Современная апологетика, или два подхода к Библии

про­то­и­е­рей Михаил Дронов

Оглав­ле­ние


Уже почти три века в евро­пей­ском науч­ном мыш­ле­нии гос­под­ствует пози­ти­визм. За это время в ака­де­ми­че­ском бого­сло­вии выра­бо­тался свое­об­раз­ный «ком­плекс непол­но­цен­но­сти», кото­рый весьма ощутим и поныне. «Науч­ная» апо­ло­гия хри­сти­ан­ства в тече­ние двух пред­ше­ству­ю­щих веков — восем­на­дца­того и девят­на­дца­того — став на пози­ти­вист­ские пози­ции, дока­зы­вала, что Библия «не про­ти­во­ре­чит науке». Но нуж­да­ется ли в этом Библия? Ведь при этом на первое место ста­вится не Бог и Его Откро­ве­ние, а «законы при­роды», в свете кото­рых в угоду мате­ри­а­ли­стам, и рас­смат­ри­ва­ется Библия.

Биб­лей­ские тексты: науч­ный ком­пе­диум, или рели­ги­оз­ная про­по­ведь?

Хри­сти­ан­ство осно­вано на Боже­ствен­ном Откро­ве­нии, кото­рое вос­при­ни­ма­ется всегда лично. Оно открыто внут­рен­нему рели­ги­оз­ному опыту чело­века и не доступно экс­пе­ри­мен­таль­ной науч­ной пере­про­верке. Поэтому в про­шлом веке в ака­де­ми­че­ском бого­сло­вии, осо­бенно на Западе, стыд­ливо замал­чи­ва­лось все, что в рели­гии не под­да­ется «лабо­ра­тор­ному» под­твер­жде­нию (а по сути дела, это — всё, кроме системы нрав­ствен­ных норм). В осо­бен­но­сти, это  — чудеса, кото­рые при этом полу­чали раци­о­наль­ное, подчас просто фан­та­сти­че­ское объ­яс­не­ние! В конеч­ном итоге чудо Бога сво­ди­лось к чуду случая: вос­про­из­ве­сти в экс­пе­ри­менте биб­лей­ское чудо не воз­можно, а если объ­явить его «слу­чаем», то можно доста­точно точно оце­нить сте­пень его веро­ят­но­сти, даже если она ничтожна. Да с «чудом случая», в конеч­ном итоге, может согла­ситься и неве­ру­ю­щий, не при­зна­вая при этом бытия Божия. Но какова цель, в таком случае, подоб­ной «науч­ной» апо­ло­гии веры?

И сего­дня все еще при­хо­дится гово­рить о двух бого­слов­ских пози­циях, с кото­рых дается оценка согла­сия или раз­но­гла­сия Библии с совре­мен­ной наукой.

Первая — это по-преж­нему при­ме­не­ние к биб­лей­ским тек­стам тех кри­те­риев и тре­бо­ва­ний науч­ной мето­до­ло­гии, кото­рые сло­жи­лись в Новое время и функ­ци­о­ни­руют внутри совре­мен­ной науч­ной лите­ра­туры. Появ­ле­ние этих кри­те­риев науч­но­сти отно­сится к XVII в. Поэтому в тече­нии почти трех веков в Библии, рас­смат­ри­ва­е­мой с этой точки зрения, ученые-про­тив­ники рели­гии нахо­дили про­ти­во­ре­чия с совре­мен­ными науч­ными взгля­дами на при­роду, а ученые — ее сто­рон­ники — внутри этих же науч­ных пред­став­ле­ниях пыта­лись отыс­кать местечко и для биб­лей­ской кос­мо­го­нии.

Вторая пози­ция — при­зна­ние за Биб­лией права быть лите­ра­тур­ным про­из­ве­де­нием, напи­сан­ным более трех тысяч лет назад (для Пяти­кни­жия) в соот­вет­ствии с опре­де­лен­ными лите­ра­тур­ными кано­нами, быто­вав­шими в то время. В этом случае кри­те­ри­ями биб­лей­ского кос­мо­ге­неза ста­но­вится изу­че­ние жан­ро­вой струк­туры древ­не­во­сточ­ной лите­ра­туры, харак­тера мыш­ле­ния и миро­ощу­ще­ния людей того вре­мени. Глав­ную труд­ность в этом под­ходе состав­ляет бого­вдох­но­вен­ное досто­ин­ство биб­лей­ских книг — что именно в Библии сле­дует счи­тать исхо­дя­щим от Бога, а что — при­над­ле­жа­щим исто­ри­че­скому кон­тек­сту. Это уже чисто бого­слов­ская про­блема без всякой оглядки на пози­ти­визм. Такой науч­ный подход в полной мере стал воз­мо­жен только в XX в., когда появи­лось фило­соф­ское осно­ва­ние для рас­смот­ре­ния вся­кого текста как отра­же­ния опре­де­лен­ной струк­туры мыш­ле­ния.

Глав­ное раз­ли­чие этих двух иссле­до­ва­тель­ских под­хо­дов к Библии состоит в том, что в первом случае от биб­лей­ских тек­стов ожи­да­ется есте­ствен­но­на­уч­ное откро­ве­ние, знание о мире окру­жа­ю­щей при­роды, а во втором — рели­ги­оз­ное Откро­ве­ние, знание о Боге, о тайне чело­века, о добре и зле.

Смена сте­рео­ти­пов мыш­ле­ния

Исто­рия биб­лей­ской апо­ло­ге­тики может слу­жить пре­крас­ной иллю­стра­цией про­цесса ломки сте­рео­ти­пов мыш­ле­ния в Европе послед­них трех веков. Гно­сео­ло­гия — система пред­став­ле­ний о харак­тере позна­ния — раз­ви­ва­лась парал­лельно с кар­ти­ной физи­че­ского мира. Так ари­сто­те­лево-пто­ле­ме­ева модель Все­лен­ной сме­ни­лась нью­то­но­вой, та, в свою оче­редь, усту­пила место модели, осно­ван­ной на теории отно­си­тель­но­сти Эйн­штейна.

Этому в точ­но­сти соот­вет­ствует фило­соф­ское осмыс­ле­ние миро­зда­ния. Наи­бо­лее замет­ный при­знак фило­со­фии Канта, Гегеля, Фихте состоит в том, что клас­си­че­ская фило­со­фия как бы извне моде­ли­ро­вала рас­смат­ри­ва­е­мую реаль­ность. Фило­соф мыслил себя спо­соб­ным единым взгля­дом охва­тить уни­вер­сум и запе­чат­леть его точный фото­гра­фи­че­ский снимок в соб­ствен­ной системе. Он со своим «фото­ап­па­ра­том» воз­вы­сился куда-то за пре­делы мира, чтобы оттуда зафик­си­ро­вать его ста­тич­ный образ. Такое миро­вос­при­я­тие — вполне декарто-нью­то­нов­ское, здесь фило­со­фия послушно опи­сала гос­под­ству­ю­щую кар­тину мира.

В отно­ше­нии совре­мен­ной физики скорее можно гово­рить об обрат­ной ситу­а­ции. Прежде чем появи­лась теория отно­си­тель­но­сти, а осо­бенно кван­то­вая меха­ника, нераз­рывно свя­зав­шая наблю­да­теля с наблю­да­е­мыми про­цес­сами, уже рас­про­стра­ни­лись идеи С.Киркегора, пред­вос­хи­тив­шего экзи­стен­ци­а­лизм, уже стала модной фено­ме­но­ло­гия Э.Гуссерля, согласно кото­рой Lebenswelt — жиз­нен­ный мир — это бес­ко­неч­ный поток фено­ме­нов, внутри кото­рого вещи и их вос­при­я­тия рав­но­правны, и из кото­рого наблю­да­телю нико­гда не выйти. И уж, конечно, бес­плодны все попытки взгля­нуть на мир извне, со сто­роны, если мы всегда внутри него, если мы — щепки в бурном потоке вре­мени.

Поэтому опыт, то есть точное вос­про­из­ве­де­ние явле­ний, как он мыс­лился в эмпи­ризме Дж.Локка, строго говоря, не воз­мо­жен. Каждое новое сопри­кос­но­ве­ние с явля­ю­щи­мися фено­ме­нами непо­вто­римо. Каждое про­чте­ние одного и того же текста — новое собы­тие, иное, чем запись этого текста его авто­ром и иное, чем все его преды­ду­щие про­чте­ния. Бес­смыс­ленно предъ­яв­лять к Библии кри­те­рии пози­ти­вист­ской эмпи­рики — Библия повест­вует об опыте лич­ност­ного знания Бога, не дося­га­е­мом для экс­пе­ри­мен­таль­ной науки.

Между тем, начи­ная с XIX в. боль­шин­ство хри­сти­ан­ских апо­ло­ге­тов, защи­ща­ю­щих Библию „науч­ными дан­ными”, неосо­знанно стоят на пози­циях, кото­рые во вре­мена Моисея иначе как кощун­ствен­ными невоз­можно было назвать. Биб­лей­ские откро­ве­ния эти «апо­ло­геты» пыта­ются подо­гнать под откры­тия науки, поскольку в совре­мен­ном гос­под­ству­ю­щем созна­нии авто­ри­тет науки стоит выше поблек­ших пред­став­ле­ний о Боге. Это — прямое нару­ше­ние запо­веди, полу­чен­ной Мои­сеем от Бога: „да не будет у тебя других богов пред лицем Моим” (Исх.20:3), поскольку чело­ве­че­ская наука, таким обра­зом, ста­вится выше Откро­ве­ния, исхо­дя­щего от Бога.

Откуда Моисей узнал о Тво­ре­нии мира?

Моисей запи­сал в Книге Бытия Откро­ве­ние о тво­ре­нии мира и чело­века, по вдох­но­ве­нию Божию. Но разу­ме­ется, никто не станет утвер­ждать, что Бог про­дик­то­вал Моисею слово за словом цели­ком все его книги[1]. Нет, Бог сооб­щил ему только знание о Себе, открыл Себя: “И гово­рил Гос­подь с Мои­сеем лицем к лицу, как бы гово­рил кто с другом своим” (Исх.33:11). Смысл этого Откро­ве­ния в том, что Моисей узнал Бога как любя­щую и люби­мую им Лич­ность. Полу­чен­ное Откро­ве­ние Бог пове­лел Моисею запи­сать, чтобы сде­лать доступ­ным  для всех.

Какой же смысл пере­дает первая книга Библии, Книга Бытия? Конечно же, она — не учеб­ник по аст­ро­но­мии, гео­ло­гии и даже исто­рии. Библия пред­на­зна­чена не для того, чтобы рас­ска­зать людям, как устроен этот мир. Для чего же тогда, — есте­ственно встает вопрос, — Откро­ве­ние Божие, пере­ска­зан­ное Мои­сеем, не только повест­вует о тво­ре­нии мира, но даже пере­дает после­до­ва­тель­ность появ­ле­ния неба, земли, рас­те­ний, живот­ных? Ведь для еди­не­ния людей с Твор­цом доста­точно знать только сам факт, что мир сотво­рен Богом!

Поэтому еще раз под­черк­нем — и это пони­мать необы­чайно важно — что именно открыл Бог людям через Моисея. Это ни в коем случае не были есте­ствен­но­на­уч­ные све­де­ния о стро­е­нии Земли и Все­лен­ной; это было знание о Себе и Себя. Более того, что каса­ется кос­мо­ге­неза, то Моисей по сути дела вос­про­из­вел шумеро-вави­лон­скую кос­мо­го­нию в ее узло­вых момен­тах, извест­ную совре­мен­ным ученым по древ­нему памят­нику Энума элиш. Бого­вдох­но­вен­ность Моисея про­яви­лась не в том, что он уста­но­вил после­до­ва­тель­ность кос­мо­го­ни­че­ских фаз, или про­ис­хож­де­ния био­ло­ги­че­ских видов, а в том, что в отли­чие от гос­под­ство­вав­ших в его время убеж­де­ний, он прямо и кате­го­рично провел раз­де­ле­ние между Богом и миром. 

Во-первых, было важно под­черк­нуть, что мир возник не сам собой из хаоса, как нередко пред­став­ляли себе древ­ние. Иначе, мир был бы также боже­стве­нен, как и Сам Бог! Все в этом мире посте­пенно сотво­рено Богом (а в после­до­ва­тель­ном пере­чис­ле­нии сотво­рен­ного дей­стви­тельно охва­чен весь кос­ми­че­ский уни­вер­сум) и ничего нет, что появи­лось помимо Него. Поэтому к миру нельзя отно­ситься с таким же почте­нием и покло­не­нием, как к Богу Творцу.

Во-вторых, Бог именно сотво­рил мир, а не “поро­дил” его! Бог не “выле­пил” мир из Своего “тела”, или тела поро­див­шего Его “хаоса”, как это обычно трак­то­ва­лось в мифо­ло­ги­че­ских пред­став­ле­ниях Древ­него Востока и Египта. Моисей борется с рас­про­стра­нен­ными в его вре­мена шумеро-вави­лон­скими язы­че­скими веро­ва­ни­ями. Бог Биб­лей­ского Откро­ве­ния совер­шенно не похож на вави­лон­ского воина Мар­дука, кото­рый на глазах у мно­же­ства своих испу­ган­ных бра­тьев-богов сози­дает мир из рас­тер­зан­ного им тела матери Тиамат. Бог в Библии творит мир совсем не так! Он из ничего (а не из тел неких боже­ствен­ных существ!) вызы­вает Своим словом от небы­тия к бытию весь слож­ный и мно­го­об­раз­ный мир.

Нако­нец, в‑третьих, очень важна одна фраза, кото­рую Моисей настой­чиво повто­ряет каждый раз, когда сооб­щает об оче­ред­ном новом тво­ре­нии Божием: “И увидел Бог, что это хорошо”. Бог сотво­рил не просто ней­траль­ный, “ника­кой” мир. Мир “хорош”, он пре­кра­сен. Мир пре­кра­сен потому, что Бог сотво­рил его с любо­вью, Он любу­ется им. Поэтому весь мир в целом и каждая его мель­чай­шая деталь в отдель­но­сти спо­собны достав­лять людям радость. И если в мире теперь при­сут­ствует зло и стра­да­ние, то не Бог вино­ват в этом, а падшие ангелы и чело­век, обра­тив­шие полу­чен­ную от Бога сво­боду против Творца.

Те биб­лей­ские подроб­но­сти, кото­рые в наш век тор­же­ства точных наук могут пока­заться “есте­ствен­но­на­уч­ными пред­став­ле­ни­ями” Моисея, на самом деле для него яви­лись исклю­чи­тельно сред­ством выра­же­ния рели­ги­оз­ных идей. И если сего­дня мы обна­ру­жили, что после­до­ва­тель­ность тво­ре­ния мира в Книге Бытия в общих чертах сов­па­дает с сего­дняш­ними пред­став­ле­ни­ями в аст­ро­фи­зике и био­ло­гии, то, строго говоря, это нельзя отно­сить за счет Откро­ве­ния — не это Бог открыл Моисею! Бог открыл про­року Самого Себя, и Свою волю, чтобы люди знали Его и на Него одного воз­ла­гали свои надежды.

Кому нужна апо­ло­гия, ста­вя­щая науку выше Библии?

Пророк Моисей исполь­зо­вал натур­фи­ло­соф­ские кате­го­рии, чтобы яснее выра­зить идею Еди­ного Все­мо­гу­щего Бога, кото­рую полу­чил в Откро­ве­нии, а мы, наобо­рот, истол­ко­вы­ваем его писа­ния так, чтобы они не про­ти­во­ре­чили модели кос­мо­ге­неза и эво­лю­ции, в кото­рой ученые не нахо­дят места Богу! „Защи­щая” Библию, мы ставим ее в под­чи­нен­ное поло­же­ние к создан­ному нынеш­ней циви­ли­за­цией кумиру науки.

Боль­шин­ство совре­мен­ных апо­ло­ге­тов — ученые физики, мате­ма­тики, био­логи, гео­логи[2] и т.д. Акси­о­ма­тику их мыш­ле­ния состав­ляют отнюдь не гно­сео­ло­ги­че­ские рефлек­сии по поводу вос­при­я­тия чело­ве­ком мира, а — прин­ципы устрой­ства самого мира. Это похоже на то, как чело­век, заня­тый обыч­ными делами, не заме­чает, что он все время окру­жен воз­ду­хом, даже не заме­чает, что он непре­рывно дышит. Точно так же в сте­рео­типе мыш­ле­ния ученых-есте­ствен­ни­ков про­пу­щено то, что их пред­став­ле­ние о мире это — еще не сам мир, это — его рас­су­доч­ная модель, состав­лен­ная на основе наблю­де­ний и рас­че­тов. Любое сооб­ще­ние (и в том числе сооб­ще­ние биб­лей­ских тек­стов, каса­ю­ще­еся пред­став­ле­ний о кос­мо­ге­незе) они сразу поме­щают в плос­кость обще­при­ня­той на сего­дня кос­мо­ло­ги­че­ской модели и оце­ни­вают, насколько оно увя­зы­ва­ется с ее утвер­жде­ни­ями, забы­вая, что модель — это, отнюдь, еще не сама реаль­ность. Чтобы выдви­гать на первый план акси­омы нашего позна­ва­ния мира, а на второй — модель, кото­рая выстра­и­ва­ется в резуль­тате этой позна­ва­тель­ной работы, — тре­бу­ется фило­соф­ский тип мыш­ле­ния.

Надо заме­тить, что, хотя, гер­ме­нев­ти­че­ский подход сего­дня обще­при­нят в фило­со­фии, среди апо­ло­ге­тов Библии с этих пози­ций немно­гие рас­смат­ри­вают ее „кос­мо­ло­ги­че­ские” стра­ницы. В резуль­тате апо­ло­ге­тика терпит двой­ной урон.

Во-первых, попытка дока­зать, что Биб­лей­ское Откро­ве­ние пред­ска­зало совре­мен­ные дости­же­ния аст­ро­фи­зики, — это бой с вет­ря­ными мель­ни­цами — Библия не нуж­да­ется в такой „защите”! Во-вторых, упус­ка­ются важные дости­же­ния совре­мен­ной науки, кото­рая сама по себе, на осно­ва­нии соб­ствен­ной мето­до­ло­гии, сде­лала ряд откры­тий, гово­ря­щих о том же, о чем и Библия — о тво­ре­нии Богом мира и Его заботе о нем. Пер­во­на­чаль­ный взрыв, антроп­ный фактор и другие науч­ные данные сего­дня поз­во­ляют постро­ить новую мета­фи­зику, под­чи­ня­ю­щую интер­пре­та­цию науч­ных данных Боже­ствен­ному Откро­ве­нию. Науч­ные откры­тия XX в. с ясно­стью, не дости­жи­мой ранее,  пока­зы­вают нам, что при­рода и ее законы явля­ются Есте­ствен­ным Откро­ве­нием Божием.

Воз­мож­но­сти и гра­ницы „науч­ной” апо­ло­ге­тики

Совре­мен­ная наука пришла своими путями к заклю­че­нию, что появ­ле­ние «луч­шего из миров» — нашей Все­лен­ной — необъ­яс­нимо раци­о­нально. Но такой вывод науки не должен удив­лять. Ведь еще воз­ник­но­ве­ние науч­ного мыш­ле­ния потре­бо­вало ирра­ци­о­наль­ной веры в раци­о­наль­ную позна­ва­е­мость мира, кото­рую под­го­то­вило хри­сти­ан­ское миро­ощу­ще­ние.

В свое время Френ­сис Бэкон (1551—1626), один из осно­ва­те­лей эмпи­ризма, указал на метод индук­ции, то есть на соби­ра­ние и упо­ря­до­чи­ва­ние фактов, как на первый этап эмпи­ри­че­ской науки. Однако индук­ция через про­стое пере­чис­ле­ние фактов далеко не всегда спо­собна пере­ра­сти во второй этап — созда­ние гипо­тезы. Как под­чер­ки­вал Бер­тран Рассел, кото­рый был не только исто­ри­ком фило­со­фии, но, глав­ным обра­зом, спе­ци­а­ли­стом в логике, — чаще бывает наобо­рот, гото­вая гипо­теза застав­ляет соби­рать факты и ста­вить экс­пе­ри­менты[3]. «Про­блема индук­ции через про­стое пере­чис­ле­ние, — пишет он, — оста­ется нераз­ре­ши­мой по сей день». Все пра­вила индук­ции, то есть пере­ход от част­ных дета­лей к обоб­ща­ю­щей гипо­тезе, спра­вед­ливы только при усло­вии суще­ство­ва­ния закона при­чин­но­сти. Но сам закон при­чин­но­сти должен допус­каться только на основе индук­ции через про­стое пере­чис­ле­ние. Логи­че­ский круг замы­ка­ется. «Это поло­же­ние глу­боко неудо­вле­тво­ри­тельно, но ни Бэкон, ни кто другой из его после­до­ва­те­лей не нашел выхода»[4]. Таким обра­зом все дости­же­ния пози­ти­вист­ской науки, в конеч­ном итоге, бази­ру­ются на недо­ка­зу­е­мом для рас­судка опыт­ном осно­ва­нии.

Теперь, кажется, про­хо­дит то время, когда, защи­щая Откро­ве­ние от напа­док раци­о­на­лизма, бого­сло­вие пыта­лось втис­нуть его в про­кру­стово ложе при­ми­тив­ного эмпи­ризма, отвер­гав­шего все, что нельзя уви­деть и потро­гать. Теперь, когда стало ясно, что к неко­гда все­мо­гу­щему RACIO, над­ме­вав­ше­муся могу­ще­ством пози­ти­вист­ской науки, очень даже подой­дут слова извест­ной притчи Г.–Х.Андерсена: „А король-то голый!”, бого­сло­вие снова смогло ощу­тить себя на равных с про­чими нау­ками. И бого­словы, осмот­рев­шись и осме­лев, стали поне­многу исполь­зо­вать для своей мис­си­о­нер­ской цели дости­же­ния пози­ти­вист­ских наук.

Очень крас­но­ре­чивы для бого­сло­вия, в част­но­сти, дости­же­ния совре­мен­ной кос­мо­ло­гии и кван­то­вой меха­ники. Но здесь — новая про­блема: насколько данные есте­ствен­ных наук могут слу­жить серьез­ными бого­слов­скими аргу­мен­тами. Ситу­а­ция пере­вер­ну­лась. Теперь уже не наука скеп­ти­че­ски оце­ни­вает бого­сло­вие, а — наобо­рот. Ведь пред­мет бого­сло­вия — Откро­ве­ние — это дан­ность цер­ков­ного опыта, име­ю­щая абсо­лют­ный харак­тер, поскольку в себе самой содер­жит осно­ва­ния для уве­рен­но­сти, что оно пости­жимо чело­ве­ком и что тот же опыт может быть пере­дан другим и ими вос­при­нят. Это — знание о Боге, исхо­дя­щее от Него Самого.

Между тем, эмпи­ри­че­ская наука, коре­нится лишь во внеш­нем опыте окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти. Как уже гово­ри­лось, в себе самой она не имеет раци­о­наль­ного обос­но­ва­ния того, что в один пре­крас­ный момент опыт не пере­ста­нет под­твер­ждаться. Мы знаем, напри­мер, что все пред­меты падают вниз и обос­но­вы­ваем это бес­чис­ленно повто­рен­ным опытом. Но логи­че­ским обос­но­ва­нием этого опыта может быть только закон при­чин­но­сти, кото­рый, в свою оче­редь, не имеет логи­че­ского обос­но­ва­ния — он просто есть, он нам дан! Его обос­но­ва­ние не в нем самом, а в Том, Кто его дал, то есть в конеч­ном итоге — в Боге.

Если науч­ные данные в себе самих не имеют столь твер­дого обос­но­ва­ния, какое при­суще рели­ги­оз­ному опыту, то в каких пре­де­лах исполь­зо­ва­ние данных эмпи­ри­че­ской науки оста­ется кор­рект­ным и не теряет весо­мость бого­слов­ской аргу­мен­та­ции? Про­блема эта постав­лена нами отнюдь не в каче­стве чисто тео­ре­ти­че­ского упраж­не­ния ума. Заду­маться над этим вопро­сом побуж­дает книга епи­скопа Васи­лия (Родзянко) «Теория рас­пада все­лен­ной и вера отцов»[5].

От есте­ствен­ного Откро­ве­ния к «есте­ствен­ному» бого­сло­вию?

Книгу еп. Васи­лия (Родзянко) скорее всего, сле­дует отне­сти к жанру апо­ло­гии. В послед­ние годы жанр хри­сти­ан­ской апо­ло­ге­ти­че­ской лите­ра­туры при­об­рел харак­тер мета­фи­зи­че­ской интер­пре­та­ции новей­ших дости­же­ний в аст­ро­фи­зике, гене­тике и пр. как „есте­ствен­ного откро­ве­ния”, поскольку науч­ные откры­тия XX в., без­условно, более согла­су­ются с биб­лей­ским Откро­ве­нием, чем науч­ная кар­тина мира про­шлого века. „В про­шлом веке люди жаж­дали услы­шать от науки о Боге, но она мол­чала. Сего­дня она заго­во­рила о Нем, но слу­ша­те­лей почти нет. Какая тра­ге­дия печаль­ней?”[6] — так, в част­но­сти, фор­му­ли­рует совре­мен­ную ситу­а­цию с хри­сти­ан­ской апо­ло­ге­ти­кой В. Трост­ни­ков.

Задача такого рода апо­ло­гии, таким обра­зом, состоит в том, чтобы пока­зать, что данные науки, по край­ней  мере не про­ти­во­ре­чат Откро­ве­нию, или кос­венно соот­вет­ствуют ему, если не удастся дока­зать, что они прямо под­твер­ждают Библию и учение Церкви. Суть апо­ло­гии в том, чтобы пока­зать необ­хо­ди­мость разум­ного управ­ле­ния про­цес­сами воз­ник­но­ве­ния и фор­ми­ро­ва­ния Все­лен­ной, био­ло­ги­че­ской жизни и вида homo sapiens. Согласно «сла­бому антроп­ному прин­ципу» наша Все­лен­ная — один из нево­об­ра­зи­мого числа вари­ан­тов воз­мож­ных миров, кото­рые от нее отли­ча­лись бы, по край­ней мере, тем, что в них не воз­можна жизнь. Воз­ник­но­ве­ние именно такой Все­лен­ной, как наша, по ста­ти­сти­че­ским рас­че­там кос­мо­ло­гов рас­це­ни­ва­ется как неве­ро­ят­ная слу­чай­ность. Чтобы научно объ­яс­нить столь неве­ро­ят­ный случай, здра­вая логика тре­бует при­зна­ния разум­ной кор­рек­ти­ровки и направ­ля­ю­щего  „веде­ния” всех про­цес­сов кос­мо­ге­неза, то есть тре­бует — Творца.

Такова совре­мен­ная „науч­ная” апо­ло­гия веры. Вла­дыка Васи­лий пошел дальше. Он не просто соот­но­сит теорию „Рас­ши­ря­ю­щейся все­лен­ной” с общим Откро­ве­нием о тво­ре­нии Богом мира, но пыта­ется про­ин­тер­пре­ти­ро­вать ее в свете хри­сти­ан­ского  дог­мата о гре­хо­па­де­нии первых людей. Данные кос­мо­ло­ги­че­ской науки он делает эле­мен­том своей бого­слов­ской системы. То есть от „есте­ствен­ного откро­ве­ния” он пыта­ется перейти к „есте­ствен­ному бого­сло­вию”.

Могут ли есте­ственно-науч­ные кон­цеп­ции под­твер­ждать рели­ги­оз­ный опыт?

Здесь, однако, воз­ни­кает про­блема средств выра­же­ния бого­слов­ской кон­цеп­ции. Если веро­учи­тель­ное утвер­жде­ние выра­жено с помо­щью биб­лей­ских сим­во­лов и логи­че­ских умо­за­клю­че­ний, то с точки зрения логики, внут­ренне, оно может быть вполне неуяз­ви­мым, даже если кон­цеп­ция ере­ти­че­ская. В случае с бого­слов­ским поло­же­нием вла­дыки Васи­лия — обрат­ная ситу­а­ция. Дог­ма­ти­че­ское учение о пер­во­род­ном грехе он пыта­ется под­твер­дить инфля­ци­он­ной тео­рией рас­ши­ря­ю­щейся все­лен­ной. Но науч­ная модель по своей эпи­сте­мео­ло­ги­че­ской при­роде про­ти­во­по­ложна сим­волу, пере­да­ю­щему рели­ги­оз­ный опыт, не сопо­ста­ви­мый с науч­ным опытом.

Всякая науч­ная модель стре­мится исклю­чить дву­смыс­лен­ность трак­товки, в то время как биб­лей­ский символ пред­по­ла­гает обя­за­тель­ную мно­го­знач­ность содер­жа­щихся в нем импли­ка­ций. Символ обо­зна­чает опыт лич­ност­ного пере­жи­ва­ния и, таким обра­зом, его фик­си­рует и пере­дает, а науч­ная кон­цеп­ция, напро­тив, явля­ется чисто рас­су­доч­ным постро­е­нием, не пред­по­ла­га­ю­щим пере­дачи лич­ност­ного опыта. Поэтому, любой есте­ствен­но­на­уч­ный аргу­мент, если пытаться „встро­ить” его в бого­слов­скую кон­цеп­цию, ока­зы­ва­ется слиш­ком огра­ни­чен­ным и кон­крет­ным, он неиз­бежно порож­дает ряд вопро­сов, тре­бу­ю­щих бого­слов­ских отве­тов.

Модель „Рас­па­да­ю­щейся все­лен­ной”, отож­деств­ля­ю­щая начало рас­пада, или момент „Пер­во­на­чаль­ного взрыва” — Big Bang’а — с гре­хо­па­де­нием в раю Адама и Евы, изгна­нием из рая первых людей, с их „кожа­ными ризами” и про­кля­тием земли за них, с херу­ви­мом и огнен­ным мечом у ворот „син­гу­ляр­но­сти”, дей­стви­тельно хорошо объ­яс­няет моменты, в ином случае труд­но­объ­яс­ни­мые. Она может объ­яс­нить, напри­мер, почему в биб­лей­ском пер­во­здан­ном раю хищ­ники не нуж­да­лись в живот­ной пище (Быт.1:30), в то время как об этом абсурдно гово­рить, имея в виду мир, в кото­ром мы живем.  Эта кон­цеп­ция делает пол­но­стью бес­смыс­лен­ной поиски на земле двух „недо­ста­ю­щих” рай­ских рек, Фисон и Гихон (Быт.2:11—13). И она хорошо иллю­стри­рует пер­спек­тиву, пред­ска­зан­ную ап. Петром: ”А нынеш­ние небеса и земля, содер­жи­мые тем же Словом, сбе­ре­га­ются огню на день суда и поги­бели нече­сти­вых чело­ве­ков” (2Петр.3:7).

Однако такая интер­пре­та­ция тре­бует ответа на ряд бого­слов­ских вопро­сов, воз­ни­ка­ю­щих в связи с нею. В соот­вет­ствии с биб­лей­ским Откро­ве­нием, тво­ре­ние Богом мира про­ис­хо­дило как посте­пен­ное струк­тур­ное услож­не­ние в тече­ние шести дней того, что было сотво­рено в первый день. Пер­во­здан­ный рай, был неким „послед­ним штри­хом” во все­лен­ной, пред­на­зна­чен­ной для чело­века. По логике биб­лей­ского повест­во­ва­ния, изгнан­ный из рая чело­век остался в том же самом мире, хотя земля и была про­клята за него (Быт.3:17).  Понятно, что после гре­хо­па­де­ния мир стал иным, но это был тот самый мир, кото­рый Бог неко­гда увидел, что он хорош (Быт.1:31) — те же суша, вода, те же солнце, луна и звезды. Можно ли гре­хо­па­де­ние отож­деств­лять именно с Боль­шим Взры­вом, ведь при этом при­дется гово­рить о „пере­со­тво­ре­нии” мира через флук­ту­а­цию син­гу­ляр­но­сти в „физи­че­ском ваку­уме”, при­вед­шую к целой цепи сме­ня­ю­щих друг друга кван­то­вых про­цес­сов, на позд­ней стадии кото­рых появи­лись звезды, Сол­неч­ная система, Земля, Луна и пр.? Ведь тогда полу­ча­ется, что свет, суша, море, све­тила небес­ные, рас­те­ния, живот­ные, о тво­ре­нии в тече­ние шести дней кото­рых гово­рит Библия, — это не те, кото­рые нас окру­жают, а совсем иные — „рай­ские”! Тогда — „и увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма“ (Быт.1:31) — совсем не отно­сится к нашему тепе­реш­нему миру, а отно­сится к  тому миру, кото­рого уже нет, кото­рый рас­пался в резуль­тате Big Bang’а!

Между тем вся хри­сти­ан­ская тра­ди­ция истол­ко­ва­ния Шестод­нева отож­деств­ляет сотво­рен­ную землю тогда  — с нашим реаль­ным миром. Не про­ти­во­ре­чит ли кон­цеп­ция вл. Васи­лия биб­лей­скому мыш­ле­нию, вос­при­ни­ма­ю­щему нынеш­нюю жизнь чело­века непре­рыв­ным про­дол­же­нием пер­во­на­чально сотво­рен­ного Богом мира. Может быть, вовсе и не про­ти­во­ре­чит! Но в таком случае надо убе­ди­тель­ными бого­слов­скими аргу­мен­тами пока­зать, что опи­сы­ва­е­мая инфля­ци­он­ной тео­рией началь­ная син­гу­ляр­ность, обла­да­ю­щая каче­ствами неопре­де­лен­но­сти (в кото­рую вла­дыка Васи­лий поме­щает пер­во­здан­ный биб­лей­ский рай) напря­мую свя­зана с пла­не­той Земля эпохи кро­ма­ньонца. Согласно Библии между рай­ской и земной жизнью пра­ро­ди­те­лей стоит лишь гре­хо­па­де­ние и изгна­ние из рая и нет речи о некоем „летар­ги­че­ском” сне, длив­шемся 15 млрд. лет. Есть ли объ­яс­не­ние тому, как Адам и Ева из „началь­ной точки неопре­де­лен­но­сти” сразу пере­ме­сти­лись в нашу тепе­реш­нюю Все­лен­ную, когда по ее соб­ствен­ным „часам” прошло 15 млрд. лет спустя Пер­во­на­чаль­ного Взрыва?

Может ли кап­па­до­кий­ское бого­сло­вие, при­во­ди­мое в каче­стве аргу­мен­та­ции еп. Васи­лием, под­твер­ждать его кон­цеп­цию о сотво­ре­нии чело­века до начала Боль­шого взрыва и о Боль­шом взрыве как рас­паде в резуль­тате гре­хо­па­де­ния мира, кото­рый пер­во­на­чально был сотво­рен Богом для чело­века? Рас­смот­ре­ние всех бого­слов­ских и фило­соф­ских кон­цеп­ций святых отцов оста­ется кор­рект­ным только в кон­тек­сте их общего мыш­ле­ния и миро­ощу­ще­ния. Даже если оты­щутся слу­чай­ные выра­же­ния или идеи, на первый взгляд под­твер­жда­ю­щие эту гипо­тезу, гово­рить о дока­за­тель­ствах нельзя, поскольку спе­ци­ально на этот счет отцы не выска­зы­ва­лись, а общее русло пат­ри­сти­че­ского мыш­ле­ния было биб­лей­ским, то есть при­зна­ю­щим непре­рыв­ность от пер­вого „да будет свет” до наших дней. Един­ственно, какая аргу­мен­та­ция дости­жима, это — если удастся пока­зать, что эта гипо­теза ни в чем не про­ти­во­ре­чит пат­ри­стике.

Тоже науч­ный подход к Библии

Так мы пришли к пункту соот­вет­ствия совре­мен­ных бого­слов­ских или апо­ло­ге­ти­че­ских кон­цеп­ций пат­ри­сти­че­скому и биб­лей­скому мыш­ле­нию. Здесь первый науч­ный подход к Библии смы­ка­ется со вторым. Если первый подход, так или иначе, ставит Библию в под­чи­не­ние к есте­ствен­но­на­уч­ным моде­лям миро­зда­ния, то второй, напро­тив, дости­же­ния совре­мен­ной науки исполь­зует в каче­стве удоб­ного иссле­до­ва­тель­ского инстру­мента. Соб­ственно, не только биб­ле­и­стика, но все совре­мен­ное гума­ни­тар­ное знание бла­го­даря послед­ним откры­тиям в обла­сти линг­ви­стики текста и иссле­до­ва­ниям ком­му­ни­ка­тив­ной функ­ции языка повер­ну­лось лицом к миро­ощу­ще­нию и мыш­ле­нию чело­века, теперь это — глав­ный пред­мет инте­реса. При таком под­ходе в центр вни­ма­ния ста­но­вятся лите­ра­тур­ные каноны биб­лей­ского повест­во­ва­ния и как они пере­дают бого­слов­ское Откро­ве­ние Библии.

Прежде всего, надо учи­ты­вать, что в то время, когда Моисей полу­чил от Бога Откро­ве­ние и запи­сал его, чтобы люди узнали своего Творца и про­ник­лись Его волей, гра­мот­ность была редкой. Тогда книги всегда чита­лись вслух и чаще всего цели­ком заучи­ва­лись наизусть. Соб­ственно тогда не было такого как сейчас раз­ли­чия между устной речью и речью запи­сан­ного текста. Разрыв между ними посте­пенно вырос за те три тысячи лет, что прошли с тех пор.

Лите­ра­тур­ные каноны, опре­де­лив­шие строй памят­ни­ков пись­мен­но­сти древ­ней восточ­ной лите­ра­туры, и в том числе боль­шин­ства биб­лей­ских тек­стов, воз­никли в стихии именно устной поэзии. Во всяком случае, анализ биб­лей­ского текста пока­зы­вает, что он состав­лен как поэ­ти­че­ское, а не как науч­ное про­из­ве­де­ние. В нем строго соблю­дены пра­вила поэ­ти­че­ского повест­во­ва­ния, харак­тер­ные для шумер­ской и семит­ской лите­ра­туры того вре­мени. Это, напри­мер, сим­мет­рия биб­лей­ского парал­ле­лизма, когда смыс­ло­вая строка дуб­ли­ру­ется в слегка изме­нен­ной форме, напри­мер:

“Ученик не выше учи­теля,
и слуга не выше гос­по­дина своего;
довольно для уче­ника, чтобы он был, как учи­тель его,
и для слуги, чтобы он был, как гос­по­дин его” (Мф.10:24).

Это также поэ­ти­че­ская рифма и опе­ри­ро­ва­ние хорошо запо­ми­на­ю­щи­мися чис­лами. В совре­мен­ной лите­ра­туре неко­то­рые из этих правил сохра­ни­лись лишь в немно­гих жанрах, таких, напри­мер, как басня. Ведь, в самом деле, никто же не станет насме­хаться над басней “Волк и ягне­нок” как над небы­ли­цей, поскольку, как известно, живот­ные не раз­го­ва­ри­вают. Здесь жиз­нен­ная правда не в дей­ству­ю­щих лицах, а в нра­во­уче­нии и типи­че­ской ситу­а­ции, кото­рая во многих вари­а­циях повто­ря­ется с людьми. Точно также в Библии чаще всего при­хо­диться раз­де­лять пере­да­ва­е­мый смысл и лите­ра­тур­ную форму, кото­рая тогда была ясна писа­телю и его чита­те­лям, но ее слиш­ком бук­валь­ное вос­при­я­тие теперь непра­во­мерно, потому что изна­чально она так не вос­при­ни­ма­лась.

При под­ходе к Библии как рели­ги­оз­ному, а не есте­ствен­но­на­уч­ному доку­менту задача иссле­до­ва­теля сво­дится к тому, чтобы раз­ли­чить и опи­сать смысл биб­лей­ского сооб­ще­ния, выра­жен­ного в спе­ци­фи­че­ских лите­ра­тур­ных формах, не всегда адек­ватно вос­при­ни­ма­е­мых сего­дня. Здесь науч­ная задача опи­са­ния биб­лей­ского мыш­ле­ния по своей струк­туре сов­па­дает с зада­чей цер­ков­ного учи­тель­ства — экзе­гезы и про­по­веди биб­лей­ского Откро­ве­ния. Однако это не должно никого дез­ори­ен­ти­ро­вать. Науч­ное опи­са­ние биб­лей­ского бого­сло­вия имеет заве­домо веро­ят­ност­ный харак­тер: нико­гда не может быть полной уве­рен­но­сти, что сего­дняш­ний исто­рик пра­вильно понял ска­зан­ное тогда.

Другое дело цер­ков­ное Пре­да­ние. Цер­ковь хранит и пере­дает саму ту пита­тель­ную среду, из кото­рой рож­да­ется учение, и опи­са­нию кото­рой оно посвя­щено. Из недр цер­ков­ной жизни, наи­бо­лее полно выра­жа­е­мой в таин­ствах, а не в дог­ма­ти­че­ских фор­му­ли­ров­ках, роди­лось и само Свя­щен­ное Писа­ние, и свя­то­оте­че­ское бого­сло­вие. Здесь экзе­ге­ти­че­ским трудам авто­ри­тет при­дают не  пере­до­вые мето­до­ло­гии, а то, насколько учи­тель погру­жен в бла­го­дат­ную жизнь в Боге, насколько ему на опыте известна любовь ко Христу и любовь к ближ­ним во Христе. Именно экзе­ге­ти­че­ские и дог­ма­ти­че­ские труды святых отцов сде­ла­лись частью цер­ков­ного Пре­да­ния, чего не ска­жешь о мно­го­том­ных «сло­ва­рях биб­лей­ского  бого­сло­вия», кото­рых уже доста­точно ско­пи­лось в уни­вер­си­тет­ских биб­лио­те­ках.

Поэтому второй апо­ло­ге­ти­че­ский подход к Библии — оста­ется науч­ным во всех отно­ше­ниях, в том числе в своих слабых сто­ро­нах. Для пра­во­слав­ной тра­ди­ции биб­лей­ские штудии совре­мен­ных экзе­ге­тов в лучшем случае могут послу­жить вспо­мо­га­тель­ным мате­ри­а­лом, помо­га­ю­щим про­лить свет на исто­ри­че­ский кон­текст Биб­лей­ского Откро­ве­ния. Апо­ло­гия Библии, вообще, полез­ной может быть только тем, кто делает свои самые первые шаги к хри­сти­ан­ству. И, тем не менее, если, она все же нужна, то надо пра­вильно выби­рать апо­ло­ге­ти­че­ский метод.


При­ме­ча­ния:

[1] В насто­я­щее время в Вет­хо­за­вет­ной биб­ле­и­стике обще­при­ня­той явля­ется доку­мен­тар­ная гипо­теза фор­ми­ро­ва­ния Пяти­кни­жия из четы­рех доку­мен­тов: Свя­щен­ни­че­ская тра­ди­ция ℗; Тра­ди­ция Вто­ро­за­ко­ния (D); Ягвистст­кая тра­ди­ция (J); Эло­гистская тра­ди­ция (E). Более подробно см., напр.: Анто­нини Бер­нардо, проф. Экзе­ге­зис книг Вет­хого Завета. Кол­ледж като­ли­че­ской тео­ло­гии им. св. Фомы Аквин­ского. М., с. 5–9. Однако, если даже при­знать, что Пяти­кни­жие свой нынеш­ний вид при­об­рело в резуль­тате работы редак­то­ров X в. до Р.Х., то это ничего суще­ственно не меняет. Тексты Пяти­кни­жия все равно в своей основе вос­хо­дят к Моисею, полу­чив­шему Откро­ве­ние.

[2] См., напри­мер, Каледа Глеб, прот. Библия и наука о сотво­ре­нии мира: опыт есте­ственно-науч­ного истол­ко­ва­ния книги Бытия. Альфа и омега. Ученые записки Обще­ства для рас­про­стра­не­ния Свя­щен­ного Писа­ния в России. № 910, М., 1996, с. 16–28.

[3] Рассел, Б. Там же. С. 56.

[4] Там же.

[5] Васи­лий (Родзянко). еп. Теория рас­пада все­лен­ной и вера отцов. М., 1996.

[6] Трост­нит­ков В.Н., канд. фило­соф­ских наук. Наука ста­но­вится рели­ги­оз­ной. Пра­во­слав­ная беседа. 1996, №3, с. 37.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки