Святая Евхаристия в исторической перспективе и современной церковной практике

про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов,
круг­лый стол на радио “Град Петров”

Оглав­ле­ние


Часть I

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Сего­дня мы затро­нем тему, зна­че­ние кото­рой для жизни Церкви, для жизни каж­дого веру­ю­щего чело­века невоз­можно пере­оце­нить. Сего­дняш­ний наш раз­го­вор будет посвя­щён Таин­ству Евха­ри­стии, глав­ному Таин­ству Церкви, центру её мисти­че­ского бытия.

К сожа­ле­нию, в нашей совре­мен­ной жизни боль­шин­ство веру­ю­щих, напол­ня­ю­щих сего­дня наши храмы, не про­хо­дили какой-то систе­ма­ти­че­ской под­го­товки, науче­ния, как это было когда-то в Церкви, скажем, в доре­во­лю­ци­он­ный период. И в семьях тра­ди­ци­онно люди вос­пи­ты­ва­лись в цер­ков­ном русле.

Вот сейчас далеко не всеми людьми Таин­ство Евха­ри­стии вос­при­ни­ма­ется как центр их соб­ствен­ной духов­ной жизни и Таин­ство, кото­рое, соб­ственно, сози­дает Цер­ковь как тело Хри­стово. На мой взгляд, сейчас среди цер­ков­ных людей пре­об­ла­дает такой бла­го­го­вейно-инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ский подход, как к лич­ному акту освя­ще­ния в этом Таин­стве.

Так вот, вслед­ствие этого, конечно, воз­ни­кает очень много про­блем, свя­зан­ных с прак­ти­че­ской жизнью веру­ю­щего чело­века. А именно, как часто сле­дует при­сту­пать к Таин­ству Свя­того При­ча­стия, как часто сле­дует участ­во­вать тем самым в жизни Церкви, акту­а­ли­зуя это уча­стие в этом Таин­стве? Каким обра­зом веру­ю­щий чело­век должен под­го­то­вить себя, чтобы достойно при­ча­ститься? Ибо у апо­стола Павла мы читаем о том, что неко­то­рые уже при­ча­ща­ются недо­стойно. Значит, такое тоже воз­можно.

Так вот, эта тема стала сейчас, может быть, осо­бенно акту­аль­ной в силу того, что в разных при­хо­дах, в разных храмах, и осо­бенно в мона­сты­рях под­ходы к Свя­тому При­ча­стию очень сильно раз­нятся. И боль­шин­ство свя­щен­ни­ков, кото­рые сейчас прак­ти­куют, стал­ки­ва­ются с тем, что когда их чада бывают в других храмах, совер­шая палом­ни­че­ские поездки, бывая в других горо­дах или в мона­сты­рях, к ним предъ­яв­ляют какие-то абсо­лютно неожи­дан­ные для них тре­бо­ва­ния в порядке под­го­товки и воз­мож­но­сти уча­стия в Таин­стве Евха­ри­стии.

Видимо, именно этой при­чи­ной и была вызвана орга­ни­за­ция круг­лого стола о под­го­товке к Таин­ству При­ча­ще­ния, кото­рый прошел 27 декабря 2006 года в Москве, в Дани­ло­вом мона­стыре. В этом круг­лом столе участ­во­вали наи­бо­лее авто­ри­тет­ные мос­ков­ские свя­щен­ники, такие как отец Вла­ди­мир Воро­бьёв, отец Дмит­рий Смир­нов, отец Вален­тин Асмус, Нико­лай Бала­шов, Вла­ди­слав Свеш­ни­ков, Алек­сей Умин­ский, отец Все­во­лод Чаплин, игумен Пётр Меще­ри­нов, ряд других. И всё это собра­ние про­ис­хо­дило под пред­се­да­тель­ством епи­скопа Его­рьев­ского Марка.

Свя­тей­ший Пат­ри­арх напра­вил спе­ци­аль­ное посла­ние в адрес этого круг­лого стола, в кото­ром, в част­но­сти, гово­рится о том, что во все вре­мена спа­си­тель­ного пре­бы­ва­ния Церкви Хри­сто­вой на Земле глав­ным явля­ется уча­стие чело­века в Боже­ствен­ной Литур­гии. Поэтому вопрос, выне­сен­ный в назва­ние дис­кус­сии, несо­из­ме­римо более важен, чем любой другой вопрос бытия Церкви. Дальше Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий гово­рит о том, что нам важно сейчас сфор­ми­ро­вать здра­вый подход к усло­виям под­го­товки к При­ча­ще­нию и с пас­тыр­ской осмот­ри­тель­но­стью, дей­ствуя любо­вью в духе цер­ков­ной эко­но­мии, при­ни­мать жела­ю­щих подойти ко Христу для его уча­стия в спа­си­тель­ном Таин­стве.

Итак, мы видим, что этот вопрос дей­стви­тельно полу­чает обще­цер­ков­ное зву­ча­ние, и сего­дня мы, за нашим круг­лым столом, в кото­ром при­ни­мает уча­стие про­фес­сор Санкт Петер­бург­ской Духов­ной Ака­де­мии про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов и свя­щен­ник храма святой рав­ноап­о­столь­ной Марии Маг­да­лины в Пав­лов­ске Вла­ди­мир Хулап хотим пого­во­рить на эту тему для того, чтобы и наши слу­ша­тели немножко про­яс­нили для себя, как же отно­ситься к под­го­товке к Свя­тому При­ча­ще­нию.

Этот вопрос дей­стви­тельно очень часто звучит и в «Пас­тыр­ских часах» на нашей радио­стан­ции, поэтому сего­дняш­няя про­грамма при­звана дать неко­то­рый ответ на подоб­ные вопросы. Для начала я попрошу отца Вла­ди­мира как спе­ци­а­ли­ста по исто­ри­че­ской литур­гике коротко рас­ска­зать о том, как при­ча­ща­лись в древ­ней Церкви, скажем, в период ран­не­цер­ков­ный, докон­стан­ти­нов­ский. Известно ли что-то о том, какова была под­го­товка людей к уча­стию в этом Таин­стве? И затем кратко обри­со­вать кар­тину уже визан­тий­ского пери­ода – как стала меняться и фор­ми­ро­ваться та прак­тика, кото­рая уже несколько близка, навер­ное, нашей сего­дняш­ней.

Свя­щен­ник Вла­ди­мир Хулап: В древ­ней Церкви вопрос о частоте При­ча­ще­ния вообще не стоял, потому что ответ на него был поня­тен и одно­зна­чен. Чело­век, при­ходя на Боже­ствен­ную литур­гию, обя­за­тельно при­ча­щался. В этом и был смысл Боже­ствен­ной Литур­гии, При­ча­стия, един­ства всех членов общины со Хри­стом и друг с другом.

Поэтому мы видим, что несмотря на тяже­лей­шие гоне­ния, кото­рые воз­дви­гало язы­че­ское госу­дар­ство на хри­стиан, с непо­нят­ным для языч­ни­ков упор­ством хри­сти­ане всё-таки соби­ра­лись под угро­зой смерт­ной казни на свои запре­щён­ные вос­крес­ные евха­ри­сти­че­ские собра­ния для того, чтобы при­ча­ститься Тела и Крови Хри­сто­вой.

И, более того, из сви­де­тельств II-III века мы видим, что даже дья­коны отно­сили Святые Дары боль­ным, т.е. тем, кто по при­чине болезни не смогли прийти на евха­ри­сти­че­ское собра­ние, для того, чтобы и эти люди стали при­част­ными Боже­ствен­ным Тайнам и тем самым выра­зили цер­ков­ное един­ство и свою при­над­леж­ность к цер­ков­ной общине.

Един­ствен­ным пово­дом для того, чтобы не при­ча­щаться, был тяже­лый грех, т.е. один из трёх смерт­ных грехов древ­ней Церкви: идо­ло­слу­же­ние, убий­ство или пре­лю­бо­де­я­ние, кото­рый отлу­чал чело­века от общины, вре­менно исклю­чал его в каче­стве нази­да­тель­ного, испра­ви­тель­ного дей­ствия от При­ча­стия. И во время этого пери­ода отлу­че­ния от При­ча­стия чело­век должен был при­не­сти обще­ствен­ное откры­тое пока­я­ние.

Что же каса­ется какой-то под­го­товки к При­ча­ще­нию, то, как мы видим уже в древ­не­хри­сти­ан­ском памят­нике «Дидахе», «Учении две­на­дцати апо­сто­лов», воз­ник­шем в конце пер­вого века, первым тре­бо­ва­нием явля­лось при­ми­ре­ние с ближ­ними. То есть, осно­вы­ва­ясь на словах Христа о том, что, при­нося наш дар к алтарю, мы должны прежде при­ми­риться со своими бра­тьями, «Дидахе» гово­рит о том же самом – о том, что при­сту­пать к Евха­ри­стии должны только те, кто нахо­дится в состо­я­нии мира со своими ближ­ними.

Конечно, к Евха­ри­стии при­сту­пали только кре­щё­ные люди, т.е. люди, про­шед­шие опре­де­лён­ную кате­хи­зи­че­скую под­го­товку, кото­рая в древ­ней Церкви могла длиться до трёх лет и вер­ши­ной кото­рой опять же было Таин­ство Евха­ри­стии, кото­рое ново­кре­щён­ные при­ни­мали в Пас­халь­ную ночь.

Мы видим из посла­ния апо­стола Павла, что в самой ранней хри­сти­ан­ской общине ника­кого евха­ри­сти­че­ского поста не было. Более того, Евха­ри­стия была тесно соеди­нена с агапой, т.е. с тра­пе­зой насы­ще­ния. Вот в конце этой тра­пезы насы­ще­ния и про­ис­хо­дило, соб­ственно, При­ча­стие Тела и Крови Хри­сто­вой. Однако уже во II веке эта ситу­а­ция меня­ется, и Евха­ри­стия ста­но­вится само­сто­я­тель­ным бого­слу­жеб­ным дей­ствием, но ника­кого осо­бого евха­ри­сти­че­ского поста, кроме поста с 12-ти часов ночи, т.е. с полу­ночи, не суще­ство­вало.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: То есть это всё-таки очень ранняя прак­тика?

Свя­щен­ник Вла­ди­мир Хулап: Да, уже и Тер­тул­лиан, и другие цер­ков­ные авторы пишут о том, что вот этот обычай явля­ется обще­цер­ков­ным, обы­чаем, освя­щён­ным древ­но­стью: чтобы первой пищей, кото­рую хри­сти­ане вку­шают днём, были Тело и Кровь Хри­стовы.

Более того, если мы взгля­нем на тра­ди­ции, напри­мер, Алек­сан­дрий­ской или Кар­фа­ген­ской Церкви, то жела­ние при­ча­щаться было настолько велико, что веру­ю­щие даже брали в вос­крес­ный день Тело Хри­стово к себе домой, и при­ча­ща­лись каждый день.

Поэтому у многих цер­ков­ных авто­ров IIV веков суще­ствует особое тол­ко­ва­ние про­ше­ния молитвы Гос­под­ней «хлеб наш насущ­ный даждь нам на сей день». По-гре­че­ски это про­ше­ние можно пере­ве­сти как «хлеб наш сверх­сущ­ный», т.е. сверх­су­ще­ствен­ный, еже­днев­ный евха­ри­сти­че­ский хлеб. Еже­днев­ное евха­ри­сти­че­ское при­ча­ще­ние в ряде Церк­вей было совер­шенно нор­маль­ным и есте­ствен­ным.

IV век, конечно, принёс с собой изме­не­ния в прак­тике, потому что Цер­ковь при­няла в своё лоно мно­же­ство вче­раш­них языч­ни­ков, для кото­рых при­над­леж­ность к хри­сти­ан­ству очень часто пред­став­ляла собой какое-то выра­же­ние лояль­но­сти к власти. Или, может быть, это при­ня­тие хри­сти­ан­ства спо­соб­ство­вало про­дви­же­нию и карьер­ному росту и так далее. И поэтому мы видим, что уже в про­по­ве­дях отцов IV века и у свя­того Иоанна Зла­то­уста и у запад­ных авто­ров неод­но­кратны сето­ва­ния на то, что веру­ю­щие на Литур­гию при­хо­дят, но не при­ча­ща­ются. И поэтому воз­ни­кают опре­де­лён­ные пра­вила, кото­рые грозят отлу­че­нием тем, кто в вос­кре­се­нье не при­хо­дит в храм, и, соот­вет­ственно, не при­ча­ща­ется.

Извест­ное девя­тое апо­столь­ское пра­вило гово­рит о том, что те, кто при­хо­дит лишь на Литур­гию огла­шен­ных, а затем не оста­ются до конца на Литур­гии и не при­ча­ща­ются, также под­вер­га­ются цер­ков­ным пре­ще­ниям.

Но, по боль­шому счёту, все эти пра­вила уже изме­нить ситу­а­цию не смогли, и в Визан­тии мы видим посте­пен­ное сни­же­ние частоты При­ча­ще­ния с соот­вет­ству­ю­щим уве­ли­че­нием каких-то внеш­них тре­бо­ва­ний для того, чтобы чело­век мог достойно при­сту­пить к этому Таин­ству. То есть воз­ни­кает пост, воз­ни­кают опре­де­лён­ные молит­вен­ные пра­вила, воз­ни­кает, может быть, какая-то более или менее инсти­ту­ци­о­нально фик­си­ро­ван­ная, необ­хо­ди­мая испо­ведь и так далее.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Мне кажется, важно под­черк­нуть здесь, что дей­стви­тельно очень часто сейчас можно слы­шать аргу­мент, что частое При­ча­ще­ние, харак­тер­ное для ранне-цер­ков­ного пери­ода было свя­зано с тем, что уро­вень духов­ной жизни самих веру­ю­щих был неиз­ме­римо выше, чем сейчас.

Но эти при­зывы Иоанна Зла­то­уста и других отцов Церкви и поста­нов­ле­ния Собо­ров были обра­щены как раз к тому народу, кото­рый вот этот дух ранней Церкви, горе­ние духов­ного утра­чи­вал. И частое При­ча­ще­ние, оче­видно, с точки зрения отцов, рас­смат­ри­ва­лось именно как сред­ство для того, чтобы этот дух под­нять, чтобы хри­сти­ане дей­стви­тельно вновь стали хри­сти­а­нами.

Поэтому после­до­ва­тель­ность вот здесь не нужно путать. Частое При­ча­ще­ние – это не след­ствие высоты духов­ной жизни, а, скорее, высо­кая духов­ная жизнь явля­ется след­ствием того, что чело­век евха­ри­сти­че­ски живёт. Понятно, что вся жизнь должна соот­вет­ство­вать тому, что про­ис­хо­дит в Таин­стве.

Свя­щен­ник Вла­ди­мир Хулап: Более того, если мы гово­рим о том, что наш закон веры и закон молитвы тесно вза­и­мо­свя­заны, мы видим, что все наши евха­ри­сти­че­ские молитвы сфор­му­ли­ро­ваны во мно­же­ствен­ном числе, от лица всех при­ча­ща­ю­щихся. «Да нас же всех при­ча­ша­ю­щихся от еди­ного тела», – это мы читаем в Ана­форе Литур­гии Васи­лия Вели­кого и в Литур­гии Иоанна Зла­то­уста. Речь идёт о том, что все при­сут­ству­ю­щие на Литур­гии, по край­ней мере, в идеале, должны были при­ча­щаться.

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Я бы ещё заме­тил сле­ду­ю­щее, что не только частота При­ча­ще­ния – это резуль­тат опре­де­лён­ного уровня хри­стиан, высо­кого или низ­кого, но ещё и резуль­тат опре­де­лён­ного пони­ма­ния Евха­ри­стии. Мне кажется, здесь нужно отме­тить то обсто­я­тель­ство, что в тече­ние всего визан­тий­ского пери­ода про­ис­хо­дит неко­то­рое изме­не­ние в пони­ма­нии смысла, зна­че­ния Евха­ри­стии для жизни хри­сти­а­нина. И иное пони­ма­ние смысла Евха­ри­стии может пред­по­ла­гать как раз наобо­рот не частое, а редкое При­ча­ще­ние, что обос­но­вы­ва­ется неко­то­рым новым пони­ма­нием, кото­рое начи­нает раз­ви­ваться в период Визан­тии и в период уси­ле­ния вли­я­ния мона­ше­ского эле­мента в жизни Церкви и в фор­ми­ро­ва­нии отно­ше­ния к Евха­ри­стии.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: То есть речь идёт о гораздо более инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ском пони­ма­нии смысла того, что про­ис­хо­дит в Боже­ствен­ной Литур­гии. Это акт моего лич­ного освя­ще­ния, моего лич­ного духов­ного шага, роста и так далее, кото­рое от меня лично чего-то тре­бует. Утра­чи­ва­ется харак­тер обще­цер­ков­ной зна­чи­мо­сти Таин­ства.

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: С одной сто­роны это, а с другой сто­роны, воз­ни­кает тема При­ча­ще­ния во осуж­де­ние. Да, При­ча­стие освя­щает, очи­щает, но можно осквер­нить свя­тыню, недолж­ным обра­зом под­го­то­вясь к При­ча­ще­нию. Вот эта тема под­го­товки ко При­ча­ще­нию начи­нает раз­ви­ваться в жизни Церкви, отра­жая в себе этот не при­су­щий ранним хри­сти­а­нам подход к Евха­ри­стии как к какому-то не только инди­ви­ду­аль­ному, сугубо инди­ви­ду­аль­ному, но ещё и очи­сти­тель­ному Таин­ству. Здесь уже есть вли­я­ние сто­рон­них, на мой взгляд, не харак­тер­ных для пер­во­на­чаль­ного хри­сти­ан­ства эле­мен­тов, когда При­ча­ще­ние озна­чало для чело­века осво­бож­де­ние от грехов. А с другой сто­роны, в акте При­ча­ще­ния было нечто такое, что в ранней Церкви не при­сут­ствует. Это ощу­ще­ние того, что свя­тыня должна иметь очи­сти­тель­ный харак­тер. Я обра­щаю вни­ма­ние на этот эле­мент очи­сти­тель­но­сти, потому что это будет играть очень боль­шую роль в евха­ри­сти­че­ской прак­тике уже древ­не­рус­ской Церкви.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Харак­терно, что сейчас очень часто от людей нецер­ков­ных можно слы­шать термин «про­чи­ще­ние». «Вот, мне реко­мен­до­вали пойти про­чи­ститься», – так гово­рят неко­то­рые люди, имея в виду, что кто-то им реко­мен­до­вал пойти в Цер­ковь и при­ча­ститься.

Отец Вла­ди­мир, может быть, Вы несколько слов ска­жете о том, как сфор­ми­ро­ва­лось вот то после­до­ва­ние ко Свя­тому При­ча­ще­нию, кото­рое мы имеем сего­дня. Скажем, молитвы, как и очень многие цер­ков­ные молитвы, под­пи­саны име­нами вели­ких святых Визан­тии: свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста, Васи­лия Вели­кого, подвиж­ни­ков еги­пет­ских и так далее. Понятно, что сам прин­цип появ­ле­ния этих молитв и их необ­хо­ди­мость, видимо, появи­лась при­мерно в IV-VI веке.

Но, тем не менее, когда сфор­ми­ро­ва­лось то, что мы имеем сейчас и насколько это наше стан­дарт­ное пра­вило ко Свя­тому При­ча­ще­нию рас­по­стра­нено в других авто­ке­фаль­ных Церк­вях? Скажем, в Греции так же ли, те же ли молитвы, тот же канон?

Свя­щен­ник Вла­ди­мир Хулап: Исто­рия воз­ник­но­ве­ния нашего пра­вила ко Свя­тому При­ча­ще­нию прак­ти­че­ски не иссле­до­вана или очень мало иссле­до­вана. Поэтому здесь можно опре­де­лить лишь какие-то отдель­ные вехи. Вот эти молитвы, кото­рые при­пи­сы­ва­ются нашим извест­ным свя­ти­те­лям, дей­стви­тельно очень многие из них воз­ни­кают в мона­ше­ской среде, потому что в мона­ше­стве опять же не было какой-то еди­но­ооб­раз­ной тра­ди­ции.

Если мы почи­таем «Жития святых», мы увидим, что в неко­то­рых мона­сты­рях Евха­ри­стия слу­жи­лась еже­дневно, и поэтому мона­ше­ский пост, мона­ше­ское молит­во­сло­вие суточ­ного круга и какие-то особые допол­ни­тель­ные молитвы, состав­ля­е­мые теми или иными подвиж­ни­ками, конечно, пред­став­ляли собой необ­хо­ди­мый момент под­го­товки к этому еже­днев­ному При­ча­ще­нию.

С другой сто­роны, мы видим, что многие отшель­ники, согласно их житиям, при­ча­ща­ются всего несколько раз в своей жизни. Либо это отшель­ники, к кото­рым раз в месяц, напри­мер, при­хо­дит пре­сви­тер, чтобы пре­по­дать им Святые Тайны.

Мы видим, что здесь и в рамках мона­ше­ства какого-то такого един­ства не было. То есть, на про­тя­же­нии довольно-таки зна­чи­тель­ного пери­ода Визан­тий­ской исто­рии у нас нет каких-то прямых сви­де­тельств о суще­ство­ва­нии осо­бого пра­вила ко Свя­тому При­ча­ще­нию для мирян.

Это, конечно, свя­зано с тем, что у нас вообще очень мало доку­мен­тов, прямых доку­мен­тов. Самая древ­няя наша руко­пись – «Эвхо­ло­гия». Это книга-слу­жеб­ник для свя­щен­ни­ков. Она вообще вос­хо­дит к VIII-IX веку. Поэтому нам очень сложно гово­рить о каких-то других бого­слу­жеб­ных книгах, кото­рые чисто физи­че­ски не сохра­ни­лись.

Что каса­ется нашего нынеш­него пра­вила, то, насколько мне известно, его ядро начи­нает фор­ми­ро­ваться в XVI веке. В XVII веке оно при­ни­мает свою более или менее схожую с нашей сего­дняш­ней формой. Каноны добав­ля­ются уже в сино­даль­ный период, что было опять же свя­зано с тем, что частота При­ча­ще­ния уже опу­сти­лась до уровня прак­ти­че­ски одного раза в год. В 1716 году даже был особый импе­ра­тор­ский указ, кото­рый пред­пи­сы­вал еже­год­ное обя­за­тель­ное При­ча­ще­ние для всех пра­во­слав­ных хри­стиан в импе­рии.

Соот­вет­ственно, если чело­век при­ча­ща­ется редко, ему нужно какое-то особое пра­вило, кото­рое должно ком­пен­си­ро­вать его непри­ча­ще­ние в осталь­ной период и достойно, в той или иной мере, под­го­то­вить его к при­ня­тию Святых Хри­сто­вых Тайн. Опять же здесь про­яв­ля­ется очень ярко такой инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ский аспект. То есть вот это созна­ние Евха­ри­стии как Таин­ства, сози­да­ю­щего Цер­ковь, уже прак­ти­че­ски пол­но­стью раз­ру­ша­ется, и чело­век для себя вычи­ты­вает вот это своё молит­вен­ное пра­вило, кото­рое вне зави­си­мо­сти от цер­ков­ного года или от общины, к кото­рой он при­над­ле­жит, гото­вит его к при­ня­тию Хри­сто­вых Тайн. Что каса­ется других помест­ных Церк­вей, насколько я знаю, в Греции каноны сейчас явля­ются обя­за­тель­ными, каноны допол­ни­тель­ные к После­до­ва­нию ко Свя­тому При­ча­ще­нию. Они явля­ются обя­за­тель­ными для мона­ше­ству­ю­щих и для мирян. Это Пра­вило ко Свя­тому При­ча­ще­нию иден­тично нашему.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: И сама струк­тура Пра­вила?

Свя­щен­ник Вла­ди­мир Хулап: Да. Вообще это струк­тура утрен­няя, по боль­шому счёту. Это псалмы, это канон и какие-то заклю­чи­тель­ные молит­во­сло­вия. Я думаю, что это после­до­ва­ние, оно, навер­ное, вообще воз­ни­кает ввиду того, что воз­ни­кает жела­ние ком­пен­си­ро­вать уча­стие (а вернее – неуча­стие) чело­века в сед­мич­ном круге. Неуча­стие его в Утрене, с кано­ном суточ­ным, Шесто­псал­мием, то есть, в суточ­ном круге ком­пен­си­ру­ется вот этим чино­по­сле­до­ва­нием ко Свя­тому При­ча­ще­нию.

Когда я пока­зал одному бол­гар­скому выпуск­нику бого­слов­ского факуль­тета наше пра­вило ко Свя­тому При­ча­ще­нию, он мне сказал: «Да когда же Вы живёте-то, если Вы всё это вычи­ты­ва­ете?» Он сказал: «У нас пра­вила намного короче, бук­вально несколько молитв». Цен­траль­ной из них явля­ется «Верую, Гос­поди, испо­ве­дую», кото­рая чита­ется уже в момент выноса Чаши. Поэтому, мне кажется, здесь какого-то такого обще­пра­во­слав­ного един­ства не суще­ствует, и очень многие вопросы реша­ются на уровне духов­ника, на уровне кон­крет­ной прак­тики даже не просто помест­ной Церкви, но и кон­крет­ного при­хода.

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Отец Вла­ди­мир, вот мне дово­ди­лось стал­ки­ваться с такой точкой зрения, что появ­ле­ние трёх допол­ни­тель­ных кано­нов После­до­ва­ния ко При­ча­ще­нию имело место в XVII веке не без вли­я­ния като­ли­че­ских молит­во­сло­вов. Вы что-то можете по этому поводу ска­зать? Потому что ведь там тоже после­до­ва­ния, так ска­зать, гото­вя­щие ко При­ча­ще­нию, в те вре­мена были довольно про­стран­ные.

Свя­щен­ник Вла­ди­мир Хулап: Да. На Западе мы видим точно такую же ситу­а­цию. Люди при­ча­ща­ются один раз, но, в отли­чие от восточ­ной тра­ди­ции, не в Вели­ком посту, а на Свет­лой Сед­мице. Это так назы­ва­е­мое обя­за­тель­ное пас­халь­ное При­ча­ще­ние, кото­рое Три­дент­ский собор пред­пи­сы­вает в каче­стве нормы для всех хри­стиан, кото­рые счи­тают себя хри­сти­а­нами и выра­жают таким обра­зом при­над­леж­ность свою к Церкви.

Что каса­ется самой формы канона, то это форма восточ­ная. На Западе ника­ких кано­нов, именно таких, как форма молит­во­сло­вия, литур­ги­че­ского молит­во­сло­вия, не было. Но на Западе, конечно, тоже воз­ни­кают в то время особые списки молитв, особые молитвы Божьей Матери, и Ангелу-хра­ни­телю, и раз­лич­ным святым, что, конечно, ока­зы­вает, веро­ят­нее всего, какое-то вли­я­ние, бла­го­даря актив­ной транс­ля­ции и бого­сло­вия, и литур­ги­че­ских взгля­дов в XVII веке и на Восточ­ную Цер­ковь. Мне кажется, что это вли­я­ние, оно было скорее таким общим. А вот форму кон­крет­ной реа­ли­за­ции этого пра­вила Восток уже, навер­ное, каким-то обра­зом при­ду­мы­вал или опре­де­лял сам.

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Это очень инте­рес­ный вопрос. С одной сто­роны, мы кон­ста­ти­руем, что в помест­ных Церк­вях всё огра­ни­чи­ва­ется После­до­ва­нием ко При­ча­ще­нию, то есть кано­ном, и только в Рус­ской Церкви наро­чито пред­ла­гают допол­нять После­до­ва­ние ко При­ча­ще­нию ещё тремя кано­нами. Значит, это чисто рус­ская прак­тика, воз­можно, но она сви­де­тель­ствует о боль­шем бла­го­че­стии Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви по срав­не­нию с дру­гими помест­ными Церк­вями.

Поэтому инте­ресно выяс­нить, а не явля­ется ли эта якобы чисто рус­ская прак­тика свое­об­раз­ной реми­нис­цен­цией из като­ли­че­ской Церкви, при­шед­шей к нам через Юго-Запад­ную Русь в XVII веке?

Свя­щен­ник Вла­ди­мир Хулап: Мне кажется, что вопрос об исто­ри­че­ском раз­ви­тии нашего пра­вила ко Свя­тому При­ча­ще­нию явля­ется очень акту­аль­ным и инте­рес­ным для изу­че­ния. Может быть, в наших духов­ных школах это была бы заме­ча­тель­ная тема для такого духов­ного иссле­до­ва­ния, может быть даже кан­ди­дат­ской дис­сер­та­ции.

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Для зна­чи­тель­ной части наших при­хо­жан это После­до­ва­ние вос­хо­дит к апо­столь­ским вре­ме­нам – три канона и После­до­ва­ние ко При­ча­ще­нию.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Отец Геор­гий, может быть теперь перей­дем к рус­ской тра­ди­ции, кото­рую Вы уже чуть-чуть затро­нули. Начи­ная с Древ­ней Руси, как Вы гово­рили, подход к Свя­тому При­ча­стию как к свя­тыне очи­ща­ю­щей стал осо­бенно актуа­лен. Как дальше раз­ви­ва­лась эта линия, и было ли что-то парал­лель­ное этому, что сохра­няло более древ­нее и адек­ват­ное пред­став­ле­ние о Таин­стве Евха­ри­стии?

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Надо исхо­дить из того, что Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь, при­ни­мая из Визан­тии хри­сти­ан­скую веру, при­ни­мала и ту прак­тику, кото­рая сло­жи­лась в Визан­тии к Х веку. А это как раз была та прак­тика, о кото­рой мы уже гово­рили, кото­рая пред­по­ла­гала уже редкие При­ча­ще­ния с сугу­бой под­го­тов­кой и с точки зрения поста, и с точки зрения молит­во­сло­вия, хотя это, конечно, не имело тех форм, кото­рые суще­ствуют сейчас.

Хочется под­черк­нуть, что не только на про­тя­же­нии всей исто­рии Церкви, но и на про­тя­же­нии исто­рии Рус­ской Церкви евха­ри­сти­че­ская прак­тика меня­лась. Нужно отме­тить, что, к сожа­ле­нию, в Рус­ской Церкви было рас­про­стра­нено пред­став­ле­ние о необ­хо­ди­мо­сти сугу­бой под­го­товки ко При­ча­ще­нию и о необ­хо­ди­мо­сти не зло­упо­треб­лять При­ча­ще­нием, при­ча­щаться как можно реже, гото­вясь к этому как можно лучше. Это каса­ется тех, кто осо­знанно под­хо­дил к При­ча­ще­нию.

Но что же каса­ется народ­ных масс, то вот подобно тому, как, скажем, Таин­ство Вен­ча­ния веками счи­та­лось Таин­ством людей знат­ных, и кре­стьяне не вен­ча­лись веками. Осо­бенно в Сред­ние века, если брать исто­рию Рус­ской Церкви в нашей стране, то и При­ча­стие в народ­ной среде вос­при­ни­ма­лось как очень редкое собы­тие.

Мало того, эта ред­кость При­ча­ще­ния не явля­лась резуль­та­том пре­не­бре­же­ния зна­че­нием При­ча­ще­ния. Наобо­рот, зна­че­ние При­ча­ще­ния ста­ви­лось очень высоко, но вос­при­ни­ма­лось весьма свое­об­разно. Отсюда, уди­ви­тель­ные для нас мно­го­кратно встре­ча­ю­щи­еся в древ­не­рус­ском зако­но­да­тель­стве нака­за­ния за пре­ступ­ле­ния, свя­зан­ные с кощун­ством и свя­то­тат­ством, в том числе в отно­ше­нии При­ча­ще­ния.

Ну, исто­рия появ­ле­ния лжиц как свое­об­раз­ного сред­ства предот­вра­тить исполь­зо­ва­ние При­ча­стия, выне­сен­ного из храма, для каких-то маги­че­ских мани­пу­ля­ций вос­хо­дит ещё к визан­тий­ским вре­ме­нам, причём даже к ран­не­ви­зан­тий­ским вре­ме­нам. Что же каса­ется Рус­ской Церкви, то, увы, при­хо­дится кон­ста­ти­ро­вать, что вот так вот бла­го­го­вейно вос­при­ни­мая При­ча­стие как вели­кую свя­тыню, этой свя­тыне при­да­вали опре­де­лён­ного рода маги­че­ский харак­тер. И пре­ступ­ле­ния, свя­зан­ные, напри­мер, с тем, что даже при­ча­ща­ясь редко посред­ством лжицы, пра­во­слав­ные хри­сти­ане (если их можно назвать вообще после этого пра­во­слав­ными хри­сти­а­нами) выно­сили При­ча­стие в своих устах, а потом добав­ляли его, напри­мер, в при­во­ра­жи­ва­ю­щие зелья, исполь­зуя во вся­кого рода маги­че­ских мани­пу­ля­циях. Вот это двое­ве­рие, харак­тер­ное для многих веков нашей рели­ги­оз­но­сти, каса­лось Евха­ри­стии.

И с этой точки зрения духо­вен­ство не только не пре­пят­ство­вало, а поощ­ряло прак­тику редких При­ча­ще­ний, ста­ра­ясь под­го­то­вить таких во многом непро­све­щён­ных своих при­хо­жан к При­ча­ще­нию, дабы изба­вить свя­тыню от пору­га­ния. Это, конечно, довольно печаль­ная стра­ница нашей исто­рии, исто­рии нашей Евха­ри­стии.

Ну а затем всё раз­ви­ва­лось по вполне обще­пра­во­слав­ным прин­ци­пам. Редкое При­ча­ще­ние, уси­лен­ный пост, уси­лен­ная молит­вен­ная под­го­товка к нему. И всё это в конеч­ном итоге соче­та­лось с недо­оцен­кой зна­че­ния Евха­ри­стии подчас и самим духо­вен­ством.

В XVIXVII веках наме­ча­ется довольно зна­чи­тель­ный упадок цер­ков­ной куль­туры, когда у нас нередки были без­гра­мот­ные свя­щен­ники, просто негра­мот­ные. Дерзну при­ве­сти довольно извест­ный хре­сто­ма­тий­ный пример, кото­рый пока­зы­вает, насколько же Евха­ри­стия была для самого духо­вен­ства плохо пред­ста­вима. Это путе­ше­ствие свя­ти­теля Дмит­рия Ростов­ского по епар­хиям, встреча с насто­я­те­лем храма, кото­рый не может отве­тить на вопрос, где же у него нахо­дятся Тело и Кровь Хри­стова, где нахо­дятся Святые Дары, и только по под­сказке пса­лом­щика, что, навер­ное, вла­дыка спра­ши­вает о том, где нахо­дятся при­пасы, свя­щен­ник ука­зы­вает на даро­хра­ни­тель­ницу.

Нужно ска­зать, что уро­вень раз­ви­тия нашего при­ход­ского духо­вен­ства усту­пал уровню раз­ви­тия нашего мона­ше­ства, впро­чем, в XVII веке, они, увы, стали сбли­жаться. Это не спо­соб­ство­вало тому, чтобы само духо­вен­ство поощ­ряло прак­тику частых и осмыс­лен­ных При­ча­ще­ний.

В основ­ном стрем­ле­ние совест­ли­вых свя­щен­ни­ков было направ­лено на то, чтобы огра­дить свя­тыню от пору­га­ния, свя­тыню, для них самих часто во многом неяс­ную, но кото­рая дей­стви­тельно могла под­верг­нуться пору­га­нию. Отсюда – чем реже, тем лучше, чем про­стран­ней испо­ведь перед При­ча­стием, тем меньше шансов, что к При­ча­стию подой­дёт какой-то кощун­ствен­ник или греш­ник.

Соб­ственно, вот это ещё один момент, кото­рый мы упу­стили – появ­ле­ние обя­за­тель­ной испо­веди перед каждым При­ча­ще­нием. В Рус­ской Церкви эта прак­тика как без­условно оформ­лен­ная и закон­чен­ная начи­на­ется с XVII века. Но хоте­лось бы, чтобы отец Вла­ди­мир про­ком­мен­ти­ро­вал, как обсто­яло дело в других помест­ных Церк­вях, и в част­но­сти, в Визан­тии, с обя­за­тель­ной испо­ве­дью перед При­ча­ще­нием.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Была ли такая тра­ди­ция или её нико­гда и не было или она была, а потом она отошла?

Свя­щен­ник Вла­ди­мир Хулап: Ну, если мы взгля­нем на IV-VI века, то мы у многих святых отцов встре­чаем такое суж­де­ние, что совесть чело­века должна быть пока­за­те­лем, можно ему при­сту­пать к Таин­ству При­ча­ще­ния или нет. То есть, если чело­век не нахо­дится под епи­ти­мьёй, запре­том. Соот­вет­ственно, в тот период, когда част­ная тайная испо­ведь ещё не была оформ­лена вообще в нашем сего­дняш­нем пони­ма­нии, тогда какой-то еди­но­об­раз­ной прак­тики, конечно, не суще­ство­вало.

Но здесь очень важную роль сыг­рало мона­ше­ство, осо­бенно в после­и­ко­но­бор­че­ский период, мона­ше­ство с его прак­ти­кой испо­веди как откро­ве­ния помыс­лов. Когда монахи при­ча­ща­лись и гото­ви­лись к При­ча­стию, испо­ведь как откро­ве­ние помыс­лов авве или духов­нику состав­ляла очень важный эле­мент под­го­товки к Таин­ству Евха­ри­стии.

Соот­вет­ственно, после ико­но­бор­че­ства, когда в Визан­тии мона­ше­ство обре­тает совер­шенно другое зна­че­ние и играет намного более важную роль, чем это было прежде VIII века, эта прак­тика испо­веди начи­нает посте­пенно рас­про­стра­няться и среди мирян.

Фор­ми­ру­ется част­ная испо­ведь, как испо­ведь вообще. То есть испо­ведь пуб­лич­ная к тому вре­мени посте­пенно уже уходит, оста­ётся она в случае только совсем уж явных обще­ствен­ных тяжких грехов. И поэтому испо­ведь в каче­стве одного из средств под­го­товки ко При­ча­стию полу­чает, начи­ная с VIII века, всё боль­шее и боль­шее зна­че­ние, опять же не будучи зафик­си­ро­ван­ной ещё каким-то обра­зом кано­ни­че­ски. И поэтому прак­тика могла варьи­ро­ваться очень и очень широко.

И мы видим, что до сих пор в помест­ных Церк­вях, в той же Греции, напри­мер, во-первых, не каждый свя­щен­ник имеет право испо­ве­до­вать. Для этого нужна спе­ци­аль­ная гра­мота, именно духов­ни­че­ская гра­мота, кото­рая право испо­ве­до­вать даёт опыт­ным свя­щен­ни­кам, свя­щен­ни­кам, кото­рые несут своё пас­тыр­ское слу­же­ние уже в тече­ние несколь­ких лет или деся­ти­ле­тий, дока­зали свою духов­ную зре­лость. И поэтому в Греции сейчас эти два Таин­ства, по боль­шому счёту, раз­де­лены. Люди могут при­сту­пать ко При­ча­ще­нию, не при­сту­пая перед этим в каче­стве обя­за­тель­ного усло­вия к Таин­ству испо­веди.

Более того, согласно рас­ска­зам неко­то­рых палом­ни­ков, бывает так, что чело­век даже вна­чале при­ча­ща­ется, а потом уже идёт на испо­ведь к какому-то духов­нику. То есть эти два Таин­ства в неко­то­рых помест­ных Церк­вях ещё сохра­няют какую-то древ­нюю свою несвя­зан­ность.

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Ну, а теперь давайте вер­нёмся к ситу­а­ции в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви уже в Сино­даль­ный период.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Да, нам пого­во­рить необ­хо­димо о том, что про­изо­шло, что вызвало какое-то изме­не­ния. А именно, мы знаем, что вот где-то в начале ХХ века стало про­ис­хо­дить так назы­ва­е­мое евха­ри­сти­че­ское воз­рож­де­ние. То есть стали появ­ляться такие духов­ники, такие свя­щен­ники, кото­рые стали при­зы­вать людей к более частому При­ча­ще­нию.

И вот здесь как раз и воз­ни­кает кол­ли­зия – тра­ди­ция уже мно­го­ве­ко­вая ред­кого При­ча­ще­ния с боль­шим объ­ё­мом под­го­товки к нему и тра­ди­ция более частого При­ча­ще­ния, или даже еже­не­дель­ного При­ча­ще­ния, кото­рая при­хо­дит в неко­то­рое про­ти­во­ре­чие с теми уста­нов­ками, кото­рые были при­няты при редком При­ча­ще­нии.

Отец Геор­гий, как Вам кажется, с какого вре­мени нача­лись такие пере­мены? Или это, в общем, как-то суще­ство­вало и на про­тя­же­нии сино­даль­ного пери­ода?

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Сино­даль­ный период часто про­ти­во­по­став­ляют пред­ше­ству­ю­щему пери­оду в исто­рии Рус­ской Церкви. А между тем Сино­даль­ный период мак­си­мально фор­ма­ли­зо­вал, довёл до пре­дела те тен­ден­ции, кото­рые про­яв­ля­лись в ней веками.

Именно в Сино­даль­ный период уже упо­мя­ну­тый указ Петра Вели­кого об обя­за­тель­ном одно­ра­зо­вом При­ча­ще­нии Вели­ким постом каж­дого под­дан­ного Рос­сий­ской импе­рии делает При­ча­стие по сути дела разо­вым актом.

Причём пока­за­тельно, что именно в Сино­даль­ный период не только боль­шая часть рус­ских пра­во­слав­ных хри­стиан при­ча­ща­ется раз в год, (так назы­ва­е­мые «годо­вики»), но При­ча­стие свя­зы­ва­ется с обя­за­тель­ным гове­нием.

Должен ска­зать, что, к сожа­ле­нию, в отли­чие от пред­ше­ству­ю­щего пери­ода, соблю­де­ние постов в Сино­даль­ный период начи­нает утра­чи­ваться не в народ­ных массах, там как раз пост ещё оста­ётся очень зна­чи­мым эле­мен­том, а в обра­зо­ван­ных клас­сах. Воз­ни­кает такое пред­став­ле­ние: если мне нужно раз в году при­ча­ститься Вели­ким постом, то я пого­вею, может быть, если я очень рев­ност­ный, неделю Страст­ную, может быть, несколько дней, а может быть, даже и один день, при­ча­щусь, а потом, коль скоро нет постов или я посты не соблю­даю, я вообще не должен при­ча­щаться. Потому что при­ча­ща­ю­щийся должен поститься. Если он не попо­стился, он не должен при­ча­щаться, а поститься нужно раз в год.

Поэтому, когда мы читаем о семей­стве Лари­ных, что «два раза в год они говели», это при­знак какого-то наро­чи­того бла­го­че­стия, потому что осталь­ные говели один раз. Поня­тие гове­ния и При­ча­ще­ния отож­деств­ля­ются. Раз говел – значит, при­ча­ща­ешся, иначе нет смысла говеть.

При этом воз­ни­кает очень инте­рес­ное тер­ми­но­ло­ги­че­ское вос­при­я­тие Литур­гии – отстоял Литур­гию, про­слу­шал обедню. То есть, ощу­ще­ние полное ото­рван­но­сти от евха­ри­сти­че­ского сре­до­то­чия Литур­гии. Это как раз харак­терно, ока­зы­ва­ется, и для обра­зо­ван­ного сооб­ще­ства.

И нужно при­знать, что духо­вен­ство, увы, не склонно было направ­лять эту тен­ден­цию в иную сто­рону. Они, в общем, при­ни­мали её как дан­ность. И пада­ю­щие с ног свя­щен­ники на Страст­ной сед­мице Вели­кого поста, когда вдруг их, в общем-то, фор­мально мно­го­чис­лен­ные при­хо­жане, обычно «слу­шав­шие» Литур­гию, вдруг начи­нали все идти испо­ве­до­ваться и при­ча­щаться – это, конечно, печаль­ный символ Сино­даль­ного пери­ода.

И, конечно, при таком дове­дён­ном до абсурда в при­ход­ских храмах отно­ше­нии к Евха­ри­стии нужна была какая-то лич­ность хариз­ма­ти­че­ская, мас­штаб­ная, кото­рая могла бы бро­сить вызов этой прак­тике, кото­рая стала вос­при­ни­маться и самим духо­вен­ством, как само собой разу­ме­ю­ща­яся.

Харак­тер­ная деталь – мысль о том, что чаще одного раза в год должны при­ча­щаться только свя­щен­ники, ну, может быть, монахи, раз они живут в ненор­маль­ных, с точки зрения мирян, усло­виях, эта мысль про­ни­кает в созна­ние самого духо­вен­ства. Да, свя­щен­ник может при­ча­ститься и должен даже при­ча­щаться чаще, чем миряне, раз он служит Литур­гию чаще, чем миряне. Но это, напри­мер, не значит, что свя­щен­ник должен слу­жить Литур­гию очень часто.

Вот здесь мы при­хо­дим к опыту отца Иоанна Крон­штадт­ского. Для многих отец Иоанн Крон­штадт­ский пред­став­ля­ется сейчас, как такой свое­об­раз­ный апо­феоз импер­ского Пра­во­сла­вия, Сино­даль­ного Пра­во­сла­вия. Дей­стви­тельно, его фор­маль­ный статус, его авто­ри­тет, кото­рый он при­об­рёл в Рос­сий­ской импе­рии, делал его таким пред­ста­ви­те­лем цер­ков­ного офи­ци­оза. А между тем, совре­мен­ники вос­при­ни­мали его как очень ради­каль­ного нова­тора, хариз­ма­тика, дохо­дя­щего, как каза­лось многим, до насто­я­щих ересей. Вот я бы хотел сквозь призму неко­то­рых черт его слу­же­ний пока­зать, как стало про­яв­лять себя евха­ри­сти­че­ское воз­рож­де­ние в России.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Отец Геор­гий, про­стите, вот ещё один вопрос. В начале ХХ века, в пред­со­бор­ном про­цессе рас­смат­ри­ва­лись отзывы епар­хи­аль­ных архи­ереев о тех изме­не­ниях в цер­ков­ной жизни, кото­рые надо было вно­сить. И там было очень много ради­каль­ных и очень здра­вых, заме­ча­тель­ных пред­ло­же­ний. Вот по части евха­ри­сти­че­ской жизни, было ли в этой среде какое-то осо­зна­ние? Или вот то, что Вы гово­рите, отве­чает пред­став­ле­ниям этих архи­ереев, кото­рые по другим вопро­сам цер­ков­ной жизни выра­жали столь, может быть, либе­раль­ные, и, во всяком случае, очень здра­вые суж­де­ния?

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Нужно ска­зать, что хотя в целом все выска­зы­вали неудо­вле­тво­рён­ность вот той прак­ти­кой «годо­ви­ков­ского» Пича­ще­ния, раз в год, все гово­рили, что это ненор­мально, все стре­ми­лись к пере­ме­нам, но кон­крет­ных, чётко сфор­му­ли­ро­ван­ных раз­но­об­раз­ных пред­ло­же­ний, как, скажем, выска­зы­ва­лись по поводу Устава, бого­слу­жеб­ного языка, в отзы­вах архи­ереев всё-таки найти не уда­ётся.

То есть, все гово­рили, что, так, как есть, не должно быть, все рато­вали за уча­ще­ние При­ча­ще­ния, но в редких отзы­вах пред­ла­га­лись какие-то кон­крет­ные меры. В част­но­сти, насколько я помню, ни один из архи­ереев не пред­ла­гал, напри­мер, облег­чить доступ к Евха­ри­стии, отме­нив обя­за­тель­ную испо­ведь; никто не пред­ла­гал каким-то обра­зом облег­чить молит­венно-посто­вую под­го­товку к Евха­ри­стии. Тем более, что нужно отда­вать всё-таки себе ясный отчёт в том, что уже тогда во многом те, кто при­ча­ща­лись чаще, чем раз в год (а таких было на самом деле немного) в основ­ном, дей­ство­вали по ука­за­нию своих кон­крет­ных духов­ни­ков и там могли быть какие-то раз­но­об­раз­ные формы руко­вод­ства и реко­мен­да­ций.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Воз­вра­ща­ясь теперь к отцу Иоанну Крон­штадт­скому

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Что же каса­ется отца Иоанна Крон­штадт­ского, то здесь мы с самого начала стал­ки­ва­емся с очень пока­за­тель­ными эпи­зо­дами. Его наро­чи­тое стрем­ле­ние часто слу­жить Литур­гию, а он стре­мился слу­жить её каждый день и, в конце концов, добился того, что полу­чил такую воз­мож­ность, встре­чало искрен­нее непо­ни­ма­ние со сто­роны сослу­жив­шего с ним духо­вен­ства.

Стрем­ле­ние отца Иоанна слу­жить Литур­гию каждый день вос­при­ни­ма­лось его сослу­жи­те­лями как сви­де­тель­ство либо гор­дыни, либо чуть ли не какой-то одер­жи­мо­сти. Нужно ска­зать, что, к сожа­ле­нию, жиз­нен­ный путь отца Иоанна Крон­штадт­ского сопро­вож­дался посто­ян­ным доно­си­тель­ством на него его сослу­жи­те­лей, и только вот муд­рость и так­тич­ность мит­ро­по­лита Анто­ния Вад­ков­ского поз­во­ляла как-то эти упрёки отцу Иоанну остав­лять под сукном. Но вот при преды­ду­щих архи­ереях, и в осо­бен­но­сти при мит­ро­по­лите Иси­доре, да и при мит­ро­по­лите Пал­ла­дии поло­же­ние отца Иоанна было очень тяже­лым в этом отно­ше­нии. Итак, его жела­ние часто слу­жить Литур­гию вос­при­ни­ма­лось как нечто небла­го­че­сти­вое.

Далее, его готов­ность при­ни­мать людей на Литур­гии и именно для того, чтобы они при­ча­сти­лись. Он посто­янно про­по­ве­до­вал на эту тему, и это также вос­при­ни­ма­лось как опас­ное нова­тор­ство, кото­рое при­ве­дёт только к одному – к тому, что бла­го­го­вей­ное отно­ше­ние к Евха­ри­стии будет у этих людей уни­что­жено.

Конечно, камнем пре­ткно­ве­ния было то обсто­я­тель­ство, что, дей­стви­тельно, этот призыв при­шед­шим на Литур­гию «всем при­ча­ститься!», без­условно, вёл к тому, что отцу Иоанну при­хо­ди­лось менять прак­тику испо­веди. И тогда появ­ля­ются наво­див­шие просто ужас на многих его совре­мен­ни­ков из числа духо­вен­ства общие испо­веди, совсем не напо­ми­на­ю­щие нынеш­нее сто­я­ние в ожи­да­нии про­чте­ния над тобой раз­ре­ши­тель­ной молитвы, а нечто напо­ми­на­ю­щее ран­не­хри­сти­ан­скую эпоху, когда люди вдруг после вдох­но­венно про­чи­тан­ных молитв и про­по­ве­дей отца Иоанна начи­нали в голос гово­рить о своих грехах. Это дей­стви­тельно даже чисто внешне, я думаю, и на многих из нас сейчас бы про­из­вело очень двой­ствен­ное впе­чат­ле­ние.

Но эффект дости­гался одним – испол­нен­ные дей­стви­тельно глу­бо­кого пока­ян­ного порыва, люди, не просто осо­знав свои грехи, ухо­дили в при­твор и потом гото­ви­лись ко При­ча­ще­нию, а устрем­ля­лись к При­ча­ще­нию именно здесь, сейчас, на этой самой Литур­гии, кото­рая про­ис­хо­дила.

Всё это вызы­вало очень боль­шое непо­ни­ма­ние. Дей­ствия отца Иоанна, хотя он был не одинок в своём стрем­ле­нии сде­лать Евха­ри­стию часто име­ю­щим место в жизни хри­стиан эле­мен­том духов­ного раз­ви­тия, именно его во многом хариз­ма­ти­че­ски окра­шен­ные осо­бен­но­стями его лич­но­сти формы евха­ри­сти­че­ского слу­же­ния смогли потря­сти основы закос­не­лого Сино­даль­ного Пра­во­сла­вия с той точки зрения, что Евха­ри­стия ворва­лась в жизнь очень многих. Многие люди стали пере­жи­вать Евха­ри­стию как дей­стви­тельно вку­ше­ние того насущ­ного, сверх­сущ­ного Хлеба, без кото­рого жизнь ста­но­ви­лась немыс­ли­мой.

Без­условно, нор­маль­ная работа Помест­ного Собора 1917–18 годов, воз­мож­ность обсу­дить уже на его пле­нар­ных засе­да­ниях про­екты, под­го­тов­лен­ные бого­слу­жеб­ным отде­лом, поста­вили бы и вопросы евха­ри­сти­че­ской прак­тики на более серьёз­ную основу. И вполне можно было бы ожи­дать, что Собор выра­зился бы по этому поводу более кон­кретно, чем это было, скажем, в отзы­вах епар­хи­аль­ных архи­ереев. Но этого не слу­чи­лось. В мате­ри­а­лах бого­слу­жеб­ного отдела, кото­рые сейчас нахо­дятся в архи­вах, к сожа­ле­нию, пока ещё не опуб­ли­ко­ван­ных, мы всё-таки тоже не исклю­чаем, что есть какие-то кон­крет­ные пред­ло­же­ния по изме­не­нию суще­ство­вав­шей прак­тики – по поводу постов, напри­мер, или бого­слу­жеб­ного устава.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Навер­ное, об этом можно судить уже по тому, как раз­ви­ва­лась жизнь Церкви в сво­бод­ных усло­виях, в усло­виях эми­гра­ции. Вот как там полу­чило раз­ви­тие, с одной сто­роны, то направ­ле­ние, кото­рое было задано отцом Иоан­ном Крон­штадт­ским, навер­ное, и людьми, близ­кими ему по духу, и с другой сто­роны, про­дол­жа­те­лями сино­даль­ной тра­ди­ции, кото­рая как бы почти не почув­ство­вала Собора 1917–18 годов.

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Вот здесь я бы как раз и про­ти­во­по­ста­вил две тен­ден­ции – это Рус­ская Зару­беж­ная Цер­ковь с её, так ска­зать, пие­те­тами перед всеми сино­даль­ными фор­мами, в том числе фор­мами евха­ри­сти­че­ской жизни, и, конечно, Западно-Евро­пей­ский Экзар­хат Все­лен­ского Пат­ри­ар­хата мит­ро­по­лита Евло­гия, его духо­вен­ства. Но наряду с ними сто­рон­ни­ками частой Евха­ри­стии стали хри­сти­ане, оста­вав­ши­еся в России. Усло­вия гоне­ний как раз очень остро поста­вили этот вопрос.

И мы должны кон­ста­ти­ро­вать, что, не имея воз­мож­но­сти, может быть, так бого­слов­ски обос­но­вы­вать частую Евха­ри­стию, как это делали пред­ста­ви­тели, скажем, Свято-Сер­ги­ев­ского инсти­тута в Париже, многие свя­щен­но­слу­жи­тели здесь и миряне именно в усло­виях гоне­ний сде­лали Евха­ри­стию очень частым явле­нием в жизни.

Тем более, что вот тут воз­ни­кает очень инте­рес­ная осо­бен­ность – пока храмы были во мно­же­стве открыты, пока каждый хри­сти­а­нин был при­пи­сан к какому-то при­ходу, пока каждый хри­сти­а­нин, во всяком случае, нахо­див­шийся на госу­дар­ствен­ной и воен­ной службе, должен был обя­за­тельно при­но­сить справку о При­ча­ще­нии и испо­веди раз в год, пока всё это было, Евха­ри­стия не пред­став­ля­лась чем-то таким зна­чи­мым, уни­каль­ным.

А вот когда храмы стали закры­ваться, когда уча­стие в Боже­ствен­ной Литур­гии, не важно, в ката­комб­ной ли общине или в заре­ги­стри­ро­ван­ном храме, было чре­вато боль­шими ослож­не­ни­ями, испы­та­ни­ями, несча­стьями, Евха­ри­стия при­об­ре­тает совер­шенно другой харак­тер. И подобно тому, как гони­мые хри­сти­ане Рим­ской импе­рии при­ча­ща­лись очень часто, с радо­стью и надеж­дой, тоже самое про­ис­хо­дило и в усло­виях гоне­ний на Рус­скую Пра­во­слав­ную Цер­ковь в 1920–30‑е годы.

Часть II

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Мы уже пого­во­рили об исто­ри­че­ских аспек­тах раз­ви­тия отно­ше­ния цер­ков­ного народа к Таин­ству Евха­ри­стии и к тому, как исто­ри­че­ски изме­ня­лись формы под­го­товки людей к этому Таин­ству.

Мы начали раз­го­вор о евха­ри­сти­че­ском воз­рож­де­нии, кото­рое имело место в России, в рус­ской Церкви в начале ХХ века, кото­рое было свя­зано, прежде всего, с именем отца Иоанна Крон­штадт­ского и с рядом других свя­щен­ни­ков, кото­рые также имели сход­ное с ним вдох­но­ве­ние в отно­ше­нии Таин­ства Евха­ри­стии. Мы гово­рили о том, что в годы гоне­ний в 20–30‑е годы многие свя­щен­ники и окорм­ля­е­мые ими веру­ю­щие сле­до­вали именно этому пути частого при­ча­ще­ния, выяв­ле­ния Евха­ри­стии как сози­да­ю­щего Цер­ковь Таин­ства. В общем, это, конечно, очень понятно для этих лет гоне­ний.

Но в то же время, те люди, кото­рые пришли в Цер­ковь ещё в совет­ское время, скажем, 70–80‑е годы, очень хорошо помнят, что как раз старое духо­вен­ство, духо­вен­ство, по суще­ству, уже после­во­ен­ное тем не менее, в основ­ном, испо­ве­до­вало такие сино­даль­ные уста­новки. Вот я сам пре­красно помню, когда при­хо­дили в храм, спра­ши­вали, давно ли при­ча­щался, отве­чали: «Срав­ни­тельно недавно, вам, пожа­луй, так часто и не нужно».

А в мона­сты­рях – скажем, мы часто ездили в Пюх­тиц­кий мона­стырь с моими дру­зьями, там при­ча­ститься на Пасху было невоз­можно, это просто не дела­лось. В край­нем случае можно было в Вели­кую суб­боту, ну, в Вели­кий чет­верг, разу­ме­ется. Но если при­ез­жали на Пасху в мона­стырь, на суб­боту-вос­кре­се­нье, скажем, на два-три дня, то это можно было делать в Вели­кую суб­боту. И вызы­вало край­нее удив­ле­ние вообще такое стрем­ле­ние при­ча­ститься на Пасху или затем в Свет­лую сед­мицу. Конечно, дис­ци­плина под­го­товки тоже была крайне стро­гой, с обя­за­тель­ным вычи­ты­ва­нием поло­жен­ных кано­нов с гове­нием по мень­шей мере трёх­днев­ным, вообще, и недель­ным часто.

Т.е. вот эта прак­тика вос­при­ни­ма­лась именно как старая прак­тика, уна­сле­до­ван­ная от наших роди­те­лей, пред­ков. И в то время она каза­лась, есте­ствен­ной, хотя уже и про­све­щён­ные люди, кото­рые имели какой-то доступ к лите­ра­туре, при­хо­див­шей, скажем, с Запада, читали статьи отца Алек­сандра Шме­мана и про­по­веди вла­дыки Анто­ния Сурож­ского, где мы видели совсем другие уста­новки и другую аргу­мен­та­цию того, как сле­дует отно­ситься к Таин­ству Святой Евха­ри­стии.

Вот, отец Геор­гий, с чем свя­зано то, что линия евха­ри­сти­че­ского воз­рож­де­ния, наме­тив­ша­яся и уже начав­шая раз­ви­ваться в начале века и в 20–30‑е годы в усло­виях гоне­ний про­дол­жив­ша­яся, как-то свер­ну­лась в после­во­ен­ное время?

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Отча­сти на этот вопрос уже отве­тили. Дей­стви­тельно, нужно иметь в виду, что ушед­шие в эми­гра­цию пред­ста­ви­тели духо­вен­ства, раз­ви­вав­шие там тра­ди­ции сино­даль­ной Церкви, тоже пошли раз­ными путями, как мы уже гово­рили. Что же каса­ется тех, кто оста­вался здесь… В основ­ном, духо­вен­ство, осу­ществ­ляв­шее свою пас­тыр­скую дея­тель­ность в 20–30‑е годы, погибло. И очень немно­го­чис­лен­ные свя­щен­ники, полу­чив­шие обра­зо­ва­ние до рево­лю­ции и слу­жив­шие ещё до рево­лю­ции, начи­нав­шие слу­жить до рево­лю­ции, соб­ственно, были теми немно­гими, авто­ри­тет кото­рых имел боль­шое зна­че­ние для новых свя­щен­ни­ков, кото­рые стали появ­ляться у нас уже после войны.

Я хотел бы под­черк­нуть сле­ду­ю­щий момент. Разрыв тра­ди­ции не только пас­тыр­ского слу­же­ния, но и разрыв тра­ди­ции пас­тыр­ского обра­зо­ва­ния, разрыв, кото­рый про­дол­жался на про­тя­же­нии двух десят­ков лет, привёл к тому, что даже закан­чи­вав­шие духов­ные школы в после­во­ен­ный период свя­щен­ники боль­шое зна­че­ние при­да­вали тому науче­нию, кото­рое полу­чали от тех немно­го­чис­лен­ных старых свя­щен­ни­ков, кото­рые оста­лись живы.

В част­но­сти, надо вспом­нить про­то­и­е­рея Мед­вед­ского в Николь­ском соборе. Он сыграл, напри­мер, очень боль­шую роль в фор­ми­ро­ва­нии миро­воз­зре­ния нынеш­него нашего ста­рей­шего свя­щен­ника про­то­и­е­рея Васи­лия Ерма­кова, кото­рый, закон­чив духов­ную школу, пришел в Николь­ский собор и спра­вед­ливо видел в насто­я­теле оли­це­тво­ре­ние вот того самого ещё доре­во­лю­ци­он­ного Пра­во­сла­вия, кото­рое не могло не вызы­вать пие­тета у всех, кто начи­нал своё слу­же­ние тогда, в начале 50‑х годов.

Так вот, я бы хотел под­черк­нуть, что те немно­гие старые свя­щен­ники, кото­рые оста­ва­лись в нашей Церкви, при­над­ле­жали к тому боль­шин­ству доре­во­лю­ци­он­ного духо­вен­ства, кото­рое ещё не вклю­чи­лось в евха­ри­сти­че­ское дви­же­ние. К тому боль­шин­ству, кото­рое про­дол­жало сле­до­вать тра­ди­циям вот этого евха­ри­сти­че­ского годо­ви­ков­ского Пра­во­сла­вия. Причём, этот их взгляд на то, что При­ча­стие не должно быть часто, что При­ча­стию должна пред­ше­ство­вать обя­за­тельно посто­вая под­го­товка, в совет­ских усло­виях усу­губ­лялся ещё и тем, что в каче­стве пасо­мых они полу­чили в своё рас­по­ря­же­ние людей совер­шенно рас­цер­ко­в­лён­ных, совер­шенно неве­же­ствен­ных в каких бы то ни было эле­мен­тар­ных пред­став­ле­ниях о пра­во­слав­ном веро­уче­нии.

И нередко в храмы при­хо­дили вообще люди, хотя, может быть, и кре­щён­ные, но вос­при­ни­мав­шие Евха­ри­стию, как некое экзо­ти­че­ское, может быть, даже очень важное, но маги­че­ски пони­ма­е­мое дей­ствие, к кото­рому можно при­об­щиться без какого бы то ни было пони­ма­ния, без какой бы то ни было под­го­товки к нему.

И вот как раз, конечно, в период конца 40‑х, 50‑х, 60‑х годов необ­хо­ди­мость поста­вить свое­об­раз­ный барьер между Евха­ри­стией и воз­вра­ща­ю­щи­мися, не скажу даже в Цер­ковь, скорее, воз­вра­ща­ю­щи­мися в храмы и при­хо­дя­щими в них эпи­зо­ди­че­ски совет­скими людьми, обу­слав­ли­вала то, что тен­ден­ция редких при­ча­ще­ний полу­чила допол­ни­тель­ную моти­ви­ровку.

В данном случае, дей­стви­тельно, кто только не при­хо­дил не только в пас­халь­ную ночь, но и, так ска­зать, в обык­но­вен­ные дни, скажем, в Николь­ский собор, кото­рый был дежур­ным храмом, в кото­ром каждый день совер­ша­лись Литур­гии, даже две Литур­гии, для того, чтобы при­ча­ститься. Дей­стви­тельно, нужно было воз­дви­гать этот барьер. И вот, раз­мыш­ляя о моём духов­нике отце Васи­лии Ерма­кове, дей­стви­тельно горя­щем пас­тыре, кото­рый после чет­верть­ве­ко­вого слу­же­ния в Николь­ском соборе не утерял этой наро­чи­той потреб­но­сти участ­во­вать в Евха­ри­стии, слу­жить Литур­гию, при­ча­щаться самому. Именно у него тогда и выко­ва­лось то пред­став­ле­ние, что нужно вся­че­ски гото­вить людей к При­ча­стию.

А гото­вясь к При­ча­стию, вот те люди, совет­ские люди, кото­рые при­хо­дили в Николь­ский собор, не могут при­ча­щаться очень часто, ибо вся их жизнь постро­ена таким обра­зом, что они не постятся регу­лярно. Поэтому необ­хо­димо попо­ститься три дня, когда бы чело­век ни при­ча­щался. А ещё лучше, даже, может быть, неделю. Но уж три дня обя­за­тельно. Пред­став­ле­ние о том, что даже ходя­щий в цер­ковь совет­ский чело­век соблю­дает посты в среду и пят­ницу, основ­ные четыре поста, было дей­стви­тельно ничем не обос­но­вано. Конечно, не соблю­дали, в том числе, многие цер­ков­ные люди такие посты. Поэтому воз­ни­кает вот это жест­кое тре­бо­ва­ние обя­за­тель­ного трёх­днев­ного поста перед При­ча­стием, когда бы При­ча­стие ни про­ис­хо­дило.

Далее необ­хо­ди­мость в обя­за­тель­ном порядке про­честь не только после­до­ва­ние ко При­ча­ще­нию, но и три канона. Отец Васи­лий всегда этого тре­бо­вал. Если нака­нуне хри­сти­а­нин был на бого­слу­же­нии, значит, на утрене он уже про­слу­шал каноны, пола­га­ю­щи­еся к этому дню. И, тем не менее, в допол­не­ние к этим кано­нам почему-то нужно про­честь, помимо после­до­ва­ния ко При­ча­ще­нию, ещё три канона.

Я должен при­знать, что для меня жиз­нен­ный путь отца Васи­лия и как для его духов­ного чада, и как для исто­рика очень пока­за­те­лен. Нужно ска­зать, что для меня самого такой подход отца Васи­лия казался, в общем-то, един­ственно пра­виль­ным. Отец Васи­лий – очень выра­зи­тель­ный, яркий свя­щен­ник, оли­це­тво­ря­ю­щий собой целое поко­ле­ние, целую тен­ден­цию в нашем духо­вен­стве. Причём, хочу под­черк­нуть, что отец Васи­лий всегда был чело­ве­ком смелым, актив­ным.

Ведь неко­то­рые стре­ми­лись пореже при­ча­щать, чтобы не создать себе про­блем. Он всегда готов был идти на боль­шие непри­ят­но­сти, лишь бы испол­нять свой пас­тыр­ский долг. Поэтому и кре­стил на дому, и при­ча­щал боль­ных на дому даже тогда, когда за это можно было попла­титься очень тяжело. Но здесь у него была совер­шенно другая пози­ция. Он был убеж­дён, что при­ча­щаться на Пасху можно только в самом край­нем случае. При­ча­щаться лучше либо в Вели­кий чет­верг, либо в Вели­кую суб­боту. Точно также ему каза­лось, хотя я уже дерзал с ним неод­но­кратно на эту тему вести дис­кус­сию, что на Свет­лой сед­мице при­ча­щаться тоже воз­можно только в исклю­чи­тель­ных слу­чаях.

Я здесь не могу не вспом­нить вот какого рода беседу. Это была беседа уже не с отцом Васи­лием, а с моло­дым свя­щен­ни­ком, скорее, моим ровес­ни­ком, кото­рый сле­до­вал вот этой тра­ди­ции, свя­зан­ной не только с отцом Васи­лием, но со мно­гими дру­гими свя­щен­ни­ками ста­рого поко­ле­ния. Речь зашла о том, чтобы при­ча­стить чело­века на Свет­лой сед­мице. Пришел чело­век при­ча­ститься, а ему было отка­зано. Нача­лась дис­кус­сия наша после службы. Этот свя­щен­ник стал мне гово­рить о том, что как же это можно чело­века при­ча­щать на Свет­лой сед­мице, если он (свя­щен­ник такой, очень такой чело­век эмо­ци­о­наль­ный, импуль­сив­ный), если он наелся мяса? Ел целыми днями мясо и пришел при­ча­щаться! Ну, зная его в доста­точ­ной сте­пени хоро­ший аппе­тит, я сказал этому свя­щен­нику: «Так, а что же, Вы тоже целую неделю мясо едите и Литур­гию слу­жите?» «Но я же свя­щен­ник!» – после­до­вал аргу­мент.

Вот опять-таки, он воз­вра­ща­ется к сино­даль­ному пред­став­ле­нию, что только свя­щен­ни­кам нужно и можно при­ча­щаться, не соблю­дая поло­жен­ных постов, вот, раз нет поста на Свет­лой сед­мице, миря­нам при­ча­щаться нельзя, а свя­щен­ни­кам можно. Ну, а далее в нашей дис­кус­сии с его сто­роны после­до­вал сле­ду­ю­щий вывод: на Свет­лой сед­мице нужно при­ча­щать только мла­ден­цев и боль­ных. Ну, а я уже в пылу поле­мики ему отве­тил: «Вот наша Цер­ковь посте­пенно и пре­вра­тится в Цер­ковь мла­ден­цев и боль­ных при таком под­ходе к Евха­ри­стии».

Вот здесь, вот в этой, по-своему тра­ги­ко­ми­че­ской детали нашей цер­ков­ной жизни, детали, кото­рая пока­зы­вает подчас непо­ни­ма­ние свя­щен­ни­ками Евха­ри­стии, у нас про­яв­ля­ется далеко не слу­чай­ная тен­ден­ция. Дей­стви­тельно, совет­ский период создал объ­ек­тив­ные усло­вия, кото­рые должны были реани­ми­ро­вать именно сино­даль­ный подход к При­ча­стию: при­ча­щаться пореже, с обя­за­тель­ной под­го­тов­кой, под кон­тро­лем свя­щен­ника, при пони­ма­нии того, что основ­ная жизнь чело­века, когда он выхо­дит за пре­делы храма, скла­ды­ва­ется совер­шенно нецер­ковно: он не постится, он не молится регу­лярно, редко посе­щает службы. Поэтому уж если дошел до храма, должен под­го­то­виться как сле­дует в этот момент. И, нужно ска­зать, что в таком пони­ма­нии Евха­ри­стии вос­пи­ты­ва­ются и многие свя­щен­но­слу­жи­тели моло­дого поко­ле­ния.

Тут сле­дует под­черк­нуть ещё одну очень важную деталь. Хотя у нас сейчас появи­лось боль­шое коли­че­ство духов­ных школ, но по-преж­нему более двух третей духо­вен­ства не полу­чило ника­кого бого­слов­ского обра­зо­ва­ния и вошло в цер­ков­ную жизнь. Они были вос­пи­таны свя­щен­ни­ками совет­ского вре­мени, кото­рые к Евха­ри­стии, в основ­ном, отно­сятся вот так, как мы только что гово­рили. И именно этот авто­ри­тет их настав­ни­ков побуж­дает таких свя­щен­ни­ков про­дол­жать эту прак­тику и в совре­мен­ных усло­виях.

Без­условно, в 90‑х годах боль­шое коли­че­ство моло­дых свя­щен­ни­ков, при­шед­шие в Цер­ковь, изме­нило климат. Но я бы хотел под­черк­нуть неожи­данно меня начав­шую бес­по­ко­ить осо­бен­ность. Немало моло­дых свя­щен­ни­ков впа­дают в край­но­сти дво­я­кого рода. Одни про­дол­жают, доводя до пре­дела, тен­ден­цию сино­даль­ного Пра­во­сла­вия, мак­си­мально затруд­няя путь к Евха­ри­стии. А другие делают Евха­ри­стию чем-то вроде обя­за­тель­ного вос­крес­ного ланча, под­чёр­ки­вая при этом вроде бы свою, так ска­зать, при­вер­жен­ность высо­ким тра­ди­циям евха­ри­сти­че­ского воз­рож­де­ния, но, на самом деле, исходя из неха­рак­тер­ного для старых свя­щен­ни­ков небла­го­го­вей­ного отно­ше­ния к Евха­ри­стии. Нередко сейчас открыть доступ к Евха­ри­стии свя­щен­ники пред­ла­гают не от жела­ния глав­ную свя­тыню Церкви при­вне­сти людям, а просто от недо­по­ни­ма­ния свя­то­сти Евха­ри­стии.

Поэтому сейчас перед нами, как мне кажется, воз­ни­кает дво­я­кая опас­ность: с одной сто­роны сино­даль­ного, годо­ви­ков­ского При­ча­ще­ния, кото­рое, в общем, многим людям, я бы так сказал, просто отрав­ляет духов­ную жизнь. А с другой сто­роны, пре­вра­ще­ние Евха­ри­стии в нечто вто­ро­сте­пен­ное, при том, что при­сту­пать к этому Таин­ству будут регу­лярно, но без пони­ма­ния всей зна­чи­мо­сти Евха­ри­стии. Таким обра­зом, с двух пози­ций евха­ри­сти­че­ская при­рода Церкви может быть, по сути дела, спро­фа­ни­ро­вана. И вот это боль­шая опас­ность.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Мне кажется, что, дей­стви­тельно, первая опас­ность, о кото­рой Вы гово­рили – сле­до­ва­ние сино­даль­ной тра­ди­ции, без­услов­ное сле­до­ва­ние, оно, как Вы абсо­лютно верно заме­тили, свя­зано с этими новыми опас­но­стями, кото­рые яви­лись уже в совет­ский период, когда основ­ная масса людей, при­хо­дя­щих в Цер­ковь, абсо­лютно непод­го­тов­лена, абсо­лютно духовно необ­ра­зо­ванна, негра­мотна и не пони­мает, по суще­ству, того, что про­ис­хо­дит в церкви. Здесь этот барьер совер­шенно необ­хо­дим.

С другой сто­роны, совер­шенно оче­видно, что сейчас фор­ми­ру­ется и неко­то­рая новая про­све­щён­ная цер­ков­ная обще­ствен­ность. Кроме того, фор­ми­ру­ются и при­ходы, цер­ков­ные общины, где люди не просто соби­ра­ются по тер­ри­то­ри­аль­ному или какому-то при­знаку, не зная друг друга, где свя­щен­ник знает очень малое число своих при­хо­жан. Сейчас фор­ми­ру­ются такие общины, где свя­щен­ник знает по именам прак­ти­че­ски всех сто­я­щих у него в храме на Боже­ствен­ной Литур­гии, знает жизнь более или менее каж­дого из этих людей, его духов­ный уро­вень, его духов­ные запросы. И люди внутри общины также знают друг друга.

И вот именно эта ситу­а­ция общин­ной жизни и неко­то­рой про­све­щён­но­сти тех людей, кото­рые соби­ра­ются в таких общи­нах, явля­ется, как мне кажется, насто­я­щей, под­лин­ной пред­по­сыл­кой евха­ри­сти­че­ского воз­рож­де­ния. Потому что, дей­стви­тельно, без этих усло­вий мы стоим перед опас­но­стью про­фа­на­ции Таин­ства Свя­того При­ча­ще­ния. Поэтому, дей­стви­тельно, вопрос очень тонкий и тре­бует вот такого инди­ви­ду­аль­ного под­хода, инди­ви­ду­аль­ного не только в смысле под­хода к каж­дому кон­крет­ному чело­веку, с кото­рым надо пого­во­рить, но и той ситу­а­ции, кото­рая суще­ствует на том или ином при­ходе, в том или ином евха­ри­сти­че­ском собра­нии.

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Вы знаете, отец Алек­сандр, я бы сейчас поста­вил перед Вами, перед нашими слу­ша­те­лями вопрос, на кото­рый у меня лично нет ответа. Бесе­дуя одна­жды с одним свя­щен­ни­ком, кото­рый во многом мне, навер­ное, чужд, но кото­рого я не могу не ува­жать (мы по-раз­ному в чём-то под­хо­дим к евха­ри­сти­че­ской жизни, вообще к про­бле­мам цер­ков­ной жизни), я услы­шал такие слова, на кото­рые я не нашел, так ска­зать, какого-то одно­знач­ного ответа.

Он мне стал гово­рить о том, что, дей­стви­тельно, путь чело­века к Евха­ри­стии очень сложен, очень инди­ви­дуа­лен. И, в част­но­сти, рас­ска­зал, как вот бук­вально недавно он, испо­ве­дуя чело­века, при­шед­шего в цер­ковь чуть ли не впер­вые, счёл необ­хо­ди­мым при­ча­стить, хотя чело­век, в общем-то, пришел в храм, не думая о том, что такое При­ча­стие, как бы не раз­мыш­ляя над этим и, есте­ственно, позав­тра­кал. Но свя­щен­ник ощутил в его душе какую-то драму, увра­че­вать кото­рую могла только бла­го­дать Евха­ри­стии. И тут же повёл его при­ча­щать после, по сути дела, первой испо­веди в его жизни.

Я думаю, что, навер­ное, может быть, отец Иоанн Крон­штадт­ский мог дерз­нуть на подоб­ного рода реше­ние. Но пре­вра­щать подоб­ного рода ситу­а­ции в норму, когда свя­щен­ник может, отстра­нив­шись от всех тра­ди­ци­он­ных прин­ци­пов, делать доступ к Евха­ри­стии сво­бод­ным для чело­века, впер­вые пере­сту­пив­шего порог храма, впер­вые осмыс­ленно решив­шего подойти к цер­ков­ной жизни, это уже чрез­мер­ное дерз­но­ве­ние, хотя, без­условно, свя­щен­ник принял такое реше­ние не по рав­но­ду­шию, наобо­рот, по нерав­но­ду­шию к этому чело­веку, может, по вере глу­бо­кой в силу Евха­ри­стии.

Но воз­ни­кает здесь вопрос, а как не перейти какую-то очень важную грань? И можно ли свя­щен­нику пола­гаться на самого себя в этом, дей­стви­тельно, очень инди­ви­ду­аль­ном, очень интим­ном акте обще­ния чело­века с Богом через Евха­ри­стию, акта, в кото­ром свя­щен­ник, в общем-то, при­ни­мает очень важное уча­стие? Я не нашел, что ска­зать этому свя­щен­нику, кроме того, что я бы, навер­ное, нико­гда так не дерз­нул посту­пить. Не знаю, что должно было бы слу­читься, что подвигло бы меня к такому шагу.

И вот я боюсь, что вот подоб­ного рода хариз­ма­тизм здесь может играть опре­де­лён­ного рода зло­ве­щую роль, потому что ведь, дей­стви­тельно, людей несчаст­ных очень много. Мы, свя­щен­ники, часто чув­ствуем себя неспо­соб­ными вра­че­вать их раны душев­ные. А вот есть Евха­ри­стия, а вот давайте-ка к Евха­ри­стии всех напра­вим, а Гос­подь всё Сам увра­чует.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Да. Мне кажется, что свя­щен­ник не может руко­вод­ство­ваться до такой сте­пени своими эмо­ци­о­наль­ными впе­чат­ле­ни­ями. В данном случае, дей­стви­тельно, есть эмо­ци­о­наль­ный момент, кото­рый пере­жи­вает свя­щен­ник, при­ни­ма­ю­щий испо­ведь, а это дей­стви­тельно бывают иногда чрез­вы­чайно дра­ма­тич­ные ситу­а­ции. Скажем, в тюрьме мне дово­ди­лось слы­шать очень потря­сав­шие меня испо­веди людей. Я думаю, что ни в коем случае не должен руко­вод­ство­ваться в своей пас­тыр­ской дея­тель­но­сти теми эмо­ци­ями, кото­рые воз­ни­кают в резуль­тате инди­ви­ду­аль­ной беседы.

Всё-таки, я абсо­лютно убеж­дён, что Таин­ство Евха­ри­стии должно при­ни­маться чело­ве­ком абсо­лютно созна­тельно. Т.е. он должен пони­мать, что он при­ни­мает. Случай, кото­рый Вы опи­сали, к сожа­ле­нию, фак­ти­че­ски про­яв­ляет, в конеч­ном счёте, маги­че­ское отно­ше­ние этого свя­щен­ника к Таин­ству. Что он не может увра­че­вать, что он ничего не может, его молитва слаба, но есть Евха­ри­стия, кото­рая есть Тело и Кровь Хри­стовы, Кото­рые всё увра­чуют. Это тоже, как мне кажется, такой маги­че­ский подход.

Про­то­и­е­рей Геор­гий Мит­ро­фа­нов: Я бы это так сфор­му­ли­ро­вал: здесь пере­оценка Евха­ри­стии ста­но­вится её недо­оцен­кой.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Да, совер­шенно верно. И надо всегда пом­нить, что в Церкви ничто не дей­ствует меха­ни­че­ски. Вот почему я так наста­и­ваю на том, что чело­век должен мак­си­мально пони­мать. Не только чув­ство­вать, не только стре­миться и бла­го­го­веть, но ещё и пони­мать, что перед ним.

Именно потому, что Таин­ство дей­ствует не само по себе, не только по нашей эмоции, мы должны вос­при­нять всем нашим суще­ством и умом, в част­но­сти. И только вот такое полное при­ня­тие этого может дей­стви­тельно как-то нас по-насто­я­щему освя­щать и давать нам силы. Здесь, мне кажется, сле­дует как раз дер­жаться без­условно суще­ству­ю­щих норм, кото­рые Цер­ковь уста­нав­ли­вает.

Cвя­щен­ник Вла­ди­мир Хулап: Но одно­вре­менно, мне кажется, что здесь каждый свя­щен­ник при­зван к какому-то диф­фе­рен­ци­ро­ван­ному под­ходу по отно­ше­нию к груп­пам веру­ю­щих.

Одно дело, те люди, кото­рые впер­вые пришли в храм. Это их первая испо­ведь, и, соот­вет­ственно, как мне кажется, от пер­вого при­хода в храм до пер­вого При­ча­стия должен пройти какой-то опре­де­лён­ный путь, духов­ный путь. Если мы взгля­нем на исто­рию Церкви, При­ча­стие, как завер­ше­ние Таин­ства вхож­де­ния в Цер­ковь, всегда тре­бо­вало под­го­товки. Поэтому к таким людям должны предъ­яв­ляться какие-то опре­де­лён­ные пас­тыр­ские тре­бо­ва­ния. И мы должны руко­вод­ство­ваться каким-то пас­тыр­ским виде­нием вот этой дина­мики вхож­де­ния в Цер­ковь, завер­ше­нием кото­рого должна быть Евха­ри­стия.

С другой сто­роны, есть нео­фиты, люди, кото­рые только воцер­ко­ви­лись и нахо­дятся на пути воз­рас­та­ния в цер­ков­ном орга­низме.

И, нако­нец, есть люди, кото­рые в Церкви уже много лет, кото­рые явля­ются чле­нами кон­крет­ной общины, кото­рые живут по запо­ве­дям, кото­рые активно живут цер­ков­ной жизнью и, соот­вет­ственно, вот к этим людям, мне кажется, должен быть какой-то уже соб­ствен­ный подход, чтобы мы не накла­ды­вали на них какие-то бре­мена неудо­бо­но­си­мые, напри­мер, если чело­век созна­тельно желает при­ча­щаться чаще, может быть, при­ча­щаться даже каждое вос­кре­се­нье.

Если мы будем при­зы­вать его к тому, чтобы он неделю постился перед этим, мы обре­каем чело­века на вечный пост, полу­ча­ется. И опять же воз­ни­кает такая ситу­а­ция двой­ных стан­дар­тов, потому что мы, свя­щен­ники, мы испол­няем посты, кото­рые пред­пи­саны всем членам Церкви. Ника­кого допол­ни­тель­ного евха­ри­сти­че­ского поста, кроме поста с 12 часов ночи свя­щен­ство не соблю­дает. Поэтому мне кажется, что тем миря­нам, кото­рые осо­знанно, созна­тельно ведут более актив­ную евха­ри­сти­че­скую жизнь, в этом отно­ше­нии воз­можно какое-то послаб­ле­ние, опять же, по согла­со­ва­нию с духов­ни­ком или с тем свя­щен­ни­ком, у кото­рого чело­век испо­ве­ду­ется.

Может быть, то же самое воз­можно и в отно­ше­нии испо­веди. Потому что здесь тоже очень велика опас­ность при­вы­ка­ния к испо­веди как к такому билету, если хотите, или кви­тан­ции ко При­ча­стию. Т.е. чело­век при­хо­дит на испо­ведь, чтобы при­ча­ститься. И если чело­век испо­ве­ду­ется или вынуж­ден испо­ве­до­ваться каждое вос­кре­се­нье, всё равно это пред­по­ла­гает какой-то опре­де­лён­ный духов­ный уро­вень, высо­кий духов­ный уро­вень, чтобы пока­я­ние не све­лось к какой-то фор­маль­но­сти.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Ну что же, я думаю, мы должны под­ве­сти неко­то­рый итог нашей сего­дняш­ней беседы, кото­рый, навер­ное, не может быть, как вот сейчас уже ясно, сфор­му­ли­ро­ван как какие-то одно­знач­ные обще­при­ме­ни­мые абсо­лютно ко всем людям во всех ситу­а­циях тре­бо­ва­ния. Я думаю, что вот это поже­ла­ние Свя­тей­шего Пат­ри­арха сфор­ми­ро­вать здра­вый подход к усло­виям под­го­товки ко При­ча­ще­нию и будет под­ра­зу­ме­вать, веро­ятно, разные ситу­а­ции, разные аспекты. И всегда на долю пас­тыря оста­ётся доста­точно боль­шое про­стран­ство твор­че­ства, молит­вен­ного, духов­ного усилия, чтобы помочь каж­дому пасо­мому мак­си­мально быть членом Церкви, участ­вуя в Таин­стве со всей воз­мож­ной для него пол­но­той.

Во всяком случае, мы сейчас кон­ста­ти­ро­вали, что сло­жив­ша­яся прак­тика ред­кого При­ча­ще­ния во многом отсту­пает на сего­дняш­ний день в силу фор­ми­ро­ва­ния новой цер­ков­ной обще­ствен­но­сти, более про­све­щён­ной, в силу, видимо, какой-то про­мыс­ли­тель­ной потреб­но­сти для сего­дняш­ней воз­рож­да­ю­щейся Церкви уси­лить евха­ри­сти­че­скую жизнь, кото­рая всегда явля­лась цен­тром, стерж­нем жизни Церкви.

В связи с появ­ле­нием таких новых явле­ний в Церкви, как общин­ная жизнь, широ­кая про­све­щён­ная обще­ствен­ность, входит в повсе­днев­ную прак­тику частое При­ча­ще­ние, часто еже­не­дель­ное, или, по край­ней мере, скажем, раз в месяц. Уже редко, очень редко свя­щен­ники реко­мен­дуют при­ча­щаться реже, чем раз в месяц.

И в связи с этим воз­ни­кают и изме­не­ния в прак­тике под­го­товки ко Свя­тому При­ча­ще­нию, кото­рая, по мнению боль­шин­ства свя­щен­ни­ков в мини­маль­ном случае содер­жит вот то после­до­ва­ние ко Свя­тому При­ча­ще­нию, кото­рое обычно реко­мен­ду­ется в молит­во­сло­вах, канон­нике, других молит­вен­ных сбор­ни­ках.

Ну и далее уже, я думаю, дело пас­тыря, добав­лять ли к этому ещё каноны, не добав­лять, зави­сит опять-таки от того, как часто чело­век при­сту­пает к Таин­ству, насколько он спо­со­бен, насколько ему потребно такое более дли­тель­ное под­го­тов­ле­ние. Я думаю, на разных этапах духов­ной жизни чело­века это тоже может очень сильно меняться.

Отно­си­тельно гове­ния допол­ни­тель­ного помимо обще­цер­ков­ных постов среды и пят­ницы тоже, я думаю, сейчас доми­ни­ру­ю­щим явля­ется мнение, что если чело­век при­ча­ща­ется еже­не­дельно или раз в две недели, ника­кого допол­ни­тель­ного гове­ния обычно не реко­мен­ду­ется. Если чело­век соблю­дает среду и пят­ницу и обще­цер­ков­ные посты, то тогда при нали­чии частого При­ча­ще­ния на него нера­зумно накла­ды­вать какие-то бре­мена. Если он испол­няет, скажем, все эти посты и при­ча­ща­ется тем не менее, один раз в год, пускай попо­стится тогда три дня перед этим актом.

Ну, и отно­си­тельно жест­кой связи испо­веди и При­ча­стия, я думаю, что в усло­виях цер­ков­ной общины, где пас­тырь знает хорошо своих пасо­мых, тоже воз­можны какие-то част­ные реше­ния вопроса о необ­хо­ди­мо­сти испо­веди перед каждым При­ча­стием. Мы про­во­дили круг­лый стол, где каса­лись связи испо­веди и При­ча­стия. И там тоже сход­ные суж­де­ния выска­зы­ва­лись. В каких-то ситу­а­циях ком­про­мис­сом, по мнению отдель­ных свя­щен­ни­ков, явля­ется именно общая испо­ведь, довольно фор­маль­ная, но кото­рая тем не менее внешне сохра­няет тра­ди­цию обя­за­тель­ного испо­ве­да­ния перед При­ча­стием.

На этом, я думаю, мы должны закон­чить. Я бла­го­дарю наших участ­ни­ков: про­фес­сора Санкт-Петер­бург­ской Духов­ной Ака­де­мии, цер­ков­ного исто­рика, члена комис­сии по кано­ни­за­ции святых нашей Церкви про­то­и­е­рея Геор­гия Мит­ро­фа­нова и свя­щен­ника церкви Святой рав­ноап­о­столь­ной Марии Маг­да­лины в Пав­лов­ске Вла­ди­мира Хулапа. Спа­сибо вам, доро­гие сослу­жи­тели, за то время, кото­рое вы потра­тили, за те инте­рес­ные суж­де­ния, кото­рые были выска­заны. А нашим слу­ша­те­лям я хотел бы поже­лать всей пол­ноты цер­ков­ной жизни и, без­условно, чтобы Таин­ство Евха­ри­стии было цен­траль­ным её эле­мен­том. Всего вам доб­рого. Про­грамму вёл про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки