При­зва­ние

***

Призва́ние — 1) Боже­ствен­ная воля, выра­жен­ная в отно­ше­нии какого-либо отдель­ного чело­века или сооб­ще­ства людей, побуж­да­ю­щая и моти­ви­ру­ю­щая его к тому или иному направ­ле­нию благой дея­тель­но­сти в особых целях Боже­ствен­ного Про­мысла; 2) ярко выра­жен­ная склон­ность чело­века к тому или иному виду твор­че­ства, дея­тель­но­сти, к той или иной спе­ци­аль­но­сти, про­фес­сии.

Чем поня­тие «осу­ществ­ле­ние при­зва­ния» отли­ча­ется от поня­тия «реа­ли­за­ция таланта»?

В ряде слу­чаев тер­мины «при­зва­ние» и «талант» могут интер­пре­ти­ро­ваться как сино­нимы. Однако не всегда. Ведь если Бог ода­ряет чело­века какой-либо спо­соб­но­стью (талан­том), то и желает, чтобы эта спо­соб­ность была реа­ли­зо­вана им настолько, насколько этого тре­буют усло­вия Божьего Домо­стро­и­тель­ства. В случае пра­виль­ного, бого­угод­ного отно­ше­ния чело­века к своему таланту после­до­ва­тель­ное, дея­тель­ное его рас­кры­тие будет соот­вет­ство­вать Боже­ствен­ной воле. Можно ска­зать, что Бог при­зы­вает чело­века (в том числе и) через даро­ва­ние ему того или иного таланта. Чем закан­чи­ва­ется игно­ри­ро­ва­ние такого Боже­ствен­ного дара, пока­зано в притче о талан­тах (Мф.25:14–30).

С другой сто­роны, мы должны пони­мать, что рас­кры­тие чело­ве­ком инди­ви­ду­аль­ного таланта может осу­ществ­ляться как в согла­сии с вечным замыс­лом Божьим, так и вопреки (см.: Синер­гия).

Скажем, Гос­подь наде­лил такого-то чело­века спо­соб­но­стью рисо­вать. Но он, раз­ви­вая и реа­ли­зо­вы­вая эту спо­соб­ность, может напра­вить её как на напи­са­ние грубых, раз­врат­ных полот­нищ или идоль­ских обра­зов, так и на напи­са­ние пра­во­слав­ных икон.

Другой пример. Чело­век наде­лен спо­соб­но­стью к лите­ра­тор­ской дея­тель­но­сти. Также, как и в преды­ду­щем вари­анте, он может писать зло­вред­ную прозу, а может стать добрым писа­те­лем. Так, Лев Тол­стой оста­вил нам бога­тое лите­ра­тур­ное насле­дие, много писал о хоро­шем, вскры­вал недо­статки людей, выка­зы­вал их лучшие сто­роны. Однако пошёл против Церкви и даже против Самого Гос­пода Иисуса Христа, стал отри­цать Его Вос­кре­се­ние, Его Боже­ствен­ное досто­ин­ство. К сожа­ле­нию, многие чита­тели, увлёк­шись его писа­тель­ским мастер­ством, авто­ри­те­том, извест­но­стью, после­до­вали за ним как за све­то­чем и укло­ни­лись от Истины. Реа­ли­зо­вал ли он свой писа­тель­ский дар? — Реа­ли­зо­вал. Но испол­нил ли он Божье при­зва­ние? угодил ли Тому, Кто вложил в него этот дар?

Стало быть, реа­ли­за­ция чело­ве­ком лич­ного таланта не всегда ведёт к осу­ществ­ле­нию Божьего при­зва­ния, а только тогда, когда чело­век отно­сится к нему нрав­ственно ответ­ственно, тогда, когда данный от Бога талант направ­лен в сто­рону Добра. В этом случае Бог ста­но­вится Его Помощ­ни­ком и Покро­ви­те­лем.

***

Из мате­ри­а­лов встречи Свято-Архан­гель­ского брат­ства с О.А. Седа­ко­вой.

– Итак, отец Иоанн пред­ло­жил мне сего­дня гово­рить о при­зва­нии. Это труд­ное зада­ние, и как обычно, каса­ясь таких боль­ших тем, я прошу не видеть в моих словах каких-то гото­вых реше­ний. То, чем я могу поде­литься с вами, – это не более чем раз­мыш­ле­ния и наблю­де­ния.

Я думаю, сразу же нужно заме­тить, что словом при­зва­ние назы­вают разные вещи. Есть при­выч­ное, почти быто­вое упо­треб­ле­ние (в сущ­но­сти, озна­ча­ю­щее врож­ден­ную склон­ность к чему-то, талант) – и есть другое, соб­ственно рели­ги­оз­ное пред­став­ле­ние о при­зва­нии. Это разные вещи, я думаю. Больше того: я думаю, что нераз­ли­че­ние их опасно, об этом я скажу позже. Во втором случае исход­ный смысл этого слова – призыв – очень прям и кон­кре­тен (есть голос при­зы­ва­ю­щего, есть кон­крет­ное дело, к кото­рому того или дру­гого чело­века при­зы­вают, как про­рока Иону или Фран­циска Ассиз­ского или Жанну д’Арк). В первом же случае, в при­выч­ном упо­треб­ле­нии «при­зва­ния», этот смысл – непо­сред­ствен­ного, ясного, «со сто­роны» при­хо­дя­щего при­зыва – скорее мета­фо­ри­чен. Здесь чело­век при­слу­ши­ва­ется к соб­ствен­ному внут­рен­нему рас­по­ло­же­нию. Но я начну с этого пер­вого случая.

При­зва­ние в этом смысле сов­па­дает с физи­че­скими и умствен­ными и душев­ными спо­соб­но­стями и склон­но­стями чело­века. Чело­век как бы нахо­дит свое место в мире: здесь ему хорошо как нигде, здесь то, что другим было бы трудно или скучно, достав­ляет ему удо­воль­ствие (как гово­рят «не ото­рвешь!»), здесь у него легко полу­ча­ется то, что другим не дается: здесь он про­дук­ти­вен, гетев­скими сло­вами. Счаст­лив тот, кто это свое место нахо­дит рано, и у кого доста­нет сил дер­жаться за свою находку. Потому что не всякое такое свое место поль­зу­ется ува­же­нием в обще­стве, не всегда эту тягу одоб­ряют ближ­ние. Я встре­чала немало людей, кото­рым роди­тели не дали осу­ще­ствить такую при­род­ную склон­ность (считая, напри­мер, что гума­ни­тар­ное обра­зо­ва­ние или музыка или фило­со­фия – нена­деж­ное дело, и вынуж­дая детей полу­чать «солид­ное», тех­ни­че­ское, скажем, обра­зо­ва­ние). Или другие обсто­я­тель­ства мешали. Эти люди впо­след­ствии, отдав свой долг сынов­него или дочер­него послу­ша­ния или же дань обсто­я­тель­ствам все равно воз­вра­ща­лись к тому, что их влекло (обычно уже с уроном упу­щен­ных лет) – или же всю жизнь жили с горе­чью соб­ствен­ной неосу­ществ­лен­но­сти. И это, при­род­ное при­зва­ние, как мы видим, силь­нее чело­века. Изме­нить ему без потерь для себя невоз­можно.

Много ли на свете заня­тий, к кото­рым испы­ты­вают такое ярко выра­жен­ное при­зва­ние? Мне кажется, беда в том, что мы, совре­мен­ное обще­ство, рас­по­ла­гаем очень узким репер­ту­а­ром таких «при­зва­ний». Наука, искус­ство… что еще? Если еще могут порой ска­зать, что есть при­зва­ние повара, что кто-то повар «по при­зва­нию», гени­аль­ный кули­нар (поскольку кули­на­рия – тоже род твор­че­ства), то раз­го­вор о при­зва­нии, допу­стим, зуб­ного врача будет зву­чать уже странно; во всяком случае, непри­вычно. Между тем я встре­чала чело­века, у кото­рого явно было к этому при­зва­ние. Ничего на свете не было ему инте­рес­ней, чем стро­е­ние зубов и вообще все, что с этим свя­зано, и сама дея­тель­ность, кото­рой он занят и кото­рой он служит людям. Это был и талант и самая силь­ная увле­чен­ность. Мне при­хо­ди­лось встре­чать такого же шофера по при­зва­нию…

Но обычно такие вещи не обсуж­да­ются И поскольку они не обсуж­да­ются, то многие люди чув­ствуют себя обде­лен­ными при­зва­нием, потому что «чело­века при­зва­ния» при­вычно искать в очень узком кругу про­фес­сий: музы­кан­тов, худож­ни­ков, ученых – в кругу тра­ди­ци­онно почи­та­е­мых заня­тий, куда входят «избран­ники». И это, конечно, боль­шая ошибка или недо­смотр, если хотите. Из-за этого про­ис­хо­дит много бед, много жизней лома­ется – и больше всего, по моим наблю­де­ниям, как раз не у тех, кому не дали осу­ще­ствить арти­сти­че­ское или интел­лек­ту­аль­ное при­зва­ние, а у тех, кто выбрал этот путь вопреки явному отсут­ствию лич­ного при­зва­ния. Сколько людей берется писать стихи именно потому, что это высоко цени­мое заня­тие. Или потому что они в самом деле любят и чув­ствуют стихи – уже напи­сан­ные стихи. И в резуль­тате жизнь их навсе­гда испор­чена. Дело не в том, что они пишут плохие стихи – хуже другое: они живут ложной жизнью, «жизнью поэта». Они играют чужую роль, и плохо играют, поскольку что такое насто­я­щая «жизнь поэта», им не известно, им изве­стен сте­рео­тип. Этот сте­рео­тип они и разыг­ры­вают в жизни. На насто­я­щего поэта больше похож насто­я­щий рыбак (вообще кто угодно насто­я­щий), чем такое изде­лие. Да, область «твор­че­ских про­фес­сий» – это место, где больше всего совер­ша­ется ошибок, где люди выби­рают себе чужую жизнь.

Стоило бы пре­рвать эту инер­цию, стоило бы при­нять во вни­ма­ние, какими раз­ными – и какими неожи­дан­ными – могут быть насто­я­щие про­фес­си­о­наль­ные при­зва­ния. И не только про­фес­си­о­наль­ные – круг налич­ных в нашей циви­ли­за­ции про­фес­сий куда уже наклон­но­стей чело­века! Нет такой про­фес­сии «друг», скажем, а при­зва­ние быть другом есть. И самый про­стой, я думаю, кри­те­рий раз­ли­че­ния при­зва­ния: чув­ствует ли чело­век, что ему хорошо, когда он занят тем или другим. Работа по пред­на­зна­че­нию, по при­зва­нию, достав­ляет радость сама по себе, неза­ви­симо от ее резуль­та­тов. Чело­веку в это время больше ничего не нужно. Ему не так уж важно, при­не­сет ли это ему успех, при­зна­ние. Он счаст­лив, когда он просто делает вот это. Он чув­ствует, что здесь, именно здесь пол­нота его жизни. И это могут быть стран­ней­шие вещи. Вот что, веро­ятно, нужно напом­нить совре­мен­ному чело­веку, кото­рый настроен на очень узкий репер­туар «при­зва­ний», – что их гораздо больше. Стоит просто быть к себе вни­ма­тель­нее и заме­чать, где тебе хорошо. Где тебе хорошо, там ты дела­ешь свое дело. Это и есть при­род­ное при­зва­ние. Оста­вим пока это слово, хотя, мне кажется, здесь более уместно другое слово: пред­на­зна­че­ние, скажем. Но – воз­ражу я себе – и это кри­те­рий не абсо­лют­ный. Ведь гра­фо­ману бывает очень хорошо, когда он состав­ляет свои вирши! Он пере­жи­вает экстаз, какого и Шекс­пир не знал. И безу­мец часто чув­ствует себя «на своем месте» больше, чем здо­ро­вый чело­век! Стоит заду­маться…

Но так или иначе, это осу­ществ­ля­е­мое при­род­ное при­зва­ние или сов­па­де­ние с соб­ствен­ным местом – вели­кая удача. Если такое слу­чи­лось, рано или поздно, чело­век может ска­зать: «Нако­нец я знаю, что такое жизнь. Я живу, а не отбы­ваю срок и не отра­ба­ты­ваю долг, я на своем месте». Такое может слу­читься в разные вре­мена, в разные эпохи чело­ве­че­ской жизни В дет­стве, в юности, а бывает, и доста­точно поздно. Вдруг чело­век нахо­дит какую-то точку, где ему хорошо, где он как будто и должен быть, нахо­дит то, для чего он рожден.

Но повторю, мы пока гово­рим не о соб­ственно духов­ном при­зва­нии. О при­род­ном даре, при­род­ном вле­че­нии. И такое при­род­ное при­зва­ние несо­мненно к чему-то обя­зы­вает. Когда гово­рят, что Н.Н. – чело­век спо­соб­ный, но лени­вый, то скорей всего, он просто не слиш­ком спо­соб­ный, не до конца спо­соб­ный. Потому что насто­я­щая спо­соб­ность – это и спо­соб­ность тру­диться. Для чело­века со сто­роны может пока­заться, что про­фес­си­о­наль­ный музы­кант, испол­ни­тель – муче­ник. Несколько часов сидеть над каким-то одним пас­са­жем? Для меня бы это было просто пыткой! Но для него это вовсе не при­ну­ди­тель­ный и тупой труд, это и есть его при­зва­ние. А что гово­рить о физи­че­ских стра­да­ниях бале­рин? Или о фило­логе, пере­ры­ва­ю­щем груду томов в поис­ках одного слова? Пред­став­ле­ние о каких-то отвле­чен­ных от «труда» «спо­соб­но­стях» очень поверх­ностно. Спо­соб­ность к тер­пе­нию и труду – часть дара, может, опре­де­ля­ю­щая часть. Но под­черкну – спо­соб­ность к труду, сча­стье доб­ро­воль­ного труда.

Конечно, не стоит упро­щать. Бывает, что чело­веку видится, что при­зва­ние тре­бует от него слиш­ком мно­гого, и ему хочется сбе­жать и заняться другим, или ничем. Хорошо если тебя попра­вят и напра­вят со сто­роны. Хорошо, когда к маль­чику Моцарту при­став­лен такой отец, кото­рый не даст ему сбе­жать от при­зва­ния. Но, повторю, сама спо­соб­ность к труду – это, может быть, самая глав­ная спо­соб­ность. Спо­соб­ность к росту, спо­соб­ность к тому, чтобы не жалеть себя и не чув­ство­вать при этом, что твои труды это «жертва», та кото­рой должно после­до­вать какое-то воз­на­граж­де­ние, какое-то дости­же­ние (как пуш­кин­ский Сальери опи­сы­вает свои заня­тия). В совет­ское время не любили тему дара: она не впи­сы­ва­лась в мате­ри­а­ли­сти­че­ское миро­воз­зре­ние, в клас­со­вую теорию, в попу­лист­скую эсте­тику. Пред­по­чи­тали гово­рить о труде. Людей, дескать, раз­ли­чает не некая таин­ствен­ная ода­рен­ность, а просто тру­до­лю­бие. При­во­дили при этом разные авто­ри­тет­ные мнения, вроде слов П.И. Чай­ков­ского о том, что в про­из­ве­де­нии не то 90% труда, не то 95% (не помню ста­ти­стику) и, соот­вет­ственно 10 или 5% таланта. Те, кто стали вели­кими, просто хорошо пора­бо­тали. Это несо­мненно правда! Одно здесь умол­чано: что это дар труда, вдох­но­ве­ние сво­бод­ного труда.

Когда на пла­мени труда

Живей кипит вооб­ра­же­нье,

как писал Пушкин. Как ты ни застав­ляй и ни уго­ва­ри­вай потру­диться того, у кого к этому нет дара, ничего не полу­чится. В таком труде не будет огня. И кипеть на нем нечему.

Так что само это раз­де­ле­ние на «талант» и «дар» слиш­ком плос­кое. И не только труд или «рабо­то­спо­соб­ность» входит в дар, но и своего рода сти­хий­ная аскеза. Какое-то при­ня­тие огра­ни­че­ний, есте­ствен­ная аскеза есть в каждом из таких при­род­ных при­зва­ний. Как известно, апо­стол Павел ставит в обра­зец хри­сти­а­нам атле­тов, спортс­ме­нов: если они хотят побе­дить, они непре­менно воз­дер­жи­ва­ются от того или дру­гого. Спортс­мен – самый нагляд­ный обра­зец физи­че­ской аскезы. Чтобы тело твое оста­ва­лось послуш­ным, и его можно было исполь­зо­вать как хоро­ший инстру­мент, от мно­гого сле­дует отка­заться. В других про­фес­сиях такое есте­ствен­ное воз­дер­жа­ние может быть меньше свя­зано с чисто физи­че­скими огра­ни­че­ни­ями, а скорее с умствен­ными и душев­ными. Здесь опыт­ный мастер – в каком-то смысле сам себе тренер, он знает и посто­янно узнает, что вредно для его дела, после чего он не может вер­нуться к своей работе. Быть может, есть здесь и общие про­стей­шие зако­но­мер­но­сти. Напри­мер, все, что рас­се­и­вает, все, что раз­вле­кает, все, что оглу­шает, – это очень затруд­няет людям умствен­ного труда воз­ра­ще­ние в свою область.

И веро­ятно, только людей при­зва­ния, заня­тых тем, что они любят, что они ставят выше себя, можно назвать вполне состо­яв­ши­мися людьми. Им можно поза­ви­до­вать, каково бы ни было их при­зва­ние: у них есть то, чего не отни­мают ника­кие обсто­я­тель­ства. В любых обсто­я­тель­ствах они зай­мутся своим делом. Мне при­хо­ди­лось слы­шать, в каких обсто­я­тель­ствах это ока­зы­ва­лось воз­мож­ным. Так вели­кий аст­ро­ном Козы­рев рас­ска­зы­вал, как в ста­лин­ских лаге­рях, при­ко­ван­ный к тачке, он наблю­дал звезд­ное небо. И тачка, и заклю­че­ние ста­но­ви­лись для него вто­ро­сте­пен­ным обсто­я­тель­ством. Он про­дол­жал свое дело. Или мой учи­тель, фило­лог Михаил Вик­то­ро­вич Панов рас­ска­зы­вал: в дей­ству­ю­щей армии, на пере­до­вой (он был артил­ле­ри­стом), когда уже нача­лась немец­кая атака, он думал о воз­мож­но­сти вер­либра, сво­бод­ного стиха в рус­ском языке. Бояться атаки ему было неко­гда.

Вот что такое при­зва­ние. Оно как бы выни­мает чело­века из непо­сред­ствен­ных обсто­я­тельств, осво­бож­дает – и дает ему опору навсе­гда. Мы гово­рили, что это тре­бует и труда, и опре­де­лен­ного воз­дер­жа­ния, но все это вос­при­ни­ма­ется как доб­ро­воль­ное дело. Таких людей часто опи­сы­вают как геро­и­че­ских и жерт­вен­ных, но изнутри это выгля­дит совсем не так. Они рады тому, что делают, они этим живы, и у них нет чув­ства при­не­се­ния тяжкой жертвы. Вла­ди­мир Вени­а­ми­но­вич Биби­хин послед­нюю ночь своей жизни провел за прав­кой книги о Вит­ген­штейне. У него не было уже сил поше­вель­нуть паль­цем. Редак­тор сидел у постели и зачи­ты­вал ему вслух не выяс­нен­ные места. Они про­ве­ряли пере­крест­ные ссылки. И кон­чили этот тех­ни­че­ский (!) труд только тогда, когда Вла­ди­мир Вени­а­ми­но­вич заснул. Это был его послед­ний сон. Многие скажут: вот геро­изм, неслы­хан­ное само­по­жерт­во­ва­ние! Но я уве­рена, сам Биби­хин с этим бы не согла­сился: для него это было не жерт­вой, а спа­се­нием, самой жизнью. Жизнью до послед­него момента.

Мы гово­рили уже о невни­ма­нии обще­ства к многим при­зва­ниям, пред­на­зна­че­ниям, о слиш­ком узком круге «избран­ных» заня­тий. И вот если чело­век попал не на свое место, он всегда будет чув­ство­вать себя каким-то ник­чем­ным, отбы­ва­ю­щим срок жизни. Он будет неспо­койно отно­сится к другим, зави­до­вать… А можно было бы попы­таться найти, где же все-таки мое насто­я­щее место. Оно может быть очень стран­ным. Про себя я, напри­мер, могу опре­де­ленно ска­зать: У меня явно есть при­зва­ние быть убор­щи­цей и садо­вым рабо­чим. В такого рода заня­тиях я не чув­ствую труда, они дарят мне лучшее из удо­воль­ствий – удо­воль­ствие чистой сове­сти. И что же? Бро­сить другие мои заня­тия и пойти в убор­щицы? Пораз­мыс­лив, я думаю, что это «при­зва­ние» убор­щицы по суще­ству не про­ти­во­ре­чит тому, чем я зани­ма­юсь в других обла­стях, в слове, в мысли. В прин­ципе я делаю что-то похо­жее и там. Мне хочется осво­бо­дить про­стран­ство от лишних, гряз­ных, испор­чен­ных вещей. Не напол­нить его чем-то еще, а скорее – осво­бо­дить. Так что моя страсть к уборке или рас­чистке сада скорее дает мне нагляд­ный образ моих умствен­ных заня­тии. Сле­дить и увя­зы­вать…

Что отли­чает людей, кото­рые дей­стви­тельно нашли свое место? Прежде всего, как я заме­чала, то, что они гораздо меньше думают о себе. Они сво­бод­нее от фун­да­мен­таль­ной болезни совре­мен­но­сти, от этого бес­ко­нечно про­блем­ного «я». Кто я такой, и каков я и т.п., и т.п.… Напо­леон я или тварь дро­жа­щая, гений я или по гений? В их случае это не то чтобы скром­ность: это заня­тость.

Мы помните, этим вопро­сом Сальери: и я не гений? – кон­ча­ется «Моцарт и Сальери» Пуш­кина. Отец Иоанн просил меня в ходе раз­го­вора кос­нуться этой вещи, «Моцарта и Сальери». Что это за кон­траст; дара и труда или избран­ника и само­званца? Сальери не само­зва­нец. У него явно есть при­зва­ние, рано открыв­ша­яся впе­чат­ли­тель­ность и страсть к музыке (как он опи­сы­вает свое первое впе­чат­ле­ние от музыки в дет­стве, как он чув­ствует музыку Моцарта). Веро­ятно, ошибка его в другом: его при­зва­ние не твор­че­ское. Музы­каль­ное, но не твор­че­ское, если бы он стал… Нехо­рошо делать такие экс­пе­ри­менты с про­из­ве­де­нием искус­ства, но, допу­стим, что мы рас­смат­ри­ваем пуш­кин­ское сочи­не­ние как случаи из жизни. Допу­стим, такой чело­век как Сальери, кото­рый с первых дней так чув­ствует силу музыки, кото­рый так пони­мает с пер­вого слуха то, что ему играет Моцарт, какое у него может быть при­зва­ние? Интер­пре­та­тора. Кри­тика. Иссле­до­ва­теля музыки. Несо­мненно. И если бы он стал кри­ти­ком, вели­ким, про­ни­ца­тель­ным кри­ти­ком? Почему ему это не пришло в голову? Потому что ком­по­зи­тор, творец заве­домо выше. Созда­вать музыку почет­нее, чем ее интер­пре­ти­ро­вать. А если бы он стал кри­ти­ком, ему не пришло бы в голову мерять себя Моцар­том. Это совер­шенно другое. Моцарт же — под­черкну: как он изоб­ра­жен Пуш­ки­ным – этим кри­ти­че­ским чув­ством совсем не обла­дает. Ему это не нужно. Он играет, и не может оце­нить того, что играет. Они пре­красно допол­няли бы друг друга: созда­тель — и интер­пре­та­тор.

Харак­терно, что как раз у пуш­кин­ского Сальери, у чело­века, кото­рый зани­ма­ется не совсем своим делом, все время встает вопрос: зачем? Какая польза? Он посто­янно спра­ши­вает: какая польза в гении Моцарта? Чело­век насвоем месте этого не спра­ши­вает – как при­рода не спра­ши­вает, зачем она что-то делает: зачем течет река, зачем стоят горы. У Мей­стера Экхарта есть раз­мыш­ле­ние о том, что, если бы мы тысячу лет зада­вали вопрос жизни, зачем она живет, и она соиз­во­лила бы нам отве­тить, ее отве­том было бы: «Я живу чтобы жить».

Мой учи­тель Никита Ильич Тол­стой как-то сказал мне, еще в уни­вер­си­тет­ские годы: «Если Вам, Оля, за каким-то делом придет в голову вопрос: а зачем это? – бро­сайте это дело (речь шла о выборе темы иссле­до­ва­ния). Все можно делать только до тех пор, пока не воз­ни­кает вопрос: а зачем это? Это знак того, что Вы не на своем просто месте. Все насто­я­щее дела­ется ни за чем. Просто так».

Итак, мы пока гово­рили о при­род­ных при­зва­ниях. Духов­ное при­зва­ние в соб­ствен­ном смысле, я думаю, совсем другое. Это несо­мненно так, если мы обра­тимся к реаль­ным исто­риям таких при­зва­ний. Ими полно повест­во­ва­ние Свя­щен­ного Писа­ния.

Но пред­ва­ри­тель­ное заме­ча­ние: как и в первом случае, стоит пом­нить о мно­го­об­ра­зии при­зва­ний, об их неожи­дан­но­сти. Св. Писа­ние пред­ла­гает нам исто­рии вели­ких при­зва­ний, исто­рии людей, реши­тельно избран­ных из среды своего народа. Сле­дует ли из этого, что есть непри­зван­ные люди и, больше того, что именно таких людей – боль­шин­ство, людей без духов­ного при­зва­ния? Я думаю, вы согла­си­тесь со мной, что у каж­дого чело­века, поскольку он сотво­рен чело­ве­ком, должно быть свое место, должен быть замы­сел о нем. Понять этот замы­сел, сов­пасть с ним – другое дело. Но не может быть чело­века, кото­рый ни для чего не нужен. Ненуж­ного чело­века, совсем ненуж­ного не может быть. Иначе мы с вами испо­ве­до­вали бы другое бого­сло­вие.

Герой Пастер­нака («Доктор Живаго») гово­рит: вы забо­ти­тесь о вос­кре­се­нии, но вы не заме­тили, что вы уже один раз вос­кресли – когда роди­лись, когда были при­ве­дены из небы­тия в бытие. Это уже вос­кре­се­ние, первое вос­кре­се­ние. И в этом смысле каждый рож­ден­ный чело­век уже при­зван, вызван из небы­тия для жизни.

Кто меня все­силь­ной вла­стью

Из ничто­же­ства воз­звал?

как спра­ши­вает Пушкин в печаль­ных стихах, напи­сан­ных к дню своего рож­де­ния («ничто­же­ство» на его языке – небы­тие). Сама по себе жизнь есть при­зва­ние, Ее могло бы не быть. Нельзя при­ни­мать это как про­стую дан­ность: ну живу – и живу. Стоит пом­нить, что мы «при­званы к жизни» и сама по себе жизнь уже есть духов­ное при­зва­ние. Так что кроме раз­ли­чи­тель­ного при­зва­ния, допу­стим, музы­каль­ного или какого-то еще, есть это первое и общее чело­ве­че­ское при­зва­ние – жизнь. Здесь исклю­че­ний нет, если мы раз­де­ляем хри­сти­ан­скую веру, если мы повто­ряем, что Хри­стос «осве­щает и про­све­щает вся­кого чело­века, при­хо­дя­щего в мир», то не может быть и ненуж­ных, не избран­ных для жизни, не про­све­щен­ных изна­чально людей. Это, я думаю, и есть первое духов­ное при­зва­ние: жить.

А другое при­зва­ние, так ска­зать, второе избра­ние, при­зва­ние уже в стро­гом и кон­крет­ном смысле слова – о нем и повест­вуют биб­лей­ские исто­рии. Здесь в слове «при­зва­ние» звучит его прямой, исход­ный смысл: зов. Этот зов при­над­ле­жит Дру­гому. Сам чело­век не может себя при­звать. Прежде должен быть голос, кото­рый зовет. Чело­век отве­чает на этот зов, как отве­тил Авраам – и пошел неиз­вестно куда.

Вот здесь-то мы видим очень стран­ную вещь. Если при­род­ное при­зва­ние, как мы опи­сы­вали, в глу­бо­чай­шем смысле соот­вет­ствует при­роде чело­века, то здесь как будто все прямо наобо­рот. Это при­зва­ние про­ти­во­ре­чит всей дан­но­сти чело­века, кото­рого при­зы­вают. Первое, что гово­рит такой при­зван­ный чело­век, это, как пра­вило, отказ. Он отве­чает, что просто не может испол­нить того, что от него тре­бу­ется, по совер­шенно оче­вид­ным при­чи­нам. Пожа­луй, я не вспомню про­ти­во­по­лож­ных слу­чаев. Авраам как будто не спорил. Но дальше… Уже пре­ста­ре­лая Сарра сме­ется, когда ей пред­ве­щают родить сына. Самая вопи­ю­щая исто­рия – это, конечно, Иона. Вот до чего он сопро­тив­лялся, до того, что попал уже в брюхо рыбе: но и после этого не пере­стал. Вспом­ните все эти при­зва­ния – вплоть до Бла­го­ве­ще­ния (наде­юсь, что это не звучит кощун­ственно). Первое слово При­зван­ной: «Но как я могу это сде­лать? Я не знала мужа». При­зван­ные при­зы­ва­ются к неве­ро­ят­ным для них вещам, к невоз­мож­ным. «Объ­ек­тивно» невоз­мож­ным. Про­роки при­во­дят дока­за­тель­ства этой невоз­мож­но­сти: Иере­мия молод, Моисей кос­но­язы­чен…

Почему же здесь чело­век выби­ра­ется как бы вопреки его при­роде и налич­ным воз­мож­но­стям? Девица или ста­руха – чтобы родить, маль­чик – чтобы поучать стар­цев… Это, я думаю, оста­ется тайной. Но как будто бы в уни­вер­саль­ный сюжет при­зва­ния входит сопро­тив­ле­ние того, кто при­зван. Почему-то он сопро­тив­ля­ется. И он по-своему прав! Это как если бы хро­мому велели стать тан­цо­ром или немому – спеть арию. Почему бы не выбрать для этого более под­хо­дя­щих испол­ни­те­лей? И вот здесь – в отли­чие от того, что мы назвали при­род­ным при­зва­нием, – вместе с при­зва­нием созда­ется другая, новая при­рода чело­века. Он полу­чает все необ­хо­ди­мое для испол­не­ния при­зыва. Моисею дается дар речи и т.д. Изна­чаль­ные, данные свой­ства чело­века ока­зы­ва­ются несу­ще­ствен­ными. Почему так? Мы можем только оста­но­виться в недо­уме­нии, В самом деле: почему бы не выбрать бле­стя­щего ора­тора, чтобы он гово­рил с наро­дом? почему бы не послать менее строп­ти­вого чело­века, кото­рый сразу же отве­тил бы: «Да, я сейчас же пойду в Нине­вию и все им рас­скажу». Нет, почему-то почти всегда выби­ра­ется такой сопро­тив­ля­ю­щийся мате­риал. Быть может, для того, чтобы была оче­вид­нее, как гово­рится, слава Божия, сила, кото­рая совер­ша­ется в бес­си­лии, – вот, вновь из ничего, из праха тво­рится чело­век, когда это нужно. Но может быть, есть другая готов­ность и при­год­ность, кото­рых сам чело­век в себе не знает – и на осно­ва­нии кото­рых он и при­зы­ва­ется… Во всяком случае, биб­лей­ские исто­рии при­зва­ния как-то про­яс­няют ту высо­чай­шую цен­ность, кото­рой в хри­сти­ан­стве наде­ля­ется послу­ша­ние. Муче­ние послу­ша­ния, труд его и загадка состоят в том, что оно чаще всего про­ти­во­ре­чит нашей налич­ной при­роде. Наша при­рода, наши склон­но­сти оттал­ки­вают его: нам велят другое! И мы не можем ска­зать: «Чур, не я! Нет, это не для меня, это для кого-то дру­гого!».

Вот на этом я и кончу.

И. Поно­ма­рева: Значит ли то, что если чело­век не задает себе вопроса о своем при­зва­нии, значит ли это, что он просто духовно незре­лый? И наобо­рот, если он заду­мы­ва­ется, ищет, это знак его духов­ной зре­ло­сти? Есть какая-то здесь зако­но­мер­ность?

Ольга Седа­кова: Вы знаете бывают очень сует­ные поиски. В искус­стве это оче­видно. Не помню, кто из заме­ча­тель­ных масте­ров сказал об «иска­ниях»: «они ищут там, где нужно нахо­дить». «Нахо­дят» как будто нена­ро­ком. «Искать» можно до конца жизни. Бывает, что такие поиски – вовсе не знак того, что чело­век созрел, а как раз наобо­рот. Кроме того, чело­век может испол­нять свое зада­ние безо вся­че­ских поис­ков, даже не думая, что он что-то осо­бен­ное делает. Вы навер­няка знаете извест­ный сюжет в разных Пате­ри­ках: вели­кий подвиж­ник в пустыне в какой то момент решает, что он достиг послед­них высот в духов­ном совер­шен­стве и спра­ши­вает в молитве, есть ли кто достиг­ший боль­шего? И слышит ответ: «Поез­жай в такой-то город и там на такой-то улице уви­дишь сапож­ника; вот он достиг боль­шего». Он слу­ша­ется, нахо­дит этого сапож­ника и рас­спра­ши­вает его о духов­ных подви­гах. Сапож­ник же ему гово­рит: «А и ничего осо­бен­ного не делаю». В даль­ней­шем выяс­ня­ется, что то, что он делает не заме­чая и не считая особым духов­ным делом, и есть лучшее испол­не­ние духов­ных тре­бо­ва­ний. (Этот сюжет по-новому повто­рил Лев Тол­стой в «Отце Сергии»: помните, как отец Сергий наве­щает Пашеньку?) Может быть и такое. Чело­век испол­няет при­зва­ние, не ища его, не видя, не отда­вая себе в этом отчета. И такое испол­не­ние может быть оце­нено выше. Видимо потому, что оно совсем искрен­нее. Что это и есть та самая «полная мира» и «пере­пол­нен­ная чаша». Такая мера само­от­дачи, что не оста­ется про­стран­ства для взгляда на соб­ствен­ное дей­ствие со сто­роны.

Нет, я не стала бы гово­рить со всей опре­де­лен­но­стью, что те, кто ищут, уже просну­лись, а те, кто не ищут, спят. Наверно, какое-то другое раз­ли­че­ние нужно найти для такого сна и про­буж­де­ния.

И. Поно­ма­рева: Ольга Алек­сан­дровна, а по каким зако­нам должен жить чело­век при­зван­ный? Если он дей­стви­тельно одна­жды понял, что никуда не деться?

Ольга Седа­кова: Я думаю, что он и будет их откры­вать. Будет откры­вать эти законы. Он будет пони­мать, что лично ему (здесь очень важен этот личный момент) во вред и на пользу. Другим вот это, напри­мер, можно, а ему почему-то нельзя. Он может даже и не уметь объ­яс­нить себе, почему. Но откуда-то он это очень точно знает: он знает – или чует (Брод­ский гово­рил, что он руко­во­дится нюхом, как собака), на каком месте он может нару­шить что-то такое, что отра­зится на его даре. Есть пора­зи­тель­ное место в днев­ни­ках Тол­стого (В.В. Биби­хин его часто вспо­ми­нал): «можно убить чело­века и не совер­шить греха, а можно так отку­сить кусок хлеба, что это будет смер­тель­ный грех». Это наблю­де­ние худож­ника. Мы знаем рас­сказы, прав­ди­вые и апо­кри­фи­че­ские, о раз­гуль­ной жизни зна­ме­ни­тых худож­ни­ков. На их про­из­ве­де­ниях эти грубые нару­ше­ния морали почему-то фаталь­ным обра­зом не отра­жа­ются. Но есть то, что непре­менно отра­зи­лось бы, что иска­зило бы самое суще­ство при­зва­ния. Что это? Я думаю, в разных слу­чаях разное, Эго зави­сит, видимо, от самой вещи, кото­рую от него ждут, к кото­рой он при­зван. Что нужно для этой вещи, то от него и тре­бу­ется.

Е. Нови­кова: Ольга Алек­сан­дровна, как Вы дума­ете, воз­мо­жен ли такой вари­ант: чело­век так и не нашел пред­на­зна­чен­ного ему места, как первую сту­пень, кото­рую Вы назвали, но в то же время он испол­нил при­зва­ние? То есть, духов­ное при­зва­ние он испол­нил, а пред­на­зна­че­ния своего не нашел.

Ольга Седа­кова: Думаю да. В таком случае мы можем думать, что его пред­на­зна­че­ние и было духов­ным при­зва­нием, а не чем-то другим. Про того сапож­ника из Пате­рика, о кото­ром мы вспо­ми­нали, не ска­зано, чтобы он был изу­ми­тель­ным, лучшим сапож­ни­ком в городе. Ска­зано, что зара­бо­тан­ные этим ремеслом деньги он раз­да­вал.

Е. Нови­кова: А, напри­мер, когда пред­на­зна­че­ние чело­века всту­пает в про­ти­во­ре­чие с его при­зва­нием?

Ольга Седа­кова: Да, спа­сибо, Ваш вопрос напом­нил мне, что я еще не ска­зала одну важную вещь, о кото­рой соби­ра­лась ска­зать. Если это пред­на­зна­че­ние (при­род­ное вле­че­ние, талант, спо­соб­ность найти свое место в жизни и быть про­дук­тив­ным на этом месте), если его при­ни­мают за соб­ственно духов­ное при­зва­ние, что часто бывает, это очень опас­ная вещь. Тогда слу­же­ние своему пред­на­зна­че­нию, дару пре­вра­ща­ется в идо­ло­по­клон­ство. А идолы, как любил повто­рять Аве­рин­цев, тре­буют чело­ве­че­ских жерт­во­при­но­ше­ний. Есть инте­рес­ный рас­сказ моло­дого Пастер­нака «Парал­лель­ные октавы», об орга­ни­сте, кото­рый в увле­че­нии своей игрой уби­вает соб­ствен­ного сына. Позд­ний отго­ло­сок роман­ти­че­ского культа худож­ника. Как бы не обсуж­дали запре­дель­ную для чело­ве­че­ского пони­ма­ния исто­рию жерт­во­при­но­ше­ния Авра­ама, это совсем другое дело. Пастер­на­ков­ский худож­ник не ведает, что творит. Он до вся­кого тре­бо­ва­ния жертвы готов допу­стить для близ­ких что угодно ради своего слу­же­ния. Обо­жеств­ле­ние искус­ства, как и любое другое сотво­ре­ние куми­ров, плохо кон­ча­ется. Но я уве­рена, что худож­ники, кото­рым уда­лось создать нечто вели­кое, создали его именно потому, что не покло­ня­лись искус­ству или твор­че­ству как тако­вому, а все прочее и всех прочих счи­тали лишь сред­ством или мате­ри­а­лом для него. Такого рода покло­не­ние свой­ственно как раз людям типа Сальери, полу­при­зван­ным.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки