто­я­щий народ, родные лица, соглас­ное пение, запах ладана, длин­ные косые лучи солнца от окон, самая тем­нота стен и сводов, – все это гово­рило его сердцу. Давно не был он в церкви, давно не обра­щался к Богу: он и теперь не про­из­нес ника­ких молит­вен­ных слов, – он и без слов даже не молился, – но хотя на мгно­ве­ние всем помыс­лом своим поверг­нулся ниц и приник сми­ренно к земле. Вспом­ни­лось ему, как в дет­стве он всякий раз в церкви до тех пор молился, пока не ощущал у себя на лбу как бы чьего-то све­жего при­кос­но­ве­ния: это думал он тогда, Ангел-хра­ни­тель при­ни­мает меня, кладет на меня печать избра­ния. Он взгля­нул на Лизу…» Ты меня сюда при­вела, – поду­мал он, – кос­нись же меня, кос­нись моей души». Она все также тихо моли­лась; лицо ее пока­за­лось ему радост­ным, и он уми­лился вновь, он попро­сил другой душе – покоя, своей – про­ще­нья»…

Л.Н. Тол­стой, «Война и мир»:

«После обеда Наташа, по просьбе князя Андрея, пошла к кла­ви­кор­дам и стала петь. Князь Андрей стоял у окна, раз­го­ва­ри­вал с дамами, и слушал ее. В сере­дине фразы князь Андрей замол­чал и почув­ство­вал неожи­данно, что к горлу его под­сту­пают слезы, воз­мож­ность кото­рых он не знал за собой. Он посмот­рел на поющую Наташу, и в душе его про­изо­шло что-то новое и счаст­ли­вое. Он был счаст­лив, и ему вместе с тем было грустно. Ему реши­тельно не о чем было пла­кать, но он готов был пла­кать. О чем? О преж­ней любви? О малень­кой кня­гине? О своих разо­ча­ро­ва­ниях?… О своих надеж­дах на буду­щее?… Да и нет. Глав­ное, о чем ему хоте­лось пла­кать, была вдруг живо сознан­ная им страш­ная про­ти­во­по­лож­ность между чем-то бес­ко­нечно вели­ким и неопре­де­лен­ным, бывшим в нем, и чем-то узким и телес­ным, чем был он сам и даже была она».

v Верно гово­рят, что близок, близок Бог к чело­веку в несча­стье. «Кто не ел хлеба своего со сле­зами, кто не про­си­жи­вал ночей, плача на своей постели – тот вас не знает, Силы Небес­ные» (Гете). Карл Ясперс назвал это «погра­нич­ными ситу­а­ци­ями» жизни: непо­пра­ви­мая вина, вели­кое несча­стье, вели­кая опас­ность, бли­зость смерти… Тогда мы не рас­суж­даем – «есть ли Бог», – а прямо начи­наем от всей души Ему МОЛИТЬСЯ. «Прости меня. Прости меня. Не нака­зы­вай меня». «Помоги мне!» «Про­неси беду». «Да будет воля Твоя». Впро­чем, это бывают иногда только при­ступы ложной рели­гии страха. В извест­ной пове­сти А. Сол­же­ни­цына Иван Дени­со­вич мгно­венно взмо­лился при обыске – и свер­ши­лось чудо; но бла­го­да­рить Бога не стал. Подоб­ную непо­ря­доч­ность пока­зали многие из нас, рус­ские «мужики», кото­рые на войне моли­лись, а потом снова «забыли Бога»…Но бывают в кри­ти­че­ских ситу­а­циях рели­ги­оз­ные откро­ве­ния, кото­рые оста­ются незыб­лемы на всю жизнь. Вспо­ми­наю по этому поводу личный рас­сказ одного неза­у­ряд­ного чело­века. Он нахо­дился в тюрьме, был одинок, очень угне­тен – и тут его посе­тило такое живое чув­ство При­сут­ствия Божия, и это было такое бла­жен­ство, что он стал молиться: «О, пусть про­дол­жатся эти тюрем­ные дни – только Ты не отойди от меня!» … Реаль­ность инту­и­ции хорошо пере­да­ется здесь этим кон­тра­стом види­мого несча­стья и внут­рен­ней радо­сти.

Обычно же мы, веру­ю­щие всех рели­гий, поль­зу­емся духов­ным опытом пред­ше­ству­ю­щих поко­ле­ний, выра­жен­ным в сим­во­лах свя­щен­ных писа­ний, учения, культа – и часто не можем отли­чить нашего ничтож­ного лич­ного опыта от уна­сле­до­ван­ного «из вторых рук», усво­ен­ного по тра­ди­ции вос­пи­та­ния и быта. Сего­дня из нас, пред­ста­ви­те­лей такого посред­ствен­ного типа рели­ги­оз­но­сти, насту­пило кри­ти­че­ское время. Про­во­дится небы­ва­лый в исто­рии гран­ди­оз­ный экс­пе­ри­мент: объ­яв­лена про­грамма совер­шен­ной лик­ви­да­ции рели­гии, куль­тур­ная и быто­вая пре­ем­ствен­ность ее пре­рвана, только спе­ци­ально для ухо­дя­щего поко­ле­ния остав­лены кое-где храмы со строго закон­сер­ви­ро­ван­ным риту­а­лом «бого­слу­же­ния»… Совер­ши­лось вели­кое отпа­де­ние народа от веры отцов, слу­ча­ются даже отре­че­ния свя­щен­ни­ков от своего быв­шего рели­ги­оз­ного опыта. Но вот, с другой сто­роны, известны пока еще отно­си­тельно редкие факты, когда люди, вырос­шие уже во втором и тре­тьем неве­ру­ю­щих поко­ле­ниях, вос­пи­тан­ные в атмо­сфере и пред­рас­суд­ках «науч­ного ате­изма» – вопреки всему этому обра­ща­ются к рели­гии. Заме­ча­тельно, что, по наблю­де­ниям, это глав­ным обра­зом интел­ли­гент­ные люди. Исто­рия Свет­ланы Ста­ли­ной в этом смысле мно­го­зна­чи­тельна, сим­во­лична. Буду­щее пока­жет, насколько широ­ким станет это рели­ги­оз­ное воз­рож­де­ние и в каком направ­ле­нии совер­шится обнов­ле­нии рели­гии с при­хо­дом людей, сво­бод­ных от всякой при­выч­ной тра­ди­ции. Но в любом случае вопрос о реаль­но­сти рели­ги­оз­ной инту­и­ции не реша­ется, конечно, боль­шин­ством голо­сов. Кажется, здесь пра­вильна будет ана­ло­гия со спо­соб­но­стью вос­при­я­тия высо­кого искус­ства, напри­мер, музыки. При­над­лежа к подав­ля­ю­щему боль­шин­ству людей, почти рав­но­душ­ных к сим­фо­ниям и сона­там, я спо­со­бен, однако, понять, что эта наша недо­раз­ви­тость нисколько не умень­шает цен­но­сти музыки, ее, так ска­зать, «объ­ек­тив­ной реаль­но­сти». Можно вооб­ра­зить, что подоб­ные мне нему­зы­каль­ные субъ­екты воз­на­ме­ри­лись бы запре­тить музыку – на том осно­ва­нии, что она им недо­ступна!… Все это пре­хо­дяще, прин­ци­пи­ально же не имеет ника­кого зна­че­ния.

…Так выри­со­вы­ва­ется наш ТРЕТИЙ ОТВЕТ о тайне суще­ство­ва­ния. Говоря отдельно о хри­сти­ан­стве, нужно под­черк­нуть, что оно вклю­чает в себя и отно­си­тель­ную правду пер­вого и вто­рого, анти­ре­ли­ги­оз­ных отве­тов. Есть правда в мате­ри­а­лизме – в при­зна­нии отно­си­тель­ной само­де­я­тель­но­сти при­род­ной Эво­лю­ции.» Ибо земля сама собою про­из­во­дит сперва зелень, потом колос, потом зерно в колосе» (по Марку, гл.4)… И есть правда в при­зна­нии глу­бо­чай­шего несо­вер­шен­ства мира в нынеш­нем его состо­я­нии. «Весь мир лежит во зле» (I посла­ние Иоанна, гл.5). «Вся тварь сово­купно сте­нает и мучится доныне» (к Рим­ля­нам, гл.8). Есть хри­сти­ане, кото­рые испы­ты­вают по вре­ме­нам вели­кое уныние и не могут объ­яс­нить его только созна­нием своей личной гре­хов­но­сти. Это – без­от­чет­ное состра­да­ние, это «океан миро­вой скорби бьет в берега души»… Не откла­ды­вая, нужно сразу выяс­нить рели­ги­оз­ное отно­ше­ние к тайне зла и стра­да­ний.

«При печали лица сердце дела­ется лучше» (кн. Эккле­си­аст). Есть и другие мудрые изре­че­ния о поло­жи­тель­ном смысле наших стра­да­ний. Но каждый стра­да­ний боится и хотел бы обой­тись без этого спо­соба духов­ного усо­вер­шен­ство­ва­ния. Хри­стос учил нас молиться: «И не введи нас во иску­ше­ние – в опас­ное испы­та­ние». В храме мы молимся: «И изба­ви­тися нам от всякия скорби». Дальше я буду гово­рить не о стра­да­ниях, име­ю­щих вели­кий смысл в духов­ной судьбе чело­века, а о стра­да­ниях по всей види­мо­сти абсо­лютно бес­смыс­лен­ных. Таковы, напри­мер, стра­да­ния детей и живот­ных. Кто-то сказал, что одно только при­сут­ствие при муче­ниях ребенка, уми­ра­ю­щего от менин­гита, спо­собно лишить чело­века веры в Бога. Если я веры в Бога не лиша­юсь, то я должен пред­по­ло­жить, что в данном случае не Бог бес­цельно мучит ребенка, а что телес­ная его при­рода стра­дает в силу какой-то при­чин­ной связи, начало кото­рой – не в Боге, а в какой-то злой, Богу про­тив­ной воле. Нет надоб­но­сти вхо­дить здесь в страш­ную мистику зла: ибо речь у нас не о Диа­воле, а о Боге. Вопрос ста­вится так: почему Бог без­дей­ствует, взирая на без­вин­ные стра­да­ния, и как мог Он допу­стить к бытию исход­ную при­чину, при­вед­шую к такому тор­же­ству зла? Выхо­дит, что греш­ный чело­век в своей жало­сти ока­зы­ва­ется «добрее» Бога?.. Поэтому-то он и не верит в Бога. «Бог либо благ, но не все­мо­гущ; либо все­мо­гущ, но не благ», – вот древ­ний клас­си­че­ский аргу­мент ате­изма.

В ответ на это защит­ники рели­гии выдви­гают вооб­ра­же­ния о нашем ничто­же­стве, об огра­ни­чен­но­сти нашего кру­го­зора. Мы не в праве судить обо всем, потому что не знаем своего – потому что наблю­даем только один план бытия, и притом только в ничтож­ном отрезке про­цесса, всех начал и концов кото­рого мы не знаем. Судить с этой точки зрения о смысле явле­ний – бес­смыс­ленно. «Кто сей, омра­ча­ю­щий Про­ви­де­ние сло­вами без смысла?» (кн. Иова). «Мои мысли – не ваши мысли, и пути ваши – не пути Мои, гово­рит Гос­подь» (кн. про­рока Исайи)… Это верно, пути Гос­подни неис­по­ве­димы; но мы не можем допу­стить, чтобы пути Его были злы! Ника­кая цель не может оправ­дать злых средств; невин­ные стра­да­ния в любом мас­штабе по отно­ше­нию к любому целому не могут быть частью ника­кой угод­ной Богу гар­мо­нии.

Более осно­ва­тельны сооб­ра­же­ния об угод­ной Богу СВО­БОДЕ. Сво­бода есть усло­вие истин­ной жизни, без сво­боды ничто не имеет цены. Мир добрых авто­ма­тов не имел бы смысла для Бога. «Бог создал мир из сво­боды» (Н.А. Бер­дяев). Сво­бода же всегда есть сво­бода и для зла – иначе это не была бы под­лин­ная сво­бода, а добро было бы при­ну­ди­тель­ным, недоб­ро­воль­ным. «Бог либо благ, но не все­мо­гущ»… Ну, и пусть не все­мо­гущ – разве за «все­мо­гу­ще­ство» мы покло­ня­емся нашему Богу? А что. если про­явить Свое все­мо­гу­ще­ство по отно­ше­нию к сво­бод­ному злу для Бога зна­чило бы уни­что­жить мир – уни­что­жить Свой Замы­сел сво­бод­ного и свя­того мира? А что, если все мы состав­ляем единое, целост­ное Чело­ве­че­ство и единый, целост­ный Космос, в кото­ром невин­ность одних стра­дает от греха других? Вме­шаться – не значит ли раз­ру­шить эту единую, целост­ную жизнь?.. Таковы могут быть сооб­ра­же­ния о тайне невин­ных стра­да­ний. Но сами-то невин­ные стра­да­ния ока­зы­ва­ются все-таки чистой поте­рей. И потом – если такова у Бога цен­ность сво­боды, если ради сво­боды попус­ка­ются такие худо­же­ства зла, то ведь и дальше, при любой вооб­ра­жа­е­мой победе добра. сво­бод­ное зло всегда может начать все сна­чала! Еще более ослож­ня­ется дело, когда мы вспо­ми­наем, что в этом мире зло и стра­да­ния бывают усло­вием – не при­чи­ною, но непре­мен­ным усло­вием явле­ний добра… И самое глав­ное: исход­ная, пер­во­на­чаль­ная тайна зла оста­ется абсо­лютно непро­ни­ца­ема. Пусть дано ему сво­бодно дей­ство­вать; но откуда, как, почему дано ему было воз­ник­нуть?

Тайна оста­ется непро­ни­ца­ема; но здесь-то и совер­ша­ется вели­чай­шее испы­та­ние нашей рели­ги­оз­ной инту­и­ции: ибо реаль­ность ее ока­зы­ва­ется духовно СИЛЬ­НЕЕ реаль­но­сти зла и стра­да­ний. Ибо вот, несмотря ни на что и вопреки всему мы «веруем» – мы ДОВЕ­РЯ­ЕМСЯ в нашем пове­де­нии нашему Богу. СВЯТ ГОС­ПОДЬ. БОГ НАШ. Заме­ча­тельно, что те, кто всех больше стра­дает – крепче всех верует в Бога. «Вот. Он уби­вает меня: но я не пере­стану упо­вать на Него» (кн. Иова). Или как сказал врачу уми­ра­ю­щий Папа Иоанн: «СТРА­ДАЮ МУЧИ­ТЕЛЬНО, НО С ЛЮБО­ВЬЮ».

Тайна зла и стра­да­ний сверх­ра­зумна. Здесь – «НЕРЕ­ША­Е­МОСТЬ», о кото­рой писала мона­хиня Мария:

«Ответа нет. Вопрос, конечно, не сни­ма­ется, но ответ сни­ма­ется. Гово­рят, что давно мате­ма­тик Легранжэ задал всему мате­ма­ти­че­скому миру какие-то задачи, причем он тре­бо­вал, чтобы их или решили, или пока­зали их нере­ша­е­мость» («Рож­де­ние в смерти»).

Очень важно понять нере­ша­е­мость про­блемы: душа осво­бож­да­ется от бес­плод­ных раз­мыш­ле­ний для прак­ти­че­ских дей­ствий. Кто-то пре­красно сказал: «ЗЛО НЕВОЗ­МОЖНО ПОНЯТЬ – С НИМ ДОЛЖНО БОРОТЬСЯ».

Но невы­но­сима мысль, что Бог «без­дей­ствует – видит все и без­дей­ствует»… Это свя­зано с обыч­ным у нас пред­став­ле­нием о Все­мо­гу­щем Вла­сти­теле, Кото­рый повсе­дневно управ­ляет всем, что совер­ша­ется в мире. Н.А. Бер­дяев отверг такое учение о Боге. На эту тему сейчас я при­веду выписки, кото­рые мне посчаст­ли­ви­лось сде­лать из его тво­ре­ний. Не скрою надежды, что кто-то, может быть, про­чи­тав эти несо­раз­мерно боль­шие цитаты, заин­те­ре­су­ется твор­че­ством одного из самых вели­ких фило­со­фов хри­сти­ан­ства. Из «Экзи­стен­ци­аль­ной диа­лек­тики Боже­ствен­ного и чело­ве­че­ского»:

«…Кризис хри­сти­ан­ского созна­ния глубок, он вос­хо­дит к самой идее Бога и к пони­ма­нию откро­ве­ния. Очень мно­гому хри­сти­ане должны будут быть научены у дви­же­ний, кото­рые пред­став­ля­лись анти­хри­сти­ан­скими, у самого ате­изма. Ибо в этих дви­же­ниях нужно почув­ство­вать дыха­ние Духа. То, что вос­стает в чело­ве­че­ском стра­да­нии против Бога во имя чело­века, и есть вос­ста­ние Самого истин­ного Бога. Вос­ста­ние против Бога может быть только во имя Бога же, во имя более высо­кой идеи Бога. Боль­шая часть вос­ста­ний против Бога, осо­бенно мораль­ных, пред­по­ла­гает суще­ство­ва­ние Бога. По-насто­я­щему ате­и­стов не суще­ствует, суще­ствуют лишь идо­ло­по­клон­ники. Атеизм, углуб­лен­ный и стра­да­ю­щий, не лег­ко­мыс­ленно-весе­лый или злобно-нена­вист­ни­че­ский, есть утвер­жде­ние Бога»…

«Это верно, что чело­век создает Бога по своему образу и подо­бию, как неко­гда созда­вал богов. И самое важное, что этот чело­ве­че­ский образ и подо­бие при­бли­жа­лись к образу и подо­бию Божьему. Тут есть таин­ствен­ная диа­лек­тика двух, а не дей­ствие Одного сверху вниз. Чело­век созда­вал Бога по своему образу и подо­бию – злым и добрым, жесто­ким и мило­сти­вым, насиль­ни­ком или осво­бо­ди­те­лем и т.д. Люди и целые группы людей, целые народы при­спо­соб­ляли хри­сти­ан­ство, как и все рели­гии, к своему уровню и запе­чат­лели на образе Бога свои поже­ла­ния и нало­жили на этот образ свою огра­ни­чен­ность. Это и давало пре­крас­ный повод для отри­ца­ния самого суще­ство­ва­ния Бога. Дурной антро­по­мор­физм был не в том, чтобы при­да­вать Богу харак­тер чело­веч­но­сти, состра­да­тель­но­сти, видеть в Нем потреб­ность в ответ­ной любви, а в том, чтобы при­да­вать Ему харак­тер бес­че­ло­веч­но­сти, жесто­ко­сти, вла­сто­лю­бия. В истин­ной же чело­веч­но­сти рас­кры­ва­ется не только при­рода чело­века, но рас­кры­ва­ется и Сам Бог.

На Бога были пере­не­сены соци­аль­ные кате­го­рии гос­под­ства и власти, что и было дурным соци­о­мор­физ­мом. Но поис­тине Бог не есть ни гос­по­дин, ни вла­сти­тель. Дурным кос­мо­мор­физ­мом было пере­не­се­ние на Бога кате­го­рии силы. Но Бог совсем не есть сила в при­род­ном смысле слова. Бог есть Правда. Культ Бога, как силы, есть еще идо­ло­по­клон­ство.

Бог не есть и бытие, ибо это озна­чало бы пере­не­се­ние на Бога кате­го­рии отвле­чен­ной мысли. Бог есть Сверх­бы­тий­ствен­ное Небы­тие. Бог есть Сущий, но не бытие. Бог есть дух, но не бытие. Пони­ма­ние Бога, как кон­кретно сущего Духа, взято из глу­бо­кого духов­ного опыта, а не из огра­ни­чен­ного, объ­ек­ти­ви­ро­ван­ного при­род­ного и соци­аль­ного опыта, нала­га­ю­щего на идею Бога дурной кос­мо­цен­тризм и соци­о­мор­физм»…

« Старое учение о том, что Бог сотво­рил чело­века и мир, нисколько не нуж­да­ясь в них и творя для соб­ствен­ного про­слав­ле­ния, должно быть остав­лено, как рабье учение, лиша­ю­щее вся­кого смысла жизнь чело­века и мира. Бог с чело­ве­ком и миром есть боль­шее, чем Бог без чело­века и мира. Чело­век и мир есть обо­га­ще­ние Боже­ствен­ной линии. Амиел гово­рил, что Бог есть Вели­кий и Непо­нят­ный Неиз­вест­ный. Леон Блуа гово­рит, что Бог есть Оди­но­кий и Непо­нят­ный Стра­да­лец. Они лучше пони­мали Бога, чем тео­логи. Апо­фа­ти­че­ская тео­ло­гия всегда права против ката­фа­ти­че­ской тео­ло­гии, только она ува­жает Боже­ствен­ную тайну и она совсем не озна­чает агно­сти­цизма. В этом вели­кая правда мистики, кото­рая знает бого­об­ще­ние лучше, чем тео­ло­гия.

Все это ведет к ради­каль­ной пере­оценке тра­ди­ци­он­ного учения о Про­мысле Божием, кото­рое и при­вело к ате­изму, ибо сде­лало невоз­мож­ной тео­ди­цею. Бог откры­вает Себя миру и чело­веку, откры­вает в Духе, но Он не управ­ляет миром в том смысле, в каком мир пони­мает управ­ле­ние. Обыч­ное учение о Про­мысле, кото­рое повто­ряют услов­ными сло­вами, не осмыс­ли­вая его, не соеди­нимо с фактом суще­ство­ва­ния зла и стра­да­ния мира. Невоз­можно верить в старое учение о Про­мысле и Божьем управ­ле­нии в этом фено­ме­наль­ном, раз­би­том, пора­бо­щен­ном, под­чи­нен­ном необ­хо­ди­мо­сти мире, в кото­ром даже нельзя найти цель­ного кос­моса (сноска: совре­мен­ная физика раз­била старое учение о кос­мосе). Нам гово­рили, что БОГ при­сут­ствует во всем. Но при­сут­ствие Бога невоз­можно найти в чуме и холере, в убий­ствах, в нена­ви­сти и жесто­ко­сти, в зле и тьме. Ложное учение о Про­мысле вело к рабьему пре­кло­не­нию перед силой и вла­стью, к апо­фе­озу успеха в этом мире, в конце концов, к оправ­да­нию зла.

Этому про­ти­во­по­ложно тра­ги­че­ское чув­ство жизни. Бог при­сут­ствует в сво­боде и любви, в истине и правде, в кра­соте. И перед лицом зла и неправды Он при­сут­ствует не как судья и кара­тель, а как оценка и как совесть. Бог и есть Тот, к Кому можно уйти от ужасов, без­об­ра­зий, жесто­ко­стей мира»…

«Фило­соф­ски пере­оценка учения о Про­мысле должна выра­зиться так: на Бога не пере­но­симы поня­тия, выра­бо­тан­ные для мира фено­ме­наль­ного и к нему лишь при­ло­жи­мые. Про­мысл не дей­ствует в сово­куп­но­сти фено­ме­наль­ного мира и его можно обна­ру­жить лишь путем страш­ных натя­жек. В этом нашем мире есть много ирра­ци­о­наль­ного, неспра­вед­ли­вого, бес­смыс­лен­ного. Но есть вели­кая тайна в том, что в инди­ви­ду­аль­ной судьбе каж­дого чело­века можно видеть руку Божью. видеть смысл, хотя и не под­ле­жа­щий раци­о­на­ли­за­ции. Ни один волос не спадет с головы чело­века без воли Божьей. В более глу­бо­ком, не эле­мен­тар­ном, смысле это верно, несмотря на то, что в мире, лежа­щем во зле, нельзя видеть про­мыс­ли­тель­ного управ­ле­ния Бога»…

«…Веру в то, что все про­ис­хо­дя­щее со мной имеет смысл, нельзя выра­зить в кос­мо­ло­ги­че­ской системе. как делает тео­ло­ги­че­ский раци­о­на­лизм. Всегда нужно пом­нить, что Бог есть Дух, но не при­рода, не суб­стан­ция, не сила, не власть. Бог есть Дух, т. е. Сво­бода. Бог есть Дух, т. е. значит мыс­лить Его нужно апо­фа­ти­че­ски по отно­ше­нию к реаль­но­стям при­род­ного и соци­аль­ного мира. Обыч­ное поня­тие Про­мысла взято из управ­ле­ния госу­дар­ством. Бог пред­став­ля­ется как бы само­дер­жав­ным главой госу­дар­ства. Огром­ное зна­че­ние имеет осво­бож­де­ние от остат­ков древ­него идо­ло­по­клон­ства. Идо­ло­по­клон­ство воз­можно не только по отно­ше­нию к идолам, но и по отно­ше­нию к Богу. Это есть очи­ще­ние откро­ве­ния от дурных чело­ве­че­ских при­вне­се­ний, осво­бож­де­ние от рабьих рели­ги­оз­ных идей и веро­ва­ний»…
Из «Само­по­зна­ния» (фило­соф­ской авто­био­гра­фии).

«…Моя рели­ги­оз­ная драма, прежде всего, в том, что я очень мучи­тельно пере­жи­ваю обыч­ные, став­шие орто­док­саль­ными поня­тия о Боге и об отно­ше­нии Бога и чело­века. Я не сомне­ва­юсь в суще­ство­ва­нии Бога, но у меня бывают мгно­ве­ния, когда при­хо­дит в голову кош­мар­ная мысль: что если они, орто­доксы, мыс­ля­щие отно­ше­ния между Богом и чело­ве­ком социо­ло­ги­че­ски, как отно­ше­ния между гос­по­ди­ном и рабом, что если они правы? Тогда все погибло, погиб и я. В пре­де­лах рели­гий кошмар гре­зится, как явле­ние злого Бога, кото­рый из рабьих чувств мыс­лится людьми, как добрый»…

«…В миро­вой жизни есть глу­бо­кая неправда, есть без­вин­ное стра­да­ние. Это с трудом может при­знать учение о гре­хов­но­сти, кото­рое счи­та­ется наи­бо­лее орто­док­саль­ным. Я еще буду гово­рить о том, что учение о Про­мысле тре­бует ради­каль­ной пере­ра­ботки. В тра­ди­ци­он­ной своей форме это учение ведет к ате­изму. Моя вера, спа­са­ю­щая меня от ате­изма, вот какова: Бог откры­вает Себя миру. Он откры­вает Себя в про­ро­ках, в Сыне, в Духе, в духов­ной высоте чело­века. Но Бог не управ­ляет этим миром, кото­рый есть отпа­де­ние во внеш­нюю тьму. Откро­ве­ние Бога миру и чело­веку есть откро­ве­ние эсха­то­ло­ги­че­ское, откро­ве­ние Цар­ства Божьего, а не цар­ства мира. Бог есть Правда, мир же есть неправда. Но неправда, неспра­вед­ли­вость мира не есть отри­ца­ние Бога, ибо к Богу не при­ме­нимы наши кате­го­рии силы, власти и даже спра­вед­ли­во­сти. Нет ничего более мне чуж­дого, чем доволь­ство миром, чем оправ­да­ние миро­по­рядка»…

«…Даже грех я ощущаю не как непо­слу­ша­ние, а как утерю сво­боды. Сво­боду же я ощущаю как Боже­ствен­ную. Бог есть Сво­бода и дает сво­боду. Он не гос­по­дин, а Осво­бо­ди­тель от раб­ства мира. Бог дей­ствует через сво­боду. Он не дей­ствует через необ­хо­ди­мость и на необ­хо­ди­мость. Он не при­нуж­дает Себя при­знать. В этом сокрыта тайна миро­вой жизни»…

«…Если Бог-Пан­то­кра­тор при­сут­ствует во всяком зле6 и стра­да­нии, в войне и пытках, в чуме и холере, в Бога верить нельзя, и вос­ста­ние против Бога оправ­дано. Бог дей­ствует в порядке сво­боды, а не в порядке объ­ек­ти­ви­ро­ван­ной необ­хо­ди­мо­сти. Он дей­ствует духовно, а не маги­че­ски. Бог есть Дух. Про­мысл Божий нужно пони­мать лишь духовно, а не нату­ра­ли­сти­че­ски. Бог при­сут­ствует не в имени Божьем. не в маги­че­ском дей­ствии, не в силе этого мира, а во вся­че­ской правде, в истине, кра­соте, любви, сво­боде, геро­и­че­ском акте. Наи­бо­лее непри­ем­лемо для меня чув­ство Бога. как силы, как все­мо­гу­ще­ства и власти. Бог ника­кой власти не имеет. Он имеет меньше власти, чем поли­цей­ский. Кате­го­рия власти и могу­ще­ства социо­ло­ги­че­ская, она отно­сится лишь к рели­гии, как соци­аль­ному явле­нию, есть про­дукт соци­аль­ных вну­ше­ний. Бог не имеет власти, потому что на Него не может быть пере­не­сено такое низ­мен­ное начало, как власть. К Богу не при­ме­нимо ни одно поня­тие, име­ю­щее соци­аль­ное про­ис­хож­де­ние. Госу­дар­ство есть довольно низ­мен­ное явле­ние миро­вой дей­стви­тель­но­сти и ничто, похо­жее на госу­дар­ство, не пере­но­симо на отно­ше­ния между Богом и чело­ве­ком и миром. На Бога и Боже­ствен­ную жизнь не пере­но­симы отно­ше­ния власт­во­ва­ния. В под­лин­ном духов­ном опыте нет отно­ше­ний между гос­по­ди­ном и рабом. Тут правда цели­ком в тео­ло­гии апо­фа­ти­че­ской»…

Даже и далеко, далеко не все пони­мая, можно уло­вить в этих отрыв­ках мысли вели­кого осво­бож­да­ю­щего зна­че­ния. Очень важно знать, что воз­можна хри­сти­ан­ская фило­со­фия (и притом с чер­тами гени­аль­но­сти), в кото­рой ничто не про­ти­во­ре­чит нашей цен­траль­ной рели­ги­оз­ной инту­и­ции Свя­то­сти Божией. Соот­вет­ствует ли новая идея «без­вла­стия» Бога духов­ному опыту про­стого чело­века? И да, и нет. Мы уже не молеб­ствуем о дожде; а в молитве о хлебе насущ­ном при­зы­ваем Божие бла­го­сло­ве­ние на свой труд. Но в личном несча­стье мы горячо молимся – просим «вме­ша­тель­ства» Бога в есте­ствен­ный ход собы­тий. «Отведи беду!» (из одной молитвы А.И. Сол­же­ни­цына). Нельзя обо­звать это просто «рабьим» чув­ством; а когда беда бла­го­по­лучно мино­вала, то уже прямо под­ло­стью с моей сто­роны было бы не воз­бла­го­да­рить Бога, при­пи­сать все «есте­ствен­ному» порядку. Бывают редкие, но абсо­лютно прав­ди­вые сви­де­тель­ства веру­ю­щих людей о явной (для них) чудес­ной помощи Божией в «есте­ствен­ных» для других обсто­я­тель­ствах. И даже когда мы не смеем наде­яться на чудо – мы молимся, вверяя себя в святую волю Божию. Это не «рабье», скорее – «сынов­нее» чув­ство… Да вот же и сам фило­соф писал ведь о тайне Боже­ствен­ного Про­мысла в личной судьбе чело­века. Но, – всту­пает опять другой строй рас­суж­де­ний, – нельзя же думать только о себе. «А где же изоб­ра­же­ния тех, кото­рые погибли?» (воз­ра­зил в храме мор­ского бога посе­ти­тель жрецу, демон­стри­ро­вав­шему бла­го­дар­ствен­ные изоб­ра­же­ния спа­сен­ных). А как же все ужасы невин­ных, бес­смыс­лен­ных стра­да­ний? Ска­зать, что все это свер­ша­ется по святой воле Божией – значит про­из­не­сти кощун­ство. Карл Ясперс напи­сал по поводу убий­ства Пре­зи­дента: «Каза­лось, в ход исто­рии вме­шался сам сатана». Доста­точно ли мы оце­ни­ваем силу миро­вого зла? Ате­и­сты бывают более нас бла­го­че­стивы, когда не пере­кла­ды­вают на Бога вину дья­вола и чело­века… Итак, нельзя ска­зать, что Бог всем управ­ляет: ибо вот, тор­же­ствует зло и бес­смыс­лен­ность стра­да­ний. И нельзя ска­зать, что Бог не управ­ляет: ибо вот, Он помо­гает. Такова «апо­фа­тика» про­стого чело­века. В общем я должен для себя заклю­чить: не полу­ча­ется ника­кого мыс­ли­мого «поня­тия о Боге». Тайна, нере­ша­е­мость, непо­сти­жи­мость. «Бог не может быть постиг­нут и сло­вами поня­тие о Нем не может быть выра­жено» (не помню, кто это сказал). В одном мы уве­рены, по слову фило­софа: Бог откры­ва­ется нам в духов­ной Кра­соте и при­сут­ствует как Совесть. СВЯТ ГОС­ПОДЬ, БОГ НАШ.

Таковы ТРИ ОТВЕТА. Всегда готов при­нять добрый совет – как улуч­шить неуме­лые мои выра­же­ния. Сейчас мне нужно вос­поль­зо­ваться ими, пусть в этом несо­вер­шен­ном виде, чтобы сум­ми­ро­вать все в таком ито­го­вом сопо­став­ле­нии: Первый ответ. «НИКОГО НЕТ». Мате­рия, игра­лище энер­гий – и все тут. Абсо­лют­ная бес­смыс­лен­ность и без­на­деж­ность. Второй ответ. «ЧТО-ТО ЕСТЬ»… Есть какой-то духов­ный Центр, какой-то тайный Смысл бытия; но зна­че­ние его по отно­ше­нию к нашим чело­ве­че­ским свя­ты­ням кощун­ственно. Абсо­лют­ная без­на­деж­ность. Третий ответ. СВЯТ ГОС­ПОДЬ, БОГ НАШ. Неиз­ре­ченн­ная инту­и­ция. Таин­ствен­ные опти­маль­ные надежды рели­гии. ТАЙНА _ И ТОЛЬКО ТРИ ЭТИХ ОТВЕТА. Чет­вер­того нет!.. Достоин ува­же­ния веру­ю­щий чело­век, когда он бес­страшно ищет истину – куда бы это его ни при­вело, какова бы ни ока­за­лась дей­стви­тель­ность. Пока она закрыта – он должен воз­дер­жаться от вся­кого ответа, ска­заться «агно­сти­ком». Он будет прав – если и вза­правду не знает ника­кого рели­ги­оз­ного опыта. Впро­чем, и в этом состо­я­нии его по всей веро­ят­но­сти посе­щает иногда некая отри­ца­тель­ная инту­и­ция: да нет же – НЕ МОЖЕТ БЫТЬ, чтобы сущ­ность миро­вой и личной жизни была так отча­янна, ужасна!.. Ибо не верить в Бога – ведь это значит тем самым верит в бес­смыс­лен­ность или, что еще более кош­марно, – в кощун­ствен­ный смысл бытия. Потому что ведь ТОЛЬКО ЭТИХ ТРИ ОТВЕТА, и чет­вер­того нет.

«Хри­стос»

…Ибо един Бог,
един и Посред­ник
между Богом и чело­ве­ками-
Чело­век
Хри­стос Иисус
(1Тим.2)

СВЯТ ГОС­ПОДЬ, БОГ НАШ. В этом все рели­гии истинны. Хри­сти­ан­ство испо­ве­дует личное вопло­ще­ние Боже­ствен­ной Свя­то­сти в Чело­веке. Все рели­гии таин­ственны, они гово­рят о непо­сти­жи­мом Боге. Хри­сти­ан­ство осо­бенно таин­ственно: оно гово­рит о Боге и о Вечном, Боже­ствен­ном Чело­веке.

ХРИ­СТОС. «…Мне трудно гово­рить о нем. Только начну – хочется мол­чать и к чему-то долго при­слу­ши­ваться» (из письма). Это верно, и я хотел бы пого­во­рить о Нем только луч­шими сло­вами лучших учи­те­лей хри­сти­ан­ства. К сожа­ле­нию, у меня мало собрано таких слов. «Сущ­ность хри­сти­ан­ства, кото­рые многие тщетно пыта­лись раз­га­дать со сто­роны, – в Лич­но­сти Христа, в кос­ми­че­ской роли этой таин­ствен­ной Лич­но­сти» (Н.А. Бер­дяев). «Иисус Хри­стос – Боже­ство, к Кото­рому при­бли­жа­ются без гор­до­сти и пред Кото­рым уни­жа­ются без отча­я­ния» (Б. Пас­каль)… Есть мисти­че­ский опыт цер­ков­ной МОЛИТВЫ, в кото­ром мы пере­жи­ваем абсо­лют­ную Боже­ствен­ность Христа. В начале II века рим­ский намест­ник Плиний Млад­ший писал импе­ра­тору о хри­сти­а­нах, что они на собра­ниях своих «молятся Христу как Богу». И мы сего­дня молимся Христу как Богу. Слава Тебе, Христе, Боже, Упо­ва­ние наше. А когда нет такой тек­сту­аль­ной направ­лен­но­сти молитвы, то бывает, что если оста­но­вить нас и спро­сить: Кому молимся, Отцу или Сыну, – мы затруд­нимся отве­тить. Так сли­ва­ется в нашем вос­при­я­тии Боже­ствен­ная слава Отца и Сына. Хри­стос – «Икона Бога Неви­ди­маго» (к Корин» фянам II, гл.4, к Колос­ся­нам, гл. I). Хри­стос – Чело­ве­че­ское Лицо Бога: так можно бы «своими сло­вами» выска­заться о мисти­че­ском опыте цер­ков­ной молитвы.

Еван­ге­лия напи­саны уже в ретро­спек­тив­ном осве­ще­нии этого рели­ги­оз­ного опыта хри­сти­ан­ской общины. И все же в Еван­ге­лиях доста­точно видны черты уни­жен­ного и стра­да­ю­щего Чело­века. В трех Еван­ге­лиях (по Матвею, гл.19, по Марку, гл.10, по Луке, гл.18) сохра­ня­ется пре­да­ние, как Хри­стос отве­чал бога­тому юноше: «Что ты назы­ва­ешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог»… При общей «ико­но­пис­но­сти» (об этом – потом, ниже) еван­гель­ских изоб­ра­же­ний Христа это – осо­бенно зна­чи­тель­ное сви­де­тель­ство о Его истинно-чело­ве­че­ском Само­со­зна­нии. В Еван­ге­лии по Марку (воз­можно, самом древ­нем из Еван­ге­лий) запи­сано, как Хри­стос про­яв­ляет нашу чисто чело­ве­че­скую сла­бость – ГНЕ­ВА­ЕТСЯ, гне­ва­ется от скорби, от любви. «И воз­зрев на них с гневом, скорбя об оже­сто­че­нии сердец их»…(гл.3). «О, род неве­ру­ю­щий! Доколе буду с вами, доколе буду тер­петь вас?» (гл.9). «При­но­сили к Нему детей, чтобы Он при­кос­нулся к ним; уче­ники же не допус­кали при­но­ся­щих. Увидев то, Иисус воз­не­го­до­вал и сказал им: пустите детей при­хо­дить ко Мне»… (гл.10). Запи­сан­ное во всех четы­рех Еван­ге­лиях изгна­ние тор­гу­ю­щих из храма тоже было, по всей веро­ят­но­сти, вспыш­кою гнева. Модно гово­рить даже о «наци­о­на­лизме» Иисуса; впро­чем, здесь сви­де­тель­ства раз­но­ре­чивы (об этом – потом, ниже). У нас нет доста­точ­ных осно­ва­ний гадать – что еще в нашей есте­ствен­ной чело­веч­но­сти было Ему не чуждо. Зато хорошо известно, что Хри­стос на Себе испы­тал самую край­нюю меру внеш­него чело­ве­че­ского уни­же­ния. Нищий, без­дом­ный Ребе­нок – так появ­ля­ется Он на еван­гель­ских стра­ни­цах (по Луке,гл.2). Далее из Еван­ге­лий можно судить о совер­шен­ном оди­но­че­стве Иисуса в родном доме, в тесном мирке гали­лей­ских бед­ня­ков, где прошла почти вся Его крат­кая Жизнь на Земле. «Ибо и братья Его не веро­вали в Него» (по Иоанну, гл.7). «И услы­шавши, ближ­ние Его пошли взять Его, ибо гово­рили, что Он вышел из Себя» (по Марку, гл.3). По-нашему это значит, что родные подо­зре­вали в Нем пси­хи­че­скую ненормальность…Так нача­лась у Него недол­гая слава учи­тель­ства и чудо­твор­ства. «Откуда у Него такая пре­муд­рость и силы? Не плот­ни­ков ли Он сын? Не Его ли Мать назы­ва­ется Мария, и братья Его Иаков и Иосий, и Симон и Иуда? И сестры Его не все ли между нами? Откуда же у Него все это? (по Матвею, гл.13). Конец же всего – снова оди­но­че­ство, стра­да­ния, ужас­ная смерть под насмеш­ли­вой над­пи­сью на позор­ном кресте.

Хри­стос на земле – Чело­век; но Какой Чело­век!

из книги проф. М.М. Таре­ева «Хри­стос»:

«Первый факт рели­ги­оз­ного еван­гель­ского опыта есть Боже­ственно-абсо­лют­ная любовь Христа. «Хри­стос не Себе уго­ждал» (Рим.15:2): такова исто­ри­че­ская харак­те­ри­стика ново­за­вет­ного Учи­теля, данная апо­сто­лом языков и вполне соот­вет­ству­ю­щая еван­гель­скому образу. На всем про­тя­же­нии еван­гель­ской исто­рии мы не видим в образе Христа ни одной черты само­лю­бия, само­уго­жде­ния: напро­тив, жизнь Его была непре­рыв­ною жерт­вою. Он не боялся позора обще­ния с греш­ни­ками, искал уни­чи­жен­ное и поте­рян­ное, не оста­но­вился перед ужасом рас­пя­тия на кресте. Гораздо важнее этих внеш­них сви­де­тельств само­со­зна­ние Христа, Его соб­ствен­ное сви­де­тель­ство. Он чув­ство­вал Себя испол­нен­ным любви. «Я воз­лю­бил вас», гово­рил Он своим уче­ни­кам (Ио.13, 34, 15,9). «Я душу мою пола­гаю за овец» – так опре­де­лял Он Свое дело (Ио.10,15). Во всей Своей жизни Он видел жертву любви (Ио.3,16). Еван­гель­ская любовь, как она высту­пает в этих словах Христа и во всех Его речах, есть любовь, чуждая вся­кого при­стра­стия, вдох­но­вен­ная, духовно-абсо­лют­ная, поис­тине Боже­ствен­ная. Такая любовь разу­ме­ется во всем учении Еван­ге­лия, в его запо­ве­дях и тре­бо­ва­ниях; такую любовь пере­жи­вал и Сам Хри­стос. В одной из речей апо­стола Павла при­по­ми­на­ются слова: «Гос­пода Иисуса», кото­рые «Он Сам» сказал: «бла­жен­нее давать, чем при­ни­мать» (Деяния, 20,35). Этот глу­бо­чайше-личный опыт ввел в исто­рию чело­ве­че­ства совер­шенно новую струю, затро­нул в чело­ве­че­ской душе нико­гда не зву­чав­шие струны, так как все чело­ве­че­ство жило по тому эмпи­ри­че­ски обос­но­ван­ному пра­вилу, что бла­жен­нее брать, чем давать, что лучше при­ни­мать жертвы, чем при­но­сить жертвы, что сча­стье только в эго­изме и что само­от­вер­же­ние явля­ется по необ­хо­ди­мо­сти стра­да­нием и ока­зы­ва­ется по суще­ству только стра­да­нием. И впер­вые во внут­рен­ней жизни Христа дается новое откро­ве­ние – бла­жен­ство любви. Это была не отвле­чен­ная мысль, мечта, полет вооб­ра­же­ния. Это было живое чув­ство, окра­сив­шее целую жизнь, согре­вав­шее всю душу. Когда Хри­стос посе­щал пре­зрен­ных мыта­рей, всту­пал в обще­ние с греш­ни­ками, целил недуги боль­ных, «брал на Себя наша немощи и нес наши болезни» (Ио.52, 4, Мф.8:17), пола­гал душу свою за людей, – Он жил и посту­пал по бла­жен­ному чув­ству любви… В бла­жен­ном чув­стве абсо­лют­ной любви и абсо­лют­ного само­от­ре­че­ния Бог все­лился в сердце чело­века, вопло­тился в нем, – говоря иначе, вместе с опытом погло­ща­ю­щего бла­жен­ства любви чело­век всту­пил в самую дей­стви­тель­ность Боже­ственно-абсо­лют­ной жизни, под­нялся на ту высоту, на кото­рой для него исчезла всякая услов­ность, огля­ды­ва­ние назад, счеты с небом. Без­гра­нич­ное само­по­жерт­во­ва­ние есть един­ствен­ный, доступ­ный чело­веку, вход в Боже­ствен­ную сферу, воз­мож­ный для людей образ Боже­ствен­ного дей­ствия. «Бога не видел никто нико­гда. Если мы любим друг друга, то Бог в нас пре­бы­вает и любовь Его совер­шенна есть в нас… Страха нет в любви, но совер­шен­ная любовь изго­няет страх» (I Ио.4,12,18).

Поль­зу­ясь выра­же­ни­ями этого учи­теля (хотя и не согла­ша­ясь с ним в оценке дохри­сти­ан­ской пра­вед­но­сти), можно ска­зать: Хри­стос в Еван­ге­лиях – это Чело­век, пре­бы­ва­ю­щий в посто­ян­ном вдох­но­ве­нии ЛЮБВИ, кото­рая и есть БОЖЕ­СТВЕН­НАЯ ЖИЗНЬ. Хри­стос – Чело­век «без эго­изма», единый Без­греш­ный, Святый. Когда мы читаем в Еван­ге­лиях Его при­зывы к любви и сво­боде, к Боже­ствен­ному совер­шен­ству – у нас не воз­ни­кает сомне­ния, что Он-то и есть един­ствен­ный Чело­век, «име­ю­щий право» на такую про­по­ведь. «Ибо учил их как власть име­ю­щий, а не как книж­ники и фари­сеи» (по Матвею, гл.7). «Вели­чие Христа настолько Боже­ственно, насколько вообще Боже­ствен­ное может про­явиться на земле» (Гете, Раз­го­воры). Хри­стос – это Чело­век на Боже­ствен­ной высоте, воис­тину достой­ный быть Сыном Божиим. «Сия­ю­щая лич­ность Христа… Пре­свет­лый Лик Бого­че­ло­века, его нрав­ствен­ная недо­сти­жи­мость, его чудес­ная и чудо­твор­ная кра­сота» (Досто­ев­ский, Днев­ник Писа­теля, 1873). ИИСУСЕ, КРА­СОТА ПРЕ­СВЕТ­ЛАЯ (ака­фист). Кра­сота – вот слово, кото­рое все­цело при­над­ле­жит Христу. Когда у нас теперь повто­ряют слова Чехова: «В чело­веке все должно быть пре­красно», – то не знают, что гово­рят о рели­ги­оз­ной задаче «под­ра­жа­ния Христу» Хри­стос – вот Чело­век, в Кото­ром все пре­красно. Хри­стос – «до того высо­кое пред­став­ле­ние Чело­века, что его понять нельзя без бла­го­го­ве­ния и нельзя не верить, что это Идеал чело­ве­че­ства веко­веч­ный» (Досто­ев­ский, письмо к кому-то). Во Христе мы уви­дели чело­веч­ность, достой­ную Боже­ствен­ной славы. То, что апо­стол напи­сал о Боге, он мог бы повто­рить об Этом Чело­веке: Хри­стос –«Свет, и нет в Нем ника­кой тьмы». Другой апо­стол писал, что во Христе «оби­тает вся пол­нота Боже­ства суще­ственно» (к Коло­ся­нам, гл.2, уточ­нен­ный пере­вод). Нередко нас с насмеш­кой упре­кают в чело­ве­ко­об­раз­но­сти наших пред­став­ле­ний о Боге – и это спра­вед­ливо, когда мы рисуем Его в виде Дедушки или когда при­пи­сы­ваем Ему такие чело­ве­че­ские аффекты, как само­услаж­де­ние или мсти­тель­ность. Но СВЯ­ТОСТЬ – это не чело­ве­ко­по­до­бие Бога, это Бого­по­до­бие чело­века, лучше же ска­зать, что это ЕДИ­НО­СУ­ЩИЕ Бога и Чело­века. Хри­стос – Чело­век еди­но­сущ­ный, еди­но­род­ный, родной Богу, – Вечный, Боже­ствен­ный Чело­век… Хри­стос пришел к нам без славы, но «во всем страш­ном вели­чии духов­ной Своей Кра­соты», и в Его пол­ней­шем чело­ве­че­ском уни­чи­же­нии мы уви­дели «бли­ста­ние Боже­ства». В при­об­ще­нии к Его таин­ствен­ной Лич­но­сти мы вос­при­ни­маем самую сущ­ность Боже­ствен­ной жизни, это сама она, абсо­лютно, – «другой» быть не может. «Разве Тебе иного не знаем»… И вместе с тем Хри­стос – Один из нас, еди­но­сущ­ный нам в Своей чело­веч­но­сти. Когда мы молимся Богу «ОТЧЕ НАШ, – мы про­из­но­сим эти дерз­но­вен­ные слова, кото­рым Он нас научил, «как бы стоя рядом с Ним, как бы дер­жась за ризу Христа – Боль­шого Христа, высо­тою до неба».

В этих искрен­них выра­же­ниях я стрем­люсь пере­дать хри­сти­ан­скую инту­и­цию Лич­но­сти Христа. Боже­ствен­ный Чело­век: мы испы­ты­ваем пред Ним рели­ги­оз­ное пре­кло­не­ние. Как же осу­ществ­ля­ется в Нем это немыс­ли­мое соеди­не­ние чело­ве­че­ской уни­чи­жен­но­сти и сверх­кос­ми­че­ского, Боже­ствен­ного вели­чия? Каково было личное само­со­зна­ние Христа, когда Он ходил по нашей земле? МЫ НЕ ЗНАЕМ. «И никто не знает Сына – только Отец» (по Матвею, гл.11). В исто­рии хри­сти­ан­ства было немало попы­ток раци­о­нально «объ­яс­нить» личную тайну Христа – и все они были цер­ковно осуж­дены (об этом – потом, ниже). Здесь воис­тину можно только мол­чать… Одно досто­верно известно – что даже в те свя­щен­ные дни, когда можно было Его Самого видеть и слы­шать, –что даже и тогда лишь очень, очень немно­гие «узна­вали» в Нем Сына Божия и, по Еван­ге­лиям, это было для них особым откро­ве­нием Божиим. В ответ на испо­ве­да­ние Петра Учи­тель сказал ему: «Блажен ты, Симон сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небе­сах» (по Матвею, гл.16). И так про­дол­жа­лось всегда. Совре­мен­ный като­лик Карл Адам пишет об этом:

«…В отно­ше­нии к тайне Христа нет ника­кого в стро­гом смысле убе­ди­тель­ного, дока­за­тель­ного бого­сло­вия. Вера во Христа в своем воз­ник­но­ве­нии и бытии есть дело Божие, поце­луй Его сво­бодно-даря­щей любви, Его твор­че­ское слово к нам. Нет истин­ной веры в него, как только в Духе Святом» («Иисус Хри­стос», под­черк­нуто мною).

Здесь име­ются в виду напи­сан­ные по дру­гому поводу слова апо­стола Павла: «Никто не может назвать Иисуса Гос­по­дом, как только Духом Святым» (к Корин­фя­нам I, гл.12). И сего­дня ред­чай­шие факты уве­ро­ва­ния в Сына Божия совер­ша­ются, надо пола­гать, только по осо­бому дей­ствию бла­го­дати. А в нашем потом­ствен­ном хри­сти­ан­стве ясно обо­зна­чи­лось раз­де­ле­ние там, где оно было только наслед­ством быта, «плоти и крови» – оно быстро уле­ту­чи­ва­ется; но оно про­дол­жает жить в нас, когда бывает наслед­ством духов­ным, дей­стви­тель­ным при­об­ще­нием к живому мисти­че­скому опыту церкви. Мы не могли бы «при­пом­нить» – когда, как это с нами слу­чи­лось; самый харак­тер нашей инту­и­ции может быть очень раз­ли­чен: у одних, пре­иму­ще­ственно в «жен­ском» типе хри­сти­ан­ства, это молитва, у других, как это можно назвать – морально-эсте­ти­че­ское впе­чат­ле­ние от Лич­но­сти Христа; наша вера в Него может быть довольно без­от­четна, попро­сту – очень слаба; и всегда мы вольны в ней усо­мниться, от нее отка­заться… Мы абсо­лютно в этом сво­бодны. И вот, по сове­сти: душа моя знает своего Гос­пода.

Пишу это – и не пере­стаю думать о тех вокруг нас, кто не при­знает Боже­ствен­ного досто­ин­ства Христа. После­до­ва­тели других рели­гий и ате­и­сты состав­ляют подав­ля­ю­щее боль­шин­ство, около трех чет­вер­тей чело­ве­че­ства. Сейчас я буду гово­рить о неве­ру­ю­щих во Христа людях явно выра­жен­ной ДОБРОЙ ВОЛИ. Это не казен­ное, а еван­гель­ское, «ангель­ское» выра­же­ние из гимна в ночь Рож­де­ства: «…и на земле мир в людях доброй воли» (по Луке, гл.2 уточ­нен­ный пере­вод). Ангелы пели о людях доброй воли, не зна­ю­щих Мла­денца Христа. И ныне подав­ля­ю­щее боль­шин­ство людей доброй воли «не знают» Христа. После­до­ва­тели других рели­гий в лучшем случае видят в Нем только «одного из про­ро­ков», только Про­по­вед­ника рели­ги­оз­ной морали. Наш Лев Тол­стой в «Ответе синоду» (по поводу своего отлу­че­ния) назвал почи­та­ние Боже­ствен­ного досто­ин­ства Христа «кощун­ством»… Выска­зы­ва­ния ате­и­стов бывают иногда несрав­ненно более глу­боки. Напри­мер, мисти­че­ское сти­хо­тво­ре­ние в прозе И.С.Тургенева: «Хри­стос». Не знаю в каком кон­тек­сте ФРИ­ДРИХ НИЦШЕ напи­сал о Христе: «Выше всех взле­тел, пре­крас­нее всех обма­нулся»… Из пре­ис­под­ней отча­я­ния муче­ник ате­изма принес святую хвалу. Заме­ча­тельно также сви­де­тель­ство Оскара Уайльда в его пред­смерт­ной книге:

«…Еще и поныне все, кто сопри­ка­са­ется с Его лич­но­стью, даже если они и не повер­га­ются пред Его алта­рем и не пре­кло­няют колен пред Его слу­жи­те­лем, – чув­ствуют все же, непо­нят­ным обра­зом, что урод­ство грехов их сни­ма­ется с них и рас­кры­ва­ется им кра­сота их стра­да­ний» («ДЕ ПРО­ФУН­ДИС»). Но это – исклю­че­ния. Обычно же наши неве­ру­ю­щие совре­мен­ники вообще ничего не думают о Христе, для них это просто «не инте­ресно». При самых раз­лич­ных суж­де­ниях об «исто­ри­че­ском Иисусе» все они схо­дятся в одном: наш «цер­ков­ный Хри­стос» – это Миф, созда­ние рели­ги­оз­ного вооб­ра­же­ния хри­стиан.

Встает вопрос: неужели все эти неве­ру­ю­щие и ина­ко­ве­ру­ю­щие люди доброй воли «отлу­чены» от Христа? Вспо­ми­на­ется печаль­ный текст из главы 16 Еван­ге­лия по Марку: «Кто будет веро­вать и кре­ститься, спасен будет, а кто не будет веро­вать, осуж­ден будет»… Неужели это так? С радо­стью узнал я , что есть весьма солид­ные осно­ва­ния отверг­нуть под­лин­ность этих слов: все это окон­ча­ние Еван­ге­лия по Марку, начи­ная со стиха 9, в неко­то­рых древ­них руко­пи­сях Нового Завета отсут­ствует, да и по ряду внут­рен­них при­зна­ков явля­ется позд­ней­шим добав­ле­нием. Это не слова Христа Вос­крес­шего, а суж­де­ния рев­ни­те­лей пер­во­на­чаль­ного хри­сти­ан­ства. Харак­тер­ный пример, по слову Фило­софа, «чело­ве­че­ских при­вне­се­ний» в Боже­ствен­ное откро­ве­ние (об этом – потом, ниже). Напро­тив, в других местах Еван­ге­лий при­во­дятся слова Учи­теля совсем, совсем иного зна­че­ния. «Не всякий, гово­ря­щий Мне: Гос­поди! Гос­поди! – войдет в Цар­ство Небес­ное, но испол­ня­ю­щий волю Отца Моего Небес­ного» (по Матвею, гл.7). Или в притче о Страш­ном Суде:

«…Когда же при­и­дет Сын Чело­ве­че­ский во славе Своей…Тогда скажет Царь тем, кото­рые по правую руку Его: «при­дите, бла­го­сло­вен­ные Отца Моего, насле­дуйте Цар­ство, уго­то­ван­ное вам от созда­ния мира. Ибо голо­дал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напо­или Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посе­тили Меня; в тюрьме был, и вы пришли ко Мне». Тогда пра­вед­ники скажут Ему в ответ: Гос­поди! когда мы видели Тебя голо­да­ю­щим, и накор­мили? или жаж­ду­щим, и напо­или? Когда мы видели Тебя стран­ни­ком, и при­ютили? или нагим, и одели? Когда мы видели Тебя боль­ным, или в тюрьме, и пришли к Тебе?» И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сде­лали это одному из сих бра­тьев Моих мень­ших, то сде­лали Мне» (по Матвею, гл25). Послед­ний суд совер­ша­ется по прин­ципу не тео­ре­ти­че­ской веры, а ДЕЙ­СТВИЯ – не по тому, верили ли мы в Боже­ствен­ное досто­ин­ство Христа, а по тому, были ли мы МИЛО­СЕРДНЫ к стра­да­ю­щим людям, с кото­рыми отож­деств­ляет Себя Сын Чело­ве­че­ский. На правой сто­роне будут постав­лены ДОБРЫЕ ЛЮДИ – неза­ви­симо от их веро­ва­ний.

Одна­жды свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов (IУ в.) гово­рил похваль­ное слово в память вет­хо­за­вет­ных муче­ни­ков Мак­ка­веев. Перед ним был пример вели­кой свя­то­сти людей, не знав­ших о Христе. И он сказал, что

«есть таин­ствен­ное и сокро­вен­ное учение (весьма веро­ят­ное для меня и для всякой бого­лю­би­вой души), по кото­рому, из дости­гав­ших совер­шен­ства прежде при­ше­ствия Хри­стова никто не дости­гал сего без веры во Христа. Ибо Логос, хотя ясно откры­вался уже впо­след­ствии, в опре­де­лен­ное время, однако же, умам чистым был ведом и прежде, как пока­зы­вают многие, про­слав­лен­ные до Христа» (слово 16). Это – не наив­ность, а про­зре­ние. Можно знать Веч­ного Христа, не зная о Нем в Его исто­ри­че­ском Явле­нии. У нас еще в про­шлом сто­ле­тии А.С.Хомяков писал:

«…Мы твердо знаем, что вне Христа и без любви ко Христу чело­век не может быть спасен; но в этом случае под­ра­зу­ме­ва­ется не исто­ри­че­ское Явле­ние Христа, как пове­дал Сам Гос­подь (СНОСКА: про­ти­во­по­став­ле­нием греха против Сына Чело­ве­че­ского греху против Духа Свя­таго). Хри­стос есть не только Факт, Он есть Закон; Он – осу­ще­ствив­ша­яся Идея; а потому иной, по опре­де­ле­нию Про­мысла, нико­гда не слы­хав­ший о Пра­вед­ном, постра­дав­шем в Иудее, в дей­стви­тель­но­сти покло­ня­ется суще­ству Спа­си­теля нашего, хотя и не может назвать Его, не может бла­го­слов­лять Его Боже­ствен­ного Имени. Не Христа ли любит тот, кто любит правду? Не Его ли ученик, сам того не ведая, тот, чье сердце отверзто для состра­да­ния и любви? Не един­ствен­ному ли Учи­телю, явив­шему в Себе совер­шен­ство любви и само­от­вер­же­ния, под­ра­жает тот, кто готов жерт­во­вать сча­стьем и жизнью за бра­тьев? Кто при­знает свя­тость нрав­ствен­ного закона, в сми­ре­нии сердца, при­знает и свое край­нее недо­сто­ин­ство пред иде­а­лом свя­то­сти, тот не воз­двиг ли в душе своей алтарь Тому Пра­вед­нику, пред Кото­рым пре­кло­ня­ется воин­ство умов небес­ных? Ему недо­стает только знания; но он любит Того, Кого не знает, подобно сама­ря­нам, кото­рые покло­ня­лись Богу, не ведая Его. Говоря иначе: не Его, ли он любит, только под другим именем; ибо правда, состра­да­ние, сер­до­бо­лие, любовь, само­от­вер­же­ние, нако­нец – все поис­тине чело­веч­ное, все вели­кое и пре­крас­ное, все, что достойно почте­ния, под­ра­жа­ния, бла­го­го­ве­ния, все это – не раз­лич­ные ли формы одного Имени нашего Спа­си­теля?» (Письма о вере; под­черк­нуто мною). А.С. Хомя­ков имел здесь в виду рели­ги­оз­ных людей доброй воли «вне Церкви», к кото­рым он при­чис­лял даже и хри­стиан – като­ли­ков и про­те­стан­тов (об этом недо­ра­зу­ме­нии – потом, ниже). Сего­дня мы должны при­ме­нить пре­вос­ход­ные выра­же­ния этой цитаты и к тем людям доброй воли, кото­рые назы­вают себя ате­и­стами.

Я вплот­ную подо­шел к изло­же­нию чрез­вы­чайно важной идеи, кото­рая только кажется новой, но при­над­ле­жит к самой сущ­но­сти хри­сти­ан­ства. Выше я отчи­ты­вался о двух сто­ро­нах хри­сти­ан­ской инту­и­ции Лич­но­сти Христа: о мисти­че­ском опыте молитвы Христу как Богу и о дивном впе­чат­ле­нии от Лич­но­сти Чело­века Христа на земле. Эти два аспекта у нас сверх­ра­зумно сов­ме­ща­ются. И вот – есть еще третий аспект, тоже сверх­ра­зум­ный: Хри­стос, Дух Хри­стов, при­сут­ству­ю­щий и дей­ству­ю­щий в еди­но­сущ­ном Ему чело­ве­че­стве доброй воли. «И се, Я – с вами во все дни до скон­ча­ния века. Аминь» (заклю­чи­тель­ные слова Еван­ге­лия по Матвею). Нужно ли думать об этом, как о при­сут­ствии и дей­ствии Духа Хри­стова только и исклю­чи­тельно в «цер­ков­ных орга­ни­за­циях»? Нет – это зна­чило бы страшно обед­нить и огра­ни­чить Христа. Вспо­ми­наю по этому поводу слы­шан­ный мною рас­сказ про Ю.Ф.Геккера (аме­ри­ка­нец, про­жив­ший в два­дца­тых годах в России) со слов быв­шего изда­теля И.Д.Сытина об одном раз­го­воре его с П.А. Кро­пот­ки­ным. Сытин выра­зил свое вос­хи­ще­ние идеями Кро­пот­кина, но от души пожа­лел, что тот «отри­цает Христа»; в ответ на это Кро­пот­кин с види­мым вол­не­нием вос­клик­нул:

« – Да, это Вам так кажется, потому что у вас Хри­стос – вот такой (он пока­зал мизи­нец), а для меня Хри­стос – во-о-от Какой», – и он рас­про­стер руки вверх и вширь, желая обо­зна­чить нечто необъ­ят­ное. Не зная ничего об идеях Кро­пот­кина, я при­вожу этот рас­сказ как вели­ко­леп­ный зри­тель­ный символ. Да, огра­ни­чи­вать при­сут­ствие Духа Хри­стова только в цер­ков­ных общи­нах – это значит уни­жать Христа, в неко­то­ром смысле даже отре­каться от Христа, свя­тость без Духа Свя­таго. Нет, если мы воис­тину испо­ве­дуем Боже­ствен­ность Христа – мы должны при­знать и таин­ствен­ное При­сут­ствие Его в еди­но­сущ­ном Ему чело­ве­че­стве доброй воли. «Дана Мне всякая власть на небе и на земле» (по Матвею, гл.28).

Если обоб­щить житей­ский опыт про­стого чело­века нашего вре­мени, то сле­дует ска­зать о двух глав­ных впе­чат­ле­ниях. В нашем веке явлено страш­ное паде­ние «чело­века» – в его жесто­ко­сти, под­ло­сти, сла­бо­сти, «спо­соб­но­сти быть дрес­си­ру­е­мым» (Ницше). И в то же время вместе со всем этим в ужа­са­ю­щих бед­ствиях войн и пре­сле­до­ва­ний яви­лось истин­ное вели­чие чело­ве­че­ского духа – в муже­стве и мило­сер­дии, в това­ри­ще­стве и дружбе, в свя­щен­ном само­по­жерт­во­ва­нии. Каждый бла­го­дарно вспо­ми­нает о встре­тив­шихся ему ЛЮДЯХ ДОБРОЙ ВОЛИ… И вот, среди них неве­ру­ю­щие – ничем не хуже веру­ю­щих. Напро­тив, в обще­нии с теми, кто назы­вает себя ате­и­стами, вот уже кото­рый раз, меня посе­щает рели­ги­оз­ное чув­ство: да ведь он (или она) «БЛИЖЕ» меня ко Христу! Бывает, что в кри­ти­че­ские, «кон­троль­ные» моменты суще­ство­ва­ния иной неве­ру­ю­щий чело­век ДЕЙ­СТВУЕТ так, как дай Бог всегда дей­ство­вать нам, хри­сти­а­ни­нам. Отнюдь не иде­а­ли­зи­руя дей­стви­тель­но­сти, должно при­знать при­знать, что таких фактов доста­точно в окру­жа­ю­щей нас про­ти­во­ре­чи­вой жизни.

И должно при­знать еше, что отсут­ствие вся­кого нашего «рас­чета» на жизнь буду­щего века при­дает хри­сти­ан­скому дей­ствию таких людей осо­бен­ное бла­го­род­ство. Напи­сано: «А без веры уго­дить Богу невоз­можно; ибо надобно, чтобы при­хо­дя­щий к Богу веро­вал, что он есть и ищущим Его Мздо­воз­да­тель бывает» (к Евреям, гл.11). Эти добрые без­бож­ники в данном случае опро­вер­гают Писа­ние – они на деле уго­ждают Богу, творят добро по глу­бо­чай­шему внут­рен­нему побуж­де­нию, ради самой КРА­СОТЫ ДОБРА, совер­шенно «бес­ко­рыстно», ибо не веруют ни в какое наше мздо­воз­да­я­ние… С глу­бо­ким вол­не­нием наблю­даем мы иногда такое сво­бод­ное прак­ти­че­ское ХРИ­СТИ­АН­СТВО неве­ру­ю­щего чело­века. Не могу удер­жаться, запишу здесь кстати слу­чив­ши­еся у меня чело­ве­че­ские доку­менты. Из писем одной матери:

«…Из нее (дочери) полу­ча­ется хоро­ший, душевно-чистый чело­век. Она мало думает о себе, много помо­гает окру­жа­ю­щим ее людям… Она крепко дер­жится своих взгля­дов, хотя чело­век из нее фор­ми­ру­ется хоро­ший. Она всегда там, где горе и несча­стье. Много помо­гает людям в беде и дома первая моя помощ­ница и заступ­ница во всех труд­ных делах, всегда рас­су­ди­тельна и всегда нахо­дит время и силы все сде­лать, с чем я не справ­ля­юсь. Ее не надо ни о чем про­сить, она все под­ме­чает сама. Мне ее атеизм непо­ня­тен, хотя у меня тоже есть неко­то­рые сомне­ния… Она пол­но­стью отри­цает суще­ство­ва­ние Все­выш­него – счи­тает, что о сотво­ре­нии мира и все учение рели­гии писали неда­ле­кие люди, что все напи­сан­ное нужно пони­мать как сказку. В бесе­дах со мной удив­ля­ется, как я – инже­нер, чело­век с высшим обра­зо­ва­нием, могу верить в Бога»…

Из письма дочери, о кото­рой шла речь – совсем юной девушки, рано почув­ство­вав­шей педа­го­ги­че­ское при­зва­ние, рабо­та­ю­щей в дет­ском саду:

«…Мне очень трудно Вам писать. Пере­убеж­дать Вас у меня и в мыслях не было, но и согла­шаться с Вами я не могу. Я так и думала, что Вы напи­шите мне об ученых, веру­ю­щих в Бога. Я знала об этом и раньше. Но кроме Эйн­штейна жили на земле Копер­ник, Джор­дано Бруно и многие, подоб­ные им. И неве­ру­ю­щих ученых было гораздо больше. Мне кажется, что у веру­ю­щих ученых была какая-то своя рели­гия, схожая чем-то с хри­сти­ан­ской. У нас в школе был один маль­чик, кото­рый хотел создать рели­гию, но без покло­не­ния. Он хотел создать рели­гию, в кото­рой участ­во­вала бы и кибер­не­тика, и физика. Он хотел слить воедино науку и какое-то высшее суще­ство, кото­рое бы помогло нам под­чи­нить себе мир и сде­лать его лучше. Но он не знал, не мог при­ду­мать, что за это за высшее суще­ство. Бога он не при­зна­вал, Аллаха тоже… Вот я сейчас рабо­таю в дет­ском саду. Недавно, когда дети все уже легли спать, я подо­шла к одному маль­чику. Он почему-то лежал и тихо плакал. Почему он плакал, я не знаю. Я его успо­ко­ила, но глаза у него почти все время груст­ные. И вот я при­хожу в садик и мне хочется сде­лать всех моих ребят самыми счаст­ли­выми на свете, чтобы у них были только радо­сти, как можно меньше горя. Недавно в одном сти­хо­тво­ре­нии я про­чи­тала: «Верьте друг другу, в бес­смер­тие верьте, и не стра­ши­тесь мгно­ве­ния смерти». Мама, Вы, сестры верят в бес­смер­тие на небе, а я верю в бес­смер­тие на земле, в делах земных»…

Глу­пышка, как мно­гого она просто не знает – даже не знает, что Копер­ник-то был свя­щен­ник… Письмо ее – тро­га­тель­ное выра­же­ние неосо­знан­ного хри­сти­ан­ства, сов­ме­ща­е­мого с вуль­гар­ным ате­из­мом. Вспо­ми­на­ется слово пре­по­доб­ного Мака­рия Вели­кого: «Бог спа­сает людей, по настро­е­нию своему срод­ных Сыну». Вот и она в Бога не верует, а по настро­е­нию своему и по делам своим она БЛИЖЕ меня ко Христу. Из лите­ра­тур­ных сви­де­тельств такого же рода заме­ча­тельно «Письмо к Гоголю» В. Белин­ского, где атеист ока­зы­ва­ется так явно БЛИЖЕ ко Христу, чем совре­мен­ные ему бла­го­че­сти­вые защит­ники кре­пост­ного раб­ства.

У апо­стола Павла есть выра­же­ние, что в хри­сти­а­нах «изоб­ра­жа­ется Хри­стос» (к Гала­там, гл.4). Сего­дня мы можем ска­зать: не только в хри­сти­а­нах – Хри­стос изоб­ра­жа­ется и при­сут­ствует везде там, где явля­ется иде­аль­ная чело­веч­ность, достой­ная абсо­лют­ной, Боже­ствен­ной жизни. В моем сино­дике пере­ме­жа­ются имена веру­ю­щих и неве­ру­ю­щих усоп­ших; и среди них есть бла­го­сло­вен­ные имена, кото­рые вспо­ми­на­ешь на молитве не для того, чтобы облег­чи­лась загроб­ная участь их носи­те­лей – а для того, чтобы самому от них освя­титься, на мгно­ве­ние как бы «войти в этот свет­лый сонм подвиж­ни­ков бес­ко­рыст­ного добра, поды­шать доб­ле­стью их жизни» (из литур­гии епи­скопа Анто­нина)… При­веду только три при­мера:

МОНА­ХИНЯ МАРИЯ (урож­ден­ная Ели­са­вета Пиленко, по пер­вому мужу Кузь­мина-Кара­ва­ева, по вто­рому мужу Скоб­цова). Рус­ская поэтесса во Фран­ции, явив­шая новый образ «мона­ше­ству в миру», извест­ная дея­тель­ной доб­ро­тою. В сохра­нив­шихся запи­сях ее раз­мыш­ле­ний она реши­тельно отвер­гает мона­ше­ское «само­спа­се­ние». Гово­рят, Бер­дяев назы­вал ее: «новая душа»… Ее сво­бо­до­мыс­лие пока­зы­вает случай, когда во время пре­сле­до­ва­ния евреев в окку­пи­ро­ван­ном Париже встал вопрос о воз­мож­но­сти спа­се­ния их под­лож­ными справ­ками о кре­ще­нии. «Какой может быть раз­го­вор? – решила она. – Хри­стос Всего Себя отдал бы за этих несчаст­ных». И выдали справки…«Во время немец­кой окку­па­ции руко­во­дила бла­го­тво­ри­тель­ным обще­ством, ока­зы­вав­шим помощь рус­ским поли­ти­че­ским заклю­чен­ным и спа­сав­шим от газо­вых камер еврей­ских детей» («Новый мир», 1965, №12). «Уйдя цели­ком в эту работу, мать Мария и свя­щен­ник о.Димитрий Кле­пи­нин могли с часу на час ожи­дать ареста. Гестапо напало на дом, в кото­ром поме­ща­лась «Пра­во­слав­ная работа» в начале 1943 года. о.Димитрий и сын Марии Юрий были аре­сто­ваны. При этом геста­повцы заявили: «Мы уводим сыны Марии в каче­ства залож­ника. Как только она появится у нас, мы его выпу­стим». Узнав о слу­чив­шемся, мать Мария пришла в гестапо. Никого не отпу­стили. Один из геста­пов­цев, явив­шийся в «Пра­во­слав­ную работу» для повтор­ного обыска, сказал остав­шимся: «Ваш свя­щен­ник сам вино­ват». Геста­пов­ский офицер пред­ло­жил ему сво­боду с усло­вием, что он пере­ста­нет помо­гать евреям. Вместо ответа о.Димитрий поднял свой крест и сказал: «А вы знаете Этого Еврея?«Гестаповец ударил его по лицу. Вместе с Юрием его отпра­вили в Бухен­вальд, где он умер в под­зем­ном лагере Дора. Там было так тесно, что о.Димитрий умер сидя. Обсто­я­тель­ства смерти Юрия неиз­вестны. Мать Мария была пере­ве­зена в Равенсбрук. Жен­щины, вер­нув­ши­еся оттуда после осво­бож­де­ния, рас­ска­зы­вали, что мать Мария под­дер­жи­вала всех, находя для каждой слово уте­ше­ния» (Н.Зернов, «Рус­ский рели­ги­оз­ный ренес­санс», пере­вод с англий­ского).

«Как-то одна фран­цу­женка, ком­му­нистка, кото­рую я знала задолго до войны, ска­зала мне: «Пойди, позна­комься с мате­рью Марией. Это необык­но­вен­ная жен­щина». То же мне ска­зала и одна рус­ская совет­ская плен­ная, вете­ри­нар по про­фес­сии: «По слухам, она пошла в газо­вую камеру доб­ро­вольно вместо другой заклю­чен­ной, у кото­рой был ребе­нок: она отклик­ну­лась вместо нее, когда вызы­вали по списку при­го­во­рен­ных» (там же в №1 за 1966г.).Память ее слав­ной смерти – 31 марта 1945 года.

Пастор о.ДИТРИХ БОН­ХЕФ­ФЕР, моло­дой мно­го­обе­ща­ю­щий немец­кий теолог крайне «левого» направ­ле­ния. После при­хода Гит­лера к власти пуб­лично высту­пал против идео­ло­гии расизма и тота­ли­та­ризма, был один из осно­ва­те­лей под­поль­ной «испо­вед­ни­че­ской Церкви» Гер­ма­нии. Дважды имел воз­мож­ность остаться за гра­ни­цей, но воз­вра­щался в Гер­ма­нию, считая своим долгом быть вместе с обма­ну­тым, угне­тен­ным наро­дом. Два или три года нахо­дился в заклю­че­нии. Вот извест­ные мне отрывки его писем из тюрьмы:

«Транс­це­дент­ное не есть бес­ко­нечно дале­кое, оно вот здесь, рядом»… «Бог есть Поту­сто­рон­нее в самой сере­дине нашей жизни»…«Наше отно­ше­ние к Богу не есть рели­ги­оз­ное отно­ше­ние к Выс­шему Суще­ству, абсо­лют­ному по силе и доб­роте, а новая жизнь других через уча­стие в бытии Бога. Транс­цен­дент­ность состоит не в зада­чах за пре­де­лами нашего вре­мени и силы, а в бли­жай­шем Ты, кото­рое у нас всегда под рукой»… «Хри­сти­ане упо­доб­ля­ются Богу в Его стра­да­нии, вот это и отли­чает их от языч­ни­ков. Как Иисус спра­ши­вал в Геф­си­ма­нии: «Так ли не могли вы один час бодр­ство­вать со Мною?» Это как раз про­ти­во­по­ложно тому, что рели­ги­оз­ный чело­век ожи­дает от Бога. Чело­век полу­чает вызов участ­во­вать в стра­да­ниях Бога в руках без­бож­ного мира…» Эти прин­ципы покой­ный пастор осу­ще­ствил на деле в своей жизни, кото­рая обо­рва­лась смерт­ным при­го­во­ром в связи с груп­пой Кана­риса. Плен­ный бри­тан­ский офицер вспо­ми­нал потом, что пастор гово­рил в общей камере про­по­ведь, когда его вызвали для отправки в другую тюрьму на казнь. Отведя офи­цера в сто­рону, он сказал ему: «Я знаю, что это конец; но для меня это – начало жизни»… Казнь после­до­вала 9 апреля 1945 года.

МИХАИЛ МИТ­РО­ФА­НОВ, шофер, отец двоих детей, воз­вра­ща­ясь из даль­него рейса, подъ­ез­жал к Москве. Из газеты «Правда» от 21.XII. 1965: «… Сразу же за мостом начи­нался крутой спуск. И к нему впе­реди гру­зо­вика, кото­рый вел Михаил, мед­ленно дви­гался, при­бли­жа­ясь к краю девя­ти­мет­ро­вого обрыва, рей­со­вый авто­бус. «Что-то с води­те­лем!» Михаил рванул свою машину вперед и, порав­няв­шись с авто­бу­сом, увидел, что кабина води­теля пуста. За рулем никого не было… Чтобы обо­гнать авто­бус, поста­вить свой гру­зо­вик попе­рек дороги и выпрыг­нуть на землю, Миха­илу потре­бо­ва­лось несколько секунд. Он бро­сился к авто­бусу и , еще не пони­мая, что же слу­чи­лось с води­те­лем, попы­тался открыть дверь его кабины… Слу­чи­лось же вот что. Авто­бус только что отпра­вился с конеч­ной стан­ции, и тут ока­за­лось. что нет кон­дук­тора. Шофер оста­но­вился на обо­чине и отпра­вился пешком за кон­дук­то­ром. Двери были закрыты. И в это время авто­бус тихо тро­нулся под гору… «Было очень страшно», – рас­ска­зы­вала потом одна пас­са­жирка. «Кри­чали, прижав к себе детей, жен­щины. Муж­чины пыта­лись раз­бить окна. Все пони­мали, что авто­бус вот-вот сва­лится под откос»… Пони­мал это и Михаил. В глаза ему бро­сился лежа­щий на снегу боль­шой камень. Мит­ро­фа­нов успел под­ка­тить его под бли­жай­шее к обрыву колесо. Было очень трудно удер­жать этот камень. Но, напря­гая послед­ние силы, Михаил не отпу­стил, не отско­чил в сто­рону… И камень, поло­жен­ный Миха­и­лом под колесо, замед­лил дви­же­ние авто­буса и несколько свер­нул его в сто­рону от обрыва, на дорогу. Но сам Михаил, попав под авто­бус, уже не видел этого. Не видел он и того, как авто­бус дока­тился до гру­зо­вика, постав­лен­ного им попе­рек дороги, уда­рился в него и оста­но­вился… В авто­бусе, аварию кото­рого он предот­вра­тил, было более пяти­де­сяти пас­са­жи­ров. Мы не знаем их фами­лий. Но мы уве­рены, что они сохра­нят память о чело­веке, кото­рый свою жизнь отдал ради них»…

Мона­хиня, свя­щен­ники, веру­ю­щий юноша; а пятый, по всей веро­ят­но­сти – атеист нашего обыч­ного, увы, «народ­ного» типа. Но это нисколько не сни­жает духов­ной цен­но­сти его поступка. Напро­тив!… Вся Цер­ковь должна бы празд­но­вать это собы­тие, это чудо. Здесь изоб­ра­зился Хри­стос». …Мы чув­ствуем, что в подвиге сокрыта высшая тайна жизни, и нам кажутся ничтож­ными люди, не спо­соб­ные ни в каких слу­чаях на герой­ские поступки… Боль­шая мета­фи­зи­че­ская тайна, кото­рую своим чутьем при­знает здра­вый смысл, кро­ется в том, что чело­век, гото­вый бес­страшно встре­тить смерть, живет интен­сив­ной и воз­вы­шен­ной жизнью и отве­чает тайным тре­бо­ва­ниям Все­лен­ной» (В.Джемс, цит. соч. стр.354, под­черк­нуто мною). Это напи­сано о рели­ги­оз­ном аске­тизме, но вполне может быть отне­сено и к без­ре­ли­ги­оз­ному геро­изму.

Неверно, что в наш век нет святых. Изме­нился только «про­филь» свя­то­сти. Доста­точно вспом­нить: вели­кие дея­тели обще­ствен­ного мило­сер­дия, как наш «святой доктор» Федор Гааз, «доктор джун­глей» Томас Дудли, Аль­берт Швей­цер… Народ­ные печаль­ники из рус­ской интел­ли­ген­ции. Н.А.Некрасов увидел в них изоб­ра­же­ние Христа:

Не говори: «забыл он осто­рож­ность,
Он будет сам судьбы своей виной»…
Не хуже нас он видел невоз­мож­ность
Слу­жить Добру, не жерт­вуя собой.

.….…

Его еще пока­мест не рас­пяли,
Но час придет – он будет на кресте.
Его послал Бог гнева и печали
Царям земли напом­нить о Христе

(«Вос­по­ми­на­ние о Чер­ны­шев­ском»). Муче­ники, «соучаст­ники стра­да­ний Хри­стовы» в рево­лю­циях и войнах, в сопро­тив­ле­нии тота­ли­та­ризму, во вся­кого рода пре­сле­до­ва­ниях новей­ших времен…Святые домаш­ней жизни, о кото­рых едва ли не каждый хранит самые завет­ные вос­по­ми­на­ния. Жен­щины, на кото­рых испол­ни­лось слово апо­стола:

«Да будет укра­ше­нием вашим
не внеш­нее пле­те­ние волос,
не золо­тые уборы
или наряд­ность в одежде,
но сокро­вен­ный сердца чело­век
в нетлен­ной кра­соте
крот­кого и мол­ча­ли­вого духа,
что дра­го­ценно пред Богом»

(I посла­ние Петра, гл.3). Опи­сать такую без­вест­ную домаш­нюю свя­тость дано было А. Сол­же­ни­цыну в пове­сти «Мат­ре­нин двор».

«.….….….….….……
Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый пра­вед­ник, без кото­рого, по посло­вице, не стоит село.
Ни город.
Ни вся земля наша».

Бла­го­го­вейно вспо­ми­ная при­меры личной свя­то­сти, мы не раз­де­ляем в них веру­ю­щих от неве­ру­ю­щих, кото­рых тут пара­док­сально можно назвать неве­ру­ю­щими хри­сти­а­нами. И это же в осо­бен­но­сти должно ска­зать о дей­ствиях доброй воли, орга­ни­зо­ван­ных кол­лек­тивно. «Зло невоз­можно понять – с ним должно бороться». Так часто неве­ру­ю­щие лучше нас испол­няют это. Они не зада­ются вопро­сами, на кото­рые в этой земной жизни никому не будет ответа – с муже­ствен­ной печа­лью они просто при­ни­ма­ются ЗА РАБОТУ…В свое время В.С. Соло­вьев гово­рил о про­грессе евро­пей­ского зако­но­да­тель­ства нового вре­мени, т. е. после бла­го­че­сти­вого Сред­не­ве­ко­вья:

«…Боль­шин­ство людей, про­из­во­дя­щих и про­из­во­див­ших этот про­гресс, не при­знает себя хри­сти­а­нами. Но если хри­сти­ане по имени изме­няли делу Хри­стову и чуть не погу­били его, если бы только оно могло погиб­нуть, то отчего же не хри­сти­ане по имени, сло­вами отре­ка­ю­щи­еся от Христа, не могут послу­жить делу Хри­стову? В Еван­ге­лии мы читаем о двух сынах; один сказал: пойду –и не пошел, другой сказал: не пойду – и пошел. Кото­рый из двух, спра­ши­вает Хри­стос, сотво­рил волю Отца? Нельзя же отри­цать того факта, что соци­аль­ный про­гресс послед­них веков совер­шился в духе чело­ве­ко­лю­бия и спра­вед­ли­во­сти, т. е. в Духе Хри­сто­вом. Уни­что­же­ние пытки и жесто­ких казней, пре­кра­ще­ние, по край­ней мере на Западе, всяких гоне­ний на ино­вер­цев и ере­ти­ков, уни­что­же­ние фео­даль­ного и кре­пост­ного раб­ства – если все эти хри­сти­ан­ские пре­об­ра­зо­ва­ния были сде­ланы неве­ру­ю­щими, то тем хуже для веру­ю­щих»…
(рефе­рат «Об упадке сред­не­ве­ко­вого миро­со­зер­ца­ния», 1891).

Впро­чем, сейчас мне лучше обойти про­блемы соци­аль­ного стро­и­тель­ства, где борьба со старым злом бывает свя­зана со страш­ным новым злом подав­ле­ния интел­лек­ту­аль­ной сво­боды. Но вот для всех неоспо­римо: поко­ле­ния ученых тру­дятся над зада­чами избав­ле­ния детей и взрос­лых от бес­смыс­лен­ных стра­да­ний, и при всяком их нелег­ком успехе совер­ша­ется, пусть только внеш­няя, но все же реаль­ная победа над таин­ствен­ным злом мира – прин­ци­пи­альна такая же, как тогда, когда сын Чело­ве­че­ский исце­лял боль­ных. Кажется, все-таки не совсем слу­чайно эмбле­мой орга­ни­зо­ван­ного мило­сер­дия стал КРАС­НЫЙ КРЕСТ – крест нашего Гос­пода. Один покой­ный мно­гими чтимый цер­ков­ный старец, побы­вав в боль­нице, сказал о врачах, сест­рах и нянях: «Они впе­реди нас идут в Цар­ство Небес­ное»… Таково же бывает пора­зи­тель­ное впе­чат­ле­ние от теории и прак­тики педа­го­ги­че­ского слу­же­ния, кото­рое в основу своей борьбы со злом мира за юную душу ставит хри­сти­ан­ский прин­цип ЧУДО­ТВО­РЯ­ЩЕЙ ЛЮБВИ…

Конечно, тут оста­ется еще для всех откры­тым вопрос: насколько все это «неве­ру­ю­щее хри­сти­ан­ство» пита­ется кор­нями хри­сти­ан­ства веру­ю­щего в види­мой и неви­ди­мой наслед­ствен­но­сти поко­ле­ний. Досто­ев­ский писал: «Без хри­сти­ан­ства же чело­ве­че­ство раз­ло­жится и сгниет» (Запис­ная книжка). Он имел в виду хри­сти­ан­ство веро­ис­по­ве­да­ния; но для всех должно быть ясно, что это абсо­лютно верно соот­но­си­тельно хри­сти­ан­ства эти­че­ского – хри­сти­ан­ских ПРИН­ЦИ­ПОВ мило­сер­дия, правды, интел­лек­ту­аль­ной сво­боды.

…Так мно­го­об­разно дей­ствует Дух Хри­стов в чело­ве­че­стве доброй воли. Опять вспо­ми­наю, что сам-то по себе био­ло­ги­че­ский вид «чело­века» имеет сколько угодно и таких пред­ста­ви­те­лей, кото­рые не отли­ча­ются от живот­ных, а то бывают даже и вопло­ще­нием зла; но спро­сим: почему все-таки само это слово «ЧЕЛО­ВЕЧ­НОСТЬ» стало свя­щен­ным для всех? Потому что оно под­ра­зу­ме­вает не био­ло­ги­че­скую только и не одер­жи­мую злом чело­веч­ность, а чело­веч­ность доброй воли. Раньше гово­рили: «побойся Бога». Теперь в подоб­ных слу­чаях гово­рят: «БУДЬ ЧЕЛО­ВЕ­КОМ!».. Нет былого рели­ги­оз­ного страха, но мы слышим в этом упреке в сущ­но­сти рели­ги­оз­ный призыв – при­под­няться к неко­то­рой ИДЕ­АЛЬ­НОЙ ЧЕЛО­ВЕЧ­НО­СТИ. И что бы не думали мы о Христе – все мы, веру­ю­щие и неве­ру­ю­щие люди доброй воли, оди­на­ково чтим при­сут­ству­ю­щий в нашей душе, в нашей сове­сти Идеал Чело­века. Когда в явле­ниях пре­крас­ной, святой чело­веч­но­сти изоб­ра­жа­ется Хри­стос – то все мы , при всех раз­ли­чиях нашего пони­ма­ния и непо­ни­ма­ния, оди­на­ково испы­ты­ваем неизъ­яс­ни­мое вол­не­ние, радость, душев­ный подъем… Раз­ница между нами в том, что для неве­ру­ю­щего это – увы, всего лишь только «эмоции», за кото­рыми НИЧЕГО НЕТ, пустота мрака и смерти. Мы же, Божьей мило­стью хри­сти­ане, как и после­до­ва­тели других рели­гий, видим здесь Боже­ствен­ный свет, ощу­щаем Реаль­ность глу­бо­чай­шую, абсо­лют­ную – «СИЛУ ГРЯ­ДУ­ЩЕГО ВЕКА» (к Евреям, гл.6). Мы чув­ствуем тогда, что КРА­СОТА иде­аль­ной чело­веч­но­сти не вме­ща­ется в здеш­ней жизни чело­века – ВЫШЕ этой жизни. РЕАЛЬ­НЕЕ этой жизни… Все про­ис­хо­дит – ЭТО пре­бы­вает в Боже­ствен­ной абсо­лют­но­сти. Как это совер­ша­ется – мы не знаем.

Я могу уве­ренно заклю­чить, что как ни мало срав­ни­тельно ариф­ме­ти­че­ское число веру­ю­щих хри­стиан – прин­ци­пи­аль­ное зна­че­ние нашей инту­и­ции Лич­но­сти Христа, Веч­ного Чело­века, уни­вер­сально. После­до­ва­тели других рели­гий пола­гают, что мы иде­а­ли­зи­ро­вали Учи­теля Иисуса, при­пи­сали Ему Боже­ствен­ную Свя­тость. Но они сами почи­тают Боже­ствен­ную Свя­тость – ту самую, что мы уви­дели во Христе. И неве­ру­ю­щие – не слу­жи­тели зла, а неве­ру­ю­щие люди доброй воли, у них нет ника­кой реаль­ной инту­и­ции и, видит Бог, они в этом не вино­ваты; но есть у них, как это можно назвать, инту­и­ция ДУХОВ­НОЙ КРА­СОТЫ. Она направ­ляет их лучшие поступки, во всяком случае – их стрем­ле­ния и оценки, – и это та самая, одна и та же, един­ствен­ная, абсо­лют­ная КРА­СОТА ПРЕ­СВЕТ­ЛАЯ, кото­рую явил нам Хри­стос… О чем же нам спо­рить? Мы, хри­сти­ане, духовны едины со всем чело­ве­че­ством доброй воли, кото­рому еди­но­су­щен Хри­стос.

«Еван­ге­лия – иконы Христа»

…Мы уже не знаем
Христа во плоти
(2Кор.5)

Подобно семени, сокры­тому в почве, начало хри­сти­ан­ства сокрыто в исто­ри­че­ской тьме. «Хри­сти­ан­ство воз­никло в Пале­стине, причем совер­шенно неиз­вестно – каким обра­зом» (Ф. Энгельс). Для бес­при­страст­ного исто­рика про­ис­хож­де­ние хри­сти­ан­ства зага­дочно; иначе при­шлось бы при­знать его чудес­ным. «кто это был? что это было?..» Никого не было, – отве­чала наша анти­ре­ли­ги­оз­ная про­па­ганда. До недав­него вре­мени она кате­го­ри­че­ски отри­цала „исто­ри­че­ское суще­ство­ва­ние» Христа. Были годы, когда даже самое Имя Его, как «не суще­ство­вав­шего», печа­та­лось у нас с малень­ких букв: „иисус хри­стос„ ooo Глав­ным аргу­мен­том «науч­ной мифо­ло­ги­че­ской школы» было так назы­ва­е­мое „мол­ча­ние века„: дей­стви­тельно, ни один из совре­мен­ных пер­во­на­чаль­ному хри­сти­ан­ству писа­те­лей не упо­ми­нает о Христе. Не уди­ви­тельно мол­ча­ние римлян и греков, кото­рые вполне могли и не знать ничего о жизни и казни какого-то Учи­теля в дале­кой и пре­зи­ра­е­мой иудей­ской про­вин­ции. Но вот еврей­ский исто­рик Иосиф

Флавий, родив­шийся в 37 году хри­сти­ан­ской эры в Иеру­са­лиме, хорошо знав­ший рели­ги­оз­ную жизнь Иудеи своей эпохи, – он-то уж должен был хоть упо­мя­нуть о Христе? Но он молчит, – утвер­ждала «науч­ная мифо­ло­ги­че­ская школа. В его ХVIII книге «Иудей­ских древ­но­стей», есть печально зна­ме­ни­тый абзац:

«Около того вре­мени жил Иисус, чело­век мудрый, если его вообще можно назвать чело­ве­ком. Он совер­шил изу­ми­тель­ные деяния и стал настав­ни­ком тех людей, кото­рые охотно вос­при­ни­мали истину. Он при­влек к себе многих иудеев и элли­нов. То был Хри­стос (гре­че­ское слово, озна­чав­шее «Пома­зан­ник», соот­вет­ству­ю­щее еврей­скому «Мессия»). По насто­я­нию ваших вли­я­тель­ных лиц Пилат при­го­во­рил, его к рас­пя­тию на кресте. Но те, кто раньше любил его, не пре­кра­щали этого и теперь. На третий день он вновь явился им живой, как об «том и о многих других его чудес­ных делах пред­ска­зали бого­вдох­но­вен­ные про­роки. И до нынеш­него дни суще­ствует секта хри­стиан, кото­рые от него полу­чили свое имя (ЦИТ. из кн. М. Кубла­нова «Иисус Хри­стос – бог, чело­век, миф?» М., 1964, стр. 132). Этот текст не мог при­над­ле­жать Иосифу Флавию, пра­во­вер­ному иудею, и при­зна­ется всеми гру­бей­шей хри­сти­ан­ской под­дел­кой. Какой-то пере­пис­чик или редак­тор в бла­го­че­сти­вом рвении принес вели­чай­шее уни­же­ние хри­сти­ан­ству «Един­ствен­ная запись – и та под­лож­ная».

Но попу­ляр­ная про­па­ганда умал­чи­вала, что фаль­ши­вая запись сде­лана не по пустому месту. Между тем из сочи­не­ния вели­кого хри­сти­ан­ского учи­теля III века Ори­гена «Против Цельса» явствует, что Ориген ВИДЕЛ ПОД­ЛИН­НЫЙ ТЕКСТ Иосифа и что это былo СВИ­ДЕ­ТЕЛЬ­СТВО 0Б ИИСУСЕ. Слова же о суще­ству­ю­щей «секте хри­стиан» могли отно­ситься только к ран­нему хри­сти­ан­ству. «Быть может, эта заклю­чи­тель­ная фраза явля­ется оскол­ком пер­во­на­чаль­ного текста, в осталь­ном фаль­си­фи­ци­ро­ван­ного неиз­вест­ным хри­сти­ан­ским пере­пис­чи­ком. Бес­по­лезно гадать, каково содер­жа­ние того пер­во­на­чаль­ного текста. Но он мог быть только враж­де­бен хри­сти­ан­ству. Иисус не при­зна­ется Мес­сией, Хри­стом» – сви­де­тель­ствует Ориген. Отсюда можно заклю­чить, что у Иосифа фигу­ри­ро­вал некто, «пре­тен­до­вав­ший на такое звание» (М. Кубла­нов, цит.соч., стр. 131–133) К сожа­ле­нию, у меня нет воз­мож­но­сти про­чи­тать самого Ори­гена.

В другом месте того же сочи­не­ния у Иосифа Флавия есть кос­вен­ное упо­ми­на­ние о Христе в связи с казнью «Иакова, брата Иисуса, име­ну­е­мого Хри­стом (книга ХХ). Рим­ский исто­рик Тацит в начале II века запи­сал, что за гран­ди­оз­ный пожар Рима в 64 году были мучи­тельно каз­нены ХРИ­СТИ­АНЕ. „Винов­ник этого имени Хри­стос был в прав­ле­ние Тибе­рия казнен про­ку­ра­то­ром Пон­тием Пила­том, (Анналы VУ). У дру­гого рим­ского исто­рика Све­то­ния (II в.) в жиз­не­опи­са­нии цеза­рей Клав­дия и Нерона в пери­оде от 41 до 64 года есть две неболь­ших заметки о ХРИ­СТИ­А­НАХ. Между 111 и 113 годами о ХРИ­СТИ­А­НАХ писал импе­ра­тору Слиний Млад­ший. Bсe пере­чис­лен­ные тексты счи­та­лись у нас под­лож­ными, а теперь при­зна­ются под­лин­ными (М. Кубла­нов, цит. соч., стр. 133–136). Заме­ча­тельно, что никто из антич­ных кри­ти­ков хри­сти­ан­ства не выдви­нул аргу­мен­тов об исто­ри­че­ском «не-суще­ство­ва­нии» его осно­ва­теля (там же, стр. 143) Нако­нец, вся свя­щен­ная лите­ра­тура хри­сти­ан­ства, как бы ни смот­реть на нее в других отно­ше­ниях, гово­рит о Чело­веке, ходив­шем по нашей земле Еще раньше Еван­ге­лий об Иисусе и о пер­во­на­чаль­ных хри­сти­ан­ских общи­нах сви­де­тель­ствуют посла­ния апо­стола Павла – столь личные, ори­ги­наль­ные, что невоз­можно сомне­ваться в их под­лин­но­сти.

Вслед за серьез­ной наукой и при­сяж­ные наши анти­ре­ли­ги­оз­ники вынуж­дены теперь «допу­стить» при­зна­ние «исто­рич­но­сти» Христа Теперь уже без воз­ра­же­ний цити­ру­ются слова Анри Бар­бюca

«…Я думаю, что в дей­стви­тель­но­сти кто-то прошел – мало­из­вест­ный еврей­ский пророк, кото­рый, про­по­ве­до­вал и был распят» («Наука и рели­гия», 1966, N5, стр.50). Для харак­те­ри­стики изме­нив­шихся взгля­дов анти­хри­сти­ан­ской кри­тики при­веду выписку из рецен­зии проф. А. Неми­ров­ского в жур­нале «Новый мир», 1969, N9, стр. 266:

«…Исто­рич­ность осно­ва­теля хри­сти­ан­ства – одного из многих про­по­вед­ни­ков, сек­тан­тов, бун­та­рей, фана­ти­ков – дока­зы­ва­ется прежде всего науч­ной кри­ти­кой еван­ге­лий. Они, содер­жат ранние эле­менты пре­да­ний, идущие враз­рез с дог­ма­ти­че­ским и мисти­че­ским обра­зом Иисуса Христа»…

Изме­ни­лись и суж­де­ния о вре­мени появ­ле­ния Еван­ге­лий. Еще недавно про­стой чело­век мог только пора­жаться столь явной «зави­си­мо­сти веры от воли»: ибо при одних и тех же исход­ных данных ученые-хри­сти­ане отно­сили про­ис­хож­де­ние Еван­ге­лий к I веку, а ученые-анти­хри­сти­ане гово­рили даже о втоpoй поло­вине II века… Отрезв­ля­ю­щим собы­тием для вторых яви­лось откры­тие в 1935 году обрывка еги­пет­ского папи­руса с несколь­кими сти­хами Еван­ге­лия по Иоанну. Усо­вер­шен­ство­ван­ная экс­пер­тиза уста­но­вила дату руко­писи: начало II века… А ведь это – копия, может быть, уже не пер­вого поко­ле­ния копий, притом же успев­шая пере­се­литься в Египет (И. Д. Амусин, «Руко­писи Мерт­вого моря», М. 1961, стр.245). Неопро­вер­жи­мое веще­ствен­ное дока­за­тель­ство в пользу цер­ков­ной тра­ди­ции. Тот же проф. Неми­ров­ский там же пишет: «Есте­ственно пред­по­ло­жить, что ори­ги­нал Eван­ге­лия от Иоанна, счи­та­ю­ще­гося послед­ним из еван­ге­лий, напи­сан в конце 1 века, другие же еван­ге­лия (от Марка, от Матфея, от Луки), содер­жа­щие довольно подроб­ную. био­гpa­фию осно­ва­теля хри­сти­ан­ства„ отно­сятся к сере­дине 1 века. Они напи­саны через два­дцать-трид­цать лет после тра­ги­че­ских coбы­тий, кото­рые в них изло­жены».

Итак, Хри­стос «был», а Еван­ге­лия появи­лись уже в сере­дине и конце 1 века. «КТО-ТО ПРОШЕЛ«… Слу­чайно мне доста­лась запись из кон­спекта одной лекции извест­ного «обнов­лен­че­ского мит­ро­по­лита Алек­сандра Вве­ден­ского:

«.…Проф. Гримм делился вос­по­ми­на­ни­ями о про­фес­соре Тео­доре Момзене, что Момзен нико­гда не гово­рил о Христе в лек­циях и в своих книгах, хотя писал о цар­ство­ва­нии Авгу­ста Тиве­рия – эпохе Иисуса Христа. Спро­шен­ный по этому поводу своим уче­ни­ками, Момзен отве­чал: Я МОЛЧУ, ТАК КАК НЕ МОГУ РАЗ­ГА­ДАТЬ ЕГО, КАК ВСЕ, И ПОЭТОМУ ПРЕД­ПО­ЧИ­ТАЮ МОЛ­ЧАТЬ…» Зна­ме­ни­тый исто­рик мог поз­во­лить себе эту вели­ко­леп­ную искрен­ность. Этого никак нельзя ска­зать об анти­ре­ли­ги­оз­ной исто­ри­че­ской науке, кото­рая явно стре­мится пре­умень­шить зна­че­ние Лич­но­сти Осно­ва­теля хри­сти­ан­ства. «Один из многих про­по­вед­ни­ков»… Вздор­ность такой атте­ста­ции оче­видна. Но можно войти в поло­же­ние неве­ру­ю­щего исто­рика, для кото­рого абсо­лютно непри­ем­лемы чудес­ность еван­гель­ской исто­рии и «обо­жеств­ле­ние» в ней Лич­но­сти Иисуса Христа. При­хо­дится «подойти к Еван­ге­лиям как к источ­нику, в кото­ром вымы­сел соче­та­ется с исто­ри­че­скими фак­тами, истол­ко­ван­ными в духе рели­ги­оз­ной идео­ло­гии» (проф. Неми­ров­ский, там же). Эта обте­ка­е­мая фор­мула ничего не объ­яс­няет. Другие авторы про­дол­жают ука­зы­вать на фор­маль­ное сход­ство неко­то­рых еван­гель­ских собы­тий с мифами других рели­гий. Охотно ссы­ла­ются на Цельса (II в.), обли­чав­шего хри­стиан в том, что они будто бы «трижды, четы­ре­жды и мно­го­кратно пере­де­лы­вают первую запись Еван­ге­лий» (М. Кубла­нов, цит. соч., стр. 130). В общем у них выхо­дит, что наши Еван­ге­лия – мно­го­слой­ное мифо­твор­че­ство, воз­ник­шее вокруг вос­по­ми­на­ний об Иисусе. Но если первые три Еван­ге­лия были уже напи­саны «через два­дцать – трид­цать лет» после рас­пя­тия – то как могло за столь корот­кий период обра­зо­ваться мно­го­слой­ное мифо­твор­че­ство?

Научно-исто­ри­че­ская НЕРЕ­ША­Е­МОСТЬ личной тайны Христа вполне соот­вет­ствует прин­ципу хри­сти­ан­ской СВО­БОДЫ (об этом – потом, ниже). Сейчас мы увидим, что НЕРЕ­ША­Е­МОСТЬ эта оди­на­кова как для неве­ру­ю­щих, так и для веру­ю­щих.

Прежде всего мы должны при­знать, что в Еван­ге­лиях дей­стви­тельно можно усмот­реть иногда раз­лич­ные слои запи­сей. Известно, что в наи­бо­лее древ­них из сохра­нив­шихся пер­га­мен­тов с полным тек­стом Еван­ге­лий (IV и V века) НЕТ неко­то­рых тек­стов, попав­ших позд­нее в нынеш­ний обще­цер­ков­ный вари­ант Еван­ге­лий: нет нынеш­него окон­ча­ния Еван­ге­лия по Марку (стихи 9–20 послед­ней главы); нет явле­ния ангела в Геф­си­ман­ском саду (по Луке, гл.22) нет «Воз­не­се­ния на небо» Христа вос­крес­шего (по Луке, гл.24) нет «ангела» в купели Вифезда (по Иоанну, гл.5) … И Еван­ге­лия отнюдь не про­иг­ры­вают в этом более древ­нем вари­анте. Зато нет в древ­ней­ших руко­пи­сях и столь вол­ну­ю­щего нас эпи­зода «Кто из вас без греха – первый брось в нее камень» (по Иоанну, гл.8); может быть это когда-то не понра­ви­лось риго­ри­стам?.. Во всяком случае – это при­меры, как МОГЛИ про­ис­хо­дить и другие неиз­вест­ные нам изме­не­ния тек­стов. Что бла­го­че­сти­вое усер­дие спо­собно «исправ­лять» доку­менты – это мы уже видели и здесь на при­ме­рах с тек­стами Флавия и Эйн­штейна.

Есть опре­де­лен­ные при­знаки, что Еван­ге­лия по Матфею, по Марку, по Луке заим­ствуют друг у друга целый ряд мест или, может быть, исполь­зуют какой-то утра­чен­ный общий источ­ник. Совсем особое место зани­мает Еван­ге­лие по Иоанну. Самая речь Христа там заметно раз­нится по стилю и содер­жа­нию от других Еван­ге­лии, и непро­из­вольно скла­ды­ва­ется впе­чат­ле­ние, что многое в этой речи – твор­че­ство автора, а Сам Хри­стос вряд ли так вот будто бы и пре­пи­рался с иуде­ями насчет Своего Боже­ствен­ного досто­ин­ства или про­по­ве­до­вал о При­ча­ще­нии. Напри­мер, стихи 16–17 главы VIII или стихи 55–56 главы УI – прямое сви­де­тель­ство против такой веро­ят­но­сти… Вообще «про­ти­во­ре­чия» Еван­ге­лии, о кото­рых твер­дит вуль­гар­ная про­па­ганда, вроде рас­хож­де­ний в «родо­слов­ных» Христа и тому подоб­ного – сущие пустяки в срав­не­нии с дей­стви­тель­ной про­ти­во­ре­чи­во­стью еван­гель­ских сооб­ще­ний. Непри­ми­ри­мые раз­но­ре­чия Еван­ге­лий в опи­са­ниях при­зва­ния апо­сто­лов, послед­ней вечери, Геф­си­ман­ской ночи, Гол­гофы, первых явле­ний Вос­кре­се­ния. Или вот в Еван­ге­лии по Луке мы читаем, как перед аре­стом Иисус гово­рит уче­ни­кам: «продай одежду твою и купи нож (гл.22) – так даже совсем уж, кажется, фан­та­сти­че­ские теории о «неудав­шемся заго­воре Иисуса» полу­чают фор­маль­ное под­твер­жде­ние. Но у дру­гого еван­ге­ли­ста Учи­тель гово­рит другое: «взяв­шие нож от ножа и погиб­нут» (по Матвею, гл.26)… Основ­ное же внут­рен­нее про­ти­во­ре­чие Еван­ге­лий – в изоб­ра­же­нии лич­ного Само­со­зна­ния Иисуса. С одной сто­роны – это вполне Чело­век, Кото­рый под­вер­га­ется вели­ким иску­ше­ниям и ужа­са­ю­щим стра­да­ниям; но если, с другой сто­роны, по тем же Еван­ге­лиям, он ясно СОЗНАЕТ Свою Боже­ствен­ность, ПОМНИТ о Своем пред­веч­ном суще­ство­ва­нии, ПРЕД­ВИ­ДИТ Свое Вос­кре­се­ние и Боже­ствен­ную славу, – то все Его иску­ше­ния и стра­да­ния ока­зы­ва­ются только как бы инсце­ни­ров­кой, в кото­рой Бог, так ска­зать, «пере­оде­тый» в наше тело, только вре­менно, испол­няет роль Чело­века… Это про­ти­во­ре­чие безыс­ходно, раци­о­нально необъ­яс­нимо.

«…В то время Ирод тет­рарх услы­шал молву об Иисусе и сказал слу­жа­щим при нем: это Иоанн Кре­сти­тель; он вос­крес из мерт­вых, и потому чудеса тво­рятся им» (по Матвею, гл.14), если даже злодей Ирод верует в Вос­кре­се­ние мерт­вых – то не такова ли была тогда и общая атмо­сфера народ­ного лег­ко­ве­рия, и не про­никла ли она и в Еван­ге­лия? Сооб­ра­же­ние это под­твер­жда­ется стран­ным сооб­ще­нием, что в момент Смерти Христа «могилы отверз­лись, и многие тела усоп­ших вос­кресли» (по Матвею, гл.27). Подобно этому всех нас, веро­ятно, сму­щает недоб­рое чудо с засох­шей смо­ков­ни­цей (по Матвею, гл.21). Сму­щает это стран­ное мно­же­ство бес­но­ва­тых в Еван­ге­лиях (почему нет их теперь?). Сму­щает столь неправ­до­по­доб­ное исце­ле­ние уха при аресте Иисуса (по Луке, гл.22)…Выше уже ска­зано, что в древ­ней­ших руко­пи­сях Еван­ге­лий по Луке и по Марку нет «Воз­не­се­ния на небо»; а то, что напи­сано об этом в главе 1 Деяний, крайне при­ми­тивно выра­жает тогдаш­ние дона­уч­ные пред­став­ле­ния о физи­че­ском миро­зда­нии… Это при­меры сомне­ний, кото­рые мог бы выска­зать по поводу еван­гель­ских чудес самый бла­го­на­ме­рен­ный совре­мен­ный хри­сти­а­нин.

Еван­гель­ская про­по­ведь. Дивное учение об Отце Небес­ном, Кото­рый бес­ко­нечно мило­серд и о всем про­мыш­ляет; но Учи­тель ничего не сказал – почему же Отец Небес­ный попус­кает такое зло, такие стра­да­ния в Своем мире?…Учитель при­зы­вает нас к лич­ному совер­шен­ству – бого­по­доб­ному. доступ­ному разве только ред­чай­шим избран­ни­кам ценою без­гра­нич­ного само­от­ре­че­ния; но мы не слышим ничего в науче­ние нам, обык­но­вен­ным, сред­ним людям, для кото­рых невоз­можна такая личная свя­тость, но кото­рые хотели бы все-таки про­жить людьми хотя бы просто «поря­доч­ными», испол­нить долг, заве­щан­ный от Бога нам, греш­ным – в семье, в труде, во всем нашем малом при­зва­нии. Напро­тив, нам пред­ла­га­ется ужас­ная запо­ведь – «воз­не­на­ви­деть» родных… Учи­тель про­по­ве­до­вал бли­зость конца мира – и ничего, ничего не сказал о зада­чах куль­тур­ного и соци­аль­ного твор­че­ства, «стро­и­тель­ства» чело­века на этой земле. Как будто и в самом деле так все и должно было для всех закон­читься с раз­ру­ше­нием еврей­ского Иеру­са­лима! К этому раз­ру­ше­нию Иеру­са­лима в еван­гель­ских про­ро­че­ствах при­вя­заны кос­ми­че­ская ката­строфа и Второе При­ше­ствие Христа. Но пред­ска­за­нья не сбы­лись – и насту­пив­шая столь труд­ная и ответ­ствен­ная исто­рия хри­сти­ан­ских наро­дов оста­лась в еван­гель­ских поуче­ниях совсем не предусмотрена…Личное богат­ство осуж­дено; но как же было не осу­дить раб­ства? В Еван­ге­лиях оно упо­ми­на­ется без тени упрека, как явле­ние нор­маль­ное, едва ли не долж­ное. Стран­ные запо­веди – под­ра­жать без­за­бот­но­сти птиц небес­ных (хотя они вовсе не без­за­ботны), не про­ти­виться злу. Или эта похвала оско­пив­шим себя ради Цар­ства Небес­ного. А в неко­то­рых местах явственно про­гля­ды­вает наци­о­наль­ная огра­ни­чен­ность, иудей­ская про­вин­ци­аль­ность Учи­теля. Или это при­пи­сано Ему еван­ге­ли­стами? Но от допу­ще­ния такой веро­ят­но­сти ста­но­вится в этом смысле про­бле­ма­ти­че­ским любое другое место еван­гель­ской про­по­веди. Выхо­дит, что вообще не можем быть уве­рены – что сказал Сам Хри­стос, а что при­пи­сано Ему в устном пре­да­нии, а потом при состав­ле­нии, даже при после­ду­ю­щей пере­писке Еван­ге­лий… Да и кто это мог «под­слу­шать» иску­ше­ния в пустыне, Геф­си­ман­скую молитву? Не явля­ются ли Еван­ге­лия в этих местах про­из­ве­де­ни­ями рели­ги­озно-твор­че­ского вооб­ра­же­ния?

«Бес­чис­ленны и страшны сомне­ния мыс­ля­щего хри­сти­а­нина»… Так не знаю по какому поводу, напи­сал в конце XУIII века Лафа­тер. И мы теперь можем ска­зать это же, в част­но­сти, о наших «еван­гель­ских сомне­ниях». Тот, кто испы­тал их полную меру, нико­гда уже не станет пре­воз­но­ситься перед неве­ру­ю­щими. Наших сомне­ний не знали древ­ние учи­тели Церкви, святые отцы, и мы сего­дня обя­заны без их помощи найти реше­ние этой про­блемы.

«Бес­чис­ленны и страшны сомне­ния мыс­ля­щего хри­сти­а­нина; но, – про­дол­жал Лафа­тер, – все они побеж­да­ются невоз­мож­но­стью изоб­ре­сти Христа». Здесь – таин­ствен­ная ПРАВДА, кото­рую можно при­ми­тивно понять так, что в самом деле – не могли же еван­ге­ли­сты «выду­мать» дивный Образ Христа. В более глу­бо­ком смысле эта «невоз­мож­ность изоб­ре­сти» есть реаль­ность нашего интимно-лич­ного отно­ше­ния ко Христу, духов­ный опыт Церкви, к кото­рому и мы при­об­щи­лись. Об этом гово­ри­лось в преды­ду­щей главе. Мы при­няли «поце­луй» бла­го­дати, таин­ствен­ное откро­ве­ние Лич­но­сти Христа. Наши еван­гель­ские сомне­ния не «побеж­да­ются» – нет, они оста­ются в полной силе; но они как-то НЕ ПРИ­КА­СА­ЮТСЯ К НАШЕЙ СВЯ­ТЫНЕ. Мы можем сколько угодно сомне­ваться по поводу того или иного текста Еван­ге­лий – и мы тут же готовы, по слову свя­того Фран­циска, «пре­кло­ниться с про­сто­той», и воз­дать молит­вен­ную славу нашему Гос­поду… Как осмыс­лить нам эту двой­ствен­ность?

В труд­ных раз­мыш­ле­ниях об этом я при­хожу к ана­ло­гии, кото­рая пред­став­ля­ется мне кон­струк­тив­ной, на кото­рой я хочу утвер­диться. Наши Еван­ге­лия – это ИКОНЫ Христа. Свя­щен­ные и древ­ние иконы – но только иконы. Покло­ня­юсь Пер­во­об­разу, почи­таю иконы – и в то же время совер­шенно ясно сознаю услов­но­сти бла­го­го­вей­ной ико­но­пис­ной формы. «Непра­виль­ная» ана­то­мия, особая пер­спек­тива, чистые краски и другие неве­ро­ят­но­сти. Глупо было бы «кри­ти­ко­вать» древ­ние иконы по этому при­знаку. И всякий раз, когда мы пыта­емся смот­реть на иконы как на фото­гра­фии – у нас воз­ни­кают сомне­ния, кото­рые полу­чают поло­жи­тель­ный смысл именно в том, что они раз­ру­шают такие прин­ци­пи­ально ложные пред­став­ле­ния.

Еван­ге­лия – что это: про­то­колы, сте­но­граммы, мему­ары? Нет. Слово «Еван­ге­лие» значит: «Благая Весть»… Еван­ге­лия – это «Бла­го­вест­во­ва­ния», так это и пишется в заго­лов­ках печат­ных изда­ний. ЕВАН­ГЕ­ЛИЯ – ЭТО ПРО­ПО­ВЕДИ О ХРИСТЕ. «Сие же напи­сано, дабы вы уве­ро­вали, что Иисус есть Хри­стос, Сын Божий» (по Иоанну, гл20). Эти Еван­ге­лия-про­по­веди, Еван­ге­лия-иконы исхо­дили из глу­бины духов­ного опыта пер­во­на­чаль­ной Церкви и стро­и­лись на мате­ри­але УСТНЫХ ПРЕ­ДА­НИЙ о Христе и о собы­тиях еван­гель­ской исто­рии.

«…И спе­ле­нали Его, и поло­жили Его в ясли, потому что не было им места в гости­нице» (по Луке, гл.2). Вот так не нашлось Ему места и в офи­ци­оз­ной «исто­рии», и только в про­стоте пре­да­ний сохра­няла Цер­ковь вос­по­ми­на­ния о земных днях своего Осно­ва­теля. Это были пре­да­ния ИСТИН­НЫЕ – и потому это были пре­да­ния РАЗ­НО­РЕ­ЧИ­ВЫЕ. Из житей­ских наблю­де­ний и мему­ар­ной лите­ра­туры мы хорошо знаем, как об одном и том же факте разные сви­де­тели и пере­сказ­чики сооб­щают непре­менно по-раз­ному, и даже один и тот же сви­де­тель или пере­сказ­чик об одном и том же собы­тии каждый раз снова гово­рит в чем-то по-раз­ному… Глав­ное же уста­нов­лено, что при абсо­лют­ной доб­ро­со­вест­но­сти сви­де­те­лей и пере­сказ­чи­ков в работе их памяти всегда непро­из­вольно участ­вует ВООБ­РА­ЖЕ­НИЕ.

Есть любо­пыт­ные факты такого рода и в совре­мен­ных пре­да­ниях. Сестра Чехова изоб­ли­чает солид­ней­ших людей в том, что они в своих мему­а­рах «немножко пофан­та­зи­ро­вали» – будто бы она при­бе­гала в театр с пани­че­ской прось­бой отме­нить первый спек­такль «Чайки» в Москве (М.П. Чехова, «Из дале­кого про­шлого», М.1960, стр.187). Можно было бы соста­вить обшир­ную под­борку подоб­ных фактов мему­ар­ного мифо­твор­че­ства. В при­ве­ден­ном при­мере заме­ча­тельно, что раз­но­ре­чи­вое пре­да­ние совсем не иска­жает суще­ствен­ной ПРАВДЫ – дей­стви­тель­ной тре­воги всех перед спек­так­лем. Так бывает, что мифи­че­ские сооб­ще­ния в наи­бо­лее нагляд­ной форме пере­дают истин­ный смысл, самую суть дей­стви­тель­но­сти.

Могут быть разные мнения – в какой сте­пени ска­за­лись в Еван­ге­лиях эти свой­ства истин­ного пре­да­ния. Насколько мы можем судить по книге Деяний святых апо­сто­лов – первые общины хри­стиан жили в посто­ян­ном воз­буж­де­нии от дивных явле­ний бла­го­дати Духа Свя­того. Смотря из этого своего состо­я­ния назад на время чело­ве­че­ского уни­чи­же­ния своего Гос­пода, они должны были и там видеть Его в отра­же­нии после­ду­ю­щей славы – выра­жа­ясь в тер­ми­нах при­ня­той ана­ло­гии, они видели Его по пре­иму­ще­ству не фото­гра­фи­че­ски, а ико­но­писно… Кажется, об этом и сви­де­тель­ствуют зага­доч­ные слова апо­стола Павла уже о первом поко­ле­нии хри­стиан: «…если же и знали (мы) Христа по плоти, то ныне уже не знаем» (к Корин­фя­нам II, гл.5). Еван­ге­лия напи­саны в свете мисти­че­ского опыта о Христе «на небе одес­ную Отца», и уви­деть Христа на земле без этого осве­ще­ния мы уже не в состо­я­нии. Тщетны были все попытки нари­со­вать «Христа по плоти» – от бла­го­че­сти­вых наив­но­стей и пош­ло­стей до столь спор­ного «Иешуа» в «Мастере и Мар­га­рите» М.А. Бул­га­кова. И вопрос еще – что БЛИЖЕ к сокры­той от нас дей­стви­тель­но­сти.

Еван­ге­лия – иконы. С первых стра­ниц мы уже видим в них разные про­по­вед­ни­че­ские тен­ден­ции и разные манеры письма. По Марку (самое лако­ни­че­ское и, воз­можно. самое древ­нее из Еван­ге­лий) повест­во­ва­ние начи­на­ется прямо со встречи Христа с Иоан­ном Кре­сти­те­лем у Иор­дана. По Матвею при­во­дится еврей­ская родо­слов­ная Иисуса от Авра­ама. По Луке родо­слов­ная спус­ка­ется к обще­че­ло­ве­че­скому корню – к «Адаму». Еван­ге­лие по Иоанну откры­ва­ется раз­мыш­ле­ни­ями о пред­веч­ном «Логосе», вопло­тив­шемся во Христе. Утвер­ждают, что учение о «Логосе» еван­ге­лист заим­ство­вал будто бы у Филона. Если бы даже и так – это зна­чило бы только, что он вос­поль­зо­вался языком совре­мен­ной ему фило­со­фии Филона, чтобы обо­зна­чить духов­ный опыт Боже­ствен­но­сти Христа – опыт. пре­вы­ша­ю­щий всякую воз­мож­ную фило­со­фию. Это чет­вер­тое Еван­ге­лие местами осо­бенно ико­но­писно; в нем Хри­стос то и дело гово­рит о Себе в первом лице то, что еван­ге­лист хочет ска­зать о Нем в тре­тьем лице: Он – хлеб живый. сошед­ший с небес, Он – свет мира, Он – путь и истина и жизнь… В других Еван­ге­лиях манера письма, можно ска­зать, более реа­ли­стична; но и там цен­траль­ное зна­че­ние имеет тайна Лич­но­сти Христа. Каждая по-своему, четыре иконы выра­жают Пер­во­об­раз, единый для всех хри­стиан во все вре­мена – для тех, кто писал Еван­ге­лия и кто читал их тогда, и для тех, кто их читает сего­дня. «Иисус Хри­стос вчера и сего­дня и во веки – Тот же» (к Евреям, гл.13). Отсюда и это уди­ви­тель­ное един­ство впе­чат­ле­ний от четы­рех раз­но­ре­чи­вых Еван­ге­лий. Отсюда и другое «лите­ра­тур­ное чудо» – полное отсут­ствие рельефа, тене­вых черт у Героя. В любой другой лите­ра­туре это дало бы совер­шенно мерт­вен­ный образ; почему же в Еван­ге­лиях мы видим Без­греш­ного Чело­века столь живо? Не иначе как потому, что Пер­во­об­раз живет в нашей душе, и это «при­вно­сится» нами при чтении Еван­ге­лий. Можно ска­зать: мы, хри­сти­ане всех времен и наро­дов, УЗНАЕМ на еван­гель­ских стра­ни­цах Христа, Кото­рый уже таин­ственно нам близок. «Это Гос­подь» (по Иоанну, гл.21).

Еван­ге­лия – иконы. Этот ана­ло­ги­че­ский прин­цип должен при­ми­рить нас со всеми сомне­ни­ями по поводу раз­но­ре­чи­во­сти и даже мифич­но­сти неко­то­рых еван­гель­ских сооб­ще­ний. ТАК ЭТО И ПОДО­БАЕТ СВЯ­ЩЕН­НЫМ ДРЕВНИМ ИКОНАМ. Воору­жив­шись таким пони­ма­нием, я воз­вра­ща­юсь к выска­зан­ным выше сомне­ниям и оста­нов­люсь сна­чала на еван­гель­ских чуде­сах.

Прин­ци­пи­ально все мы, веру­ю­щие в Бога Живаго, веруем и в воз­мож­ность чудес­ного. «БОГ ИДЕЖЕ ХОЩЕТ, ПОБЕЖ­ДА­ЕТСЯ ЕСТЕ­СТВА ЧИН,… Тем более, что и есте­ства чин изве­стен нам только поверх­ностно. Тайна окру­жает нас. В наше время так назы­ва­е­мые пара­пси­хи­че­ские явле­ния, научно удо­сто­ве­рен­ные, но научно не объ­яс­ни­мые, пред­став­ляют собою область чудес­ного. В книге проф. Л.Л. Васи­льева «Вну­ше­ние на рас­сто­я­нии» (М.1962) мне осо­бенно живо запом­нился доку­мент из архива Инсти­тута Мозга в Ленин­граде. Юноша видит на стене свет­лое оваль­ное пятно, кото­рое растет и пре­вра­ща­ется в фигуру девушки, его подруги. Она ему улы­ба­ется и про­из­но­сит фразу, из кото­рой он улав­ли­вает только послед­нее слово: «…тлена». Виде­ние исче­зает, а умный юноша немед­ленно фик­си­рует свой рас­сказ о нем и заве­ряет его под­пи­сями шести надеж­ных сви­де­те­лей. Через несколько дней при­хо­дит письмо от матери девушки: ока­зы­ва­ется, что в тот день и час, когда видел ее юноша. она скон­ча­лась, и послед­ними сло­вами ее были: «Боря. нет праха, нет тлена»,…РАЗВЕ ЭТО НЕ ЧУДО? А ведь подоб­ных фак­то­ров собрано уже вели­кое мно­же­ство. Или явле­ния так назы­ва­е­мого теле­ки­неза – пере­дви­же­ния пред­ме­тов без физи­че­ской при­чины. Эти необъ­яс­ни­мые факты менее известны, но они суще­ствуют и сви­де­тель­ствуют о втор­же­нии к нам «ино­есте­ствен­ного» порядка суще­ство­ва­ния. А чудеса индий­ских йогов?.. Отри­цать воз­мож­ность чудес­ного, необъ­яс­ни­мого – в наше время это при­знак недо­ста­точ­ной интел­ли­гент­но­сти.

Но как ни мало мы еще знаем о при­роде вещей – это уже упо­ря­до­чен­ное, науч­ное знание. Такого знания не было у людей той эпохи, когда состав­лены были Еван­ге­лия. Тогда гораздо легче вери­лось в чудеса; тогда и было, это навер­ное можно ска­зать, гораздо больше чудес, потому что это было время осо­бен­ного дей­ствия бла­го­дати Духа Свя­таго… Но тогда по впе­чат­ле­ниям от чудес дей­стви­тель­ных так легко было пове­рить и в чудеса мифи­че­ские. Насколько повли­яли на еван­гель­скую ико­но­пись тогдаш­ние дона­уч­ные пред­став­ле­ния о физи­че­ской при­роде? Об этом у нас теперь могут быть раз­лич­ные, сво­бод­ные мнения.

Иконы Рож­де­ства. По Матвею – стрем­ле­ние пока­зать, что Хри­стос про­ис­хо­дит из цар­ского рода Давида, пред­ска­зан про­ро­ками и даже пока­зан звез­дою. «И вот звезда, кото­рую они видели на Востоке, шла перед ними, пока пришла и оста­но­ви­лась над местом, где был Мла­де­нец. Увидев же звезду, они воз­ра­до­ва­лись радо­стью весьма вели­кою» (по Матвею, гд.2). Совер­шенно ико­но­пис­ное сооб­ще­ние; но за ним реаль­ность аст­ро­но­ми­че­ского порядка. Ока­зы­ва­ется, что, дей­стви­тельно, стран­ная новая звезда сияла на небе в те ночи. Это было соче­та­ние планет, кото­рое повто­ри­лось потом в 1601/2–1606 годах от Рож­де­ства Хри­стова:

…Первый заме­тил ее («звезду») Бру­нов­ский, ученик Кеплера, и по опи­са­нию его она свер­кала раз­но­цвет­ными огнями подобно брил­ли­анту… Эти заме­ча­тель­ные явле­ния обра­тили на себя вни­ма­ние вели­кого Кеплера, кото­рый, будучи знаком с аст­ро­ло­гией, пони­мал, какое гро­мад­ное зна­че­ние такое соче­та­ние могло иметь в глазах магов (волх­вов), и захо­тел иссле­до­вать – не про­ис­хо­дило ли такого же соче­та­ния около вре­мени Рож­де­ства Хри­стова… Вычис­ляя назад, Кеплер открыл, что то же самое соче­та­ние Юпи­тера и Сатурна в созвез­дии Рыб про­ис­хо­дило не менее трех раз в 747 году от осно­ва­ния Рима и что Марс при­со­еди­нился к ним весной 748 года. Самый факт, что такое соче­та­ние было в этот период, удо­сто­ве­рен мно­гими неза­ви­си­мыми иссле­до­ва­те­лями и не допус­кает сомне­ний» (Фаррар, «Жизнь Иисуса Христа»). Покло­не­ние волх­вов – символ вели­кого зна­че­ния: все древ­ние рели­гии и куль­туры скло­ня­лись у колы­бели Христа… Иной харак­тер имеет изоб­ра­же­ние Рож­де­ства в Еван­ге­лии по Луке. Пещера – и в ней без­дом­ное святое Семей­ство. «И земля вертеп Непри­ступ­ному при­но­сит». Вместо колы­бели – кор­мушка для скота (отсюда и про­ис­хо­дит наше «дет­ские ясли»). Обычно мы дори­со­вы­ваем здесь и живот­ных, согре­ва­ю­щих Ребенка своим дыха­нием… И пас­тухи, бед­ней­шие, сми­рен­ней­шие из людей, рас­ска­зы­вают о бывшем им чудном виде­нии. «Слава во вышних Богу, и на земле мир в людях доброй воли «…Что было за всем этим? Если всякое наше «рож­де­ство» бывает так таин­ственно, свято – то кольми паче было чудесно и свято Рож­де­ство Хри­стово. Это и пока­зы­вает еван­ге­лист, причем ссы­ла­ется на Ту, Един­ствен­ную, от Кото­рой могло исхо­дить это пре­да­ние: «…А Мария сохра­няла все слова сии, слагая в сердце Своем» (по Луке, гл.2).

«Первое чудо» – пре­тво­ре­ние воды в вино на сва­деб­ном пиру (по Иоанну, гл.2). Посе­ще­ние сва­дьбы и это чудо на ней стало на все вре­мена зна­ме­нием освя­ще­ния нашей радо­сти жизни. «Кто людей любит, тот и радость их любит» (Досто­ев­ский). И еще боль­шим кон­тра­стом в этом бла­го­сло­ве­нии чело­ве­че­ской радо­сти звучит Своя печаль Иисуса. Когда Мать обра­ща­ется к Нему со сло­вами: «Вина нет у них», – это просьба о чуде. Нехватка вина на сва­дьбе и для бед­ня­ков была бы постыд­ным несча­стьем. «Иисус гово­рит Ей: что Мне и Тебе, Жено? Еще не пришел час Мой». Иди­о­ма­ти­че­ское выра­же­ние «что мне и тебе» озна­чает в гре­че­ском ори­ги­нале Еван­ге­лий ПРОСЬБУ О ПОЩАДЕ. «Что нам и Тебе, Иисус Наза­ря­нин? Ты пришел мучить нас», – кричат бес­но­ва­тые в других Еван­ге­лиях. Жена Пилата посы­лает ска­зать мужу: “Ничтоже тебе и Пра­вед­нику Тому» – т. е. не делай зла Пра­вед­нику Тому (по Матвею, гл.27). «Час Мой» – это везде в Еван­ге­лиях озна­чает Гол­гофу. Итак, первое чудо сотво­рено по вере Матери, и перед совер­ше­нием его Хри­стос про­из­нес эти стран­ные печаль­ные слова, озна­ча­ю­щие просьбу о пощаде, пред­чув­ствие Гол­гофы… Первое чудо было нача­лом пути на крест­ную смерть. Чудеса Его состра­да­ния стали при­чи­ной Его стра­да­ний, потому что воз­бу­дили реши­мость врагов убить Иисуса (проф. М.М.Тареев, «Хри­стос»).

В этих рас­чи­щен­ных крас­ках икона «Брак в Кане Гали­лей­ской «пред­став­ля­ется осо­бенно совер­шен­ной. Образ Христа так соот­вет­ствует нашему внут­рен­нему откро­ве­нию. Вспо­ми­на­ется выра­же­ние Фар­рара по какому-то дру­гому поводу, что Хри­стос идет по нашей земле «с челом, при­осе­нен­ным любо­вию и печа­лью… И в заклю­че­ние – такая реа­ли­сти­че­ская подроб­ность, это шут­ли­вое обра­ще­ние к жениху тамады-архит­ри­клина: «Всяк чело­век прежде доброе вино пред­ла­гает, и егда упи­ются, тогда худшее: ты же сохра­нил еси доброе чино доселе»… Но вот мы «вспо­ми­наем»: а что де нам думать о самом чуде? Неужели хими­че­ское «пре­тво­ре­ние» вина из воды? Или, может быть, чудо порядка пси­хи­че­ского – вос­при­я­тие воды, как вина? Или, нако­нец, – худо­же­ствен­ный вымы­сел, неве­домо как воз­ник­ший из пре­да­ния, «сюжет­ная форма», что ли, для нази­да­тель­ного рас­сказа? На при­мере «пер­вого чуда» так ясно видна мучи­тель­ная, с то и вовсе непре­одо­ли­мая труд­ность вос­при­я­тия еван­гель­ских чудес для совре­мен­ного чело­века. Можно сопо­ста­вить с этим другую икону того же еван­ге­ли­ста: «Хри­стос и греш­ница» (по Иоанну, гл.8). Там тоже чудо – вели­чай­шее чудо, когда книж­ники и фари­сеи, лютые враги Иисуса, «будучи обли­ча­емы сове­стью, стали ухо­дить один за другим, начи­ная от стар­ших до послед­них». Но это чудо душев­ное, оно не про­ти­во­ре­чит нашим зна­ниям о физи­че­ской при­роде, и мы можем сво­бодно гово­рить о нем всюду; тогда как лишь очень немно­гие даже из нас, хри­стиан, могут теперь с чистым серд­цем, без всяких задних мыслей слу­шать или тем менее рас­ска­зы­вать о пре­вра­ще­нии воды в вино.

Но есть в Еван­ге­лиях и такие чудеса, воз­мож­ность кото­рых именно теперь полу­чает как нельзя более ясное под­твер­жде­ние. После про­по­веди Иисуса в родном Наза­рете, как ска­зали бы мы теперь, против расо­вой дис­кри­ми­на­ции-

– «все в сина­гоге испол­ни­лись ярости. И, встав, выгнали Его вон из города на вер­шину горы, на кото­рой город их был построен, чтобы сбро­сить Его. Но, Он, пройдя посреди их, уда­лился (по Луке, гл.4). И в Еван­ге­лии по Иоанну упо­ми­на­ется подоб­ные же случаи чудес­ного про­хож­де­ния Иисуса через враж­деб­ную толпу (гл.7 и 8). Сего­дня мы читаем в анти­ре­ли­ги­оз­ном жур­нале вос­по­ми­на­ния извест­ного Вольфа Мес­синга о том, как он одна­жды прошел из каби­нета Берия без про­пуска «через три ряда охран­ни­ков, зара­нее пре­ду­пре­жден­ных о том, чтобы меня не выпус­кали» («Наука и рели­гия», 1965, №8, стр.35). Если такое воз­можно для чело­века, то совестно мне сомне­ваться в том, что подоб­ное было воз­можно для Чело­века… Но не хочется думать, что и у Него это было гип­но­ти­че­ским обма­ном. Кстати, можно дога­ды­ваться, что Иуда, совер­шая пре­да­тель­ство, мог рас­счи­ты­вать, что Учи­тель и тут вос­поль­зу­ется этой Своей чудес­ной спо­соб­но­стью; когда же этого не слу­чи­лось – с горя уда­вился (по Матвею, гл.26).

Чудеса исце­ле­ний. Они бывают и иные, я знаю об этом от надеж­ных людей. Веро­ятно, совре­мен­ная наука могла бы пред­по­ло­жить здесь совсем еще для нас таин­ствен­ные воз­мож­но­сти воз­дей­ствия на тело чело­века духов­ных сил самого чело­века. Вот сви­де­тель­ство ака­де­мика В.М. Бех­те­рева, напе­ча­тан­ное почему-то в каче­стве анти­ре­ли­ги­оз­ного аргу­мента:

«Маль­чик Г. стра­дал пара­ли­чом исте­ри­че­ского про­ис­хож­де­ния, при­рода кото­рого, к сожа­ле­нию, ока­за­лась нерас­по­знан­ной со сто­роны извест­ного в Петер­бурге пси­хи­атра, при­знав­шего его неиз­ле­чи­мым. Пара­ли­зо­ван­ный маль­чик оста­вался бес­по­мощ­ным уже много лет, как вдруг одна­жды во сне он увидел лик Божьей Матери, при­ка­зав­шей ему покло­ниться иконе, нахо­див­шейся в часовне по Шлис­сель­бурж­скому тракту… Проснув­шись, Г. настой­чиво стал про­сить отвезти себя к упо­мя­ну­той иконе, и когда жела­ние его было испол­нено, то ока­за­лось, что уже во время молебна он полу­чил воз­мож­ность стоять на ногах и с этих пор начал ходить» («Ком­со­моль­ская Правда», от 29.XI.1963; икона эта – Божьей Матери Всех Скор­бя­щих Радо­сти «с копе­еч­ками»). И в Еван­ге­лиях сохра­ня­ются слова Самого Гос­пода о чудо­твор­ной силе чело­ве­че­ской веры. «Дерзай, дочь! Вера твоя спасла тебя»… Веру­ете ли, что Я могу это сде­лать? «Не бойся, только веруй». «Если сколько-нибудь можешь веро­вать – все воз­можно веру­ю­щему»… А где не было веры – Хри­стос «не мог сотво­рить ника­кого чуда» (по Марку, гл.6). Зави­си­мость чуда от веры имеет прямое отно­ше­ние к прин­ципу хри­сти­ан­ской СВО­БОДЫ. Силь­ная вера есть сво­бод­ная ВОЛЯ К ЧУДЕС­НОМУ; напро­тив, чудо без веры было бы при­ну­ди­тель­ным втор­же­нием сверхъ­есте­ствен­ного, нару­шило бы нашу сво­боду.

В Еван­ге­лиях много бес­но­ва­тых, но нет ума­ли­шен­ных; в наше время доста­точно ума­ли­шен­ных, но почти совсем уже не слышно о бес­но­ва­тых. правда, мы вспо­ми­наем иногда о «бес­но­ва­том фюрере»; мы слышим о манья­ках-тер­ро­ри­стах, убий­цах непо­вин­ных людей… Вообще всякая «одер­жи­мость», пусть даже и самая идей­ная, бывает в этом смысле подо­зри­тельна. А иногда и сами мы впа­даем в такое помра­че­ние духа, что потом все­рьез гово­рим, что нас бес попу­тал… Зага­доч­ный и страш­ный фено­мен бес­но­ва­ния есть факт, и не дай Бог испы­тать это на себе никому: но инфор­ма­ция о нем с давних пор полу­чила свой­ства при­ми­тив­ной и даже забав­ной мифич­но­сти. «Чорт хитер: он делает смеш­ными тех, кто на него пока­зы­вает» (С.Д.Мережковский).… За еван­гель­скими ска­за­ни­ями о бес­но­ва­тых – какая-то правда, при­роду кото­рой нам теперь уста­но­вить невоз­можно. Инте­рес­ное личное сви­де­тель­ство я слышал от одного быв­шего началь­ника боль­шого мона­стыря. У него был среди братии спе­ци­а­лист по изгна­нию бесов (в древ­ней Церкви довольно обыч­ная долж­ность «экзор­ци­ста»). Во время гоне­ний по неко­ему злому умыслу этот совре­мен­ный экзор­цист, как пред­ста­ви­тель край­него мра­ко­бе­сия, был насильно поме­щен в дом ума­ли­шен­ных, да еще и в буйное отде­ле­ние. И что же: появ­ле­ние его там вызвало среди боль­ных такое необъ­яс­ни­мое воз­буж­де­ние, такой пере­по­лох, что при­шлось его осво­бо­дить… Выхо­дит, что есть какая-то связь душев­ных забо­ле­ва­ний с при­сут­ствием духов­ных сил? Не входя в рас­смот­ре­ние столь труд­ного вопроса, мы можем дога­ды­ваться, что еван­гель­ские бес­но­ва­тые были душев­но­боль­ными того вре­мени.

Пре­об­ра­же­ние Гос­подне: «…И про­си­яло лицо Его как солнце, одежды же Его сде­ла­лись белыми как свет». Со слов оче­вид­цев о пре­по­доб­ном Сера­фиме известно, что в моменты духов­ного оза­ре­ния дивно пре­об­ра­жа­лось лицо старца. Почи­та­тели одной свя­щен­ной могилы рас­ска­зы­вали мне, что всякий раз палом­ни­че­ство их бывает воз­на­граж­дено чуд­ными виде­ни­ями (иногда кол­лек­тив­ными) пре­об­ра­жен­ной при­роды… Личные каче­ства сви­де­те­лей таковы, что для меня их сооб­ще­ния не под­ле­жат ника­кому сомне­нию. Итак, если и ныне бывают виде­ния, – то уж, конечно, могло быть ТОГДА Пре­об­ра­же­ние Гос­подне, испол­нен­ного столь глу­бо­кого сим­во­ли­че­ского смысла. «Да вос­си­яет и нам, греш­ным, свет Твой прис­но­сущ­ный».

В этом обзоре нужно оста­но­виться и у пре­сло­ву­той иконы «Хри­стос и смо­ков­ница» (по Матвею, гл.21). Один хри­сти­а­нин напи­сал мне: «Не могу пове­рить, чтобы Иисус мог ни с того ни с сего погу­бить ни в чем непо­вин­ную смо­ков­ницу»… Любо­пыт­ный случай: мы не верим иконе, когда она в наших глазах идейно не соот­вет­ствует Пер­во­об­разу. По еван­гель­скому тексту выхо­дит, что Хри­стос в голод­ном раз­дра­же­нии убил непо­вин­ное дерево (невы­но­си­мое соче­та­ние слов). Сам я не читал, а слышал, что пре­по­доб­ный Ефрем Сирин, хорошо знав­ший восточ­ные обычаи, объ­яс­нял это в том смысле, что нака­зано было не дерево. а его вла­де­лец, не испол­нив­ший доброй тра­ди­ции – не оста­вив­ший на своей смо­ков­нице части плодов для бедных про­хо­жих. Про­по­вед­ники же издревле исполь­зо­вали исто­рию засох­шей смо­ков­ницы как рас­ска­зан­ную в форме чуда притчу о бес­плод­ной душе.

Как и «первое чудо», чудо со смо­ков­ни­цей нахо­дится в ряду таких еван­гель­ских чудес, у кото­рых нет ника­кого «кон­такта» с нашими позна­ни­ями о физи­че­ской при­роде вещей. Дев­ствен­ное зача­тие. Исце­ле­ния орга­ни­че­ских повре­жде­ний. Хож­де­ние по воде. Укро­ще­ние бури. Чудес­ное насы­ще­ние тысяч народа. Вос­кре­ше­ние мерт­вых… Что думать нам о таких чуде­сах? Думать-то как раз и нельзя, потому что чудеса этого рода немыс­лимы. Можно избрать каждый раз только один из двух общих отве­тов: либо это факт, откро­ве­ние немыс­ли­мой дей­стви­тель­но­сти; либо это ико­но­пис­ная услов­ность Еван­ге­лий. В этом избра­нии мы совер­шенно СВО­БОДНЫ; пере­фра­зи­руя извест­ное настав­ле­ние апо­стола о пище (к Рим­ля­нам, гл.14), можно ска­зать и об этих немыс­ли­мых чуде­сах: кто верит – не осуж­дай того, кто сомне­ва­ется; а кто сомне­ва­ется – не унижай того, кто верит… Кто сомне­ва­ется – пусть не при­нуж­дает себя верить, пусть не гонит в себе этих сомне­ний: они законны и они не поме­шают нам ЛЮБИТЬ нашего Гос­пода. Не за чудеса ведь мы покло­ня­емся Христу. Но не будем лег­ко­мыс­ленны в огуль­ном отри­ца­нии воз­мож­но­стей, кото­рых мы не знаем… В общем мы все можем согла­ситься на том, что чудеса в еван­гель­ских иконах Христа – будь то факты или легенды – верно сим­во­ли­зи­руют Его мило­сер­дие и Его Боже­ствен­ное Вели­чие. «…И всех объял страх, и сла­вили Бога, говоря: вели­кий Пророк вос­стал между нами, и Бог посе­тил народ Свой» (по Луке, гл.7).

Все мы веруем в цен­траль­ное Чудо хри­сти­ан­ства – для всех нас Хри­стос вечно жив в Боже­ствен­ной славе одес­ную Отца… Но мы по-раз­ному можем отно­ситься к еван­гель­ским иконам Вос­кре­се­ния. Возь­мем сна­чала самую край­нюю сте­пень хри­сти­ан­ского скеп­ти­цизма. Чело­век при­знает непо­сти­жи­мую дей­стви­тель­ность Явле­ний Вос­кре­се­ния; но он пола­гает, что физи­че­ское тело Гос­пода, по всей веро­ят­но­сти, воз­вра­ти­лось в общий кру­го­во­рот веще­ства; ска­за­ния же о пустом гробе счи­тает столь же мифи­че­скими, как и о физи­че­ском Воз­не­се­нии… Такие взгляды выска­зы­вал модер­нист Эдуард Леруа в книге «Догмат и кри­тика» – и като­лики не отлу­чили его от Христа. Мы можем найти общий язык и с этим хри­сти­а­ни­ном. В сущ­но­сти, что такое «тело? Мое «личное тело» есть кусо­чек физи­че­ского мира в моем вре­мен­ном отно­си­тель­ном рас­по­ря­же­нии. Тело же Христа Вос­крес­шего есть ЦЕР­КОВЬ, кото­рую Он стяжал Себе Своею кровью – Своею любо­вью (Деяния, гл.20). На этом мисти­че­ском языке апо­стола Павла (к Рим­ля­нам, гл.12, к Корин­фя­нам 1, гл.12, к Ефе­ся­нам, гл.1,4,5, к Колос­ся­нам, гл1) духов­ное, то есть РЕАЛЬ­НЕЙ­ШЕЕ тело Христа Вос­крес­шего есть Цер­ковь любя­щих Его, веру­ю­щих в Него, – и это еще только начало, потому что Хри­стос есть Глава и всего чело­ве­че­ства, и дана Ему «всякая власть на небе и на земле» (по Матвею, гл.28). В срав­не­нии с этой тайной – какое зна­че­ние могли бы иметь наши бедные домыслы о физи­че­ском теле Христа? Что бы мы об этом не «думали» – все мы согласны в уве­рен­но­сти, что за Явле­нием Гос­пода пре­бы­вала совер­шенно непо­сти­жи­мая, но реаль­ней­шая реаль­ность Его Вос­кре­се­ния.

Есть и другая край­ность – когда люди впа­дают в при­ми­тив­ный раци­о­на­лизм и лег­ко­мыс­ленно рас­суж­дают чуть ли не о газо­об­раз­ных «свой­ствах про­слав­лен­ного тела Хри­стова». В пас­халь­ном посла­нии 1960 года рус­ский Пат­ри­арх ука­зы­вал, что Вос­кре­се­ние Хри­стово есть «ВЕЛИ­КАЯ ТАЙНА2 и что если бы мы стали пытаться «выра­зить это Чудо – оно при­ни­зи­лось бы до немощ­но­сти нашего разу­ме­ния и поте­ряло бы при­су­щую ему свя­щен­ную высоту и дивную без­гра­нич­ность»… Заме­ча­тельно в Еван­ге­лии по Иоанну (гл.20), что когда Хри­стос пред­ло­жил сомне­ва­ю­ще­муся Фоме удо­сто­ве­риться в Вос­кре­се­нии, так ска­зать «на ощупь» – апо­стол не стал этого делать, потому что ощутил духов­ную Реаль­ность несрав­нимо более зна­чи­тель­ную: «Гос­подь мой и Бог мой».

Первый муче­ник хри­сти­ан­ства Стефан испо­ве­дал: «вот, я вижу небеса отвер­стые и Сына Чело­ве­че­ского одес­ную Бога» (Деяния, гл.7). Воз­не­се­ние и одес­ную Отца пре­бы­ва­ние – сим­волы Боже­ствен­ной славы Христа. Но физи­че­ского Воз­не­се­ния н е т в Еван­ге­лиях по Матфею и по Иоанну, и н е т в древ­ней­ших руко­пи­сях Еван­ге­лий по Луке и по Марку. «Воз­несся на небо и воссел одес­ную Бога», – так сов­ме­щены нату­раль­ный и сим­во­ли­че­ский планы повест­во­ва­ния в позд­ней­шем добав­ле­нии к Еван­ге­лию по Марку (гл.16). Или в «вос­сесть одес­ную» пони­ма­лось тогда тоже нату­рально?.. «И когда бла­го­слов­лял, отсту­пил от них и стал воз­но­ситься на небо», – так чита­ется в позд­ней­шем тексте Еван­ге­лия по Луке (гл.24). Однако слов «и стал воз­но­ситься на небо» нет в древ­ней­ших руко­пи­сях; да этих слов И НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ, ибо по кон­тек­сту ясно, что речь идет о ПЕРВОМ ДНЕ Вос­кре­се­ния. Миф о физи­че­ском Воз­не­се­нии легко мог воз­ник­нуть из тогдаш­них пред­став­ле­ний о «трехъ­этаж­ной» Все­лен­ной… Учи­ты­вая все сооб­ра­же­ния, строго говоря, сле­до­вало бы в других усло­виях выдви­нуть собор­ный вопрос: не отме­нить ли отдель­ный цер­ков­ный празд­ник Воз­не­се­ния (не слу­чайно литур­ги­че­ски столь бедный, бес­цвет­ный) – не заме­нить ли его заклю­чи­тель­ным тор­же­ством Вос­кре­се­ния.

МЫ НЕ ЗНАЕМ во всей пол­ноте и точ­но­сти про­по­веди Иисуса Христа. Она про­дол­жа­лась, как пола­гают, не менее года или даже трех лет; а то, что напи­сано в Еван­ге­лиях, можно про­чи­тать за какой-нибудь час… В главе 20 книги Деяний святых апо­сто­лов про­во­дятся слова Гос­пода Иисуса, кото­рые «Он Сам сказал», но кото­рые НЕ ЗАПИ­САНЫ в Еван­ге­лиях: “Бла­жен­нее давать, нежели при­ни­мать». Сколько же было ска­зано других таких неза­пи­сан­ных слов, каково было их содер­жа­ние? А то, что запи­сано – ведь это только пере­сказы, притом пере­сказы даже не на том языке, на кото­ром гово­рил Учи­тель… Если бы даже я и умел – есть ли вообще смысл в «систе­ма­ти­че­ском» изло­же­нии столь явно фраг­мен­тар­ных и неточ­ных тек­стов? Ниже я рас­смат­ри­ваю еван­гель­скую про­по­ведь только по поводу кри­ти­че­ских заме­ча­ний о ней, выска­зан­ных на стра­ни­цах 8 – 8.

Если согла­ситься на том, что при всей непол­ноте и неточ­но­сти тек­стов в Еван­ге­лиях про­мыс­ли­тельно запи­сано все, что нам прак­ти­че­ски нужно для хри­сти­ан­ской жизни – то при­дется согла­ситься и в том, что, значит. нам не нужно знать тайны сов­ме­ще­ния Про­мысла Божия с дей­стви­ями миро­вого зла. Ибо еван­гель­ская про­по­ведь и отра­жает эту непо­сти­жи­мость. В мире дей­ствует «рав­но­душ­ная при­рода», дей­ствуют добрые и злые силы, дей­ствует наша сво­бод­ная воля – и над всем этим и над каждым из нас дей­ствует, мы это чув­ствуем, таин­ствен­ный Про­мысл Божий. Как это сов­ме­ща­ется – мы не знаем из еван­гель­ской про­по­веди, из сохра­нив­шихся отрыв­ков еван­гель­ской про­по­веди. Может быть, Учи­тель и гово­рил что-то об этом, но тогда не могли вме­стить Его слов и их не запи­сали? Веро­ят­нее же, что Его инту­и­тив­ное знание об этом не могло быть выра­жено в сим­во­лах нашей речи.

Еван­гель­ская про­по­ведь – и это ее уди­ви­тель­ное свой­ство – дей­стви­тельно при­зы­вает нас к недо­сти­жи­мой свя­то­сти и молчит о посред­ствен­ной поря­доч­но­сти. «Бла­женны мило­сти­вые», «Бла­женны чистые серд­цем», «Бла­женны изгнан­ные за правду…» Вы слы­шали, что ска­зано (в иудей­ском законе): люби ближ­него твоего, и нена­видь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, бла­го­слов­ляйте про­кли­на­ю­щих вас и моли­тесь за оби­жа­ю­щих и гоня­щих вас»… «Если кто хочет идти за Мною – отверг­нись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною. Ибо кто хочет душу свою сбе­речь, тот поте­ряет ее; а кто поте­ряет душу свою ради Меня, тот обре­тет ее»… При­веду вдох­но­вен­ный ком­мен­та­рий к еван­гель­ской про­по­веди из книги «Еван­ге­лие» проф. М.М. Таре­ева:

«…Сын Завета в своем бла­го­че­стии воз­ла­гал свои упо­ва­ния на Бога, верил, что Бог в нужную минуту придет и изба­вит его; новое Еван­ге­лие осво­бож­дает чело­века совер­шенно от всякой заботы о своем лице, о своей душе (жизни), оно гово­рит сыну Отца Небес­ного: «забудь о себе, не счи­тайся с Богом, отре­кись от всяких прав и брось всякую ариф­ме­тику». Еван­ге­лие Хри­стово воз­но­сит чело­ве­че­ский дух на небес­ную высоту и убеж­дает его: «не дер­жись, не цеп­ляйся, не бойся, отдай всего себя Богу, ничего себе не жди, растай в этом без­гра­нич­ном про­сторе». Оно под­во­дит чело­века к бездне смерти, пока­зы­вает в ней отра­же­ние небес и зовет его поло­жить душу свою в бес­пре­дель­ном само­по­жерт­во­ва­нии. Ветхий Завет делал чело­века близ­ким к Богу; Еван­ге­лие все­ляет Бога в самое сердце чело­ве­че­ское, научает чело­века на все смот­реть СУБ СПЕДИЕ АБСО­ЛЮТИ (под знаком абсо­лют­но­сти), желать абсо­лютно, делать абсо­лютно – по Боже­ствен­ному. Хри­сти­ан­ская бла­го­тво­ри­тель­ность есть бла­го­тво­ри­тель­ность без конца; хри­сти­ан­ская вера это вера без­гра­нич­ная, без­услов­ная, это все­це­лая пре­дан­ность Богу; хри­сти­ан­ская любовь есть само­по­жерт­во­ва­ние до смерти» (под­черк­нуто мною). В сущ­но­сти, еван­гель­ская про­по­ведь есть ПРИ­ЗНА­НИЕ ЧЕЛО­ВЕКА К БОЖЕ­СТВЕН­НОЙ ЖИЗНИ. «Итак, будьте совер­шенны, как совер­ше­нен Отец ваш Небес­ный». Но Боже­ствен­ная жизнь для чело­века на этой земле невоз­можна: ибо в самой душевно-телес­ной при­роде нашей живет орга­ни­че­ски при­су­щее нам начало само­со­хра­не­ния инди­вида – так назы­ва­е­мый эгоизм… В этом смысле хри­сти­ан­ство совер­шенно «непрак­тично». Если вооб­ра­зить чело­века, осу­ществ­ля­ю­щего хри­сти­ан­ское пове­де­ние – мы увидим муче­ника, в неко­то­ром роде повто­ря­ю­щем подвиг Христа. Такой чело­век будет очень ДОБР, он будет везде «усту­пать оче­редь», он не оста­но­вится на сочув­ствии нервов, при­мется помо­гать, делиться вре­ме­нем, сред­ствами – и встре­тит сопро­тив­ле­ние прежде всего в своем же семей­ном гнезде… Даже если он и не будет обще­ственно акти­вен, он будет совер­шенно ПРАВ­ДИВ – и встре­тится с госу­дар­ством, «самым холод­ным из чудо­вищ»; в лучшем случае он будет при­знан экс­цен­три­ком, нуж­да­ю­щимся в опеке и лече­нии… И так далее. После­до­ва­тель­ное хри­сти­ан­ство, как прак­ти­че­ское осу­ществ­ле­ние в жизни прин­ци­пов любви и духов­ной сво­боды, всегда было при­зва­нием только очень немно­гих, избран­ных душ. Зная это, мы, каза­лось, могли бы со спо­кой­ной сове­стью отверг­нуть еван­гель­ский призыв к Боже­ствен­ному совер­шен­ству. Но вот, мы слышим его – и в самой сокро­вен­ной глу­бине нашего духа он полу­чает таин­ствен­ный отклик. «Подобно Цар­ство Небес­ное сокро­вищу, сокры­тому на поле, кото­рое нашед чело­век утаил, и от радо­сти о нем идет и про­дает все, что имеет, и поку­пает поле то». Почему мы с вол­не­нием читаем это , хотя знаем, что эта радость для нас невоз­можна? «Вы – соль земли… Вы – свет мира»… «Так да про­све­тится свет ваш пред людьми, чтобы они видели добрые дела ваши и про­слав­ляли Отца вашего небес­ного». И вот, нас мучает совесть, что мы – не соль земли, не свет мира. не можем мы успо­ко­иться в посред­ствен­ном само­до­воль­стве. Таин­ственна эта наша чело­ве­че­ская тоска о Боже­ствен­ном совер­шен­стве; таин­ственна и отве­ча­ю­щая ей еван­гель­ская про­по­ведь Иисуса Христа. Она невы­пол­нима, потому что она Боже­ственно-абсо­лютна; но это для нас – не отча­я­ние, а надежда. Ибо эту про­по­ведь не только про­из­нес, но и на деле в Себе испол­нил еди­но­сущ­ный нам Сын Чело­ве­че­ский. Еван­гель­ская про­по­ведь есть откро­ве­ние Лич­но­сти Христа, иде­аль­ное совер­шен­ство кото­рой стало досто­я­нием всего чело­ве­че­ства… Об этом потом, ниже.

«Воз­не­на­ви­деть родных»… «Если кто при­хо­дит ко Мне и не воз­не­на­ви­дит отца своего и матери, и жены и детей, и бра­тьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим уче­ни­ком» (по Луке, гл.14). Текст, кото­рый имел бы успех на анти­ре­ли­ги­оз­ных дис­пу­тах. И пред­ста­ви­телю хри­сти­ан­ства нужен был бы боль­шой талант, чтобы пока­зать: нет, это не про­по­ведь нена­ви­сти, а выра­жен­ное в такой дей­стви­тельно соблаз­ни­тель­ной форме сви­де­тель­ство о воз­мож­но­сти мучи­тель­ного кон­фликта в прак­ти­че­ской хри­сти­ан­ской жизни. Про­стой житей­ский пример – слы­шан­ный мною рас­сказ одной силь­ной жен­щины о покой­ном муже, свя­щен­нике. Он был постав­лен перед выбо­ром: либо пойти в «обнов­ленцы», что он считал про­тив­ным своей сове­сти, либо быть гото­вым к аресту. Он собрал семей­ный совет – рас­ска­зал об этом жене и малень­ким детям. Они одоб­рили его реши­мость – и скоро насту­пили для них печаль­ные дни и годы, горь­кая раз­лука, из кото­рой доро­гой муж и отец уже не воз­вра­тился… А если бы семья не согла­си­лась, а он все-таки посту­пил бы по сове­сти? Вот это и зна­чило бы для него «воз­не­на­ви­деть» бес­ко­нечно люби­мых родных «и самую жизнь свою» в смысле при­ве­ден­ного еван­гель­ского текста, – ока­заться «жесто­ким», при­чи­нить им недоб­ро­воль­ное стра­да­ние. Так и в рас­ска­зан­ных еще выше при­ме­рах свя­того само­по­жерт­во­ва­ния: мона­хиня Мария, спасая евреев, «не пожа­лела «сыночка своего Юру, но это была и его добрая воля; а вот шофер Михаил, бро­са­ясь под авто­бус, «забыл» о жене и детях, обрек их на стра­да­ния недоб­ро­воль­ные. А если бы вспом­нил – мог бы и оста­но­виться… Можно кстати заме­тить, что тота­ли­тар­ные системы пара­док­сально дер­жа­лись на семей­ной любви, точнее, страхе от любви, когда чело­век сам-то готов бы пойти на стра­да­ния за правду, но боится за судьбу своих близ­ких. Некто, чело­век вели­кой души, рас­ска­зал мне что перед женить­бой пре­ду­пре­дил неве­сту: «только имей в виду, я уже обру­чен» – обру­чен с прав­дой. Но и такой брач­ный дого­вор – разве изба­вит его от стра­да­ния?.. Таковы могут быть мучи­тель­ные кон­фликты между любо­вью к даль­ним и любо­вью к близ­ким, между стрем­ле­нием к сво­боде и жало­стью к людям. «Жалость может при­ве­сти к отказу от сво­боды, сво­бода может при­ве­сти к без­жа­лост­но­сти» (Н.А. Бер­дяев). И далеко не всегда бывает, по сове­сти, ясно – какое сле­дует при­нять реше­ние.

Наш вооб­ра­жа­е­мый оратор на дис­путе должен тут же пока­зать, как высоко ста­вится в хри­сти­ан­стве семей­ная жизнь. Ведь самые глав­ные сим­волы еван­гель­ской про­по­веди – Отец и Сын… А когда Учи­тель гово­рил о мило­сер­дии Бога к рас­ка­яв­ше­муся чело­веку, Он рас­ска­зал бес­ко­нечно тро­га­тель­ную притчу о мило­сер­дии отца к рас­пут­ному сыну (по Луке, гл.15). «Еван­ге­лием в Еван­ге­лии» назвал кто-то эту уди­ви­тель­ную притчу. Апо­стол Павел столк­нулся с «анти­се­мей­ными настро­е­ни­ями» в хри­сти­ан­ских общи­нах и напи­сал: «Если же кто о своих и осо­бенно о домаш­них не печется, тот отре­ка­ется от веры и хуже невер­ного» (к Тимо­фею 1, гл.5). Семей­ная жизнь – это началь­ная школа ЛЮБВИ… Из «гимна любви» апо­стола Павла:

«…Любовь дол­го­тер­пит:
Мило­серд­ствует любовь,
Не зави­дует любовь,
Не пре­воз­но­сится,
Не над­ме­ва­ется,
Не знает без­об­ра­зия,
Не ищет своего,
Не раз­дра­жа­ется,
Не мыслит зла,
Не раду­ется неправде,
А сора­ду­ется истине,
Все покры­вает,
Всему верует,
Всего наде­ется,
Все пере­но­сит»

(к Корин­фя­нам 1, гл.13, пере­вод проф. М.Д. Мура­това). Эти свой­ства хри­сти­ан­ской любви про­яв­ля­ются и вос­пи­ты­ва­ются в первую оче­редь в семей­ной жизни. В истин­ной любви про­ис­хо­дит рас­ши­ре­ние лич­но­сти, выход ее из бед­ного «еди­но­лич­ного» суще­ство­ва­ния. «О, выйди из себя! Ты сам – свой Вави­лон: в тебе самом Диавол взял тебя в полон» (Анге­лос Силе­зиус). В роман­ти­че­ской любви и затем в семей­ной жизни осу­ществ­ля­ется этот «выход из себя», дости­га­ется то «еди­но­су­щие лиц», когда один пере­жи­вает боль и радость дру­гого, как свои соб­ствен­ные. Уце­лев­шие после гибели «Тита­ника» рас­ска­зы­вали, что видели, как из толпы женщин и детей, кото­рых спа­сали на шлюп­ках, отде­ли­лась ста­рушка и пере­шла к мужу на сто­рону обре­чен­ных. Один хоро­ший чело­век рас­ска­зы­вал мне, как в войну он очень голо­дал – и вдруг слу­чайно открыл, что жена и дочь давно уже «обве­ши­вают» его, раз­де­ляя паек: сами дис­тро­фики, они тайно отда­вали ему свой хлеб, свою жизнь… При­веду еще два лите­ра­тур­ных сви­де­тель­ства. В первом – вос­по­ми­на­ние девочки о покой­ной матери:

«.….….….….….….….….….……
Она учила своих дево­чек всему хоро­шему, что знала сама. Не ее вина, что знала она немного. Она не успела научиться. Ей и на фаб­рику нужно было, и дома все сде­лать – гото­вить, уби­рать, сти­рать. Спала меньше всех: еще все спят, а она уже встала и варит суп, или гладит отцу рубашку.
Если вкус­ное что-нибудь, она им троим раз­даст, а сама скажет – я уже ела.
Если отец выпьет когда, она его уложит, укроет, уго­во­рит не петь, а сосе­дям скажет – Митя устал на работе, отды­хает.
И всегда взва­ли­вала на себя самое тяже­лое, и всегда торо­пи­лась.
Ее радость была – все сде­лать для тех, кого она любила.
Валя ничего этого не успела даже понять.
Ничего я не успела понять. Не успела как сле­дует полю­бить тебя. Ты меня при­учила, мне каза­лось – так и надо, чтобы ты раньше всех вста­вала и все для нас делала.
Глупая я, глупая, думала о Свет­лане, – ты была около меня, а я о тебе не думала, думала о Свет­лане!
Я бы потом поняла, когда выросла! когда поум­нела! Я бы ноги тебе мыла, мамочка!»..
(В. Панова, «Валя»).

Читая это, вот уже кото­рый раз, я испы­ты­ваю вместе с Валей свои, новые угры­зе­ния сове­сти – и я чув­ствую, как при­ка­са­ется и к моей душе свя­тыня семей­ной любви… Второй отры­вок – о ста­ри­ках:

«…Старик Арно отно­сился к жене с тро­га­тель­ным и нелов­ким вни­ма­нием; он все боялся, как бы она не про­сту­ди­лась, не слиш­ком вспо­тела; он оку­ты­вал бес­по­кой­ной любо­вью доро­гое увяд­шее лицо, уста­лая улыбка кото­рого ста­ра­лась его успо­ко­ить. Кри­стоф наблю­дал за ними, глу­боко тро­ну­тый, с легким чув­ством зави­сти… Ста­реть вместе. Любить свою подругу до конца дней. Гово­рить себе: «Я знаю все эти мор­щинки у глаз, на носу; я видел, как они скла­ды­ва­лись; я знаю, когда они появи­лись. Эти бедные седые волосы белели день за днем, вместе со мной, отча­сти – увы! – по моей вине. Это тонкое лицо раз­ду­ва­лось и стало крас­ным под огнем сжи­га­ю­щих нас томи­тель­ных забот. О, душа моя, я еще больше люблю тебя, ты стра­дала и соста­ри­лась вместе со мной!»…
(Р. Роллан, «Жан-Кри­стоф»).

Мастер­ство писа­те­лей потому и дей­ствует здесь так сильно, что речь идет о под­лин­ной и высо­чай­шей духов­ной цен­но­сти семей­ной любви. И вот – бывают такие невы­но­симо тра­ги­че­ские ситу­а­ции, когда надо пожерт­во­вать даже и этими свя­тыми при­вя­зан­но­стями, чтобы выйти в еще более широ­кий круг миро­вой жизни, испо­ве­дать вер­ность Веч­ному Человеку…Об этом и гово­рит еван­гель­ская про­по­ведь Иисуса Христа.

Пона­до­бился столь несо­раз­мерно длин­ный ком­мен­та­рий, чтобы «ней­тра­ли­зо­вать» это соблаз­ни­тель­ное еван­гель­ское «воз­не­на­ви­деть»… Отно­си­тельно несбыв­шихся пред­ска­за­ний о близ­ком «конце света» мы должны при­знать (если не допу­стить еще более труд­ного пред­по­ло­же­ния), что пре­да­ние неверно донесло к нам слова Учи­теля. Может быть, у Него было особое, более верное чув­ство вре­мени, побуж­да­ю­щее Его гово­рить об отда­лен­ном , как об очень близ­ком? Может быть, были пред­ска­за­ния отдельно о раз­ру­ше­нии Иеру­са­лима и отдельно о «конце света», а в пре­да­нии они сли­лись? Это могло быть тем более есте­ственно, что духов­ная атмо­сфера пер­во­хри­сти­ан­ства, как это видно из апо­столь­ских посла­ний и Апо­ка­лип­сиса, была про­ни­зана ожи­да­ни­ями близ­кого конца исто­рии и Вто­рого При­ше­ствия Христа. Кстати, еван­гель­ские и апо­столь­ские тексты об этом убе­ди­тель­нейше дока­зы­вают свою под­лин­ную древ­ность, ибо они могли быть напи­саны только в то время, когда еще не стало для всех ясно, что пред­ска­за­нья не сбы­лись – когда-то около вре­мени раз­ру­ше­ния Иеру­са­лима в 70- м году хри­сти­ан­ской эры. Была уве­рен­ность, что Второе При­ше­ствие состо­ится еще при жизни слу­ша­те­лей Иисуса: «Не прой­дет род сей, как все это будет» (по Матвею, гл.24). Стало быть, в этом поко­ле­нии это и было напи­сано.

Нам не сле­до­вало бы упре­кать Учи­теля за то, что Он не оста­вил нам «ука­за­ний» на всю буду­щую исто­рию чело­ве­че­ства. Буду­щее и не должно быть зара­нее рас­пи­сано, оно должно быть неиз­ве­данно – СВО­БОДНО… Без сво­боды – какое же твор­че­ство и стро­и­тель­ство? В Еван­ге­лиях нет про­ро­честв о сво­бод­ном ходе исто­рии, но есть весьма пес­си­ми­сти­че­ские про­ро­че­ства о КОНЦЕ ИСТО­РИИ. «Ибо тогда будет вели­кая скорбь, какой не было от начала мира»… (по Матвею, гл.24). «В те дни люди будут искать смерти»…(Апокалипсис, гл.9). «Пятый Ангел вылил чашу свою на пре­стол зверя: и сде­ла­лось цар­ство его мрачно, и они кусали языки от стра­да­ний» (Апокалипсис,гл.16). Тогда про­ро­че­ства не сбы­лись, ныне же они ста­но­вятся все более и более акту­альны. Два вели­ких откры­тия нашего века – тота­ли­та­ризм и атом­ная энер­гия – заклю­чают в себе вели­чай­шие воз­мож­но­сти и вели­чай­шие опас­но­сти, еще небы­ва­лые в исто­рии чело­ве­че­ства. Об опас­но­сти само­уни­что­же­ния жизни на земле гово­рят люди, дале­кие от всякой мистики. «Наш мир стоит перед кри­зи­сом, все зна­че­ние кото­рого еще не постигли те, кому дана власть выби­рать между добром и злом. Осво­бож­ден­ная от оков атом­ная энер­гия все изме­нила; неиз­мен­ным остался лишь наш образ мыслей, и мы, без­оруж­ные, дви­жемся навстречу новой ката­строфе» (Аль­берт Эйн­штейн). «Мы живем в эпоху, когда повсюду все более ясными ста­но­вятся при­знаки того, что мир дви­жется к чудо­вищ­ной ката­строфе, мас­штабы кото­рой трудно пред­ста­вить» (Карл Ясперс). Разум, дове­рие, добрая воля могли бы про­ти­во­стать опас­но­сти; но их так явно у нас недо­ста­точно… ЧТО БУДЕТ? Легче всего было бы пред­ска­зать фаталь­ную глупую гибель чело­ве­че­ства от глупых злых сил в самом чело­ве­че­стве; но неужели СМЫСЛ ИСТО­РИИ – в НЕУДАЧЕ ИСТО­РИИ, в каком-то гран­ди­оз­ней­шем абсурде, в «дока­за­тель­стве от про­тив­ного», что ли? Чело­век должен быть добр, сво­бо­ден, бла­го­ра­зу­мен, – иначе он не будет жить на земле. Однако, с другой сто­роны, нельзя видеть смысла исто­рии только в бес­ко­неч­ном про­дол­же­нии исто­рии, осо­бенно если это будет только само­до­воль­ное мещан­ское «СЧА­СТЬЕ» буду­щих поко­ле­ний на наших моги­лах. Тут еще при­со­еди­ня­ется общая про­блема Смерти и Веч­но­сти. Мы гово­рим: «чело­ве­че­ство на земле», но на земле – не чело­ве­че­ство, а ничтож­ней­шая ЧАСТЬ чело­ве­че­ства, только оче­ред­ное его поко­ле­ние. Мы молимся: «да при­и­дет Цар­ствие Твое»; но Цар­ство Божие не может быть земным цар­ством смерти, Цар­ство Божие только за пре­де­лами смерт­ной земной исто­рии, – в Вос­кре­се­нии всех… Об этом – потом, ниже.

При такой про­бле­ма­тич­но­сти смысла земной исто­рии чело­ве­че­ства – тем боль­шее зна­че­ние полу­чает ЛИЧНАЯ ИСТО­РИЯ чело­века, каж­дого чело­века. Хорошо, что мы бес­по­ко­имся о все­мир­ной исто­рии, это гово­рит в нас инту­и­ция таин­ствен­ной духов­ной ОБЩ­НО­СТИ чело­ве­че­ства (об этом – потом, ниже). Но наи­луч­ший вклад в эту общ­ность и во все­мир­ную исто­рию чело­ве­че­ства я сделаю только в том случае, если хорошо рас­по­ря­жусь в своей личной исто­рии… «Ищите же прежде Цар­ствия Божия и правды его»… Ищите – речь идет не о неве­до­мом буду­щем все­мир­ной исто­рии, а о моей ЛИЧНОЙ ИСТО­РИИ, о моих личных встре­чах и дей­ствиях. Да, Цар­ство Божие – это не тол­стов­ская фикция и не бла­жен­ство буду­щих поко­ле­ний, это реаль­ней­шее тор­же­ство Правды и Жизни, гря­ду­щая «пре­слав­ная транс­цен­дент­ность» в Вос­кре­се­нии всех; но для лич­но­сти Цар­ство Божие начи­на­ется здесь, сего­дня, когда чело­век сво­бодно изби­рает Бога на цар­ство­ва­ние в своей душе и начи­нает сво­бодно слу­жить Ему в своей жизни. «Цар­ство Божие внутри вас есть». И эта воз­мож­ность сво­бод­ной личной исто­рии нико­гда, нико­гда уже во всей Веч­но­сти для меня НЕ ПОВТО­РИТСЯ… Только здесь, во вре­мени, в личной исто­рии, во встре­чах с «бли­жай­шим Ты» могу я сам твор­че­ски сози­дать духов­ные цен­но­сти, достой­ные Веч­но­сти. «Соби­райте себе сокро­вища на небе­сах»… «Какая польза чело­веку, если он при­об­ре­тет весь космос, а душе своей повре­дит?» Горестно созна­вать, что вла­сти­тели наро­дов не усва­и­вают уроков все­мир­ной исто­рии; но от МЕНЯ зави­сит сде­лать выводы из своей личной исто­рии. ЛИЧНОЙ ПОКА­Я­НИЕ – с этого начи­на­ется еван­гель­ская про­по­ведь. «С того вре­мени Иисус начал про­по­ве­до­вать и гово­рить: покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное». Пока­яться – это в гре­че­ском ори­ги­нале значит: ОДУ­МАТЬСЯ, пере­ме­нить мысли. По-русски Гри­го­рий Петров выво­дил это слово из «охаять себя»; пока­я­ние есть явка с повин­ной, суд над собой, под­лин­ная «само­кри­тика», из кото­рой чело­век с помо­щью Боже­ствен­ной бла­го­дати может выйти духовно обнов­лен­ным, пре­вра­тить свои преж­ние грехи в ПУТЬ к достой­ному про­дол­же­нию и завер­ше­нию своей личной исто­рии. Наш Гос­подь ДОБР, Он при­ни­мает и тех, кто обра­ща­ется к Нему даже в вечер­ний час жизни (по Матвею, гл.20). Но нельзя нам мед­лить, часы бегут… «ТОРО­ПИ­ТЕСЬ ДЕЛАТЬ ДОБРО», эти слова свя­того док­тора Гааза, высе­чен­ные на камне на его могиле, выра­жают прак­ти­че­скую суть еван­гель­ской про­по­веди. Нам должно понять, что эта наша земная жизнь – богат­ство не наше, что скоро мы будем уво­лены от управ­ле­ния, поэтому «при­об­ре­тайте себе друзей богат­ством непра­вед­ным, чтобы они, когда обни­ща­ете, при­няли вас в вечные оби­тели» (по Луке, гл16). А мы при­об­ре­таем себе врагов!… «И соби­рает средь недо­гад­ли­вых Рога­тый жатву» (Г.Ибсен, «Пер Гюнт»). Нельзя нам мед­лить, ибо воз­можно, что бес­плод­ной смо­ков­нице дан уже только послед­ний испы­та­тель­ный год жизни: «на что она и землю зани­мает? (по Луке, гл».13). Скоро, очень скоро, огля­нуться не успе­ешь, как насту­пит конец твоей личной исто­рии, – это ведь и будет для тебя «КОНЕЦ СВЕТА»… Выхо­дит, что в этом смысле и сего­дня для каж­дого из нас ВЕРНО слово Учи­теля: «Итак, бодруствуйте, потому что не знаете, в кото­рый час Гос­подь ваш при­и­дет».

Почему Хри­стос, осудив богат­ство, не осудил раб­ства? Мы не знаем. – может быть, и осудил, но это не было запи­сано. Кстати, богат­ство непре­менно вклю­чало в себя тогда и рабо­вла­де­ние Неко­то­рую наво­дя­щую ана­ло­гию можно усмот­реть в том, что Учи­тель не высту­пил и против иудей­ского обре­за­ния; но была в Его про­по­веди закваска, кото­рая уже в первом поко­ле­нии хри­стиан под­ня­лась до отмены раб­ства в хри­сти­ан­ских стра­нах. И осуж­де­ние вся­кого расо­вого, соци­аль­ного, госу­дар­ствен­ного угне­те­ния лич­но­сти – все это зало­жено в хри­сти­ан­стве, хотя и не отра­жено вполне кон­кретно в запи­сан­ных отрыв­ках еван­гель­ской про­по­веди.

Когда Учи­теля спро­сили, какова «наи­боль­шая запо­ведь в Законе», Он отве­чал: ЛЮБОВЬ К БОГУ И К БЛИЖ­НЕМУ (по Матвею,гл.22, по Марку, гл.12, по Луке, гл.10).Все осталь­ное реша­ется в свете этой цен­траль­ной запо­веди, и ника­кое ЗАКОН­НИ­ЧЕ­СТВО недо­пу­стимо по отно­ше­нию к еван­гель­ской про­по­веди. К вели­чай­шему сожа­ле­нию, на этом попу­тался наш Лев Тол­стой, кото­рый глав­ную суть «еван­гель­ского учения» увидел в «запо­веди непро­тив­ле­нии злу наси­лием»… Вот еван­гель­ский текст:

«…Вы слы­шали, что ска­зано (в иудей­ском законе): око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не про­тивься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (по Матфею, гл.5)

Речь идет о ЛИЧНОЙ МЕСТИ, кото­рую древ­ний Закон огра­ни­чи­вал, а про­по­ведь упразд­няет. Что каса­ется тол­стов­ской «запо­веди непро­тив­ле­нии злу наси­лием», то первым Нару­ши­те­лем ее был Хри­стос, когда изго­нял бесов из боль­ных или тор­гу­ю­щих из храма. Если уж браться выра­зить общую запо­ведь хри­сти­ан­ства в его отно­ше­нии к миро­вому злу, то сле­до­вало бы ска­зать при­мерно так: «СОПРО­ТИВ­ЛЯЙ­ТЕСЬ ЗЛУ – сопро­тив­ляй­тесь ему непре­станно в вашей душе и везде вокруг вас»… Конечно, и разум­ное наси­лие должно быть непре­менно допу­щено в сред­ствах этой борьбы. Никто не сомне­ва­ется, что Хри­стос силою всту­пился бы, напри­мер, за жен­щину или ребенка. Закон­ники забы­вают также, что когда Самого Христа уда­рили по щеке – Он не стал под­став­лять другую (по Иоанну, гл.16). И у нас бывают поло­же­ния, когда непре­менно ДОЛЖНО ВОЗ­РА­ЗИТЬ на оскорб­ле­ние – из ува­же­ния к про­тив­нику, чтобы не ввести его в еще боль­шее заблуж­де­ние. Подоб­ным же обра­зом и «запо­ведь о без­за­бот­но­сти» нару­ша­ется Самим Хри­стом: ибо известно, что у Две­на­дцати был денеж­ный ящик (по Иоанну, гл. 12 и 13). В «Учении две­на­дцати апо­сто­лов» (памят­ник конца и начала II века) повто­ря­ется еван­гель­ское поуче­ние:

«Вся­кому про­ся­щему у тебя дай и не требуй назад», но вслед за этим цити­ру­ется и другое, не запи­сан­ное в Еван­ге­лиях прак­ти­че­ское настав­ле­ние: «Пусть мило­стыня твоя преет в руках твоих, пока ты не узна­ешь, кому ты должен ее отдать»… Эти при­меры и вся прак­тика хри­сти­ан­ской жизни пока­зы­вают, что еван­гель­ская про­по­ведь – это отнюдь не закон­ни­че­ский кодекс пове­де­ния на все случаи. Бывают поло­же­ния. когда нужно дать взаймы и когда нельзя давать взаймы, когда не нужно забо­титься о зав­траш­нем дне и когда непре­менно должно поза­бо­титься о зав­траш­нем и после­зав­траш­нем дне… МЫ СВО­БОДНЫ. Ибо «Он даро­вал нам спо­соб­ность быть слу­жи­те­лями Нового Завета – не буквы, но духа, потому что буква уби­вает, а дух живо­тво­рит» (к Корин­фя­нам II, гл.3). «Всякий посту­пай по удо­сто­ве­ре­нию своего ума» (к Рим­ля­нам, гл.14). «ЛЮБИ (БОГА) – И ПОСТУ­ПАЙ, КАК ЗНАЕШЬ» (бл.Августин). Конечно, при­хо­дится от всей души пожа­леть. что в еван­гель­ской про­по­веди, как она запи­сана, встре­ча­ются выра­же­ния, тре­бу­ю­щие труд­ных ком­мен­та­риев, а при про­стом бук­валь­ном пони­ма­нии несу­щие страш­ный вред веру­ю­щим и неве­ру­ю­щим. Таково было уве­ща­ние не про­го­нять жен (по Матвею, гл.5 и гл.19), кото­рое было цер­ковно уза­ко­нено на все вре­мена как запре­ще­ние раз­вода, что было при­чи­ною столь­ких стра­да­ний. Такова была похвала мона­ше­ству (там же, гл.19), кото­рую несчаст­ные экс­цен­трики поняли в бук­валь­ном физи­че­ском смысле и учре­дили секту скоп­цов… Не состоит ли «про­мыс­ли­тель­ное» назна­че­ние подоб­ных соблаз­ни­тель­ных и сомни­тель­ных тек­стов именно в том, чтобы раз навсе­гда отбить у нас охоту к закон­ни­че­ству и к идо­ло­по­клон­ству перед буквой Еван­ге­лий?

«Наци­о­наль­ная огра­ни­чен­ность»: да, по всей види­мо­сти ЭТО ВЕРНО отно­си­тельно неко­то­рых мест Еван­ге­лия по Матфею. Это Еван­ге­лие – наи­бо­лее «еврей­ская» икона Христа. «Ни одна йота или ни одна черта не прейдет из Закона (Мф. 5). «На путь языч­ни­кам не ходите (Мф. 10). «Я послан только к погиб­шим овцам Дома Изра­и­лева… Нехо­рошо взять хлеб у детей и бро­сить его соба­кам» (Мф. 15). Но в Еван­ге­лии по Луке мы читаем о взрыве него­до­ва­ния евреев по поводу речи Христа как раз против наци­о­наль­ной огра­ни­чен­но­сти (Мф. 4); читаем притчу о мило­серд­ном ино­пле­мен­нике (Мф. 5); читаем, как на пути в Иеру­са­лим ино­пле­мен­ники не дали ноч­лега еврею Иисусу, и уче­ники в гневе хотели бы при­звать на них «огонь с неба» но Учи­тель «запре­тил им и сказал им: «НЕ ЗНАЕТЕ, КАКОГО ВЫ ДУХА» (Лк. 9:55). Эта икона пред­став­ля­ется нам более соот­вет­ству­ю­щей Пер­во­об­разу. Крайне трудно было бы допу­стить, что Хри­стос мог быть в плену наци­о­наль­ных пред­рас­суд­ков.

И вместе с этим мы должны при­нять факт, что Вечный Чело­век в Своей вре­мен­ной уни­чи­жен­но­сти был «одет» в наци­о­наль­ность избран­ного народа, к нему в первую оче­редь обра­щался с про­по­ве­дью, гово­рил на языке его тра­ди­ци­он­ных пред­став­ле­ний. Об этом у меня сохра­ни­лись заме­ча­тель­ные выписки из упо­мя­ну­той уже книги проф. М.М. Таре­ева:

«Для еван­гель­ской науки суще­ствен­ное зна­че­ние имеет вопрос, чему именно Хри­стос учил и что – лишь вет­хо­за­ветно-иуда­и­сти­че­ский язык, на кото­ром Он учил иудеев, без кото­рого Его слу­ша­тели не могли бы Его понять… Не в каждом слове Еван­ге­лия нужно видеть Его соб­ствен­ное учение. Когда мы читаем в Еван­ге­лии, что при­но­ся­щий дар свой к жерт­вен­нику, вспом­нив о ссоре с братом, должен при­ми­риться с ним и тогда уже при­не­сти дар свой (Мф.5:22–24), то мы здесь не можем видеть еван­гель­ского учения о том, что нужно при­но­сить дары к жерт­вен­нику, не можем здесь искать ответа на вопрос, нужны ли риту­аль­ные жертвы. Этот вопрос ясно реша­ется в другом месте, – и реша­ется в смысле про­ро­че­ских слов, что Бог хочет мило­сти, а не жертвы (Мф.9:13; 12, 7), а здесь речь только о том, что при­но­ся­щий жертву Богу должен при­ми­риться с братом своим. Еван­ге­лие гово­рит иудею: ты счи­та­ешь жертву Богу самым высо­ким делом: знай же, что мир и милость выше даже жертвы. Этому только и учит Еван­ге­лие. Равным обра­зом в похвале бедной жен­щине, поло­жив­шей в сокро­вищ­ницу при храме все про­пи­та­ние свое (Мф.12:41–44; Лк.21:1–4), не содер­жится еван­гель­ского учения о том, что нужно жерт­во­вать на храм, ибо вслед за этой похва­лой Хри­стос пред­ска­зал о раз­ру­ше­нии храма, но здесь содер­жится лишь учение о харак­тере вся­кого рели­ги­оз­ного дела, учение о том, что всякое Божие дело нужно делать, не огля­ды­ва­ясь назад, без ком­про­мис­сов и без лице­ме­рия – любить до смерти, жерт­во­вать всем. В словах Христа о нечи­стом духе, кото­рый, выйдя из чело­века, ходит бес­по­койно по без­вод­ным местам, берет с собой семь других духов, злей­ших себя, и снова овла­де­вает чело­ве­ком, так что для чело­века послед­нее бывает хуже пер­вого (Мф.12:43–45), выра­жа­ется лишь та мысль, что для иудеев, отверг­нув­ших Христа, было хуже, чем прежде, м в словах Его об анге­лах, при­став­лен­ных к «малым сим» и всегда созер­ца­ю­щих на небе лицо Отца Небес­ного (Мф.18:10), выра­жа­ется лишь смысл о цен­но­сти в очах Божиих всего уни­чи­жен­ного, сми­рен­ного и сла­бого. И это нужно понять совер­шенно без­от­но­си­тельно к вопросу о место­пре­бы­ва­нии нечи­стых духов и анге­лов, об их суще­ство­ва­нии, – Еван­ге­лие не решает его ни в ту, ни в другую сто­рону, не ставит этого вопроса, оно выра­жает свои мысли на языке иуда­изма»…

И еще:

«Еван­ге­лие изло­жено на языке вет­хо­за­вет­ной рели­гии. ..Если все Еван­ге­лие Христа раз­ло­жить на состав­ные логи­че­ские эле­менты, т. е. на тема­ти­че­ские отделы, изре­че­ния и тер­мины, и срав­нить их с биб­лей­ской и побиб­лей­ской иудей­ской лите­ра­ту­рою, то ока­жется, что в Еван­ге­лии нет ни одного нового эле­мента. Целые отделы, напр., эсха­то­ло­ги­че­ская беседа, бла­жен­ства, в сло­вес­ном отно­ше­нии вос­про­из­во­дят при­выч­ные для слу­ша­те­лей Христа циклы мыслей. Если не все тема­ти­че­ские отделы, то все изре­че­ния и, во всяком случае, все тер­мины еван­гель­ские были зна­комы Его слу­ша­те­лям. Изре­че­ния «насле­до­вать землю», «в третий день вос­крес­нуть», тер­мины «Цар­ство Божие», «Сын Чело­ве­че­ский», «еди­но­род­ный Сын Божий» и т.д. – все это взято из рели­ги­оз­ного вет­хо­за­вет­ного вока­бу­ляра. Еван­ге­лие Христа – един­ствен­ная во все­мир­ной исто­рии книга по без­услов­ной неори­ги­наль­но­сти своих эле­мен­тов и она на воло­сок отстоит от того, чтобы быть книгой самой неин­те­рес­ной, заслу­жи­ва­ю­щей вни­ма­ния только в исто­ри­че­ском отно­ше­нии в каче­стве отло­же­ния своей эпохи.… Соче­та­ние старых слов с новым духом, это и есть наи­бо­лее харак­те­ри­стич­ное для Еван­ге­лия. Когда Хри­стос гово­рил, что «Бог не Бог мерт­вых, но живых», Он повто­рял тра­ди­ци­он­ное изре­че­ние, в кото­рое влагал однако совер­шенно новый смысл: тогда как по вет­хо­за­вет­ному пред­став­ле­нию Иегова был только Богом живых и не был Богом шеола, по учению Христа для Бога нет мерт­вых, для Него все живы. Так и все Еван­ге­лие есть новое слово на старом языке»…

Чрез­вы­чайно важное сооб­ще­ние, после откры­тия Кумран­ских руко­пи­сей, уста­нав­ли­ва­ется тер­ми­но­ло­ги­че­ская бли­зость Еван­ге­лий еще и к иудей­скому сек­тант­ству. Воз­ни­ка­ю­щие в связи с этим про­блемы в насто­я­щее время нераз­ре­шимы; но важно знать о факте исто­ри­че­ской обу­слов­лен­но­сти форм, в кото­рых выра­жа­лось содер­жа­ние еван­гель­ской про­по­веди.

Никто не мог «под­слу­шать» Иску­ше­ния в пустыне (по Матвею, гл.4, по Луке, гл.4). Не значит ли это, что Сам Учи­тель рас­ска­зал уче­ни­кам о Своих Иску­ше­ниях? В таком случае мы имеем здесь бес­ко­нечно дра­го­цен­ное пре­да­ние о Его таин­ствен­ном Само­со­зна­нии. В самом общем смысле можно ска­зать, что это были иску­ше­ния пода­вить «свер­хе­сте­ствен­ным» чело­ве­че­скую СВО­БОДУ… В при­ме­не­нии к самим Еван­ге­лиям подоб­ное иску­ше­ние состо­яло бы в том, чтобы дать людям такое свя­щен­ное Писа­ние, в кото­ром все бы «схо­ди­лось», не было бы ника­ких исто­ри­че­ских услов­но­стей и чело­ве­че­ских при­вне­се­ний, так что невоз­можно было бы нам ни в чем сомне­ваться и оста­ва­лось бы только по необ­хо­ди­мо­сти при­знать во Христе Сына Божия. Но нет – не дано нам такого свер­хе­сте­ствен­ного свя­щен­ного текста.

Пройдя по линии наи­боль­шего сопро­тив­ле­ния, рас­смот­рев наи­бо­лее острые из наших сомне­ний, можно было удо­сто­ве­риться, что ана­ло­гия «ЕВАН­ГЕ­ЛИЯ – ИКОНЫ» в общем верна и она-то един­ственно и при­ем­лема для совре­мен­ного созна­тель­ного хри­сти­ан­ства. Но в заклю­че­нии считаю нужным оста­но­виться и на таких момен­тах, когда в Еван­ге­лиях видится совсем не ико­но­пис­ная изоб­ра­зи­тель­ность. Напри­мер. черты чело­ве­че­ского харак­тера Иисуса, отме­чен­ные выше на стр. . Или эпизод с дина­рием Цезаря, когда в ответ на злую про­во­ка­цию Учи­тель пред­ло­жил пла­тить госу­дар­ству налоги, но не отда­вать ему душу (по Матвею, гл.22, по Марку, гл.12, по Луке, гл.20). Или вот это место в Еван­ге­лии по Марку:

«…И сказал уче­ни­кам Своим, чтобы готова была для Него лодка, по при­чине мно­го­люд­ства, дабы не тес­нили Его» (гл.3). И дальше изоб­ра­жа­ется, как Учи­тель про­по­ве­дует, сидя в лодке, а народ слу­шает Его на берегу (гл.4). Чита­ешь, и вдруг – уве­рен­ность; а ведь кто-то ВИДЕЛ это… Еще пример – когда Учи­тель, говоря по-нашему, горько пошу­тил:

«…Но кому подо­бен род сей? Он подо­бен детям, кото­рые сидят на улице и, обра­ща­ясь к своим това­ри­щам, гово­рят: «Мы играли на сви­рели, и вы не пля­сали; мы пели вам печаль­ные песни, и вы не рыдали». Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет, и гово­рят: вот чело­век, кото­рый любит есть и пить, друг мыта­рям и греш­ни­кам». И оправ­дана пре­муд­рость чадами ее» (по Матвею, гл.11). Где-то я читал или слышал, что в новом (париж­ском) рус­ском пере­воде слова Христа звучат даже так: «вот чело­век – люби­тель поесть и выпить»… Кстати, до край­но­сти странно, чтобы не ска­зать иначе, тол­ко­вал эту еван­гель­скую шутку про­то­и­е­рей о.Сергий Бул­га­ков:

«…Слова Гос­пода в конце Его речи о Пред­тече: «оправ­дися Пре­муд­рость (София) от чад своих» (Мф.11:18) прежде всего отно­сятся к Бого­ма­тери («Купина Неопа­ли­мая», Париж, 1927). Почему? ! А потому видите ли, что слово «ПРЕ­МУД­РОСТЬ» по-гре­че­ски звучит «СОФИЯ», а «Бого­ма­терь софийна… Это на» поми­нает того сред­не­ве­ко­вого монаха, кото­рый в каждом латин­ском слове «МАРИА» (моря) усмат­ри­вал про­ро­че­ства о Марии.

Опи­сы­ва­ется ночь в Геф­си­ман­ском саду, молитва, арест Иисуса:

«…Тогда, оста­вивши Его, все бежали. Один юноша, завер­нув­шись по нагому телу в покры­вало, сле­до­вал за Ним; и воины схва­тили его. Но он, оста­вив покры­вало, голый убежал от них» (по Марку,гл.14). Это забав­ное про­ис­ше­ствие не могло быть при­ду­мано – да еще в таком тра­ги­че­ском месте повест­во­ва­ния. Может быть, этот юноша и под­слу­шал Геф­си­ман­скую молитву?

В Еван­ге­лии по Матвею стра­да­ния Христа изоб­ра­жа­ются как точное испол­не­ние про­ро­че­ского Псалма XXI. Сло­вами Псалма зло­сло­вят враги у Креста:

«уповал на Бога, пусть теперь изба­вит Его» (Пс.21:9Мф.20 YII, 43). Сло­вами Псалма молится Хри­стос на Кресте:

«Или, Или…(Боже.Боже)…» а сто­я­щим у Креста рим­ским сол­да­там, не зна­ю­щих еврей­ских псал­мов, слы­шится, что

«Илию зовет Он… И тотчас побе­жал один из них, взял губку, напол­нил уксу­сом и, нало­жив на трость, давал Ему пить. А другие гово­рили: постой, посмот­рим, придет ли Илия спасти Его» (по Матвею, гл.27, в несколько другом изло­же­нии – по Марку, гл.15). Какой реа­лизм!… Гос­поди, как же зага­дочно все в этих еван­гель­ских иконах.

* * *

Нужно хотя бы вкратце задер­жаться на «новом пере­воде» Еван­ге­лий у Л.Н. Тол­стого. Вели­кий писа­тель земли Рус­ской про­явил здесь уди­ви­тель­ное лег­ко­мыс­лие. Ему была недо­ступна рели­ги­оз­ная инту­и­ция Лич­но­сти Христа; всю цен­ность Еван­ге­лий он видел только в «учении, кото­рое он «пытался истол­ко­вать в духе учения своего, тол­стов­ского – для этого под видом «нового пере­вода» стал ПЕРЕ­ДЕ­ЛЫ­ВАТЬ тексты Еван­ге­лий. В томе XXIY Юби­лей­ного изда­ния его сочи­не­ний поме­щены любо­пыт­ные вос­по­ми­на­ния сту­дента И.М. Ива­кина, с кото­рым Тол­стой сове­то­вался при своем «пере­воде» Еван­ге­лий:

«…Он имел в виду только нрав­ствен­ную, эти­че­скую сто­рону, но и в этом отно­ше­нии был крут: Еван­ге­лие должно было лишь под­твер­дить уже состав­лен­ные взгляды, иначе Лев Нико­ла­е­вич не цере­мо­нился и с тек­стом. При всем моем бла­го­го­ве­нии к нему я с пер­вого же шага почув­ство­вал натяжку» (стр982).

При­веду образ­чики «пере­вода», из кото­рых все будет ясно без ком­мен­та­риев. При чтении нужно иметь в виду, что цер­ковно-сла­вян­ский пере­вод Еван­ге­лий есть наи­бо­лее точный среди всех других во всем мире – в сущ­но­сти, это ПОД­СТРОЧ­НИК гре­че­ского текста:

По-гре­че­ски

 

«Пере­вод» Л.Н. Тол­стого

 

Ио. 1,1: В НАЧАЛЕ БЕ СЛОВО, И СЛОВО БЕ У БОГА, И БОГ БЕ СЛОВО.

 

    Нача­лом всего стало разу­ме­ние жизни. И разу­ме­ние жизни стало за Бога. И разу­ме­ние жизни стало Бог.

 

Ио.1, 11: ВО СВОЯ ПРИИДЕ И СВОЯ ЕГО НЕ ПРИЯША.

 

    Оно яви­лось в отдель­ных людях, и отдель­ные люди его при­ни­мали в себя.

 

Ио.У1,43: И АЗ ВОС­КРЕШУ ЕГО В ПОСЛЕД­НИЙ ДЕНЬ.

 

    И я воз­бужу его до послед­него дня.

 

Ио. Х1.Y,2: В ДОМУ ОТЦА МОЕГО ОБИ­ТЕЛИ МНОГО СУТЬ.

 

    В мире Божьем жизней много разных.

 

Мф. Х1, 15: ИМЕЯЙ УШИ СЛЫ­ШАТИ ДА СЛЫШИТ.

 

    Кто хочет понять, тот поймет.

 

Мф. У1. 11: ХЛЕБ НАШ НАСУЩ­НЫЙ ДАЖДЬ НАМ ДНЕСЬ.

 

    Денное про­пи­та­ние дай нам с нужду.

 

Мф. 1,Х,35: И ПРО­ХОЖ­ДАШЕ ИИСУС ГРАДЫ ВСЯ И ВЕСИ, УЧЯ НА СОН­МИ­ЩАХ ИХ, И ПРО­ПО­ВЕ­ДУЯ ЕВАН­ГЕ­ЛИЕ ЦАР­СТВИЯ, И ЦЕЛЯ ВСЯК НЕДУГ И ВСЯКУ ЯЗЮ В ЛЮДЕХ.

 

    И обхо­дил Иисус все города и все села и учил в собра­ниях и, раз­гла­шая, воз­ве­щал при­сут­ствие Бога.

 

Лк. Х,П,40: И ВЫ УБО БУДИТЕ ГОТОВИ: ЯКО, В ОНЬЖЕ ЧАС НЕ МНИТЕ, СЫН ЧЕЛО­ВЕ­ЧЕ­СКИЙ ПРИ­И­ДЕТ.

 

    Будьте и вы готовы, потому что вы не знаете, когда сын чело­ве­че­ский уходит.

 

Ио.ХУ,1: АЗ ЕСМЬ ЛОЗА ИСТИН­НАЯ, И ОТЕЦ МОЙ ДЕЛА­ТЕЛЬ ЕСТЬ.

 

    Разу­ме­ние есть корень насто­я­щий, и Отец мой садов­ник.

 

В этом «новом пере­воде» «Еван­ге­лий нет Брака в Кане Гали­лей­ской, нет Пре­об­ра­же­ния, нет Вос­кре­се­ния… Тот же И.М. Ивакин вспо­ми­нал:

«…Исто­ри­че­скую, чудес­ную, леген­дар­ную сто­рону в Еван­ге­лии, как известно, он совер­шенно устра­нял, считал неваж­ной, ненуж­ной.
– Какой инте­рес знать, что Хри­стос ходил на двор? – гово­рил он. – Какое мне дело, что он вос­крес? Вос­крес, ну и Гос­подь с ним! Для меня важен вопрос, что мне делать, как мне жить…» (стр.979).

Да, конечно, и нам всем это важно. Но все это полу­чает смысл именно в том, что Хри­стос вполне раз­де­лил с нами наше чело­ве­че­ское уни­чи­же­ние и возвел нашу чело­веч­ность в Боже­ствен­ную славу Вос­кре­се­ния. «Если Хри­стос не вос­крес – тщетна вера наша» (к Корин­фя­нам, 1, гл.15). Поле­ми­зи­руя с Л.Н. Тол­стым в «Трех раз­го­во­рах», В.С. Соло­вьев ука­зы­вал, что тол­стов­ский «Хозяин» тре­бует от нас доб­рого пове­де­ния, а сам – ВОВСЕ НЕ ДОБР, ибо не дарует чело­веку Вос­кре­се­ния, лич­ного суще­ство­ва­ния в Веч­но­сти. Не Отец Небес­ный, а скупой «Хозяин», уби­ва­ю­щий работ­ни­ков – так попро­сту выгля­дит само­дель­ная рели­гия Л.Н. Тол­стого. Как бы к ней ни отно­ситься – нельзя назы­вать ее хри­сти­ан­ством и нельзя назы­вать «пере­во­дом» эту недо­стой­ную ПОД­ДЕЛКУ Еван­ге­лий.

* * *

Воз­вра­ща­ясь к под­лин­ным Еван­ге­лиям, должно при­знать, что для совре­мен­ного чита­теля они заклю­чают в себе много соблаз­нов и недо­ра­зу­ме­ний. Пре­одо­леть их лично мне очень помогла вели­кая идея зем­ного УНИ­ЧИ­ЖЕ­НИЯ Христа. «Уни­чи­жил Себя, приняв образ раба» (к Филип­пий­цам, гл.2). «Ибо вы знаете бла­го­дать Гос­пода нашего Иисуса Христа, что Он, будучи богат, обни­щал ради нас, дабы мы обо­га­ти­лись Его нище­тою» (к Корин­фя­нам П, гл.8). Идея УНИ­ЧИ­ЖЕ­НИЯ Христа тесно свя­зана с воз­мож­но­стью нашей СВО­БОДЫ. «О, если бы Ты рас­торг небеса и сошел! Горы рас­та­яли бы от Лица Твоего» (кн.Исайи, гл.64). Горы не рас­та­яли, Сын Божий принял образ раба, обни­щал ради нас, чтобы не попа­лить нас Боже­ствен­ной славой, но СВО­БОДНО ПРИ­ВЛЕЧЬ нас к Боже­ствен­ной жизни. Это спа­си­тель­ное уни­чи­же­ние Христа не завер­ши­лось в Его крест­ной смерти – оно ПРО­ДОЛ­ЖА­ЛОСЬ и про­дол­жа­ется в пре­да­нии о Нем, кото­рое было под­вер­жено всем есте­ствен­но­и­сто­ри­че­ским усло­виям своего ста­нов­ле­ния. Про­ти­во­ре­чи­вость, неяс­ность, леген­дар­ность Еван­ге­лий – это и есть нищета, «бедная одежда», в кото­рой прошел среди нас Сын Чело­ве­че­ский. Неужели только поэтому мы пере­ста­нем ЛЮБИТЬ Его?.. Наши «еван­гель­ские сомне­ния» есть вели­кое и спа­си­тель­ное испы­та­ние нашей духов­ной СВО­БОДЫ.

Еван­ге­лия – иконы, про­по­веди о Христе. Но сего­дня мы не могли бы со спо­кой­ной сове­стью дать неве­ру­ю­щему другу или даже своему ребенку «почи­тать» Новый Завет «просто так» – без ком­мен­та­риев. А хоро­ших ком­мен­та­риев у нас нет… Но и самый лучший ком­мен­та­рий подей­ствует только в том случае, если наш совре­мен­ник почув­ствует за еван­гель­скими ико­нами то, что мы при­няли в мисти­че­ском пре­да­нии Церкви: при­сут­ствие Веч­ного Чело­века Иисуса Христа. Это будет для избран­ных таин­ствен­ным дей­ствием бла­го­дати Духа Свя­таго; ибо «никто не может назвать Иисуса Гос­по­дом, как только Духом Святым» (к Корин­фя­нам 1, гл.12). Но это должно быть и делом нашего соуча­стия – лич­ного подвига нашей жизни. Ты хотел бы про­по­ве­до­вать о Христе? Так БУДЬ ЖЕ ХРИ­СТИ­А­НИ­НОМ. Мой ребе­нок и мой друг все­рьез «заин­те­ре­су­ются» моим хри­сти­ан­ством и всем, что у меня с ним свя­зано, только в том случае, если в моей лич­но­сти и в моем прак­ти­че­ском пове­де­нии увидят отра­жен­ный еван­гель­ский свет. «Так да про­све­тится свет наш»… Пришло время, когда только личная «жизнь во Христе» может быть достой­ной про­по­ве­дью о Христе. Этим и отли­ча­ется Два­дца­тый век хри­сти­ан­ства.

«Хри­сти­ан­ство и вет­хо­за­вет­ная Библия»

Говоря: «новый» (завет)
пока­зал вет­хость пер­вого
(завета)
а вет­ша­ю­щее и ста­ре­ю­щее
близко к уни­что­же­нию.
(Евр.8).

«БИБЛИЯ» по-гре­че­ски значит «КНИГИ» – во мно­же­ствен­ном числе. Вет­хо­за­вет­ная Библия – это ЛИТЕ­РА­ТУРА, мно­го­ве­ко­вая свя­щен­ная лите­ра­тура еврей­ского народа. Вместе с «нека­но­ни­че­скими «в Библии – более 40 отдель­ных книг; и дальше будет видно, что они весьма раз­но­со­ставны по каче­ству – по духов­ной цен­но­сти своего содер­жа­ния.

Первые стра­ницы книги Бытия. «Сотво­ре­ние мира»… Сразу при­веду ана­ло­гию, кото­рая помо­жет мне объ­яс­ниться. Пушкин напи­сал:

Своей дре­моты пре­воз­мочь
Не хочет воздух… («Пол­тава»)

Вооб­ра­зим, что нашлись бы такие почи­та­тели поэта, кото­рые стали бы утвер­ждать, что так как твор­че­ство его вдох­но­венно (что спра­вед­ливо), то мы обя­заны думать, что воздух имеет свой­ство дре­мать и сво­бод­ную волю. Про­тив­ники стали бы дока­зы­вать, что это анти­на­учно… Этот дикий пример довольно точно харак­те­ри­зует фак­ти­че­ское поло­же­ние дела в спорах отно­си­тельно биб­лей­ских ска­за­ний о сотво­ре­нии мира, о пер­во­быт­ном рае и об изгна­нии из него чело­века. Недавно в анти­ре­ли­ги­оз­ную печать попали лекции по «дог­ма­тике» в нынеш­ней Мос­ков­ской Духов­ной Ака­де­мии. Там серьез­ней­шим обра­зом утвер­жда­ется, что на первых стра­ни­цах Библии опи­саны нату­раль­ные собы­тия в нашем вре­мени на нашей земле – вплоть до того даже, что дни тво­ре­ния суть именно кален­дар­ные сутки, а воз­раст Земли и вся исто­рия чело­ве­че­ства исчис­ля­ются в семь тысяч лет. Пре­де­лом же цер­ков­ного либе­ра­лизма до сих пор счи­та­ется при­зна­ние биб­лей­ских «дней» за эпохи. В нашем кате­хи­зисе при­ни­ма­ется за исто­ри­че­ский факт, что при сотво­ре­нии нашего зем­ного мира сна­чала все было ХОРОШО ВЕСЬМА – не было стра­да­ний и смерти, был «рай» на земле; но все это было нару­шено непо­слу­ша­нием двух первых людей, кото­рых звали Адамом и Евою… В ответ на это анти­ре­ли­ги­оз­ники усердно дока­зы­вают, что нельзя назы­вать «сотво­ре­нием мира» воз­ник­но­ве­ние ничтож­ной частички мира – нашей пла­неты; что науч­ная веро­ят­ность «первой четы» людей равна нулю; что НЕ БЫЛО РАЯ, ибо нам досто­вер­нейше известно, что за сотни мил­ли­о­нов лет до появ­ле­ния чело­века на земле уже были смерть и стра­да­ния, уже дей­ство­вал все­об­щий закон борьбы за смерт­ное суще­ство­ва­ние, словом, что в свете наших науч­ных знаний биб­лей­ская предыс­то­рия чело­ве­че­ства ока­зы­ва­ется мифом

В этом несу­свет­ном споре правы ате­и­сты. Вопрос поста­вился так неверно именно потому, что мы, хри­сти­ане, до сих пор пыта­емся истол­ко­вать сим­волы свя­щен­ной поэзии в каче­стве есте­ствен­но­на­уч­ной и исто­ри­че­ской инфор­ма­ции. Правда, есть в биб­лей­ском тексте моменты, кото­рые при жела­нии могут быть оце­нены как уди­ви­тель­ные про­зре­ния. «Да про­из­рас­тит земля»… «Да про­из­ве­дет вода»… Это может быть понято как ука­за­ние на отно­си­тель­ную само­быт­ность при­род­ной Эво­лю­ции. «Сотво­рим чело­века по образу Нашему, по подо­бию Нашему»… Начало хри­сти­ан­ства? Даже неве­ру­ю­щий чита­тель должен бы изу­миться этому древ­ней­шему выра­же­нию гума­низма. В зага­доч­ном «позна­нии добра и зла» можно усмот­реть идею, что добро и зло узна­ются только соот­но­си­тельно между собою и что, стало быть, в бла­жен­ном неве­де­нии и в пер­во­быт­ной живот­ной наив­но­сти нет еще и добра… Суще­ствуют и другие более или менее ост­ро­ум­ные ком­мен­та­рии к тексту первых трех глав книги Бытия. Тайна поло­вого стыда, муки рож­де­ния, гос­под­ство муж­чины, неко­то­рая при­род­ная «испор­чен­ность» чело­века – это правда, это сама жизнь, и это и при­дает биб­лей­скому мифу такую зна­чи­тель­ность. Но нет ответа на глав­ный вопрос: почему же мир, сотво­рен­ный , по Библии, «хорошо весьма» – на деле ока­зы­ва­ется «лежа­щим во зле», весьма нехо­ро­шим? Кто, когда его так испор­тил? Мы думали, по Библии и Кате­хи­зису, что мир Божий испор­чен пре­ступ­ле­нием первых людей на земле. Нет – теперь непре­ложно уста­нов­лено, что и до чело­века мир был совер­шенно таков же, каким мы его знаем

Наш зна­ме­ни­тый фило­соф Н.А. Бер­дяев писал о некоем докос­ми­че­ском гре­хо­па­де­нии, в резуль­тате кото­рого после­до­вало «миро­тво­ре­ние» во вре­мени и про­стран­стве. Веро­ятно, это очень глу­боко – но весьма про­бле­ма­тично уже по одному тому, что ставит чело­века в центре не только зем­ного мира, но и всего Кос­моса; и во всяком случае: гре­хо­па­де­ние прежде тво­ре­ния – это уже «не по Библии»… Можно вооб­ра­зить и другую гипо­тезу – о вос­хо­дя­щей Эво­лю­ции, позади кото­рой не было «рая». Космос, в кото­ром все «хорошо весьма» – это пред­чув­ствие, этого еще не было, это еще стро­ится, это Боже­ствен­ный Замы­сел, кото­рому мешает миро­вое зло. Гре­хо­па­де­ние совер­ша­ется сего­дня, везде, где мы в нашей сво­боде иску­ша­емся злом, отпа­даем от Бога. То, что мы назы­ваем «испор­чен­но­стью» мира и чело­века, есть их недо­ста­точ­ность по отно­ше­нию к иде­аль­ному «хорошо весьма»…Но и эта гипо­теза – «не по Библии». А по Библии – свя­щен­ный миф, к кото­рому мы можем отно­ситься с вели­чай­шим бла­го­го­ве­нием, но кото­рый нельзя истол­ко­вать ни прямо, ни как угодно алле­го­ри­че­ски в каче­стве исто­рии мира и чело­века. К тому же в этом мифе нет самого глав­ного: вос­ста­ние анге­лов, Диавол, про­ис­хож­де­ние миро­вого зла – об этом ничего не гово­рится на первых стра­ни­цах Библии.

Для очень многих хри­стиан откры­тие мифич­но­сти этих первых стра­ниц свя­щен­ной Библии имело и будет еще иметь тра­ги­че­ские послед­ствия. Вот что напи­сал об этом некто Ф. Шахерль – «порвав­ший с рели­гией» бывший като­лик:

«…Вместе с Адамом дер­жится и отпа­дает все дог­ма­ти­че­ское хри­сти­ан­ство. Если Адам в раю не согре­шил, то нет нужды ни в каком Иску­пи­теле. Искуп­ле­ние ока­зы­ва­ется тогда совер­шенно не нужным. Святой Павел гово­рит, что Хри­стос это второй Адам. Но если не суще­ствует пер­вого Адама, то у нас нет нужды и во втором Адаме»
(цит. из кн. Г.А. Гуре­ева «О вере в Бога», М.1961, стр.39).

Като­лик верил в биб­лей­скую исто­рию Адама и Евы. Он вооб­ра­жал себе их бес­смерт­ными, телесно-бес­смерт­ными сверх­че­ло­ве­ками, лич­но­сти кото­рых столь ради­кально повли­яли на судьбу всего Кос­моса и всего живого на земле, на всякую лич­ность чело­ве­че­скую, все в корне испор­тили, внесли в мир грех, стра­да­ния, смерть… Да верны ли эти све­де­ния о столь вели­ких таин­ствен­ных телесно-бес­смерт­ных голых сверх­че­ло­ве­ках? Есте­ственно. что в такой своей вере наш като­лик нако­нец усо­мнился – и вот у него про­пала вера и во Христа. В при­ве­ден­ных его рас­суж­де­ниях харак­терна страш­ная душев­ная ску­дость – какое-то казен­ное отно­ше­ние ко Христу, кото­рый ока­зался, видите ли, «не нужен», какое-то дикое забве­ние об урод­стве грехов наших, кото­рым не нужен ника­кой Иску­пи­тель… Но фор­мально он прав: ибо свя­тыня хри­сти­ан­ства была у него, что назы­ва­ется, намертво при­вя­зана к неко­ему схо­ла­сти­че­скому соору­же­нию, в основе кото­рого была зало­жена бук­вально поня­тая биб­лей­ская исто­рия Адама и Евы. Осно­ва­ние выпало – и все здание рух­нуло.

Чтобы этого не слу­чи­лось со мною. я должен пере­стро­иться в моем отно­ше­нии к первым стра­ни­цам вет­хо­за­вет­ной Библии. Пока что в нашем науч­ном откро­ве­нии мы очень немного знаем об исто­рии Кос­моса и пла­не­тар­ного чело­ве­че­ства; но этого ничтож­ного знания доста­точно, чтобы поло­жи­тельно отверг­нуть нату­ра­ли­сти­че­ское истол­ко­ва­ние первых трех глав книги Бытия. Нет, это не исто­рия, а свя­щен­ный миф – сим­волы рели­ги­оз­ной инту­и­ции. Самое общее их зна­че­ние: не в Боге при­чина зла и стра­да­ний; Бог все­мо­гущ – но у Него и сво­бода. И в более част­ных тол­ко­ва­ниях, у кого есть к ним охота, должно не путать сим­во­лику духов­ной жизни с есте­ство­зна­нием.

Но как же с уче­нием апо­стола Павла о «втором Адаме»? Вот оно в крат­чай­шем виде:

«…Ибо если пре­ступ­ле­нием одного под­верг­лись смерти многие, то тем более бла­го­дать Божия и дар по бла­го­дати одного Чело­века, Иисуса Христа, пре­из­бы­то­че­ствует для многих»
(к Рим­ля­нам, гл.5).

И еще:

«…Ибо как смерть чрез чело­века, так чрез Чело­века и Вос­кре­се­ние мерт­вых. Как во Адаме все уми­рают, так во Христе все оживут»
(к Корин­фя­нам, гл.15).

Для нас теперь это значит: подобно тому, как в мифи­че­ской исто­рии об Адаме грех и смерть одного чело­века рас­про­стра­ни­лись на весь род чело­ве­че­ский, – подобно этому и тем более свя­тыня еди­но­сущ­ного нам Чело­века Христа в таин­ствен­ной общ­но­сти ста­но­вится досто­я­нием всего чело­ве­че­ства доброй воли. В одном из пес­но­пе­ний святой Пасхи дается образ: «…совос­кре­сил еси все­род­ного Адама». Этот все­род­ный Адам есть все­род­ный Чело­век (если не оши­ба­юсь, в древ­не­ев­рей­ском языке «Адам» и значит «чело­век»), – ВСЕ ЧЕЛО­ВЕ­ЧЕ­СТВО; его в таин­ствен­ном един­стве «совос­кре­шает», при­об­щает к Боже­ствен­ной жизни Хри­стос. Итак, вос­поль­зо­вав­шись срав­ни­тель­ным обра­зом мифи­че­ского Адама, апо­стол пере­дал нам сверх­ра­зум­ную ПРАВДУ своего откро­ве­ния о Христе.

Здесь уместно ска­зать вообще об услов­но­сти срав­ни­тель­ных обра­зов в свя­щен­ном Писа­нии. В еван­гель­ской про­по­веди Второе При­ше­ствие Христа упо­доб­ля­ется при­ше­ствию ВОРА – но только в отно­ше­нии вне­зап­но­сти (по Луке, гл.12). В притче о невер­ном упра­ви­теле нам ста­вится в пример для под­ра­жа­ния МОШЕН­НИК – но только в отно­ше­нии догад­ли­во­сти (по Луке, гл.16). Обычно мы этим сму­ща­емся, но никто все-таки не думает, что в еван­гель­ской про­по­веди одоб­ря­ется воров­ство и мошен­ни­че­ство. Еще пример – самый вра­зу­ми­тель­ный. Известна в вет­хо­за­вет­ной Библии повесть о про­роке Ионе – по всем вер­ней­шим при­зна­кам не быль, а худо­же­ствен­ный вымы­сел сати­ри­че­ского плана, притча о жесто­ком про­роке. Но вот мы читаем, как Сам Хри­стос ссы­ла­ется на исто­рию про­рока Ионы – видит в ней про­об­раз Своего погре­бе­ния (по Матвею, гл.12) и даже Своего слу­же­ния (по Луке, гл.11). Разве можно на этом осно­ва­нии счи­тать мифи­че­скую исто­рию под­лин­ной? Конечно, нет – скорее, у нас заше­ве­лятся сомне­ния в под­лин­но­сти раз­но­ре­чи­вых еван­гель­ских ссылок; во всяком случае мы должны при­нять в них только условно-срав­ни­тель­ный смысл

Но скажут: апо­стол Павел поль­зо­вался обра­зом Адама не просто для срав­не­ния, у него это было совер­шенно необ­хо­ди­мое началь­ное звено в целост­ной фило­со­фии чело­ве­че­ской исто­рии… Здесь мы под­хо­дим к дру­гому общему сооб­ра­же­нию: об отно­си­тель­но­сти иудей­ских эле­мен­тов в хри­сти­ан­стве. «Спа­се­ние от иудеев» (по Иоанну, гл.4). Хри­сти­ан­ство вышло из иудей­ства и многое уна­сле­до­вало из иудей­ства. Так оно уна­сле­до­вало сна­чала и еврей­ское обре­за­ние, пред­пи­сан­ное в биб­лей­ском Законе; но апо­стол Павел высту­пил против обре­за­ния, оно должно было отме­реть, чтобы дать жить хри­сти­ан­ству. ХРИ­СТИ­АН­СТВУ ЕЩЕ ДОЛГО ЖИТЬ – ДО СКОН­ЧА­НИЯ ВЕКА… И кто знает – от каких еще вет­хо­за­вет­ных эле­мен­тов пред­стоит ему осво­бо­диться? Тот же апо­стол Павел, напри­мер, ссы­ла­ясь на вет­хо­за­вет­ный Закон, пред­пи­сы­вал жен­щи­нам мол­чать в собра­ниях и даже с вопро­сами обра­щаться только дома к мужьям (к Коринфянам1, гл.14). Но вот ныне в Рус­ской церкви жен­щины читают Писа­ние (Псалмы, Апо­стол), в Англи­кан­ской – про­по­ве­дуют; а в Швед­ской их руко­по­ла­гают уже и в свя­щен­ный сан. Не может быть ника­кого сомне­ния, что в наши дни апо­стол не повто­рил бы своих настав­ле­ний о мол­ча­нии женщин по вет­хо­за­вет­ному Закону. Совер­шенно на таком же поло­же­нии нахо­дятся в наше время иудей­ская кос­мо­го­ния и антро­по­го­ния эпохи апо­стола Павла. Совре­мен­ный хри­сти­а­нин, по сове­сти, ДОЛЖЕН НЕ ПРИ­НИ­МАТЬ ИХ, и это будет не ересь, не бун­тар­ство, а искрен­нее СМИ­РЕ­НИЕ. Не в том сми­ре­ние, чтобы наси­ло­вать свой разум, а в том, чтобы сми­ренно ска­зать: НЕ ЗНАЕМ… Знаем только, что в начале Библии – не исто­рия, а свя­щен­ный миф.

«Все­мир­ный потоп» (кн. Бытие, гл.6,7,8), веро­ятно, имеет уже какую-то исто­ри­че­скую основу в вели­ком мест­ном навод­не­нии. «Даже легенда о потопе нашла архео­ло­ги­че­ское под­твер­жде­ние» – тол­стый слой ила, раз­де­ляв­ший куль­тур­ные слои» (проф. Неми­ров­ский в журн.«Новый мир», 1969, №9, стр. 265). Но то, что будто бы сказал «Бог» по этому поводу – что хочет истре­бить чело­ве­че­ство и все живое, ибо «рас­ка­ялся, что сотво­рил их», – пока­зы­вает рели­ги­оз­ную дикость писа­теля. Исто­рию со стро­и­тель­ством Вави­лон­ской башни «высо­тою до небес» (Бытие, гл.11) вспо­ми­нали и будут еще вспо­ми­нать, как символ несбы­точ­ных меч­та­ний о кос­ми­че­ском могу­ще­стве без­бож­ного чело­века. Но идея «Бога» здесь тоже при­ми­тивна до смеш­ного: «Гос­подь» будто бы испу­гался и смешал языки стро­и­те­лей… Эти столь недо­стой­ные пред­став­ле­ния о «Боге» отбра­сы­вают тень сомне­ния и на первые стра­ницы книги Бытия – на их рели­ги­оз­ную цен­ность.

С Авра­ама (Бытие, гл.12) начи­на­ется исто­рия еврей­ского народа. При­веду выдержки из писем, кото­рыми обме­ня­лись по поводу вет­хо­за­вет­ной исто­рии два веру­ю­щих чело­века:

«…Понят­ным ста­но­вится, почему като­ли­че­ское духо­вен­ство запре­щало миря­нам читать Библию, почему англо­саксы, не выпус­кав­шие из рук Библии, могли совер­шать такие нево­об­ра­зи­мые пако­сти над своими «мень­шими бра­тьями» в Азии и Африке. …Все эти рев­ни­тели веры Авра­амы, Исааки и Иаковы, все эти Давиды и Соло­моны, при ярком днев­ном осве­ще­нии ока­зы­ва­ются жули­ками, вра­лями, кро­во­жад­ными рас­пут­ни­ками… И бла­го­че­сти­вые иудей­ско-израль­ские царьки столь же яростно изби­вают не только своих про­тив­ни­ков, но обя­за­тельно и их жен, детей, ста­ри­ков, слуг и даже волов и ослов, как это делают и небла­го­че­сти­вые царьки»..

На это отве­чал один выда­ю­щийся свя­щен­ник:

«…Ваши недо­уме­ния понятны мне. Вино­вато в них прежде всего цер­ков­ное учи­тель­ство: оно не разъ­яс­няет смысл вет­хо­за­вет­ной исто­рии. и люди начи­нают рисо­вать себе Давида, напри­мер, в виде крот­кого псал­мо­певца в духе сред­не­ве­ко­вых икон. А когда они берут в руки Библию – ока­зы­ва­ется, что он чело­век суро­вый, страст­ный, жесто­кий и просто ковар­ный. И полу­ча­ется недо­ра­зу­ме­ние. А на самом деле Давид дей­стви­тельно достоин вся­че­ского ува­же­ния и даже, если хотите, и титула «крот­кий», но не в свете наших совре­мен­ных хри­сти­ан­ских эти­че­ских норм. Да, он жесток, да, он груб, но ска­жите, положа руку на сердце, какой другой восточ­ный деспот того вре­мени пере­нес бы то, что пере­нес Давид от про­рока Нафана, в глаза обви­няв­шего его в убий­стве Урии; или какой чело­век вел бы себя так, как вел себя Давид во время вос­ста­ния Абша­лома? Пора оста­вить мысль о том, что Давид – это хри­сти­ан­ский святой. Он – вели­кий еврей­ский царь, кото­рый, несмотря на черты гру­бо­сти и вар­вар­ства, при­су­щие эпохе, стоял на голову выше совре­мен­ни­ков по своему бла­го­род­ству. Вы гово­рите: почему все эти вет­хо­за­вет­ные цари уби­вали «во имя Божие»? Здесь снова недо­ра­зу­ме­ние. Вы мыс­лите себе вет­хо­за­вет­ную рели­гию ста­тич­ной, гото­вой и притом такую, какую вы ее вычи­тали из сквер­ных учеб­ни­ков так назы­ва­е­мого Закона Божия. Но это пред­став­ле­ние не соот­вет­ствует ни науке, ни Библии. В свя­щен­ном Писа­нии дается эво­лю­ция рели­ги­оз­ной исто­рии Изра­иля – от при­ми­тив­ных пред­став­ле­ний эпохи пат­ри­ар­хов до наци­о­наль­ного моно­те­изма Моисея и от син­кре­ти­че­ской рели­гии эпохи судей и первых царей, когда Богу Иагве (Иегове) покло­ня­лись наряду с Ваалом, Астар­той, Анат и дру­гими богами, до про­ро­ков, кото­рые яви­лись вели­чай­шими рели­ги­оз­ными гени­ями всех времен и наро­дов. Они воз­ро­дили моно­те­изм Моисея, забы­тый в период заво­е­ва­ния Хана­ана, но пре­вра­тили его в уни­вер­саль­ный, эти­че­ский моно­те­изм… Ветхий Завет есть памят­ник нашего – хри­сти­ан­ского – рели­ги­оз­ного про­шлого. Он «ветх», т. е. стар, но в нем есть и вечно юные эле­менты. Никто не тре­бует от хри­сти­а­нина рав­ного отно­ше­ния к Еван­ге­лию и к книге Иисуса Навина. Но хри­сти­ан­ство есть рели­гия исто­ри­че­ская: оно не висит в воз­духе, а роди­лось, как резуль­тат Бого­че­ло­ве­че­ского про­цесса. В этом про­цессе чело­ве­че­ской сто­ро­ной была исто­рия Изра­иля, отоб­ра­жен­ная в Библии без фаль­ши­вой елей­но­сти, а с бес­по­щад­ной прав­дой в своем кон­крет­ном раз­ви­тии от пер­во­быт­ного наци­о­наль­ного моно­те­изма до про­ро­ков и апо­ка­лип­ти­ков. … Не надо забы­вать, что откро­ве­ние нико­гда не дава­лось людям в гото­вом виде, а посте­пенно рас­кры­ва­лось их огру­бев­шему созна­нию. Этот закон необы­чайно ярко виден на при­мере исто­рии бого­из­бран­ного народа. Рели­гия Авра­ама – это не рели­гия Моисея, рели­гия Моисея – не рели­гия эпохи судей, рели­гия Давида – это не рели­гия Амоса или Исайи, рели­гия Торы, Закона – это не рели­гия апо­ка­лип­си­сов и уж, конечно, не рели­гия Еван­ге­лия»..

Гран­ди­оз­ное недо­ра­зу­ме­ние заклю­ча­ется в том, что Вет­хо­за­вет­ная Библия, кото­рую в боль­шей ее части мы должны бы рас­смат­ри­вать как исто­рию еврей­ского народа и его несо­вер­шен­ных рели­гий – исто­рию во многом лишь отри­ца­тельно-поучи­тель­ную, – вет­хо­за­вет­ная Библия постав­лена у нас в поло­же­ние абсо­лют­ной свя­тыни. В том-то и дело, что у нас в одной Книге пере­пле­тены вместе исто­рия зло­де­я­ний Иисуса Навина (кото­рого можно назвать еврей­ским Гит­ле­ром) и Еван­ге­лия Иисуса Христа. В свя­то­оте­че­ских тво­ре­ниях цитаты из Вет­хого Завета при­во­дятся на совер­шенно «равных правах» с ново­за­вет­ными. Правда, отцы и учи­теля ста­ра­лись истол­ко­вать все в вет­хо­за­вет­ной Библии как про­об­разы и про­ро­че­ства. «Ама­ле­ки­тяне» и другие враги древ­него еврей­ства, с кото­рыми оно вело бес­по­щадно- истре­би­тель­ные войны – это бесы, духов­ные силы зла в нашем сердце. Любов­ная «Песнь Песней» – это про­об­раз любви Христа и Церкви. «Блажен, кто возь­мет и разо­бьет мла­ден­цев твоих о камень» (Псалом 136) – это дыша­щее дикою злобою поже­ла­ние плен­ных иудеев вави­лон­ским мате­рям истол­ко­вы­ва­лось как настав­ле­ние об истреб­ле­нии начат­ков гре­хов­ных помыс­лов в подвиж­ни­че­ской жизни хри­сти­а­нина… Но вместе с бла­го­че­сти­выми пере­тол­ко­вы­ва­ни­ями на почи­та­те­лей вет­хо­за­вет­ной Библии должен был воз­дей­ство­вать и самый дух пер­во­быт­ных еврей­ских рели­гий. Веро­ятно, пра­вильно дога­ды­вался первый кор­ре­спон­дент об анти­хри­сти­ан­ском вли­я­нии Библии на пове­де­ние коло­ни­за­то­ров. Поло­жи­тельно можно утвер­ждать, что в Вет­хо­за­вет­ной Библии нахо­дили свое оправ­да­ние рели­ги­оз­ные войны и пре­сле­до­ва­ния Сред­них веков. У нас на Руси про­то­поп Авва­кум мечтал – уж как бы он по свя­щен­ному вет­хо­за­вет­ному образцу рас­пра­вился с нико­ни­а­нами: «я бы их, что Илия – пророк, всех пере­пла­стал во един день»… Петр Вели­кий все­рьез спра­ши­вал архи­ереев – как ему посту­пить с сыном, ули­чен­ным в измене; и полу­чил в ответ вместе с робким упо­ми­на­нием еван­гель­ской притчи о блуд­ном сыне также и прямое ука­за­ние на свя­щен­ный иудей­ский закон, что зло­сло­вя­щий отца или мать должен быть предан смерти… Петр выбрал свя­щен­ный Закон

Много горя при­несли нашему народу ЧУДЕСА еврей­ской исто­рии. С них и нача­лось у нас кру­ше­ние про­слав­лен­ной «мужиц­кой веры», пре­вра­ще­ние ее в мужиц­кий ниги­лизм. Заме­чено, что и до сих пор неве­ру­ю­щий рус­ский ПРО­СТОЙ ЧЕЛО­ВЕК вспо­ми­нает о рели­гии с чув­ством обиды. Осо­бен­ность вет­хо­за­вет­ных чудес – их необуз­дан­ная ска­зоч­ность и духов­ная низость. Это по пре­иму­ще­ству зна­ме­ния жесто­ко­сти расизма, вроде еги­пет­ских казней или этой печально зна­ме­ни­той оста­новки солнца – чтобы еврей­ские захват­чики успели засветло истре­бить всех побеж­ден­ных (кн.Иисуса Навина,гл.10). Подоб­ного рода «геро­и­че­ский эпос», к кото­рому и сами евреи давно уже отно­сятся только с улыб­кой, пре­под­но­сили нам в каче­стве непре­лож­ной истины свя­щен­ного Писа­ния. Да будет бла­го­сло­венна наука, осво­бо­див­шая нас от жесто­ких биб­лей­ских суе­ве­рий.

И вместе со всем этим – мы видим в вет­хо­за­вет­ной Библии под­лин­ные дра­го­цен­но­сти духа, дей­стви­тель­ные про­ро­че­ства о Новом Завете

Книга Иова. Пролог на небе: скеп­тик-сатана полу­чает от Бога раз­ре­ше­ние испы­тать пра­вед­ника в вели­ких стра­да­ниях. Да, они спо­собны при­ве­сти чело­века в отча­я­ние. «На что дана жизнь чело­веку, кото­рого путь закрыт и кото­рого Бог окру­жил мраком»?… «Ибо ужас­ное, чего я ужа­сался, то и постигло меня». «Тело мое одето чер­вями и пыль­ными стру­пьями; кожа моя лопа­ется и гно­ится». Гибель детей, утрата имения, стра­да­ния телес­ные в страш­ной болезни – и стра­да­ния пси­хи­че­ские, столь близ­кие к нашему нерв­ному веку. «Когда поду­маю: утешит меня постель моя, унесет горесть мою ложе мое, – ты стра­шишь меня снами и виде­ни­ями пуга­ешь меня»… «Опро­ти­вела мне жизнь. Не вечно жить мне. Отступи от меня, ибо дни мои – суета». «Ужасы устре­ми­лись на меня; как ветер, раз­ве­я­лось вели­чие мое, и сча­стье мое унес­лось, как облако». В этом без­утеш­ном горе, во глу­бине несча­стья чело­век не может осмыс­лить тайны невин­ных стра­да­ний, уны­вает, ропщет на Бога – и упо­вает на Бога, сыновне при­ни­мает Его страш­ный таин­ствен­ный Про­мысл. «Вот, Он уби­вает меня: но я не пере­стану упо­вать на Него». И эти бес­ко­нечно уди­ви­тель­ные слова, кото­рые могли бы стать над­пи­сью на каждой хри­сти­ан­ской могиле: «А я знаю: Осво­бо­ди­тель мой жив, и Он в послед­ний день вос­ста­вит из праха рас­па­да­ю­щу­юся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза дру­гого увидят Его. Иста­и­вает сердце в груди моей!» Чудо хри­сти­ан­ской надежды – за тысячу лет до Явле­ния Христа. На пре­деле стра­да­ний пра­вед­ник полу­чает Боже­ствен­ный ответ «из бури» – ответ, кото­рый можно пере­ска­зать одним словом: ТАЙНА. Книга Иова «отве­чает на тайну тайной; Иов уте­ша­ется загад­кой – но уте­ша­ется! Когда сомне­ва­ю­щийся гово­рит: «Я не пони­маю» – Зна­ю­щий отве­чает: «Да, ты не пони­ма­ешь», и сразу воз­ни­кает надежда, – значит, что-то стоит понять. Антич­ный мир не заме­тил этой книги…»
(Г.Честертон, «Вечный чело­век»).

Бла­го­че­сти­вые друзья Иова уве­ще­вают его не роп­тать, рабски поко­риться Богу; но кон­ча­ется дело тем, что «сказал Бог Ели­фазу Фема­ни­тя­нину: гово­рит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы гово­рили о Мне не так верно, как раб Мой Иов»… Исто­рия закан­чи­ва­ется тем, что Иов – снова здоров и богат, у него – новые дети. Мона­хиня Мария про­ник­но­венно тол­ко­вала это, как ВСТРЕЧУ с люби­мыми в жизни буду­щего века (статья «Рож­де­ние в смерти»). Достойно сожа­ле­ний мно­го­сло­вие отступ­ле­ний, кото­рыми пере­гру­жена вели­кая книга нига Псал­мов. Здесь тоже много вся­кого сло­вес­ного бал­ла­ста, не говоря уже о текстах с поже­ла­ни­ями мыть ноги в крови врагов (Пс.57), с ран­него утра изби­вать их (Пс.100) или раз­би­вать о камень детей (Пс.136). Тем более пора­зи­тельна духов­ная высота других мест. Глав­ное – этот уди­ви­тель­ный ЯЗЫК, на кото­ром псал­мо­певцы умели обра­щаться к Богу. «Услы­шит тебя Гос­подь в день печали»… «Призри на меня и поми­луй меня; ибо я одинок и угне­тен. Скорби сердца моего умно­жи­лись; выведи меня из бед моих». «Гос­подь свет мой и спа­се­ние мое: кого мне бояться? Гос­подь кре­пость жизни моей: кого мне стра­шиться? «Сердце мое гово­рит от Тебя: «ищите лица Моего»; и я буду искать лица Твоего, Гос­поди». «Близок Гос­подь к сокру­шен­ным серд­цем», и сми­рен­ных духом спасет». «Я сказал: Гос­поди! поми­луй меня, исцели душу мою; ибо согре­шил я пре Тобою»… «Как лань желает к источ­ни­кам водным, так желает душа моя к Тебе, Боже. Жаждет душа моя к Богу Креп­кому, Живому: когда прииду и явлюсь пред лице Божие!.. Что уны­ва­ешь ты, душа моя, и что сму­ща­ешься? Уповай на Бога – ибо я буду еще сла­вить Его, Спа­си­теля моего и Бога моего». «Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вче­раш­ний, когда он прошел, и как стража (смена кара­ула) в ночи». «Душа моя иста­и­вает от скорби: укрепи меня по слову Твоему». «Твой я – спаси меня»…«Заблудился я, как овца поте­рян­ная: взыщи раба Твоего, ибо запо­веди Твои я не забыл». «Ко Гос­поду воз­звал я в скорби моей, и Он услы­шал меня»… Впо­след­ствии Ян Гусс напи­шет из тюрьмы: «вот когда я научился пони­мать псалмы». К вели­чай­шему сожа­ле­нию, в наших рус­ских храмах испол­не­ние псал­мов совер­шенно испор­чено нудным «вычи­ты­ва­нием» их в огром­ных пор­циях без раз­бора. Дума­ется, что первым делом буду­щего литур­ги­че­ского воз­рож­де­ния должно бы явиться музы­каль­ное испол­не­ние тща­тельно избран­ных и отре­дак­ти­ро­ван­ных фраг­мен­тов биб­лей­ских псал­мов.

В книгах про­ро­ков даже неве­ру­ю­щие ком­мен­та­торы при­знают высо­кий дух авто­ров, кра­соту языка. И хотя уже все почти в этом огром­ном сло­вес­ном насле­дии имеет только местно-исто­ри­че­ский инте­рес, – есть тексты, кото­рые и сего­дня для нас звучат в полную силу:

«К чему Мне мно­же­ство жертв ваших? гово­рит Гос­подь. Я пре­сы­щен все­со­жже­нием овнов и жиром откорм­лен­ного скота; и крови тель­цов, и агнцев, и козлов не хочу. …Не носите больше даров тщет­ных; куре­ние отвра­ти­тельно для Меня; ново­ме­ся­чий и суббот, собра­ний празд­нич­ных не могу тер­петь; без­за­ко­ние – и празд­но­ва­ние! Ново­ме­ся­чия ваши и празд­ники ваши нена­ви­дит душа Моя; про­сти­ра­ете руки ваши, Я закры­ваю от вас очи Мои; и когда вы умно­жа­ете моле­ния ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови. Омой­тесь, очи­сти­тесь; уда­лите злые деяния ваши от очей Моих; пере­станьте делать зло; научи­тесь делать добро; ищите правды; спа­сайте угне­тен­ного; защи­щайте сироту; всту­пай­тесь за вдову. Тогда при­дите и рас­су­дим, гово­рит Гос­подь. Если будут грехи ваши, как баг­ря­ное, – как снег убелю»…
(Исайя, гл.1)

Или вот еще о посте:

«Вот пост, кото­рый я избрал: раз­реши оковы неправды, раз­вяжи узы ярма, и угне­тен­ных отпу­сти на сво­боду… Раз­дели с голод­ным свой хлеб, и ски­та­ю­щихся бедных введи в дом; когда уви­дишь нагого – одень его»..
(Исайя, гл.58).

Подоб­ные про­ти­во­по­став­ле­ния внеш­ней обряд­но­сти и истин­ного слу­же­ния Богу – совер­шенно в духе Нового Завета. В этом духов­ном пред­ва­ре­нии еван­гель­ской про­по­веди и заклю­ча­ется здесь «про­ро­че­ство». Что же каса­ется избра­ния так назы­ва­е­мых «мес­си­ан­ских мест» вет­хо­за­вет­ной Библии и тол­ко­ва­ния их в каче­стве чудес­ных пред­ска­за­ний дат и собы­тий еван­гель­ской исто­рии, то это (осо­бенно в Еван­ге­лии по Матвею) ока­зы­ва­ется часто весьма спорно, а то и вовсе напрасно… Но есть одна осо­бен­ная тема, совер­шенно уди­ви­тель­ные, зага­доч­ные пись­мена, от кото­рых у вся­кого хри­сти­а­нина дрог­нет душа:

«…Он был пре­зрен и умален перед людьми, муж скор­бей и изве­дав­ший болезни, и мы отвра­щали от него лица свои; он был пре­зи­раем, и мы ни во что ста­вили его. Но он взял на себя немощи наши, и понес наши болезни; а мы думали, что он был пора­жаем, нака­зуем и уни­чи­жен Богом. Но он изъ­язв­лен был за грехи наши и мучим за без­за­ко­ния наши; нака­за­ние уми­ро­тво­ре­ния нашего было на нем, и ранами его мы исце­ли­лись. Все мы блуж­дали как овцы, совра­ти­лись каждый на свою дорогу; и Гос­подь воз­ло­жил на него грехи всех нас. Он истя­зуем был, но стра­дал доб­ро­вольно, и не откры­вал уст своих; как овца, веден был он на закла­ние, и как агнец перед стри­гу­щим его без­гла­сен, так он не отвер­зал уст своих»…

(Исайя, гл.53). За эту главу про­рока назы­вают вет­хо­за­вет­ным еван­ге­ли­стом. Ибо – это речь о Христе.

В писа­ниях Нового Завета про­ро­че­ский образ стра­да­ю­щего Пра­вед­ника соеди­нился с сим­во­лами вет­хо­за­вет­ной кро­ва­вой жертвы и «искуп­ле­ния» (выкупа из плена, осво­бож­де­ния за плату), – и все это было отне­сено ко Христу. «На другой день видит Иоанн иду­щего к нему Иисуса и гово­рит: вот Агнец Божий, Кото­рый берет на Себя грех мира» (по Иоанну, гл.1). В Еван­ге­лиях по Матвею (гл.20) и по Марку (гл.10) пере­да­ются слова Самого Христа»… Ибо и Сын Чело­ве­че­ский не для того пришел, чтобы Ему слу­жили, но чтобы послу­жить, и отдать душу Свою для избав­ле­ния многих» (дословно: «в выкуп за многих»). И на Тайной Вечере – слова, вошед­шие потом во все литур­гии Востока и Запада: «Сие есть тело Мое, еже за вы ломи­мое во остав­ле­ние грехов… Сие есть кровь Моя Новаго Завета, яже за вы и за многи изли­ва­е­мая во остав­ле­ние грехов». В разных вари­а­циях образы жертвы и выкупа повто­ря­ются в апо­столь­ских посла­ниях. «… Не тлен­ным сереб­ром или золо­том искуп­лены вы от сует­ной жизни, пре­дан­ной вам от отцов, но дра­го­цен­ной кровию Христа, как непо­роч­ного и чистого Агнца» (1 посла­ние Петра, гл.1). «Имеем Хода­тая пред Отцом, Иисуса Христа, Пра­вед­ника; Он есть очи­ще­ние грехов наших, но и всего мира» (1 посла­ние Иоанна, гл.2). «Хри­стос умер за грехи наши, по-Писа­нию (к Корин­фя­нам 1, гл.15). И так далее, мно­го­кратно

КРЕСТУ ТВОЕМУ ПОКЛО­НЯ­ЕМСЯ, ВЛА­ДЫКО… Хри­стос, Сам Бог во Христе стра­дает с нами и за нас. Это свя­щенно, это ТАИН­СТВО, кото­рое все хри­сти­ане чув­ствуют, но никто не может испо­ве­дать в раци­о­наль­ных выра­же­ниях. Кажется, именно здесь, в тайне Креста с осо­бен­ной остро­той позна­ется то общее каче­ство рели­ги­оз­ного опыта, кото­рое упо­мя­ну­тый про­по­вед­ник пре­красно выра­зил одна­жды в словах: «ДУША ЗНАЕТ, А УМ ЕЩЕ НЕ ПОНИ­МАЕТ». У Пуш­кина: «Он имел одно виде­нье, непо­стиж­ное уму»… У Тол­стого в «Анне Каре­ни­ной» сопо­став­ля­ются пере­жи­ва­ния таин­ства смерти и таин­ства рож­де­ния, когда душа под­ни­ма­ется «на такую высоту, кото­рой она и не пони­мала прежде, куда рас­су­док уже не поспе­вал за нею. Вот так и в тайне Креста Хри­стова. Можно пре­кло­ниться пред ней с про­сто­тою. Можно ее отверг­нуть. «Объ­яс­нить» ее невоз­можно… Апо­стол Павел писал об этой невоз­мож­но­сти: «…А мы про­по­ве­дуем Христа Рас­пя­таго – для иудеев скан­дал, а для элли­нов – глу­пость, для самих же при­зван­ных, иудеев и элли­нов – Христа, Божию Силу и Божию Пре­муд­рость» (К Корин­фя­нам 1, гл.1) Для Иудеев рас­пя­тие Мессии было «скан­да­лом», а для элли­нов сверх­ра­зум­ная Божия Пре­муд­рость, обо­зна­чен­ная в иудей­ских сим­во­лах, была «глу­по­стью». В другом месте: «Если Бог за нас, то кто против нас? Тот, Кото­рый Сына Своего не поща­дил (веро­ятно, лучше было бы пере­ве­сти: Сыном своим не поску­пился, но предал Его за всех нас – как с Ним не дарует нам и всего? (К Рим­ля­нам, гл.8). Нельзя тол­ко­вать это только рас­су­дочно – полу­чи­лось бы, что Бог в Сыне Себя Самого предал в жертву Себе Самому… Рас­су­дочно – это «глу­пость»; сим­во­ли­че­ски же – выра­же­ние, пре­дель­ное выра­же­ние Боже­ствен­ной любви и нашей надежды. То же и у дру­гого апо­стола: «Ибо так воз­лю­бил Бог мир, что Сына Своего Еди­но­род­ного отдал » (по Иоанну, гл.3). «В том любовь, что не мы воз­лю­били Бога, но Он воз­лю­бил нас и послал Сына Своего во очи­ще­ние грехов наших» (1 посла­ние Иоанна, гл.4). Разу­ме­ется вет­хо­за­вет­ное очи­ще­ние жерт­вой. Опять полу­ча­ется, что Бог пожерт­во­вал Сыном, чтобы при­не­сти за грехи наши жертву Себе Самому… Символ ЛЮБВИ, бес­ко­неч­ной ЛЮБВИ, не име­ю­щей раци­о­наль­ного зна­че­ния. Тайна Искуп­ле­ния сверх­ра­зумна.

Схо­ла­стики воз­на­ме­ри­лись понять непо­стиж­ное уму, вта­щить рас­су­док на недо­ступ­ную ему высоту. Жесто­кую вет­хо­за­вет­ную сим­во­лику они истол­ко­вали бук­вально. Полу­чи­лось то, что Н.А.Бердяев назы­вал судеб­ной тео­рией выкупа. Ее дикая сущ­ность в том, что без этой «иску­пи­тель­ной жертвы» Бог не мог бы про­стить грехи Адама и всего чело­ве­че­ства. «Бог потре­бо­вал кро­ва­вой жертвы «, – это не анти­ре­ли­ги­оз­ная насмешка, а цитата из семи­нар­ского учеб­ника (выше, стр.4). В нашем Кате­хи­зисе прямо так и напи­сано, что стра­да­ния и смерть Христа были «удо­вле­тво­ре­нием пра­во­су­дию Божию». Автор Кате­хи­зиса мит­ро­по­лит Фила­рет был так увле­чен судеб­ной тео­рией, что иска­зил в этом направ­ле­нии рус­ский пере­вод Нового Завета: слово, обо­зна­ча­ю­щее сим­во­ли­че­ское «очи­ще­ние» чело­века, у него везде пере­ве­дено как прямое «уми­ло­стив­ле­ние и воз­да­я­ние Правде Божией» (стр.240). Эта «жертва уми­ло­стив­ле­ния» в парал­лель­ном зна­че­нии сим­вола есть также и «выкуп», но выкуп дается ВРАГУ, и кто-то из древ­них учи­те­лей тол­ко­вал, что Хри­стос принес выкуп Диа­волу… Так кощун­ственно сбли­жа­ются образы Бога и Дья­вола. Попытки рас­су­дочно понять сим­волы Искуп­ле­ния полу­чают прямо анти­ре­ли­ги­оз­ный смысл.

Но по спра­вед­ли­во­сти должно при­знать, что изоб­ре­та­тели судеб­ной теории имели доста­точно фор­маль­ных осно­ва­ний в текстах Писа­ния. «Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очи­щает нас от вся­кого греха» (1послание Иоанна, гл.1), – это НАПИ­САНО, так ДУМАЛИ апо­столы… Н.А. Бер­дяев писал, что уже в самих этих сим­во­лах Писа­ния отра­зи­лось несо­вер­шен­ство чело­ве­че­ского вос­при­я­тия боже­ствен­ного откро­ве­ния. «Хри­сти­ан­ство учит о рас­пя­тии Бога, что было для иудеев соблазн, для элли­нов безу­мие. Но вели­кую идею стра­да­ния и рас­пя­тия Самого Бога чело­ве­че­ство иска­зило при­вне­се­нием поня­тий, взятых из пад­шего мира и отно­ше­ний, суще­ству­ю­щих в нем. Таково уни­зи­тель­ное для Бога и чело­века поня­тие искуп­ля­ю­щего зна­че­ния крови: Хри­стос вместо нас испы­ты­вал стра­да­ния за наши грехи, Бог принес в жертву Своего Сына, чтобы полу­чить сатис­фак­цию за грехи людей и т.д. (из «Экзи­стен­ци­аль­ной диа­лек­тики Боже­ствен­ного и чело­ве­че­ского»). «Пони­ма­ние хри­сти­ан­ского откро­ве­ния зави­сит от струк­туры созна­ния, кото­рое может быть шире и уже, глубже и поверх­ност­нее. Чело­ве­че­ское созна­ние очень зави­сит от соци­аль­ной Среды, и ничто так не иска­жало и не затем­няло чистоту хри­сти­ан­ского откро­ве­ния, как соци­аль­ные вли­я­ния, как пере­не­се­ние соци­аль­ных кате­го­рий власт­во­ва­ния и раб­ства на рели­ги­оз­ную жизнь и даже на самые дог­маты. И свя­щен­ное Писа­ние есть уже пре­лом­ле­ние откро­ве­ния Бога в огра­ни­чен­ной чело­ве­че­ской среде и огра­ни­чен­ном чело­ве­че­ском языке. Обо­го­тво­ре­ние буквы Писа­ния есть форма идо­ло­по­клон­ства. Поэтому науч­ная биб­лей­ская кри­тика имеет осво­бож­да­ю­щее и очи­ща­ю­щее зна­че­ние» (из «Само­по­зна­ния»). «…Я иду дальше, я скло­нен думать, что в языке самих Еван­ге­лий есть чело­ве­че­ская огра­ни­чен­ность, есть пре­лом­лен­ность Боже­ствен­ного света в чело­ве­че­ской тьме, в жесто­ко­вый­но­сти чело­века. Жесто­кий эсха­то­ло­ги­че­ский эле­мент исхо­дит не от Самого Иисуса Христа, он при­пи­сан Иисусу Христу теми, у кого он соот­вет­ствует их при­роде». Судеб­ная теория выкупа есть чело­ве­че­ское при­вне­се­ние» (там же). К вели­чай­шему сожа­ле­нию, я не читал послед­ней книги Фило­софа: «Истина и откро­ве­ние». Опыт кри­тики откро­ве­ния» Но уже в свя­то­оте­че­ский период нача­лась поле­мика с буду­щей судеб­ной тео­рией. Не помню в каких точно выра­же­ниях пре­по­доб­ный Иоанн Кас­сиан назы­вал БОГО­ХУЛЬ­СТВОМ, когда Богу при­пи­сы­ва­ется воз­му­ще­ние гневом. Пре­по­доб­ный Исаак Сири­я­нин писал: «Где же «правда Божия? Мы греш­ники – а Хри­стос за нас умер!».. Бого­хуль­ское тол­ко­ва­ние насчет «правды» отвер­га­ется, тайна же оста­ется необъ­яс­ни­мой. Не знаю, как у като­ли­ков, а в нашей (визан­тий­ской) цер­ков­ной поэзии мотив «уми­ло­стив­ле­ния Бога правды» почти отсут­ствует. Напро­тив, – Cам Бог стра­дает в стра­да­ю­щем Чело­веке Иисусе. «Оде­яйся светом яко ризою, наг на суде стояше, и в ланиту уда­ре­ние прият от рук, их же созда»… «Обло­жился еси венцем пору­га­ния, землю живо­пи­са­вый уве­тами». «Днесь Вла­дыка твари пред­стоит Пилату, и кресту пре­да­ется Зижди­тель всех. О Вла­дыч­няго человеколюбия!»»Кто изре­чет образ страш­ный, воис­тину новый: Вла­ды­чей­ствуяй бо тварию днесь стра­да­ния при­ем­лет, и уми­рает нас ради»… Смерть Христа – не «выкуп» Диа­волу, а ката­строфа в цар­стве зла. «Егда сниз­шел еси к смерти, Животе Бес­смерт­ный – тогда ад умерт­вил еси бли­ста­нием Боже­ства»… «Егда во гробе нове за всех поло­жился еси, Изба­ви­телю всех, ад все­смех­ли­вый, видев Тя, ужасеся».Вот еще силь­ный образ: «Жизни вечныя Камень во чреве прием (приняв), яд все­яд­ный изблева от века яже поглоти мерт­выя». В пас­халь­ном слове свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста дается похо­жий сим­во­ли­че­ский образ, что ад обма­нулся: взял Чело­века – а встре­тился с Богом!.. Так условно-сим­во­ли­че­ски, «в зага­доч­ных отра­же­ниях» обо­зна­ча­ется сверх­ра­зум­ная тайна Креста и Вос­кре­се­ния – тор­же­ство Боже­ствен­ной Любви в пре­дель­ном чело­ве­че­ском уни­чи­же­нии Иисуса Христа. Когда же, бывает, про­по­вед­ники пыта­ются «объ­яс­нить» все в прямом смысле семи­нар­ской пре­муд­ро­сти о «жертве уми­ло­стив­ле­ния», то ничего у них не полу­ча­ется, вернее же ска­зать, полу­ча­ется только горест­ное уни­же­ние нашей Свя­тыни

Обра­ща­ясь к еван­гель­ской исто­рии, мы видим, что Хри­стос стра­дал и умер не по «пра­во­су­дию Божию», а по непра­вому суду чело­ве­че­скому. Что при­вело Его на этот суд? Вот еще выписка из трудов проф. М.М. Таре­ева:

«Если мы спро­сим, в чем состо­яло спа­си­тель­ное дело Христа в самом общем его харак­тере, то ответ может быть один: все люди до Христа слу­жили Богу внешне и сим­во­ли­че­ски, а Он, даро­вав чело­веку вечную Боже­ствен­ную жизнь, научил нас покло­няться Богу духовно и истинно, т. е. самим делом, не при­зрачно… Хри­стос открыл чело­веку вели­кую истину, что Бог есть Дух, что он не нуж­да­ется подобно чело­веку в пище и питии, что Он не смот­рит на лица, на про­ис­хож­де­ние, на внеш­нее поло­же­ние и внеш­нюю пра­вед­ность чело­века, что Он не тре­бует от него внеш­них жертв, что Он может откры­ваться только в духе чело­века, что Он хочет от чело­века духов­ной жертвы – душев­ной чистоты, мило­сти и любви; во свете этой вели­кой истины Он научил чело­века видеть сущ­ность своей жизни в духе и в духе же совер­шать слу­же­ние Богу. Бог есть Дух и покло­ня­ю­щи­еся Ему должны покло­няться в духе и истине (Ио.4, 24). Духов­ная жизнь в чело­веке, кото­рую даро­вал людям Хри­стос и кото­рая про­яв­ля­ется прежде всего в живой вере и дея­тель­ной любви, – духов­ная жизнь есть истин­ная вечная Боже­ствен­ная жизнь и потому слу­же­ние Богу в духе есть слу­же­ние истин­ное – дей­стви­тель­ное, а не при­зрач­ное. Духов­ная жизнь есть истин­ное, непре­хо­дя­щее благо для чело­века и вместе с тем, как явле­ние Боже­ствен­ной жизни, обна­ру­же­ние Боже­ствен­ной славы, она есть под­лин­ное слу­же­ние Богу. Хри­стос научил нас, что слу­же­ние Богу должно состав­ляться не осо­быми спе­ци­фи­че­скими дей­стви­ями чело­века и учре­жде­ни­ями, но вся жизнь чело­века должна быть Бого­слу­же­нием..

В то время, как ветхий чело­век, не знав­ший духов­ной жизни, мог слу­жить Богу только сим­во­ли­че­ски, и мог быть в своем сим­во­ли­че­ском Бого­слу­же­нии вполне искрен­ним, как и на самом деле языч­ники и иудеи пора­жают нас своей рели­ги­оз­ной искрен­но­стью и полным соот­вет­ствием своего духов­ного склада рели­ги­оз­ным пред­став­ле­ниям в рели­ги­оз­ной прак­тике, – в хри­сти­а­нине одно­сто­рон­нее сим­во­ли­че­ское слу­же­ние Богу явля­ется более или менее созна­тель­ной изме­ною духу Христа»…

(«Хри­сти­ан­ская сво­бода»). Вос­ста­ние против фари­сей­ства – вот что при­вело Иисуса на суд Синед­ри­она. Можно вооб­ра­зить, что если бы Хри­стос, не узнан­ный, явился бы среди нас сего­дня – конечно, Он всту­пил бы в кон­фликт с нашим фари­сей­ством сего­дняш­ним. Но что БЫЛО ТОГДА, в дей­стви­тель­но­сти, когда Он ходил по земле Иудеи! Хри­стос – Учи­тель любви и духов­ной сво­боды. Во всей авто­ри­тет­но­сти Своего чудо­твор­ства Он прин­ци­пи­ально нару­шает свя­щен­ный Закон. «Мило­сер­дия хочу, а не жертвы», – повто­ряет Он слова про­рока Осии. «Не чело­век для суб­боты, а Суб­бота для человека»…«Не то , что входит в уста, а что выхо­дит из уст, может осквер­нить чело­века». «Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры». «Слепые пово­дыри слепых!«Для иудей­ских закон­ни­ков слы­шать это – невы­но­симо. «Они же пришли в бешен­ство и гово­рили: чтобы нам сде­лать с Иису­сом»… А Он, мы это видим почти на каждой стра­нице Еван­ге­лий, посто­янно обли­чает их «c гневом, скорбя об оже­сто­че­нии сердец их». И самое ужас­ное, о чем им страшно поду­мать – Он сви­де­тель­ствует о Себе, что Он-то и есть… Мессия, Хри­стос?! Слу­жи­тели самой «пра­во­слав­ной» рели­гии не узна­вали Сына Божия. Для них Он – не только Нару­ши­тель Закона, Отступ­ник: Он – безум­ный Само­зва­нец! «И еще более искали убить Его иудеи за то, что Он не только нару­шал суб­боту, но и Отцом Своим назы­вал Бога, делая Себя равным Богу» (по Иоанну, гл.5). В этом бес­при­мер­ном кон­фликте ком­про­мисса не может быть, раз­вязка неот­вра­тима. «И смерть уже витает над Его свя­щен­ной главой» (Фаррар). Арест. суд Синедриона.«…Опять пер­во­свя­щен­ник спро­сил Его и сказал Ему: Ты ли Мессия, Сын Бла­го­сло­вен­ного? Иисус сказал:

«Я; и вы узрите Сына Чело­ве­че­ского, сидя­щего одес­ную Силы и гря­ду­щего на обла­ках небес­ных… Тогда пер­во­свя­щен­ник, разо­драв одежды свои, сказал: на что еще нам сви­де­те­лей? Вы слы­шали ‚бого­хуль­ство. Как вам кажется? Они же все при­знали Его повин­ным смерти. И неко­то­рые начали пле­вать на Него, и, закры­вая Ему лицо, уда­рять и гово­рить Ему: про­реки. И слуги били Его по щекам»… (по Марку, гл.14). Второй суд – у Пилата. Иудеи кричат: «Мы имеем Закон, и по Закону нашему Он должен уме­реть, потому что сделал Себя Сыном Божиим (по Иоанну, гл.19). Вот за что умер Хри­стос. Сын Чело­ве­че­ский осо­знал Себя Сыном Божиим; эту правду Он испо­ве­дал пред ужасом Креста, за эту правду Он умер – и силою этой правды совер­ши­лось Его Вос­кре­се­ние… Таков смысл еван­гель­ской исто­рии – и это уже «не вме­ща­ется» в про­ро­че­ские сим­волы вет­хо­за­вет­ной Библии

Но есть в сим­воле Искуп­ле­ния одна сто­рона, кото­рая, мне кажется, отча­сти доступна нашему ура­зу­ме­нию. Есть инту­и­ция таин­ствен­ной ОБЩ­НО­СТИ чело­ве­че­ства – не только телес­ной, но и духов­ной общ­но­сти. Вспо­ми­ная павших в битвах вели­кой войны, я отчет­ливо сознаю, что и ЗА МЕНЯ убиты они. Видя стра­да­ния боль­ных и уродов, я испы­ты­ваю без­от­чет­ное чув­ство, что и ЗА МЕНЯ стра­дают они… Даже при моей холод­но­сти я спо­со­бен радо­ваться и гор­диться, огор­чаться и сты­диться ЗА ДРУ­ГОГО чело­века. Читая про­из­ве­де­ния вели­кого писа­теля, я раду­юсь, что он и за меня, ЗА ВСЕХ НАС выра­зил то, что и мы носили в душе, но нико­гда не сумели бы так пре­красно ска­зать… Вот и в этой работе я так часто цити­рую «чужие» слова, потому что беден своими; но в Церкви – ВСЕ ОБЩЕЕ. У Досто­ев­ского старец Зосима учил: «Если сам согре­шишь, и будешь скор­бен даже до смерти о грехах твоих или о грехе твоем вне­зап­ном, то воз­ра­дуйся за дру­гого, воз­ра­дуйся тому, что если ты согре­шил, то он зато пра­ве­ден и не согре­шил»… Тот же старец гово­рил о таин­ствен­ном ЕДИН­СТВЕ всех: «Юноша брат мой у птичек про­ще­ния просил: оно как бы и бес­смыс­ленно, а ведь правда, ибо все как океан, все течет и сопри­ка­са­ется, в одном месте тро­нешь, а в другом конце мира отда­ется». В семье, «домаш­ней церкви», мы как нельзя более искренне раду­емся друг за друга и стра­даем друг за друга, бес­ко­нечно про­щаем друг другу, – и это бывает столь же чудо­творно, как чудесно зарас­тают раны в живом теле…И вот – все это, – только про­блески и подо­бия той таин­ствен­ной ОБЩ­НО­СТИ, в кото­рой Хри­стос стра­дает с нами и за нас, и Боже­ствен­ное совер­шен­ство Его Лич­но­сти ста­но­вится досто­я­нием всего чело­ве­че­ства доброй воли. Об этом и ска­зано было про­ро­че­ство в свитке Исайи – что ранами Его мы исце­ли­лись.

«Всякое бого­вдох­но­вен­ное Писа­ние полезно для науче­ния, для исправ­ле­ния, для настав­ле­ния и пра­вед­но­сти, да будет совер­шен Божий чело­век, ко вся­кому доб­рому делу при­го­тов­лен» (к Тимо­фею, П, гл.3). По этому апо­столь­скому кри­те­рию очень немно­гие из тек­стов вет­хо­за­вет­ной Библии могут быть ПОЛЕЗНЫ для совре­мен­ного чита­теля. Зачем пере­чи­ты­вать нам сего­дня, напри­мер, подроб­ней­шие инструк­ции о ритуале кро­ва­вых жерт­во­при­но­ше­ний? Или другие пред­пи­са­ния отме­нен­ного Закона, за НАРУ­ШЕ­НИЕ кото­рого умер Хри­стос? Или исто­рию еврей­ских войн и пре­ступ­ле­ний? Или сомни­тель­ной цен­но­сти поуче­ния Соло­мона? Давно уже пора бы нам при­сту­пить к изда­нию, в сво­бод­ных вари­ан­тах, новой – хри­сти­ан­ской, обще­че­ло­ве­че­ской «Библии», куда вошли бы избран­ные, воис­тину Богом вдох­но­вен­ные тексты миро­вой лите­ра­туры. Идею такого рода хре­сто­ма­тии про­бо­вал осу­ще­ствить наш Л.Н. Тол­стой в своем «Круге чтения»; но (как и все, что он пытался сде­лать, изме­няя своему худо­же­ствен­ному при­зва­нию) это был труд невы­со­кого каче­ства.

«Дог­маты хри­сти­ан­ства»

…Теперь ведь видим мы
как бы посред­ством зер­кала,
в загадке.
(1Кор.13)

«ДОГМА» – ныне руга­тель­ное слово, знак непре­ре­ка­е­мо­сти раз навсе­гда про­из­не­сен­ных авто­ри­тет­ных суж­де­ний, символ мерт­вен­но­сти духа, идео­ло­ги­че­ского упрям­ства, наси­лия над сво­бод­ною мыслью… Увы! Это слово – цер­ков­ного про­ис­хож­де­ния; и еще совсем недавно имел место позор­ный факт дог­ма­ти­че­ского наси­лия – запре­ще­ние трудов покой­ного о.Пьера Тейяр де Шар­дена во имя като­ли­че­ской догмы о биб­лей­ском Адаме.

Для пра­виль­ного взгляда на дело нужно воз­вра­титься к истин­ному. пер­во­на­чаль­ному зна­че­нию слова. По гре­че­скому сло­варю «ДОГМА» (во мно­же­ствен­ном числе «ДОГ­МАТЫ») – это «мнение», «поста­нов­ле­ние», «реше­ние». В цер­ков­ной исто­рии ДОГ­МАТЫ – это реше­ния, поста­нов­ле­ния собо­ров по вопро­сам учения веры. Поста­нов­ле­ния эти были вызваны появ­ле­нием «ересей» – ложных учений, пре­тен­до­вав­ших на все­об­щее при­зна­ние, став­ших пред­ме­том споров и раз­де­ле­ний. Те, кто близко изучал исто­рию собо­ров, гово­рят об отнюдь не вдох­нов­ля­ю­щих явле­ниях: заси­лье импе­ра­тор­ской власти, доби­вав­шейся при­ну­ди­тель­ного един­ства госу­дар­ствен­ной рели­гии; при­двор­ные интриги, личные ссоры; фана­ти­че­ские пре­сле­до­ва­ния ина­ко­мыс­ля­щих с обеих сторон… Вот живое и очень авто­ри­тет­ное сви­де­тель­ство:

«…Ска­зать правду, я решился вообще избе­гать вся­кого собра­ния епи­ско­пов. Я нико­гда не видел ни одного такого при­мера, когда бы собор делал какое-либо добро, или не делал больше вреда, чем добра. Распря и често­лю­бие гос­под­ствуют в них (не думай, что я выра­жа­юсь слиш­ком резко) до неве­ро­ят­ной сте­пени» (свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов, Письмо). Но при всех исто­ри­че­ских грехах и зло­упо­треб­ле­ниях авто­ри­тет неко­то­рых собо­ров стал впо­след­ствии обще­при­знан­ным и их назвали «все­лен­скими. У древ­ней «не-ра» зделенной«Церкви было всего С Е М Ь таких обще­при­знан­ных, все­лен­ских собо­ров. Их поста­нов­ле­ния по вопро­сам веро­уче­ния и суть ДОГ­МАТЫ нашего Восточ­ного хри­сти­ан­ства. Итак, должно устра­нить сна­чала важное недо­ра­зу­ме­ние: дог­маты – это не «мисти­че­ские факты», как иногда пре­вы­спренне о них выра­жа­ются; ДОГ­МАТЫ – НЕ ФАКТЫ, А СЛОВА, поста­нов­ле­ния собо­ров по поводу ересей. Не было бы ересей – не было бы и дог­ма­тов.

После так назы­ва­е­мого «раз­де­ле­ния церк­вей» на Западе про­дол­жа­лось состав­ле­ние дог­ма­тов. Като­лики и про­те­станты обли­чали друг друга и выно­сили про­стран­ные изло­же­ния веры, обя­за­тель­ные в отдель­но­сти для всех като­ли­ков и для всех про­те­стан­тов. У като­ли­ков это дог­ма­ти­че­ское твор­че­ство выли­лось в деталь­ную систему веро­уче­ний. В про­шлом сто­ле­тии като­лики при­няли догмат о том, что Папа и без собора может еди­но­лично выно­сить реше­ния по вопро­сам веры. Совсем недавно Папа Пий XII вос­поль­зо­вался этим правом и соста­вил новый догмат о телес­ном Воз­не­се­нии Божией Матери… Не считаю нужным рас­смат­ри­вать эти позд­ней­шие като­ли­че­ские и про­те­стант­ские дог­маты: ясно, что они не имеют обще­хри­сти­ан­ского зна­че­ния. Другое дело – дог­маты древ­ней «не-раз­де­лен­ной» Церкви: их при­знают и като­лики, а в общем-то, я пола­гаю, и все хри­сти­ане. Эти ДОГ­МАТЫ и буду вспо­ми­нать по порядку.

Первый догмат хри­сти­ан­ства был принят на соборе 325 года против ереси ари­ан­ства. Догмат изло­жен в древ­ней форме «Сим­вола» – испо­ве­да­ния веры, кото­рое чита­лось при так назы­ва­е­мом «огла­ше­нии», при­го­тов­ле­нии к при­ня­тию таин­ства свя­того Кре­ще­ния:

Веруем
во еди­наго БОГА
Отца,
Все­дер­жи­теля,
Творца небу и земли,
види­мым же всем и неви­ди­мым.

«То такое Бог в дей­стви­тель­но­сти, это всегда будет сокрыто от нас, и высшее знание, какое мы можем иметь о БОГЕ в этой жизни – это то, что Он несрав­ненно выше вся­кого пред­став­ле­ния, кото­рое мы можем когда-либо обра­зо­вать о Ем» (св.Фома Аквин­ский, «Об истине»). Известно. что в конце земной жизни вели­кий схо­ла­стик пере­стал зани­маться схо­ла­сти­кой:

«…Его друг Реджи­нальд просил его вер­нуться к книгам и вклю­читься в споры. Тогда св.Фома сказал с уди­ви­тель­ным вол­не­нием: «Я не могу больше писать». Реджи­нальд не отошел, и св.Фома отве­тил с еще боль­шей силой: «я не могу писать. Я видел вещи, перед кото­рыми все мои писа­ния – как солома» (Г, Честер­тон, «Св. Фома Акви­нат»). К сожа­ле­нию, у меня нет цитат на эту тему из тво­ре­ний вели­ких мисти­ков Восточ­ного хри­сти­ан­ства. Вот только один отры­вок – сви­де­тель­ство пре­по­доб­ного Симеона Нового Бого­слова (XI в.). «БОГ столько позна­ется нами, сколько может кто уви­деть без­бреж­ного моря, стоя на краю его ночью с малою в руках зажжен­ной свечею. Много ли, дума­ешь ты, увидит он из всего без­бреж­ного моря? Конечно, малость некую или почти ничего. При всем том, он хорошо видит воду ту и знает, что пред ним море, что море то без­брежно и что он не может его все обнять взором своим. Так обстоит дело и в отно­ше­нии нашего Бого­по­зна­ния» (цит. из «Жур­нала Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии», 1958, № 1, стр.57).

БОЖЕ­СТВО сверх­ра­зумно и постро­ить «поня­тие» БОГ невоз­можно. Древ­ний Символ и не ставил такой задачи. Его испо­ве­да­ние очень кратко. В слове «БОГ» мы вос­при­ни­маем прежде всего самое глав­ное – нашу рели­ги­оз­ную инту­и­цию Боже­ствен­ной Свя­то­сти. «Во еди­наго» – веро­ятно, тогда это было направ­лено против язы­че­ского мно­го­бо­жия. Ныне мы уже забыли о поли­те­изме и можем под­ра­зу­ме­вать здесь нашу веру в Бога, еди­ного для всех рели­гий на земле и для всех миров в Кос­мосе. «Отца» – конечно, Отца Гос­пода нашего Иисуса Христа; но чрез Него – и нашего Отца Небес­ного. Ибо Он «пред­опре­де­лил усы­но­вить нас Себе чрез Иисуса Христа» (к Ефе­ся­нам, гл.1). «Отец» – в этом слове хри­сти­а­нин, остро созна­ю­щий пол­ней­шее свое недо­сто­ин­ство, слышит символ «оте­че­ской», тре­бо­ва­тель­ной, стро­гой любви.

«Все­дер­жи­теля» – символ, кото­рому, кажется, наи­бо­лее соот­вет­ствует апо­столь­ское слово: «Ибо мы ИМ живем и дви­жемся и суще­ствуем» (Деяния, гл.17). Символ «Творца», воз­можно, имеет поле­ми­че­скую направ­лен­ность против гно­сти­че­ских ересей, счи­тав­ших сотво­ре­ние столь несо­вер­шен­ного мира делом злого начала. Выше было ска­зано, что и сего­дня открыта эта про­блема. Творец всего, Все­дер­жи­тель – как мог ОН допу­стить самое воз­ник­но­ве­ние зла и такие стра­да­ния в Своем мире? Тайна эта непо­сти­жима, мы при­ни­маем ее с верой – с ДОВЕ­РИЕМ к нашему БОГУ.

В сим­воле «Творца» не заклю­ча­ется, конечно, ника­кого поня­тия о «спо­собе» сотво­ре­ния мира. Есте­ствен­ные науки и первые стра­ницы Библии гово­рят о при­род­ной Эво­лю­ции. Можно было бы даже и не спо­рить с догмой мате­ри­а­лизма о веч­но­сти и про­стран­ствен­ной бес­ко­неч­но­сти физи­че­ского мира – то есть, в сущ­но­сти, о прин­ци­пи­аль­ной его непо­сти­жи­мо­сти. Ибо такой таин­ствен­ный Космос и соот­вет­ство­вал бы вели­чию БОГА, тво­ря­щего время и веч­ность. Но слышно, что новей­шая физика прямо гово­рит о вре­мен­ной и про­стран­ствен­ной конеч­но­сти физи­че­ского миро­зда­ния.

«Небо», «неви­ди­мое» – эти сим­волы напо­ми­нают нам о нема­те­ри­аль­ных планах бытия. «Посему мы не уны­ваем, но если внеш­ний наш чело­век и тлеет, то внут­рен­ний со дня на день обнов­ля­ется. Ибо крат­ко­вре­мен­ное легкое стра­да­ние наше про­из­во­дит в без­мер­ном пре­из­бытке вечную славу, когда мы смот­рим не на види­мое, а на неви­ди­мое: ибо види­мое вре­менно, а неви­ди­мое вечно» (к Корин­фя­нам II, гл.4). Мы «смот­рим» на неви­ди­мое – НАДЕ­ЕМСЯ на неви­ди­мое. Можно по-раз­ному думать отно­си­тельно «учений» об иерар­хии Небес­ных Сил бес­плот­ных. При­сут­ствие же Ангела-хра­ни­теля есть личный духов­ный опыт многих хри­стиан.

«Земля», «види­мое» пред­став­ля­лись авто­рам Сим­вола довольно уютным. Сего­дня мы знаем, что наша пла­нета – только пыли­ночка в нево­об­ра­зи­мой огром­но­сти Кос­моса, среди мил­ли­ар­дов мил­ли­ар­дов солнц… Но вот выхо­дит, что эта пыли­ночка по своей ДУХОВ­НОЙ зна­чи­тель­но­сти пред­став­ляет собою центр миро­зда­ния. Впро­чем, с какою-то сте­пе­нью веро­ят­но­сти можно думать и так, что физи­че­ский Космос – не мерт­вая пустыня, что нас окру­жают, быть может, другие насе­лен­ные миры… Мы должны быть духовно готовы встре­тить и такую воз­мож­ность. Для этого нам нужно будет рас­ши­рить пред­став­ле­ние о ЧЕЛО­ВЕКЕ. Если не оши­ба­юсь, по-гре­че­ски АН-ТРОПОС (чело­век) озна­чает: ВВЕРХ-ОБРА­ЩЕН­НЫЙ. Чело­век, как высшее духовно-телес­ное суще­ство, может оби­тать и на других пла­не­тах, воз­можно – даже и в другой телес­ной форме, ничего от этого не изме­ни­лось бы, Ибо Вечный, Небес­ный Чело­век пре­бы­вает одес­ную Бога, Отца.

Затем – глав­ное содер­жа­ние дог­мата:

… И во еди­наго Гос­пода
Иисуса Христа
Сына Божия еди­но­род­наго,
прежде всех век.
Света от света,
Бога истинна от Бога истинна,
рож­денна, не сотво­ренна,
еди­но­сущна Отцу,
Им же вся быша.
Нас ради, чело­ве­ков,
и нашего ради спа­се­ния
сшед­шаго с небес
и вопло­тив­ша­гося
от Духа Свята и Марии Девы
и воче­ло­веч­шася.
Рас­пя­таго же за нас
при Пон­тий­ском Пилате,
и стра­давша, и погре­бенна.
И вос­крес­шаго в третий день по Писа­ниям,
И вос­шед­шаго на небеса,
И седяща одес­ную Отца.
И паки гря­ду­щаго
Со славою
судити живым и мерт­вым,
Его же цар­ствию не будет конца.

В первой редак­ции дог­мата были еще и такие слова (цит. из «Исто­рии древ­ней Церкви» аббата Л.Дюшен, т. II, 1914, стр. 101):

«Что же каса­ется тех, кото­рые гово­рят: Было время, когда Его не было; Его не было прежде, чем Он родился; Он был создан из ничего или из другой ипо­стаси или сущ­но­сти; Сын Божий – суще­ство сотво­рен­ное, изме­ня­е­мое, пре­ло­жи­мое, – то на них кафо­ли­че­ская (все­лен­ская) Цер­ковь про­из­но­сит ана­фему (отлу­че­ние).» Есть ПРАВДА хри­сти­ан­ского рели­ги­оз­ного опыта – абсо­лют­ная Боже­ствен­ность Христа. Эту правду мы пере­жи­ваем с наро­дом в храме, когда поем Символ веры. Эту правду защи­щает от НЕПРАВДЫ, от ереси первый догмат хри­сти­ан­ства. Прак­ти­че­ская цель достиг­нута – ересь отверг­нута в выра­же­ниях, не допус­ка­ю­щих пере­тол­ко­ва­ний.

– Но обра­ща­ясь к поло­жи­тель­ному истол­ко­ва­нию текста дог­мата, мы видим его откро­вен­ную про­ти­во­ре­чи­вость. «Веруем во еди­наго Бога», но вслед за этим испо­ве­дуем веру во Христа – «Бога истинна от Бога истинна»… ДВА БОГА? За этой сло­вес­ной про­ти­во­ре­чи­во­стью под­ра­зу­ме­ва­лось ФИЛО­СОФ­СКОЕ учение о пред­веч­ном «Логосе» и о раз­ли­че­нии в Боге «единой сущ­но­сти» и трех «ипо­ста­сей» или «лиц». К концу IУ века, когда выяс­ни­лось все­об­щее, «все­лен­ское» при­зна­ние дог­мата,

«Цер­ковь уже нашла те фор­мулы, в каких впредь стало выра­жаться ее воз­зре­ние на отно­ше­ние поня­тий об един­стве Боже­ства и о Боже­ствен­но­сти Иисуса Христа. Боже­ство, явлен­ное в Иисусе Христе, совер­шенно тож­де­ственно с тем единым Богом, Кото­рого испо­ве­дует хри­сти­ан­ство; Боже­ствен­ность Христа отли­ча­ется от Него, впро­чем, одной, конечно, непо­сти­жи­мой осо­бен­но­стью, кото­рая в Новом Завете, кото­рым руко­вод­ству­ется Цер­ковь, выра­жа­ется по подо­бию отно­ше­ний между отче­ством и сынов­ством. Отсюда выте­кает раз­ли­чие в лицах, как гово­рили на Западе, или в ипо­ста­сях, как выра­жа­лись на Востоке. К двум ипо­ста­сям, или Лицам, Отцу и Сыну, при­со­еди­ня­ется таким же путем раз­ли­че­ния третья ипо­стась или лицо – Святый Дух. Так сло­жи­лась бого­слов­ская Троица – так было фор­му­ли­ро­вано на фило­соф­ском языке того вре­мени хри­сти­ан­ское пре­да­ние, фор­му­ли­ро­вано настолько ясно, насколько ока­зы­ва­ется воз­мож­ным выра­зить подоб­ную тайну».

(аббат Л.Дюшен, цит.соч., стр.399). Однако для про­стого чело­века (сужу по себе) фило­соф­ское пони­ма­ние Тро­ич­но­сти совер­шенно недо­пу­стимо, и это может при­ве­сти к вели­чай­шему унынию. Где же еван­гель­ская про­стота, почему так услож­ни­лась хри­сти­ан­ская вера? Зачем в духов­ной хри­сти­ан­ской жизни эти мучи­тель­ные УМСТВЕН­НЫЕ усилия? Усилия бес­плод­ные – ничего из них не полу­ча­ется, воз­ни­кают какие-то дикие пред­став­ле­ния некоей «сим­мет­ри­че­ской модели» Бога, как Суще­ства с тремя лицами… Что думать нам о всем этом?

Здесь снова выру­чает меня хри­сти­ан­ская фило­со­фия Н.А.Бердяева:

«…Боже­ство пости­га­ется не в кате­го­риях разума, а в отно­ше­ниях духов­ной жизни. Тро­ич­ность Боже­ства совер­шенно недо­ступна для раци­о­наль­ного мыш­ле­ния, для логи­че­ского поня­тия. Разум не может выра­бо­тать ника­кого логи­че­ского поня­тия о тро­ич­но­сти Боже­ства.

Разум, не про­свет­лен­ный верой, есте­ственно стре­мится к монизму или дуа­лизму, и его бес­по­коит и даже воз­му­щает мифо­ло­гич­ность хри­сти­ан­ской Тро­ич­но­сти, он готов уви­деть в ней политеизм.Христианская Боже­ствен­ная Тро­ич­ность есть мифо­ло­гема. О Тро­ич­но­сти воз­мо­жен лишь миф и символ, но не поня­тие. Но этот миф и этот символ отоб­ра­жает и изоб­ра­жает не мои рели­ги­оз­ные чув­ства и пере­жи­ва­ния, как думают новей­шие сим­во­ли­сты субъ­ек­тивно-иде­а­ли­сти­че­ского типа, а самую глу­бину бытия, глу­бо­чай­шие тайны сущей жизни. Лишь в Тро­ич­ном Боже­стве есть внут­рен­няя жизнь, усколь­за­ю­щая от поня­тий. Так же невоз­можно соста­вить себе ника­кого поня­тия о Бого­че­ло­ве­че­ской при­роде Христа»… («Фило­со­фия сво­бод­ного духа», ч.1, под­черк­нуто мною). Итак, сам фило­соф отка­зы­ва­ется от раци­о­наль­ного объ­яс­не­ния пер­вого дог­мата хри­сти­ан­ства. И уже для всех должно быть ясно, что ника­кая раци­о­на­ли­за­ция невоз­можна по отно­ше­нию к самому глав­ному в дог­мате – к тайне Лич­но­сти Иисуса Христа. Сна­чала в Сим­воле веры речь идет о «до-чело­ве­че­ском» бытии Сына Божия (хотя самое это поня­тие «Сын» есть поня­тие чело­ве­че­ское). Затем – «и воче­ло­веч­шася»; в латин­ском тексте Сим­вола – «и стал чело­ве­ком»… Здесь высту­пает основ­ное «ико­но­пис­ное» про­ти­во­ре­чие, уже отме­чен­ное выше в главе о Еван­ге­лиях. Если Хри­стос на земле сохра­няет ЛИЧНОЕ ЕДИН­СТВО с пред­веч­ным Сыном Божиим – все ПОМНИТ, все ЗНАЕТ, – то тогда все Его чело­ве­че­ские пере­жи­ва­ния и стра­да­ния ока­зы­ва­ются иллю­зорны… Наи­бо­лее реа­ли­стично было бы вооб­ра­жать Христа на земле как Чело­века, Кото­рый «забыл» о Своей пред­веч­но­сти, у Кото­рого оста­лась только могу­чая инту­и­ция Божия Сынов­ства. Только так испол­ни­лись бы слова Сим­вола: «и стал Чело­ве­ком». Но это про­ти­во­ре­чило бы не только еван­гель­ским иконам, но и самому же Сим­волу веры, ибо так нару­ши­лось бы ЛИЧНОЕ ЕДИН­СТВО пред­веч­ного Сына Божия и Чело­века Иисуса… Тайна Лич­но­сти Христа сверх­ра­зумна.

Ниже при­во­дятся выписки из тво­ре­ний Фило­софа, отно­ся­щи­еся к теме Боже­ствен­ной чело­веч­но­сти. Из «Само­по­зна­ния»: «…Мое рели­ги­озно-фило­соф­ское миро­со­зер­ца­ние может быть, конечно, истол­ко­вано, как углуб­лен­ный гума­низм, как утвер­жде­ние пре­веч­ной чело­веч­но­сти в Боге. Чело­веч­ность при­суща второй Ипо­стаси Святыя Троицы, в этом реаль­ное зерно дог­мата. Чело­век есть суще­ство мета­фи­зи­че­ское. Этого моего убеж­де­ния не может пошат­нуть низость эмпи­ри­че­ского чело­века. Мне свой­ствен пафос чело­веч­но­сти. Хотя я убеж­ден и убеж­да­юсь все более и более, что чело­веку мало свой­ственна чело­веч­ность. Я теперь часто повто­ряю: «Бог чело­ве­чен, чело­век же бес­че­ло­ве­чен». Вера в чело­века, в чело­веч­ность есть вера в Бога и она тре­бует иллю­зий отно­си­тельно чело­века»… Из «Экзи­стен­ци­аль­ной диа­лек­тики Боже­ствен­ного и чело­ве­че­ского»: «Тема Бого­че­ло­ве­че­ства – основ­ная тема хри­сти­ан­ства. Я бы пред­по­чел ска­зать не Бого­че­ло­ве­че­ство – выра­же­ние, излюб­лен­ное Вл.Соловьевым – а Бого­че­ло­веч­ность. Хри­сти­ан­ство антро­по­цен­трично. Оно воз­ве­щает осво­бож­де­ние чело­века от власти кос­ми­че­ских сил и духов. Оно пред­по­ла­гает веру не только в Бога, но и в чело­века, и этим отли­ча­ется от отвле­чен­ного моно­те­изма, иуда­изма и ислама, от бра­ма­низма. Нужно реши­тельно ска­зать, что хри­сти­ан­ство не есть рели­гия мони­сти­че­ская и монар­хи­че­ская, это рели­гия Бого­че­ло­ве­че­ская и Три­ни­тар­ная. Но жиз­нен­ная диа­лек­тика между Боже­ством и чело­ве­че­ством так сложна была, что чело­ве­че­ское было часто уни­жено в исто­рии хри­сти­ан­ства. В исто­ри­че­ской судьбе Бого­че­ло­веч­но­сти то Боже­ствен­ное погло­щало чело­ве­че­ское, то чело­ве­че­ское погло­щало Боже­ствен­ное. Самый догмат о Бого­че­ло­ве­че­стве Иисуса Христа выра­жал тайну Бого­че­ло­веч­но­сти, соеди­не­ния двух природ без сме­ше­ния и тож­де­ства. То было сим­во­ли­че­ское выра­же­ние тайны. Но монар­хи­че­ская и мони­сти­че­ская тен­ден­ция всегда суще­ство­вала в хри­сти­ан­ской исто­рии и иногда пре­об­ла­дала.

В моей старой книге «Смысл твор­че­ства» я гово­рил, что хри­сто­ло­ги­че­скому дог­мату должна соот­вет­ство­вать новая антро­по­ло­гия – хри­сто­ло­гия чело­века. Но лишь в гря­ду­щем она может вполне рас­крыться. Насто­я­щей хри­сти­ан­ской антро­по­ло­гии еще не было. В пат­ри­стике более всех к ней при­бли­зился св. Гри­го­рий Нис­ский, наи­бо­лее фило­соф из учи­те­лей Церкви, он пытался под­нять досто­ин­ство чело­века. Но за ним мало сле­до­вали. Только хри­сти­ан­ство учит, что Бог стал чело­ве­ком. Про­пасть между Богом и чело­ве­ком должна быть пре­одо­лена. Рас­кры­ва­ется чело­веч­ность Бога, не только Боже­ствен­ное в чело­веке, но и чело­ве­че­ское в Боге. Если до конца про­ду­мать чело­веч­ность Христа, то нужно при­знать, что Второе Лицо Святыя Троицы есть Пред­веч­ный Чело­век. И тайна эта совсем не озна­чает допу­ще­ния тож­де­ства между Богом и чело­ве­ком, что было бы рав­но­сильно раци­о­наль­ному отри­ца­нию тайны.

В первые века хри­сти­ан­ства, когда велись дог­ма­ти­че­ские споры и выра­ба­ты­ва­лись дог­ма­ти­че­ские фор­мулы, в кото­рых хотели выра­зить в сим­во­лах собы­тия духов­ного мира, раз­во­ра­чи­ва­лась слож­ная диа­лек­тика об отно­ше­нии Боже­ствен­ного и чело­ве­че­ского. И воз­ник­но­ве­ние ересей и обли­че­ние ересей с этой темой свя­заны. Ари­ан­ство, моно­фи­зит­ство, несто­ри­ан­ство, моно­фе­лит­ство – все это ереси о Бого­че­ло­веч­но­сти. Споры были при­уро­чены к про­блеме хри­сто­ло­ги­че­ской, т. е. отно­ше­ния двух природ во Христе. Но самая про­блема шире и глубже, она затра­ги­вает отно­ше­ние между Боже­ствен­ным и чело­ве­че­ским вообще. Пусть про­блема хри­сто­ло­ги­че­ская была раз­ре­шена уже в первые века и была най­дена фор­мула соот­но­ше­ния Боже­ствен­ного и чело­ве­че­ского во Христе, по ту сто­рону монизма и дуа­лизма. Но в нашу миро­вую эпоху – говоря об эпохе Духа – вопрос ста­но­вится иначе, ибо ста­но­вится с небы­ва­лой остро­той вопрос о чело­веке, кото­рого в такой форме еще не знала пат­ри­сти­че­ская эпоха, и меня­ется само Бого­со­зна­ние в зави­си­мо­сти от изме­не­ний созна­ния чело­века.

Новая душа познала сво­боду – иска­ния и соблазны сво­боды и раб­ство от сво­боды – в такой остроте, в такой глу­бине, каких не знали преж­ние хри­сти­ан­ские души. Душа чело­века не улуч­ши­лась, но очень услож­ни­лась и раз­вер­ну­лась, и этому соот­вет­ствует другое созна­ние.

Чело­век стал менее цель­ным, более раз­дво­ен­ным и новые тре­вож­ные вопросы стали перед ним. Кате­хи­зисы не отве­чают на эти вопросы. В миро­вой куль­туре, в лите­ра­туре и фило­со­фии яви­лись люди про­фе­ти­че­ского типа, таковы Досто­ев­ский, Кир­ге­гард, Ницше, Вл.Соловьев, Л.Блуа и другие. Отцы и учи­тели Церкви, бого­словы-схо­ла­стики не могут отве­тить на постав­лен­ные ими темы. про­фе­ти­че­ский огонь всегда был воз­рож­да­ю­щей силой в око­че­нев­шей, охла­жден­ной духов­ной жизни. Другой же воз­рож­да­ю­щей силой была мистика.

Для темы об отно­ше­нии Боже­ствен­ного и чело­ве­че­ского мистика очень сложна. Неко­то­рого типа мистики имеют уклон к монизму, к при­зна­нию одной при­роды, к уга­ше­нию чело­ве­че­ской при­роды в Боже­стве. Таков всякий кви­е­те­изм. Для диа­лек­тики Бого­че­ло­веч­но­сти инте­ре­сен янсе­низм. Клас­си­че­ский образ мисти­че­ского монизма мы встре­чаем в рели­ги­оз­ной фило­со­фии Индии. Такова и рели­ги­оз­ная фило­со­фия Шан­кары, для кото­рого наша душа – Браман, Единое, – про­ти­во­по­ла­га­ется вся­кому про­ис­хож­де­нию и ста­нов­ле­нию. Самый заме­ча­тель­ный из совре­мен­ных фило­со­фов Индии Оро­биндо учит, что нужно отка­заться от идеи, что мы авторы наших дей­ствий, – через лич­ность дей­ствует уни­вер­саль­ное. Без­лич­ность есть усло­вие соеди­не­ния с Боже­ством, необ­хо­димо достиг­нуть без­ли­чия и без­раз­ли­чия. Душа есть частица Боже­ства.

Мистику часто обви­няют в уклоне к пан­те­изму и этим часто зло­упо­треб­ляют. Это свя­зано с непо­ни­ма­нием языка мистики. Но необ­хо­димо ска­зать, что когда пан­те­изм дей­стви­тельно есть, то он есть не столь ересь о Боге, сколько ересь о чело­веке, ума­ле­ние роли чело­ве­че­ской сво­боды и чело­ве­че­ского твор­че­ства. Судьба евро­пей­ского гума­низма, его внут­рен­няя драма, ставит совер­шенно новую рели­ги­оз­ную тему. Это и есть тема о Бого-чело­веч­но­сти»… Еще выписка – оттуда же:

«…Не может сохра­ниться ста­ти­че­ское пони­ма­ние Бога. Именно хри­сти­ан­ский Бог, Бог рели­гии рас­пя­той Правды, может быть понят лишь дина­ми­че­ски. В Боге есть в веч­но­сти совер­ша­ю­щийся дина­ми­че­ский про­цесс. Это не должно пони­мать так, что Бог зави­сит от мира и про­ис­хо­дя­щего в мире про­цесса, но так, что про­ис­хо­дя­щий в мире про­цесс внут­ренне связан с про­ис­хо­дя­щим в веч­но­сти, а не во вре­мени, с про­цес­сом в Боге, т. е. с Боже­ствен­ной драмой. И только потому про­ис­хо­дя­щее с миром и чело­ве­ком полу­чает высший смысл. Мир и чело­век, кото­рые ни для чего не нужны были бы Богу, были бы слу­чай­но­стью и тем самым лиша­лись бы вся­кого смысла. Мы должны дерз­но­венно при­знать нужду Бога в чело­веке и эта нужда совсем не огра­ни­чи­вает Бога, огра­ни­чи­вала бы и уни­жала Его камен­ная непо­движ­ность и само­до­воль­ство. В Боге есть тоска по люби­мом и это дает высший смысл люби­мому. Вера в Бога есть вера в высшую Правду, воз­вы­ша­ю­щу­юся над неправ­дой мира. Но Правда эта тре­бует твор­че­ского соуча­стия чело­века и мира, она Бого-чело­вечна, в ней дей­ствует иде­аль­ная чело­веч­ность»… И еще:

«…Под­лин­ная чело­веч­ность есть Бого­по­доб­ное Боже­ствен­ное в чело­веке. Боже­ствен­ное в чело­веке не есть «свер­хе­сте­ствен­ное» и не есть спе­ци­аль­ный акт бла­го­дати, а есть духов­ное в нем начало, как особая реаль­ность. В этом пара­докс отно­ше­ний между чело­ве­че­ским и Боже­ствен­ным. Для того, чтобы похо­дить вполне на чело­века, нужно похо­дить на Бога. Для того, чтобы иметь образ чело­ве­че­ский, нужно иметь образ Божий. Чело­век сам по себе очень мало чело­ве­чен, он даже бес­че­ло­ве­чен. Чело­ве­чен не чело­век, а Бог. Это Бог тре­бует от чело­века чело­веч­но­сти, чело­век же не очень тре­бует. Совер­шенно так же это Бог тре­бует, чтобы чело­век был сво­бо­ден, а не сам чело­век. Сам чело­век любит раб­ство и легко мирится с раб­ством. Сво­бода есть не право чело­века, а обя­зан­ность чело­века перед Богом. То же нужно ска­зать и о чело­веч­но­сти. Реа­ли­зуя в себе образ Божий, чело­век реа­ли­зует в себе образ чело­ве­че­ский, и реа­ли­зуя в себе образ чело­ве­че­ский, он реа­ли­зует в себе образ Божий. В этом тайна Бого-чело­веч­но­сти, вели­чай­шая тайна чело­ве­че­ской жизни. Чело­веч­ность и есть Бого-чело­веч­ность». Фило­соф рас­суж­дает об отно­ше­нии «между Боже­ствен­ным и чело­ве­че­ским вообще», но не при­ка­са­ется к личной тайне Иисуса Христа. Ниже – еще неко­то­рые заме­ча­ния к тексту пер­вого дог­мата хри­сти­ан­ства.

«Нашего ради спа­се­ния»… Что такое СПА­СЕ­НИЕ? Кате­хи­зис объ­яс­нил это в рас­су­дочно-отри­ца­тель­ном смысле: спа­се­ние – от чего. Спа­се­ние от послед­ствий гре­хо­па­де­ния Адама и Евы в земном раю – спа­се­ние «от греха, про­кля­тия и смерти». Но мы знаем, что не было зем­ного рая, что про­кля­тие вза­им­ного поеда­ния, борьба за суще­ство­ва­ние, стра­да­ния, смерть были уже на земле еще до появ­ле­ния чело­века. И мы видим, что и после Явле­ния Христа ничего в этом смысле на земле не изме­ни­лось: все живое стра­дает, мы грешны, мы рож­да­емся в муках и мы уми­раем… Воз­врата к зем­ному раю не совер­ши­лось. Да об этом и нет ни слова в Еван­ге­лиях Истин­ная идея СПА­СЕ­НИЯ имеет поло­жи­тель­ный, таин­ствен­ный смысл. Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст где-то гово­рил: «с Адамом мы поте­ряли рай, со Хри­стом – при­об­рели небо»… СПА­СЕ­НИЕ ЕСТЬ ПРИ­ОБ­ЩЕ­НИЕ К БОЖЕ­СТВЕН­НОЙ ЖИЗНИ. «Любовь Божия к нам откры­лась в том, что Бог послал в мир Еди­на­род­ного сына Своего, чтобы мы полу­чили жизнь через Него» (1 посла­ние Иоанна, гл.4). Другой апо­стол писал, что в Христе нам даро­ваны вели­кие и дра­го­цен­ные обе­то­ва­ния, дабы мы через них «соде­ла­лись при­част­ни­ками Боже­ствен­ного есте­ства» (1 посла­ние Петра, гл.1). Как это будет, как это совер­ша­ется? Мы не знаем. «Воз­люб­лен­ные! Мы теперь дети Божии, но еще не откры­лось, что будем; знаем только, что, когда откро­ется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 посла­ние Иоанна, гл.3). СПА­СЕ­НИЕ – ТАЙНА, о кото­рой святые учи­тели уди­ви­тельно согласно выра­жа­лись в том смысле, что «воче­ло­ве­че­ние Бога» имеет целью «обо­же­ние чело­века»… Вот послед­нее в этой пре­ем­ствен­но­сти сви­де­тель­ство пре­по­доб­ного Симеона Нового Бого­слова:

«…Какая цель вопло­щен­ного домо­стро­и­тель­ства Бога Слова, кото­рая во всем Боже­ствен­ном Писа­нии про­по­ве­ду­ется, но кото­рой мы, читая сие Писа­ние, не знаем? Не другая какая, как та, чтоб при­об­щив­шись тому, что наше. соде­лать нас при­част­ными тому, что есть Его. Сын Божий для того соде­лался Сыном Чело­ве­че­ским, чтобы нас, чело­ве­ков, соде­лать сынами Божими, воз­водя род наш по бла­го­дати в то, что Сам Он есть по есте­ству, рождая нас свыше бла­го­да­тию Свя­таго Духа, и тотчас вводя нас в Цар­ство Небес­ное, или, лучше ска­зать, даруя нам иметь сие Небес­ное Цар­ство внутрь нас (Лк.10 УII, 21), чтоб мы, не надеж­дою только внити в него пита­лись, но уже в обла­да­ние им быв вве­дены, взы­вали: «жизнь наша сокрыта со Хри­стом в Боге «(Кол.3:3)

Так писали святые учи­тели, для кото­рых СПА­СЕ­НИЕ уже «пред­на­чи­на­лось» в их осо­бенно про­свет­лен­ной духов­ной жизни. СПА­СЕ­НИЕ не вме­ща­ется в здеш­нем суще­ство­ва­нии, оно есть чаяние буду­щего века, нашей судьбы в таин­ствен­ной Веч­но­сти. Мы можем только пред­чув­ство­вать СПА­СЕ­НИЕ в ред­чай­шие моменты духов­ного подъ­ема, в молит­вах и таин­ствах Церкви, а также и в таин­ствах прак­ти­че­ской жизни, – когда среди нас изоб­ра­зится Хри­стос. «И Марии Девы»… Бла­го­да­ре­ние Богу – я бла­го­по­лучно пере­бо­лел уже тему Прис­но­дев­ства, она пред­став­ля­ется мне несу­ще­ствен­ной. Для многих хри­стиан это – непри­кос­но­вен­ная Свя­тыня. Но я могу вполне понять и других, кото­рые, напро­тив, очень сму­ща­ются, прямо соблаз­ня­ются ана­ло­ги­ями в язы­че­ских мифах и пола­гают, что нельзя ста­вить веру в био­ло­ги­че­ское чудо непре­мен­ным усло­вием хри­сти­ан­ства. Дей­стви­тельно, это – труд­ное и, кажется, лишнее пре­пят­ствие на пути веры для совре­мен­ного чело­века. Ссы­ла­ясь на домы­сел преп.Иоанна Дамас­кина, наш Кате­хи­зис утвер­ждает, что рож­де­ние Христа совер­ши­лось еще и «без­бо­лез­ненно»… Откуда им это известно? В стрем­ле­нии воз­ве­ли­чить Божию Матерь осво­бож­дают Ее от мате­рин­ских стра­да­ний! Бывшие семи­на­ри­сты вспо­ми­нают об одном бла­жен­ном рек­торе, кото­рый совсем недавно учил о без­бо­лез­нен­ном рож­де­нии Христа: «как ветром при­несло»… С этим согла­си­лись бы и древ­ние ере­тики-докеты (от гре­че­ского «казаться»), кото­рые учили о не-реаль­ной, при­зрач­ной, «кажу­щейся» телес­но­сти Христа. Кстати. именно против этой ереси и направ­лены слова Сим­вола: «и стра­давша, и погре­бенна». Хри­стос стра­дал и умер, как мы; ничего ужас­ного, если бы Он и родился во всем, как мы. Бла­жен­ный Иеро­ним писал о Рож­де­стве Хри­сто­вом: «…При­бавь, если угодно, и другие есте­ствен­ные непри­ят­но­сти, – чрево, раз­ду­ва­ю­ще­еся в тече­ние девяти меся­цев, тош­ноты, роды, кровь, пеленки. Пред­ставь и самого Мла­денца, завер­ну­того в обык­но­вен­ный покров пере­по­нок. При­со­едини жест­кие ясли, плач Мла­денца, обре­за­ние в вось­мой день, время очи­ще­ния, чтобы пока­зать Его нечи­стым. Не крас­неем, не молчим. Насколько уни­жен­нее то, что он пре­тер­пел для меня, настолько более я обязан Ему. И все выста­вивши, ты не пред­ста­вишь ничего, позор­нее Креста»…

(«О прис­но­дев­стве Марии»). Итак, полная есте­ствен­ность рож­де­ния отнюдь не пре­пят­ствует нашему почи­та­нию Матери и Ребенка. Это прин­ци­пи­аль­ное поло­же­ние сего­дня можно рас­ши­рить. Б.Пастернак в своем романе напи­сал: «каждое зача­тие непо­рочно» – потому что с него начи­на­ется свя­щен­ное слу­же­ние Мате­рин­ства… Есть люди, кото­рые думают иначе – что всякое зача­тие ПОРОЧНО, потому что свя­зано с удо­вле­тво­ре­нием телес­ного жела­ния, а это – ГРЕХ. Так ли? Тогда ведь и всякое вку­ше­ние пищи, и уто­ле­ние жажды, и даже самое дыха­ние наше – все это ГРЕХ? Да, все телес­ное гре­ховно: так учили древ­ние ереси и «уклоны» хри­сти­ан­ства, кото­рые тайно живут в нем и сего­дня. Но ведь есть цер­ков­ное ТАИН­СТВО бра­ко­со­че­та­ния. Есть вели­чай­шая тайна жизни – тайна пола, и есть в ней воз­мож­но­сти как очень злого и греш­ного, так и очень доб­рого и даже свя­щен­ного содер­жа­ния. И разве то бла­го­го­ве­ние, кото­рый каждый испы­ты­вает перед свя­щен­ной памя­тью СВОЕЙ МАТЕРИ, – разве оно оскорб­ляет хоть сколько-нибудь от сооб­ра­же­ния, что наше рож­де­ние совер­ши­лось не свер­хе­сте­ственно? Смотря отсюда на тему Прис­но­дев­ства, можно уве­ренно заклю­чить, что она не имеет суще­ствен­ного, прин­ци­пи­аль­ного зна­че­ния в испо­ве­да­нии хри­сти­ан­ства. Тот, кто сму­ща­ется – пусть отне­сет это к общей про­блеме «ико­но­пис­но­сти» наших Еван­ге­лий. Ничто это не может вос­пре­пят­ство­вать нашему сво­бод­ному почи­та­нию Матери Иисуса Христа.

Я не спо­со­бен достойно выска­заться о таин­стве Мате­рин­ства, о свя­то­сти мате­рин­ской любви: воис­тину, в ней есть нечто Боже­ствен­ное. Хри­стос гово­рил о Своей буду­щей Гол­гофе: «час Мой» (по Иоанну, гл.2,7,8,12,17); а о бере­мен­но­сти и родах женщин сказал: «ЧАС ЕЕ «. «Жен­щина, когда рожает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; когда же родит мла­денца, то уже не помнит той скорби – от радо­сти, потому что родился чело­век в мир»… (по Иоанну, гл.16). Но в стра­да­ниях и радо­сти рож­де­ния только начи­на­ется слу­же­ние Мате­рин­ства. Мы почи­таем Матерь Божию как «УВЕН­ЧА­НИЕ ВСЕХ МАТЕ­РЕЙ «; это – выра­же­ние Данте:

…И вижу храм, и в нем людей сте­че­нье.
И входит в храм Жена и, как венец
Всех мате­рей, вещает кротко: «Чадо!
Что сделал с нами Ты? Вот Твой отец
И Я – с вели­кой скор­бию средь града
Тебя искали»…

(Боже­ствен­ная Коме­дия», Чисти­лище, XV, соот­вет­ствует Еван­ге­лию по Луке, гл.2).

Сохра­ни­лись и другие еван­гель­ские сви­де­тель­ства, что это было совсем не идил­ли­че­ское, а тра­ги­че­ское Мате­рин­ство (по Матфею, гл.12, по Марку, гл.3, по Луке, гл.8, гл.11). Еще до Гол­гофы стало сбы­ваться про­ро­че­ство: «А Тебе Самой оружие прой­дет душу» (по Луке, гл.2). Цер­ков­ная поэзия прав­диво изоб­ра­жает, как Мать стра­дала и уми­рала с Сыном на Кресте. «Увы Мне! Увы Мне, Чадо Мое! Увы Мне, Свете Мой и утроба Моя воз­люб­лен­ная»… «Свет Мой и радость Моя во гроб зайде: не оставлю Его еди­ного, здесь же умру и спо­гре­буся Ему»… Зато и в тор­же­стве Вос­кре­се­ния – Матери отво­дится первое место: «Ликуй ныне и весе­лися, Сионе, Ты же, Чистая, кра­сися, Бого­ро­дице, о вос­ста­нии Рож­де­ства Твоего». Так пере­вели сми­рен­ные пере­вод­чики гре­че­ское: о вос­ста­нии Роди­мого Твоего, Ребенка Твоего… Бого­ма­терь – не только личный, Она – кос­ми­че­ский Образ. В Ее Лице все матери и вся «Мате­рия», все Чело­ве­че­ство и вся Тварь рож­дают Христа. «О Тебе раду­ется, Бого­дат­ная, всякая тварь»… У Досто­ев­ского: «…А тем вре­ме­нем и шепни мне, из церкви выходя, одна наша ста­рица, на пока­я­нии у нас жила за про­ро­че­ство: «Бого­ро­дица что есть, как мнишь? «Вели­кая Мать, – отве­чаю. – Упо­ва­ние рода чело­ве­че­ского». – «Так, гово­рит, Бого­ро­дица – вели­кая мать Сыра Земля есть, и вели­кая в том для чело­века заклю­ча­ется радость. И всякая тоска земная и всякая слеза земная – радость нам есть; а как напо­ишь сле­зами своими под собой землю на пол-аршина в глу­бину, то тотчас же о всем и воз­ра­ду­ешься»… («Бесы», речь Хро­мо­ножки). Не могу объ­яс­нить себе вол­не­ния, с кото­рым всякий раз вспо­ми­наю эти уди­ви­тель­ные стихи:

«Земля-Вла­ды­чица! К тебе чело скло­нил я,
И сквозь покров бла­го­ухан­ный Твой
Род­ного сердца пла­мень ощутил я,
Услы­шал трепет жизни миро­вой».

(Вла­ди­мир Соло­вьев).

Личный и кос­ми­че­ский образы сли­ва­ются в нашем почи­та­нии Божией Матери, – и невоз­можно до конца это осмыс­лить. В Восточ­ном хри­сти­ан­стве и осо­бенно в Като­ли­че­стве бывают край­но­сти, дающие повод упре­кать нас в воз­рож­де­нии язы­че­ских куль­тов Богини-Матери. Не надо пола­гать, что и в язы­че­стве это было очень глу­боко. Ибо мы по опыту знаем, что бывает в мате­рин­ской любви воис­тину нечто Боже­ствен­ное.

«И паки гря­ду­щаго»… Про­ро­че­ство Нового Завета. «И вдруг, после скорби дней тех, солнце померк­нет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба. и силы небес­ные поко­леб­лются. Тогда явится зна­ме­ние Сына Чело­ве­че­ского на небе; и тогда вос­пла­чутся все пле­мена земные и увидят Сына Чело­ве­че­ского, гря­ду­щего на обла­ках небес­ных с силою и славою вели­кою» (по Матвею, гл.24). «При­и­дет же день Гос­по­день как тать в ночи, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же, раз­го­рев­шись, раз­ру­шатся, земля и все дела на ней сгорят (II посла­ние Петра, гл.3). «Впро­чем, близок всему конец» (там же, гл.4). Второе При­ше­ствие Христа по еван­гель­ским и апо­столь­ским пред­ска­за­ниям про­изой­дет после кос­ми­че­ской ката­строфы – уже вне нашего про­стран­ства и вре­мени. Это значит, что Второе При­ше­ствие не может быть истол­ко­вано на в каких тер­ми­нах нашего види­мого мира. Как «некуда» было Христу физи­че­ски «воз­но­ситься» – так «некуда» уже Ему будет и физи­че­ски «при­хо­дить»… Второе При­ше­ствие – СИМВОЛ. Это символ Явле­ния Христа во славе – ЯВЛЕ­НИЯ ДЛЯ ВСЕХ, для всего чело­ве­че­ства, в про­ти­во­по­лож­ность Пер­вому Явле­нию, когда Он был открыт столь немно­гим. Как это будет? Мы не знаем.

«…Будем откро­венны: МЫ НЕ ЗНАЕМ, о чем мы гово­рим, когда гово­рим о Втором При­ше­ствии Иисуса Христа для суда, О Вос­кре­се­нии мерт­вых, о вечной жизни и вечной смерти. Писа­ние так часто сви­де­тель­ствует о том, что все это будет свя­зано с новым глу­бо­чай­шим пости­же­нием, – виде­нием, по срав­не­нию с кото­рым все наше тепе­реш­нее виде­ние ока­жется слепотой»…(Карл Барт). Не совер­шится ли это в нашем «личном све­то­пре­став­ле­нии» – в личной СМЕРТИ ? Тогда для каж­дого из нас солнце померк­нет и тогда все мы, вместе со всеми, кто жил до нас и кто будет жить после нас на земле, пред­ста­нем Гос­поду в Таин­ствен­ной Веч­но­сти.

Первый догмат хри­сти­ан­ства окан­чи­вался сло­вами: «И в Духа Свя­таго». За этим зна­ме­на­тельно крат­ким испо­ве­да­нием пре­бы­вала Реаль­ность духов­ного опыта древ­ней Церкви. В дей­ствии Духа свя­таго и заклю­ча­ется тайна пер­во­хри­сти­ан­ства. как ни велико было оба­я­ние Лич­но­сти Христа, как ни убе­ди­тельны были неве­ру­ю­щих Явле­ния Его Вос­кре­се­ния, – все это могло иметь вли­я­ние только на гор­сточку оче­вид­цев и по смерти их должно было бы вскоре забыться… Какая же Сила вдох­нов­ляла хри­сти­ан­ские общины, муче­ни­ков, про­по­вед­ни­ков, – все это Дви­же­ние, вырос­шее во все­мир­ную Цер­ковь?

Хри­стос обещал послать Уте­ши­теля, Духа Свя­таго (по Иоанну, гл.14,15,16), а по Вос­кре­се­нии запо­ве­дал кре­стить все народы во имя Отца и Сына и свя­таго Духа (по Матвею, гл.28). Начи­ная с явле­ния огнен­ных языков в день Пяти­де­сят­ницы о дей­ствиях бла­го­дати Духа Свя­таго повест­вует книга Деяний святых апо­сто­лов. «И, по молитве их, поко­ле­ба­лось место, где они были собраны, и испол­ни­лись все Духа Свя­таго, и гово­рили слово Божие с дерз­но­ве­нием» (гл.4). Подоб­ных тек­стов много. Апо­столь­ский собор поста­но­вил об отмене обре­за­ния: «Изво­лися Духу Свя­тому и нам» (гл.15). Апо­стол Павел гово­рил в про­щаль­ной речи, что Дух Святый поста­вил пре­сви­те­ров Церкви (гл.20). И в посла­ниях апо­столь­ских Дух Святый назы­ва­ется всегда в каче­стве высо­чай­шей, Боже­ствен­ной Реаль­но­сти.»»… Потому что вы не при­няли духа Раб­ства, чтобы опять жить в страхе, но при­няли Духа усы­нов­ле­ния, Кото­рым взы­ваем: Авва, Отче! Сей Самый Дух сви­де­тель­ствует духу нашему, что мы – дети Божии. … Также и Дух под­креп­ляет нас в немо­щах наших; ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух хода­тай­ствует за нас воз­ды­ха­ни­ями неиз­ре­чен­ными» (к Рим­ля­нам, гл.8). «Бла­го­дать Гос­пода Иисуса Христа, и любовь Бога, и обще­ние Свя­таго Духа – со всеми вами» (к Корин­фя­нам II, гл.12). «Ибо дал нам Бог Духа не боязни, но силы и любви и цело­муд­рия» (к Тимо­фею II, гл.1). Дух святый – Третья Боже­ствен­ная Реаль­ность в мисти­че­ском опыте Церкви.

Испо­ве­да­ние о Духе Святом вна­чале было крат­ким, но вскоре ока­за­лось, что этого недо­ста­точно:

«…Между людьми, рас­по­ло­жен­ными при­знать за Сыном без­услов­ное, суще­ствен­ное подо­бие Отцу и даже при­нять по отно­ше­нию к двум первым Лицам Святыя Троицы термин «еди­но­су­щие», име­лись такие, кото­рые отка­зы­ва­лись рас­про­стра­нить это поня­тие на Свя­таго Духа. Мало-помалу спор обра­тился в эту сто­рону, и пози­ции опре­де­ли­лись» (аббат Л.Дюшен, цит.соч., стр.248). В конце 1У века Символ веры был допол­нен более про­стран­ным изло­же­нием о Духе Святом, кото­рое оши­бочно (цит.соч.. стр.297) при­пи­сы­ва­ется Кон­стан­ти­но­поль­скому собору 381 года:

… И в Духа Свя­таго,
Гос­пода Живо­тво­ря­щаго,
Иже от Отца исхо­дя­щаго,
Иже со Отцем и Сыном
Cпо­кло­ня­ема и ссла­вима,
Гла­го­лав­шаго через про­ро­ков.

Позд­нее на Западе этот догмат офор­мился с одним несу­ще­ствен­ным допол­не­нием: «Иже от Отца и Cына (Филио­кве) исхо­дя­щаго». Нам дико теперь слы­шать, что из-за одного этого слова «ФИЛИО­КВЕ» совер­ши­лось так назы­ва­е­мое «раз­де­ле­ние церк­вей», после­до­вали тыся­че­лет­ние споры цер­ков­ных муд­ре­цов Востока и Запада, напи­саны многие книги… Инте­ресно впе­чат­ле­ние неис­ку­шен­ного наблю­да­теля уже в ХIХ веке – запись в «Днев­нике» рус­ского чинов­ника А.В. Ники­тенко: «…23.Х.1875. Засе­да­ние в Обще­стве хри­сти­ан­ского про­све­ще­ния… Осинин про­чи­тал в отчете о Бонн­ской кон­фе­рен­ции ста­ро­ка­то­ли­ков, где он был в числе наших деле­га­тов. Дело шло о соеди­не­нии нашей церкви со ста­ро­ка­то­ли­че­ской. Глав­ный вопрос, затруд­няв­ший это соеди­не­ние, касался Свя­таго Духа. Прения, про­ис­хо­див­шие по этому пред­мету, чрез­вы­чайно любо­пытны. Дело в том, что никто ничего не знает о Святом Духе, и от Отца ли Он исхо­дит или от Отца и Сына. Странно видеть, что люди, кажется серьез­ные, с важ­но­стью ловят воздух руками и думают, что они что-то в них держат»…

Этот образ лов­ле­ния воз­духа верно харак­те­ри­зует и другие «дог­ма­ти­че­ские» споры, когда схо­ла­стика пыта­ется заме­нить собою рели­ги­оз­ный опыт. Дух Святый – самое Таин­ствен­ное в хри­сти­ан­стве… Кажется, никто еще не объ­яс­нил зна­че­ния еван­гель­ской сим­во­ли­за­ции Духа Свя­таго в виде голубя, нис­хо­дя­щего на Христа (по Матфею, гл.3, по Марку, гл.1, по Луке, гл.3, по Иоанну, гл.1). Здесь уместно еще заме­тить и то, что в литур­ги­че­ском, молит­вен­ном опыте древ­ней Церкви нет «Лица» Духа Свя­таго. По Еван­ге­лиям, Хри­стос нико­гда не молился Духу Свя­тому. И апо­столы не моли­лись Духу Свя­тому; по Дея­ниям, они моли­лись БОГУ – и полу­чали бла­го­дать Духа Свя­таго. В молит­вах евха­ри­стии даже в тот момент, кото­рый назы­ва­ется «при­зы­ва­е­нием Духа Свя­таго», нет лич­ного к Нему обра­ще­ния. Даже цер­ков­ный празд­ник Духа Свя­таго – ни в тро­паре, ни в кондаке, ни в вели­ча­нии, ни в трех молит­вах вечерни нет лич­ного к нему обра­ще­ния. Нынеш­няя наша молитва «Царю небес­ный» (равно как и не име­ю­щие цер­ков­ного упо­треб­ле­ния личные молитвы преп.Симеона Нового Бого­слова) – позд­ней­шего про­ис­хож­де­ния. В древ­ней церкви это зву­чало бы при­мерно так: Царю небес­ный, пошли нам Уте­ши­теля, Духа Истины… Да и теперь мы молимся: «прииди» – как бы в тре­тьем лице: ДА ПРИ­И­ДЕТ.

Осталь­ная часть нашего Сим­вола повто­ряет тексты еще более древ­них «кре­щаль­ных» сим­во­лов:

… Во единую
собор­ную и апо­столь­скую
ЦЕР­КОВЬ.

Сна­чала все было так просто: была единая Цер­ковь и был вход в Цер­ковь – едино Кре­ще­ние. Но в конце IV века, когда офор­мился общий Символ веры, внеш­нее цер­ков­ное един­ство под­дер­жи­ва­лось уже насиль­ствен­ными забо­тами госу­дар­ствен­ной власти. В ХI веке завер­ши­лось «раз­де­ле­ние церк­вей» Востока и Запада, а в ХVI веке после­до­вало «раз­де­ле­ние» и Запад­ной церкви (не упо­ми­ная о мно­же­стве позд­ней­ших мелких «раз­де­ле­ний»). Итак, вот уже тысячу лет мы не имеем внеш­него един­ства Церкви Хри­сто­вой на земле. Наш Кате­хи­зис не при­знает этой правды, он утвер­ждает, что единая Цер­ковь есть – что это будто бы един­ственно только «Цер­ковь Восточ­ная». В Кате­хи­зисе содер­жится недо­стой­ная лег­ко­мыс­лен­ная похвала «Церкви Восточ­ной» даже почему-то и просто в гео­гра­фи­че­ском отно­ше­нии: на Востоке был земной рай, на Востоке явился Хри­стос… В том же духе гор­дыни совсем недавно про­то­и­е­рей о.Сергий Бул­га­ков писал, что «не весь чело­ве­че­ский род входит в Цер­ковь, а только избран­ные, и даже не все хри­сти­ане в пол­ноту при­над­ле­жат к истин­ной Церкви, а лишь пра­во­слав­ные» («Пра­во­сла­вие», стр.43 ); и далее: «Цер­ковь едина, а потому и един­ственна», и это «есть Пра­во­сла­вие» (стр.203). Об отно­ше­нии «Пра­во­сла­вия» к другим хри­сти­ан­ским испо­ве­да­ниям: «оно может стре­миться лишь к одному – опра­во­сла­вить весь хри­сти­ан­ский мир» (стр.291)… Хри­сти­ан­ский мир состоит из многих «раз­дель­ных» церк­вей, оди­на­ково испо­ве­ду­ю­щих во Христе истин­ного Сына Божия, оди­на­ково назы­ва­ю­щих Его своим духов­ным Главою. Чудо­вищ­ный образ: единая Глава – и многие туло­вища, чуждые, а то и совсем враж­деб­ные между собою… Какой позор Хри­сти­ан­ства!

Однако еще в про­шлом сто­ле­тии автор Кате­хи­зиса мит­ро­по­лит Фила­рет при­зна­вался: «Ника­кую Цер­ковь, веру­ю­щую, яко Иисус есть Хри­стос, не дерзну я назвать ложною». Известна кры­ла­тая фраза мит­ро­по­лита Пла­тона (Горо­дец­кого), ска­зан­ная в речи при посе­ще­нии костела: «Наши пере­го­родки до неба не дохо­дят». В послед­нее время сде­лано немало при­ят­ных декла­ра­ций со всех сторон о стрем­ле­нии ко все­хри­сти­ан­скому един­ству. Но труд­но­сти орга­ни­за­ци­он­ного «соеди­не­ния церк­вей» непре­одо­лимы. Ведь нико­гда уже като­лики не отка­жутся от прин­ципа пап­ского гла­вен­ства в миро­вом хри­сти­ан­стве и нико­гда не пойдут на это осталь­ные хри­сти­ане Востока и Запада. А про­те­станты всех направ­ле­ний нико­гда уже не отка­жутся от прин­ци­пов Рефор­ма­ции… Где же выход?

«Един­ство Церкви не созда­ется, его откры­вают» (Карл Барт). Вот реаль­ный «проект соеди­не­ния церк­вей»: при­знать, что Цер­ковь не раз­де­ли­лась, что все мы, хри­сти­ане, состоим в единой Церкви Хри­сто­вой. «Разве раз­де­лился Хри­стос?» (к Корин­фя­нам 1, гл.1). Догмат гово­рит о единой Церкви и о едином Кре­ще­нии. И верно: если като­лик или про­те­стант поже­лают «при­со­еди­ниться» к Рус­ской церкви, то их Кре­ще­ние в като­ли­че­стве или про­те­стант­стве при­зна­ется дей­стви­тель­ным, и так на деле при­зна­ется, что всякий КРЕ­ЩЕ­НЫЙ (зна­ме­на­тельно это выра­же­ние нашего народа) уже при­над­ле­жит к единой Церкви Хри­сто­вой. «Един Гос­подь, едина вера, едино Кре­ще­ние» (к Корин­фя­нам, гл.4). У всех нас, хри­стиан, един Гос­подь и едино Кре­ще­ние; в суще­ствен­ном едина и вера, но мелочи, услов­но­сти, а также грехи чело­ве­че­ские мешают нам при­знать это един­ство. Като­лики заблуж­да­ются отно­си­тельно все­мир­ной власти Рим­ского епи­скопа? Но это вопрос в сущ­но­сти даже не веры, а прак­тики, и прак­тика эта в неко­то­рых отно­ше­ниях пока­зы­вает себя очень полез­ной. Про­те­станты страшно обед­няют себя, отка­зы­ва­ясь от молит­вен­ного обще­ния со свя­тыми, от поми­но­ве­ния усоп­ших: такова была травма, кото­рую они полу­чили от като­ли­че­ских извра­ще­ний; но и это – тоже прак­тика, дело их рели­ги­оз­ного опыта, и об этом ничего нет в Сим­воле веры. По-дру­гому, по-своему учат о Евха­ри­стии? Но «учение о Евха­ри­стии нико­гда не было пред­ме­том рас­смот­ре­ния выс­шего авто­ри­тет­ного органа Церкви» («Журнал Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии», 1965, №5, стр.79). Да и вообще эти вечные наши споры о Евха­ри­стии, как сказал некто, бывают похожи на прения без­дель­ни­ков на тему кто лучше обе­дает… Нет внеш­него «еди­но­об­ра­зия» в тра­ди­циях культа? Но еще бла­жен­ный Авгу­стин где-то писал, что РАЗ­НО­ОБ­РА­ЗИЕМ УКРА­ША­ЕТСЯ Цер­ковь Хри­стова. И, правду ска­зать, нам есть чему поучиться, посе­щая храмы хри­стиан «ино­слав­ных». Чехов не совсем шутил, что «когда стоишь в костеле и слу­ша­ешь орган, то хочется при­нять като­ли­че­ство» (письмо из Италии). «Я люте­ран люблю Бого­слу­же­ние»… (Тютчев). Давно уже ска­зано, что о вкусах не спорят. Если же гово­рить о явно слабых сто­ро­нах и дефек­тах «ино­слав­ных» обря­дов – то и у нас таких явле­ний не меньше… Нет, нет, – ника­кие заблуж­де­ния и заста­ре­лые при­вычки не поме­шают мне созна­вать фак­ти­че­скую при­над­леж­ность всех хри­стиан к единой Церкви Хри­сто­вой.

Созна­ние это растет и ширится среди нас. И мы так уже с этим запоз­дали!.. Ибо теперь про­блема Церкви, можно ска­зать, выхо­дит уже за пре­делы Сим­вола веры. Бла­жен­ный Иеро­ним напи­сал по какому-то поводу: «Хри­стос не так беден, чтобы иметь Цер­ковь только в Сар­ди­нии». Теперь мы должны ска­зать: Хри­стос не так беден, чтобы иметь Цер­ковь только в нас, «кре­ще­ных» столь недо­стой­ных своего Кре­ще­ния. «Кто будет веро­вать и кре­стится – спасен будет; а кто не будет веро­вать – осуж­ден будет» (по Марку, гл.16, позд­ней­шее добав­ле­ние). Нет, мы уже выросли из такой отъ­еди­нен­но­сти пер­во­на­чаль­ного хри­сти­ан­ства. Да и тогда уже апо­стол писал: «…Мы упо­ваем на Бога Живаго, Кото­рый есть Cпа­си­тель всех чело­ве­ков, наи­паче верных (к Тимо­фею 1, гл.4). Значит, не одних только верных… Теперь даже у като­ли­ков заме­ча­ется в этом отно­ше­нии вели­кий про­гресс. В бро­шюрке С.Маркевича «Тайные недуги като­ли­цизма», М.1967, стр.73 и сл. упо­ми­на­ется немец­кий бого­слов Карл Ранер, кото­рый «ввел поня­тие «ано­ним­ные хри­сти­ане». Это люди, кото­рые, хоть и не верят в Иисуса Христа и не при­дер­жи­ва­ются прин­ци­пов, про­воз­гла­ша­е­мых Церк­вью, по своему пове­де­нию явля­ются часто луч­шими като­ли­ками, чем те, кто чис­лится тако­выми по мет­рике. Харак­терно, что как Иоанн ХХIII, так и кар­ди­налы Депфнер и Кениг защи­щали Ранера от кри­тики инте­гри­стов».

Цер­ковь – ТЕЛО ХРИ­СТОВО. Этот апо­столь­ский символ не сов­па­дает с «цер­ков­ными» гра­ни­цами Церкви. Догмат о Церкви давно уже пре­вра­тился в про­блему. Нельзя думать, что Вечный Чело­век – только с нами, в наших цер­ков­ных при­вин­циях. «Дана Мне всякая Власть на небе и на земле». Все лучшее во все­об­щей чело­веч­но­сти, все истинно духов­ное, направ­лен­ное к Богу – при­над­ле­жит Христу. Не может быть чело­ве­че­ской свя­то­сти вне Духа Свя­таго, вне Христа. Все люди доброй воли, веру­ю­щие и не веру­ю­щие в Боже­ствен­ность Христа, при­над­ле­жат Христу. Ему при­об­ща­ются в таин­ствах доб­ро­со­вест­ной жизни, входят в мисти­че­ское ТЕЛО ХРИ­СТОВО. «Там. где любовь Божия, там Иисус Хри­стос; а где Иисус Хри­стос, там и Цер­ковь с Ним» (Лякор­дер). Сего­дня можно гово­рить об «ано­ним­ных хри­сти­а­нах», о «Церкви доброй воли». Эта идея – ценное при­об­ре­те­ние в совре­мен­ном кри­зисе цер­ков­ного учи­тель­ства, надо при­нять этот пара­докс хри­сти­ан­ской мысли. Неко­то­рую ана­ло­гию можно усмот­реть в том, как живые клетки чело­ве­че­ского тела могут и не знать главы чело­века, всего чело­века… Воз­да­дим долж­ное цер­ков­ным орга­ни­за­циям – их спа­си­тель­ным таин­ствам, древним обря­дам, духов­ному руко­вод­ству. И все же Цер­ковь Хри­стова – это не просто сумма про­вин­ци­аль­ных хри­сти­ан­ских церк­вей. Боль­шой вопрос – достиг­нут ли они когда-нибудь фор­маль­ного един­ства. Еще более сомни­тельно, по всей веро­ят­но­сти вообще невоз­можно объ­еди­не­ние всех рели­гий. Но есть третье един­ство, кото­рое суще­ствует реально, сего­дня. Это не уни­фи­ка­ция веро­ва­ний, а несрав­ненно более глу­бо­кое и суще­ствен­ное ЕДИН­СТВО ДУХА. Одна­жды уче­ники Хри­стовы испо­ве­дали вели­чай­шую веру, но полу­чили упрек от Учи­теля: «НЕ ЗНАЕТЕ, КАКОГО ВЫ ДУХА» (по Луке, гл.9). И для нас теперь суще­ственно важно не фор­маль­ное един­ство веро­ва­ний, а КАКОГО МЫ ДУХА. Есть Дух мило­сер­дия, правды, сво­боды – это Дух Святый, Дух Хри­стов. И есть дух нена­ви­сти, лжи, наси­лия – это дух Диа­вола. По этим при­зна­кам раз­де­ля­ется все в нашем мире: это и есть насто­я­щая гра­ница Церкви Хри­сто­вой.

Гра­ница, кото­рая про­хо­дит как между людьми, так и «внутри» каж­дого чело­века. В глав­ной молитве Восточ­ного чина Испо­веди гово­рится: «…При­мири и соедини его святей Твоей Церкви». Когда чело­век созна­тельно грешит – он «выхо­дит» из Церкви и «воз­вра­ща­ется» в нее пока­я­нием… Таково про­ник­но­вен­ное тол­ко­ва­ние А.С.Хомякова. Не может быть логи­че­ского «опре­де­ле­ния» Церкви Хри­сто­вой, это Реаль­ность мифи­че­ская, сверх­ра­зум­ная. В наи­боль­шем же при­бли­же­нии можно гово­рить о Церкви людей доброй воли, как о види­мом Теле Хри­сто­вом. В такой при­бли­жен­ной идее Церкви – фак­ти­че­ская уни­вер­саль­ность хри­сти­ан­ства. Это хри­сти­ан­ство не только веро­ис­по­ве­да­ний, это хри­сти­ан­ство духа и дей­ствий. Все, что было и будет доб­рого в исто­рии чело­ве­че­ства – все это было и будет делом Церкви Хри­сто­вой. Судьба же про­сти­ра­ется за исто­рию – в Веч­ность.

* * *

… Испо­ве­дую едино Кре­ще­ние
во остав­ле­ние грехов.

И этот догмат давно уже пре­вра­тился в про­блему. Наше слово «Кре­ще­ние» соот­вет­ствует гре­че­скому слову «погру­же­ние». Вот как зву­чало для хри­сти­а­нин первых веков апо­столь­ское настав­ле­ние о Кре­ще­нии:

«…Мы умерли для греха: как же нам (про­дол­жать) жить в нем? неужели вы не знаете, что все мы, погру­зив­ши­еся во (имя) Христа Иисуса, в смерть Его погру­зи­лись? Итак, мы погреб­лись с Ним погру­же­нием в смерть, дабы, как Хри­стос вос­стал из мерт­вых славою Отца, так и нам ходить в обнов­лен­ной жизни»

(к Римлянам,гл.6). ТОГДА святое Кре­ще­ние бывало дей­стви­тельно «во остав­ле­ние грехов» – не только со сто­роны Бога, но и со сто­роны чело­века. Кре­ще­ние было не только види­мым сим­во­лом, но и дей­стви­тель­ным таин­ством духов­ного воз­рож­де­ния: это было «не плот­ской нечи­стоты омытие, но обе­ща­ние Богу доброй сове­сти» (1 посла­ние Петра, гл.3). Это было очень трудно – УМЕ­РЕТЬ для греха, ХОДИТЬ в обнов­лен­ной жизни, ИСПОЛ­НИТЬ обе­ща­ние доброй сове­сти… Свя­того Кре­ще­ния в этом смысле «боя­лись» откла­ды­вали его иногда до пред­смерт­ной болезни.

Не помню всех выра­же­ний, в кото­рых свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский (IVв.) отри­цал маги­че­скую силу Кре­ще­ния – писал, что если оно при­ни­ма­ется без созна­тель­ного наме­ре­ния на деле обно­вить свою жизнь, то (далее дословно) «вода оста­ется водой»… Однако еще в апо­столь­ской древ­но­сти наме­тился уже тип Кре­ще­ния, кото­рый можно назвать именно маги­че­ским. Сохра­ни­лось сви­де­тель­ство апо­стола Павла, что в его время в Коринфе совер­ша­лось Кре­ще­ние «за мерт­вых» – веро­ятно, за родных и друзей, умер­ших в язы­че­стве. И апо­стол не осуж­дал этой прак­тики – напро­тив, он ссы­лался на нее для под­твер­жде­ния веры в Вос­кре­се­ние. «Иначе, что делают кре­стя­щие за мерт­вых? Если мерт­вые совсем не вос­кре­сают, то для чего и кре­стятся за мерт­вых? (к Корин­фя­нам 1, гл.15). Это было заме­сти­тель­ство любя­щей веры: усоп­шие языч­ники могли бы ска­зать в Веч­но­сти: наши родные ЗА НАС при­ни­мают святое Крещение…Трогательный обычай этот исчез, но затем посте­пенно рас­про­стра­ни­лась другая форма любя­щего заме­сти­тель­ства – Кре­ще­ние мла­ден­цев по вере роди­те­лей. Свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов (IVв.) сове­то­вал кре­стить детей в слу­чаях смерт­ной опас­но­сти. «Ибо лучше без созна­ния освя­титься»… (слово 40). А бла­жен­ный Авгу­стин (Vв.) прямо угро­жал, что умер­ших без Кре­ще­ния мла­ден­цев ожи­дают адские муки. Могла ли выне­сти такую тре­вогу любя­щая вера? К этому при­со­еди­ни­лась еще и креп­кая вера в здра­во­охра­ни­тель­ную силу Кре­ще­ния, а также есте­ствен­ное чув­ство орга­ни­че­ской общ­но­сти хри­сти­ан­ской семьи, в кото­рой некре­ще­ный мла­де­нец ока­зы­вался бы чуже­род­ным телом… Очень скоро Кре­ще­ние мла­ден­цев утвер­ди­лось повсе­местно. Не знаю, какое вли­я­ние имели тут еще и дохри­сти­ан­ские обычаи. Наш Кате­хи­зис про­сто­душно при­рав­ни­вает Кре­ще­ние мла­ден­цев к иудей­скому обре­за­нию.

В наших особых усло­виях Кре­ще­ние мла­ден­цев пред­став­ля­ется со сто­роны как ста­рин­ный быто­вой обряд тем­ного зна­че­ния, цер­ковно весьма непре­зен­та­бель­ный – и нередко при уча­стии даже неве­ру­ю­щих в каче­стве «крестных»…Правда, во всяком таком Кре­ще­нии всегда неви­димо при­сут­ствует чья-то сми­рен­ная любя­щая вера. Но если дальше после­дует анти­ре­ли­ги­оз­ное вос­пи­та­ние ребенка. то какой в этом Кре­ще­нии смысл? «Бап­ти­сты» видят в нашем Кре­ще­нии мла­ден­цев только суе­ве­рие – при­мерно такое же, как при­ча­ще­ние мерт­ве­цов в древ­ней Руси. Вместо Кре­ще­ния мла­ден­цев у «бап­ти­стов» – хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние, под­го­товка к буду­щему созна­тель­ному Кре­ще­нию. Анти­ре­ли­ги­оз­ники в одном обсле­до­ва­нии верно заме­тили кон­траст: некре­ще­ные дети «бап­ти­стов» веруют в Бога, а кре­ще­ные дети хри­стиан пра­во­слав­ных ничего о рели­гии не знают, а то и вовсе без­бож­ники.

Кто прав?.. Вот пример, когда все правы по-своему. «Прав тот, кто искре­нен» (Чехов, Запис­ная книжка). В обрат­ной форме это соот­вет­ствует апо­столь­скому слову: «А все, что не по вере – грех» (к Рим­ля­нам, гл.14). Когда уми­рает некре­ще­ный ребе­нок, то бывают муче­ния сове­сти, кото­рых не могут успо­ко­ить ника­кие раци­о­наль­ные сооб­ра­же­ния. Как жаль. что в Церкви не известна чья-то чудная молитва по этому поводу: «…Окре­сти их, Боже, в мере щедрот Твоих».

* * *

… Чаем (ожи­даем с надеж­дой)
Вос­кре­се­ния мерт­вых
и жизни буду­щего века.
АМИНЬ.

Полезно рас­смот­реть сна­чала тол­ко­ва­ние дог­мата, кото­рое дает Кате­хи­зис. Вос­кре­се­ние – это «дей­ствие все­мо­гу­ще­ства Божия, по кото­рому все тела умер­ших чело­ве­ков, соеди­нясь опять с их душами, оживут и будут духовны и бес­смертны».

Первое сооб­ра­же­ние, кото­рое тут воз­ни­кает: но у нас ведь нет отдель­ных физи­че­ских тел, у нас ОБЩЕЕ ТЕЛО, кру­го­во­рот веще­ства, откуда мы поза­им­ство­вали и куда воз­вра­тим наши тела. Если бы совер­ши­лось Вос­кре­се­ние по Кате­хи­зису – все мы, одна­жды пожив­шие на земле, ока­за­лись бы мно­го­кратно состо­я­щими друг из друга!.. Впро­чем, Кате­хи­зис назы­вает дальше вос­крес­шие мате­ри­аль­ные тела «духов­ными», разу­мея это едва ли не в форме мате­ри­аль­но­сти газо­об­раз­ной. Впро­чем, и это теряет зна­че­ние, когда мы далее узнаем, что речь идет о том, что совер­шится после кос­ми­че­ской ката­строфы, когда «сей тлен­ный мир пре­об­ра­зится в нетлен­ный» – и совер­шится это «посред­ством огня». Таким обра­зом, как и Второе При­ше­ствие, Вос­кре­се­ние мерт­вых есть символ, кото­рый нельзя истол­ко­вать ни в каких наших физи­че­ских пред­став­ле­ниях.

Жизнь буду­щего века по Кате­хи­зису начи­на­ется с того, что в ожи­да­нии Вос­кре­се­ния души пра­вед­ни­ков нахо­дятся «во свете, покое и пред­на­ча­тии веч­ного бла­жен­ства; а души греш­ных в про­ти­во­по­лож­ном сему состо­я­нии». Разве в буду­щем веке есть время?.. Затем по Кате­хи­зису Вос­кре­се­ние, Суд – и исто­рия мира закан­чи­ва­ется раз­де­ле­нием его на два вечных цар­ства: в одном – Бог, ангелы и пра­вед­ники в вечном бла­жен­стве, в другом – Диавол, бесы и греш­ники в вечных муче­ниях. И это второе цар­ство зла пре­бы­вает как бы наравне с Богом, во веки веков!.. Такова кар­тина, кото­рую Кате­хи­зис состав­ляет их тек­стов Еван­ге­лий и апо­столь­ских посла­ний – из сим­во­лов духов­ной жизни, поня­тых в каче­стве прямой инфор­ма­ции о буду­щей судьбе чело­ве­че­ства. Хор радо­сти и хор рыда­ний, Космос, окон­ча­тельно раз­де­лен­ный между Богом и Дья­во­лом… НЕУДАЧА. Но ведь не об этом гово­рит апо­столь­ское слово: «БУДЕТ БОГ ВСЯ­ЧЕ­СКАЯ ВО ВСЕХ» (к Корин­фя­нам 1, гл.15). Однако Кате­хи­зис отно­сит это про­ро­че­ство только к бла­жен­ству пра­вед­ных. Это будет бла­жен­ство телес­ное и будут разные раз­ряды бла­жен­ства… И ника­кого мило­сер­дия к тем, кто стра­дает во аде: напро­тив, схо­ла­стики во главе с про­слав­лен­ным Фомой Акви­на­том доду­ма­лись, что бла­жен­ство святых и будет состо­ять в част­но­сти именно в созер­ца­нии наших стра­да­ний. Жизнь буду­щего века, как она изоб­ра­жена в кате­хи­зисе, не соот­вет­ствует идее Свя­то­сти Божией и не может быть пред­ме­том хри­сти­ан­ской надежды.

Мы НИЧЕГО НЕ ЗНАЕМ о посмерт­ном суще­ство­ва­нии. Смотря на смерть отсюда, из здеш­ней жизни, мы испы­ты­ваем ужас. «Воис­тину страшно есть смерт­ное таин­ство»… (сти­хира). «Ныне житей­ское лука­вое раз­ру­ша­ется тор­же­ством суеты: дух бо оску­дел от селе­ния (лишился оби­та­ния), брение очер­нися (прах почер­нел), сосуд раз­д­рася (сосуд раз­бился), без­гла­сен, нечув­ствен, мерт­вен, недви­жим» (сти­хира). Таин­ство смерти раз­ру­шает здеш­нюю жизнь и этим делает ее бес­ко­нечно зна­чи­тель­ной. Только здесь, в этом пре­хо­дя­щем цар­стве суеты, чело­век БЫЛ СВО­БО­ДЕН в своем отно­ше­нии к Богу, в своем выборе добра или зла, в своем стро­и­тель­стве личной исто­рии, – и эта воз­мож­ность, воз­мож­ность ТАКОЙ СВО­БОДЫ нико­гда уже НЕ ПОВТО­РИТСЯ… Сосуд раз­бился. И вместе с ужасом телес­ного рас­пада, вместе с созна­нием этой непо­вто­ри­мо­сти сво­бод­ной жизни – в таин­стве смерти с вели­кою силой мучи­тельно пере­жи­ва­ется реаль­ность нашей ЛЮБВИ.» Смерть есть не только пре­дель­ное зло, в смерти есть и свет.Есть откро­ве­ние любви в смерти. Только в смерти есть пре­дель­ное обостре­ние любви. Любовь дела­ется осо­бенно жгучей и обра­щен­ной к Веч­но­сти. Духов­ное обще­ние не только про­дол­жа­ется, оно дела­ется осо­бенно силь­ным и напря­жен­ным, оно даже силь­нее, чем при жизни» (Н.А.Бердяев). В смерти есть откро­ве­ние любви – и в любви есть откро­ве­ние Боже­ствен­ной жизни. Над­гроб­ное рыда­ние тво­ряще песнь (пре­тво­ряя в песнь): АЛЛИ­ЛУЙЯ… Само на» дгроб­ное рыда­ние наше пре­тво­ря­ется в святую хвалу. Слава Богу, что чело­век в своей земной жизни, в кра­соте своей лич­но­сти «зара­бо­тал» себе такую скорбь – такую ЛЮБОВЬ. И есть тут еще более глу­бо­кое, невы­ра­зи­мое уже ника­кими сло­вами пере­жи­ва­ние, когда в вели­чии нашей чело­ве­че­ской скорби мы при­об­ща­емся к вели­чию Боже­ствен­ной жизни… Кажется, именно это обо­зна­ча­ется в одном месте похо­рон­ного марша Шопена. Веро­ятно, кому-то хотя бы отча­сти доступно и то, что напи­сал Фило­соф о духов­ном обще­нии после смерти. Это не виде­ния или голоса, а нечто несрав­ненно более глу­бо­кое, – когда после кон­чины близ­кого чело­века мы чув­ствуем, что душа, лич­ность его не «исчезла», а напро­тив – как-то ЧУДНО ПРИ­БЛИ­ЗИ­ЛАСЬ… И есть у нас такие доро­гие близ­кие люди, кото­рые, слава Богу, еще живут с нами на этом свете и о кото­рых мы и поду­мать не смеем, чтобы душа такого чело­века могла когда-то «уни­что­житься». Тут и разум под­ска­зы­вает: ведь не мате­ри­аль­ные же клетки сотво­рили пре­крас­ную ЛИЧ­НОСТЬ, и не может она из-за раз­ру­ше­ния мате­ри­аль­ных клеток «уни­что­житься». НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Но вот, с другой сто­роны, многих из нас подав­ляет эта столь рас­про­стра­нен­ная теперь, можно ска­зать, все­об­щая убеж­ден­ность, запи­сан­ная еще в Библии:

«…Участь сынов чело­ве­че­ских и участь живот­ных – одна; как те уми­рают, так уми­рают и эти, и одно дыха­ние у всех, и нет у чело­века пре­иму­ще­ства перед скотом».
(кн. Экле­си­аст, гл.3).

Уми­рают собака, корова, дель­фин, кото­рые были так нам близки, так нас «пони­мали», кото­рых мы так ЛЮБИЛИ – но мы не сомне­ва­емся, что уни­что­жи­лись «лич­но­сти» этих живот­ных; чем же лучше их чело­век? Для мужиц­кого ниги­лизма сооб­ра­же­ние это непо­бе­димо. Против чело­ве­че­ского бес­смер­тия гово­рит как будто и то рас­па­де­ние лич­но­сти при жизни тела, кото­рое мы наблю­даем у сума­сшед­ших или при глу­бо­ком скле­розе… В личное бес­смер­тие не верил Эйн­штейн:

«…Я не хочу и не могу также пред­ста­вить себе чело­века, оста­ю­ще­гося в живых после телес­ной смерти – что за слабые души у тех, кто питает из эго­изма или смеш­ного страха подоб­ные надежды»
(цит. из кн. Б.Г.Кузнецова «Эйн­штейн», М.1967, стр.63).

Но сам Эйн­штейн, его оба­я­тель­ная лич­ность есть живое опро­вер­же­ние такого взгляда. Буду­щая жизнь есть тре­бо­ва­ние ЛЮБВИ, а не эго­изма или страха. Напро­тив, многие люди чуткой сове­сти могли бы ска­зать, что стра­шатся не столько смерти, как именно бес­смер­тия, жизни после смерти… И, пере­ходя к более поверх­ност­ной сфере науч­ного знания, к той ее обла­сти, кото­рой не придал почему-то долж­ного зна­че­ния покой­ный Эйн­штейн – надо непре­менно заме­тить, что ведь уже собрано очень много про­ве­рен­ных фактов, сви­де­тель­ству­ю­щих о воз­мож­но­сти нема­те­ри­аль­ного созна­ния, о при­зра­ках и голо­сах, о теле­ки­незе, – о несо­мнен­ном нали­чии какого-то «ТАМ» … И в нашей житей­ской прак­тике бывают факты воз­дей­ствия усоп­ших на наше созна­ние посред­ством вещих снов, невы­ра­зи­мого лич­ного при­сут­ствия в кри­ти­че­ских обсто­я­тель­ствах жизни. Нико­гда не забуду сви­де­тель­ства одной выда­ю­щейся жен­щины. Она ехала в поезде, лежала на полке – и вдруг со всей остро­той мате­рин­ской, физи­че­ской бли­зо­сти ощу­тила при­сут­ствие своего покой­ного маль­чика. И тут же послы­шался шум, в вагон вошли, раз­дался голос: «Такая-то здесь?» – это было при­гла­ше­ние к вели­чай­шему испы­та­нию ее жизни… А сколько рас­ска­зов, как к боль­ному перед кон­чи­ной «при­хо­дит» умер­ший ранее близ­кий чело­век, чтобы помочь перейти гра­ницу

… неве­до­мой страны
Откуда ни единый
Не воз­вра­щался путник.

Очень обра­зо­ван­ные и серьез­ные люди бывают убеж­дены в реаль­но­сти спи­ри­тизма. Правда, почему-то в спи­ри­ти­че­ских сеан­сах «духи» отве­чают всякую чепуху, столь не соот­вет­ству­ю­щую вели­чию Веч­но­сти. Спи­риты объ­яс­няют это тем, что отве­чает не душа, а ее «аст­раль­ный труп» – блуж­да­ю­щие остатки всякой пси­хи­че­ской дряни… Почему же не отве­чает душа? Дога­ды­ва­ются, что душа «уходит дальше» – в сле­ду­ю­щий план суще­ство­ва­ния, уже недо­ступ­ный ника­кому нашему спи­ри­тизму. Можно дога­ды­ваться и о другой, самой важной при­чине: умер­шим «не поз­во­лено» гово­рить с нами. В еван­гель­ской притче греш­ник во аде умолял пра­вед­ника послать к род­ствен­ни­кам сви­де­теля, пре­ду­пре­дить, чтобы и они не попали в это место муче­ния – и полу­чил отказ (по Луке, гл.16). Умер­шим не дано воз­мож­но­сти сви­де­тель­ство­вать нам о себе именно потому, что нару­ше­ние ТАЙНЫ нару­шило бы нашу СВО­БОДУ – духовно убило бы нас, еще живу­щих на этом свете… Только по этому прин­ципу можно объ­яс­нить и тот полный мрак созна­ния, кроме кото­рого ничего, ничего не могут «вспом­нить» люди, «вос­кре­шен­ные» из состо­я­ния кли­ни­че­ской смерти. Для неве­ру­ю­щего это – прямое и доста­точ­ное дока­за­тель­ство смерти души; но веру­ю­щий может рас­су­дить, что смерть, из кото­рой воз­можно воз­вра­ще­ние к здеш­ней жизни, есть только именно кли­ни­че­ская, «не насто­я­щая» смерть… Заме­ча­тельны слова, кото­рые про­из­нес Хри­стос перед вос­кре­ше­нием дочери Иаира: «не умерла, а спит» (по Марку, гл.5). И перед вос­кре­ше­нием Лазаря: «уснул, но Я иду раз­бу­дить его» (по Иоанну, гл.11).

Отно­ше­ние к смерти иногда хорошо выра­жа­ется в над­пи­сях на моги­лах, иногда это просто уди­ви­тель­ное непо­ни­ма­ние того, что про­изо­шло (вроде того, что покой­ный имел такой-то чин или был «хоро­ший спортс­мен»). Иногда – воз­ве­ща­е­мая про­хо­жему правда о неот­вра­ти­мо­сти смерти: «Я был как ты – ты будешь как я»… Иногда это выра­же­ние ЛЮБВИ, мимо кото­рого нельзя пройти рав­но­душно:

«…Когда ж наста­нет это время,
Когда ты будешь вновь со мной!
Скорей бы сбро­сить жизни бремя –
Скорей бы встре­титься c тобой.»

Покойся, прах неоце­нен­ный
В стенах оби­тели святой.
При­и­дет час бла­го­сло­вен­ный –
И мы уви­димся с тобой.

И опять – острое сомне­ние: да не ска­зочны ли, не игру­шечны ли эти надежды на ЛИЧНУЮ ВСТРЕЧУ в нево­об­ра­зимо огром­ной, непо­сти­жи­мой Веч­но­сти?.. На это очень просто отве­чал в одной про­по­веди свя­щен­ник о. Родион Путя­тин:

«…Свя­зан­ных союзом любви не раз­лу­чит Бог, Кото­рый есть бес­пре­дель­ная Любовь. Слово Божие ничему нас так не учит, как вза­им­ной любви, вечной любви учит нас. Почему же ты дума­ешь, что, научая здесь нас любить друг друга, Бог будет по смерти нас раз­лу­чать, отде­лять друг от друга, раз­ры­вать всякие наши узы?» .

.. Такова наша СВО­БОДА, так сме­ня­ются сооб­ра­же­ния «за и против» лич­ного бес­смер­тия. В свое время (отве­чая на анкету зна­ме­ни­того физика Том­сона) Д.И. Мен­де­леев напи­сал, что науч­ные дока­за­тель­ства «за и против» равно невоз­можны. Все реша­ется верою в БОГА. «Святый Бес­смерт­ный, поми­луй нас»… Святый и Бес­смерт­ный БОГ – в этом вся наша надежда. «Мое бес­смер­тие уже потому необ­хо­димо, что БОГ не захо­чет сде­лать неправды и пога­сить огонь раз навсе­гда воз­го­рев­шейся к НЕМУ любви в моем сердце. И что дороже любви? Любовь выше бытия, любовь венец бытия, и как же воз­можно, чтобы бытие было ей непод­к­лонно? Если я полю­бил ЕГО, и обра­до­вался любви моей – воз­можно ли, чтобы Он поза­сил меня и радость мою и обра­тил нас в нуль? Если есть БОГ, то и я бес­смер­тен!» (Досто­ев­ский). Если есть БОГ, то Цар­ство Его не может быть цар­ством смерти или без­лич­ного бес­смер­тия, в кото­ром исче­зает непо­вто­ри­мая любя­щая и люби­мая лич­ность. «Бог не есть Бог мерт­вых, но Бог живых» (по Марку, гл.12). СВЯТ ГОС­ПОДЬ, БОГ НАШ – и Он «может сде­лать несрав­ненно больше всего, чего мы просим, или о чем помыш­ляем» (к Ефе­ся­нам, гл.II). «Если Сыном своим не поску­пился, но предал Его за всех нас – то как с Ним не дарует нам и всего?» (к Рим­ля­нам, гл.8). «Бог вос­кре­сил Гос­пода – вос­кре­сит и нас силою Своею» (к Корин­фя­нам 1, гл.6). Вос­кре­се­ние мерт­вых – символ реаль­ней­шей, ЛИЧНОЙ жизни буду­щего века.

На пути к Вос­кре­се­нию – СМЕРТЬ. Нужно уме­реть, чтобы осво­бо­дить ДЛЯ ДРУГИХ место и время в этом мире про­стран­ства и вре­мени. Нужно уме­реть, чтобы войти в ЖИЗНЬ буду­щего века. Только смерть откроет нам эту тайну. Где-то читал, что Чарльз Кинг­слей про­из­нес на смерт­ной постели: «Я ОЖИДАЛ ЭТОГО ЧАСА ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ – ОЖИДАЛ СО ЖГУЧИМ И БЛА­ГО­ГО­ВЕЙ­НЕЙ­ШИМ ЛЮБО­ПЫТ­СТВОМ»… Как это будет, что это будет? Какое новое знание, какие про­сторы, какое ЕДИН­СТВО откро­ется душе, когда она поки­нет столь несо­вер­шен­ный наш мозг, осво­бо­дится от само­об­мана нашей огра­ни­чен­но­сти? Каково будет тогда, по слову апо­стола, наше ТЕЛО ДУХОВ­НОЕ (к Корин­фя­нам 1, гл.15), – как рас­ши­рится и пре­об­ра­зится бес­смерт­ная лич­ность?

И как ДЛЯ МЕНЯ это станет воз­мож­ным? «Чертог Твой вижду, Спасе мой, укра­шен­ный, и одежды не имам, да вниду в онь» (и одежды нет у меня, чтобы войти в него) «…Как войду я, гряз­ный, в цар­ство тор­же­ству­ю­щей Любви, – «идеже лицы (хоры) святых, Гос­поди, и пра­вед­ницы сияют яко све­тила»… ГЕЕННА ОГНЕН­НАЯ, горя­щая мусор­ная свалка – еван­гель­ский символ муче­ний сове­сти. «Огонь вечный» – да, это мне очень близко. Есть у меня «стра­ши­лища», вос­по­ми­на­ния, при кото­рых я даже и не помыш­ляю про­сить про­ще­ния у Бога: ибо я сам не могу про­стить себя. «Cкорбь и тес­нота всякой душе чело­века, дела­ю­щего злое» (к Рим­ля­нам, гл.1). И не только поступки, но и мысли, в кото­рых мне даже себе самому стыдно при­знаться. «Осте­ре­гайся своих мыслей, ибо мысли слышны на небе» (бл.Августин). Это совер­шенно безъ­ис­ход­ное, «вечное» муче­ние. Чтобы осво­бо­дить меня от него, нужно было бы осво­бо­дить меня от сове­сти – от самого себя… И все же вот этот сам по себе факт, что я спо­со­бен вечно так мучиться, что я него­дяй «не бес­со­вест­ный» – не есть ли это залог какой-то непо­сти­жи­мой НАДЕЖДЫ? А если уж нет ника­кой надежды – то не должен ли БОГ по мило­сер­дию Своему меня уни­что­жить?.. Отсут­ствие в наших сим­во­лах этой идеи мило­серд­ного уни­что­же­ния – не озна­чает ли, что есть какой-то таин­ствен­ный СМЫСЛ в наших «вечных» муче­ниях? Для греш­ника, кото­рый наде­ется на жизнь буду­щего века и знает, что он ее недо­стоин, очень при­вле­ка­тельна като­ли­че­ская идея «Чисти­лища», если при­нять ее, конечно, не в юри­ди­че­ском, а в сим­во­ли­че­ском смысле. Жаль, что в Восточ­ном хри­сти­ан­стве та же идея выра­жена совсем уж недо­стойно в «Мытар­ствах» по житию преп. Васи­лия Новаго. Сущ­ность дела хорошо изоб­ра­жал один про­по­вед­ник, назы­вая состо­я­ние злой, непод­го­тов­лен­ной души состо­я­нием «недо­носка, выки­дыша в Веч­ность». Недо­но­сок будет стра­дать… По неко­то­рой ана­ло­гии вспо­ми­на­ется чудная в своей крат­чай­шей выра­зи­тель­но­сти като­ли­че­ская молитва перед При­ча­ще­нием – пара­фраз еван­гель­ских слов: «Гос­поди, я недо­стоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово – и исце­леет душа моя». В сущ­но­сти все мы, греш­ники, можем наде­яться только на какое-то БУДУ­ЩЕЕ ЧУДО Боже­ствен­ной любви.

Вос­кре­се­ние не может быть понято ни в каких тер­ми­нах здеш­ней жизни – но только в Вос­кре­се­нии может быть сокрыт СМЫСЛ здеш­ней жизни, смысл земной судьбы каж­дого чело­века и смысл столь тра­ги­че­ской земной ИСТО­РИИ ЧЕЛО­ВЕ­ЧЕ­СТВА. Без Вос­кре­се­ния мы – ничто, «из ничего в ничто» возвращаемся…Пытаются уви­деть смысл такого исче­за­ю­щего лич­ного суще­ство­ва­ния в здеш­ней жизни буду­щих поко­ле­ний; но без Вос­кре­се­ния и буду­щие поко­ле­ния, и вообще все чело­ве­че­ство в самом послед­нем счете ока­зы­ва­ется НИЧЕМ – суммою личных нулей. Без Вос­кре­се­ния _ НЕТ ЧЕЛО­ВЕ­ЧЕ­СТВА, ибо нельзя же назы­вать «чело­ве­че­ством» ничтож­ную его часть, теку­щее или буду­щее поко­ле­ние, в свою оче­редь обре­чен­ное смерти. Об этом вели­ко­лепно гово­рил проф. С.Н.Булгаков в лекции «Вос­кре­се­ние Хри­стово и совре­мен­ное созна­ние» (М. , 1908, стр.4–44):

«Что пред­став­ляет собою живую реаль­ность, что живет: чело­ве­че­ская инди­ви­ду­аль­ность или отвле­чен­ное чело­ве­че­ство? Можно ли гово­рить о чело­ве­че­стве как о суще­ству­ю­щей реаль­но­сти, если при этом посто­янно уни­что­жа­ются или обес­це­ни­ва­ются лич­но­сти, если само чело­ве­че­ство пре­вра­ща­ется лишь в про­стое чере­до­ва­ние поко­ле­ний и лич­но­стей? Между тем поня­тие чело­ве­че­ства имеет в совре­мен­ных глазах только такое зна­че­ние. Про­кля­тие без­дом­но­сти и вза­им­ной чуж­до­сти поко­ле­ний неиз­бежно ложится на людей, как только мы начи­наем так мыс­лить чело­ве­че­ство. Часть не может заме­нить целого, – ведь, если в тепе­реш­нем обще­стве капи­та­ли­сты поль­зу­ются всеми мате­ри­аль­ными бла­гами, мы не можем же гово­рить, что что совре­мен­ное обще­ство бла­го­ден­ствует, и, если мы примем, что дей­стви­тельно в конце времен будут бла­го­ден­ство­вать послед­ние поко­ле­ния, пред­ста­ви­тели кото­рых и явятся счаст­ли­выми наслед­ни­ками всего исто­ри­че­ского про­гресса, то оди­на­ково нет осно­ва­ний думать и гово­рить, что в лице их спас­лось чело­ве­че­ство, побеж­дена исто­ри­че­ская тра­ге­дия, найден выход из жиз­нен­ных про­ти­во­ре­чий.

… В пред­став­ле­ниях о госу­дар­стве буду­щего, о спа­са­ю­щемся про­грес­сом чело­ве­че­стве неиз­бежно при­хо­дится коле­баться между двумя воз­мож­но­стями: или буду­щие люди с более чуткой сове­стью, с более раз­ви­тым чув­ством обще­че­ло­ве­че­ской соли­дар­но­сти и любви будут тер­заться от созна­ния, что их бла­го­по­лу­чие куп­лено такой доро­гой ценой, и тогда они в тысячу раз жалче нас и несчаст­нее, и уж совер­шенно не годятся для роли увен­чи­ва­ю­щих миро­вую исто­рию счаст­лив­цев буду­щего, или, в обрат­ном случае, если они обо всем забу­дут и все при­пи­шут себе самим, то мы имеем просто свин­ство, оттал­ки­ва­ю­щее без­об­ра­зие, при одной мысли о кото­ром тошнит и мутит, при мысли, что ради мещан­ского доволь­ства и бла­го­по­лу­чия этих господ была запла­чена такая цена, про­лита была муче­ни­че­ская кровь. Меня всегда пора­жает, как испо­ве­ду­ю­щие рели­гию про­гресса, чающие госу­дар­ства буду­щего не заме­чают всей внут­рен­ней безъ­ис­ход­но­сти своего поло­же­ния, всей при­зрач­но­сти своего идеала. Нет, идея про­гресса не дает и не может дать исхода из тра­ги­че­ских про­ти­во­ре­чий жизни, чело­век не может спа­стись от них в про­грессе.

Но про­гресс не есть спа­се­ние еще и потому, что он не побеж­дает глав­ного врага, обес­це­ни­ва­ю­щего и обес­смыс­ли­ва­ю­щего жизнь, – смерть, эту страш­ную ниги­листку, уни­что­жа­ю­щую все цен­но­сти. Иногда пыта­ются одер­жать мещан­скую победу над смер­тью, при­ту­пив ее тра­ги­че­ское острие, изоб­ре­тая сред­ства сде­лать ее без­бо­лез­нен­ной и покой­ной. Это значит, как спра­вед­ливо выра­зился когда-то (в личном раз­го­воре) Л.Н.Толстой по поводу теорий проф. Меч­ни­кова, доби­ваться, чтобы чело­век жил как корова. Факт суще­ство­ва­ния смерти обес­це­ни­вает жизнь не только тем, что пре­вра­щает ее в нечто вре­мен­ное и слу­чай­ное, но он уни­что­жает и самую связь чело­ве­че­ства, кладет печать разо­рван­но­сти на всю его духов­ную жизнь. То, что мыс­лится в поня­тии «вечная жизнь», пред­по­ла­гает новый, каче­ственно отлич­ный способ вос­при­я­тия бытия, осо­бен­ной пол­ноты, в отли­чие от разо­рван­но­сти вре­мен­ного. И жажда пол­ного абсо­лют­ного позна­ния и чув­ства, кото­рую мы испы­ты­ваем в своей душе, хоть и бес­сильны ее удо­вле­тво­рить, тре­бует для своего удо­вле­тво­ре­ния именно особой, каче­ственно иной жизни, чем та, кото­рую мы имеем, жизни вечной, и только в ней может раз­ре­шиться загадка чело­ве­че­ского духа. Уто­лить это алка­ние веч­но­сти мы не можем, заглу­шить его мы не должны, ибо это зна­чило бы пога­сить в себе огонь Про­ме­тея, совер­шить над собой вели­чай­шее духов­ное пре­ступ­ле­ние, измену Духу Свя­тому. И для буду­щих поко­ле­ний оста­ется та же дилемма: или эта зага­доч­ность, про­ти­во­ре­чи­вость, нена­сыт­ность и нена­сы­ща­е­мость духа, какая и у нас, только больше, острее, мучи­тель­нее, или мещан­ское тупое само­до­воль­ство, чего да не будет!»…

Вот где нужно отдать себе отчет в реаль­но­стях, в дей­стви­тель­ном зна­че­нии слов. Мы гово­рим: «все чело­ве­че­ство» – и под­ра­зу­ме­ваем, чело­ве­че­ство на земле. Но на земле нико­гда не все чело­ве­че­ство, а совер­шенно ничтож­ная часть чело­ве­че­ства. ВСЕ ЧЕЛО­ВЕ­ЧЕ­СТВО _ НЕ НА ЗЕМЛЕ, все чело­ве­че­ство – это мерт­вецы, «СУЩИЙ ВО ГРОБЕХ», чающие Вос­кре­се­ния. Итак, говоря: «чело­ве­че­ство, все чело­ве­че­ство», мы должны под­ра­зу­ме­вать ВЕЧНОЕ ЧЕЛО­ВЕ­ЧЕ­СТВО, вос­крес­шее чело­ве­че­ство. Надо при­знать: либо у нас вечная судьба, либо мы в истин­ном смысле не суще­ствуем. Гово­рят: «вечная слава», «вечная память»; без БОГА, без Вос­кре­се­ния слова эти – жалкая ложь… Только Цер­ковь Хри­стова может воз­гла­шать истин­ную ВЕЧНУЮ ПАМЯТЬ – таин­ствен­ную ВЕЧНУЮ ЖИЗНЬ со Хри­стом в БОГЕ.

* * *

Про­дол­жаю исто­рию дог­ма­тов. Зна­ме­на­тельно, что собор 381 года поста­но­вил запре­тить всякое даль­ней­шее рас­ши­ре­ние текста Сим­вола веры. Но прак­ти­че­ская необ­хо­ди­мость заста­вила это делать – только уже как бы за балан­сом, в отдель­ных поста­нов­ле­ниях.

Сле­ду­ю­щим по вре­мени был догмат, при­ня­тый на соборе 431 года против ереси пат­ри­арха Несто­рия. Судя по поле­ми­че­ской лите­ра­туре того вре­мени, Несто­рий учил, что Хри­стос родился про­стым Чело­ве­ком, а пред­веч­ный «Логос» соеди­нился с Ним при Кре­ще­нии во Иор­дане… Текста дог­мата (собор­ного поста­нов­ле­ния) не сохра­ни­лось.

Вскоре яви­лась про­ти­во­по­лож­ная край­ность – весьма бла­го­че­сти­вая ересь «моно­фи­зи­тов» (от гре­че­ского «одна при­рода»), кото­рые учили, что чело­веч­ность Христа погло­щена Его Боже­ствен­ным «есте­ством». Осуж­дая эту ересь, собор 451 года принял догмат «о двух есте­ствах во едином Лице Гос­пода нашего Иисуса Христа», «еди­но­сущна Отцу по Боже­ству, и еди­но­сущна Того­жде нам по чело­ве­че­ству, «во двух есте­ствах нес­литно, неиз­менно, нераз­дельно, нераз­лучно позна­ва­е­мого».

Не сохра­ни­лось текста поста­нов­лени собора 553 года, о кото­ром известно, что он осудил учение Ори­гена о все­об­щем «апо­ка­та­с­та­сисе» (вос­ста­нов­ле­нии) в конце времен, когда сам Дьявол пока­ется и пре­кра­тятся адские муки. Впро­чем, есть неко­то­рые осно­ва­ния пола­гать, что осуж­дена не идея «апо­ка­та­с­та­сиса», а только сама эта попытка Ори­гена заклю­чить Истину хри­сти­ан­ства в рас­су­доч­ную гно­сти­че­скую систему.

В сле­ду­ю­щем VII веке при­шлось иметь дело с реци­ди­вом «моно­фи­зит­ства» – с бла­го­че­сти­вой ересью «моно­фе­лит­ства» (от гре­че­ского «одна воля»), кото­рая утвер­ждала, что во Христе дей­ство­вала одна Боже­ствен­ная воля, и что таким обра­зом сво­бода Его чело­веч­но­сти была подав­лена. Собор 680 года принял против этой ереси догмат «о двух волях и дей­ствиях в Гос­поде нашем Иисусе Христе»: две воли, но воля чело­ве­че­ская сво­бодно под­чи­ня­ется воле Божественной…Этот послед­ний в исто­рии догмат о Христе осо­бенно наглядно повто­ряет прин­ципы двух преды­ду­щих: рас­су­доч­ную ересь при­хо­дится отвер­гать в рас­су­доч­ных тер­ми­нах самой ереси. Встает вопрос: явля­ются ли это «две воли» при­бав­ле­нием наших позна­ний, дей­стви­тель­ным про­ник­но­ве­нием в тайну Лич­но­сти Христа? Или нам сле­дует видеть в этом дог­мате (поста­нов­ле­нии) лишь вынуж­ден­ную услов­ную фор­му­ли­ровку, назна­че­ние кото­рой исчер­пы­ва­ется отри­ца­нием ереси? Так же, как и по двум преды­ду­щим дог­ма­там о Христе – дума­ется, что воз­можны раз­лич­ные, сво­бод­ные ответы на этот вопрос. Я отве­тил бы: все­цело при­со­еди­ня­юсь к цер­ков­ному отри­ца­нию ари­ан­ства, несто­ри­ан­ства, моно­фи­зит­ства, моно­фе­лит­ства; почи­таю подвиг отцов Церкви, кото­рые нашли опро­вер­же­ние столь раци­о­наль­ных, но ложных учений; что же каса­ется поло­жи­тель­ного содер­жа­ния дог­ма­ти­че­ских тек­стов о Лич­но­сти Христа, то я пони­маю только одно – что раци­о­нально понять их невоз­можно. Понят­ные ереси; потуги же пред­ста­вить себе Чело­века о «двух есте­ствах» с «двумя волями», – по горь­кому опыту знаю. что потуги эти могут при­ве­сти только к унынию ума, а затем и к унынию духа… Должен при­знаться, что само это слово «Бого-чело­век» (кото­рого нет в догмах, но кото­рым столь часто поль­зу­ются) пред­став­ля­ется мне непод­хо­дя­щим именно по своей раци­о­на­ли­сти­че­ской форме, вызы­ва­ю­щей поня­тие о некоей «гибрид­но­сти» двух «естеств». Нет – не напо­ло­вину того и дру­гого, а абсо­лютно Боже­ствен­ный абсо­лют­ный Чело­век.

Послед­ний наш догмат – поста­нов­ле­ние собора 787 года против ико­но­бор­че­ства. В сущ­но­сти, это не догмат, ибо не каса­ется учения веры, но можно было видеть в отри­ца­нии икон идей­ное отри­ца­ние совер­шен­ной чело­веч­но­сти Христа. Нет, можно и должно изоб­ра­жать Христа, потому что он – Чело­век… Но очень жаль, что собор не вынес кстати запре­ще­ния изоб­ра­жать БОГА: тогда не было еще нашего безум­ного обычая рисо­вать Дедушку на обла­ках. Вспо­ми­наю живо­пись (если не оши­ба­юсь, Мар­кова) в куполе Мос­ков­ского храма Христа Спа­си­теля: моло­жа­вый ста­ри­кан с крас­ными губами, с раз­дво­ен­ной бород­кой и кучер­скими куд­рями, в ночной рубахе… Обра­зец пошел по России, я видел его потом много раз в про­вин­циях. Какое кощун­ство!

* * *

ВОТ И ВСЕ НАШИ ДОГ­МАТЫ – и ника­ких других дог­ма­тов не было в древ­ней «не-раз­де­лен­ной» Церкви и нет в нашем Восточ­ном Хри­сти­ан­стве. Тво­ре­ния святых отцов и цер­ков­ной поэзии, тра­ди­ции культа, заяв­ле­ния иерар­хов, кате­хи­зисы, – все это уже не дог­маты, а лишь част­ные мнения, как бы ни были они для своего и нашего вре­мени авто­ри­тетны. Незна­ние этого бывает при­чи­ною круп­ных недо­ра­зу­ме­ний. Иногда гово­рят, что кри­ти­че­ское изу­че­ние биб­лей­ских тек­стов про­ти­во­ре­чит будто бы «дог­мату о бого­дух­но­вен­но­сти Писа­ния; но нет» у нас такого дог­мата. Иногда гово­рят: «догмат о вечных муче­ниях», «догмат о «пре­су­ще­ство­ва­нии»… Нет у нас таких дог­ма­тов. Должен при­знаться, что мне не очень-то по душе уста­рев­ший титул «пра­во­слав­ного» хри­сти­а­нина, в кото­ром звучит столь недо­стой­ное пре­воз­но­ше­ние перед хри­сти­а­нами «ино­слав­ными»; но право же, все они, и като­лики, и про­те­станты, и англи­кане, напо­ста­нов­ляли за свою исто­рию много лишних дог­ма­тов – и сами на себя надели ярмо, от кото­рого им трудно будет осво­бо­диться. В дог­ма­ти­че­ской немно­го­слов­но­сти нашего «Пра­во­сла­вия» – его вели­кие пре­иму­ще­ство. В новей­шей исто­рии Рус­ской церкви А.Э.Левитан цити­рует напе­ча­тан­ные где-то вос­по­ми­нани о покой­ном Пат­ри­архе Тихоне. Кто-то выска­зал суж­де­ние о «непра­во­сла­вии» про­фес­сора М.М.Тареева. Пат­ри­арх воз­ра­зил:

– Что ты, что ты, какой же он, «непра­во­слав­ный».

Пра­во­сла­вие тем и хорошо, что многое может вме­стить в свое глу­бо­кое русло…

Одно время в цер­ков­ной лите­ра­туре ста­вился вопрос о воз­мож­но­сти «дог­ма­ти­че­ского раз­ви­тия» хри­сти­ан­ства – в смысле появ­ле­ния новых дог­ма­тов. Зачем?! Впро­чем, это и прак­ти­че­ски невоз­можно, потому что невоз­мо­жен уже ника­кой новый «все­лен­ский» собор. Если же гово­рить о раз­ви­тии хри­сти­ан­ской мысли, то здесь можно усмот­реть уже ясно опре­де­лив­шу­юся направ­лен­ность. Все чаще нам при­хо­дится отве­чать: НЕ ЗНАЕМ, – все больше мы сознаем нашу огра­ни­чен­ность пред лицом сверх­ра­зум­ной Истины. «Верую, потому что нелепо, – это» изре­че­ние под именем Тер­тул­ли­ана (хотя нико­гда в такой именно общей форме он этого не гово­рил) любят повто­рять в насмешку анти­ре­ли­ги­оз­ные аги­та­торы. Это псевдо-изре­че­ние нелепо, потому что сама по себе «неле­пость» никак не может быть ОСНО­ВА­НИЕМ веры. Правда же заклю­ча­ется в извест­ном выска­зы­ва­нии покой­ного пат­ри­арха Сергия, что (не помню дословно, пере­даю смысл) всякое чисто раци­о­наль­ное, «понят­ное» объ­яс­не­ние хри­сти­ан­ских дог­ма­тов непре­менно ложно. Кстати, с этим «пере­кли­ка­ется» и извест­ная шутка Нильса Бора об одной теории новей­шей физики: доста­точно ли она «безумна», чтобы ока­заться еще и верной?.. Сего­дня мы можем ска­зать: ХРИ­СТИ­АН­СТВО ПРО­БЛЕ­МА­ТИ­ЧЕНО, ПОТОМУ ЧТО ОНО ВЕРНО. При­зна­ние сверх­ра­зум­но­сти хри­сти­ан­ства не есть отри­ца­ние разума, – напро­тив! «Братия, не будьте дети умом; на злое будьте мла­денцы, по уму же будьте совер­шен­но­летни» (к Корин­фя­нам 1, гл.14). Наш совре­мен­ный учи­тель­ный кризис – не упадок, не грех; это совер­шен­но­ле­тие ума, кризис раз­ви­тия, в кото­ром хри­сти­а­нин Два­дца­того века пони­мает огра­ни­чен­ность нашего разу­ме­ния, осво­бож­да­ется от наив­но­стей схо­ла­стики, вни­кает в науч­ную кри­тику Писа­ния, раз­ли­чает исто­ри­че­ское и услов­ное от веч­ного и абсо­лют­ного. В наших испы­та­ниях не умрет, а лучше про­яс­нится под­лин­ная, свя­щен­ная ПРАВДА рели­ги­оз­ного опыта. На этих путях СМИ­РЕ­НИЯ И СВО­БОДЫ, кото­рыми отве­тила на раци­о­на­ли­сти­че­ские заблуж­де­ния своего вре­мени древ­няя Цер­ковь. Но дог­маты о Церкви и о Кре­ще­нии давно уже пре­вра­ти­лись в про­блемы.

«Уни­же­ния хри­сти­ан­ства»

Ибо ради вас, как напи­сано,
Имя Божие
хулится у наро­дов.
(Рим.2)

Выше были рас­смот­рены глав­ные моменты совре­мен­ного «тео­ре­ти­че­ского» кри­зиса хри­сти­ан­ства. Обра­ща­ясь к ПРАК­ТИКЕ хри­сти­ан­ства в исто­рии и совре­мен­но­сти, мы видим два ряда явле­ний. В одном – муче­ники и святые подвиж­ники лич­ного духов­ного совер­шен­ства, неиз­ме­ри­мое вли­я­ние хри­сти­ан­ства в улуч­ше­нии нравов, в про­све­ще­нии наро­дов, в искус­стве… В другом ряду – страш­ные про­валы.

В общем верно гово­рят, что в своей наи­бо­лее чистой, «мона­ше­ству­ю­щей» форме исто­ри­че­ское хри­сти­ан­ство всегда бывало неспра­вед­ливо к земной жизни чело­века, поро­чило ее радо­сти и не состра­дало ее печа­лям, отри­цало куль­тур­ное и соци­аль­ное твор­че­ство, отда­вало мир Божий во власть злых сил… А хри­сти­ан­ство «мир­ское» даже всту­пало с этими силами в постыд­ный союз. Уже с 1У века, как только пре­кра­ти­лись гоне­ния, цер­ков­ная иерар­хия прямо нару­шает слово Христа – вру­чает Божие кесарю, ста­но­вится послуш­ным ору­дием госу­дар­ствен­ной власти. Правда, личные пред­ста­ви­тели этой власти номи­нально при­няли веро­ис­по­ве­да­ние хри­сти­ан­ства; но порядки в хри­сти­ан­ском госу­дар­стве про­дол­жали оста­ваться совер­шенно язы­че­скими. Так про­дол­жа­лось до самых послед­них времен у нас в России, где духо­вен­ство было частью госу­дар­ствен­ного аппа­рата. Еще и сего­дня мы читаем в нашем Кате­хи­зисе цер­ков­ное бла­го­сло­ве­ние кре­пост­ного раб­ства и смерт­ной казни… На Западе иерар­хия долгое время сопер­ни­чала с миро­вой вла­стью, но сущ­ность дела от этого не меня­лась – и там Цер­ковь не только тер­пела, но и прямо под­дер­жи­вала соци­аль­ные неспра­вед­ли­во­сти. Все это доста­точно известно. «Бес­со­вест­ность хри­стиан бес­при­мерна в исто­рии» (Н.А.Бердяев)… Не хри­сти­ане – ате­и­сты первые под­ня­лись на борьбу за свя­щен­ные права чело­века. Этого общего поло­же­ния не меняют отдель­ные редкие выступ­ле­ния хри­стиан против соци­аль­ного угне­те­ния (напри­мер, свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста или аббата Ламеннэ). Верно кто-то сказал: все, что есть нрав­ственно-при­вле­ка­тель­ного в соци­а­лизме, – все это хри­сти­ане уро­нили, а без­бож­ники подо­брали.

«Нико­гда не бывало цар­ства, в кото­ром про­ис­хо­дило бы столько меж­до­усо­биц, как в цар­стве Христа (Мон­те­с­кье). В рели­ги­оз­ных войнах и пре­сле­до­ва­ниях хри­сти­ане про­явили совер­шен­ное безу­мие, опо­зо­рили себя навеки. Невоз­можно было хуже этого изме­нять Христу, и в этом смысле пра­вильно некто сказал, что один костер свя­тей­шей инкви­зи­ции во имя Христа был ужас­нее всех лаге­рей смерти во имя Анти­хри­ста. Теперь нам невоз­можно вооб­ра­зить, что про­ис­хо­дило в душе хри­сти­а­нин, кото­рый точил свой нож в вечер Вар­фо­ло­ме­е­вой ночи; или как мог наш пре­по­доб­ный Иосиф Волоц­кий тре­бо­вать казни ере­ти­ков… Но все это БЫЛО и назы­вало себя хри­сти­ан­ством.

А что про­ис­хо­дит сего­дня? Аль­берт Швей­цер имел мораль­ное право обли­чать прак­ти­че­скую область совре­мен­ного хри­сти­ан­ства: «…Основ­ной эле­мент всего хри­сти­ан­ства для Швей­цера – обще­ние с Богом через любовь к людям, через отдачу им самого себя. Не желая при­зна­вать и про­во­дить в жизнь этот прин­цип, церкви и тео­логи отвер­ну­лись от мира, поте­ряли вли­я­ние на него. «Явля­ется ли рели­гия силой в духов­ной жизни нашего века? Нет… Дока­за­тель­ство? ВОЙНА» – писал Швей­цер в 1934 году» («Вопросы фило­со­фии», 1965, № 12, стр.97). И в каче­стве такого же пла­чев­ного дока­за­тель­ства можно назвать еще: ГОЛОД; РАСИЗМ; ТОТА­ЛИ­ТА­РИЗМ… Как могут хри­сти­ане Европы и Аме­рики спо­койно кушать свою рож­де­ствен­скую индейку, насла­ждаться про­цве­та­ю­щей жизнью, когда в Африке дети уми­рают от голода? Как могут бедные хри­сти­ане тер­петь и даже сами осу­ществ­лять угне­те­ние черных? Как полу­чи­лось, что хри­сти­ане не ока­зали долж­ного сопро­тив­ле­ния тота­ли­та­ризму?.. Почему «намест­ник Христа на земле», сме­ю­щий изре­кать новые дог­маты, не посмел в свое время осу­дить истреб­ле­ние евреев и другие пре­ступ­ле­ния фашизма? И уже совсем сего­дня – срав­ни­тельно незна­чи­тель­ный, но прин­ци­пи­ально не менее позор­ный, уди­ви­тель­ный факт: кро­во­про­лит­ные драки про­те­стан­тов с като­ли­ками в Север­ной Ирлан­дии. Правда, мы слиш­ком мало осве­дом­лены о других, поло­жи­тель­ных, вдох­нов­ля­ю­щих явле­ниях в Запад­ном хри­сти­ан­стве; но, дума­ется, все они не могут закрыть основ­ного впе­чат­ле­ния вели­кой прак­ти­че­ской «НЕУДАЧИ» хри­сти­ан­ства в совре­мен­ной и гря­ду­щей исто­рии.

Конечно. я воз­дер­жусь от особой «кри­тики» рус­ского хри­сти­ан­ства. В глав­ном же почти все мы, совре­мен­ные хри­сти­ане, оди­на­ковы во всем мире: за очень ред­кими исклю­че­ни­ями все мы не осу­ществ­ляем ДЕЯ­ТЕЛЬ­НОГО ХРИ­СТИ­АН­СТВА в своей личной жизни. В нашем прак­ти­че­ском пове­де­нии, как пра­вило, мы не отли­ча­емся от сред­него типа ате­и­стов. Как и они, мы в опре­де­лен­ных ситу­а­циях бываем ско­ваны эго­из­мом и стра­хом; как и они, бываем иногда честны, вели­ко­душны – как и они, как пра­вило, не больше. А ведь даже если оста­вить совер­шенно в сто­роне личную свя­тость, как особое при­зва­ние избран­ных душ, – все же могли бы мы, хри­сти­ане, быть ЗАМЕТНО более добры, более прав­дивы, более сво­бодны от мещан­ской власти вещей… Апо­стол писал хри­сти­а­нам, что они сияют, как све­тиль­ники в мире (к Филип­пий­цам, гл.2). Увы, этого о нас не ска­жешь. Не уди­ви­тельно поэтому, что неве­ру­ю­щие не веруют прежде всего в нас самих – в искрен­ность нашей веры, в реаль­ность нашей рели­ги­оз­ной инту­и­ции, – и это есть вели­чай­шее уни­же­ние хри­сти­ан­ства.

Хри­сти­ан­ство уни­жа­ется в наших делах и в нашем без­дей­ствии. Хри­сти­ан­ство уни­жа­ется в нашем слове – в совре­мен­ной цер­ков­ной про­по­веди, кото­рая, за ред­чай­шими исклю­че­ни­ями, вся про­хо­дит под знаком кри­зиса, без­дар­но­сти, даже при­твор­ства. В этой главе нужно оста­но­виться еще на особой форме сло­вес­ного уни­же­ния хри­сти­ан­ства – на лже­имен­ных «пре­да­ниях».

Поня­тие цер­ков­ного Пре­да­ния, с боль­шой буквы, вообще-то довольно неопре­де­ленно; в самом высо­ком смысле так можно назы­вать пре­ем­ствен­ный и про­дол­жа­ю­щийся МИСТИ­ЧЕ­СКИЙ ОПЫТ Церкви Хри­сто­вой. В исто­ри­че­ской прак­тике слово это испор­чено. «Пре­да­ние до нераз­ли­чи­мо­сти сме­ши­ва­ется с «пре­да­ни­ями», кото­рые сами тре­буют еще оценки в свете вечной правды Церкви» (свящ.А.Шмеман, «Исто­ри­че­ский путь Пра­во­сла­вия»). Это – веж­ли­вое ука­за­ние на пре­да­ния ложные. С точки зрения ПРО­СТОГО ЧЕЛО­ВЕКА я не могу спо­койно гово­рить о ложных пре­да­ниях в цер­ков­ной нази­да­тель­ной лите­ра­туре, кото­рая для народа была нераз­ли­чима от свя­щен­ного Писа­ния. Про­стой чело­век должен был испы­ты­вать страш­ный соблазн, читая или слушая, напри­мер, как из ран муче­ника вместо крови потекло молоко; или как отроки про­спали в пещере двести лет и просну­лись; или как святой поплыл по рекам и морям на камне… В цер­ков­ном кален­даре до сих пор печа­та­ется цифра 14.000 мла­ден­цев, изби­ен­ных Иродом в Виф­ле­еме – хотя их могло быть там только при­бли­зи­тельно В ТЫСЯЧУ РАЗ меньше. И дело не только в небы­ли­цах; местами в пре­да­ниях о жизни святых встре­ча­ется ложное кощун­ствен­ное пони­ма­ние самой свя­то­сти. Яркий пример – ска­за­ние о жизни пре­по­доб­ного Алек­сия, «чело­века Божия». Сбе­жать от неве­сты сразу после сва­дьбы (то есть, лишив ее сна­чала воз­мож­но­сти поис­кать насто­я­щего жениха), поверг­нуть в глу­бо­чай­шее горе роди­те­лей; затем под видом нищего посе­литься с своем же доме, каждый день тайно наблю­дать тоску родных по себе; нако­нец открыться тор­же­ственно – уже в гробу… Да это скорее садизм, а уж никак не свя­тость; и все это – ради соб­ствен­ного своего буду­щего «немимо теку­щего насла­жде­ния» (из цер­ков­ной службы свя­тому). Или вот еще пример, полу­чив­ший отра­же­ние в личном письме: «…Недавно мне при­шлось про­честь прямо оше­лом­ля­ю­щие подроб­но­сти о при­клю­че­ниях люби­мого уче­ника Иису­сова Иоанна. Напри­мер. во время своих стран­ствий он нанялся одна­жды рабо­тать истоп­ни­ком в бане; вла­де­лица этой бани ока­за­лась жен­щи­ной жесто­кой и одна­жды потре­бо­вала от Иоанна, чтобы он вос­кре­сил ско­ро­по­стижно скон­чав­ше­гося в бане знат­ного посе­ти­теля; когда Иоанн отка­зался, то бан­щица при­ня­лась изби­вать Иоанна и била его до тех пор, пока не вос­крес по его молитве скон­чав­шийся… Хорош «сын громов, кото­рого какая-то бан­щица побо­ями застав­ляет вос­кре­шать мерт­вых!»… Есть что-то осо­бенно непри­ем­ле­мое в лже­имен­ных пре­да­ниях о Божией Матери. Про­то­и­е­рей о.Сергий Бул­га­ков напи­сал: «…Вкусив есте­ствен­ную смерть по чело­ве­че­ству, в Успе­нии Своем, Она не оста­лась удер­жана тле­нием, но, по веро­ва­нию Церкви, Она была вос­кре­шена три­дневно Сыном Своим и пре­бы­вает в Своем про­слав­лен­ном теле одес­ную Его на небе­сах, как Царица Небес­ная» («Пра­во­сла­вие», стр.253). Откуда он взял это «по веро­ва­нию Церкви»? Этого нет ни в Писа­нии, ни в Сим­воле веры, ни в Кате­хи­зисе. Ока­зы­ва­ется, это – визан­тий­ское пре­да­ние. Будто бы апо­столы поле­тели на облач­ках к похо­ро­нам Божией Матери, а апо­стол Фома на своем облачке задер­жался на три дня – и так только и обна­ру­жи­лось это стран­ное вос­кре­ше­ние и воз­не­се­ние: «…По устро­е­нию Божьему апо­стол Фома, про­по­ве­ды­вав­ший в дале­кой Индии, был при­не­сен на облаке в Иеру­са­лим только на третий день после погре­бе­ния Пре­чи­стой. В боль­шом горе он просил апо­сто­лов хотя бы пока­зать ему гроб Пре­свя­той Бого­ро­дицы. Повели его в Геф­си­ма­нию, отва­лили камень, закры­вав­ший гроб­ницу, и с изум­ле­нием уви­дели, что она пуста.

Но могло ли быть иначе? Мог ли Гос­подь наш Иисус Хри­стос допу­стить, чтобы тело Свя­тей­шей из святых, пре­чи­стый храм Спасов, под­верг­лось раз­ло­же­нию и тлению наравне с телами всех греш­ных людей? О нет, конечно, нет! Самая мысль об этом невы­но­сима для нас»… (архи­епи­скоп Лука, Про­по­веди, руко­пись, 1958). Читая это, наш самый бла­го­на­ме­рен­ный совре­мен­ник, боюсь, придет в полное сму­ще­ние. Кстати, и пере­ве­ден­ный мит­ро­по­ли­том Фила­ре­том соот­вет­ствен­ный новей­ший гре­че­ский «чин погре­бе­ния Божией Матери» прямо-таки пора­жает своей выда­ю­щейся без­дар­но­стью.

У меня сохра­ни­лась жур­наль­ная вырезка – сви­де­тель­ство, как уже в нашем веке «фор­ми­ро­ва­лись» лживые пре­да­ния: В «Моск.Вед.«С.Нилус в статье под загла­вием «Дух Сера­фи­мов» сооб­щает сле­ду­ю­щее весьма инте­рес­ное пред­ска­за­ние препод.Серафима, Саров­ского чудо­творца: «Не то диво, радость моя, что началь­ники пошли к мель­нице, да не дошли, а вот будет диво, так диво, когда от Диве­ева-то в Саров крест­ный ход пойдет, а народу-то, что коло­сьев в поле. Вот это будет диво!.. А вскоре после того тяже­лая для России война будет, и царь пойдет на войну, и я с ними, и мы Англии кафтан-то, радость моя, и раз­де­рем!» («Мис­си­о­нер­ское Обо­зре­ние», особое при­ло­же­ние за 1904 год. т. е. во время русско-япон­ской войны). Нилус в роли хра­ни­теля цер­ков­ных пре­да­ний – это ли не уни­же­ние хри­сти­ан­ства. Известны и другие не сбыв­ши­еся пред­ска­за­ния, при­пи­сан­ные пре­по­доб­ному Сера­фиму.

«Негод­ных же и бабьих басен – отвра­щайся» (к Тимо­фею 1, гл.4). Не помню кто из древ­них учи­те­лей Церкви объ­яс­нял факт сочи­не­ния ложных «еван­ге­лий» в первые вре­мена хри­сти­ан­ства про­ис­ками самого Дья­вола. Вот это же можно бы ска­зать и о лживых пре­да­ниях, кото­рые сме­ша­лись у нас с пре­да­ни­ями истин­ными и состав­ляют сущее горе нашей Церкви. Бла­го­да­ре­ние Богу, они уже не пере­из­да­ются; но и до сих пор то и дело про­по­ве­ду­ются с цер­ков­ных амво­нов… Вспо­ми­наю хоро­шего свя­щен­ника, кото­рого по поводу его сво­бод­ных суж­де­ний неза­дач­ли­вый кол­лега посмел упрек­нуть, что он – «неве­ру­ю­щий». Ничуть не сму­тив­шись, он отве­чал: «Неве­ру­ю­щий… СМОТРЯ ВО ЧТО НЕ ВЕРУ­Ю­ЩИЙ». Актив­ное сопро­тив­ле­ние – таково только и должно быть отно­ше­ние к лже­имен­ным пре­да­ниям.

Нужно кратко упо­мя­нуть еще о повсе­мест­ном у нас «литур­ги­че­ском» уни­же­нии хри­сти­ан­ства. Не входя в подоб­ное изло­же­ние этой осо­бен­ной темы, можно в самой общей форме пред­ста­вить ее с точки зрения нашего совре­мен­ника, у кото­рого возник глу­бо­кий инте­рес к хри­сти­ан­ству. В нашем цер­ков­ном «культе» он не найдет доста­точно куль­туры, кра­соты, кото­рая достойно отоб­ра­жала бы кра­соту хри­сти­ан­ства. А неко­то­рые отри­ца­тель­ные явле­ния в наших храмах заста­вят его вспом­нить о еван­гель­ском биче в руке Гос­пода… Есте­ственно, он про­бует поис­кать для себя луч­шего в молит­вен­ных собра­ниях рус­ских про­те­стан­тов – так назы­ва­е­мых «бап­ти­стов». Но уже самое это назва­ние гово­рит о без­на­деж­ном про­вин­ци­а­лизме. Выра­жа­ясь опять весьма кратко, наш посе­ти­тель полу­чит (сужу по себе) оттал­ки­ва­ю­щее впе­чат­ле­ние кари­ка­туры хри­сти­ан­ства.

И в храмах, и у «бап­ти­стов» совер­шенно подав­ля­ю­щее боль­шин­ство народа – про­стая жен­щина. Насмеш­ники уже назы­вают совре­мен­ное хри­сти­ан­ство «жен­ской рели­гией». На это надо воз­ра­зить, что и в еван­гель­ской исто­рии про­стые жен­щины не оста­вили Христа, когда даже почти все уче­ники Его раз­бе­жа­лись. Ни одна жен­щина не при­чи­нила зла Сыну Чело­ве­че­скому, и даже рим­лянка, жена Пилата, пыта­лась защи­тить еврей­ского Узника (по Матвею, гл.27). Про­стые жен­щины не оста­вили Христа даже во гробе – и про­стые жен­щины первые при­няли весть Вос­кре­се­ния, стали «апо­сто­лами для самих апо­сто­лов»… Не выра­жа­ется ли здесь та общая истина, что жен­ская душа более вос­при­им­чива к под­лин­ной глу­бине жизни?

Веру­ю­щие муж­чины редко ходят в храм потому, что их не удо­вле­тво­ряет цер­ков­ная служба и про­по­ведь в совре­мен­ном пла­чев­ном состо­я­нии. Но и неза­ви­симо от посе­ща­е­мо­сти храмов ста­ти­стика, по всей веро­ят­но­сти, пока­зала бы, что веру­ю­щих мужчин зна­чи­тельно меньше, чем женщин. В огром­ной сте­пени это прямо объ­яс­ня­ется «тео­ре­ти­че­ским» кри­зи­сом совре­мен­ного хри­сти­ан­ства. Он должен непре­менно быть раз­ре­шен – должна быть дана про­стому чело­веку воз­мож­ность созна­тель­ной веры.

Я доб­ро­со­вестно описал как будто все исто­ри­че­ские и совре­мен­ные наши грехи, все уни­же­ния хри­сти­ан­ства. Их так много, они так велики, что при­об­ре­тают зна­че­ние обрат­ного аргу­мента – в защиту хри­сти­ан­ства. Невольно вспо­ми­на­ется тот еврей у Бок­каччо, кото­рый побы­вал в Риме, увидел все пороки духо­вен­ства – и поже­лал кре­ститься: ибо, решил он, если и при столь ужас­ных без­об­ра­зиях като­ли­че­ская вера не уми­рает в серд­цах народа – значит, это истин­ная вера… Так и у нас сего­дня; ибо при такой «тео­ре­ти­че­ской» нашей рас­те­рян­но­сти и при такой гран­ди­оз­ной прак­ти­че­ской дис­кре­ди­та­ции хри­сти­ан­ства – оно давно уже должно было погиб­нуть; но вот, ока­зы­ва­ется, ничто, ничто это не может раз­ру­шить СВЯ­ТЫНЮ хри­сти­ан­ства в душе чело­века. Сви­де­тель­ствую это с радост­ным удив­ле­нием: ника­кое из опи­сан­ных уни­же­ний хри­сти­ан­ства не вну­шает мне ника­ких хоть сколько-нибудь анти­хри­сти­ан­ских настро­е­ний. Напро­тив – эта боль про­буж­дает рели­ги­оз­ную рев­ность и совесть. ПОСМОТРИ НА СЕБЯ. Вот ведь и в твоей ЛИЧНОЙ ИСТО­РИИ так уни­жа­ется, так «не уда­ется» хри­сти­ан­ство. Но это гово­рит совсем не о лож­но­сти хри­сти­ан­ства, а о его высоте и о личном твоем недо­сто­ин­стве… Вспо­ми­на­ется чье-то мудрое слово: если с хри­сти­ан­ством мы так плохи – то что было бы с нами без хри­сти­ан­ства? И всякая серьез­ная кри­тика учения и прак­тика исто­ри­че­ского хри­сти­ан­ства исхо­дят из самого хри­сти­ан­ства – из иде­а­лов мило­сер­дия и сво­боды, кото­рые мы узнали и при­няли в самом хри­сти­ан­стве. Само хри­сти­ан­ство при всех своих исто­ри­че­ских уни­же­ниях несет в себе вечный Прин­цип своего обнов­ле­ния.

«Почему и я – хри­сти­а­нин»

…К сво­боде
при­званы вы, братья,
только бы сво­бода ваша
не стала пово­дом
к уго­жде­нию плоти,
но любо­вию слу­жите друг другу.
(Гал.5)

Есть очень высо­кое зна­че­ние слова ХРИ­СТИ­А­НИН: это чело­век, осу­ществ­ля­ю­щий в своей жизни прак­ти­че­ское хри­сти­ан­ство. Таких истин­ных хри­стиан всегда было очень немного. В другом, сни­жен­ном зна­че­нии слова быть хри­сти­а­ни­ном – это значит номи­нально «при­над­ле­жать» к одному из хри­сти­ан­ских веро­ис­по­ве­да­ний. В этом втором смысле, при всем личном моем недо­сто­ин­стве, и я – ХРИ­СТИ­А­НИН… Почему? Каковы осно­ва­ния этого моего пусть непол­ного, только «тео­ре­ти­че­ского» хри­сти­ан­ства? Поста­ра­юсь отве­тить как бы заново, по воз­мож­но­сти, не повто­ря­ясь, кое-что вос­пол­няя, поль­зу­ясь уже услов­лен­ными тер­ми­нами и выво­дами из уже рас­смот­рен­ных фактов.

Сна­чала, весьма кратко – исход­ные поло­же­ния. Бытие – ТАЙНА, и воз­можны три, только три гипо­тезы о ее самом общем, прин­ци­пи­аль­ном зна­че­нии.

Первая гипо­теза – наш про­стец­кий АТЕИЗМ, утвер­жда­ю­щий абсо­лют­ную бес­смыс­лен­ность бытия. Вуль­гар­ный атеизм «про­ти­во­ре­чит под­со­зна­тель­ному чув­ству – ощу­ще­нию, что мир что-то значит и куда-то идет» (Г. Честер­тон). Такой атеизм в сущ­но­сти есть просто несе­рьез­ное отно­ше­ние к жизни, лег­ко­мыс­лие и недо­мыс­лие, мыш­ле­ние не до конца. При­нять гипо­тезу вуль­гар­ного ате­изма – это значит пове­рить, будто нера­зум­ная слепая «Мате­рия» сама из себя творит разум­ный, изу­ми­тель­ный Космос, чело­века, его гени­аль­ность, его духов­ные цен­но­сти. Нет – НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!.. Нет – ДОЛЖНО БЫТЬ какое-то (назо­вем пока это так) Разум­ное Начало бытия, какой-то Смысл суще­ство­ва­ния

Вторая гипо­теза – АТЕИЗМ ИНТЕЛ­ЛИ­ГЕНТ­НЫЙ. Напрасно Папа Пий XII обви­нил в глу­по­сти тех, кто не видит БОГА в при­роде.

Интел­ли­гент­ный атеизм пони­мает, что есть Разум­ное Начало и какой-то Смысл бытия; но это в его пред­став­ле­нии отнюдь не БОГ в свя­щен­ном, рели­ги­оз­ном зна­че­нии слова. «Бога нет» – есть Разум и Смысл, абсо­лютно чуждые чело­ве­че­скому идеалу Боже­ствен­ной Свя­то­сти, совер­шенно без­раз­лич­ные к добру или злу. Разве повсе­днев­ная оче­вид­ность тор­же­ству­ю­щего зла, невин­ных стра­да­ний не убеж­дает нас в этом?.. Гипо­теза интел­ли­гент­ного ате­изма фор­мально без­упречна; но вряд ли кто-либо с полным осо­зна­нием ее при­ни­мает. Это зна­чило бы пове­рить, что все бытие имеет невы­ра­зимо ужас­ный, кош­мар­ный, кощун­ствен­ный Смысл. При такой уве­рен­но­сти в абсо­лют­ной, отча­ян­ной БЕЗ­НА­ДЕЖ­НО­СТИ чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния люди давно уже должны были бы поте­рять волю к достой­ной жизни, духовно опу­ститься, «заба­сто­вать», отка­заться от всех твор­че­ских стрем­ле­ний. Почему этого не про­ис­хо­дит – явля­ется загад­кой, кото­рая во второй гипо­тезе нераз­ре­шима.

Третья гипо­теза осно­вана на сво­бод­ной рели­ги­оз­ной инту­и­ции. Сим­волы всех вели­ких рели­гий по-раз­ному гово­рят о едином для всех Святом Боже­стве. Бытие – тайна свя­щен­ная, в кото­рой все наши про­блемы должны полу­чить опти­маль­ное раз­ре­ше­ние. Только в рели­гии – воз­мож­ность под­лин­ной НАДЕЖДЫ, только на этом направ­ле­нии есть смысл созна­тель­ному чело­веку рабо­тать – искать, раз­мыш­лять… Только третья гипо­теза достойна прак­ти­че­ского изу­че­ния.

Это труд­ный путь чело­ве­че­ской СВО­БОДЫ. Идея сво­боды цен­тральна в хри­сти­ан­стве и без нее нельзя совре­мен­ному чело­веку войти в хри­сти­ан­ство. Сама по себе рели­ги­оз­ная инту­и­ция для сред­него чело­века (сужу по себе) не имеет при­ну­ди­тельно-убеж­да­ю­щего зна­че­ния. В этом (только в этом) смысле можно гово­рить о «недо­ста­точ­но­сти» Боже­ствен­ного откро­ве­ния в хри­сти­ан­стве. Неве­ру­ю­щий может с полным правом ска­зать: спорим мы, спорим о Боге; а Сам-то БОГ – «МОЛЧИТ, МОЛЧИТ»… Почему, кроме столь слабой, не ясной, для столь многих сомни­тель­ной инту­и­ции, Он не дает нам ничего поло­жи­тель­ного ЗНАТЬ о Себе? Пусть Он непо­сти­жим, сверх­ра­зу­мен; но должны же быть у Него какие-то сред­ства заста­вить нас во всяком случае хоть не сомне­ваться в Его «суще­ство­ва­нии»? Ответ – в идее сво­боды. Вот именно – не хочет «заста­вить»… Упо­треб­ляя условно-при­ми­тив­ное срав­не­ние Бога с «царем» – Он изво­лит при­нять цар­ство­ва­ние в нашей душе не иначе как по сво­бод­ному избра­нию нашего сердца. Ника­кого наси­лия, хотя бы это было при­нуж­де­ние логики или подав­ля­ю­щей инту­и­ции. Да, мы НЕ ЗНАЕМ – «суще­ствует» ли Бог. Суще­ствует Свя­тыня – духов­ная Кра­сота. Согла­сен ли я вот так, ничего не зная, без всяких дока­за­тельств, рас­че­тов, гаран­тий избрать эту духов­ную Кра­соту как Высший Прин­цип всех моих стрем­ле­ний и дей­ствий? Вот – подвиг СВО­БОДЫ, в кото­рой чело­век на деле при­об­ща­ется к Боже­ствен­ной жизни, входит в прак­ти­че­ское хри­сти­ан­ство.

В хри­сти­ан­стве «тео­ре­ти­че­ском» – всюду про­блемы и тайны, о кото­рых можно уве­ренно думать, что в этом земном суще­ство­ва­нии они нико­гда нам не будут открыты. Тайна Лич­но­сти Христа. Тайна зла и невин­ных стра­да­ний. Смысл исто­рии – кос­ми­че­ской, все­че­ло­ве­че­ской, личной исто­рии. Жизнь буду­щего века… Все наши раз­мыш­ле­ния годятся здесь только для опро­вер­же­ния наив­ных схо­ла­сти­че­ских учений. А дальше – дальше наи­выс­шая про­ни­ца­тель­ность нашего разу­ме­ния будет именно в том, чтобы осо­знать сверх­ра­зум­ность, прин­ци­пи­аль­ную НЕРЕ­ША­Е­МОСТЬ этих про­блем. И опять, как и в глав­ной тайне БОГА, эта нере­ша­е­мость охра­няет нашу СВО­БОДУ. Еще в вет­хо­за­вет­ной Библии напи­саны слова Боже­ства к Моисею:

«…Лица Моего не можно тебе уви­деть;
ибо не может чело­век
уви­деть Меня – и остаться в живых» (Исх.3)

Сего­дня нам должно понять: не только «Лица» Божия, но и ника­кой другой из тайн хри­сти­ан­ства нельзя нам постиг­нуть: ибо не может чело­век УЗНАТЬ это – и остаться духовно «в живых», то есть СВО­БОД­НЫМ. Стоит только вооб­ра­зить, что вот – откры­лась бы мне, напри­мер, тайна смерти: и в тот же момент навеки закры­лась бы для меня воз­мож­ность СВО­БОД­НОГО избра­ния, СВО­БОД­НОГО дей­ствия, – вся цен­ность духов­ной жизни в здеш­ней форме суще­ство­ва­ния. Здесь, на этой земле, наше НЕВЕ­ДЕ­НИЕ есть усло­вие нашей СВО­БОДЫ; это совер­шенно несо­мненно так, я уве­ренно пишу об этом, как умею, своими сло­вами. Можно ска­зать, что Бог согла­сен «быть» для нас только тогда, когда мы сво­бодно ПОЛЮ­БИМ Его – сво­бодно ПОЖЕ­ЛАЕМ, ЧТОБЫ ОН БЫЛ… Я охотно скажу: БОГ наме­ренно таится, скры­ва­ется от нас в этом мире как Сверх­бы­тие, как Сила – чтобы не «испу­гать» нас, не полу­чить от нас рабьего покло­не­ния. СВЯТ Гос­подь, Бог наш – Бог сво­бод­ных.

Только тогда, когда чело­век сво­бодно изби­рает и на деле совер­шает ПУТЬ к Богу – тогда и Бог «встре­чает» его на этом пути. Когда хри­сти­а­нин стре­мится на деле осу­ще­ствить личную «жизнь во Христе», всту­пает в прак­ти­че­ское СЛУ­ЖЕ­НИЕ любви и правды, вос­пи­ты­вает в себе, по слову апо­стола, НОВОГО ЧЕЛО­ВЕКА, про­яв­ляет в этой духов­ной работе «еже­днев­ную доб­лесть», – тогда, среди скор­бей и испы­та­ний истинно-хри­сти­ан­ской жизни, при­хо­дит к чело­веку на помощь таин­ствен­ная духов­ная сила – Боже­ствен­ная бла­го­дать. Тогда душа полу­чает, редко, но полу­чает ощу­ти­мый, ей одной ведо­мый ОТВЕТ на молитвы, а момен­тами чув­ствует РАДОСТЬ неиз­ре­чен­ную, при­сут­ствие в себе ВЕЧНОЙ ЖИЗНИ, по слову апо­стола, «СИЛУ ГРЯ­ДУ­ЩЕГО ВЕКА»… Об этом опыте гово­рить я недо­стоин, но он ЕСТЬ, пусть у очень немно­гих, но есть, а в Церкви – все общее. Святые подвиж­ники учили о неко­то­рой обрат­ной зави­си­мо­сти самой веры от живи­тель­ной прак­тики хри­сти­ан­ской жизни. «Не пытайся удер­жать ветер в горсти – веру без дел» (пре­по­доб­ный Исаак Сирин). «Ибо един­ствен­ный способ к позна­нию Бога есть доб­рота» (пре­по­доб­ный Анто­ний Вели­кий). Вспо­ми­на­ется где-то у Шил­лера: «Боже­ство вы в вашу вос­при­мите волю – и Оно сойдет к вам с миро­вого трона». Хри­сти­ан­ство – это, конечно, и «миро­воз­зре­ние»; но в каком-то еще более глу­бо­ком, таин­ствен­ном смысле хри­сти­ан­ство – это сво­бод­ная ВОЛЯ К ЖИЗНИ, к духов­ной, истин­ной жизни. «Искренне уве­ро­вать свой­ственно душе муже­ствен­ной» (пре­по­доб­ный Нил Синай­ский). «Что значит веро­вать? Веро­вать – это значит пре­бы­вать в сми­ре­нии и мило­сти» (пре­по­доб­ный Пимен Вели­кий). «Ожидай вели­кого от Бога – и делай вели­кое для Бога» (Виль­гельм Карей). Я думаю, что и неве­ру­ю­щий чело­век, когда он осу­ществ­ляет прак­ти­че­ское хри­сти­ан­ство в геро­и­че­ском акте, в мило­сер­дии, в стра­да­нии за правду, – я думаю, что и он испы­ты­вает тогда неви­ди­мую помощь Боже­ствен­ной бла­го­дати; глу­бо­кий мир сове­сти, силу тер­петь боль, пре­одо­ле­ние страха… Когда встре­ча­ешь такое «ано­ним­ное» хри­сти­ан­ство неве­ру­ю­щего чело­века – охва­ты­вает чув­ство, что здесь-то, на этом послед­нем пре­деле сво­боды и совер­ша­ется самое высо­кое тор­же­ство хри­сти­ан­ства.

Почему я хри­сти­а­нин, а не избрал себе другую рели­гию? Я принял хри­сти­ан­ство, можно ска­зать, по наслед­ству – это рели­гия отца и матери, род­ного народа. Но затем и в неко­то­ром личном духов­ном опыте я убе­дился, что хри­сти­ан­ство – высшая форма рели­гии. «Сколько бы ни воз­вы­шался дух чело­ве­че­ский – высота хри­сти­ан­ства не будет пре­взой­дена» (Гете, Раз­го­воры). Нет и не может быть уже нико­гда для нас более воз­вы­шен­ного пере­жи­ва­ния идеи БОГА, чем это дано нам в хри­сти­ан­стве, и мы не могли бы уже рели­ги­озно пре­кло­ниться ни перед чем, что ока­за­лось бы НИЖЕ этого – ниже нас самих… В хри­сти­ан­стве – опти­маль­ная идея БОГА: значит, хри­сти­ан­ство и есть самая истин­ная рели­гия. Это рели­гия Бога Живаго – БОГА, любя­щего мир, нис­хо­дя­щего в мир, сост­раж­ду­щего миру в его сво­бод­ной судьбе. В сим­во­лах хри­сти­ан­ства Сам БОГ в лице Пред­веч­ного СЫНА при­хо­дит к нам, ста­но­вится совер­шен­ным Чело­ве­ком и в этом немыс­ли­мом уни­чи­же­нии, сохра­няя нашу сво­боду, при­об­щает нас к самой сущ­но­сти Боже­ствен­ной жизни – к Своей любви. «..И по вели­кой любви Своей не поже­лал Он стес­нить сво­боду нашу, чтобы любо­вию сердца нашего при­бли­зи­лись мы к Нему» (пре­по­доб­ный Исаак Сирин). «Царь Небес­ный за чело­ве­ко­лю­бие на земли явися и с чело­веки поживе» (сти­хира). Предел этого уни­чи­же­ния, этой любви – Крест:

Иже славы Гос­подь
в несла­вые зраце (в бес­слав­ном виде)
на древе, обез­че­щен,
волею (по Своей воле) висит –
о Боже­ствен­ной мне славе
неска­занно про­мыш­ляя» (канон)

Хри­сти­ан­ство – это рели­гия любя­щего, стра­да­ю­щего, Свя­того Бога; и это рели­гия ЧЕЛО­ВЕКА, любя­щего Бога, рабо­та­ю­щего для Бога, стра­да­ю­щего с Богом, вос­хо­дя­щего к Богу, достой­ного Боже­ствен­ной славы… Хри­стос – «единый Посред­ник», Вечный Чело­век, «пре­дав­ший Себя во искуп­ле­ние всех», единый Без­греш­ный Чело­век, в Кото­ром «оправ­да­лось пред Богом» все чело­ве­че­ство. В юри­ди­че­ских сим­во­лах отоб­ра­жа­ется таин­ствен­ное ЕДИН­СТВО всех людей доброй воли в Христе – в Его все­че­ло­ве­че­ской Церкви

Тайна Лич­но­сти Христа сверх­ра­зумна. В сущ­но­сти, ведь даже и для нас, хри­стиан, оста­ется вечно неиз­вест­ным, где же про­хо­дит гра­ница между исто­ри­че­ским и сим­во­ли­че­ским, абсо­лют­ным и услов­ным в самих Еван­ге­лиях, в самих дог­ма­тах хри­сти­ан­ства. Нет гра­ницы нашим «част­ным» недо­уме­ниям – а «Целое стоит незыб­лемо, как и прежде«… Можно не сомне­ваться, что наш неслож­ный цер­ков­ный мисти­че­ский опыт личной Боже­ствен­но­сти Иисуса Христа пре­бу­дет до скон­ча­ния века. Но такова пара­док­саль­ная правда, что в самой Церкви Хри­сто­вой есть много людей доброй воли, кото­рым эта бла­го­дать «лич­ного» почи­та­ния Христа недо­ступна. Так это и должно быть: ибо «Сын Чело­ве­че­ский не для того пришел, чтобы Ему слу­жили» (по Матфею, гл. 20). Не только ате­и­сты, но и многие глу­боко рели­ги­оз­ные люди не назы­вают Христа своим Гос­по­дом: таковы на нашей памяти, напри­мер Лев Тол­стой, Ганди, Аль­берт Швей­цер; таковы неко­то­рые из самых ува­жа­е­мых наших зна­ко­мых. Ясно, что они в этом не вино­ваты. «;Кто скажет слово на Сына Чело­ве­че­ского, про­стится ему» (по Матфею, гл. 12). Но есть общая для всех нас Свя­тыня, пусть не личная, соби­ра­тель­ная СВЯ­ТЫНЯ ЧЕЛО­ВЕЧ­НО­СТИ. Это не «миф», не выдумка, мы реаль­нейше ося­заем ее в ситу­а­циях прак­ти­че­ской жизни, когда нам явля­ется истин­ное Вели­чие, бли­ста­ю­щая Кра­сота чело­ве­че­ского духа, – когда среди нас «изоб­ра­жа­ется Хри­стос»… Об этом я, как умел, рас­ска­зал выше. Это Свя­тыня, кото­рую оди­на­ково чтут все веру­ю­щие и все неве­ру­ю­щие люди доброй воли. Этот соби­ра­тель­ный Иде­аль­ный Чело­век уже доста­точно опре­де­лился и «нако­пился» в свя­щен­ных мгно­ве­ниях все­че­ло­ве­че­ской жизни. Как же отне­сется БОГ к Иде­аль­ному Чело­веку? При­знает ли Бог в Чело­веке воз­люб­лен­ного Сына, поса­дит ли одес­ную Себя на небе­сах, дарует ли уча­стие в Своей абсо­лют­но­сти? Этот вопрос о соби­ра­тель­ном Иде­аль­ном Чело­веке ста­вится для всех совер­шенно так же, как в хри­сти­ан­стве он ста­вится лично о Христе – и совер­шенно так же в ОТВЕТЕ реша­ется вся тайна суще­ство­ва­ния. Либо ДА, – и это значит, что у нас есть БОГ, Отец наш Небес­ный. ЛИБО НЕТ, и это зна­чило бы, что Свя­тыня иде­аль­ной чело­веч­но­сти, в кото­рой мы видели высшую цен­ность бытия, рас­топ­тана и пору­гана, поверг­нута в прах… Это зна­чило бы, что «нет Бога», что Разум­ное Начало и Смысл бытия – злое Начало, кощун­ствен­ный Смысл. Тогда вообще не о чем нам думать и гово­рить, тогда все, все для нас – только путь в никуда, про­кля­тие, бездна отча­я­ния. Досто­ев­ский одна­жды напи­сал, что если бы ока­за­лось, что «истина вне Христа», то ему «лучше хоте­лось бы оста­ваться со Хри­стом, нежели с исти­ной» (письма к Фон-Визи­ной, 1854). Он прав – даже и в том случае, если смот­реть на Христа только как на Символ святой чело­веч­но­сти: ибо истина без Христа, ТАКАЯ истина – без­божна и бес­че­ло­вечна, бес­смыс­ленна и чудо­вищна… У каж­дого из нас и у всех нас вместе только в том случае есть вечная судьба и надежда, если верно высо­чай­шее слово о Боге и о Чело­веке, ска­зан­ное в хри­сти­ан­стве. Итак, даже понят­ное «только сим­во­ли­че­ски», хри­сти­ан­ство имеет уни­вер­саль­ное, реша­ю­щее зна­че­ние для всех людей на земле.

Хри­сти­ан­ство сверх­ра­зумно, как сверх­ра­зумна вся тайна бытия. Хри­сти­ан­ство совер­шенно без­до­ка­за­тельно и «не убе­ди­тельно» – в том смысле, что не при­ну­ди­тельно. Есть только праг­ма­ти­че­ские аргу­менты, кото­рые оттал­ки­ва­ются от других, как мы наде­емся, ложных реше­ний миро­вой тайны. Совер­шенно ясная для всех отри­ца­тель­ная правда заклю­ча­ется в том, что без рели­гии в чело­ве­че­ском суще­ство­ва­нии нет ника­кого доб­рого смысла и нет ника­кой надежды. Наша поло­жи­тель­ная вера сво­бодна. «ВЕРУЕМ», – в этом слове не наси­лие над сво­бод­ною мыслью, а сво­бод­ная инту­и­ция, сво­бод­ное пре­кло­не­ние, сво­бод­ное дерз­но­ве­ние, сво­бод­ное дове­рие, сво­бод­ная надежда. И если бы мне пред­ло­жили «совер­шенно своими сло­вами» дать самый крат­кий отчет в нашем упо­ва­нии, то «с лицом, про­ник­ну­тым сми­ре­нием», я отве­тил бы при­бли­зи­тельно так: мы веруем – мы наде­емся, что та духов­ная Кра­сота, кото­рая откры­ва­ется нам в Лич­но­сти Христа и везде там, где в нашей жизни изоб­ра­жа­ется Хри­стос, – мы наде­емся, что эта Кра­сота имеет абсо­лют­ное, Боже­ствен­ное зна­че­ние, еди­но­сущна Боже­ствен­ной жизни, – что это и есть сама Боже­ствен­ная жизнь, кото­рая явля­ется нам сего­дня в чело­ве­че­ском уни­чи­же­нии, а завтра во славе для всех… Свя­зан­ные с этим чело­ве­че­ские надежды без­гра­ничны:

ХРИ­СТОС ВОС­КРЕСЕ ИЗ МЕРТ­ВЫХ,
СМЕР­ТИЮ (любо­вию!) СМЕРТЬ ПОПРАВ
И СУЩИМ ВО ГРОБЕХ
ЖИВОТ (вечную жизнь) ДАРО­ВАВ!…

Это невме­стимо огромно – но ничто «меньше» было бы недо­стойно нашей Свя­тыни. В этом упо­ва­нии мы должны бес­страшно, с дове­рием к Богу нашему встре­тить и пере­жить все испы­та­ния, стра­да­ния, неудачи, конец нашей личной исто­рии. Смысл все­че­ло­ве­че­ской и личной исто­рии сокрыт в непо­сти­жи­мой Веч­но­сти; и мы веруем, что это будет Веч­ность Иисуса Христа.

При­ло­же­ние: Г.К. Честер­тон «Розо­вый куст»

При­ла­гаю ценную руко­пись – пере­вод вели­ко­леп­ной притчи Г. Честер­тона († 1936), кото­рую я не сумел бы во всех отно­ше­ниях достойно ком­мен­ти­ро­вать, а только с бла­го­дар­но­стью отме­чаю – как помо­гает она уяс­нить дей­стви­тель­ный смысл про­блемы «наука и рели­гия».

В дет­стве я читал сказку, а теперь ее забыл, помню только одно: у кого-то посреди ком­наты вырос розо­вый куст. Возь­мем для удоб­ства этот образ и попро­буем себе пред­ста­вить, что поду­мал хозяин ком­наты. Веро­ят­ней всего, он поду­мал, что ему поме­ре­щи­лось. Все на месте, все зна­комо и прочно – стены, мебель, часы, теле­фон, зер­кало; все в порядке, кроме стран­ного виде­ния – зелено-розо­вой опти­че­ской иллю­зии. При­мерно так вос­при­ни­мали обра­зо­ван­ные люди мисти­че­скую розу Пале­стин­ской Вести, когда неве­рие Века Разума как будто бы под­твер­дила наука. Нельзя ска­зать, что роза им не нра­ви­лась, – их умилял ее запах, хотя и несколько тре­во­жили слухи о шипах. Но что толку нюхать цветы или бояться шипов, если допод­линно известно, что розо­вого куста просто не может быть? А быть его не могло потому, что он никак не увя­зы­вался со всем осталь­ным. Он был неле­пым исклю­че­нием из непре­лож­ных правил. Наука не гово­рила, что чудеса слу­ча­ются редко, – она знала точно, что чудес нет; с какой же стати им бывать в Пале­стине I века? Только эти несколько лет выде­ля­лись из при­лич­ного, при­бран­ного мира. Все схо­ди­лось, мебель стояла прочно, в ком­нате ста­но­ви­лось все уютнее. На бюро кра­со­вался порт­рет; пузырьки лекарств были под рукой, на сто­лике. А наука все при­би­рала, все наво­дила поря­док – выме­ряла стены, пол, пото­лок; акку­ратно, как стулья, рас­став­ляла живот­ных; рас­со­вы­вала по местам эле­менты. Со второй поло­вины XVIII века почти до конца XIX все откры­тия лили воду на одну мель­ницу. Откры­тия есть и сейчас, а вот мель­ница – рух­нула

Когда чело­век снова взгля­нул на свою ком­нату, ему стало не по себе. Теперь уже не только куст пока­зался ему стран­ным. Стены как будто поко­си­лись, более того – они меня­лись, как в кош­маре. От обоев рябило в глазах – вместо чинных точек на них рез­ви­лись спи­ральки. Стол дви­гался сам собой; пузырьки раз­би­лись; теле­фон исчез; зер­кало отра­жало не то, что ему поло­жено. А с порт­рета гля­дело чужое лицо

При­мерно это слу­чи­лось в есте­ствен­ных науках за послед­ние 20–30 лет (1). В данном случае неважно, скажем ли мы, что в науке откры­лись глу­бо­чай­шие глу­бины иди что в ней про­ва­лился пол. Само собой понятно, что многие ученые борются с чуди­щами постраш­ней, чем штампы эпохи Гексли. Я не соби­ра­юсь спо­рить ни с одним откры­тием, мне важно другое: как все откры­тия вместе влияют на здра­вый смысл. Стены дей­стви­тельно искри­ви­лись – искри­ви­лось про­стран­ство; и где же, как не в кош­маре, мы видели пред­мет, кото­рый в одну сто­рону длин­ней, чем в другую? Часы идут не так – время уже не просто время, оно зави­сит от ско­ро­сти, а может, отчего-нибудь еще. Теле­фон усту­пает место неви­ди­мым токам теле­па­тии. И узор обоев не тот – изме­нился узор мира, надеж­ные шарики атомов сме­ни­лись невер­ными клу­боч­ками. Круп­ней­шие ученые видели, как дви­жется стол; неважно, духи ли его дви­гали, – важно другое: ученые больше не счи­тают, что его дви­гают шар­ла­таны. Многие выбра­сы­вают лекар­ства, пред­по­чи­тая им пси­хо­ло­ги­че­ские методы, кото­рые прежде, бес­спорно, назвали бы чудес­ными исце­ле­ни­ями. Я не хочу ска­зать, что мы знаем раз­гадки, – в том-то и дело, что мы незнаем; что мы всту­пили в область явле­ний, о кото­рых знаем очень мало. А еще важней другое – наука рас­ша­ты­вает все то, что мы как будто бы знали. Почти все «послед­ние слова науки» рас­ша­ты­вают не древ­ние дог­маты веры, но срав­ни­тельно новые догмы разума.

Когда же чело­век взгля­нул на свой порт­рет, он в прямом смысле слова себя не узнал. Он увидел Под­со­зна­ние, кото­рое, по слухам, не так уж на него похоже; он увидел свои ком­плексы, страхи, подав­лен­ные жела­ния, а то и просто другое «я своей «раз­дво­ен­ной лич­но­сти. В данной связи я не наме­рен обсуж­дать эти гипо­тезы и решать, лечат они или бере­дят душу .Я просто хочу засви­де­тель­ство­вать факт: если бы ученый-раци­о­на­лист сказал вам: «Идите туда, куда вас ведет разум­ный эгоизм», а вы отве­тили бы ему: «Про­стите, какое «эго» вы имеете в виду – созна­тель­ное, под­со­зна­тель­ное, подав­лен­ное, пре­ступ­ное? Их у нас теперь немало», – он был бы, мягко говоря, удив­лен. Когда в наши дни чело­век гля­дится в зер­кало, он видит смут­ные черты незна­комца или гнус­ные черты врага

Чем дольше он смот­рит на ком­нату, тем мучи­тель­ней иска­жа­ются солид­ные, устой­чи­вые вещи. И стены, и мебель стали зыб­кими, как вос­по­ми­на­ние или сон. Но вдруг до него доно­сится запах роз, и он обра­щает взор к неумест­ному кусту. Куст, как ни странно, здесь; он про­тя­ги­вает руку, на пальце кровь – он уко­лолся о шип.

Я не удив­люсь, если, придя в себя, он увидит, что воз­вра­ща­ется к жизни в розо­вом саду.

Всех, кому слу­чится про­чи­тать эту работу, автор покор­нейше просит – в любой форме (письмо, памят­ная записка) пере­дать ему свои заме­ча­ния. Очень важно не огра­ни­чится кри­ти­кой, а запи­сать и поло­жи­тель­ные свои сооб­ра­же­ния о совре­мен­ном отчете в нашем упо­ва­нии, а также и о путях, кото­рыми при­хо­дит совре­мен­ный чело­век к Хри­сти­ан­ству.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки