Я осме­ли­лась назвать Его Отцом

Билкис Шейх Ричард Шнай­дер

Оглав­ле­ние:


^ 1. Пуга­ю­щее при­сут­ствие

Стран­ное тре­вож­ное чув­ство росло во мне, когда я мед­ленно шла по вымо­щен­ным камнем дорож­кам соб­ствен­ного сада. Сумерки сгу­сти­лись. Аромат запоз­да­лых нар­цис­сов тяжело висел в воз­духе. Что же это, отчего мне так неловко?

Я оста­но­ви­лась и огля­ну­лась. В доме, от кото­рого меня отде­лял боль­шой газон, слуги начали зажи­гать свет в сто­ло­вой. Со сто­роны все каза­лось мирным и спо­кой­ным. Я потя­ну­лась, чтобы сорвать высо­кие зеле­ные стебли, что-то про­нес­лось над моей голо­вой.

Я тре­вожно выпря­ми­лась. Что это было? Облако, похо­жее на туман — холод­ное, влаж­ное, нече­сти­вое при­сут­ствие — про­плыло мимо. В саду вдруг стало темнее. Холод­ный ветер со вздо­хами про­несся по вер­хуш­кам дере­вьев, и я содрог­ну­лась.

«Возьми себя в руки, Билкис!» Я стала выго­ва­ри­вать себе. Мое вооб­ра­же­ние решило под­шу­тить надо мной. Тем не менее, я собрала цветы и устре­ми­лась к дому, где мягкий свет, лив­шийся из окон, обещал уте­ше­ние. Его проч­ные белые камен­ные стены и дубо­вые двери обе­щали защиту. Уско­рив шаги по выло­жен­ной кам­нями дорожке, я пой­мала себя на том, что часто обо­ра­чи­ва­юсь. Я всегда сме­я­лась, когда при мне гово­рили о сверхъ­есте­ствен­ном. Конечно, ничего такого здесь и близко не было. Правда?

Как будто в ответ я почув­ство­вала твер­дое, очень реаль­ное и непри­ят­ное при­кос­но­ве­ние к правой руке.

Я закри­чала. Вбежав в дом, я захлоп­нула за собой дверь. Слуги уже бежали ко мне, но они боя­лись про­из­не­сти хоть слово, потому что сама я, должно быть, похо­дила на при­ви­де­ние. Только перед сном я нашла в себе муже­ство пого­во­рить о слу­чив­шемся с двумя гор­нич­ными. «Вы верите в суще­ство­ва­ние духов­ных сил?» — спро­сила я в конце рас­сказа. Обе гор­нич­ные, Нур­джан и Райшам, одна мусуль­манка, а другая хри­сти­анка, укло­ни­лись от ответа, «но Нур­джан, нервно теребя руки, спро­сила меня, буду ли я против, если она при­гла­сит дере­вен­ского муллу, из мечети, кото­рый мог при­не­сти святую воду, чтобы очи­стить сад. Но чув­ство здра­вого смысла уже вер­ну­лось ко мне, отка­зы­ва­ясь под­чи­ниться суе­ве­рию неве­же­ствен­ных людей. Кроме того, я не хотела, чтобы о слу­чив­шемся узнали в деревне. Я попы­та­лась улыб­нуться, видя ее тре­вогу! и ска­зала ей, пожа­луй слиш­ком резко, что я не хочу, чтобы хоть один свя­тоша появился на моей земле, при­тво­ря­ясь, будто он изго­няет злых духов. Тем не менее, после того, как гор­нич­ные уда­ли­лись, я пой­мала себя на том, что ищу свой Коран. Но, с трудом про­чи­тав несколько стра­ниц святой книги мусуль­ман, я устала, закрыла ее, снова убрала книгу в шел­ко­вый синий чехол и заснула.

На сле­ду­ю­щее утро я с трудом просну­лась, чув­ствуя себя, как пловец, кото­рому никак не уда­ется выплыть на поверх­ность, и в мое созна­ние проник напев на высо­кой ноте:

Лаа илаайа шла илаа, Мухам­мед изрек!

Слова, про­из­но­си­мые нарас­пев, про­никли через решетки на окнах моей спальни:

Нет Бога, кроме Аллаха, И Мухам­мед его пророк.

Этот призыв я слы­шала почти без исклю­че­ния каждое утро в тече­ние 46 лет. Я пред­ста­вила себе того, кто про­из­но­сил нарас­пев эти слова.

Несколько минут назад в сосед­ней малень­кой паки­стан­ской дере­вушке Вах наш старый муэд­зин тороп­ливо вошел в древ­ний мина­рет. Внутри, навер­ное, было про­хладно, муэд­зин под­ни­мался по крутым камен­ным сту­пе­ням, стер­тым сан­да­ли­ями целых поко­ле­ний мусуль­ман. Я пред­ста­вила, как на вер­шине молит­вен­ной башни он оста­но­вился, чтобы вос­ста­но­вить дыха­ние. Затем, подойдя к пара­пету, он заки­нул голову, укра­шен­ную боро­дой, и по слогам, кото­рым уже четыр­на­дцать веков, стал при­зы­вать пра­во­вер­ных к молитве:

При­дите к молитве, при­дите к спа­се­нию, Молитва лучше, чем сон.

Настой­чи­вый призыв раз­ли­вался в утрен­нем тумане по булыж­ным мосто­вым деревни Вах, все еще холод­ным после октябрь­ской ночи, про­ни­кал в мой сад и отра­жался от стен дома, кото­рые каза­лись розо­ва­тыми в лучах вос­хо­дя­щего солнца.

Когда послед­ние слова древ­него напева кос­ну­лись моего слуха, я вспом­нила непри­ят­ное про­ис­ше­ствие в саду про­шлой ночью. Тогда я быстро решила заняться обыч­ными утрен­ними делами, кото­рые могли успо­ко­ить меня просто потому, что были настолько при­выч­ными. Я села и потя­ну­лась за золо­тым коло­коль­чи­ком, сто­яв­шим на мра­мор­ном сто­лике рядом с кро­ва­тью. Как только раз­дался его музы­каль­ный звон, в ком­нату, как всегда зады­ха­ясь, вбе­жала Нур­джан. Обе гор­нич­ные спали в ком­нате, при­мы­ка­ю­щей к моей, и я знала, что они уже час назад встали и ждали моего звонка. Утрен­ний чай в постели был обя­за­тель­ной про­це­ду­рой. Нур­джан начала рас­кла­ды­вать сереб­ря­ные рас­чески и щетки. Это была рабо­тя­щая девушка, пух­лень­кая и смеш­ли­вая, но немного нелов­кая. Когда она уро­нила рас­ческу, я сде­лала ей стро­гий выго­вор.

Райшам, вторая гор­нич­ная, высо­кая жен­щина с гра­ци­оз­ными дви­же­ни­ями, была старше и спо­кой­нее Нур­джан. Она вошла в ком­нату, неся боль­шой поднос. Она поста­вила его на стол рядом с кро­ва­тью, сняла белую сал­фетку и налила мне чашку горя­чего чая.

Сделав глоток обжи­га­ю­щего напитка, я вздох­нула с облег­че­нием: чай был лучше молитвы. Мою мать шоки­ро­вали бы такие мысли. Сколько раз я видела ее моля­щейся. Я помню, как она рас­сти­лала коврик на полу в спальне, затем, обра­тив­шись лицом к свя­тому городу Мекке, пре­кло­няла колени и вжи­ма­лась во время молитвы лбом в коврик. Вспо­ми­ная о матери, я посмот­рела на шка­тулку, сто­яв­шую на столе. Сде­лан­ная несколько веков назад из сан­да­ло­вого дерева и укра­шен­ная сереб­ром, она при­над­ле­жала моей матери, а до этого моей бабушке. Теперь это было моим наслед­ством, и я должна была беречь ее. Выпив две чашки чая, я накло­ни­лась вперед. Это был знак для Райшам, что пора начи­нать рас­че­сы­вать мои седе­ю­щие волосы длиной до талии, в то время как Нур­джан акку­ратно тру­ди­лась над моими ног­тями.

Во время работы девушки пере­го­ва­ри­ва­лись о ново­стях из деревни. Нур­джан бол­тала, а Райшам делала спо­кой­ные про­ду­ман­ные заме­ча­ния. Они гово­рили о маль­чике, кото­рый поки­дал дом и уезжал в город, о девушке, кото­рая соби­ра­лась замуж, Потом они заго­во­рили об убий­стве, кото­рое про­изо­шло в сосед­нем городе, где жила тетя Райшам. Я почув­ство­вала, как Райшам вздрог­нула, услы­шав это изве­стие. Ведь жерт­вой стала пове­рив­шая. Это была моло­дая девушка, жившая в семье хри­сти­ан­ских мис­си­о­не­ров. Кто-то наткнулся на ее тело на одной из узких улиц, пере­се­кав­ших деревню. Пред­по­ла­га­лось, что поли­ция начнет рас­сле­до­ва­ние.

«Есть какие-нибудь изве­стия о девушке?» — небрежно спро­сила я.

«Нет, Бегума Саиб», — тихо отве­тила Райшам, тща­тельно запле­тая мне косу. Я пони­мала, почему Райшам, сама будучи веру­ю­щей, не хотела гово­рить об убий­стве. Она знала, как и я, кто убил эту девушку. В конце концов, девушка отка­за­лась от мусуль­ман­ской веры и при­няла веру Исы кре­ще­ние. Тогда брат, раз­гне­ван­ный позо­ром, кото­рый этот грех навлек на всю семью, пови­но­вался древ­нему закону пра­во­вер­ных, гла­сив­шему, что отсту­пив­шие от веры должны уме­реть.

Хотя законы ислама могут пока­заться стро­гими и жесто­кими, их тол­ко­ва­ние часто сопря­жено с мило­сер­дием и состра­да­нием. Но всегда нахо­дятся рев­ни­тели буквы закона Корана, кото­рые дохо­дят до край­но­сти.

Все знали, кто убил девушку. Но никто ничего не пред­при­ни­мал. Так было всегда. Год назад пове­рив­ший слуга одного из мис­си­о­не­ров был найден во рву с пере­ре­зан­ным горлом, и опять-таки, ничего не пред­при­ни­ма­лось. Я отмах­ну­лась от печаль­ной исто­рии и собра­лась вста­вать. Гор­нич­ные поспе­шили к шкафу и при­несли несколько шел­ко­вых сари, чтобы я могла выбрать. Я выбрала одно, укра­шен­ное дра­го­цен­но­стями, и после того, как они помогли мне одеться, покло­ни­лись и тихо вышли.

Сол­неч­ный свет раз­лился по моей спальне, позо­ло­тив белые стены и мебель цвета сло­но­вой кости. Сол­неч­ные блики сверк­нули на фото­гра­фии в золо­той рамке, сто­яв­шей на туа­лет­ном сто­лике. Я подо­шла, взяла фото­гра­фию и рас­сер­ди­лась. Ведь еще нака­нуне я пере­вер­нула ее, но кто-то из слуг поста­вил ее по-преж­нему! С фото­гра­фии в кра­си­вой рамке на меня смот­рела и улы­ба­лась эле­гант­ная пара, сидев­шая за угло­вым сто­ли­ком в шикар­ном лон­дон­ском ресто­ране.

Несмотря ни на что, я снова посту­пила так, как тот, кто про­дол­жает нажи­мать на боль­ной зуб. Я посмот­рела на кра­си­вого муж­чину с тем­ными усами и горя­щими гла­зами. Это был мой муж гене­рал Халид Шейх. Зачем я хра­нила эту фото­гра­фию? Нена­висть вско­лых­ну­лась во мне, когда я посмот­рела на чело­века, без кото­рого, как мне каза­лось когда-то, я не смогу жить. Когда шесть лет назад был сделан этот снимок, Халид был мини­стром внут­рен­них дел Паки­стана.

Жен­щи­ной, сидев­шей рядом с ним и выгля­дев­шей так эле­гантно, была я. Дочь кон­сер­ва­тив­ной мусуль­ман­ской семьи, кото­рая в тече­ние семи­сот лет вла­дела землей в этой северо-запад­ной погра­нич­ной про­вин­ции с холод­ным кли­ма­том, когда-то при­над­ле­жав­шей север­ной Индии, я при­ни­мала у себя дипло­ма­тов и про­мыш­лен­ни­ков со всего мира. Я при­выкла к поезд­кам в Париж и Лондон, где я отправ­ля­лась за покуп­ками на улицу Мира и в Хэр­родз. Эле­гант­ная жен­щина, кото­рая улы­ба­лась мне с фото­гра­фии, больше не суще­ство­вала, думала я, раз­гля­ды­вая себя в зер­кало. Нежная свет­лая кожа стала брон­зо­вой, в бле­стя­щих черных воло­сах появи­лись седые пряди, а разо­ча­ро­ва­ние оста­вило глу­бо­кие следы на лице.

Мир фото­гра­фии рас­пался на кусочки пять лет назад, когда Халид оста­вил меня. Стра­дая от уни­же­ния, будучи отверг­ну­той, я оста­вила утон­чен­ную жизнь Лон­дона, Парижа и Равал­пинди и пыта­лась обре­сти покой в семей­ном поме­стье, при­мо­стив­шемся у под­но­жия Гима­лай­ских гор. В поме­стье вхо­дила малень­кая горная дере­вушка Вах, в кото­рой я про­вела так много счаст­ли­вых дней в дет­стве. Вах была окру­жена садами, кото­рые сажали многие поко­ле­ния моей семьи. Боль­шой камен­ный дом с баш­нями, тер­ра­сами и огром­ными ком­на­тами, в кото­рых зве­нело эхо, казался таким же древним, как и покры­тые снегом вер­шины Сафед Кох, вид­нев­ши­еся на западе. Однако моя тетя тоже жила в этом доме, и в поис­ках еще боль­шего уеди­не­ния я пере­ехала в малень­кий дом, кото­рый постро­ила моя семья на окра­и­нах Вах. Скры­тый, как дра­го­цен­ность, в две­на­дцати акрах садов, этот дом, со спаль­нями на втором этаже и гости­ными, сто­ло­выми и каби­не­тами внизу, обещал мне оди­но­че­ство, в кото­ром я так нуж­да­лась.

Он дал мне даже больше. Когда я при­е­хала, боль­шая часть садов была в запу­сте­нии. Для меня это было бла­го­сло­ве­нием, потому что мне уда­лось немного изба­виться от печали, погру­зив­шись в работу, необ­хо­ди­мую для вос­ста­нов­ле­ния садов. Часть из две­на­дцати акров я пре­вра­тила в обык­но­вен­ные сады с высо­кими сте­нами и клум­бами, а часть земли оста­ва­лась в нату­раль­ном виде. Посте­пенно сады с их бес­чис­лен­ными музы­каль­ными источ­ни­ками стали моим миром, пока в 1966 г. за мной не укре­пи­лась репу­та­ция затвор­ницы, уеди­нив­шейся на окра­ине города среди цветов.

Я ото­рвала взгляд от фото­гра­фии в золо­той рамке, кото­рую дер­жала в руках, снова пере­вер­нула ее и поло­жила на стол, затем подо­шла к окну и бро­сила взгляд на деревню. Вах… Само назва­ние деревни было радост­ным воз­гла­сом. Много веков назад, когда она была совсем кро­шеч­ной, леген­дар­ный импе­ра­тор Могул Акбар оста­но­вился здесь со своим кара­ва­ном, чтобы отдох­нуть и напиться воды из источ­ника совсем рядом с тем местом, где я жила теперь. Он с бла­го­дар­но­стью уселся под ивой и радостно вос­клик­нул: «Вах!», тем самым дав назва­ние этой мест­но­сти навсе­гда.

Но эти вос­по­ми­на­ния не осво­бо­дили меня от тре­вож­ного чув­ства, кото­рое снова и снова под­ни­ма­лось во мне после стран­ного про­ис­ше­ствия нака­нуне вече­ром.

Однако я поста­ра­лась стрях­нуть его с себя, стоя у окна. Снова насту­пило утро, я убеж­дала себя в том, что новый день, при­не­сет без­опас­ное время с при­выч­ными заня­ти­ями и теплым сол­неч­ным светом. Эпизод про­шлой ночи все еще казался реаль­ным, но таким дале­ким, как плохой сон. Я ото­дви­нула белые зана­веси и глу­боко вдох­нула свежий утрен­ний воздух, при­слу­ша­лась к шур­ша­щему звуку метлы, под­ме­тав­шей двор. До меня доле­тел запах дре­вес­ного дыма и рит­мич­ный звук колес водя­ной мель­ницы, рабо­тав­шей вда­леке. Я удо­вле­тво­ренно вздох­нула. Это Вах, это мой дом, это, в конеч­ном счете, моя без­опас­ность. Именно здесь Наваб Мухам­мед Хайат Кан, принц и фео­даль­ный зем­ле­вла­де­лец, жил семь­сот лет назад. Мы были его пря­мыми потом­ками, и моя семья известна по всей Индии как знать Вах. Сто­ле­тия назад кара­ваны импе­ра­то­ров сво­ра­чи­вали с пути, чтобы наве­стить моих пред­ков. Даже когда я была малень­кой, знать со всей Европы и Азии про­де­лы­вала тот же самый путь, что и древ­ний кара­ван, через Индию, чтобы наве­стить мою семью. Но теперь только члены моей семьи про­де­лы­вали этот путь и при­хо­дили ко мне. Конечно, это зна­чило, что я мало видела людей, имев­ших отно­ше­ние к этому дому. Но меня это не очень вол­но­вало. Мне было вполне доста­точно обще­ства четыр­на­дцати домаш­них слуг. Они и их предки слу­жили моей семье из поко­ле­ния в поко­ле­ние. Но самое важное — у меня был Махмуд.

Махмуд — это мой четы­рех­лет­ний внук. Его мать, Тоони, млад­шая из моих троих детей, строй­ная при­вле­ка­тель­ная жен­щина, была врачом в гос­пи­тале Свя­того семей­ства в сосед­нем Равал­пинди. Ее муж был извест­ным зем­ле­вла­дель­цем.

Однако брак их был несчаст­ли­вым, и отно­ше­ния между ними ухуд­ша­лись с каждым годом. Во время их горь­ких раз­но­гла­сий Тоони отправ­ляла Махмуда наве­стить меня. Она про­сила меня оста­вить его у себя, пока они не поми­рятся с мужем. Одна­жды Тоони с мужем при­е­хала ко мне. Они попро­сили меня оста­вить у себя годо­ва­лого Махмуда до тех пор, пока они не раз­бе­рутся в своих отно­ше­ниях.

«Нет, — ска­зала я , — я не хочу, чтобы его пере­бра­сы­вали, как тен­нис­ный мячик. Но я с удо­воль­ствием усы­новлю его и выращу как соб­ствен­ного сына». К сожа­ле­нию, Тоони с мужем так и не смогли прийти к при­ми­ре­нию и в конце концов, разо­шлись. Однако они согла­си­лись на мое пред­ло­же­ние и раз­ре­шили мне усы­но­вить Махмуда. Все скла­ды­ва­лось неплохо. Тоони часто при­ез­жала наве­стить Махмуда, и мы трое были очень близки друг к другу, осо­бенно с тех пор, как двое других моих детей стали жить далеко.

В тот день Махмуд катался на трех­ко­лес­ном вело­си­педе по кир­пич­ной тер­расе, на кото­рую бро­сали тень мин­даль­ные дере­вья. Он был со мной уже более трех лет. Этот подвиж­ный, похо­жий на херу­вима малыш с темно-карими гла­зами и кур­но­сым носом был един­ствен­ной радо­стью моей жизни. Каза­лось, его гром­кий смех под­ни­мал дух этого уеди­нен­ного ста­рого дома. Я вол­но­ва­лась, как повли­яет на него жизнь с таким замкну­тым чело­ве­ком, как я. Я ста­ра­лась как-то ком­пен­си­ро­вать это, забо­тясь обо всех его нуждах, у него даже был свой штат слуг, состо­я­щий из трех чело­век в при­дачу к моим один­на­дцати, они оде­вали его, выно­сили игрушки и соби­рали их, когда они надо­едали ему.

Но я бес­по­ко­и­лась за Махмуда. В тече­ние несколь­ких дней он отка­зы­вался от еды. Это пока­за­лось мне крайне стран­ным, потому что обычно маль­чик часто наве­ды­вался на кухню и вынуж­дал моих пова­ров уго­щать его слад­ким пече­ньем и закус­ками. В то утро я спу­сти­лась вниз и вышла на тер­расу. После обмена объ­я­ти­ями с Махму­дом я спро­сила его слу­жанку, поел ли малыш.

«Нет, Бегума Саиб, он отка­зался», — ска­зала гор­нич­ная полу­ше­по­том. Когда я уго­ва­ри­вала Махмуда поесть хоть немного, он отве­чал, что еще не про­го­ло­дался. Я насто­ро­жи­лась, когда ко мне подо­шла Нур­джан и робко выска­зала пред­по­ло­же­ние, что на Махмуда напали злые духи. Пора­жен­ная, я бро­сила на нее стро­гий взгляд, вспом­нив тре­вож­ное собы­тие про­шлой ночи. Что все это зна­чило? Я снова попро­сила Махмуда поесть, но тщетно. Он не хотел при­ка­саться даже к люби­мому швей­цар­скому шоко­ладу, кото­рый я зака­зы­вала спе­ци­ально для него. Я пой­мала взгляд его влаж­ных глаз, когда пред­ла­гала ему плитку шоко­лада. «Я бы с удо­воль­ствием ел шоко­лад, мама, — сказал он, — но когда я пыта­юсь про­гло­тить что-нибудь, мне больно». Я похо­ло­дела, окинув взгля­дом малень­кого внука, неко­гда такого подвиж­ного, а теперь настолько апа­тич­ного.

Я немед­ленно позвала Ман­зура, моего шофера, тоже пове­рив­шего, и велела ему выво­дить машину. Через час мы были уже в Равал­пинди и направ­ля­лись к врачу, наблю­дав­шему Махмуда. Педи­атр тща­тельно осмот­рел Махмуда, но ничего не обна­ру­жил.

Я вся холо­дела от страха по пути домой. Глядя на малень­кого внука, кото­рый тихонько сидел рядом со мной, я раз­мыш­ляла. Могло ли быть так, что Нур­джан не ошиб­лась? Может быть, что-то дей­стви­тельно было за пре­де­лами физи­че­ского? Может быть… что-нибудь из мира духов напало на него? Я обняла малыша, улыб­нув­шись про себя подоб­ным мыслям. Я вспом­нила, как одна­жды отец рас­ска­зал мне о леген­дар­ном мусуль­ман­ском святом, кото­рый мог тво­рить чудеса. Я рас­сме­я­лась при одной мысли об этом. Отец был недо­во­лен мной, но именно так я отно­си­лась к подоб­ным утвер­жде­ниям. И все же сего­дня, крепко при­жи­мая Махмуда к себе по пути домой, я пой­мала себя на стран­ных мыслях: может быть, про­блема Махмуда свя­зана с тума­ном в саду?

Когда я поде­ли­лась своими стра­хами с Нур­джан, она взмах­нула руками, кон­чики паль­цев кото­рых были выкра­шены хной, и стала умо­лять меня при­гла­сить муллу и попро­сить его помо­литься за Махмуда и опрыс­кать святой водой сад.

Я не согла­ша­лась с ее прось­бой. Хотя я верила в основы мусуль­ман­ского учения, за несколько лет я отошла от многих риту­а­лов: молитв пять раз в день, поста, слож­ных цере­мо­ни­аль­ных омо­ве­ний. Но бес­по­кой­ство за Махмуда пре­воз­могло мои сомне­ния, и я раз­ре­шила Нур­джан при­гла­сить муллу из мест­ной мечети.

На сле­ду­ю­щее утро мы с Махму­дом сидели у окна и с нетер­пе­нием ждали муллу. Когда я, нако­нец, уви­дела, как он под­ни­мался по сту­пень­кам веранды, халат раз­ве­вался на холод­ном осен­нем ветру, я одно­вре­менно пожа­лела, что при­гла­сила его, и разо­зли­лась, почему он не мог прийти быст­рее.

Нур­джан при­вела ста­рика на мою поло­вину и затем уда­ли­лась. Махмуд с инте­ре­сом наблю­дал за муллой, пока тот откры­вал Коран. Мулла, цвет кожи кото­рого гар­мо­ни­ро­вал с цветом кожи святой книги, бросил на меня бега­ю­щий взгляд, поло­жил узло­ва­тую темную руку на голову Махмуда и дро­жа­щим голо­сом начал повто­рять кул. Это молитва, кото­рую мусуль­мане про­из­но­сят каждый раз перед каким-нибудь важным дей­ствием, это может быть молитва о боль­ном или перед заклю­че­нием дело­вого согла­ше­ния.

Затем мулла начал читать из Корана по-араб­ски — Коран всегда чита­ется по-араб­ски, потому что счи­та­ется непра­виль­ным пере­во­дить каждое слово, кото­рое Божий ангел пере­дал про­року Мухам­меду. Я стала терять тер­пе­ние, посту­ки­вая ногой.

«Бегума Саиб, — сказал мулла, про­тя­ги­вая мне Коран, — вы тоже должны про­чи­тать эти слова». Он указал мне на суру фалак и суру наз, стихи кото­рые нужно повто­рять в тре­вож­ных ситу­а­циях. «Почему вы вместе со мной не повто­ря­ете эти слова?»

«Нет, — ска­зала я, — я не буду. Бог забыл обо мне, и я забыла о Боге!». Но бросив взгляд на лицо ста­рика, я смяг­чи­лась. В конце концов, он пришел сюда по моей просьбе и делал все для блага Махмуда. «Хорошо», — ска­зала я, беря в руки потер­тую книгу. Я открыла ее, затем про­чи­тала первые стихи, на кото­рых оста­но­вился мой взгляд :

Мухам­мед, послан­ник Бога, и все, кто с ним, Настро­ены против неве­ру­ю­щих…

Я поду­мала о пове­рив­шей девушке, кото­рая была убита, и о тумане, кото­рый появился в моем саду вскоре после этого убий­ства, и о том, что про­ис­хо­дило с Махму­дом. Можно ли свя­зать эти собы­тия? Конечно же, ника­кая злая духов­ная сила не может свя­зать меня и Махмуда с хри­сти­а­нами. Я вздрог­нула.

Но мулла, каза­лось, был удо­вле­тво­рен. Несмотря на мою замкну­тость, он при­хо­дил три дня подряд, чтобы читать стихи над Махму­дом.

И чтобы закон­чить целую цепь таин­ствен­ных тре­вож­ных собы­тий, я скажу, что Махмуд стал чув­ство­вать себя лучше.

Что я должна была думать обо всем этом?

Вскоре мне пред­сто­яло узнать. Сама того не зная, я под­толк­нула собы­тия, кото­рые позже поко­леб­лют при­выч­ный для меня мир.

^ 2. Стран­ная книга

После этих собы­тий меня потя­нуло к Корану. Может быть, он помо­жет мне разо­браться во всем и в то же время запол­нит пустоту внутри. Конечно же, араб­ский текст заклю­чал в себе ответы, кото­рые часто под­дер­жи­вали мою семью.

Конечно же, я читала Коран и раньше. Я пом­нила, сколько мне было лет, когда я впер­вые начала изу­чать араб­ский, чтобы уметь читать нашу святую книгу- мне было четыре года, четыре месяца и четыре дня. В этот день каждый мусуль­ман­ский ребе­нок начи­нает изу­чать араб­ский текст. Это собы­тие было отме­чено пышным семей­ным празд­ни­ком, на кото­рый пришли все мои род­ствен­ники. Именно тогда на спе­ци­аль­ной цере­мо­нии жена нашего муллы начала учить меня алфа­виту.

Я осо­бенно запом­нила дядю Фатеха (детьми мы назы­вали его Боль­шой дядя Фатех; он не был по-насто­я­щему моим дядей — всех стар­ших род­ствен­ни­ков в Паки­стане назы­вают дядями или тетями). Боль­шой дядя Фатех был самым близ­ким род­ствен­ни­ком нашей семьи, и я ясно помню, как он наблю­дал за мной во время цере­мо­нии, его подвиж­ное лицо све­ти­лось удо­воль­ствием, когда я слу­шала исто­рию о том, как ангел Гав­риил начал пере­да­вать Мухам­меду слова Корана в «ночь силы» в 610 г. н. э. Мне пона­до­би­лось семь лет, чтобы в первый раз про­честь святую книгу, но когда я закон­чила ее, это послу­жило еще одним пово­дом для семей­ного празд­ника.

Ранее я всегда читала Коран по обя­зан­но­сти. В этот раз я чув­ство­вала, что мне на самом деле нужно поли­стать эти стра­ницы. Я взяла свой Коран, кото­рый при­над­ле­жал моей матери, рас­по­ло­жи­лась на белом покры­вале на своей постели и при­ня­лась читать. Я начала с начала, с пер­вого посла­ния моло­дому про­року Мухам­меду, когда он сидел в оди­но­че­стве в пещере на горе Хира;

Во имя твоего Гос­пода, кото­рый создал,
Создал Чело­века из сгустка крови
И твой Гос­подь Самый Щедрый,
Он научил с помо­щью пера,
Научил чело­века тому, чего он не знал.

Сна­чала я увлек­лась кра­со­той слов. Но дальше я прочла слова, кото­рые отнюдь не уте­шали меня:

Когда ты раз­во­дишься с жен­щи­нами, И они достигли своего срока, То сохрани их в доб­роте или Осво­боди их в доб­роте.

Глаза моего мужа были сталь­ными, когда он сказал, что больше не любит меня. Я внут­ренне содро­га­лась, слушая его. А что делать со всеми годами, про­жи­тыми вместе? Разве их можно пере­черк­нуть просто так? Значит ли это, что я достигла по Корану «своего срока»?

На сле­ду­ю­щее утро я снова открыла Коран, наде­ясь найти в вити­е­ва­том тексте уве­рен­ность, в кото­рой так нуж­да­лась. Но обре­сти ее не уда­лось. Я нашла только ука­за­ния, как жить, и предо­сте­ре­же­ния против других веро­ва­ний. Там были стихи о про­роке Исе, посла­ние Кото­рого, как ска­зано в Коране, было фаль­си­фи­ци­ро­вано пер­выми хри­сти­а­нами. Хотя Иса родился от девы, Он не был сыном Божьим. «Поэтому не говори «Три», — пре­ду­пре­ждал Коран против хри­сти­ан­ского поня­тия Троицы. — Это лучше для тебя. Бог — это только один Бог».

После несколь­ких дней изу­че­ния святой книги я отло­жила ее со вздо­хом и спу­сти­лась в сад, наде­ясь найти покой в при­роде и при­ят­ных вос­по­ми­на­ниях. Даже в это время года обиль­ная зелень радо­вала глаз, то там, то тут ее укра­шали цветы. Для осени это был теплый день, Махмуд гулял по тро­пин­кам, по кото­рым я гуляла с отцом еще ребен­ком. Я легко могла пред­ста­вить себе отца, он шел рядом со мной в своем белом тюр­бане, неиз­менно обла­чен­ный в кон­сер­ва­тив­ный англий­ский костюм из Сэвил Роу, стро­гий, как пра­ви­тель­ствен­ный министр. Часто он назы­вал меня полным именем Билкис Сул­тана, зная, насколько мне это нра­ви­лось. Ведь Билкис звали царицу Сав­скую, и все знали, что имя Сул­тана озна­чало цар­ствен­ность.

Мы много бесе­до­вали. В послед­нее время нам нра­ви­лось раз­го­ва­ри­вать о новой стране, Паки­стане. Он так гор­дился ею. «Ислам­ская рес­пуб­лика Паки­стан была создана спе­ци­ально для того, чтобы стать отчим домом для южно­ази­ат­ских мусуль­ман», — гово­рил он. «Мы живем в одной из круп­ней­ших стран мира с ислам­ским зако­ном», — добав­лял он, ука­зы­вая, что 96% насе­ле­ния нашей страны состав­ляют мусуль­мане, а осталь­ное — рас­се­ян­ные группы буд­ди­стов, хри­стиан и инду­и­стов.

Я вздох­нула и посмот­рела поверх садо­вых дере­вьев на отда­лен­ные холмы, покры­тые лаван­дой. Я всегда нахо­дила уте­ше­ние в обще­нии с отцом. В послед­ние годы я стала его ком­па­ньо­ном. Мы часто обсуж­дали быстро изме­ня­ю­щу­юся поли­ти­че­скую ситу­а­цию в нашей стране, и я выска­зы­вала свою точку зрения. Он пони­мал меня, он был таким чутким. Но теперь его нет. Я вспом­нила тот день, когда стояла у его свежей могилы на мусуль­ман­ском клад­бище Брук­вуд за пре­де­лами Лон­дона. Он уехал в Лондон на опе­ра­цию, но не попра­вился. По мусуль­ман­ским обы­чаям, тело нужно похо­ро­нить через 24 часа после смерти. Когда я добра­лась до клад­бища, его гроб уже начи­нали опус­кать в могилу. Я не верила, что нико­гда больше не увижу отца. Крышку гроба немного при­от­крыли, чтобы я могла в послед­ний раз взгля­нуть на него.

Но тот прах, кото­рый я уви­дела в гробу, не мог быть моим отцом; куда он ушел? Я молча раз­ду­мы­вала об этом, пока гроб снова закры­вали. Каждый удар болью отда­вался во мне.

Мать, с кото­рой мы были тоже очень близки, умерла спустя семь лет, оста­вив меня в полном оди­но­че­стве.

В саду стали удли­няться тени, и снова насту­пили сумерки. Нет, уте­ше­ние, кото­рое я пыта­лась найти в вос­по­ми­на­ниях, обер­ну­лось новой болью. Где-то вда­леке муэд­зин при­зы­вал к молитве на закате солнца; эти звуки еще больше обост­рили чув­ство оди­но­че­ства во мне.

«Где? О, Аллах, — шеп­тала я в молит­вен­ном ритме, — где уте­ше­ние, кото­рое Ты обе­ща­ешь?».

В тот вечер, вер­нув­шись к себе в спальню, я снова достала Коран, ранее при­над­ле­жав­ший моей матери. Меня опять пора­зило обилие ссылок на иудей­ские и хри­сти­ан­ские писа­ния, пред­ше­ству­ю­щие ему. Может быть„ поду­мала я, мне сле­дует про­дол­жить поиски в этих более ранних источ­ни­ках?

Но это озна­чало, что мне нужно про­честь Слово Бога. Как могло помочь мне Слово Бога, если, как известно каж­дому, первые Пове­рив­шие так много изме­нили в ней. Но мысль о необ­хо­ди­мо­сти про­чи­тать Слово Бога ста­но­ви­лась все более и более навяз­чи­вой. Как в Писа­нии пони­ма­ется Бог? Что Слово Бога на самом деле гово­рило о про­роке Исе? Скорее всего, мне стоит про­честь ее.

Но тут воз­никла новая про­блема: где достать Библию. Ни в одном из близ­ле­жа­щих мага­зи­нов такой лите­ра­туры нет.

Может быть, у Райшам есть. Но я отмах­ну­лась от этой мысли. Даже если у нее и есть , моя просьба напу­гает ее. Паки­стан­цев уби­вали только за попытку обра­тить мусуль­ман в хри­сти­ан­ство. Я поду­мала о других пове­рив­ших слугах. Род­ствен­ники предо­сте­ре­гали меня брать на работу таких из-за недо­статка пре­дан­но­сти и недо­стой­но­сти. Но меня такой пустяк не вол­но­вал, лишь бы только они выпол­няли свои обя­зан­но­сти. Без вся­кого сомне­ния, они не были пол­но­стью искрен­ними. В конце концов, когда хри­сти­ан­ские мис­си­о­неры появи­лись в Индии, они легко нашли первых сто­рон­ни­ков среди самых низших клас­сов. Боль­шей частью, это были убор­щики, люди, зани­мав­шие такое низкое поло­же­ние в обще­стве, что их работа огра­ни­чи­ва­лась убор­кой улиц и дорог. Мы, мусуль­мане, назы­вали таких «пове­рив­шими из-за риса». Может быть, именно из-за еды, одежды и обра­зо­ва­ния, кото­рые пред­ла­гали мис­си­о­неры, многие из них при­няли лже­ре­ли­гию?

Сами мы с инте­ре­сом наблю­дали за мис­си­о­не­рами, они уде­ляли так много вни­ма­ния этим несчаст­ным. Несколько меся­цев назад мой шофер Манзур, пове­рив­ший, просил у меня раз­ре­ше­ния пока­зать мой сад несколь­ким мест­ным мис­си­о­не­рам, кото­рые вос­хи­ща­лись им через решетку.

«Конечно», — ска­зала я любезно, думая о том, как бедный Манзур ста­ра­ется про­из­ве­сти впе­чат­ле­ние на этих людей. Через несколько дней из окна каби­нета я наблю­дала, как моло­дая аме­ри­кан­ская пара ходила по саду. Манзур обра­щался к ним «ува­жа­е­мые мистер и миссис Дэвид Мит­челл». У обоих были темные волосы, свет­лые глаза, оба носили деше­вую запад­ную одежду. «Такие бес­цвет­ные созда­ния», — поду­мала я. И все же я раз­ре­шила садов­нику дать этим мис­си­о­не­рам семена, если они поже­лают.

Но мысли о них напом­нили мне о жела­нии найти Слово Бога. Манзур мог достать мне ее. Завтра я рас­по­ря­жусь об этом.

На сле­ду­ю­щее утро я вызвала его к себе. Он стоял передо мной в своих белых пан­та­ло­нах, вни­ма­тельно ждал моих слов, и нерв­ное подер­ги­ва­ние его лица, как всегда, заста­вило меня почув­ство­вать нелов­кость.

«Манзур, я хочу, чтобы ты достал мне слово Бога».

«Слово Бога?» — его глаза рас­кры­лись от удив­ле­ния.

«Конечно!», — ска­зала я, ста­ра­ясь сохра­нить тер­пе­ние. Поскольку Манзур не умел читать, я была уве­рена, что у него нет соб­ствен­ного. Но я чув­ство­вала, что он может мне ее достать. Когда он что-то про­бор­мо­тал, я не поняла его и повто­рила просто, но твердо: «Манзур, достань мне Слово Бога».

Он кивнул, покло­нился и ушел. Я поняла, почему он пытался откло­нить мою просьбу. Манзур был сделан из того же теста, что и Райшам. Они оба пом­нили об убитой девушке. Дать Слово Бога убор­щику одно дело, но при­не­сти ее чело­веку из выс­шего класса, это уже совсем другое дело. Одно лишь упо­ми­на­ние об этом могло поста­вить его в весьма затруд­ни­тель­ное поло­же­ние.

Через два дня Манзур повез меня в Равал­пинди пови­даться с Тоони.

«Манзур, я все еще не полу­чила Слово Бога».

Я заме­тила, что он с такой силой сжал руль, что суставы побе­лели.

«Гос­пожа, я достану».

Через три дня я вызвала его в дом:

«Манзур, я про­сила тебя при­не­сти мне Слово Бога три раза, но ты этого не сделал».

Подер­ги­ва­ние его лица стало еще более замет­ным. «Даю тебе еще один день. Если завтра ты не при­не­сешь мне его, я уволю тебя».

Его лицо посе­рело. Он знал, что я выполню угрозу. Он повер­нулся и ушел. Я слы­шала, как его шофер­ские ботинки про­гре­мели по тер­расе.

На сле­ду­ю­щий день перед при­ез­дом Тоони в моем малень­ком каби­нете внизу появи­лась Слово Бога, причем самым зага­доч­ным обра­зом. Я взяла его и стала тща­тельно изу­чать. Это было деше­вое изда­ние в тря­пич­ном сером пере­плете, напе­ча­тан­ное на урду — мест­ном индий­ском диа­лекте. Оно была пере­ве­дено англи­ча­ни­ном 180 лет назад, и мне было трудно вник­нуть в вышед­шую из упо­треб­ле­ния фра­зео­ло­гию. Совер­шенно оче­видно, что Манзур взял ее у друга, оно было почти новое. Я про­ли­стала его тонкие стра­ницы, поло­жила и забыла о нем.

Через несколько минут подъ­е­хала Тоони. Махмуд бежал за ней следом, прыгая от радо­сти. Он знал, что мать при­везла ему пода­рок. Через минуту Махмуд уже вбежал на тер­расу, унося с собой новый аэро­план, а мы с Тоони при­сели, чтобы выпить чашечку чая.

Только тут Тоони заме­тила писа­ние на столе рядом со мной. «Ой, Слово Бога! — вос­клик­нула она. — Ну-ка, открой, посмот­рим, что здесь напи­сано». В нашей семье на все рели­ги­оз­ные книги смот­рят с ува­же­нием. Для нас было при­выч­ным делом время от вре­мени открыть наугад любую святую книгу, слепо ткнуть паль­цем в один из отрыв­ков, чтобы посмот­реть, что там ска­зано, как будто ожидая про­ро­че­ства.

Я открыла малень­кую Слово Бога с легким серд­цем и посмот­рела на стра­ницу. Дальше про­изо­шло нечто необыч­ное. Такое впе­чат­ле­ние, что мое вни­ма­ние было обра­щено на стих в нижнем правом углу на правой стра­нице. Я скло­ни­лась, чтобы про­чи­тать этот стих:

«Не Мой народ назову Моим наро­дом, и не воз­люб­лен­ную — воз­люб­лен­ною;

И на том месте, где ска­зано им: вы не Мой народ, там названы будут сынами Бога живого». (Римл. 9:25–26).

У меня пере­хва­тило дыха­ние, я вздрог­нула всем телом. Почему эти слова ока­зали на меня такое вли­я­ние? «Не Мой народ назову Моим наро­дом… и на том месте, где ска­зано им: вы не Мой народ, там названы будут сынами Бога живого».

В ком­нате повисла тишина. Я посмот­рела на Тоони, кото­рая ждала, пока я скажу, что я нашла в книге. Но я не могла про­из­не­сти эти слова вслух. Что-то в них имело такую глу­бину, что я не могла их про­честь как раз­вле­че­ние.

«Ну, что ты нашла, мама?» — спро­сила Тоони, и ее живые глаза вопро­си­тельно оста­но­ви­лись на мне.

Я закрыла книгу, про­бор­мо­тала что-то о том, что это уже не игра, и пере­вела раз­го­вор на другую тему.

Но слова сту­чали в моем сердце. Они ока­за­лись под­го­тов­кой к самым необыч­ным снам, кото­рые когда-либо мне при­хо­ди­лось видеть.

^ 3. Сны

Только на сле­ду­ю­щий день я снова взяла малень­кое серое Слово Бога. Ни Тоони, ни я больше не обра­щали на него вни­ма­ния после того, как я пере­вела раз­го­вор на другую тему. Но в тече­ние всего дня слова из того отрывка все время зву­чали в моем под­со­зна­нии.

На сле­ду­ю­щий день я рано ушла к себе. Мне хоте­лось немного отдох­нуть и поду­мать в буду­аре. Я взяла с собой Слово Бога и устро­и­лась поудоб­нее среди мягких поду­шек на диване. И снова я про­ли­стала тонкие стра­ницы и прочла еще одну стран­ную фразу:

«А Изра­иль, искав­ший закона пра­вед­но­сти, не достиг до закона пра­вед­но­сти» (Рим. 9:31).

«Ах, — поду­мала я. — Все, как в Коране; иудеи дис­кре­ди­ти­ро­вали себя. Автор этих строк, навер­ное, был мусуль­ма­ни­ном, — думала я, — потому что он упре­кал народ изра­иль­ский в незна­нии пра­вед­но­сти Божьей».

Но от сле­ду­ю­щего отрывка у меня пере­хва­тило дыха­ние:

«Потому что конец закона — Иса, к пра­вед­но­сти вся­кого веру­ю­щего» (Римл. 10:4).

На секунду я отло­жила книгу. Иса? Он конец закона? Я стала читать дальше:

«Близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоем… Ибо, если устами твоими будешь испо­ве­ды­вать Иисуса Гос­по­дом и серд­цем твоим веро­вать, что Бог вос­кре­сил Его из мерт­вых, то спа­сешься» (Римл. 10:8–9).

Я отло­жила книгу и пока­чала голо­вой. Это прямо про­ти­во­ре­чило Корану, Мусуль­мане знали, что пророк Иса был просто чело­ве­ком, что этот чело­век не умирал на кресте, но был взят на небо Богом, а вместо Него на кресте умер похо­жий на Него. Иса, кото­рый сейчас нахо­дился на небе­сах, когда-нибудь должен вер­нуться на землю, чтобы пра­вить на ней сорок лет, жениться, заве­сти детей, а затем уме­реть. Я даже слы­шала, что для Него отве­дена спе­ци­аль­ная гроб­ница в Медине, в городе, где был похо­ро­нен Мухам­мед. В день вос­кре­се­ния Иса вос­крес­нет и пред­ста­нет вместе с дру­гими людьми на суд Божий перед Все­мо­гу­щим Богом. Но в этом Слове Бога ска­зано, что Иса уже вос­крес из мерт­вых. Это либо бого­хуль­ство, либо…

Мой разум был смущен. Я знала, что всякий, при­зы­ва­ю­щий имя Аллаха, будет спасен. Но пове­рить, что Иса это Аллах? Даже Мухам­мед, послед­ний и самый вели­кий из послан­ни­ков Бога, печать про­ро­ков, был всего лишь смерт­ным.

Я отки­ну­лась на диван, закрыв руками глаза. Если Слово Бога и Коран гово­рили об одном и том же Боге, почему же столько про­ти­во­ре­чий и несо­гла­сий между ними? Как речь может идти об одном и том же Боге, если Бог Корана полон мести и нака­за­ния, а Бог веру­ю­щих в писа­ние— это Бог мило­сер­дия и про­ще­ния? Не знаю, когда мне уда­лось заснуть. Обычно мне нико­гда не снятся сны, но в ту ночь мне при­снился сон. Он был таким явным, собы­тия такими реаль­ными, что на сле­ду­ю­щее утро мне было трудно пове­рить, что все это лишь фан­та­зия. Вот что я видела.

Мне при­сни­лось, что я ужинаю с чело­ве­ком, и я знаю, что это Иса. Он пришел ко мне в гости в мой дом и оста­но­вился на два дня. Он сидел напро­тив меня за столом, и мы вместе ужи­нали в мире и радо­сти. Неожи­данно сон изме­нился. Теперь я была на вер­шине горы с другим чело­ве­ком. Он был одет в хитон и сан­да­лии. Инте­ресно, откуда я узнала его имя? Иоанн Кре­сти­тель. Какое стран­ное имя. Я пой­мала себя на том, что рас­ска­зы­ваю этому чело­веку о том, как меня недавно посе­тил Иисус. «Гос­подь при­хо­дил ко мне и гостил у меня два дня, — гово­рила я. — Но теперь Он ушел. Где Он? Мне нужно найти Его. Может быть, ты, Иоанн Кре­сти­тель, отве­дешь меня к Нему?»

Это был сон. Когда я просну­лась, с моих уст сле­тело имя «Иоанн Кре­сти­тель! Иоанн Кре­сти­тель!» Нур­джан и Райшам вбе­жали в мою ком­нату. Каза­лось, их сму­тило то, что я кри­чала во сне, и они быстро стали оде­вать меня. Я поста­ра­лась рас­ска­зать им о том, что слу­чи­лось.

«О, как инте­ресно», — хихи­кала Нур­ждан, под­нося мне поднос с духами. «Да, это был бла­го­сло­вен­ный сон», — про­шеп­тала Райшам, рас­че­сы­вая мне волосы. Меня уди­вило то, что пове­рив­шая Райшам не так уди­ви­лась. Я стала спра­ши­вать ее об Иоанне Кре­сти­теле, но все равно решила про­ве­рить сама; в конце концов, Райшам была про­стой дере­вен­ской жен­щи­ной. Но кто был Иоанн Кре­сти­тель? Мне не попа­да­лось это имя на тех стра­ни­цах Слова Бога, кото­рые я уже прочла.

В тече­ние сле­ду­ю­щих трех дней я про­дол­жала читать парал­лельно Слово Бога и Коран, обра­ща­ясь то к одной, то к другой книге. Я чув­ство­вала, что откры­вала Коран только из чув­ства долга, а затем с нетер­пе­нием пере­клю­ча­лась на новую книгу, погру­жа­ясь в нее, откры­вая для себя ее стран­ный новый мир. Каждый раз, когда я откры­вала Слово Бога, меня напол­няло чув­ство вины. Навер­ное, при­чи­ной этому было мое стро­гое вос­пи­та­ние. Даже когда я стала взрос­лой жен­щи­ной, мой отец под­би­рал для меня под­хо­дя­щие книги. Как-то раз мы с братом тайком про­несли книгу к себе в ком­нату. Хотя это была совер­шенно невин­ная книга, мы очень боя­лись, читая ее.

Теперь, когда я откры­вала Писа­ние, я чув­ство­вала тот же самый страх. Одна исто­рия при­влекла мое вни­ма­ние. В нем гово­ри­лось о том, как иудей­ские ста­рей­шины при­вели жен­щину, взятую в пре­лю­бо­де­я­нии, к Исе. Я содрог­ну­лась, пред­став­ляя зара­нее, какая судьба ожи­дала эту несчаст­ную. Читая в Библии о жен­щине, сто­я­щей перед своими обви­ни­те­лями, я знала, что ее соб­ствен­ные братья, дяди и дво­ю­род­ные братья были пер­выми среди тех, кто соби­рался побить ее кам­нями.

Он… сказал им: «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень» (Ин. 8:7).

Я пред­ста­вила, как обви­ни­тели один за другим ухо­дили. Вместо того, чтобы наблю­дать за ее закон­ной смер­тью, Иса заста­вил ее обви­ни­те­лей при­знать соб­ствен­ную вину. Книга упала мне на колени, я глу­боко заду­ма­лась. В этом было что-то настолько логич­ное, настолько пра­виль­ное — этот чело­век гово­рил истину. Через три дня мне при­снился второй стран­ный сон:

Я была в своем буду­аре, когда вошла гор­нич­ная и ска­зала, что тор­го­вец духами хочет видеть меня. Я под­ня­лась с дивана с радо­стью, потому что в это время в Паки­стане импорт­ные духи были дефи­ци­том. Я не могла отка­зать себе в люби­мой рос­коши. И вот во сне я радостно попро­сила гор­нич­ную при­ве­сти тор­говца ко мне. Он был одет точно так же, как тор­го­вец времен моей матери, когда они ходили от дома к дому, пред­ла­гая свой товар. На нем был черный сюртук, товар он носил в боль­шом сак­во­яже. Открыв сак­вояж, он достал золо­той флакон. Сняв крышку, он подал его мне. Загля­нув во флакон, я крайне уди­ви­лась: духи свер­кали, как жидкий кри­сталл. Я уже соби­ра­лась потро­гать их паль­цем, когда он поднял руку. «Нет, — сказал он. Взяв у меня золо­той фла­кон­чик, он отошел и поста­вил его на столик перед моей кро­ва­тью. — Это бла­го­во­ние изо­льется на весь мир», — сказал он.

Проснув­шись на сле­ду­ю­щее утро, я очень хорошо пом­нила сон. Сол­неч­ный свет лился через окно, и я все еще чув­ство­вала запах пре­крас­ных духов, их чудный аромат напол­нял ком­нату. Я под­ня­лась и посмот­рела на туа­лет­ный столик, напо­ло­вину уве­рен­ная в том, что сейчас увижу золо­той фла­кон­чик.

Вместо фла­кона я уви­дела Слово Бога!

Я затре­пе­тала. Сев на постели, я стала раз­мыш­лять о своих снах. Что же они зна­чили? Долгое время мне вообще не сни­лись сны, а тут целых два сна подряд. Были ли они свя­заны? И какая связь между ними и моим недав­ним столк­но­ве­нием со сверхъ­есте­ствен­ным миром?

В тот день я, как обычно, отпра­ви­лась на днев­ную про­гулку по саду. Я все еще раз­мыш­ляла о своих снах. Но теперь к ним доба­ви­лось что-то еще. У меня было такое впе­чат­ле­ние, будто во мне появи­лись стран­ный вос­торг и радость, мир, пре­вос­хо­див­ший все, что я когда-либо знала. Мне каза­лось, что я при­бли­зи­лась к при­сут­ствию Бога.

Неожи­данно я сту­пила на откры­тое место, зали­тое солн­цем, воздух вокруг меня казался живым, как будто в нем раз­лился стран­ный аромат. Это не был аромат цветов — слиш­ком поздно уже цвести садам, тем не менее, это был насто­я­щий аромат.

Я вер­ну­лась домой в воз­буж­ден­ном состо­я­нии. Откуда взялся этот аромат? Что про­ис­хо­дило со мной? С кем бы я могла пого­во­рить обо всем том, что слу­чи­лось? Должен быть чело­век, зна­ю­щий Слово Бога. Я уже отка­за­лась от мысли рас­спра­ши­вать пове­рив­ших слуг. Прежде всего, на моем месте было бы необ­ду­ман­ным шагом рас­спра­ши­вать их. Они, скорее всего, нико­гда не читали Слово Бога и не поймут меня. Нет, мне нужно пого­во­рить с чело­ве­ком обра­зо­ван­ным, зна­ю­щим эту книгу.

Пока я обду­мы­вала все это, мне пришла в голову немыс­ли­мая идея. Я попы­та­лась отмах­нуться от нее. Меньше всего я хотела обра­щаться за помо­щью по этому адресу.

Но это имя снова и снова воз­вра­ща­лось ко мне, и, в конце концов, я позвала Ман­зура:

«Я хочу, чтобы ты под­го­то­вил для меня машину». Потом, поду­мав, я доба­вила: «Я поведу машину сама».

Глаза Ман­зура округ­ли­лись: «Вы сами?»

«Да, сама, если ты не воз­ра­жа­ешь». Он неохотно ушел. Редко я при­ка­зы­вала подать машину так поздно вече­ром. Я была офи­це­ром Коро­лев­ской индий­ской армии в жен­ской диви­зии во время второй миро­вой войны и водила машины скорой помощи и слу­жеб­ные машины по любым доро­гам и на огром­ные рас­сто­я­ния. Но во время войны это одно дело, и даже тогда я ездила с сопро­вож­да­ю­щим. Дочь наваб­ской знати не должна ездить одна в своей машине, осо­бенно по вече­рам.

Но я не могла рис­ко­вать и ста­вить Ман­зура в извест­ность о том, что соби­ра­лась сде­лать, потому что не хотела ненуж­ных спле­тен среди слуг. Я была убеж­дена, что только в одном источ­нике могу найти ответ на вопросы: кто такой Иоанн Кре­сти­тель? Как понять сон с духами?

Итак, с боль­шой неохо­той в тот вечер я отпра­ви­лась к супру­гам, кото­рых почти не знала, — к мистеру и миссис Дэвид Мит­челл, кото­рые в то лето побы­вали в моем саду.

Поскольку они были хри­сти­ан­скими мис­си­о­не­рами, мне меньше всего хоте­лось быть заме­чен­ной в их обще­стве.

^ 4. Встреча

Мой черный Мер­се­дес ждал на подъ­езд­ной дорожке. Манзур стоял у шофер­ской двери, до послед­ней минуты защи­щая тепло в машине от поры­вов осен­него ветра. Его темные глаза по-преж­нему вопро­ша­юще смот­рели на меня, но он не гово­рил ни слова. Я села в теплую машину, устро­и­лась поудоб­нее за рулем и поехала навстречу сумер­кам. Слово Бога лежало на сиде­нии рядом со мной.

В деревне Вах все друг друга знают, знают, кто где живет, Мит­челлы жили при­мерно в пяти милях от деревни. Дома в том районе были постро­ены в каче­стве вре­мен­ного при­бе­жища для бри­тан­ских войск во время второй миро­вой войны. Я вспом­нила, что уже несколько раз видела эти бедные оди­на­ко­вые дома, поте­ряв­шие боль­шую часть белой краски, их тонкие крыши латали очень часто.

Стран­ная смесь ожи­да­ния и страха напол­няла меня в пути. Я нико­гда раньше не бывала в доме хри­сти­ан­ских мис­си­о­не­ров. Я наде­я­лась узнать о том, кто же был этот зага­доч­ный чело­век, Иоанн Кре­сти­тель, и все-таки я боя­лась чего-то опре­де­лен­ного, может быть, «вли­я­ния», со сто­роны тех, кто отве­тит на мой вопрос. Что скажут в моем окру­же­нии о визите к хри­сти­ан­скому мис­си­о­неру? На секунду я поду­мала о своем пра­пра­деде, кото­рый сопро­вож­дал извест­ного бри­тан­ского гене­рала Николь­сона через Кибер­ский пере­вал в одну из афган­ских войн. Какой позор этот визит навле­чет на мою семью! Для него мис­си­о­неры всегда ассо­ци­и­ро­ва­лись с бед­ня­ками — изго­ями обще­ства. Я пред­ста­вила себе раз­го­вор с дядей или тетей, в кото­ром бы я, защи­ща­ясь, рас­ска­зала о стран­ных снах. «В конце концов, — ска­зала я, — в сцене, разыг­рав­шейся в моем вооб­ра­же­нии, любой на моем месте захо­тел бы понять зна­че­ние таких вещих снов».

При­бли­зив­шись к району, где жили Мит­челлы, в туск­лом вечер­нем свете я уви­дела, что здесь все оста­лось так, как я запом­нила, пожа­луй, только зна­ко­мые дома выгля­дели еще более обшар­пан­ными, если это воз­можно. После поис­ков по узким улицам я нашла дом Мит­чел­лов именно там, где я и пред­по­ла­гала. Это был малень­кий выкра­шен­ный в белый цвет дом, скры­тый в зарос­лях шел­ко­вицы. Сна­чала из осто­рож­но­сти я хотела при­пар­ко­вать машину поодаль, но потом взяла себя в руки. Я слиш­ком боя­лась того, что поду­мает моя семья. И все же я реши­лась и при­пар­ко­вала машину напро­тив дома Мит­чел­лов, взяла Писа­ние и быстро напра­ви­лась к дому. Двор, как я заме­тила, был чистым, акку­рат­ным, а веранда содер­жа­лась в хоро­шем состо­я­нии. По край­ней мере, эти мис­си­о­неры под­дер­жи­вали чистоту и поря­док.

Неожи­данно дверь дома рас­пах­ну­лась, и из дома вышла целая группа дере­вен­ских женщин, одетых в типич­ные, похо­жие на пижаму платья и шарфы. Я остол­бе­нела. Конечно же, они узнают меня, почти все в этом городе знали меня. Теперь повсюду пойдут сплетни о том, что Бегума Шейх ходила в гости к хри­сти­ан­ским мис­си­о­не­рам!

Как только свет упал на меня и жен­щины меня заме­тили, их беседа резко обо­рва­лась. Они поспе­шили мимо меня на улицу, и каждая при­ло­жила руку ко лбу в знак тра­ди­ци­он­ного при­вет­ствия. Мне ничего не оста­ва­лось, как только про­дол­жить свой путь к дверям, где миссис Мит­челл стояла на пороге, вгля­ды­ва­ясь в тем­ноту. Вблизи она выгля­дела такой же, как я запом­нила ее, увидев как-то в городе: моло­дая, блед­ная, почти хруп­кая. Только теперь она была одета, ‑как дере­вен­ские жен­щины. Увидев меня, она открыла рот от удив­ле­ния. «Как… как, Бегума Шейх! — вос­клик­нула она.

— Как это?… Но… вхо­дите, — ска­зала она. — Вхо­дите». Я была рада нако­нец-то очу­титься в доме, подальше от глаз дере­вен­ских женщин, потому что знала, что они смот­рят мне в спину. Мы прошли в гости­ную, малень­кую и просто обстав­лен­ную. Миссис Мит­челл подо­дви­нула мне то, что счи­та­лось самым удоб­ным, — кресло, и поста­вила его

поближе к огню. Она не стала садиться, но стояла передо мной, нервно теребя руки. Я посмот­рела на группу сту­льев посе­ре­дине ком­наты. Миссис Мит­челл объ­яс­нила мне, что только что закон­чила изу­че­ние Слово Бога с несколь­кими мест­ными жен­щи­нами. Она нервно откаш­ля­лась. «Ах, может быть, Вы хотите чаю?» — спро­сила она, поправ­ляя волосы.

«Нет, спа­сибо, я пришла, чтобы кое-что спро­сить у Вас». Я огля­ну­лась. «А мистер Мит­челл дома?»

«Нет, он уехал в Афга­ни­стан».

Я пожа­лела об этом. Жен­щина, сто­яв­шая передо мной, была такой моло­дой! Разве она может отве­тить на мои вопросы?

«Миссис Мит­челл, — обра­ти­лась я к ней, — Вы знаете что-нибудь о Боге?»

Она опу­сти­лась в одно из дере­вян­ных кресел и посмот­рела на меня с изум­ле­нием, един­ствен­ным звуком в ком­нате было шипе­ние пла­мени в камине. Затем она тихо ска­зала: «Боюсь, я немного знаю о Боге, но я знаю Его Самого».

Какое стран­ное утвер­жде­ние! Как может чело­век утвер­ждать, что знает Бога! Но стран­ная уве­рен­ность этой жен­щины пере­да­лась и мне. Не успела я осо­знать, что про­ис­хо­дит, как обна­ру­жила, что рас­ска­зы­ваю ей о снах, свя­зан­ных с про­ро­ком Исой и с чело­ве­ком по имени Иоанн Кре­сти­тель. Странно, но мне было трудно управ­лять своим голо­сом, когда я вспо­ми­нала свои пере­жи­ва­ния. Даже пере­ска­зы­вая ей сны, я заново пере­жи­вала то воз­буж­де­ние, кото­рое почув­ство­вала на вер­шине горы. Затем, описав свой сон, я накло­ни­лась вперед.

«Миссис Мит­челл, я слы­шала об Исе, но кто такой Иоанн Кре­сти­тель?»

Миссис Мит­челл посмот­рела на меня и нахму­ри­лась. Я почув­ство­вала, что она хочет спро­сить меня, неужели я дей­стви­тельно нико­гда не слы­шала об Иоанне Кре­сти­теле, но вместо этого она поудоб­нее устро­и­лась в кресле. «Ну, Бегума Шейх, Иоанн Кре­сти­тель был про­ро­ком, пред­ше­ствен­ни­ком Исы, кото­рый про­по­ве­до­вал пока­я­ние и был послан при­го­то­вить путь Ему. Именно он указал на Ису и сказал: «Вот Агнец Божий, беру­щий на себя грехи мира». Он кре­стил Ису».

Почему-то мне стало неспо­койно при слове «кре­стил». Я немного знала об этих веру­ю­щих, но всем мусуль­ма­нам известно об их стран­ном обычае кре­ще­ния. Я быстро вспом­нила многих людей, кото­рых убили после кре­ще­ния. Такое слу­ча­лось даже во время бри­тан­ского прав­ле­ния, когда пред­по­ла­га­лась сво­бода веро­ис­по­ве­да­ния. Еще в дет­стве я научи­лась сопо­став­лять два факта: мусуль­ма­нин кре­стился, мусуль­ма­нин умер,

«Бегума Шейх?»

Я очну­лась. Сколько мы про­си­дели вот так в тишине? «Миссис Мит­челл, — ска­зала я, причем в горле у меня пере­сохло, — забудьте о том, что я мусуль­манка. Просто рас­ска­жите мне, что Вы имели в виду, когда ска­зали, что знаете Бога?»

«Я знаю Ису,» — ска­зала миссис Мит­челл, и я поняла, что она решила, будто отве­тила на мой вопрос.

Потом она рас­ска­зала мне о том, что Бог сделал для нее и для всего мира, раз­ру­шив про­пасть, отде­ляв­шую греш­ного чело­века от Него Самого, придя на эту землю во плоти и приняв смерть за каж­дого из нас на кресте.

В ком­нате снова повисла тишина. Я слы­шала, как по шоссе про­ез­жали гру­зо­вики. Каза­лось, что миссис Мит­челл не торо­пи­лась гово­рить. Неожи­данно, с трудом веря своим ушам, я сде­лала глу­бо­кий вдох и начала гово­рить вполне опре­де­ленно: «Миссис Мит­челл, в нашем доме за послед­нее время про­изо­шли стран­ные собы­тия. Собы­тия духов­ные. Хоро­шие и плохие. Я чув­ствую себя так, как будто я попала на поле боя, и мне нужна помощь. Не могли бы Вы помо­литься за меня?»

Жен­щина, каза­лось, уди­ви­лась моей просьбе, затем, взяв себя в руки, спро­сила меня, как я хочу молиться: стоя, пре­кло­нив колени или сидя. Я содрог­ну­лась, неожи­данно испу­гав­шись. Все эти виды каза­лись мне немыс­ли­мыми. Но на моих глазах эта худень­кая жен­щина пре­кло­нила колени. И я после­до­вала ее при­меру!

«Дух Божий! — тихо про­из­несла миссис Мит­челл, — я знаю, что ника­кими сло­вами мне не удастся убе­дить Бегуму Шейх в том, Кто на самом деле Иса. Но я бла­го­дарю Тебя за то, что Ты сни­ма­ешь покры­вало с наших глаз и Сам откры­ва­ешь Ису в наших серд­цах. О, ДУХ СВЯТОЙ, сделай это для Бегумы Шейх. Аминь»

Мы стояли на коле­нях, как мне пока­за­лось, целую веч­ность. Я радо­ва­лась насту­пив­шему мол­ча­нию, потому что на сердце у меня стран­ным обра­зом потеп­лело.

Нако­нец, миссис Мит­челл и я встали. «Это Слово Бога, гос­пожа Шейх?», — спро­сила она, ука­зы­вая на малень­кую серую книгу, кото­рую я одной рукой при­жи­мала к груди. Я пока­зала ей книгу. «Что Вы о ней дума­ете? — спро­сила она, — Вам было легко ее пони­мать?».

«Не совсем, — ска­зала я, — это старый пере­вод, и я не очень его пони­маю».

Она вышла в сосед­нюю ком­нату и вер­ну­лась с другой книгой.

«Это Новый Завет на совре­мен­ном англий­ском, — ска­зала она. — Его назы­вают пере­во­дом Филиппса, он наи­бо­лее поня­тен. Может быть, Вы возь­мете его?».

«Да», — ска­зала я без коле­ба­ния.

«Нач­ните с Еван­ге­лия от Иоанна, — посо­ве­то­вала миссис Мит­челл, откры­вая книгу и закла­ды­вая нужную мне стра­ницу. — Это другой Иоанн, но он очень четко гово­рит об Иоанне Кре­сти­теле».

«Спа­сибо, — ска­зала я, тро­ну­тая ее вни­ма­нием. — А теперь, думаю, я и так отняла у Вас слиш­ком много вре­мени».

Когда я собра­лась ухо­дить, миссис Мит­челл ска­зала: «Вы знаете, это так инте­ресно, что именно сон привел Вас сюда. Бог часто раз­го­ва­ри­вает со своими детьми через сны и виде­ния».

Когда она помо­гала мне надеть пальто, я поду­мала: может быть, стоит рас­ска­зать ей о втором сне. О том тор­говце духами. Он был таким стран­ным. Как уже не раз за тот вечер, я вдруг почув­ство­вала неожи­дан­ный прилив храб­ро­сти, как будто идущий изнутри. «Миссис Мит­челл, ска­жите, есть ли какая-то связь между духами и Исой?»

Она поду­мала с минуту, опи­ра­ясь на косяк. «Нет, — ска­зала она, — пока мне ничего не при­хо­дит в голову. Однако я помо­люсь об этом».

Когда я ехала домой, то вновь ощу­тила стран­ный аромат, кото­рый появился в моем саду нака­нуне!

При­е­хав домой, я стала читать часть Слова Бога, кото­рая назы­ва­лась «Еван­ге­лие от Иоанна». Его автор рас­ска­зы­вал об Иоанне Кре­сти­теле, стран­ном чело­веке, обла­чен­ном в одежду из кон­ского волоса, при­шед­шем из пустыни и при­зы­вав­шем людей под­го­то­виться к при­ше­ствию Гос­пода. А затем в тишине своей спальни, сидя на диване, окру­жен­ная вос­по­ми­на­ни­ями и тра­ди­ци­ями, ухо­див­шими назад на семь веков, я пой­мала себя на одной мысли, несвяз­ной, неже­лан­ной и сразу отверг­ну­той: если Иоанн Кре­сти­тель был зна­ме­нием от Бога, знаком, ука­зы­вав­шим на Ису, может быть, тот же самый чело­век ука­зы­вал и мне на Ису?

Конечно же, я поста­ра­лась отмах­нуться от тре­вож­ного хри­сти­ан­ского вли­я­ния.

Тут вошла Райшам, но не с чаем, а с запис­кой, кото­рую, как она ска­зала, только что при­несли в дом.

Это при­слала миссис Мит­челл. В ней было сле­ду­ю­щее: «Про­чтите Второе посла­ние к корин­фя­нам, 2 главу, 14 стих».

Я потя­ну­лась за Писа­нием, кото­рое она дала мне, и искала, пока не нашла нужную стра­ницу. Взгля­нув на эти слова, я «поте­ряла дар речи»:

«Но бла­го­да­ре­ние Богу, Кото­рый всегда дает нам тор­же­ство­вать во Христе и бла­го­уха­ние позна­ния о Себе рас­про­стра­няет нами во всяком месте».

Я сидела в постели и пере­чи­ты­вала стих; от уве­рен­но­сти, бывшей у меня всего минуту назад, не оста­лось и следа. Позна­ние Исы рас­про­стра­ня­ется как бла­го­уха­ние! Во сне тор­го­вец забрал у меня золо­той фла­кон­чик с бла­го­во­нием и поста­вил его на столик рядом с кро­ва­тью, сказав, что «это бла­го­во­ние изо­льется на весь мир». На сле­ду­ю­щее утро я нашла Писа­ние на том самом месте, куда он поста­вил флакон! Все было слиш­ком ясно. Мне больше не хоте­лось об этом думать. Нужно позво­нить, чтобы при­несли чай, чтобы жизнь снова вошла в при­выч­ную колею до того, как что-нибудь еще слу­чится.

Хотя миссис Мит­челл при­гла­сила меня прийти еще раз, я решила, что мне лучше этого не делать. Мне каза­лось, что я при­няла разум­ное и логич­ное реше­ние само­сто­я­тельно иссле­до­вать Слово Бога. Мне не хоте­лось, чтобы мне мешало какое-нибудь внеш­нее вли­я­ние. Однако днем Нур­джан вбе­жала ко мне в ком­нату со стран­ным выра­же­нием лица. «Мистер и миссис Мит­челл хотят видеть Вас», — сооб­щила она.

Я испу­га­лась. Зачем они пришли сюда? Однако, быстро взяв себя в руки, я велела гор­нич­ной про­во­дить их ко мне.

Дэвид Мит­челл, высо­кий худо­ща­вый чело­век с воло­сами песоч­ного цвета, излу­чал ту же самую доб­роту, что и его жена. Каза­лось, они были так счаст­ливы видеть меня, что я забыла о нелов­ко­сти, кото­рую испы­тала, узнав об их при­ходе.

Миссис Мит­челл, при­вет­ствуя меня, начала с пожа­тия руки, а потом обняла меня. Это оше­ло­мило меня. Никто, кроме членов семьи, даже самые близ­кие друзья, не обни­мали меня таким обра­зом. Я напряг­лась, но миссис Мит­челл, каза­лось, не заме­тила моей реак­ции. Потом я пой­мала себя на том, что мне при­шлось при­знать — такое про­яв­ле­ние чувств было при­ятно мне. В ее при­вет­ствии не было ничего при­твор­ного.

«Я очень рад позна­ко­миться с «цве­точ­ной леди», — вос­клик­нул Дэвид с аме­ри­кан­ским акцен­том.

Я взгля­нула на миссис Мит­челл, и она рас­сме­я­лась. «Я должна кое-что объ­яс­нить. Когда Вы пришли к нам, я хотела сооб­щить об этом Дэвиду теле­грам­мой, потому что мы часто гово­рили о Вас, побы­вав у Вас в саду про­шлой весной. Однако я не хотела назы­вать Ваше имя, чтобы защи­тить Вас. Я думала, как мне назвать Вас в теле­грамме, и, выгля­нув в окно, уви­дела цветы, кото­рые выросли из тех семян, кото­рые Вы дали нам. И тут назва­ние пришло само собой: «цве­точ­ная леди», и эта фраза стала Вашим кодо­вым именем».

Я рас­сме­я­лась: «Ну, что ж, с сего­дняш­него дня Вы можете назы­вать меня Билкис».

«А Вы, пожа­луй­ста, — ска­зала она, — назы­вайте меня Синов».

Это был стран­ный визит. Сна­чала я при­няла его за попытку Мит­чел­лов навя­зать мне свою рели­гию, но ничего подоб­ного не про­изо­шло. Мы выпили чая и пого­во­рили. Я спро­сила, почему Ису назы­вали Сыном Божьим, ведь для мусуль­ма­нина нет боль­шего греха, чем подоб­ное утвер­жде­ние.

В Коране снова и снова повто­ря­ется, что у Бога нет детей. «А эта Троица? — спро­сила я. — Как это Бог трой­стве­нен?».

В ответ Дэвид срав­нил Бога с солн­цем, кото­рое про­яв­ляет себя в трех раз­лич­ных видах энер­гии — в тепле, свете и ради­а­ции. Это трой­ствен­ное отно­ше­ние, кото­рое вместе состав­ляет солнце, каждое из них в отдель­но­сти не явля­ется солн­цем. Вскоре они ушли.

И снова в тече­ние несколь­ких дней я сидела с двумя кни­гами — Кора­ном и Словом Бога. Я про­дол­жала читать их парал­лельно, изучая Коран, будучи верной своему вос­пи­та­нию, и погру­жа­ясь в Писа­ние из-за стран­ного внут­рен­него голода.

И все же иногда я откла­ды­вала его. Бог не может откры­ваться в двух книгах, это я знала, потому что содер­жа­ние их было разным. – Но каждый раз, когда я сомне­ва­лась, откры­вать ли Новый завет, кото­рый дала мне миссис Мит­челл, я ощу­щала стран­ное чув­ство вины. Всю послед­нюю неделю я жила в мире кра­соты, не в види­мом саду, создан­ном мною из семян и воды, но внут­рен­нем саду, сотво­рен­ном духов­ным зна­нием. Впер­вые я вошла в этот мир кра­соты с помо­щью снов, во второй раз я узнала об этом мире в ту ночь, когда почув­ство­вала уди­ви­тель­ное при­сут­ствие в саду; я познала его еще раз, когда под­чи­ни­лась внут­рен­нему побуж­де­нию и наве­стила Мит­чел­лов.

Мед­ленно, но неуклонно за послед­ние несколько дней я начала пони­мать, что есть путь в тот мир кра­соты. Чтение этой хри­сти­ан­ской книги, каза­лось, по какой-то стран­ной при­чине, еще неве­до­мой мне, было ключом к нахож­де­нию этого мира.

И вот одна­жды малень­кий Махмуд под­бе­жал ко мне, дер­жась за ухо и ста­ра­ясь не пла­кать. «Ухо, мама, — про­хны­кал он, и в его голосе четко слы­ша­лось стра­да­ние. — Мне больно».

Я накло­ни­лась и тща­тельно осмот­рела его. Обычно смуг­лое лицо Махмуда поблед­нело, и хотя он был не скло­нен жало­ваться, я видела, как на его малень­ких белых щечках бле­стели слезы.

Я сразу же уло­жила его в постель и осто­рожно укрыла. Его темные волосы выде­ля­лись на подушке. Как только он

закрыл глаза, я подо­шла к теле­фону и позво­нила в гос­пи­таль Свя­того семей­ства в Равал­пинди. Через минуту Тоони была на про­воде. Она согла­си­лась, что нам необ­хо­димо осмот­реть Махмуда в боль­нице на сле­ду­ю­щий день. Мне могли предо­ста­вить в боль­нице ком­нату по сосед­ству, а моей гор­нич­ной отвели поме­ще­ние, при­мы­ка­ю­щее к моему.

День скло­нился к вечеру, когда мы раз­ме­сти­лись в удоб­ных ком­на­тах. У Тоони был сво­бод­ный вечер, и она решила про­ве­сти его с нами. Вскоре Махмуд с мате­рью сме­я­лись над какими-то кар­тин­ками, кото­рые Махмуд рас­кра­ши­вал в книге, при­не­сен­ной ему Тоони. Я улег­лась и читала в постели Слово Бога. Я также взяла с собой Коран, но теперь я читала его только из чув­ства долга, без вся­кого инте­реса.

Неожи­данно свет в ком­нате померк, а затем погас вообще. Насту­пила тем­нота. «Опять непо­ладки с элек­три­че­ством, — ска­зала я. — Здесь есть свечи?».

Через минуту дверь откры­лась, и вошла мона­хиня с фона­ри­ком. «Я наде­юсь, Вы не бои­тесь тем­ноты, — весело ска­зала она. — Скоро мы при­не­сем свечи». Я узнала в ней док­тора Пиа Сантьяго, филип­пинку, кото­рая руко­во­дила всей боль­ни­цей. Мы уже встре­ча­лись с ней в мой про­шлый визит. Почти тотчас же вошла еще одна мона­хиня со све­чами, и через минуту теплый свет напол­нил ком­нату. Махмуд и Тоони были у себя, а мне при­шлось под­дер­жи­вать беседу с док­то­ром Сантьяго. Я не могла не заме­тить, что она уста­ви­лась на мое Слово Бога.

«Вы не будете воз­ра­жать, если я нена­долго при­сяду?» — спро­сила доктор Сантьяго. Она подо­дви­нула стул к моей постели, и ее белые одежды заше­ле­стели, когда она сади­лась.

«Ах, — ска­зала она, снимая очки и выти­рая лоб плат­ком, — это был бес­по­кой­ный вечер».

Мое сердце потеп­лело. Мусуль­мане всегда ува­жали таких святых женщин, кото­рые оста­вили мир, чтобы слу­жить Богу, их вера могла быть ложной, но искрен­ность была непод­дель­ной. Мы побол­тали о пустя­ках, но я поняла, что у этой жен­щины что-то на уме. Это была мое Слово Бога. Я видела, как она смот­рит на него со все воз­рас­та­ю­щим любо­пыт­ством. Нако­нец, она накло­ни­лась вперед и кон­фи­ден­ци­аль­ным тоном спро­сила: «Гос­пожа Шейх, зачем Вам Слово Бога?».

«Я ищу Бога», — отве­тила я. Далее, пока дого­рали свечи, я рас­ска­зала ей, сна­чала неуве­ренно, а затем все более смело, о своих снах, о визите к миссис Мит­челл и о срав­не­нии Писа­ния и Корана. «Что бы ни про­изо­шло, — под­черк­нула я, — я должна найти Бога, но меня сму­щает ваша вера», — ска­зала я в завер­ше­ние, пони­мая, что, пока я гово­рила, я никак не могла забыть самое глав­ное, что меня сму­щало. «Мне кажется, что вы сде­лали Бога.… Я не знаю… Личным!»

Глаза малень­кой мона­хини смот­рели на меня с сочув­ствием, и она накло­ни­лась ко мне. «Гос­пожа Шейх, — ска­зала она, и голос ее был полон чув­ства, — есть только один способ узнать, почему мы так думаем. Вы должны сами это узнать, каким бы стран­ным Вам это ни каза­лось. Почему Вы не помо­ли­тесь Богу, кото­рого Вы ищете? Попро­сите Его пока­зать Вам путь. Пого­во­рите с Ним, как если бы Он был Вашим другом».

Я улыб­ну­лась. Она точно так же могла пред­ло­жить мне пого­во­рить с Тадж-Маха­лом. Но потом доктор Сантьяго ска­зала мне нечто такое, что прон­зило меня насквозь, как элек­три­че­ский ток. Она подо­шла ближе и взяла мою руку в свои, слезы потекли по ее щекам. «Пого­во­рите с Ним, — ска­зала она очень тихо, — как, будто Он — Ваш отец».

Я резко отки­ну­лась назад. Мерт­вая тишина напол­нила ком­нату. Не слышно было даже раз­го­вора Махмуда.и Тоони. Я посмот­рела на мона­хиню, на то, как свет от свечи отра­жался в ее очках.

Пого­во­рить с Богом как с отцом! Эта мысль потрясла мою душу, и вместе с ней пришло сна­чала изум­ле­ние, а затем уте­ше­ние.

Тут снова все заго­во­рили. Тоони с Махму­дом сме­я­лись и решили рас­кра­сить зонтик сире­не­вым цветом. Доктор Сантьяго улыб­ну­лась, под­ня­лась, поже­лала нам всего луч­шего, рас­пра­вила свою одежду и поки­нула ком­нату.

Больше не было ска­зано ни слова о молитве или хри­сти­ан­стве. И все же весь вечер и даже наутро я не могла опра­виться от изум­ле­ния. Что еще больше уси­ли­вало

ощу­ще­ние чего-то таин­ствен­ного, так это то, что врачи не нашли ничего серьез­ного в забо­ле­ва­нии Махмуда, а он твер­дил, что его ухо больше не болит.

Сна­чала я рас­сер­ди­лась на него за те бес­по­кой­ства, кото­рые он всем при­чи­нил. Затем мне пришла в голову мысль, что, может быть, каким-то таин­ствен­ным обра­зом Бог исполь­зо­вал эту ситу­а­цию, чтобы я встре­ти­лась с док­то­ром Сантьяго.

Позже в то утро Манзур отвез нас всех в Вах. Когда мы свер­нули с Гранд Транк на нашу дорогу, между дере­вьями я уви­дела серую крышу соб­ствен­ного дома. Обычно я стре­ми­лась к нему как к месту, где я уеди­ня­лась от мира. Но сего­дня мои чув­ства к дому были дру­гими, как будто что-то осо­бен­ное должно было слу­читься со мной там.

Когда мы ока­за­лись на подъ­езд­ной дорожке, Манзур посиг­на­лил. Выбе­жали слуги и окру­жили машину. «С малы­шом все в порядке?» — спро­сили все в один голос. Я уве­рила их, что Махмуд чув­ствует себя пре­красно. Но я никак не могла сосре­до­то­читься на радост­ном воз­вра­ще­нии домой. Я встала на путь поиска Бога. Я прошла в спальню, чтобы поду­мать обо всем, что про­изо­шло. Ни один мусуль­ма­нин, я была в этом уве­рена, не думал об Аллахе как об отце. С самого дет­ства меня учили, что самый верный путь познать Аллаха — это молиться пять раз в день, изу­чать Коран и раз­ду­мы­вать над ним. И все же я снова и снова вспо­ми­нала слова док­тора Сантьяго: «Пого­во­рите с Богом. Пого­во­рите с Ним как со своим отцом».

Остав­шись в ком­нате одна, я пре­кло­нила колени и попы­та­лась назвать Его Отцом. Но это было бес­по­лез­ной попыт­кой, и я разо­ча­ро­ванно встала. Вообще-то это было смешно. Разве не грешно пытаться при­ни­зить Вели­кого до нашего уровня? В ту ночь я заснула в еще боль­шем заме­ша­тель­стве, чем прежде.

Через несколько часов я просну­лась. Было уже за пол­ночь, и насту­пил день моего рож­де­ния — 12 декабря. Мне испол­ни­лось 47 лет. На мгно­ве­ние я почув­ство­вала радость, при­шед­шую ко мне из дет­ства, когда в дни рож­де­ния устра­и­ва­лись празд­ники, были повсюду натя­нуты ленты, играли в игры, и род­ствен­ники при­ез­жали весь день. Теперь не будет празд­ника, может быть, несколько теле­фон­ных звон­ков и ничего больше.

О, как я ску­чала по тем дням моего дет­ства! Я поду­мала о роди­те­лях, и мне хоте­лось вспо­ми­нать о них только самое лучшее. Мама была такой любя­щей, такой цар­ствен­ной и пре­крас­ной. А отец! Я так гор­ди­лась им, ведь он зани­мал такие высо­кие посты в индий­ском пра­ви­тель­стве. Я пред­ста­вила его, как всегда, без­уко­риз­ненно оде­того, поправ­ля­ю­щего тюрбан перед зер­ка­лом перед тем, как выйти из офиса, его дру­же­люб­ные глаза под густыми бро­вями, лас­ко­вую улыбку, бла­го­род­ные черты и нос с гор­бин­кой.

Вос­по­ми­на­ния о том, как он рабо­тал в своем каби­нете, были очень дороги для меня. Даже в обще­стве, где сыно­вей ценили больше, чем доче­рей, отец отно­сился к своим детям оди­на­ково. Часто в дет­стве я хотела спро­сить его о чем-то и тихонько про­кра­ды­ва­лась к нему в каби­нет, стоя в дверях и не реша­ясь пре­рвать его заня­тия. Тогда его взгляд встре­чался с моим. Он откла­ды­вал ручку, отки­ды­вался в кресле и спра­ши­вал: «Кеес а?». Я мед­ленно вхо­дила в каби­нет, опу­стив голову. Он улы­бался и подо­дви­гал к себе стул. «Иди сюда, доро­гая, садись». Затем он обни­мал меня и при­жи­мал к себе. «Теперь, моя малень­кая Кеес а, — гово­рил он очень мягко, — чем я могу тебе помочь?»

С отцом так было всегда. Он не воз­ра­жал, когда я мешала ему. Когда у меня появ­лялся вопрос или про­блема, неважно, как бы занят он ни был, он всегда откла­ды­вал работу, чтобы посвя­тить все свое вни­ма­ние мне.

Было уже далеко за пол­ночь, когда я лежала в постели и пере­би­рала эти пре­крас­ные вос­по­ми­на­ния. «О, спа­сибо Тебе…», — про­шеп­тала я Богу, Неужели я дей­стви­тельно раз­го­ва­ри­вала с Ним?

И неожи­данно надежда напол­нила меня. Пред­ставь, только пред­ставь, что Бог похож на отца. Если мой земной отец откла­ды­вал все, чтобы выслу­шать меня, как же посту­пит мой небес­ный Отец?

Задро­жав от вос­хи­ще­ния, я встала с постели и опу­сти­лась на колени на ков­рике. Подняв глаза к небу, обретя новое пони­ма­ние, я обра­ти­лась к Богу «Мой Отец». Я была не готова к тому, что про­изо­шло дальше.

^ 5. На рас­пу­тье

«О, Отец, мой Отец… Отец Бог…» Я нере­ши­тельно про­из­несла вслух Его имя. Я пыта­лась по-раз­ному гово­рить с Ним. И нако­нец что-то про­рва­лось внутри меня, и я дей­стви­тельно пове­рила, что Он слышит меня, точно так же, как мой земной отец всегда слушал меня.

«Отец, о мой Отец Бог» — взы­вала я с рас­ту­щей уве­рен­но­стью. Мой голос звучал необычно громко в боль­шой спальне, когда я стояла на коле­нях на ковре возле кро­вати. И вдруг ком­ната стала пустой. Он был здесь! Я чув­ство­вала Его при­сут­ствие. Я чув­ство­вала, как Его рука нежно при­кос­ну­лась к моей голове. Каза­лось, я почти видела Его глаза, испол­нен­ные любви и состра­да­ния. Он был так близко, что мне пока­за­лось, будто моя голова уткну­лась Ему в колени, точно так же, как малень­кая девочка уты­ка­ется в колени своему отцу. Я долго стояла на коле­нях, тихо плача и купа­ясь в Его любви. Я раз­го­ва­ри­вала с Ним, изви­ня­ясь за то, что не знала Его раньше. И снова я почув­ство­вала Его состра­да­ние, кото­рое оку­ты­вало меня, как теплое одеяло.

Теперь я узнала то самое При­сут­ствие, кото­рое я ощу­тила в моем саду, когда меня окутал нежный аромат. То же самое При­сут­ствие я часто чув­ство­вала, когда читала Слово Бога.

«Я запу­та­лась, Отец…», — ска­зала я. Я подо­шла к сто­лику, где лежали Слово Бога и Коран. Я под­няла обе книги по одной в каждой руке. «Кото­рая… Отец, — спро­сила я, — кото­рая из них Твоя?».

Затем про­изо­шло нечто уди­ви­тель­ное. Ничего подоб­ного нико­гда раньше не слу­ча­лось со мной. Ведь я услы­шала голос внутри себя, голос, кото­рый гово­рил так ясно, что я повто­ряла слова моего под­со­зна­ния. Эти слова были полны доб­роты и в то же время власти.

«В какой книге ты узнала Меня как Отца?»

Я услы­шала свой ответ: «В Слове Бога». Вот и все, что потре­бо­ва­лось. Теперь я больше не спра­ши­вала себя, кото­рая из этих двух Его книга. Я посмот­рела на часы и с удив­ле­нием заме­тила, что прошло три часа. Но я нисколько не устала. Я хотела про­дол­жать молиться, я хотела читать Слово Бога, потому что я знала, что теперь мой Отец будет гово­рить со мной через нее. Я легла в постель только потому, что пони­мала, что нельзя совсем забы­вать о своем здо­ро­вье. Но на сле­ду­ю­щее утро я велела своей гор­нич­ной меня не бес­по­ко­ить, взяла Слово Бога и села на диван. Начи­ная с Еван­ге­лия от Матфея, я начала читать Новый Завет слово за словом.

Я была пора­жена, что Бог раз­го­ва­ри­вал со Своим наро­дом в снах пять раз в Еван­ге­лии от Матфея! Он раз­го­ва­ри­вал с Иоси­фом о Марии, Он пре­ду­пре­дил муд­ре­цов об Ироде, и еще три раза Он обра­щался к Иосифу, чтобы защи­тить мла­денца Ису.

Я никак не могла ото­рваться от Слова Бога. Каза­лось, все, что я читала, ближе под­во­дило меня к Богу. Я поняла, что стою на рас­пу­тье. Я уже узнала Бога. Он стал для меня Отцом. В глу­бине души я пони­мала, что должна либо пол­но­стью посвя­тить себя Его Сыну, Исе, либо отвер­нуться от Него.

Я знала, что все доро­гие мне люди посо­ве­туют отвер­нуться от Иисуса. Я вспом­нила один день из про­шлого, очень доро­гой для меня. Это был день, когда отец взял меня в нашу семей­ную мечеть. Мы были там вдвоем. Мы вошли в высо­кую свод­ча­тую ком­нату. Взяв меня за руку, он сказал мне с гор­до­стью и уве­рен­но­стью, что 12 поко­ле­ний наших пред­ков покло­ня­лись Богу именно здесь. «Для тебя это огром­ная честь, доченька — ведь тебя с ними объ­еди­няет древ­няя истина».

Я поду­мала о Тоони. У этой моло­дой жен­щины уже было немало про­блем. Я поду­мала и о стар­ших детях. Хотя они жили далеко, их тоже огор­чит то, что я «стала веру­ю­щей». Поду­мала я и о дяде Фатехе, кото­рый смот­рел с такой гор­до­стью, как я в воз­расте четы­рех лет, 4 меся­цев и 4 дней

начала читать Коран. А люби­мая мной тетя Амина и другие род­ствен­ники? У меня еще сотни кузе­нов, мно­го­чис­лен­ные дяди и тети. На Востоке семья ста­но­вится одной общи­ной, где каждый ее член несет ответ­ствен­ность перед осталь­ными. Я могла повре­дить своей семье во многих отно­ше­ниях, даже поме­шать браку своих пле­мян­ниц, потому что им при­дется жить под тенью моего реше­ния, если я решу при­со­еди­ниться к «убор­щи­кам».

Но больше всего я бес­по­ко­и­лась за своего малень­кого внука Махмуда. Что будет с ним? Сердце замерло у меня в груди, когда я поду­мала об его отце. Он был чело­ве­ком напо­ри­стым и запро­сто мог попы­таться забрать у меня ребенка, если бы я стала Веру­ю­щей, что в глазах многих дока­зало бы мою несо­сто­я­тель­ность.

В тот день, когда я сидела у себя и читала, эти мысли не поки­дали меня. Неожи­данно боль, кото­рую я соби­ра­лась при­не­сти другим, пока­за­лась мне невы­но­си­мой, и я со сле­зами встала. Наки­нув шаль, я вышла в холод­ный зимний сад. Там было мое убе­жище. Там, каза­лось мне, лучше всего дума­лось.

«О, Гос­поди! — взмо­ли­лась я, — неужели Ты на самом деле хочешь, чтобы я оста­вила семью? Неужели Бог любви хочет, чтобы я при­несла боль другим?» И тут в глу­бине отча­я­ния я услы­шала Его слова, кото­рые недавно про­чи­тала в Еван­ге­лии от Матфея:

«Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недо­стоин Меня, и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недо­стоин Меня» (10: 3–38).

Иисус не шел на ком­про­мисс. Он не хотел ника­кого сорев­но­ва­ния. Его слова были такими жест­кими, такими непри­ят­ными, что я не хотела их слу­шать. Довольно! Я больше не могла нести на себе бремя такого реше­ния. Пови­ну­ясь порыву, я бегом вер­ну­лась в дом, вызвала Ман­зура и сооб­щила несколько оза­да­чен­ной при­слуге, что уезжаю в Равал­пинди на несколько дней. Эко­номке я ска­зала, что она сможет найти меня в доме у дочери, если воз­ник­нет такая необ­хо­ди­мость. Манзур отвез меня в Равал­пинди, где я про­вела несколько дней, усердно зани­ма­ясь покуп­ками, поис­ками игру­шек для Махмуда, духов и сари для себя. Я чув­ство­вала, что я лишаю себя Его теп­лого При­сут­ствия. Одна­жды хозяин мага­зина раз­ло­жил передо мной кра­си­вую ткань и стал пока­зы­вать мне бога­тую вышивку, укра­шен­ную кам­нями. И тут в узоре я заме­тила форму креста. Выра­зив свое неудо­воль­ствие хозя­ину мага­зина, я поспе­шила уйти. На сле­ду­ю­щий день я вер­ну­лась в Вах, так и не приняв реше­ния, оста­ваться мне мусуль­ман­кой или стать хри­сти­ан­кой.

Как-то раз вече­ром, отды­хая у камина, я снова потя­ну­лась к Слову Бога. Махмуд уже лег. В гости­ной было тихо. Ветер в саду шумел и силь­ными поры­вами стучал в окна. Огонь в камине трещал и шипел. Меня пора­зила книга Откро­ве­ние, хотя я мало что в ней пони­мала. Я читала ее так, будто мной кто-то управ­лял, легко и уве­ренно. И вдруг я прочла фразу, кото­рая напол­нила воздух вокруг меня. Это был 20 стих тре­тьей главы Откро­ве­ния:

«Се, стою у двери и стучу. Если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему и буду вече­рять с ним, и он со Мною».

«Вече­рять с ним и он со Мною!» Я замерла, и книга упала мне на колени. Ведь это же мой сон, сон, в кото­ром Иисус ужинал со мной! В то время я ничего не знала о книге под назва­нием Откро­ве­ние. Закрыв глаза, я снова, как тогда, уви­дела Иисуса, сидя­щего напро­тив за столом. Я вспом­нила Его добрую улыбку, ощу­ще­ние того, что Он при­ни­мает меня. Но ведь и слава окру­жала Его! Его слава была так же оче­видна, как слава Отца. Эта слава отли­чала Его При­сут­ствие!

Теперь я знала, что сон мой был от Бога. Путь стал мне ясен. Я могла при­нять или отверг­нуть Его. Я могла открыть дверь и при­гла­сить Его войти и остаться навсе­гда или закрыть перед Ним дверь. Я должна была при­нять реше­ние немед­ленно. Каким бы оно ни было.

Я поду­мала, реши­лась и опу­сти­лась на колени перед ками­ном. «О, Гос­подь, не медли. Пожа­луй­ста, войди в мою жизнь. Каждая частичка меня открыта Тебе». Я не должна была тре­во­житься о том, что может про­изойти, я должна была ска­зать «да». Теперь Иса вошел в мою жизнь, я была в этом уве­рена. Как это неизъ­яс­нимо пре­красно! За несколько дней я узнала Бога Отца и Бога Сына. Я встала и начала гото­виться ко сну. Мой разум кипел. Неужели я осме­ли­лась сде­лать еще один шаг? Я вспом­нила, что в книге Деяний Иисус гово­рил о испол­не­нии Святым Духом и кре­стил Духом Своих после­до­ва­те­лей в день Пяти­де­сят­ницы. Будет ли так же со мной? «Гос­подь, меня некому напра­вить, кроме Тебя, — ска­зала я, когда моя голова кос­ну­лась подушки. — Если Ты гото­вишь для меня испол­не­нием Святым Духом, то я хочу того же, чего хочешь Ты. Я готова». Зная, что теперь я все­цело в руках Божьих, я заснула.

Когда я просну­лась, было еще темно. Утро 24 декабря 1966 г. было напол­нено чув­ством ожи­да­ния. Я посмот­рела на часы со све­тя­щимся цифер­бла­том, стрелки пока­зы­вали 3 часа утра. В ком­нате было очень холодно, но я вся горела от воз­буж­де­ния. Я выбра­лась из постели и опу­сти­лась на колени на холод­ном ковре. Когда я под­няла голову, мне пока­за­лось, что уви­дела яркий свет. Слезы застру­и­лись по моему лицу, обжи­гая его, и я про­тя­нула к Нему руки и вос­клик­нула: «Отец мой, Боже, исполни меня Духом Твоим Святым!»

Я взяла Слово Бога и открыла его там, где Гос­подь гово­рил:

«Иоанн кре­стил водою, а вы, чрез несколько дней после сего, будете кре­щены Духом Святым» (Деян. 1:5).

«Гос­подь, — взы­вала я. — Если истинны эти слова Твои, то исполни меня прямо сейчас». Лежа на полу, я при­жа­лась щекой к холод­ному полу и пла­кала. «Гос­подь, — рыдала я. — Я не хочу под­ни­маться с этого места, пока Ты не дашь мне этого кре­ще­ния». Вне­запно у меня появи­лось ощу­ще­ние чуда и бла­го­го­ве­ния. В тот пред­рас­свет­ный час я уви­дела Его лик. Что-то огром­ное напол­нило меня, и я почув­ство­вала, как на меня вол­нами нака­ты­ва­лось очи­ще­ние. Оно зали­вало меня, как океан, охва­ты­вало меня цели­ком и омы­вало мою душу.

Потом это боже­ствен­ное изли­я­ние пре­кра­ти­лось, и небес­ный океан успо­ко­ился. Я была пол­но­стью очи­щена. Радость напол­нила меня, и я стала про­слав­лять Его и бла­го­да­рить.

Через несколько часов Гос­подь поднял меня на ноги. Он хотел, чтобы я встала. Я выгля­нула из окна и уви­дела, что уже почти рас­свело.

«О, Гос­подь, — ска­зала я, снова укла­ды­ва­ясь. — Неужели небеса, о кото­рых Ты гово­ришь, могут быть еще лучше, чем все это? Знать Тебя — радость, про­слав­лять Тебя — сча­стье, быть рядом с Тобой — это мир. Это и есть небеса!»

На рас­свете я вряд ли про­спала больше двух часов. Мои гор­нич­ные пришли оде­вать меня не вовремя. Это было первое утро, насколько я помню, когда я ни разу не отчи­тала их. Наобо­рот, в ком­нате, зали­той солн­цем, царили мир и покой. Райшам напе­вала песню, рас­че­сы­вая меня, чего тоже раньше не слу­ча­лось. Целый день я ходила по дому, без­звучно про­слав­ляя Бога, с трудом сдер­жи­вая свою радость. За обедом Махмуд ото­рвался от лепе­шек и сказал: «Мама, ты сего­дня такая улыб­чи­вая. Что слу­чи­лось?».

Я потя­ну­лась к нему и погла­дила его темные бле­стя­щие волосы. «Дайте ему немного халвы», — ска­зала я повару. Это блюдо из пше­ницы, масла и сахара было его самым люби­мым. Я сооб­щила Махмуду, что мы будем празд­но­вать Рож­де­ство в доме у Мит­чел­лов.

«Рож­де­ство?» — спро­сил Махмуд.

«Это празд­ник, — ска­зала я. — Он немного похож на Рама­зан». Это Махмуд пони­мал. Рама­зан — это месяц мусуль­ман­ского года, в кото­рый Мухам­мед полу­чил свое первое откро­ве­ние. Поэтому в этот месяц каждый год мусуль­мане постятся каждый день от вос­хода до заката, пока, нако­нец, в мечети не забьют в бара­баны. Тогда мы загру­жаем себя дели­ка­те­сами, слад­кими и кис­лыми фрук­тами, листьями шпи­ната, жаре­ными в масле, вкусно при­го­тов­лен­ными бакла­жа­нами и сочным мясом. Я дей­стви­тельно думала, что Рож­де­ство будет немного похоже на Рама­зан. И я ока­за­лась права. Когда Дэвид встре­тил нас на пороге дома Мит­чел­лов, аромат вкусно при­го­тов­лен­ной пищи доле­тел до нас, а из ком­наты доно­сился звон­кий смех детей Мит­чел­лов, немного постарше Махмуда. Махмуд с удо­воль­ствием при­со­еди­нился к их игре.

Я больше не могла сдер­жи­вать свою радость. «Дэвид! — вос­клик­нула я, не думая, назвав его по имени. — Я теперь верующая1 Я была кре­щена Святым Духом!» Он смот­рел на меня с минуту, затем ввел меня в дом. «Кто рас­ска­зал Вам о кре­ще­нии Святым Духом?» — спро­сил он, а его серые глаза смот­рели на меня с удив­ле­нием. Он радостно засме­ялся и стал про­слав­лять Бога. Услы­шав его воз­глас «Алли­луйя», Синов выбе­жала к нам из кухни, а Дэвид снова спро­сил меня: «Кто Вам рас­ска­зал?»

«Иисус сказал мне об этом, — засме­я­лась я. — Я прочла об этом в Слове Бога, в книге Деяний. Я попро­сила Бога об этом и полу­чила то, что про­сила».

Дэвид и Синов смот­рели на меня с изум­ле­нием, потом неожи­данно бро­си­лись ко мне. Синов рас­пла­ка­лась, Дэвид при­со­еди­нился к ней. Мы стояли втроем, обняв­шись и про­слав­ляя Бога за то, что Он сделал.

В тот вечер я завела днев­ник, в кото­рый запи­сы­вала все, что Гос­подь делал для меня. Если мне было суж­дено уме­реть — а я поня­тия не имела, что могло со мной слу­читься, если бы узнали о том, что я стала веру­ю­щей, — я хотела оста­вить после себя вос­по­ми­на­ния. Сидя за столом и запи­сы­вая свои пере­жи­ва­ния, я не знала, что Он гото­вился начать мое обра­зо­ва­ние.

^ 6. Учась искать его при­сут­ствие

В бли­жай­шие несколько дней меня ожи­дали сюр­призы, после­до­вав­шие за моим трех­сту­пен­ча­тым обра­ще­нием.

Во-первых, меня стали посе­щать сны и виде­ния, но они были совсем не похожи на те два сна, с кото­рых нача­лись все мои пере­жи­ва­ния. Честно говоря, первый сюр­приз просто потряс меня. Как-то после обеда я отды­хала в постели и думала о Гос­поде, как вдруг у меня появи­лось стран­ное ощу­ще­ние, будто я выле­таю из соб­ствен­ного окна. Я была уве­рена, что не сплю, и почув­ство­вала, что поки­даю свою ком­нату через окно. Я даже уви­дела землю под собой внизу. Я так испу­га­лась, что закри­чала от страха, и неожи­данно снова ока­за­лась в своей постели. Я лежала, не пони­мая, что про­изо­шло, тяжело дыша и чув­ствуя в ногах пока­лы­ва­ние, будто ноги затекли, а теперь кро­во­об­ра­ще­ние вос­ста­нав­ли­ва­ется.

«Что это, Гос­подь?» — спро­сила я. Потом я поняла, что Он хотел чему-то научить меня, что-то пока­зать. «Прости меня, Гос­поди, — изви­ня­лась я, — я вела себя очень трус­ливо».

Позже вече­ром повто­ри­лось то же самое. Только теперь во время этого стран­ного ощу­ще­ния я раз­го­ва­ри­вала с Богом и убеж­дала Его, что ничего не боюсь. Снова очу­тив­шись в своей ком­нате, я решила, что совер­шила духов­ное «пла­ва­ние». «Но для чего все это, Гос­подь?» — спро­сила я.

Открыв Писа­ние, я стала иссле­до­вать Его Слово, чтобы найти ответ, потому что я испу­га­лась, поду­мав, что такие ощу­ще­ния могли быть совсем не от Бога. Я облег­ченно вздох­нула, когда прочла в Дея­ниях апо­сто­лов о том, как Дух Гос­по­день вос­хи­тил Филиппа и пере­нес его в дале­кий Азот, после того, как он кре­стил евнуха эфи­оп­ля­нина.

Потом я полу­чила еще одно под­твер­жде­ние, когда читала Второе посла­ние Павла кори­но­ря­нам. В 12 главе, опи­сы­вая свои виде­ния и откро­ве­ния от Гос­пода, он писал о «вос­хи­ще­нии до тре­тьего неба». Он пони­мал, что только Бог знал, было ли это ощу­ще­ние физи­че­ским. Далее Павел писал: «… он… слышал неиз­ре­чен­ные слова, кото­рых чело­веку нельзя пере­ска­зать».

Я тоже слы­шала слова, кото­рые я не в силах пере­ве­сти, но я нико­гда не забуду уви­ден­ного. Во время одного из таких духов­ных путе­ше­ствий я уви­дела часовню, ухо­дя­щую в небес­ную высь. Неожи­данно передо мной появи­лись сотни церк­вей — новых, старых, они отли­ча­лись друг от друга раз­ными архи­тек­тур­ными сти­лями. Потом я уви­дела еще одну цер­ковь — пре­крас­ную и золо­тую. Затем сцена опять изме­ни­лась, и я уви­дела город­ские центры, раз­вер­нув­ши­еся подо мной. Это были совре­мен­ные центры круп­ных горо­дов и ста­ро­мод­ные центры при­го­ро­дов. Все было отчет­ливо видно. Я даже раз­ли­чала башни с часами, небо­скребы и при­чуд­ливо укра­шен­ные здания.

Потом сердце мое уча­щенно заби­лось, потому что я уви­дела всад­ника на крас­ном коне, дер­жа­щего в правой руке меч. Он про­но­сился над землей под обла­ками. Иногда его конь устрем­лялся ввысь, тогда его голова каса­лась обла­ков. Иногда конь спус­кался все ниже и ниже, почти заде­вая землю копы­тами.

Я не могла изба­виться от ощу­ще­ния, что это виде­ние было дано мне по опре­де­лен­ной, хотя и неиз­вест­ной при­чине.

Я также стала заме­чать, что чтение Библии стало для меня не таким, как было раньше. Иногда мне каза­лось, что я шла по книге, а не просто читала. Мне каза­лось, что живу в ней. Будто, я ступаю на ее стра­ницы и ока­зы­ва­юсь в древ­ней Пале­стине, когда Иса ходил по каме­ни­стым доро­гам Гали­леи. Я видела, как Он про­по­ве­до­вал и учил, живя по Своему учению каждый день. Я видела, как Он являл силу Духа и как, нако­нец, Он взошел на крест и побе­дил смерть.

Я также с удив­ле­нием обна­ру­жила, что вли­я­ние, кото­рое ока­зы­вала Библия, стало ощу­щаться осталь­ными. Я узнала об этом как-то утром, когда гор­нич­ные зани­ма­лись моим туа­ле­том. Нур­джан рас­кла­ды­вала на под­носе сереб­ря­ные рас­чески и щетки и неча­янно уро­нила весь поднос. Грохот был ужас­ный. Она застыла на месте, ее глаза округ­ли­лись от страха. Она ожи­дала, что я наки­нусь на нее, как обычно. Я на самом деле уже соби­ра­лась сде­лась ей выго­вор, но вовремя оста­но­ви­лась и с удив­ле­нием услы­шала свои слова: «Не рас­стра­и­вайся, Нур­джан. Они не раз­би­лись».

Потом во мне появи­лась какая-то необыч­ная сме­лость. До этого я очень боя­лась, что кто-нибудь узнает о том, что я стала верить в Бога. Я содро­га­лась при мысли о том, что люди будут сме­яться надо мной и назы­вать меня «убор­щица Бегума». Но больше всего меня бес­по­ко­ило отно­ше­ние семьи, Я боя­лась, что семья отка­жется от меня. Отец Махмуда может попы­таться забрать его у меня. Я даже боя­лась, что какой-нибудь фана­тик бук­вально вос­при­мет слова «отсту­пив­ший от своей веры должен уме­реть».

Я не очень-то стре­ми­лась бывать у Мит­чел­лов, потому что мне не хоте­лось, чтобы меня там видели. Группа женщин, кото­рую я встре­тила в тот первый вечер на пороге дома Мит­чел­лов, все еще очень бес­по­ко­ила меня. Мои слуги, конечно, заме­тили, что со мной про­ис­хо­дит что-то необыч­ное. Думая обо всем этом, я жила посто­янно в какой-то неуве­рен­но­сти, не зная точно, когда на меня нач­нется дав­ле­ние. Но после трех встреч с Богом я сде­лала себе уди­ви­тель­ное при­зна­ние. Насколько я пони­мала, мое реше­ние стать хри­сти­ан­кой стало теперь обще­ствен­ной инфор­ма­цией. Как ска­зано в Библии, я «испо­ве­до­вала Иисуса устами». «Ну что ж, — ска­зала я себе стоя как-то раз у окна своей спальни, — будем ждать резуль­та­тов, когда бы и где бы они ни появи­лись».

Но я не ожи­дала, что резуль­таты появятся так скоро. Вскоре после Рож­де­ства 1966 г. ко мне вошла гор­нич­ная снизу и с удив­лен­ным выра­же­нием лица доло­жила: «К вам пришла миссис Мит­челл».

«Да? — про­из­несла я, ста­ра­ясь при­дать раз­го­вору вид свет­ской беседы. — Пусть войдет». Сердце мое уча­щенно заби­лось, когда я пошла к дверям встре­чать гостью. «Для меня это боль­шая честь», — ска­зала я миссис Мит­челл, зная, что гор­нич­ная меня слышит.

Синов пришла, чтобы при­гла­сить меня на обед. «Там будут люди, с кото­рыми Вам будет инте­ресно позна­ко­миться…», — ска­зала она. «Люди?» — старые страхи вновь ожили во мне. Наверно, Синов почув­ство­вала мою неуве­рен­ность, потому что тут же поста­ра­лась успо­ко­ить меня. «Боль­шин­ство из них веру­ю­щие, — ска­зала она. — Несколько англи­чан, несколько аме­ри­кан­цев. Вы при­дете?» ~ ее глаза с надеж­дой смот­рели на меня.

С пре­уве­ли­чен­ным энту­зи­аз­мом я ска­зала, что с радо­стью при­ни­маю при­гла­ше­ние, Я поду­мала, почему многие веру­ю­щие так часто бывают застен­чи­выми. Я встре­чала веру­ю­щих и раньше, когда была хозяй­кой на офи­ци­аль­ных при­е­мах, кото­рые устра­и­ва­лись у нас дома. Такие обеды были сугубо фор­маль­ными встре­чами. На них при­слу­жи­вали лакеи в спе­ци­аль­ной форме. Весь дом укра­шался цве­тами. За обедом велись дли­тель­ные беседы во время мно­го­чис­лен­ных пере­мен блюд, причем каждый раз менялся и фарфор. Среди гостей было много веру­ю­щих разных наци­о­наль­но­стей, но ни один из них ни разу не упо­мя­нул ° своей вере, даже когда это было вполне уместно в раз­го­воре. Я чув­ство­вала, что люди, кото­рых я встречу у Мит­чел­лов, будут совсем дру­гими.

На сле­ду­ю­щий день я отпра­ви­лась к Мит­чел­лам по уже зна­ко­мой дороге. Дэвид и Синов тепло меня при­вет­ство­вали и позна­ко­мили со своими дру­зьями. Инте­ресно, что бы я почув­ство­вала, если бы в тот день знала, какую роль многие из них сыг­рают в моей жизни!

Первой парой были Кен и Мэри Олд. Кен был англи­ча­ни­ном. Его голу­бые глаза све­ти­лись юмором за тол­стыми стек­лами очков. Он был граж­дан­ским инже­не­ром и носил на себе отпе­ча­ток нефор­маль­но­сти так же легко, как и свою одежду. Его жена Мэри была аме­ри­кан­кой. Она рабо­тала мед­сест­рой. Мне сразу понра­ви­лась ее улыбка. Осталь­ные тоже были при­ят­ными и любез­ными людьми.

И вдруг, к своему ужасу, я ока­за­лась в центре вни­ма­ния. Все хотели узнать о моих иска­ниях. То, что, по моим рас­че­там, должно было быть спо­кой­ным обедом, пре­вра­ти­лось в беседу, состо­я­щую из вопро­сов и отве­тов. В сто­ло­вой насту­пила тишина — даже дети пере­стали шуметь, когда я рас­ска­зы­вала о своих снах и встре­чах с тремя лич­но­стями Бога. В конце обеда Дэвид побла­го­да­рил жену за вкусно при­го­тов­лен­ные уго­ще­ния, но отме­тил, что духов­ная пища, кото­рую я дала всем, была еще богаче.

«Согла­сен с Вами, — сказал Кен. — Я знал Вас еще до этой встречи. Я ведь жил в Вах. Утром я про­ез­жал мимо Вашего сада и любо­вался пре­крас­ными цве­тами. Иногда я и Вас видел в саду, но должен при­знать, теперь Вы совсем не похожи на ту жен­щину». Я пре­красно поняла, что он имел в виду. Та Билкис Шейх, кото­рой я была несколько меся­цев тому назад, нико­гда не улы­ба­лась. «Вы похожи на ребенка, кото­рому неожи­данно пода­рили пода­рок, — про­дол­жал Кен. — На Вашем лице я читаю удив­ле­ние и вос­хи­ще­ние этим подар­ком. Вы цените его гораздо больше, чем все, что Вы когда-либо имели».

Этот чело­век начи­нал мне нра­виться. Я с удо­воль­ствием побе­се­до­вала еще с несколь­кими людьми и поняла, что ока­за­лась права. Эти веру­ю­щие дей­стви­тельно отли­ча­лись от тех, кото­рых я встре­чала на других обедах и при­е­мах. За вечер каждый рас­ска­зал о том, что Гос­подь сделал в его жизни. Дэвид был прав. Обед был пре­крас­ным, но истин­ную пищу все мы полу­чали от Божьего При­сут­ствия. Раньше я не испы­ты­вала ничего подоб­ного, и мне захо­те­лось почаще полу­чать такую пищу.

Когда я соби­ра­лась ухо­дить, заме­ча­ние Кена заста­вило меня заду­маться и про­из­вело на меня силь­ное впе­чат­ле­ние.

Кен и Мэри подо­шли ко мне и взяли меня за руки. «Теперь Вам посто­янно нужно быть в обще­нии с веру­ю­щими, Билкис, — сказал Кен. — Вы можете при­хо­дить к нам вече­ром по вос­кре­се­ньям». «Вы смо­жете?» — с надеж­дой спро­сила Мэри. Вот так я стала регу­лярно встре­чаться с дру­гими веру­ю­щими. По вос­кре­се­ньям мы соби­ра­лись в доме у семей­ства Олд. Малень­кая гости­ная кир­пич­ного дома с рудом вме­щала всех соби­рав­шихся. Только двое из них были паки­стан­цами, осталь­ные — англи­чане и аме­ри­канцы. Я озна­ко­ми­лась с новыми людьми, в том числе с док­то­ром Фисти и его супру­гой. Этот энер­гич­ный аме­ри­кан­ский врач был глаз­ным спе­ци­а­ли­стом, а его жена мед­сест­рой. Они оба рабо­тали в мис­си­о­нер­ском гос­пи­тале. На таких собра­ниях мы пели, читали Библию и моли­лись о нуждах друг друга. Очень скоро эти вечера стали для меня самым важным собы­тием недели.

В одно из вос­кре­се­ний мне почему-то не хоте­лось идти на собра­ние. Я позво­нила Олдам и нашла какие-то при­чины. Каза­лось, это был пустяк, но сразу после этого я стала чув­ство­вать себя неловко. Что же это такое! Я бес­по­койно ходила по дому, про­ве­ряя работу слуг. Все было в порядке, и все же мне каза­лось, что все шло не так.

Тогда я вер­ну­лась к себе в ком­нату и пре­кло­нила колени, чтобы помо­литься. Через какое-то время в ком­нату вошел Махмуд, но так тихо, что я не заме­тила его, пока не ощу­тила его теплую ладо­шку в своей руке. «Мама, с тобой все в порядке? — спро­сил он. — Ты как-то странно выгля­дишь». Я улыб­ну­лась и поста­ра­лась убе­дить его, что со мной все в порядке. «Ты ходила повсюду и смот­рела, будто что-то поте­ряла».

Потом он ушел. Неужели я дей­стви­тельно выгля­дела так, будто что-то поте­ряла? Махмуд был прав. И я точно знала, что я поте­ряла. Я поте­ряла ощу­ще­ние Божьей славы. Оно исчезло! Почему? Может быть, это как-то свя­зано с тем, что я не пошла на встречу к Олдам? Может быть, это потому, что я не имела обще­ния, в кото­ром нуж­да­лась?

С чув­ством тре­воги я позво­нила Кену и ска­зала, что я все-таки приду. Какая пере­мена! Немед­ленно я почув­ство­вала, именно почув­ство­вала, как тепло вер­ну­лось в мою душу. Я пошла на собра­ние, как и обе­щала. Ничего необыч­ного там не про­изо­шло, и все же я знала, что снова пре­бы­ваю в Его славе. Кен ока­зался прав, мне нужно было обще­ние. Этот урок я усво­ила. Я решила с того самого дня посто­янно посе­щать собра­ния, разве только если Сам Иса велит мне не ходить.

Чем ближе я под­хо­дила к Богу, шаг здесь, шаг там, я чув­ство­вала в себе еще боль­шее жела­ние изу­чать Его слово в Библии. Каждый день, едва встав с постели, я начи­нала чтение, причем меня нико­гда не поки­дало чув­ство, что все опи­сан­ное там про­ис­хо­дит сейчас. Библия стала для меня живой, она осве­щала каждый день моей жизни, про­ли­вая свой свет на каждый мой шаг. На самом деле она стала для меня пре­крас­ным бла­го­во­нием. Но и здесь меня под­жи­дало нечто стран­ное. Как-то раз мы с Махму­дом отпра­ви­лись наве­стить его мать. Нака­нуне я поздно легла спать, и мне совсем не хоте­лось вста­вать на рас­свете, чтобы успеть в тече­ние часа почи­тать Библию, поэтому я велела Райшам раз­бу­дить меня и при­не­сти чай как раз перед тем, как нужно будет отправ­ляться в путь.

Я плохо спала в ту ночь. Я воро­ча­лась, без конца про­сы­па­лась, мне сни­лись плохие сны. Когда вошла Райшам, я чув­ство­вала себя совсем обес­си­лен­ной и заме­тила, что весь день пошел кувыр­ком.

Странно! Что Гос­подь гово­рил мне? Может быть, Он хотел, чтобы я читала Библию каждый день?

Это был второй раз, когда, как мне пока­за­лось, я отошла от славы Божьего При­сут­ствия.

Но, тем не менее, само чув­ство напол­нило меня стран­ным воз­буж­де­нием. Мне пока­за­лось, что я стою перед очень важной исти­ной, но не осо­знаю ее. Были вре­мена, когда я нахо­ди­лась в При­сут­ствий Божьем и пере­жи­вала глу­бо­кую радость и мир, а затем насту­пали вре­мена, когда я теряла ощу­ще­ние Его При­сут­ствия. Где же ключ? Что я должна делать, чтобы быть ближе к Нему?

Я раз­мыш­ляла о тех вре­ме­нах, когда, как мне каза­лось, Бог был совсем близко, мыс­ленно я воз­вра­ща­лась к своим снам и к тому дню, когда я ощу­тила уди­ви­тель­ный аромат в зимнем саду. Я вспо­ми­нала свой первый визит к Мит­чел­лам и думала о недав­нем вре­мени, когда регу­лярно читала Библию и ходила на вос­крес­ные собра­ния к Олдам. Почти посто­янно в то время я знала, что Гос­подь был со мной.

Думала я и о другом, о тех слу­чаях, когда я знала точно, что поте­ряла ощу­ще­ние бли­зо­сти Бога. Как об этом ска­зано в Библии? «И не оскорб­ляйте Свя­того Духа Божия» (Ефес. I: 30). Неужели именно это про­ис­хо­дило, когда я отчи­ты­вала слуг? Или когда я забы­вала питать свой дух регу­ляр­ным чте­нием Библии? Или когда я не ходила к Олдам?

Часть раз­гадки заклю­ча­лась в послу­ша­нии, если я дей­стви­тельно хотела оста­ваться в Божьем При­сут­ствии.

Когда я слу­ша­лась, мне было поз­во­лено пре­бы­вать в Его При­сут­ствии. Я достала Библию и стала листать Еван­ге­лие от Иоанна, пока не нашла стих, в кото­ром Иса гово­рит:

«Кто любит Меня, тот соблю­дет слово Мое; и Отец Мой воз­лю­бит его, и Мы придем к нему и оби­тель у него сотво­рим» (14: 23).

Вот как Библия выра­зила то, что я хотела ска­зать. Пре­бы­вать в слове. Вот, что я соби­ра­лась делать!

Итак, послу­ша­ние было ключом к раз­гадке. «Отец Небес­ный, — моли­лась я, — я хочу слу­жить Тебе так, как ска­зано в Библии. Я буду слу­шаться Тебя. Мне всегда каза­лось жерт­вой под­чи­нить Тебе свою волю. Но на самом деле это не жертва, потому что это при­бли­жает меня к Тебе. Как Твое При­сут­ствие может быть жерт­вой!» Я так и не могла при­вык­нуть к тем слу­чаям, когда Гос­подь гово­рил со мной прямо, но убеж­дена, что в тот момент именно так и про­изо­шло. Кто еще, кроме Гос­пода, мог попро­сить меня про­стить моего мужа! «Люби твоего мужа, Билкис. Прости его».

Сна­чала я решила, что испы­ты­вать Его любовь к людям в общем смысле было одним делом, но любить этого чело­века, кото­рый при­чи­нил мне так много боли?

«Отче, я не могу. Я не хочу бла­го­слов­лять Халида или про­щать его». Я вспом­нила, как одна­жды я с дет­ским упрям­ством про­сила Гос­пода нико­гда не обра­щать моего мужа, потому что тогда он испы­ты­вал бы такую же радость, что испы­ты­ваю я. А сейчас Бог просил меня любить этого чело­века?

Я почув­ство­вала, как во мне заки­пал гнев, стоило только вспом­нить о Халиде. Я поста­ра­лась ото­гнать от себя вос­по­ми­на­ния о нем. «Может быть, я просто смогу забыть о нем, Гос­подь. Разве этого не будет доста­точно?»

Было ли это игрой моего вооб­ра­же­ния, или это дей­стви­тельно тепло Божьего При­сут­ствия стало осты­вать? «Я не могу про­стить моего мужа, Гос­подь. У меня нет сил сде­лать это».

«Иго Мое благо, и бремя Мое легко». (Мф. 11:30)

«Гос­подь, я не могу про­стить его!» — вос­клик­нула я. Потом я пере­чис­лила все, что он сделал мне. Пока я делала

это, стали откры­ваться другие раны; обиды, кото­рые я ста­ра­лась ото­гнать от себя, пока­за­лись мне еще более уни­зи­тель­ными. Нена­висть напол­нила меня, и теперь я почув­ство­вала себя пол­но­стью отде­лен­ной от Бога. Испу­гав­шись, я закри­чала, как поте­ряв­шийся ребе­нок. И тем же чудес­ным обра­зом Он был рядом. Он был со мной в этой ком­нате. Рас­про­стер­шись у Его ног, я испо­ве­да­лась в нена­ви­сти, кото­рая напол­няла меня, и неуме­нии про­щать.

«Иго Мое благо, и бремя Мое легко».

Мед­ленно, созна­тельно я поста­ра­лась изба­виться от своего бре­мени, отдать его Ему. Я поста­ра­лась осво­бо­диться от гнева, обиды, отда­вая все эти чув­ства в Его руки. Неожи­данно я почув­ство­вала, как свет стал рож­даться во мне, он был подо­бен сиянию зари. Тут я бро­си­лась к туа­лет­ному сто­лику, взяла фото­гра­фию в золо­той рамке и взгля­нула на лицо Халида. Я помо­ли­лась: «Отче, избавь меня от нена­ви­сти и наполни меня Твоей любо­вью к Халиду во имя моего Гос­пода и Спа­си­теля Иса».

Я долго стояла, глядя на фото­гра­фию. Посте­пенно отри­ца­тель­ные чув­ства во мне стали блек­нуть и исче­зать. Их место заняла неожи­дан­ная любовь, чув­ство заботы о чело­веке на фото­гра­фии. Я не могла пове­рить. Я на самом деле желала добра своему быв­шему мужу.

«Бла­го­слови его, Гос­подь, дай ему радость, поз­воль ему быть счаст­ли­вым в новой жизни».

Когда я дей­стви­тельно захо­тела этого, темное облако поки­нуло меня. Бремя было снято с моей души. Я почув­ство­вала, что пре­бы­ваю в Его славе.

И опять во мне появи­лось жела­ние нико­гда не терять Его При­сут­ствия. Чтобы напом­нить себе об этом жела­нии, я спу­сти­лась вниз, хотя было уже поздно, и нашла немного хны. Вер­нув­шись к себе, я нари­со­вала хной на руках кресты, чтобы они всегда были для меня напо­ми­на­нием.

Нико­гда больше я созна­тельно не отступлю от Его При­сут­ствия. Я знала, что мне потре­бу­ется много вре­мени, чтобы научиться жить в Его При­сут­ствии, но я начи­нала учиться этому с боль­шой радо­стью.

А потом как-то ночью я пере­жила насто­я­щий кошмар. Я не знаю, как это будет выгля­деть со сто­роны.

^ 7. Кре­ще­ние огнем и водой

Я крепко спала в ту ночь в январе 1967 г., когда неожи­данно просну­лась от того, что моя кро­вать сильно тряс­лась.

Зем­ле­тря­се­ние? Сердце мое заби­лось от необъ­яс­ни­мого ужаса. И тут я почув­ство­вала ужас­ное злое при­сут­ствие в своей ком­нате, я не сомне­ва­лась, что это было злое при­сут­ствие.

Неожи­данно я ощу­тила, как меня бук­вально выбро­сило из постели, была ли я в физи­че­ском теле или это было духов­ным пере­жи­ва­нием, я не знаю. Но меня под­бро­сило, как соло­минку в ура­гане. Лицо Махмуда появи­лось передо мной, и сердце мое молило о его защите.

Навер­ное, это смерть пришла ко мне, думала я, и душа моя содро­га­лась. Ужас­ное при­сут­ствие накрыло меня, как черное облако, и инстинк­тивно я позвала Того, Кто значил для меня все. «О, Гос­подь Иса!» — тут я почув­ство­вала, что кто-то трясет меня так сильно, как собака трясет свою жертву.

«Разве я не могу при­звать Иса?» — обра­ти­лась я к Богу. И в этот самый момент огром­ная сила прон­зила меня, и я вос­клик­нула: «Я буду при­зы­вать Его! Иса! Иса! Иса!»

Тут силь­ная тряска пре­кра­ти­лась. Я лежала, про­слав­ляя и хваля Бога. И все же около трех часов утра веки мои отя­же­лели, и я уснула.

Утром меня раз­бу­дила Райшам и при­несла мне утрен­ний чай. Я поле­жала какую-то минуту, насла­жда­ясь облег­че­нием, кото­рое я испы­ты­вала. Я закрыла глаза и в молитве бук­вально уви­дела Гос­пода Иса Христа, сто­я­щего рядом со мной. На Нем были белые одежды и баг­ря­ница. Он улыб­нулся мне и сказал: «Не бойся, это не повто­рится».

Я почув­ство­вала, что пуга­ю­щее при­сут­ствие было сата­нин­ским, это было испы­та­ние, кото­рое Иисус допу­стил для моего же блага. Я вспом­нила крик, кото­рый родился в душе: «Я буду при­зы­вать Его имя, я буду про­из­но­сить Иса!»

Мой Гос­подь по-преж­нему был рядом со мной. «Настало время при­нять водное кре­ще­ние, Билкис», — сказал Он.

«Водное кре­ще­ние!» Я четко услы­шала эти слова, и мне не понра­ви­лось то, что я услы­шала.

Я оде­лась как можно быст­рее и попро­сила Нур­джан и Райшам про­сле­дить за тем, чтобы меня не бес­по­ко­или до самого обеда. Я стояла у окна и раз­мыш­ляла. Утрен­ний воздух был про­хлад­ным, про­зрач­ный туман под­ни­мался над источ­ни­ками в саду. Я знала отно­ше­ние к кре­ще­нию в мусуль­ман­ском мире. Чело­век может читать Слово Бога, не вызы­вая к себе враж­деб­но­сти, но таин­ство кре­ще­ния — совсем другое дело. Для мусуль­ма­нина это без­оши­боч­ный знак, . ука­зы­ва­ю­щий на то, что чело­век отвер­нулся от ислам­ской веры, чтобы стать хри­сти­а­ни­ном. Для мусуль­ман кре­ще­ние — это отступ­ни­че­ство.

Я стояла перед очень важным испы­та­нием. Суть его была мне ясна. Испу­га­юсь ли я, что ко мне будут отно­ситься как к отступ­нице или, еще хуже, как к пре­да­тель­нице, или я пови­ну­юсь Исе?

Прежде всего, мне нужно было убе­диться, что я дей­стви­тельно пови­ну­юсь Гос­поду, а не какой-нибудь иллю­зии. Ведь я была слиш­ком скоро пове­рив­шая, чтобы без­ого­во­рочно дове­рять «голо­сам». Лучше всего в таких слу­чаях обра­щаться к Слову Бога. Я взяла Слово Бога и стала читать о том, как Иисус кре­стился в Иор­дане. Я снова про­чи­тала Посла­ние Павла к рим­ля­нам, где он гово­рил об этом обряде как о смерти и вос­кре­се­нии. «Ветхий чело­век» уми­рает, а новая тварь рож­да­ется, остав­ляя в про­шлом все свои грехи.

Вот как раз то, что нужно. Если Иисус кре­стился, и если Слово Бога при­зы­вало к кре­ще­нию, то, конечно, я должна пови­но­ваться.

Я тут же позво­нила и вызвала Райшам. «Пожа­луй­ста, попроси Ман­зура под­го­то­вить машину, — ска­зала я. — Я поеду в гости к Олдам после обеда».

Вскоре я уже сидела в малень­кой гости­ной Мэри и Кена. «Кен, я уве­рена, что Гос­подь велел мне кре­ститься».

Он долго смот­рел на меня, нахму­рив­шись, может быть, ста­ра­ясь опре­де­лить глу­бину моих наме­ре­ний. Затем он накло­нился надо мной и сказал очень-очень серьезно: «Билкис, а Вы готовы к тому, что может про­изойти?».

«Да, но…», — начала я, но он пере­бил меня. «Билкис, паки­ста­нец, кото­рого я встре­тил на днях, спро­сил меня, не рабо­тал ли я убор­щи­ком у себя дома… Вы пони­ма­ете, что с того момента Вы уже не будете той самой Бегу­мой Шейх, ува­жа­е­мой зем­ле­вла­де­ли­цей из бла­го­род­ной семьи? С того момента Вас будут свя­зы­вать с пове­рив­шими убор­щи­ками».

«Да, — отве­тила я. — Я знаю».

Его слова стали еще более жест­кими, и я застав­ляла себя смот­реть ему в глаза.

«А Вы знаете, — про­дол­жал он, — что отец Махмуда сможет очень легко забрать его у Вас? Он объ­явит Вас недо­стой­ным опе­ку­ном». Сердце мое застыло. Я боя­лась этого, но услы­шав эти слова из уст Кена, я еще лучше осо­знала, насколько это реально.

«Да, я знаю, Кен, — тихо ска­зала я. — Я знаю, что многие поду­мают, что я совер­шаю пре­ступ­ле­ние. Но я хочу кре­ститься, я хочу пови­но­ваться Богу».

Наш раз­го­вор был неожи­данно пре­рван при­ез­дом Мит­чел­лов. Кен немед­ленно сооб­щил им, что у нас есть важная тема для раз­го­вора. «Билкис хочет кре­ститься», — сказал он.

Мол­ча­ние. Синов откаш­ля­лась. «Но нам негде это сде­лать», — сказал Дэвид.

«А как насчет церкви в Пеша­варе? — спро­сила Мэри. — Разве у них нет бас­сейна?» Я похо­ло­дела. Пеша­вар — сто­лица северо-запад­ной погра­нич­ной про­вин­ции. В полном смысле эта погра­нич­ная тер­ри­то­рия, этот про­вин­ци­аль­ный город насе­лен кон­сер­ва­тив­ными мусуль­ма­нами, извест­ными своей готов­но­стью на рас­праву. Я поду­мала, что мне не удастся сохра­нить свое кре­ще­ние в тайне. Через час об этом будет знать весь город.

Мы решили, что Кен все под­го­то­вит для нашей поездки в Пеша­вар. Мы должны были полу­чить ответ пас­тора той церкви через несколько дней.

В тот вечер мне позво­нили. Это был мой дядя Фатех. Я очень любила этого пожи­лого чело­века, он всегда инте­ре­со­вался моим рели­ги­оз­ным вос­пи­та­нием.

«Билкис?» — власт­ный голос дяди звучал слегка рас­стро­енно.

«Да, дядя?»

«Это правда, что ты чита­ешь Слово Бога?»

«Да».

Я уди­ви­лась, откуда он мог узнать об этом. Что еще он слышал обо мне?

Дядя Фатех про­чи­стил горло. «Билкис, нико­гда не говори о Слово Бога с этими веру­ю­щими. Ты знаешь, насколько хорошо они аргу­мен­ти­руют свои слова. Их аргу­менты всегда ведут к заблуж­де­ниям».

Я поста­ра­лась пере­бить его, но он не дал мне сде­лать это. «Не при­гла­шай никого…, — под­черк­нул он, — никого к себе, не пого­во­рив со мной! Если ты сде­ла­ешь это, ты знаешь, что семья отвер­нется от тебя».

Дядя Фатех замол­чал на минуту, как будто соби­рался с духом. Я вос­поль­зо­ва­лась этим.

«Дядя, послу­шай меня». На другом конце про­вода я почув­ство­вала напря­жен­ное ожи­да­ние. Я реши­лась. «Дядя, насколько ты пом­нишь, никто нико­гда не при­хо­дил ко мне без при­гла­ше­ния». Дядя помнил это хорошо, все знали, что я отка­зы­ва­лась при­ни­мать посе­ти­те­лей, кото­рые зара­нее не дого­во­ри­лись со мной о встрече.

«Ты знаешь, — про­дол­жала я, — что я буду встре­чаться с теми, с кем мне захо­чется. До сви­да­ния, дядя». Я пове­сила трубку.

Может, это было пред­вест­ни­ком того, что ждет меня в отно­ше­ниях с семьей. Если дядя Фатех так отре­а­ги­ро­вал, услы­шав о том, что я читаю Слово Бога, что про­изой­дет, когда вся моя семья узнает о моем кре­ще­нии? Мне не хоте­лось об этом думать.

Это только укре­пило мое реше­ние кре­ститься. У меня не было уве­рен­но­сти в том, что я смогу усто­ять перед дав­ле­нием со сто­роны близ­ких и доро­гих мне людей.

От Кена все еще не было ответа.

На сле­ду­ю­щее утро, когда я читала Слово Бога, я снова нашла рас­сказ о эфи­оп­ском евнухе, кото­рому Филипп про­по­ве­до­вал о Боге. Первым делом, увидя воду, этот евнух слез с повозки и решил кре­ститься. Каза­лось, что Гос­подь снова и снова повто­рял мне: «Кре­стись, и кре­стись немед­ленно!». Я почему-то была уве­рена, что Он хотел пока­зать мне, что если я подо­жду еще немного, то что-то или кто-то поме­шает мне.

Я под­ня­лась с постели, почув­ство­вав, какие огром­ные силы пыта­лись поме­шать мне сде­лать то, что хотел Гос­подь. Я отло­жила Слово Бога, позвала гор­нич­ных, кото­рые быстро помогли мне одеться, и отпра­ви­лась к Мит­чел­лам.

«Дэвид, — ска­зала я прямо с порога, — есть ли ответ из Пеша­вара?»

«Нет, пока нет».

Я заго­во­рила громче: «А ты можешь кре­стить меня здесь? Сего­дня? Сейчас?»

Дэвид нахму­рился. Он провел меня в ком­нату, потому что на улице было холодно. «Билкис, мы не можем торо­питься, когда речь идет о таком важном шаге».

«Я должна торо­питься слу­шаться Гос­пода. Он про­дол­жает гово­рить мне об этом». Я рас­ска­зала ему об утрен­нем чтении Слова Бога и о том, что Гос­подь наста­и­вал на моем кре­ще­нии, пока со мной ничего не слу­чи­лось.

Дэвид бес­по­мощно развел руками. «Я должен отвезти Синов в Аббот­та­бад сего­дня днем, так что я ничего не могу сде­лать, Билкис».

Он поло­жил свои руки на мою ладонь. «Набе­рись тер­пе­ния, Билкис. Я уверен, что уже завтра мы полу­чим ответ из Пеша­вара».

Я поехала к Олдам.

«Пожа­луй­ста, — вос­клик­нула я, как только Кен и Мэри поздо­ро­ва­лись со мной, — неужели нет спо­соба кре­стить меня немед­ленно?»

«Мы спро­сили нашего пас­тора, — сказал Кен, беря меня под руку и про­во­жая в гости­ную. — Он сказал, что этот вопрос должен решать совет».

«Совет? — повто­рила я. — Что это такое?».

Он объ­яс­нил мне, что пастор хотел кре­стить меня, но для этого он должен полу­чить раз­ре­ше­ние от руко­во­ди­те­лей церкви. «Это может занять несколько дней, — доба­вил он, — а за это время мало ли что может слу­читься».

«Да,» — вздох­нула я. Мыс­ленно я в отча­я­нии пред­став­ляла все воз­мож­ные обсто­я­тель­ства.

Но тут Кен сказал мне нечто уди­ви­тель­ное. Ночью он услы­шал голос, ска­зав­ший ему: «Открой 654 стра­ницу твоего Слово Бога». Он поду­мал, что такое ука­за­ние звучит весьма странно. Это была книга Иова. Он прочел мне стихи, кото­рые так бла­го­сло­вили его и кото­рые были напи­саны прямо обо мне. Они зву­чали так: «Для чего мне тер­зать тело мое зубами моими, и душу мою пола­гать в руку мою? Вот, Он уби­вает меня, по я буду наде­яться» (13: 14–15).

«Готова ли я к этому? — поду­мала я. — Дове­ряла ли я Гос­поду настолько?» Я под­ня­лась и взяла Кена под руку. «Крести меня водою прямо сейчас. А потом, даже если Он убьет меня, я буду наде­яться. Лучше мне ока­заться на небе­сах с моим Гос­по­дом».

Я снова села в кресло и посмот­рела на Кена, как бы изви­ня­ясь перед ним. «Прости, Кен. Я очень рас­стро­ена. Но одно я знаю твердо: Гос­подь сказал мне, что я должна кре­ститься сейчас. Я поставлю перед тобой вопрос так. Ты помо­жешь мне или нет?».

Кен отки­нулся в кресле и провел рукой по воло­сам. «Конечно, — сказал он, глядя на Мэри. — Почему бы нам не отпра­виться к Мит­чел­лам и не узнать, что мы можем сде­лать?»

Мы поехали назад по улицам Вах. Через какое-то время мы уже моли­лись в гости­ной у Мит­чел­лов. Потом Кен глу­боко вздох­нул, накло­нился вперед и заго­во­рил с нами. «Я уверен, что все вы согласны с тем, что Бог вел Билкис очень необыч­ным обра­зом. И если она наста­и­вает на том, что ей необ­хо­димо кре­ститься срочно и что эта уве­рен­ность от Бога, давайте же не будем пре­пят­ство­вать ей». Он повер­нулся к

Дэвиду. «Вы соби­ра­лись в Аббот­та­бад. Так почему бы нам с Мэри не взять с собой туда Билкис, там мы встре­тим тебя и Синов и все под­го­то­вим для того, чтобы кре­стить Билкис сего­дня днем? Давайте забу­дем о Пеша­варе».

Неожи­данно всем нам пока­за­лось, что это было пра­виль­ным реше­нием, и мы начали под­го­товку. Я поспе­шила домой, велела Райшам собрать для меня запас­ную одежду, потому что Олды ска­зали мне, что она мне пона­до­бится. «Возьми с собой что-нибудь, что не испор­тится от воды,» — сказал Кен.

И все же, гото­вясь к этому, я чув­ство­вала себя неловко. Я даже почув­ство­вала, что немного отда­ля­юсь от Гос­пода. Но разве не Он давал мне всеми спо­со­бами ука­за­ния? Разве не Он гово­рил, что мне необ­хо­димо срочно при­нять водное кре­ще­ние?

Одна мысль посе­тила меня. Я поста­ра­лась изба­виться от нее. Это было неслы­ханно. Но когда эта мысль стала воз­вра­щаться ко мне снова и снова, я спро­сила у Гос­пода в молитве: «Отче, все ли будет пра­вильно?»

Таким обра­зом, 24 января 1967 г. нача­лось самое необыч­ное кре­ще­ние.

Райшам подо­шла ко мне, потому что я вызвала ее. «Райшам, пожа­луй­ста, наполни ванну». Она заня­лась своим делом, на ее лице выра­жа­лось изум­ле­ние, так как я нико­гда не при­ни­мала ванну в это время дня.

Райшам объ­явила, что ванна готова, я отпу­стила ее. То, что я соби­ра­лась делать, может вызвать неко­то­рые бого­слов­ские про­блемы, но тогда я не думала о бого­сло­вии. Я просто пыта­лась пови­но­ваться силь­ному побуж­де­нию, кото­рое под­креп­ля­лось Писа­нием. Я должна была кре­ститься сейчас, и видя все пре­пят­ствия, кото­рые появ­ля­лись предо мной сами по себе, я сомне­ва­лась, что смогу дождаться даже до обеда.

Больше всего на свете я хотела пре­бы­вать в Божьем При­сут­ствии, а сде­лать это можно было через пови­но­ве­ние; я вошла в ванну и погру­зи­лась в воду.

Когда я села, вода дохо­дила мне до плеч. Я сама поло­жила руку себе на голову и громко ска­зала: «Билкис, я крещу тебя во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа». Я нажала рукой себе на голову так, чтобы все мое тело погру­зи­лось в воду.

Из воды я встала, чув­ствуя радость, вос­кли­цая и про­слав­ляя Бога. «Отче, бла­го­дарю Тебя. Я так счаст­лива». Я знала, что мои грехи омыты и что теперь я могу пред­стать перед Гос­по­дом.

Я не стала объ­яс­нять Райшам, что я сде­лала, а она в своей обыч­ной сдер­жан­но­сти не спро­сила.

Через несколько минут я оде­лась, ожидая Олдов, кото­рые должны были везти меня в Аббот­та­бад на кре­ще­ние. Опять-таки, я не знала бого­слов­ских про­блем, свя­зан­ных с этой ситу­а­цией. Я знала свои побуж­де­ния. Эти Веру­ю­щие друзья забо­ти­лись обо мне и помо­гали мне. Они на многое пошли ради меня, и я не хотела дальше ослож­нять это дело. Я пойду на кре­ще­ние, кото­рое они при­го­то­вили для меня, хотя внутри была уве­рен­ность, что я уже сде­лала то, чего от меня хотел Гос­подь. Я пыта­лась читать Слово Бога, но мой Дух радо­вался так, что я не могла сосре­до­то­читься. Я снова вер­ну­лась к славе, как и всегда, когда я пови­но­ва­лась Гос­поду, про­ве­ряя свои поступки по Писа­нию.

«Бегума Саиб, Бегума Саиб!»

Я обер­ну­лась. Это была Райшам. Олды ждали меня внизу.

Я ска­зала Махмуду, что меня не будет до вечера. Я чув­ство­вала бы себя лучше, если бы не участ­во­вала в собы­тии, кото­рое могло иметь неже­ла­тель­ные послед­ствия. Потом я спу­сти­лась к Кену и Мэри.

До Аббот­та­бада было два часа езды, дорогу окайм­ляли сосны. Я ни слова не ска­зала им о своем кре­ще­нии в ванне. Вместо этого я рас­ска­зы­вала им о том, как путе­ше­ство­вала по этой самой дороге вместе с семьей, сопро­вож­да­е­мая несколь­кими авто­мо­би­лями, нагру­жен­ными вещами. Внут­ренне я спра­ши­вала себя, стоит ли мне нару­шать вер­ность этому семей­ному насле­дию.

Мы при­е­хали к службе, где нас ждали Мит­челлы, канад­ский врач со своей женой, Боб и Мадлен Блан­чард, у кото­рых мы должны были оста­но­виться. Вместе с ними был паки­ста­нец. «Этот чело­век, — ска­зала Синов, — пастор Бахадур, пастор, кото­рый будет кре­стить Вас».

Я обвела всех взгля­дом, вклю­чая врача англи­ка­нина и еще одного паки­стан­ского пас­тора.

«Может быть, это и есть про­ро­че­ство, Билкис, — ска­зала Синов. — Может быть, через Вас многие хри­сти­ане станут ближе друг к другу, потому что, навер­ное, впер­вые в Паки­стане бап­ти­сты, пре­сви­те­ри­ане и англи­кане собра­лись вместе для таин­ства кре­ще­ния».

В ком­нате царило радост­ное воз­буж­де­ние. Двери были закрыты, окна затем­нены, и я ста­ра­лась пред­ста­вить, как выгля­дело кре­ще­ние пове­рив­ших в I в., про­хо­див­шее в ката­ком­бах Рима.

Когда мы под­го­то­ви­лись к цере­мо­нии, я повер­ну­лась и спро­сила: «А где же бас­сейн?».

Выяс­ни­лось, что его не было. Кен сказал, что меня будут кре­стить окроп­ле­нием.

«Но Иисус погру­жался в Иордан, — ска­зала я. — По дороге в цер­ковь нам попа­лась река. Почему бы нам не вер­нуться к реке?» — спро­сила я, но потом вспом­нила, что вода была ужасно холод­ной, да и люди могли уви­деть меня, поэтому я не стала наста­и­вать. Осо­бенно из-за своей внут­рен­ней уве­рен­но­сти, что я уже прошла через таин­ство. Я была кре­щена еще раз, на этот раз окроп­ле­нием. Когда меня опрыс­ки­вали, я думала о том, как сейчас, навер­ное, улы­ба­ется Гос­подь. После цере­мо­нии я уви­дела слезы на лицах тех, кто был в ком­нате. «Да, — засме­я­лась я, — весь этот плач совсем не обод­ряет меня!»

«Ах, Билкис», — всхлип­нула Синов, под­ходя ко мне и обни­мая меня. Она не могла гово­рить.

«Поздрав­ляем», — гово­рили мне все. Синов спела гимн, Кен прочел отры­вок из Слова Бога, а потом пришло время воз­вра­щаться домой.

Дорога была спо­кой­ной, никто не вол­но­вался, мне было очень при­ятно нахо­диться в обще­стве веру­ю­щих. Мы попро­ща­лись со сле­зами на глазах, и я вошла в дом.

Покой, кото­рый я испы­ты­вала, тут же уле­ту­чился, стоило мне пере­сту­пить порог. Эко­номка под­бе­жала ко мне с удив­лен­ными гла­зами и тре­во­гой в голосе.

«Ах, Бегума Саиб, ваша семья спра­ши­вала о Вас. Они ска­зали, что знают о Вашем обще­нии с веру­ю­щими и…»

Я под­няла руку. «Замолчи! — при­ка­зала я, оста­нав­ли­вая этот поток слов, — рас­скажи мне, кто при­хо­дил».

Когда эко­номка повто­ряла имена тех, кто при­хо­дил ко мне в дом в тот день, новое чув­ство напол­нило меня. Это были стар­шие члены семьи, дяди, пре­ста­ре­лые кузены, тети, то есть люди, кото­рые при­хо­дили в мой дом только в очень важных слу­чаях.

Мое сердце замерло. В тот вечер я ужи­нала с Махму­дом, ста­ра­ясь не пока­зы­вать свой страх, но как только он лег спать, я вер­ну­лась к себе. Я смот­рела в окно, сне­го­пад пре­кра­тился, и в свете зимней луны я видела очер­та­ния люби­мого сада. Повсюду вокруг себя я ощу­щала ком­форт ста­рого дома, кото­рый так любила, — моей свя­тыни, моего убе­жища.

«А что теперь? Удастся ли мне сохра­нить этот дом?» — стран­ная мысль, потому что я всегда чув­ство­вала себя в без­опас­но­сти в своей семье, с ее день­гами и пре­сти­жем. И все же я поду­мала, что эта мысль была своего рода про­ро­че­ством. Силы, кото­рые высту­пали против меня, уже начали пока­зы­вать себя в моей семье. Боль­шая часть моей «власти и без­опас­но­сти» кор­нями ухо­дила в семью. Что про­изой­дет, если вдруг все одно­вре­менно отвер­нутся от меня?

Конечно, именно по этой при­чине Гос­подь и наста­и­вал, чтобы я кре­сти­лась немед­ленно. Он знал меня. Он знал, насколько я уяз­вима.

Я стояла, глядя в окно. Тени дере­вьев скла­ды­ва­лись в при­чуд­ли­вые узоры.

«О, Гос­подь, — моли­лась я, — не дай им всем напу­ститься на меня одно­вре­менно. Пусть они при­хо­дят по одному».

Не успела я дого­во­рить, как в дверь посту­чали. Гор­нич­ная снизу пришла и вру­чила мне пакет. «Это только что при­несли для Вас» — ска­зала она. Я с нетер­пе­нием разо­рвала кон­верт и нашла в нем Слово Бога. На первом листе было напи­сано: Нашей доро­гой сестре в день ее рож­де­ния, под­пись: Кен и Мэри Олд.

Я при­жала Писа­ние к груди, бла­го­даря Бога за таких хоро­ших друзей. Затем я открыла ее, и мой взгляд оста­но­вился на стра­нице, с кото­рой слова, каза­лось, взы­вали ко мне: «Я рассею их…».

В тот момент зна­че­ние этих слов оста­ва­лось для меня загад­кой.

^ 8. Есть ли защита?

На сле­ду­ю­щее утро я просну­лась с чув­ством напря­же­ния. Сего­дня снова собе­рутся члены семьи, все вместе или по одному. И в том и в другом случае я смер­тельно боя­лась этой встречи. Я боя­лась обви­не­ний, злоб­ных предо­сте­ре­же­ний, упре­ков и угроз, кото­рых мне не мино­вать. Но более всего я боя­лась при­чи­нить им боль.

Не совсем веря в то, что Бог отве­тит на мою просьбу, я велела Райшам при­не­сти мне лучшее сари, выбрала наи­бо­лее при­вле­ка­тель­ное, отдала рас­по­ря­же­ние слуге у ворот при­ни­мать всех посе­ти­те­лей и вер­ну­лась в свой каби­нет. Там я села на один из сту­льев с белым шел­ко­вым чехлом и погру­зи­лась в чтение, пока Махмуд играл с машин­ками, увозя и вывозя разные соору­же­ния на боль­шом пер­сид­ском ковре.

Огром­ные настен­ные часы в зале про­били десять, один­на­дцать и, нако­нец, под­день. «Ну что ж, — поду­мала я, — навер­ное, они пла­ни­руют после­обе­ден­ный визит».

Подали обед, и когда Махмуд отпра­вился на тихий час, я про­дол­жала ждать. Нако­нец в три часа дня я услы­шала, как у ворот оста­но­ви­лась машина. Я успо­ка­и­ва­лась перед битвой, но машина отъ­е­хала! В чем дело? Я спро­сила гор­нич­ную, и она отве­тила мне, что кто-то привез посылку.

Насту­пил вечер, за окнами каби­нета стем­нело. И тени появи­лись на потолке. Мне позво­нили. Я гля­нула на часы, было семь. Почему они звонят вместо того, чтобы прийти лично?

Я под­няла трубку и услы­шала нежный голос, кото­рый сразу узнала — Мэри Олд. Голос ее звучал взвол­но­ванно. Весть о моем обра­ще­нии уже успела обле­теть многих, что пока­зало вче­раш­нее втор­же­ние род­ствен­ни­ков. Что ее вол­но­вало?

«У Вас все в порядке? — спро­сила Мэри. — Я бес­по­ко­и­лась о Вас».

Я уве­рила ее, что со мной все в порядке. Пове­сив трубку, я велела при­не­сти шаль и при­го­то­вить машину. В то время года члены моей семьи обычно не нано­сили визиты после восьми часов вечера, поэтому я чув­ство­вала, что теперь могу спо­койно поки­нуть дом. Странно, однако, что никто из род­ствен­ни­ков не позво­нил и не пришел ко мне.

Я хотела ощу­тить под­держку своей хри­сти­ан­ской семьи. Может быть, Олдов? Почему голос Мэри звучал так взвол­но­ванно и зага­дочно? Я подъ­е­хала к дому Олдов и с удив­ле­нием заме­тила, что все окна темные.

И тут совер­шенно неожи­данно, довольно резко, я почув­ство­вала насто­я­щую тре­вогу, стоя у ворот их дома, — меня охва­тил насто­я­щий страх. Он сжимал меня тис­ками холод­ного ужаса. Темные мысли ока­ты­вали меня из темных углов двора. Конечно же, я посту­пила глупо, поехав поздно вече­ром без сопро­вож­де­ния! Что это там в тени? Сердце мое бешено заби­лось.

Я обер­ну­лась, уже гото­вая бежать к машине.

И тут я оста­но­ви­лась. Нет! Так нельзя посту­пать, если я часть Цар­ства, у меня есть право про­сить защиты у Царя. Стоя в этой страш­ной тем­ноте, все еще испы­ты­вая страх, я созна­тельно пре­дала себя в руки Царя. «Иисус, Иисус, Иисус,» — повто­ряла я это имя снова и снова. К моему удив­ле­нию, страх стал рас­се­и­ваться. Он ушел так же, как и пришел. Я была сво­бодна!

Почти улы­ба­ясь, я снова повер­ну­лась к дому Олдов. Пройдя несколько шагов, я уви­дела полоску света между задер­ну­тыми зана­вес­ками в гости­ной. Я посту­чала. Дверь мед­ленно отво­ри­лась. Это была Мэри. Когда она уви­дела меня, она вздох­нула с облег­че­нием, быстро вта­щила меня в дом и обняла.

«Кен! Кен!» — позвала она. Он тут же подо­шел. «О, слава Богу! — вос­клик­нул он. — Мы очень бес­по­ко­и­лись о Вас». Кен рас­ска­зал мне, что паки­стан­ский пастор, про­во­див­ший мое кре­ще­ние, очень бес­по­ко­ился о моей без­опас­но­сти, поэтому он сказал им, что они совер­шили непро­сти­тель­ную ошибку, оста­вив меня одну.

«Так вот почему Ваш голос был таким взвол­но­ван­ным по теле­фону, Мэри! — Я пода­вила нерв­ный смешок. — Ну что ж, думаю, что скоро вся страна узнает о моем обра­ще­нии, но в любом случае, спа­сибо. Пока ничего не про­изо­шло. Даже моя семья не нанесла мне визита, и Вы даже себе не пред­став­ля­ете, как я бла­го­дарна Богу за такой ответ на молитву».

«Давайте побла­го­да­рим Гос­пода», — пред­ло­жил Кен, и мы все вместе пре­кло­нили колени в гости­ной. Кен бла­го­да­рил Бога за мою защиту и просил Его про­дол­жать обе­ре­гать меня. Итак, я вер­ну­лась домой, чув­ствуя себя уве­рен­нее, потому что я про­сила у Бога помощи перед лицом страха, я исполь­зо­вала свое право взы­вать к имени Иисуса. Слуги ска­зали мне, что никто не звонил в тот вечер. «Ну что ж, — поду­мала я, гото­вясь ко сну, — посмот­рим, что будет завтра.» И снова я ждала в каби­нете целый день, молясь, бла­го­даря, изучая белый моза­ич­ный пол и бога­тый узор пер­сид­ского ковра. Ни от кого не было ни слова.

«В чем дело? Может быть, это игра в кошки-мышки?» Потом я решила про­ве­рить, что известно слугам. В Паки­стане, если вы хотите что-то узнать, спро­сите свою эко­номку. Они знают все обо всех.

Нако­нец, я обра­ти­лась к своей гор­нич­ной Нур­джан: «Скажи мне, что про­ис­хо­дит с моей семьей?».

«Ах, Бегума Саиб, про­изо­шло самое стран­ное. Такое впе­чат­ле­ние, что все Ваши род­ствен­ники ока­за­лись заня­тыми в одно и то же время, — ска­зала она, подав­ляя нерв­ный смех. — Ваш брат уехал на еже­год­ные зимние сорев­но­ва­ния по кри­кету». Я улыб­ну­лась: моему брату крикет был важнее сестры, кото­рая стояла на «пути в ад». «Ваш дядя Фатех уехал из про­вин­ции по какому-то судеб­ному делу, ваша тетя Амина отпра­ви­лась в Лахор, двух Ваших кузе­нов вызвали из города по делу, и…».

Я оста­но­вила ее, не было нужды про­дол­жать. Гос­подь сказал, что рас­сеет их, и дей­стви­тельно, рас­сеял. Я почти слы­шала, как сме­ялся Гос­подь. Я была уве­рена, что оза­бо­чен­ные род­ствен­ники не оста­вят меня в покое, но теперь они будут при­хо­дить по одному.

Так и было. Первым послан­ни­ком ока­за­лась тетя Амина, цар­ствен­ная жен­щина семи­де­сяти лет, чья восточ­ная кра­сота никак не вяза­лась с моим каби­не­том и его совре­мен­ной евро­пей­ской мебе­лью. Годами нас свя­зы­вали хоро­шие отно­ше­ния, любовь и дове­рие. Теперь, когда она вошла, ее и без того блед­ное лицо, напо­ми­нав­шее цвет маг­но­лий, каза­лось еще блед­нее, а серые глаза зату­ма­нила печаль.

Мы немного побол­тали. Потом я, нако­нец, почув­ство­вала, что она под­хо­дит к цели своего визита. Про­чи­стив горло, она отки­ну­лась в кресле и, пыта­ясь при­дать раз­го­вору свет­ский тон, спро­сила: «…Билкис… ах, я слы­шала…, что ты стала веру­ю­щей. Это правда?». Я лишь улыб­ну­лась в ответ.

Она поежи­лась в кресле и про­дол­жала: «Я думала, что люди рас­про­стра­няют о тебе ложные слухи». Она поко­ле­ба­лась немного, ее мягкие глаза про­сили меня ска­зать, что это ложь.

«Это не ложь, тетя Амина, — ска­зала я. — Я пол­но­стью под­чи­нила себя Исе. Я кре­сти­лась. Я пове­рила».

Она всплес­нула руками. «Ах, какая страш­ная ошибка!» — вос­клик­нула она. Мы поси­дели молча с минуту, будучи не в силах что-то доба­вить к своим словам. Затем, мед­ленно рас­пра­вив на себе складки шали, она под­ня­лась и с холод­ным досто­ин­ством поки­нула мой дом.

Я была подав­лена, но про­сила Гос­пода защи­тить ее от боли, кото­рую она испы­ты­вала. Я знала, что мне нужно было молиться за всю свою семью, иначе я оста­вила бы за собой стра­да­ю­щих людей, кото­рых очень люблю.

«Гос­подь, — ска­зала я, — конечно же, было бы лучше всего, если бы Ты обра­тил каж­дого из этих людей. Но я знаю, что даже сейчас, когда они не обра­ти­лись, Ты любишь их, и прошу, чтобы Ты кос­нулся каж­дого из этих доро­гих мне людей Твоим особым бла­го­сло­ве­нием, начи­ная, если на то есть Твоя воля, с моей тети Амины. Спа­сибо, Гос­подь!»

На сле­ду­ю­щий день мне при­шлось повто­рить ту же самую молитву. Теперь я моли­лась за Аслама, пожи­лого кузена, кото­рый пришел наве­стить меня. Он был юри­стом и жил в 45 милях от Ваха. Будучи сыном брата моего отца, он уна­сле­до­вал многие каче­ства моего отца: ту же самую теплую улыбку, мягкое чув­ство юмора. Я очень любила Аслама. Из его отно­ше­ния я поняла, что он не до конца знал, что про­изо­шло со мной. Мы обме­ня­лись несколь­кими любез­но­стями, а затем Аслам сказал: «Когда соби­ра­ется семья? Я заеду за тобой, и мы поедем вместе».

Я усмех­ну­лась: «Я не знаю, когда соби­ра­ется семья, Аслам, но я знаю, что меня не при­гла­сят, потому что все соби­ра­ются как раз по поводу меня».

Он посмот­рел на меня в заме­ша­тель­стве, и я поняла, что мне нужно объ­яс­нить ему все. «Пожа­луй­ста, поез­жай на встречу, Аслам, — ска­зала я, закон­чив свое повест­во­ва­ние. — Может быть, ты замол­вишь за меня свое слово».

Я с гру­стью смот­рела, как он уходил из дома, было оче­видно, что кризис назре­вал. Мне нужно поехать в Равал­пинди и Лахор, и как можно быст­рее. Я не хотела, чтобы Тоони и мой сын Халид услы­шали пре­уве­ли­чен­ные рас­сказы обо мне. Я не могла пого­во­рить лично со своей доче­рью Хали­дой, потому что она жила в Африке, но я могла пого­во­рить с Хали­дом и Тоони. На сле­ду­ю­щий день я отпра­ви­лась в Лахор. Халид был пре­успе­ва­ю­щим биз­не­сме­ном, что было видно по его дому: пре­крас­ное город­ское бун­гало, окру­жен­ное веран­дами и лугом с под­стри­жен­ной травой.

Мы про­ехали через его ворота, при­пар­ко­вали машину у входа и вошли на широ­кую веранду. Халид, пре­ду­пре­жден­ный семьей и моим теле­фон­ным звон­ком, выбе­жал мне навстречу. «Мама! Я так рад тебя видеть», — сказал он, хотя я почув­ство­вала, что он при­вет­ство­вал меня несколько неловко. Мы про­го­во­рили целый день о том, что я сде­лала, но, в конце концов, я уви­дела, что Халид ничего не понял.

Дальше мне нужно было пого­во­рить с Тоони. Я поехала в Равал­пинди и отпра­ви­лась прямо в гос­пи­таль. Я попро­сила позвать Тоони и, ожидая ее, думала, как я смогу рас­ска­зать ей обо всем. Вне всяких сомне­ний, она уже слы­шала раз­го­воры обо мне. Конечно же, она знала, что я читаю Библию. Может быть, она даже слы­шала мой раз­го­вор с като­ли­че­ской мона­хи­ней док­то­ром Сантьяго в этом самом гос­пи­тале, где обсле­до­вали Махмуда. Но одного она точно не знала — как изме­нил мою жизнь тот визит док­тора Сантьяго, потому что именно эта малень­кая мона­хиня вдох­но­вила меня молиться Богу и обра­щаться к Нему как к Отцу.

«Мама!» — я уви­дела, как она спешит ко мне, ее каш­та­но­вые волосы резко выде­ля­лись на фоне белого халата, ее лицо пылало, она про­тя­ги­вала ко мне руки.

Я под­ня­лась, и сердце мое уча­щенно заби­лось. Как я сообщу ей эту новость? Я ста­ра­лась найти более мягкий подход, но страх ощу­тить дав­ле­ние со сто­роны был непе­ре­но­си­мым. Даже не пыта­ясь быть осто­рож­ной, я выпа­лила все сразу. «Тоони, — ска­зала я, — под­го­товься к шоку, доро­гая. Два дня назад я кре­сти­лась».

Тоони застыла, она пере­стала про­тя­ги­вать ко мне руки, ее чув­стви­тель­ные глаза напол­ни­лись сле­зами. Она опу­сти­лась на бан­кетку рядом со мной. «Я знала, что все к этому идет», — ска­зала она голо­сом, кото­рый я с трудом рас­слы­шала.

Я поста­ра­лась уте­шить ее, но без­успешно. «Нет смысла при­тво­ряться на работе», — ска­зала Тоони. Она отпро­си­лась, и мы вместе поехали к ней домой. Как только Тоони открыла дверь, в ее квар­тире зазво­нил теле­фон, она под­бе­жала, под­няла трубку и повер­ну­лась ко мне. «Это Нина». Это была пле­мян­ница, жившая в Равал­пинди. «Она хочет знать, правда ли это». Она снова повер­ну­лась к теле­фону, потому что Нина про­дол­жала гово­рить. Даже с того места, где я стояла, я слы­шала, что Нина повы­сила голос, затем Тоони мягко ска­зала: «Да, Нина, это правда. Она дей­стви­тельно это сде­лала». Навер­ное, Нина бро­сила трубку, потому что Тоони отняла трубку от уха, посмот­рела на нее, пожала пле­чами и мед­ленно поло­жила ее на рычаг. Лучше всего было дать ей время собраться с мыс­лями. Я собрала свои вещи.

«При­ез­жай ко мне, доро­гая, — ска­зала я, — когда у тебя появятся силы для этого. Мы пого­во­рим». Тоони не воз­ра­жала, и через несколько минут я уже устре­ми­лась домой. Как только я при­е­хала, все слуги собра­лись вокруг меня. Нур­джан ломала свои пухлые руки, и даже лицо Райшам было блед­нее обыч­ного. Теле­фон звонил целый день, род­ствен­ники тол­пи­лись у ворот с ран­него утра, спра­ши­вая меня. Слуги еще про­дол­жали гово­рить, когда теле­фон снова зазво­нил. Это был муж моей сестры, Джа­миль, рабо­тав­ший в бри­тан­ской неф­тя­ной ком­па­нии, Я всегда думала, что он — чело­век без пред­рас­суд­ков, но его голос быстро раз­убе­дил меня в этом.

«Билкис, я слышал очень стран­ные слухи и никак не могу пове­рить, что это правда, — сказал он прямо. — Мой дело­вой парт­нер сооб­щил мне о том, что ты стала веру­ю­щей. Конечно, я посме­ялся над ним и уверил его, что такое невоз­можно».

Да, весть дей­стви­тельно обле­тела всех. Я ничего не ска­зала.

«Билкис! — Джа­миль наста­и­вал. — Ты меня слы­шишь?»

«Да».

«Это правда?»

«Да».

Снова насту­пило мол­ча­ние. Затем: «Что ж, хорошо, — сказал Джа­миль, — только ты поте­ряла больше, чем можешь себе пред­ста­вить. И ради чего? Ради еще одной рели­ги­оз­ной точки зрения. Только и всего». Он пове­сил трубку».

Через десять минут мне позво­нила рыда­ю­щая Тоони. «Мама, дядя Наваз только что позво­нил мне и сказал, что отец Махмуда забе­рет его у тебя. Наваз гово­рит, что ни один суд не раз­ре­шит оста­вить его у тебя!»

Я поста­ра­лась ее успо­ко­ить, но она с плачем пове­сила трубку.

Поздно вече­ром, когда мы с Махму­дом ужи­нали в моей спальне, Тоони и две мои пле­мян­ницы при­е­хали ко мне домой. Я уди­ви­лась, увидев их посе­рев­шие лица.

«Пожа­луй­ста, сади­тесь и при­со­еди­няй­тесь к нам», — ска­зала я и рас­по­ря­ди­лась, чтобы слуги при­несли для них ужин.

Тоони и пле­мян­ницы едва при­тро­ну­лись к еде. Я была рада этим двум девуш­кам, но видела, что они-то совсем не радо­ва­лись встрече со мной. Раз­го­вор был напря­жен­ным, и все три жен­щины погля­ды­вали на Махмуда и пред­ла­гали ему пойти поиг­рать. Только после того, как он ушел, одна из пле­мян­ниц осто­рожно накло­ни­лась ко мне.

«Тетя, Вы пони­ма­ете, что это значит для других? — она рас­пла­ка­лась. — Вы поду­мали о ком-нибудь из нас?» Ее вопрос эхом ото­звался в темных глазах второй моей пле­мян­ницы, кото­рая молча сидела напро­тив меня.

Я потя­ну­лась через стол и взяла в свои ладони малень­кую ручку пле­мян­ницы. «Моя доро­гая, — ска­зала я с гру­стью, — я ничего не могу поде­лать, я должна пови­но­ваться».

Теперь Тоони смот­рела на меня сквозь слезы, и, будто не слыша ничего, что я ска­зала, она попро­сила меня. «Мама, собери свои вещи и уезжай. Уезжай, пока есть еще с чем… или с кем…».

Она повы­сила голос. «Ты знаешь, что гово­рят люди? На тебя напа­дут. Твой соб­ствен­ный брат будет вынуж­ден пойти против тебя!». Потом она раз­ры­да­лась. «Мои друзья гово­рят, что тебя убьют, мамочка!»

«Мне очень жаль, Тоони, но я не соби­ра­юсь бежать, — отве­тила я мягко. — Если я убегу сейчас, то при­дется быть в бегах всю остав­шу­юся жизнь». Реши­тель­ность появи­лась во мне, пока я гово­рила. «Если Богу угодно, Он поза­бо­тится обо мне в моем соб­ствен­ном доме. И никто, никто не выго­нит меня из него». Я села в кресло, неожи­данно почув­ство­вав дра­ма­тич­ность поло­же­ния. «Пусть они при­хо­дят и напа­дают на меня!»

И тут, как раз тогда, когда я чув­ство­вала себя настолько уве­рен­ной, что-то про­изо­шло. Теплое При­сут­ствие Бога исчезло… Я сидела почти в панике, без­раз­лич­ная к голо­сам вокруг меня. Но так же неожи­данно я поняла, в чем дело. Это моя старая натура, полная гор­дыни и упрям­ства, взяла верх. Я само­вольно решила и была уве­рена, что никто не выста­вит меня из соб­ствен­ного дома.

Я уто­нула в кресле, не пони­мая, что гово­рила мне Тоони.

«… хорошо, мамочка, — пла­кала Тоони, — ты стала хри­сти­ан­кой, теперь ты должна еще стать хри­сти­ан­ской муче­ни­цей?» Она стояла у моего кресла, поло­жив мне голову на плечо. «Ты пони­ма­ешь, что мы любим тебя?»

«Конечно, доро­гая, конечно», — про­бор­мо­тала я, гладя ее по воло­сам. Про себя я про­сила Гос­пода про­стить меня за такое свое­во­лие. Что бы ни ждало меня впе­реди по Его воле, я была готова на все, даже если я должна буду поки­нуть свой дом. Повто­ряя эти слова в глу­бине души, я снова почув­ство­вала При­сут­ствие Отца. Все эти пере­мены во мне

про­изо­шли очень быстро, всего лишь за несколько минут: пока три жен­щины, сидев­шие напро­тив меня, раз­го­ва­ри­вали, моя жизнь пере­шла на другой уро­вень. Гос­подь был рядом со мной в тот момент, Он рабо­тал во мне и учил меня. Он пока­зы­вал мне, как пре­бы­вать в Его При­сут­ствии.

«…мы сде­лаем так? Хорошо?» Это был голос Тоони, но я никак не могла понять, в чем она убеж­дает меня. На мое сча­стье, она про­дол­жала. «Если отец Махмуда придет за ним, ты можешь поз­во­лить мне забрать его. Я же не стала веру­ю­щей», — доба­вила она.

Посте­пенно девушки успо­ко­и­лись. Я пред­ло­жила им остаться на ночь, и они согла­си­лись. Поже­лав Тоони и пле­мян­ни­цам спо­кой­ной ночи, я поду­мала о том, насколько мы поме­ня­лись ролями. Когда-то я защи­щала их и забо­ти­лась о них, а теперь мы оди­на­ково вол­но­ва­лись друг о друге. В ту ночь я моли­лась: «Гос­подь, как трудно раз­го­ва­ри­вать с чело­ве­ком, не име­ю­щим веры в Тебя. Пожа­луй­ста, помоги моей семье. Меня так бес­по­коит бла­го­по­лу­чие близ­ких мне людей».

Когда я засы­пала, мне снова пока­за­лось, что дух мой поки­нул тело. Я уви­дела себя на зеле­ной поляне, окру­жен­ной сос­нами. Вокруг царила весна. Везде кругом меня были ангелы, их было так много! Я слы­шала одно имя — «Святой Михаил»! Ангелы обод­рили меня. А потом я снова ока­за­лась в постели. Я встала и пошла в ком­нату» Махмуда, там я ука­зала на него в постели, затем пошла в ком­нату дочери и пле­мян­ниц и сде­лала то же самое. Потом я вер­ну­лась в спальню и опу­сти­лась на колени. «Гос­подь, — моли­лась я, — Ты пока­зал мне так много отве­тов, теперь покажи, молю Тебя, что Ты соби­ра­ешься делать с Махму­дом. Мне хоте­лось бы уте­шить Тоони».

Я почув­ство­вала непре­одо­ли­мое жела­ние открыть Библию, и один отры­вок сам обра­тил на себя мое вни­ма­ние — Бытие 22: 12: «Не под­ни­май руки твоей на отрока и не делай над ним ничего…».

«Спа­сибо, Отче», — вздох­нула я.

За зав­тра­ком мне уда­лось уте­шить Тоони. «Доро­гая, ничего не слу­чится с твоим сыном, не бес­по­койся о нем». Я пока­зала Писа­ние, кото­рое было дано мне в откро­ве­нии.

Может быть, вера моя была зара­зи­тель­ной или Тоони кос­нулся Святой Дух, я не знаю, но лицо ее дей­стви­тельно смяг­чи­лось, и она улыб­ну­лась первый раз за два дня.

Моя дочь и пле­мян­ницы поки­нули дом на более весе­лой ноте. Но поток других род­ствен­ни­ков и друзей про­дол­жался.

Спустя несколько дней Райшам объ­явила, что ко мне пришли семь чело­век, это были доро­гие мне друзья, ждав­шие меня внизу. Я не хотела встре­чаться с ними без Махмуда. Маль­чик должен знать все, что про­ис­хо­дит. Я нашла его, и мы вместе спу­сти­лись по лест­нице в каби­нет. Они сидели на сту­льях прямо, сохра­няя офи­ци­аль­ный вид. После чая, кексов и неболь­шой беседы один из при­сут­ству­ю­щих про­чи­стил горло, я при­го­то­ви­лась к тому, что должно было после­до­вать за этим.

«Билкис, — сказал друг, кото­рого я знала с дет­ства, — мы любим тебя, мы думали о тебе и о том, что ты сде­лала, и мы хотели бы пред­ло­жить тебе свою помощь».

«Да?»

Он накло­нился вперед и улыб­нулся.

«Не заяв­ляй пуб­лично о том, что ты веру­ю­щая».

«Ты хочешь ска­зать, что я должна хра­нить свою веру в сек­рете?»

«Ну…»

«Но я не могу, — ска­зала я, — я не могу играть в игры с Богом. Если мне нужно уме­реть, я умру».

Мне пока­за­лось, что все семеро при­бли­зи­лись ко мне. Старый друг моего отца сурово посмот­рел на меня. Я хотела отве­тить ему таким же взгля­дом, но вовремя оста­но­ви­лась. Им каза­лось, что они близко к сердцу при­ни­мают мое бла­го­по­лу­чие.

«Мне очень жаль, — ска­зала я, — но я не могу сде­лать то, о чем вы меня про­сите», — я объ­яс­нила им, что моя вера очень быстро, меньше чем за месяц, стала глав­ным собы­тием моей жизни. «Я не могу мол­чать об этом», — ска­зала я. Я про­ци­ти­ро­вала им Писа­ние, где Гос­подь гово­рит : «Итак, вся­кого, кто испо­ве­дает Меня пред людьми, того испо­ве­даю и Я пред Отцем Моим Небес­ным. А кто отре­чется от Меня пред людьми, отре­кусь от того и Я пред Отцем Моим Небес­ным» (Матф. 10:32–33).

«Но, — сказал другой пожи­лой джентль­мен, — ты ока­за­лась в очень слож­ной ситу­а­ции. Я думаю, Бог не станет воз­ра­жать, если ты будешь мол­чать. Он знает, что ты веришь в Него. Этого доста­точно». Он про­ци­ти­ро­вал закон по Корану об отступ­ни­ках. «Мы боимся, — сказал он, — что ты попа­дешь в беду, никто из друзей или род­ствен­ни­ков не будет на твоей сто­роне. Те, кому ты больше всего дорога, будут вынуж­дены отвер­нуться от тебя».

Я кив­нула. Я хорошо пони­мала их слова. Теперь мне хоте­лось послать Махмуда поиг­рать в саду, чтобы он не слышал этого. Когда я посмот­рела на него, сидя­щего на малень­ком стуль­чике рядом со мной, он просто улыб­нулся. «Все хорошо», — как будто гово­рил он мне.

На глазах у друзей появи­лись слезы, когда они ухо­дили. Близ­кая подруга моей матери поце­ло­вала меня, «До сви­да­нья», — ска­зала она. Она повто­рила это слово со стран­ным уда­ре­нием. Затем она рас­пла­ка­лась, отошла от меня и поспе­шила к выходу.

Дом пока­зался мне гроб­ни­цей после того, как они ушли. Даже обычно шумные игры Махмуда пре­кра­ти­лись.

Прошло три недели, и един­ствен­ным звуком в моем доме были голоса слуг. Если бы не было Мит­чел­лов и Олдов и наших обыч­ных вос­крес­ных собра­ний, я бы, навер­ное, не выдер­жала.

Каждый день битва с семьей ста­но­ви­лась все более ясной. Я заме­чала выра­же­ние лица кузины, кото­рую встре­тила на базаре. Я видела ее в хмуром взгляде пле­мян­ника, с кото­рым столк­ну­лась на улице в Равал­пинди. Я услы­шала ее в холод­ном голосе тети, кото­рая позво­нила и откло­нила при­гла­ше­ние на обед. Бойкот начался. Теле­фон молчал, и никто не звонил у моих ворот. Ни один из членов семьи не позво­нил мне даже для того, чтобы отчи­тать меня. Я не могла не вспом­нить стих из Корана (Сура 74: 20): «Если ты отка­зался от веры, ты при­не­сешь зло стране и раз­ру­шишь кров­ные узы. Тако­вых про­кли­нает Аллах, лишая их зрения и слуха».

На самом деле все так и было. Я раз­ру­шила кров­ные узы и не сомне­ва­лась, что не увижу своих род­ствен­ни­ков и не услышу от них ни слова.

Обыч­ная бол­товня и смех слуг сти­хали, когда они вхо­дили или выхо­дили из моей ком­наты. Мне с трудом уда­ва­лось раз­го­во­рить их, чтобы добиться от них чего-то еще, кроме обыч­ного «Да, Бегума Саиб».

Но как-то раз утром бойкот принял необыч­ный оборот. Мягко скрип­нула дверь, я обер­ну­лась и уви­дела Нур­джан, кото­рая тихонько вошла в ком­нату, чтобы заняться моим туа­ле­том. Такое пове­де­ние как-то не вяза­лось с ее все­гдаш­ней раз­го­вор­чи­во­стью. Райшам вошла в ком­нату еще более стро­гая, чем всегда. Они заня­лись обыч­ным делом, но не раз­го­ва­ри­вали между собой, и я почув­ство­вала их тре­вож­ные взгляды.

Я ждала, что они скажут, но Нур­джан про­дол­жала выпол­нять свои обя­зан­но­сти молча, не сплет­ни­чая, как обычно, и не болтая. Лицо Райшам было очень серьез­ным. Нако­нец, с отго­лос­ками преж­него огня в голосе, я ска­зала:

«Ну хорошо, я же вижу, что что-то не так. Рас­ска­жите, в чем дело».

Рас­че­сы­ва­ние пре­кра­ти­лось, и я услы­шала новость. Кроме Райшам, сто­яв­шей передо мной сейчас, все мои веру­ю­щие слуги, вклю­чая Ман­зура, убе­жали ночью из дома.

^ 9. Бойкот

Что значит этот побег? Чет­веро слуг бро­сили работу! В таком городе, как Вах, где работу найти очень сложно, их реше­ние было трудно понять.

Конечно же, все дело в страхе. Манзур боялся, потому что это его я про­сила достать мне Слово Бога, и отвезти меня к мис­си­о­не­рам. Еще трое веру­ю­щих слуг, навер­ное, также под­да­лись страху. Видимо, они услы­шали рокот вул­кана, кото­рый вскоре должен был взо­рваться, и не хотели попасть под горя­чую лаву.

А как же Райшам, пове­рив­шая, моя гор­нич­ная, кото­рая сейчас рас­че­сы­вала мне волосы? Я чув­ство­вала, что ее гра­ци­оз­ные руки дро­жали, когда она рабо­тала.

«А ты?» — спро­сила я.

Она при­ку­сила губу и про­дол­жала при­че­сы­вать меня. «Навер­ное, мне не нужно было оста­ваться, — ска­зала она мягко. — Это будет очень…»

«Очень оди­ноко», — окон­чила я за нее.

«Да, — ска­зала она, сглот­нув, — и…»

«И ты боишься. Ну что же, Райшам, если бы ты поки­нула меня, я бы не стала осуж­дать тебя. Тебе нужно при­нять реше­ние, точно так же, как это сде­лала я. Однако, если ты оста­нешься, помни, что Иса сказал нам, что мы будем гонимы за Него».

Райшам кив­нула, и ее темные глаза увлаж­ни­лись. Она вынула шпильку, кото­рую дер­жала в зубах, и про­дол­жала укла­ды­вать мои волосы. «Я знаю», — ска­зала она грустно.

Райшам мол­чала весь оста­ток дня. Ее тре­вога ока­зала вли­я­ние на Нур­джан, кото­рая вот-вот готова была впасть в тихую исте­рику. На сле­ду­ю­щее утро, когда я просну­лась, мне было трудно даже заста­вить себя позво­нить. Кто отве­тит» на звонок? Дверь в спальню мед­ленно откры­лась, и вошла Нур­джан. Затем в тем­ноте ран­него зим­него утра появи­лась еще одна фигура. Это была Райшам!

Позже я ска­зала ей, насколько бла­го­дарна ей за то, что она оста­лась. Она покрас­нела. «Бегума Саиб Джи, — ска­зала она мягко, добав­ляя это послед­нее при­вет­ствие, кото­рое озна­чало — Пусть Ваша жизнь будет долгой, — Вы слу­жите Гос­поду, а я буду слу­жить Вам».

С тех пор, как осталь­ные пове­рив­шие слуги поки­нули мой дом, в нем стало еще тише, может быть, из-за того, что я не заме­нила их новыми людьми. Мои запросы теперь сокра­ти­лись, потому что ни одна семья больше не при­хо­дила ко мне в гости. Я решила не нани­мать какое-то время веру­ю­щих. Я нашла себе нового шофера — мусуль­ма­нина, кото­рого звали Фазад, и нового помощ­ника повара, тоже мусуль­ма­нина, но больше никого нани­мать не стала. Меня очень радо­вал Махмуд, кото­рый про­дол­жал весело играть в доме и в саду. Я про­сила его при­гла­шать друзей из деревни, и к этому пред­ло­же­нию он отнесся с вос­тор­гом. В основ­ном, дети были старше его, им было пять или шесть, в то время как Махмуду было всего пять лет. Но тем не менее, Махмуд как-то посте­пенно ста­но­вился вожа­ком среди них; я думаю, это не из-за того, что он при­ни­мал их у себя в гостях, а, скорее, потому, что семь­сот лет руко­вод­ства и управ­ле­ния были зало­жены в генах этого ребенка и этому было точно так же трудно про­ти­виться, как и его влаж­ным темным глазам.

Сколько из этого семей­ного насле­дия я поста­вила под угрозу? Сколь­ким семей­ным узам этого маль­чика я угро­жала? Еще вчера он спро­сил меня снова, когда его кузен Карим возь­мет его на рыбалку. Карим обещал научить Махмуда всем пре­муд­ро­стям ловли форели, кото­рая сколь­зила между под­вод­ными кам­нями в источ­нике нашего сада, впа­да­ю­щем в реку Тамру.

«Мама! — спро­сил Махмуд. — Когда к нам придет Карим?»

Я смот­рела на этого маль­чика с сия­ю­щими гла­зами, и у меня не хва­тило сме­ло­сти ска­зать ему, что рыбалка отме­ня­ется навсе­гда.

Пока Махмуда не очень тянуло к новой вере. Я читала ему исто­рии из Слова Бога, кото­рые он полю­бил настолько, что мне при­хо­ди­лось укла­ды­вать его не в 8, а в 7.30, чтобы у нас было доста­точно вре­мени для чтения. Но разве могут срав­ниться несколько исто­рий с рыбал­кой и с дру­зьями? Посте­пенно друзья Махмуда пере­стали при­хо­дить к нам. Махмуд этого не пони­мал, а когда я пыта­лась объ­яс­нить ему, он смот­рел на меня в заме­ша­тель­стве.

«Мама, — сказал он, — кого ты любишь больше, меня или Иисуса?»

Что я могла ему ска­зать? Осо­бенно теперь, когда он был настолько одинок. «Бог всегда должен быть на первом месте, Махмуд», — ска­зала я, пере­фра­зи­руя пре­ду­пре­жде­ние Гос­пода о том, что если семья для нас важнее Него, то мы не любим Его на самом деле. «Мы должны всегда ста­вить Бога на первое место, — ска­зала я, — даже по срав­не­нию с теми людьми, кого мы больше всего любим в этом мире».

Каза­лось, Махмуд пони­мал это. Каза­лось, он слушал меня, когда я читала ему Слово Бога. Одна­жды, после того, как я прочла ему «При­дите ко Мне, все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные, и Я успо­кою вас», я услы­шала его молитву перед сном: «Гос­подь Иса, я люблю Тебя и я приду к Тебе, но, …пожа­луй­ста, не успо­ка­и­вай меня. Я не хочу отды­хать и жить в покое». Он даже скла­ды­вал руки для молитвы, но я знаю, что ему было трудно в оди­но­че­стве и было трудно видеть в оди­но­че­стве меня. Ни один из род­ствен­ни­ков, друзей или зна­ко­мых не сво­ра­чи­вал с дороги к нашему дому. Теле­фон вообще не звонил.

Но вот как-то в 3 часа утра мой белый теле­фон, сто­я­щий на сто­лике у постели, зазво­нил. Я про­тя­нула руку к трубке, и сердце уча­щенно заби­лось. Никто не станет зво­нить в такой час, разве если кто-то умер в семье. Я под­няла трубку и сна­чала услы­шала лишь тяже­лое дыха­ние. Потом три слова уда­рили меня, как камни: «Невер­ная. Невер­ная. Невер­ная».

Теле­фон замол­чал. Я снова улег­лась. Кто это был? Один из тех фана­ти­ков, о кото­рых меня посто­янно пре­ду­пре­ждали? На что еще они спо­собны?

«О, Госдодь, Ты знаешь, что я готова к смерти, но я ужас­ная тру­сиха. Я боюсь боли. Ты знаешь, что я теряю созна­ние, когда доктор делает мне укол. Но я молю Тебя, дай мне силы пере­не­сти боль, если это будет необ­хо­димо». Мои глаза напол­ни­лись сле­зами: «Я думаю, что я не из одного теста с муче­ни­ками, Гос­подь. Я сожа­лею об этом, но просто поз­воль мне пройти с Тобой через все, что мне уго­то­вано и что меня ждет».

Затем после­до­вало ано­ним­ное письмо с угро­зами — «Пора опре­де­литься. Только одним словом можно назвать тебя: пре­да­тель­ница!». За этим после­до­вало еще одно письмо, а вскоре за ним и еще одно. Все они содер­жали в себе предо­сте­ре­же­ния. Я была пере­беж­чи­цей, и ко мне отно­си­лись как к тако­вой.

Как-то раз днем в начале лета 1967 г., спустя пол­года после моего обра­ще­ния, я стояла в саду, комкая в руках одно из таких писем. Оно было осо­бенно непри­ми­ри­мым, меня в нем назы­вали не только невер­ной, но и совра­ти­тель­ни­цей пра­во­вер­ных. Истин­ные веру­ю­щие, было ска­зано в письме, должны выжечь меня, как ган­грену выжи­гают на здо­ро­вой конеч­но­сти.

Выжечь меня? Неужели это было не просто образ­ным выра­же­нием? Я прошла вглубь сада, туда, где на клум­бах цвели тюль­паны и гиа­цинты. Весна пре­вра­ща­лась в лето. В саду цвела айва, и послед­ние белые лепестки осы­па­лись с дере­вьев. Я обер­ну­лась и посмот­рела на свой дом. «Они не посмеют при­кос­нуться к моему дому!» — вос­клик­нула я про себя. Им не удастся выжечь Бегуму! Но как будто для того, чтобы напом­нить мне о том, что мне больше не при­хо­дится рас­счи­ты­вать на защиту своего поло­же­ния и бла­го­со­сто­я­ния, ко мне пожа­ло­вал гость, О нем доло­жила слу­жанка.

«Гене­рал Амар хочет видеть Вас», — ска­зала она.

Сердце пере­вер­ну­лось во мне. Я посмот­рела в сто­рону ворот и, конечно же, уви­дела зна­ко­мую коман­дир­скую машину. Гене­рал Амар был моим хоро­шим старым другом еще тогда, когда я была свя­зана с армией. Во время второй миро­вой войны мы часто обща­лись, а теперь он был одним из вер­хов­ных гене­ра­лов паки­стан­ской армии.

Мы про­дол­жали общаться многие годы, осо­бенно тогда, когда мой муж был мини­стром внут­рен­них дел и рабо­тал с ним в тесном кон­такте. Неужели и он пришел, чтобы обви­нять меня?

Вскоре его шаги уже раз­да­ва­лись на садо­вой дорожке, и он шел ко мне навстречу, как всегда, под­тя­ну­тый, в уни­форме цвета хаки и кожа­ных ботин­ках. Он взял мою руку, накло­нился и поце­ло­вал ее. Мое напря­же­ние поне­многу стало отсту­пать, совер­шенно оче­видно, что он пришел не для того, чтобы сра­жаться.

Он посмот­рел на меня, и его темные глаза сверк­нули юмором. Как всегда, гене­рал начал с самого глав­ного: «Правда ли то, что гово­рят люди?» «Да», — ска­зала я.

«Что тебя толк­нуло на это? — вос­клик­нул он. — Ты поста­вила себя в очень опас­ное поло­же­ние! Я слышал слухи о том, что тебя хотят убить!». Я посмот­рела на него молча.

«Ну хорошо, — доба­вил он, уса­жи­ва­ясь на ска­мейку, и я услы­шала скрип его кожа­ного ремня. — Ты знаешь, что я тебе как брат?».

«Я наде­юсь, что это так».

«И как брат я отно­шусь к тебе с нежной забо­той?» «Я наде­юсь на это».

«Тогда помни, что мой дом всегда открыт для тебя». Я улыб­ну­лась. Это было первое пред­ло­же­ние, испол­нен­ное доб­роты, кото­рое я слы­шала за послед­нее время.

«Но, — про­дол­жал гене­рал, — я хочу, чтобы ты знала. Это личное при­гла­ше­ние». Он потя­нулся за цвет­ком, сорвал его и поню­хал, затем вернул мне и доба­вил: «На офи­ци­аль­ном уровне я вряд ли что смогу для тебя сде­лать, Билкис».

«Я знаю». Я взяла гене­рала за руку, мы под­ня­лись и устре­ми­лись к тер­расе, а затем вошли в дом. По пути я рас­ска­зы­вала ему о своих труд­но­стях.

«Не жди, что тебе станет легче, доро­гая», — сказал мой друг в своей излюб­лен­ной манере. Позже, когда я велела подать чай в каби­нет, он спро­сил меня с улыб­кой: «Рас­скажи мне, Билкис, почему ты пошла на это?». 1 Я объ­яс­нила ему, что про­изо­шло со мной, и заме­тила, что гене­рал Амар слушал меня вни­ма­тельно. Как необычно! Ока­за­лось, что я, даже не подо­зре­вая об этом, делала то, что мис­си­о­неры назы­вают сви­де­тель­ством. Я гово­рила о Исе с мусуль­ма­ни­ном, и, кроме того, зани­ма­ю­щим высо­кий пост.

И он слушал меня! Сомне­ва­юсь, что в тот вечер мои слова дей­стви­тельно дошли до гене­рала Амара, но он был скло­нен к раз­мыш­ле­ниям, и через пол­часа, когда мы попро­ща­лись, он снова поднес мою руку к губам.

«Помни, Билкис, — сказал он, — в любое время, когда тебе пона­до­бится моя помощь… все, что я смогу сде­лать для тебя как друг…».

«Спа­сибо, Амар», — ска­зала я.

Он повер­нулся, его шаги про­гре­мели по кори­дору и затихли в вечер­ней тем­ноте, где его ожи­дала коман­дир­ская машина. Этот един­ствен­ный стран­ный визит был закон­чен. «Инте­ресно, увижу ли я когда-нибудь его снова?», — поду­мала я.

Впер­вые со вре­мени бой­кота, ано­ним­ных писем и теле­фон­ных звон­ков, пре­ду­пре­жде­ний от старых друзей я стала пони­мать, что значит жить от одного часа до дру­гого. Это была про­ти­во­по­лож­ность тревог. Я ждала и хотела уви­деть, что Он допу­стит. Я была уве­рена, что ничего не про­изой­дет без Его поз­во­ле­ния. Я знала, напри­мер, что дав­ле­ние на меня только уси­лится. Если это про­изо­шло, зна­чится допу­стил это, и я должна научиться искать Его При­сут­ствие даже во время таких бед­ствий. Мне нужно было жить каждым часом, ста­ра­ясь быть рядом с Ним.

Да, это и есть мой ключ. Я должна научиться быть в Его При­сут­ствии, чтобы, несмотря ни на что, я могла пре­бы­вать в Его славе.

Когда дав­ле­ние со сто­роны уси­ли­лось, я поду­мала, что теперь мне стали понятны пере­жи­ва­ния царя Давида, кото­рый был вынуж­ден бежать от своего сына Авес­са­лома; я могла себе пред­ста­вить, как он взял лиру и спел: «Но Ты, Гос­поди, щит предо мною, слава моя…»(Пс. 3:4). Это была слава, кото­рую, по моему пони­ма­нию, он пред­став­лял себе как неска­зан­ное бла­го­сло­ве­ние, радость и лико­ва­ние святых на небе­сах.

В то время дав­ле­ние моей семьи по-преж­нему выра­жа­лось в бой­коте. Ни один из ее членов мне не звонил, даже для того, чтобы отчи­тать меня. За редким исклю­че­нием, старые друзья тоже пере­стали мне зво­нить. Насмешки на рынке про­дол­жа­лись. Меня также исклю­чили из всех важных собы­тий в семье — рож­де­ний, смер­тей, бра­ко­со­че­та­ний.

Как только я поз­во­ляла себе заду­мы­ваться о своем оди­но­че­стве, я чув­ство­вала, что слава начи­нала мерк­нуть, и тогда я сразу же уси­лием воли застав­ляла себя думать о том, что Иисус тоже был одинок. Это помо­гало. Но я заме­чала, к своему удив­ле­нию, что мне отча­янно не хва­тало обще­ния. Я, настолько отчуж­ден­ная от всех, теперь нуж­да­лась в бли­зо­сти. Даже Олды и Мит­челлы не при­хо­дили ко мне больше. Ради их соб­ствен­ной без­опас­но­сти я посо­ве­то­вала им не посе­щать меня.

Как-то раз был скуч­ный серый день, и я уда­ли­лась в спальню, чтобы почи­тать Слово Бога. Было необычно холодно для начала лета. Резкий ветер бил в окна. Начав читать, я почув­ство­вала тепло на своей руке и, посмот­рев на руку, уви­дела лучик сол­неч­ного света. Я выгля­нула из окна и заме­тила, что солнце снова скры­лось за обла­ками. Мне пока­за­лось, что на одно мгно­ве­ние Он сошел и кос­нулся меня, чтобы уте­шить.

«О, Гос­подь, — ска­зала я. — Я так оди­нока, мне не хва­тает обще­ния. Пожа­луй­ста, пошли кого-нибудь, с кем бы я могла сего­дня пого­во­рить».

Чув­ствуя себя в глупом поло­же­нии, выска­зав Богу такие дерз­кие просьбы, я вер­ну­лась к чтению Писа­ния. В конце концов, я в Его При­сут­ствии, и этого должно быть доста­точно. Но через какое-то время я стала при­слу­ши­ваться и раз­ли­чила стран­ный звук в доме, стран­ный, потому что его не было так долго. Снизу доно­си­лись голоса.

Я наки­нула халат и вышла в кори­дор, где встре­тила Нур­джан, кото­рая спе­шила ко мне, зады­ха­ясь. «О, Бегума Саиб, — про­ле­пе­тала она, — при­е­хали Олды».

«Слава Богу», — отве­тила я и поспе­шила к ним навстречу. Конечно же, я видела Кена и Мэри во время наших вос­крес­ных собра­ний у них в доме, но это было нечто другое. Это был визит посреди недели. Мэри бро­си­лась ко мне и взяла меня за руку. «Нам нужно было уви­деть Вас, Билкис, — ска­зала она, и ее голу­бые глаза сияли. — У нас нет ника­ких особых причин для визита, мы просто очень любим Вас».

Что это был за визит! Когда мы раз­го­ва­ри­вали, я поняла, что сама совер­шила ошибку, не при­гла­шая людей к себе.

Гор­дыня удер­жи­вала меня от при­зна­ния такой потреб­но­сти. Неожи­данно я почув­ство­вала вдох­но­ве­ние. Почему бы мне не при­гла­шать людей к себе в дом на вос­крес­ные собра­ния? Но разве это не значит сыпать порох в огонь? Я поста­ра­лась отмах­нуться от этой мысли, но она не ухо­дила. И когда друзья соби­ра­лись ухо­дить, я быстро ска­зала: «Может быть, вы при­дете ко мне в это вос­кре­се­нье?».

Олды посмот­рели на меня с изум­ле­нием.

«Я серьезно, — ска­зала я. — Этому ста­рому дому нужна жизнь».

На этом и поре­шили.

В тот вечер, когда я гото­ви­лась ко сну, я поду­мала о том, •»как Гос­подь забо­тится о нас. Когда моя семья и друзья оста­вили меня, Он заме­нил их Своей семьей Веру­ю­щих. Ночью я спала спо­койно и просну­лась от ощу­ще­ния теп­лого сол­неч­ного света, зали­вав­шего окно. Я встала, открыла окно, насла­жда­ясь мягким ветром, напол­нив­шим ком­нату. В этом земном аро­мате я почув­ство­вала теплое дыха­ние насто­я­щего лета, кото­рое, нако­нец, пришло к нам.

Я не могла дождаться вос­крес­ного собра­ния. В суб­боту вече­ром старый дом напол­нился цве­тами, пол и окна везде нати­ра­лись до блеска. Я ска­зала Райшам, что она может при­со­еди­ниться к нам, но она не реши­лась, она еще была не готова к такому сме­лому шагу, и я не стала наста­и­вать.

Насту­пило вос­кре­се­нье, и я ста­ра­лась не пус­кать Махмуда в каби­нет, рас­прав­ляла пер­сид­ский ковер и все время пере­став­ляла цветы. Я посто­янно нахо­дила пыль то здесь, то там и выти­рала ее. Нако­нец, я услы­шала, как откры­лись ворота и подъ­е­хали машины.

Вечер прошел так, как я и наде­я­лась, с пением, молит­вами и сви­де­тель­ствами друг другу о том, что сделал Гос­подь. Нас было две­на­дцать и еще Махмуд, мы уютно сидели в кругу в каби­нете, но я кля­нусь, что в тот вечер с нами были тысячи других гостей, неви­ди­мых, но желан­ных.

У вечер­него собра­ния была еще одна цель, и я не могла этого не заме­тить. Ока­за­лось, что все мои веру­ю­щие друзья очень бес­по­ко­и­лись за меня.

«Наде­юсь, Вы про­яв­ля­ете особую осто­рож­ность?» — спро­сила Мэри.

«Ну, — рас­сме­я­лась я. — Вряд ли я что-то смогу сде­лать, если кто-то захо­чет при­чи­нить мне вред».

Кен обвел взгля­дом каби­нет и посмот­рел на боль­шие стек­лян­ные двери, веду­щие в сад. «Вам тут вряд ли удастся быть в без­опас­но­сти, — сказал он. — Я даже не подо­зре­вал, что Вы настолько уяз­вимы».

«А Ваша спальня?» — поин­те­ре­со­ва­лась Синов. Всем захо­те­лось взгля­нуть на мою ком­нату, и мы под­ня­лись наверх. Кена осо­бенно вол­но­вали окна, выхо­дя­щие в сад, их защи­щало лишь тонкое стекло и узор­ча­тый экран.

Он пока­чал голо­вой. «Нет, это вовсе небез­опасно, Вы сами пони­ма­ете. Вам нужно что-то при­ду­мать, Билкис, Вам нужно поста­вить тяже­лые метал­ли­че­ские решетки. Любой может влезть через такое окно». Я ска­зала ему, что поду­маю об этом на сле­ду­ю­щий день.

Было ли это игрой вооб­ра­же­ния или на самом деле Его слава немного померкла, как только я дала такое обе­ща­ние?

Нако­нец, мы рас­про­ща­лись, и я стала гото­виться ко сну, чув­ствуя себя более счаст­ли­вой, чем за все про­шед­шее время. На сле­ду­ю­щий день, уже соби­ра­ясь послать за работ­ни­ком в деревню, чтобы поста­вить решетки, я снова почув­ство­вала, что слава Гос­пода отхо­дит от меня. Почему? Неужели потому, что я соби­ра­лась совер­шить посту­пок, кото­рый осно­вы­вался на страхе? Мне пока­за­лось, что, как только я соби­ра­юсь зво­нить рабо­чему, мне что-то пре­пят­ствует сде­лать это.

Потом я поняла, в чем дело. Как только по деревне про­не­сется слух о том, что я ставлю решетки на окна, все поймут, что я боюсь. Мне пока­за­лось, что я уже слышу сплетни: «Как! Ну что это за рели­гия! Разве хри­сти­ан­ство — насто­я­щая рели­гия, если, став веру­ю­щим, начи­на­ешь всех бояться!».

Нет. Я решила, что не буду закры­вать окна. В ту ночь я легла спать, чув­ствуя, что при­няла пра­виль­ное реше­ние. Я сразу же заснула, но вскоре просну­лась от какого-то звука. Я села в напря­же­нии, но не ощущая страха. Передо мной откры­лось захва­ты­ва­ю­щее зре­лище.

Сквозь стены своей ком­наты каким-то сверхъ­есте­ствен­ным обра­зом я видела весь сад. Он купался в небес­ном белом свете. Я видела каждый лепе­сток розы, каждый лист на дереве, каждую тра­винку. Над садом стояла уди­ви­тель­ная тишина. В глу­бине сердца я услы­шала слова Отца: «Ты посту­пила пра­вильно, Билкис. Я с тобой».

Посте­пенно свет померк, и ком­ната снова стала темной. Я вклю­чила ночник, воз­несла руки и про­сла­вила Гос­пода. «Отче, разве я смогу отбла­го­да­рить Тебя? Ты так забо­тишься о нас, о каждом из нас».

На сле­ду­ю­щее утро я собрала всех слуг и объ­явила им, что они могут ноче­вать у себя дома, если захо­тят. Только Махмуд и я будем спать в боль­шом доме. Слуги обме­ня­лись взгля­дами, кто-то с удив­ле­нием, кто-то с радо­стью, один или два с тре­во­гой. Но я знала, что нако­нец-то хоть что-то сде­лано. Я поло­жила конец любым попыт­кам защи­тить себя само­сто­я­тельно. После при­ня­тия этого реше­ния вер­ну­лась слава и оста­лась со мной дольше, чем обычно. Может быть, это было необ­хо­димо для сле­ду­ю­щего пово­рота собы­тий.

Как-то раз утром Райшам рас­че­сы­вала мне волосы и, между прочим, заме­тила: «Я слы­шала, что сын вашей тети Карим умер».

Я вско­чила со стула н посмот­рела на нее, не веря своим ушам. «Нет, — про­из­несла я. — Только не Карим!». Он был одним из моих любим­цев! Что про­изо­шло? Почему я должна была узнать о смерти Карима через слуг! Желез­ным уси­лием воли я взяла себя в руки и заста­вила сесть в кресло, чтобы Райшам могла про­дол­жать работу. Но мысли мои были в бес­по­рядке. Может быть, это всего лишь слухи, думала я. Райшам могла пере­пу­тать имя. Позд­нее я попро­сила стар­шую из штата при­слуги схо­дить в деревню и узнать, что про­изо­шло. Она схо­дила и вер­ну­лась через час очень рас­стро­ен­ная.

«Мне очень жаль, Бегума Саиб, — ска­зала она. — Но это правда. Он умер про­шлой ночью от инфаркта. Похо­роны сего­дня».

Затем эта слу­жанка, у кото­рой была спо­соб­ность узна­вать все обо всех, пове­дала мне ново­сти, от кото­рых мне стало еще боль­нее. Моя тетя знала, как сильно я любила ее сына, и спе­ци­ально попро­сила членов семьи: «Обя­за­тельно ска­жите Билкис, что мой маль­чик умер». Но никто не выпол­нил ее жела­ния.

Позже я сидела у окна, раз­ду­мы­вая обо всем этом. Я была исклю­чена из семей­ных собы­тий уже пол­года, но нико­гда бойкот не при­чи­нял мне такой боли, как сейчас. Пока­чи­ва­ясь в кресле, я начала молиться, прося у Него помощи, и, как всегда, помощь пришла. В этот раз я почув­ство­вала ее как теплую накидку на плечах. И вместе с этим чув­ством появился необыч­ный план дей­ствий. Сама идея шоки­ро­вала меня. Она была слиш­ком смелой, но я знала, что она от Гос­пода.

^ 10. Учась пре­бы­вать в славе

Когда я сидела у окна, глядя в сад, где мы с Кари­мом играли еще детьми, силь­ный ветер муссон подул из Индии и заше­ве­лил вер­хушки дере­вьев. В этот самый момент я услы­шала посла­ние и не пове­рила своим ушам, сомне­ва­ясь, что услы­шала все пра­вильно.

«Гос­подь, Ты не можешь гово­рить мне это, — ска­зала я с улыб­кой. — Я просто слышу голоса! Ты хочешь, чтобы я отпра­ви­лась на похо­роны Карима. Это неве­ро­ятно. Это про­яв­ле­ние пло­хого вкуса, Я обижу людей, опла­ки­ва­ю­щих потерю».

Про­дол­жая отвер­гать услы­шан­ное, я сразу почув­ство­вала, что ощу­ще­ние Его При­сут­ствия начи­нает мерк­нуть. И сразу же, уловив этот сигнал, я стала спра­ши­вать себя, может быть, и вправду мне было велено совер­шить такой необыч­ный посту­пок, пойти прямо навстречу враж­деб­но­сти и бой­коту.

Нако­нец, сделав глу­бо­кий вдох, я под­ня­лась со своего места у окна, пожала пле­чами и ска­зала вслух: «Я начи­наю учиться, Гос­подь. Мое умение посту­пать пра­вильно не срав­нится с Твоим! Я пойду, если Ты велишь мне».

И конечно, ощу­ще­ние Его При­сут­ствия вер­ну­лось.

У меня было много необыч­ных пере­жи­ва­ний, свя­зан­ных с этим при­хо­дом и исчез­но­ве­нием Его славы. И все же у меня было чув­ство, что это только первый шаг к пони­ма­нию сути всего про­ис­хо­дя­щего. Как я смогу научиться пре­бы­вать в Его При­сут­ствии в тече­ние дол­гого вре­мени? Я даже не думала, что через два месяца я столк­нусь с пере­жи­ва­ни­ями, кото­рые заста­вят меня сде­лать еще один шаг в этом учеб­ном про­цессе.

Я в нере­ши­тель­но­сти стояла на булыж­ной мосто­вой напро­тив дома Карима. Несмотря на обе­ща­ние пови­но­ваться, я чув­ство­вала себя оди­но­кой голуб­кой, ока­зав­шейся среди тысячи кобр. Сделав глу­бо­кий вдох, я устре­ми­лась к камен­ному дому, сто­я­щему между такими же домами. Я вошла во двор и сту­пила на веранду, став пред­ме­том инте­реса дере­вен­ских людей, кото­рые молча сидели на сту­пень­ках. Я вошла в ста­рин­ный дом с рез­ными потол­ками и белыми сте­нами, где мы с Кари­мом так часто сме­я­лись, играли и шалили.

Сейчас здесь не было смеха; несмотря на семей­ное горе и траур, я чув­ство­вала на себе стро­гие взгляды. Я посмот­рела на кузину, с кото­рой мы были очень близки. Наши взгляды встре­ти­лись на минуту, но она быстро отвер­ну­лась и заго­во­рила с сосед­кой.

Рас­пра­вив плечи, я вошла в гости­ную дома Карима, села на один из тол­стых хлоп­ко­вых мат­ра­цев, лежав­ших на полу, со мно­же­ством поду­шек, чтобы было на что обло­ко­титься. Я рас­пра­вила сари вокруг ног. Неожи­данно люди заше­ве­ли­лись, каза­лось, они поняли, кто я. Тихая уте­ши­тель­ная беседа, кото­рая напол­няла ком­нату, вдруг пре­рва­лась. Даже жен­щины-пла­каль­щицы, воз­но­сив­шие молитвы Аллаху, замол­чали и посмот­рели на меня. Ком­ната, в кото­рой было жарко, как обычно бывает летом, да еще где плечом к плечу собра­лось так много народа, неожи­данно пока­за­лась про­хлад­ной.

Я ничего не ска­зала, не сде­лала ни единой попытки к обще­нию, просто опу­стила глаза и стала воз­но­сить свои соб­ствен­ные молитвы. «Гос­подь Иса, — шеп­тала я в глу­бине сердца, — будь со мной, потому что я сейчас пред­став­ляю Тебя среди доро­гих мне друзей и род­ствен­ни­ков, кото­рые так опе­ча­лены смер­тью Карима».

Через пят­на­дцать минут тихая беседа воз­об­но­ви­лась. Настало время мне выра­зить сочув­ствие жене Карима. Высоко держа голову, я под­ня­лась с мат­раца и вошла в ком­нату, при­мы­ка­ю­щую к гости­ной, где лежало тело Карима в высо­ком глу­бо­ком гробу, сде­лан­ном по мусуль­ман­скому пове­рью, так как счи­та­лось, что покой­ник должен иметь воз­мож­ность сесть, когда ангелы придут и будут спра­ши­вать его перед тем, как он попа­дет на небеса. Я выра­зила собо­лез­но­ва­ние жене Карима, затем посмот­рела на спо­кой­ное лицо моего доро­гого кузена, окру­жен­ное склад­ками белого оде­я­ния, и про себя про­шеп­тала молитву, обра­щен­ную к Исе. Я моли­лась за душу этого чело­века. О, как мне хоте­лось сейчас, чтобы у меня была воз­мож­ность пого­во­рить с ним до его смерти!

Тихое бор­мо­та­ние напол­нило ком­нату, потому что близ­кие и члены семьи моли­лись за Карима. Жен­щины встали и читали стихи из Корана. Все это было частью ритма жизни и смерти, кото­рый был мне знаком. Я отвер­ну­лась от всего этого. Сего­дня, до захода солнца, про­цес­сия пойдет на клад­бище, и все члены семьи будут идти за ката­фал­ком. У могилы те, кто нес гроб, поста­вят его на землю, и мулла будет взы­вать: «Бог велик. Гос­подь, это Твой раб, сын раба Твоего. Он сви­де­тель­ство­вал о том, что нет Бога, кроме Тебя, и Мухам­мед Твой раб и Твой послан­ник».

Стоя и слушая тихий плач в ком­нате, я уви­дела мать Карима, сто­яв­шую на коле­нях у гроба. Она каза­лась такой поте­рян­ной, и я неожи­данно почув­ство­вала непре­одо­ли­мое жела­ние подойти к ней. Неужели я осме­люсь? Может быть, это будет оскорб­ле­нием? Могу ли я ска­зать ей что-нибудь о Исе? Навер­ное, нет. Просто само мое при­сут­ствие здесь помо­жет мне под­ве­сти ее к Исе.

Я подо­шла к матери Карима и обняла ее. Шепо­том я ска­зала ей о том, как сожа­лею о его смерти. «Мы с Кари­мом были очень близки. Пусть Бог бла­го­сло­вит Вас и утешит». Мать Карима повер­ну­лась ко мне. Ее темные, напол­нен­ные сле­зами глаза, бла­го­да­рили меня, я знала, что Иса даже тогда утешал ее сокру­шен­ное горем сердце.

Но мать Карима была един­ствен­ным чело­ве­ком в ком­нате, кто, каза­лось, при­ни­мал то, что я делала. Как только я оста­вила ее и вер­ну­лась, чтобы сесть среди пла­каль­щиц, один кузен — тоже близ­кий мне — устроил целый спек­такль: встал со своего места и быстро вышел из ком­наты. Еще один кузен после­до­вал за ним, потом еще один.

Я сидела, борясь со своими пере­жи­ва­ни­ями из-за смерти Карима и отно­ше­ния к его семье, с одной сто­роны, и с глу­бо­ким сму­ще­нием — с другой. Сердце уча­щенно билось. Враж­деб­ность про­би­ва­лась сквозь мою само­за­щиту. Я могла всего лишь выси­деть поло­жен­ное время, а потом встать, попро­щаться и выйти из ком­наты. Нако­нец, когда я стала ухо­дить, я почув­ство­вала, что все глаза в ком­нате обра­щены на меня.

Вер­нув­шись к машине, я немного поси­дела, пыта­ясь собраться с мыс­лями. Я послу­ша­лась, но цена была высока. Конечно, я бы лучше оста­лась дома, чем идти навстречу этой откры­той враж­деб­но­сти.

Но если я думала, что про­де­лала этот путь в послед­ний раз, я оши­ба­лась. Спустя несколько недель, как раз, когда лето было в полном раз­гаре, умер еще один кузен. И снова я услы­шала о его смерти от слуг, и снова, пови­ну­ясь пове­ле­нию Гос­пода, я неохотно вхо­дила в ком­нату, полную людей в трауре, и чув­ство­вала холод­ную нена­висть к себе. Уси­лием воли я заста­вила себя пере­стать думать о себе и думать о той, кто дей­стви­тельно имел право сето­вать, — о вдове моего кузена. У нее был ребе­нок, кото­рому вскоре испол­нится пять лет, столько же, сколько Махмуду. Она каза­лась совсем поте­рян­ной; стоя у гроба, я пла­кала о ней и о ее муже.

И точно так же, как на похо­ро­нах Карима, я почув­ство­вала жела­ние подойти к отча­яв­шейся жен­щине. Когда я при­бли­зи­лась к ней, наши взгляды встре­ти­лись, и я уви­дела неуве­рен­ность на ее зали­том сле­зами лице. Затем, неожи­данно решив­шись, зная, что она посту­пает напе­ре­кор семье, она про­тя­нула мне руку. Взяв ее смуг­лую дро­жа­щую руку в свои ладони, я молча пла­кала. Мы обме­ня­лись несколь­кими сло­вами, но сердце мое истово моли­лось о том, чтобы Дух Святой кос­нулся ее и сдер­жал Свое обе­ща­ние даже для мусуль­манки: «Бла­женны пла­чу­щие».

«Спа­сибо, Билкис, спа­сибо», — ска­зала шепо­том вдова и нако­нец отпу­стила мою руку. Я обняла ее и вышла из ком­наты.

Странно, но в бли­жай­шее время меня ожи­дало еще двое похо­рон. Это было довольно необычно даже для такой боль­шой семьи, как наша. Но в каждом случае мне было ска­зано ясно и четко, что я должна пови­но­ваться Гос­поду, оста­вить свой малень­кий без­опас­ный дом и отпра­виться туда, где во мне нуж­да­лись. Мне не нужно было много гово­рить. Я должна была сви­де­тель­ство­вать только своим забот­ли­вым при­сут­ствием.

И все это время Гос­подь рабо­тал во мне. Он учил меня мно­гому, исполь­зуя эти похо­роны в каче­стве класс­ной ком­наты.

Именно во время этих похо­дов на семей­ные похо­роны я открыла для себя еще один секрет пре­бы­ва­ния в Его При­сут­ствии.

На мусуль­ман­ских похо­ро­нах никто не гото­вит и не ест до тех пор, пока тело не будет пре­дано земле. Обычно в этот день бывает пост, хотя в дей­стви­тель­но­сти это не обя­за­тельно. Однако в тот день, когда я сидела одна в ком­нате, где было много людей, я неожи­данно почув­ство­вала, что мне хочется обыч­ного после­обе­ден­ного чая. Без этого, ска­зала я себе, я не могу обой­тись. Нако­нец, будучи не в состо­я­нии отка­зать своему жела­нию, я встала и изви­ни­лась. «Мне нужно вымыть руки», — ска­зала я и вышла из дома, напра­вив­шись в малень­кое кафе. Там я выпила чай и вер­ну­лась к пла­каль­щи­цам.

И тут же я почув­ство­вала в себе стран­ное оди­но­че­ство, . как будто меня оста­вил друг. Конечно, я знала, что это такое: уте­ши­тель­ное При­сут­ствие Его Духа поки­нуло меня.

«Гос­подь, — ска­зала я про себя. — Что я сде­лала?»

А потом я поняла: я солгала, чтобы оправ­дать себя.

«Но это была всего лишь малень­кая ложь, Гос­подь», — взы­вала я. Но уте­ше­ния от Духа не было. Вообще ничего не

было.

«Но Гос­подь, — наста­и­вала я, — мне не нужно сле­до­вать всем этим мусуль­ман­ским тра­ди­циям, и, кроме того, я просто не могла обой­тись без чая. Ты знаешь».

Ника­кого ответа.

«Но, Отче, — про­дол­жала я, — я не могла ска­зать им, что пойду пить чай с тортом. Это оби­дело бы их».

Облег­че­ния не было.

«Хорошо, Отче, — ска­зала я. — Я поняла.» Я плохо посту­пила, солгав. Я поняла, что искала одоб­ре­ния людей, хотя должна искать только Твоего одоб­ре­ния. Я сожа­лею об этом, Гос­подь. Я огор­чила Тебя. С Твоей помо­щью я больше не сделаю этого».

Как только я про­из­несла эти слова, Его уте­ши­тель­ное При­сут­ствие снова напол­нило меня, подобно тому, как дождь

запол­няет высох­шее озеро. Я рас­сла­би­лась. Я знала, что Он со мной.

Таким обра­зом я научи­лась воз­вра­щаться в Его При­сут­ствие. Как только я пере­ста­вала ощу­щать Его бли­зость, я знала, что огор­чила Его. Я начи­нала раз­мыш­лять и мыс­ленно воз­вра­ща­лась к тому вре­мени, когда я точно знала, что Он был рядом. Затем я обду­мы­вала каждый свой посту­пок, каждое слово или мысль, пока не нахо­дила свою ошибку. Сразу же после этого я испо­ве­до­ва­лась перед Богом и про­сила у Него про­ще­ния.

Я научи­лась делать это со все воз­рас­та­ю­щей сме­ло­стью. Через эти упраж­не­ния в послу­ша­нии я узнала пре­крас­ную тайну пока­я­ния. Пока­я­ние, как я обна­ру­жила, было не просто при­зна­нием со сле­зами, скорее всего, это было при­зна­нием своей ошибки и просьба помочь мне нико­гда больше не оши­баться в буду­щем. Осо­зна­вая свою сла­бость, я могла при­зы­вать Его силу.

Именно тогда я поняла, что не бывает невин­ной «белой» лжи. Ложь всегда ложь, она всегда от Сатаны, отца лжи. Он исполь­зует «без­обид­ную» ложь, чтобы при­вить нам эту пороч­ную при­вычку. Ложь откры­вает дорогу более силь­ному иску­ше­нию. Сатана нашеп­ты­вает нам, что ложь — это «забота» о других людях. И мы скло­ня­емся к миру, вместо того, чтобы скло­няться к Исе, Кото­рый есть Истина.

Хотя я усво­ила этот урок на похо­ро­нах род­ствен­ника, это было лишь нача­лом новой жизни для меня, жизни, в кото­рой я пыта­лась изба­виться от любой лжи. С того дня я ста­ра­лась оста­нав­ли­вать себя каждый раз, когда мне хоте­лось солгать. Как-то раз мис­си­о­нер при­гла­сил меня на собра­ние, на кото­рое мне не хоте­лось идти, я уже собра­лась было изви­ниться и ска­зать, что у меня назна­чена встреча. И тут во мне про­зву­чал пре­ду­пре­ди­тель­ный сигнал, и я вовремя оста­но­ви­лась. Вместо этого я почув­ство­вала, что могу быть прав­ди­вой и все же не оби­жать ничьих чувств, и просто ска­зала: «Мне очень жаль, но я не смогу прийти».

Или как-то раз я сидела и писала письмо другу в Лондон. И почти авто­ма­ти­че­ски я начала писать о том, что меня не было в городе какое-то время и я не могла отве­тить на его послед­нее письмо. Я оста­но­ви­лась и отло­жила ручку… Не было в городе? Да я была здесь все время. Я ском­кала лист бумаги, бро­сила его в кор­зину и начала снова: «Доро­гой друг, пожа­луй­ста, прости меня за то, что я не отве­тила сразу на твое пре­крас­ное письмо…».

Конечно, это мелочи. Но я учи­лась быть вни­ма­тель­ной в малом, чтобы потом мне было легче справ­ляться с боль­шим иску­ше­нием, если оно придет. Кроме того, жизнь моя стала намного легче, когда я пере­стала тра­тить время на отго­ворки.

Посте­пенно до меня стало дохо­дить, что я пыта­юсь жить в посто­ян­ном При­сут­ствии Исы! Конечно, я не могла это делать всегда. Часто я ловила себя на том, что снова встаю на преж­ний путь! Но я про­дол­жала ста­раться.

В этом позна­ва­тель­ном про­цессе я открыла для себя прак­ти­че­скую сто­рону обе­то­ва­ния: «Ищите же прежде Цар­ства Божия и правды Его, и это все при­ло­жится вам» (Матф. 6:33). Как только я делала попытку поста­вить Бога на первое место, мои преж­ние нужды вос­пол­ня­лись.

Как-то раз Райшам вошла в мою ком­нату с удив­лен­ным выра­же­нием лица.

«В каби­нете вас ожи­дает дама», — ска­зала она.

«Кто это?» — спро­сила я,

«Если я не оши­ба­юсь, Бегума Саиб, это мать Карима».

Конечно она ошиб­лась! Мать Карима не пришла бы сюда!

Я спус­ка­лась по сту­пень­кам, думая о том, кто бы это мог быть. Но стоило мне войти в каби­нет, как я сразу поняла, что это была она — мать моего умер­шего кузена. Услы­шав мои шаги, она обер­ну­лась, пошла мне навстречу и обняла меня.

«Билкис, — ска­зала она, и из глаз ее поли­лись слезы, — я пришла к тебе, потому что хочу кое-что ска­зать. Сна­чала на похо­ро­нах я не заме­тила тебя среди людей. Но я хочу тебе ска­зать, что ты была для меня огром­ным уте­ше­нием. Это… я не знаю… что-то необыч­ное. Что-то теплое и осо­бен­ное».

Нако­нец, я поняла, почему мне не было поз­во­лено гово­рить об Иисусе с мате­рью Карима сразу после ее утраты. Это зна­чило бы вос­поль­зо­ваться ее поло­же­нием. Теперь, однако, ситу­а­ция была совсем другой. Осто­рожно и мягко я гово­рила ей в каби­нете о том, что Иисус значит для меня и как Он посте­пенно и неуклонно изме­нял многое в моей жизни, давая взамен тепло Своей лич­но­сти.

«Это правда, — ска­зала мать Карима. — Ты дей­стви­тельно забо­ти­лась обо мне. Ты дей­стви­тельно хотела раз­де­лить со мной наше горе».

Это был корот­кий, но заме­ча­тель­ный визит. Он укре­пил меня по двум при­чи­нам: во-первых, другой чело­век заме­тил во мне пере­мены, во-вторых, я наде­я­лась, что это начало про­рыва семей­ного бой­кота.

Однако все про­изо­шло не так скоро. Каждый раз, когда звонил теле­фон, это был кто-то из моих мис­си­о­нер­ских друзей. И вот как-то утром, как раз нака­нуне шестого дня рож­де­ния Махмуда, зазво­нил теле­фон, и я поду­мала, что это звонит Мэри. Вместо этого я услы­шала любез­ный голос матери вто­рого умер­шего кузена.

«Билкис?»

«Да».

«Билкис, я просто хотела побла­го­да­рить тебя за помощь моей невестке. Она ска­зала мне, что твои слова кос­ну­лись ее сердца».

Как инте­ресно. Ведь я ска­зала всего несколько слов. На самом деле.Иса утешал ее.

Мы обме­ня­лись несколь­кими при­ят­ными сло­вами и пове­сили трубки.

И снова я не могла не удив­ляться тому, как Иса свер­шил Свою работу через меня, когда я гово­рила немного или вообще не гово­рила о Нем прямо. Само мое при­сут­ствие, предо­став­ле­ние Его Духа в нужное время было самым лучшим помощ­ни­ком.

Вскоре несколько членов семьи нанесли мне крат­кие визиты. Они заез­жали про­ве­дать Махмуда в день его рож­де­ния, при­во­зили ему уго­ще­ния и игрушки. Внешне при­чи­ной их визита было жела­ние уви­деть маль­чика. Я знала, что это было хоро­шим пред­ло­гом. На самом деле они при­хо­дили, чтобы хоть как-то смяг­чить боль, кото­рую вызы­вал бойкот. Эти визиты были всегда натя­ну­тыми и крат­кими. Но они были яркими, они были подобны про­лому в ужас­ной стене, кото­рая выросла вокруг меня.

Прошел почти целый год с тех пор, как я при­няла реше­ние отклик­нуться на призыв Исы. Как быстро летело время! Вскоре я буду празд­но­вать свой сле­ду­ю­щий день рож­де­ния. Целый год прошел с тех пор, как я отдала себя в руки Гос­пода. И теперь я мыс­ленно воз­вра­ща­лась к моему пер­вому Рож­де­ству. Я, конечно, видела, как празд­нуют Рож­де­ство, Когда бывала в Европе. Но раньше я не знала, что значит празд­но­вать Рож­де­ство серд­цем. Я взяла у Мит­чел­лов ясли. Когда они пришли ко мне и при­везли все необ­хо­ди­мое для рож­де­ствен­ской сцены, они также поста­вили малень­кую елку, и мы пели песню о рож­де­ствен­ской елке. Махмуд был в вос­торге. Слуги поста­вили елку в каби­нете, и мы все укра­сили ее бумаж­ными лен­тами.

Однако что-то было не так.

Хотя я насла­жда­лась этими празд­нич­ными при­го­тов­ле­ни­ями, в них все-таки не было истин­ного смысла. Я стала раз­мыш­лять о том, воз­можно ли отпразд­но­вать Рож­де­ство так, чтобы выра­зить пере­мену, кото­рая про­изо­шла в моей жизни.

И тут у меня появи­лась идея. Почему бы не устро­ить празд­нич­ный вечер для всех — мис­си­о­не­ров, людей из деревни, даже убор­щи­ков? Тут же я услы­шала внут­рен­нее пре­ду­пре­жде­ние со сто­роны семьи о том, что мне не сле­дует выстав­лять напо­каз свою веру, я также услы­шала голос гене­рала, пре­ду­пре­ждав­шего меня, что он больше не сможет офи­ци­ально защи­щать меня, если я попаду в беду. Я знала, что такой рож­де­ствен­ский вечер поста­вит под угрозу многое. И все же после долгих молитв мне пока­за­лось, что При­сут­ствие Бога рядом со мной ощу­ща­лось еще силь­нее с тех пор, как я начала состав­лять планы такого необыч­ного собра­ния.

И я дей­стви­тельно сде­лала это, я устро­ила для себя празд­ник в канун Рож­де­ства, кото­рый вызвал столько шума в городе. Гости из деревни при­е­хали рано, собра­лись около елки в каби­нете, потом при­е­хали мис­си­о­неры. Синов начала петь, и тут, к моему глу­бо­кому изум­ле­нию, одна из слу­жа­нок доло­жила, что тетя и несколько кузин из Равал­пинди при­е­хали, чтобы пови­даться со мной!

У меня чуть не оста­но­ви­лось сердце — как они отре­а­ги­руют на все это! Мне не надо было бес­по­ко­иться — они отре­а­ги­ро­вали типич­ным спо­со­бом пред­ста­ви­те­лей выс­шего класса. Сна­чала у них бук­вально отвисли челю­сти, потом они тихо вышли и напра­ви­лись в другую ком­нату, где сидели в оди­но­че­стве и напря­жен­ном мол­ча­нии.

Я не хотела обде­лить вни­ма­нием ни одну из групп, поэтому весь вечер ходила из ком­наты в ком­нату. Это было похоже на кон­траст­ный душ — из-под горя­чего душа в холод­ную воду.

Нако­нец, воз­можно, из-за моей настой­чи­во­сти, несколько членов моей семьи стали рас­слаб­ляться. Неко­то­рые даже прошли в каби­нет и при­со­еди­ни­лись к празд­нику. К концу вечера они уже бесе­до­вали с Олдами. Мит­чел­лами, разве что только убор­щи­ков ста­ра­лись не заме­чать.

Этот вечер про­воз­гла­сил, как я наде­я­лась, начало нового года. Это не значит, что он будет легче, скорее, просто он будет другим. Передо мной откры­ва­лось мно­же­ство пере­крест­ков, и я легко могла попасть в беду, сделав непра­виль­ный пово­рот.

Вместе с потеп­лев­шими ко мне род­ствен­ни­ками и дру­зьями, кото­рые теперь воз­вра­ща­лись ко мне, у меня появи­лись гости и дру­гого сорта. Это были люди, ста­рав­ши­еся вер­нуть меня к мусуль­ман­ской вере. У меня было чув­ство, что в этом были заин­те­ре­со­ваны и наблю­да­тели, стре­мив­ши­еся уви­деть мою реак­цию на такие попытки вер­нуть меня домой. Стоит ли мне хра­нить тор­же­ствен­ное мол­ча­ние или будет полезно выска­зать то, что у меня на уме?

Ответ пришел ко мне опять-таки через ощу­ще­ние Его При­сут­ствия. Как только я пыта­лась сдер­жи­ваться, я сразу же чув­ство­вала себя неуютно и оди­ноко. Но стоило мне начать отве­чать на слож­ные вопросы с миром и с любо­вью, как я начи­нала ощу­щать, что Сам Гос­подь был рядом со мной.

Как-то раз, напри­мер, в дверь ко мне осто­рожно посту­чали. Я уди­ви­лась, потому что было два часа дня.

«Да?» Дверь откры­лась. Это была Райшам. «Бегума Саиб, к вам гость».

В ее мягком голосе слы­ша­лась неуве­рен­ность. Я ска­зала Райшам, что не хочу, чтобы меня бес­по­ко­или между две­на­дца­тью и тремя часами попо­лу­дни. Однако это не было при­ка­зом. Год назад л бы резко велела Райшам не бес­по­ко­ить меня ни под каким пред­ло­гом. Теперь я объ­яс­нила ей, что я больше не считаю время своей соб­ствен­но­стью, потому что оно при­над­ле­жит Богу. Если появится какое-то важное дело, конечно, она может войти ко мне в ком­нату неза­ви­симо г того, сколько вре­мени. «Бегума Саиб, этот чело­век — англи­ча­нин». В ее темных глазах я уви­дела искорку весе­лья. «Он гово­рит, что хочет ого­во­рить о Боге». «Хорошо, — ска­зала я удив­ленно. — Я сейчас спу­щусь».

В каби­нете меня дожи­дался блед­ный англи­ча­нин с воло­сами песоч­ного цвета. Я с инте­ре­сом отме­тила, что он носил типич­ную паки­стан­скую одежду, белую рубашку и сво­бод­ные брюки. Со своим блед­ным лицом и белыми одеж­дами он почти сли­вался с белыми сте­нами каби­нета. Изви­нив­шись за неожи­дан­ный визит, он пере­шел к делу.

Он сказал, что при­е­хал сюда из Карачи, чтобы уви­деть меня; поскольку он обра­тился из хри­сти­ан­ства в ислам, члены моей семьи решили, что у нас могут быть общие инте­ресы. «Ах, — ска­зала я про себя, — теперь понятно. Зная, как сильно мне нра­вятся англи­чане, они решили, что на меня про­из­ве­дет впе­чат­ле­ние англи­ча­нин, оста­вив­ший хри­сти­ан­ство ради ислама».

Мой гость откаш­лялся и пере­шел к цели своего визита.

«Бегума, — сказал он, — когда я слышу о мусуль­ма­нах, обра­тив­шихся в хри­сти­ан­ство, меня тре­во­жит только одно — это Писа­ние. Мы все знаем, что хри­сти­ан­ский Новый Завет отли­ча­ется от того, что было дано Богом».

Он выска­зал основ­ную точку зрения ислама, направ­лен­ную против Слова Бога и утвер­жда­ю­щую, что оно было настолько изме­нено, что сего­дняш­нему его вари­анту не стоит дове­рять. Ори­ги­нал, по утвер­жде­нию мусуль­ман, сов­па­дает с Кора­ном.

«Я наде­юсь, Вы не сочтете меня любо­пыт­ной, — ска­зала я. — но я дей­стви­тельно хочу у Вас кое-что спро­сить. Я часто слы­шала, что Слово Бога было изме­нено, но мне так и не уда­лось узнать, кто изме­нил его. Когда были сде­ланы эти изме­не­ния и какие отрывки были изме­нены?»

Мой гость отки­нулся назад и устре­мил взор в пото­лок, его пальцы впи­лись в под­ло­кот­ники кресла. Он не отве­тил. Я думаю, что с моей сто­роны было нечестно зада­вать такие вопросы. Насколько я знаю, на них нет ответа.

«Видите ли, — про­дол­жала я, наста­и­вая на своем вопросе, — в Бри­тан­ском музее хра­нятся древ­ние тексты Писа­ния, кото­рые были созданы при­бли­зи­тельно за триста лет до рож­де­ния Мухам­меда. Совер­шенно оче­видно, что эти древ­ние руко­писи пол­но­стью сов­па­дают с совре­мен­ным Слово Бога. Ученые утвер­ждают, что по всем основ­ным вопро­сам совре­мен­ное Слово Бога не отли­ча­ется от ори­ги­нала. Для меня, напри­мер, это очень важно, потому что Слово Бога стало мне Живым Словом, Это Слово гово­рит с моей душой и питает меня. Оно направ­ляет меня…»

Мой гость под­нялся, не дослу­шав меня до конца.

«…и поэтому, — про­дол­жала я, — для меня очень важно узнать, в каких отрыв­ках я обма­ну­лась. Вы можете мне ска­зать?»

«Вы гово­рите о Слове так, как будто оно живое», — сказал мой посе­ти­тель.

«Я верю, что Иса жив, если Вы это имеете в виду, — ска­зала я. — В самом Коране ска­зано, что Иса был Словом Божьим. Я бы с удо­воль­ствием обсу­дила это с Вами в другой раз».

«Мне пора идти».

Вот и все. Я про­во­дила своего посе­ти­теля до двери и при­гла­сила на сле­ду­ю­щую встречу. Он не вер­нулся, зато при­хо­дили другие, многие из них рас­счи­ты­вали на битву, но при этом не имели ни малей­шего поня­тия о том, о чем гово­рили! Я нико­гда не забуду чело­века, кото­рый обви­нял хри­стиан в покло­не­нии трем раз­лич­ным Богам.

«Ваша так назы­ва­е­мая Троица состоит из Бога, Марии и Иисуса! — сказал он. — Вы, веру­ю­щие, утвер­жда­ете, что Бог взял себе в жены Марию и от их союза родился Иисус. Но у Аллаха не может быть жены!» — рас­сме­ялся он.

Я быстро помо­ли­лась и тут одна мысль осе­нила меня.

«А вы читали Коран?» — спро­сила я.

«Конечно».

«Ну тогда вы помните, что в Коране ска­зано о том, что Исе был даро­ван Дух Божий?» Я часто удив­ля­лась, как в Коране могут быть, такие заме­ча­тель­ные истины, как эта. Вы, воз­можно, слы­шали о Садху Сун­даре Сингхе, рев­ност­ном сикхе, кото­рому Иса явился в виде­нии. Вот как Иса объ­яс­нил ему Троицу: «Точно так же, как солнце — это тепло и свет, но свет, это не тепло, и тепло — это не свет, хотя они одно и то же, несмотря на то, что про­яв­ля­ются они в разных формах, так Я и Святой Дух про­ис­хо­дим от Отца и при­но­сим свет и тепло в мир… И все же нас не трое, мы одно, точно так же, как и солнце одно».

В ком­нате повисла тишина, когда я закон­чила. Мой гость глу­боко заду­мался. В конце концов он встал, побла­го­да­рил меня за то, что я нашла время, и молча поки­нул мой дом.

Когда я наблю­дала за его поник­шей фигу­рой на подъ­езд­ной дороге, я поду­мала о том, исполь­зо­вал ли Гос­подь визиты таких людей, как тот англи­ча­нин и этот зилот.

Этого я не знаю, потому что нико­гда больше не слы­шала ни о том, ни о другом. Это и не важно. Может быть, мне вообще не стоило думать о резуль­та­тах. Все, что для меня было важно, — это послу­ша­ние. Если Гос­подь просил меня гово­рить с этими людьми, то, значит, именно так я и должна была посту­пить.

Зима пере­шла в весну, и Гос­подь, каза­лось, дал мне другие пути гово­рить с людьми. Я отпра­ви­лась в Лахор и — после хоро­шего, но странно неком­му­ни­ка­тив­ного визита к сыну Халиду — я купила сотню Библий, чтобы раз­да­вать их всем, кто заин­те­ре­су­ется. Я также купила мно­же­ство Писа­ний статей. Я раз­да­вала их при малей­шей воз­мож­но­сти, даже остав­ляла их в обще­ствен­ных ком­на­тах для отдыха. Я не уве­рена, что все они сде­лали свое дело. Как-то раз, вер­нув­шись в ком­нату для отдыха, я уви­дела, что пачка, кото­рую я оста­вила, заметно поре­дела, но тут я загля­нула в кор­зину для мусора. Там лежали статьи, кото­рые я оста­вила, смятые и разо­рван­ные.

«Кажется, что все это бес­смыс­ленно, Гос­подь, — ска­зала я. — Неужели я делаю то, что Ты хочешь? Почему мне нико­гда не уда­ва­лось уви­деть резуль­тат моих бесед о Тебе? Я гово­рила с англи­ча­ни­ном, обра­тив­шимся в ислам, с гене­ра­лом, да и все эти слуги, кото­рые убе­жали от меня, сотни раз я гово­рила с чле­нами моей семьи и дру­зьями — и ни разу мне не уда­лось уви­деть плодов такой беседы. Это так странно, Гос­подь! Я просто не пони­маю, почему Ты не исполь­зу­ешь меня».

Когда я моли­лась, ощу­ще­ние При­сут­ствия Исы в ком­нате стало еще силь­нее. Каза­лось, что Он напол­нил атмо­сферу силой и уте­ше­нием. Я услы­шала в глу­бине сердца слова: «Билкис, Я хочу задать тебе только один вопрос. Поду­май о тех слу­чаях, когда ты гово­рила с дру­зьями и чле­нами семьи. Вспомни те случаи, когда ты при­ни­мала у себя тех, кто при­хо­дил к тебе спо­рить. Чув­ство­вала ли ты Мое При­сут­ствие в те посе­ще­ния?»

«Да, Гос­подь. Я чув­ство­вала».

«А слава Моя была там?»

«Да, Гос­подь».

«Значит, это все, что тебе нужно. Часто именно так и бывает с дру­зьями и семьей. Резуль­таты — это не твоя про­блема. Тебе нужно думать только о послу­ша­нии. Ищи Моего При­сут­ствия, а не резуль­та­тов».

Я про­дол­жала свое дело. Странно, но оно стало для меня очень инте­рес­ным и вдох­нов­ля­ю­щим. Как только Гос­подь ото­рвал мое вни­ма­ние от резуль­та­тов и обра­тил его на Свое При­сут­ствие, ‑я могла радо­ваться обще­нию с дру­зьями, род­ствен­ни­ками, не чув­ствуя при этом разо­ча­ро­ва­ния или отча­я­ния. Я научи­лась поль­зо­ваться воз­мож­но­стями. Как только захо­дил раз­го­вор о поли­тике или одежде, я про­сила Бога напра­вить вопрос так, чтобы я могла начать. Напри­мер, как-то раз я гово­рила с пле­мян­ни­цей, и раз­го­вор кос­нулся моего быв­шего мужа, кото­рый теперь был послом Паки­стана в Японии.

«А что, если бы Халид зашел к тебе?» — спро­сила она с улыб­кой, подняв бровь.

Я прямо взгля­нула на нее. «Я попри­вет­ство­вала бы его, и я дала бы ему чай». Моя пле­мян­ница смот­рела на меня с удив­ле­нием. «Я про­стила его и наде­юсь, что и он про­стил меня за все те случаи, когда я оби­жала его».

«Как можно про­щать так!» Моя пле­мян­ница знала, насколько тяжело я пере­несла наш разрыв. Я объ­яс­нила ей, что не смогла бы его про­стить своими силами. Я про­сила Иисуса помочь мне. «И ты знаешь, — ска­зала я, — Иисус всех нас позвал к Себе, чтобы мы пришли к Нему с нашими тяго­тами. И Иисус осво­бо­дил меня от нена­ви­сти, кото­рая тяжким бре­ме­нем лежала на мне».

Моя пле­мян­ница с минуту поду­мала. «Ну, — ска­зала она, — значит, это хри­сти­ан­ство, о кото­ром я не слы­шала. Если ты и дальше ста­нешь рас­суж­дать так, то я буду одной из первых, кто придет и будет слу­шать твои слова об Иисусе».

Даже здесь я была разо­ча­ро­вана. У меня были боль­шие надежды. Я верила, что моя пле­мян­ница на самом деле вер­нется к этой теме, но этого не про­изо­шло.

Бывали случаи, когда слава остав­ляла меня. Это всегда про­ис­хо­дило оди­на­ково. Я попа­да­лась в ловушку Сатаны, кото­рый убеж­дал меня, что я рас­суж­даю очень хорошо! Мои аргу­менты дей­стви­тельно глу­боки!

Как-то раз, напри­мер, один друг спро­сил меня: «Почему вы счи­та­ете себя исклю­чи­тель­ными? Вам при­дется при­знать, что все мы покло­ня­емся одному Богу — и хри­сти­ане, и мусуль­мане, и инду­и­сты, и буд­ди­сты, и иудеи. Мы можем назы­вать Его раз­ными име­нами, под­хо­дить к Нему раз­ными путями, но, в конце концов, мы придем к тому же самому Богу».

«Вы хотите ска­зать, что Он подо­бен вер­шине горы, к кото­рой ведет мно­же­ство троп?».

Он поста­вил чашку чая и кивнул мне. И тут я пере­шла в наступ­ле­ние.

«Ну что же, — ска­зала я, — пусть Он — вер­шина горы, но путь к Нему только один — Иса. Гос­подь сказал: «Я есть путь, истина и жизнь». Он не сказал: «Я один из путей», — доба­вила я резко.

Мой друг снова поста­вил чашку, улыб­нулся и кивнул голо­вой. «Билкис, тебе кто-нибудь гово­рил, что у тебя по-преж­нему вспыль­чи­вый харак­тер?»

И тут же я поняла, что чело­век, сидя­щий напро­тив меня, гово­рил от Бога. Мои аргу­менты были пра­виль­ными. Они были осно­ваны на Слове Бога и отли­ча­лись глу­би­ной. Но Дух оста­вил меня. Билкис была права, Билкис утвер­ждала истину. Я быстро помо­ли­лась, пока­яв­шись перед Гос­по­дом, и попро­сила, чтобы Он вел беседу за меня.

«Извини, — рас­сме­я­лась я, — если я вспылю в беседе, будучи веру­ю­щей, то я посту­паю не так, как этого хотел бы Иса. Чем больше я узнаю о Нем, тем больше мне нужно исправ­ляться. Гос­подь мно­гому может научить меня, и я знаю, что сейчас Он гово­рил со мной через тебя».

Мой гость ушел, может быть, при­бли­зив­шись к Богу, а может быть, и нет. Сомне­ва­юсь, что когда-нибудь узнаю об этом. Но я знаю одно, что шаг за шагом я учи­лась порой горь­ким урокам послу­ша­ния.

А потом как-то ночью я снова пере­жила тот ужас, кото­рый мне уже дово­ди­лось пере­жить сразу после того, как я стала Веру­ю­щей. Я была в своей ком­нате и гото­ви­лась ко сну, когда неожи­данно почув­ство­вала мощное при­сут­ствие зла у окна спальни. Тут же мыс­ленно я обра­ти­лась к своему Защит­нику и полу­чила пре­ду­пре­жде­ние не под­хо­дить к окну. Я опу­сти­лась на колени и стала молиться, прося Гос­пода укрыть меня, как наседка укры­вает своих птен­цов, и почув­ство­вала на себе Его защиту. Когда я под­ня­лась, при­сут­ствие зла у окна исчезло.

На сле­ду­ю­щее утро я поехала к Мит­чел­лам. Солнце ярко осве­щало их улицу, но я все еще внут­ренне дро­жала. И все же я вошла к ним, сомне­ва­ясь, стоит ли мне рас­ска­зать им о том, что про­изо­шло со мной, и поймут ли они.

В дверях Синов обняла меня, затем отсту­пила, и ее голу­бые глаза вопро­си­тельно уста­ви­лись на меня.

«Что слу­чи­лось, Билкис?» — спро­сила она.

«Ну, — начала я, — почему страш­ные собы­тия про­ис­хо­дят с чело­ве­ком после того, как он ста­но­вится веру­ю­щим?»

Она ввела меня в гости­ную, и мы сели.

«Я не совсем пони­маю, что Вы имеете в виду, — ска­зала она с удив­ле­нием. — Кто-нибудь угро­жал Вам?».

«Не кто-то, — отве­тила я, — а что-то».

«Да? — ска­зала она, под­ня­лась и взяла Слово Бога. — Вот в Посла­нии к ефе­ся­нам в 6 главе гово­рится о таких вещах. — Она про­чи­тала: «Потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против вла­стей, против миро­пра­ви­те­лей тьмы века сего, против духов злобы под­не­бес­ных».

Она посмот­рела на меня.

«Да, это дей­стви­тельно об этом», — ска­зала я и пове­дала ей о том, что про­изо­шло со мной про­шлой ночью.

Она задум­чиво выслу­шала меня, а затем ска­зала: «А почему бы Вам не пого­во­рить об этом с Олдами?».

Я нервно рас­сме­я­лась и ска­зала: «Не знаю, захо­чется ли мне даже гово­рить об этом еще раз».

Именно так я и чув­ство­вала себя в начале нашего собра­ния с Олдами в тот вечер. Я решила не заво­дить об этом раз­го­вор. Я думала, что просто выставлю себя в глупом свете. Может быть, это просто игра моего вооб­ра­же­ния.

Однако, когда я сидела с Мэри Олд на диване рядом с ками­ном, я не могла удер­жаться и не заго­во­рить об этом. Я пыта­лась делать вид, что у меня легко на сердце.

«Со мной вчера про­изо­шло нечто очень стран­ное, Мэри, — ска­зала я. — Пожа­луй, я раньше не пере­жи­вала такого ужаса и не могу объ­яс­нить этого».

Ее муж Кен в своей обыч­ной сво­бод­ной манере сидел около окна и читал книгу.

Услы­шав мои слова, он поло­жил книгу, посмот­рел на нас и, почув­ство­вав мое неже­ла­ние гово­рить об этом, мягко поста­рался помочь мне объ­яс­нить весь эпизод.

Когда я закон­чила, то попы­та­лась рас­сме­яться. «А потом,

— ска­зала я с лег­ко­стью, — может быть, я съела слиш­ком много перца за ужином».

«Не надо уни­жать то, через что Гос­подь про­во­дит Вас, — сказал он тихо. — Сверхъ­есте­ствен­ные собы­тия дей­стви­тельно про­ис­хо­дят». Он обошел вокруг дивана и сел на стул лицом к нам. Его лицо было серьез­ным.

Он объ­яс­нил сверхъ­есте­ствен­ное при­сут­ствие зла и то, как Бог может поз­во­лить чело­веку пройти через такое испы­та­ние. В каче­стве при­мера Кен пока­зал мне в Ветхом Завете, как Бог поз­во­лил Сатане напасть на Иова и как Он поз­во­лил лука­вому иску­шать Ису в пустыне. «Оба этих случая были испы­та­ни­ями. В каждом случае, — доба­вил он, — Сатана видел, что его жертвы одер­жи­вали победу, потому что дока­зы­вали свою веру в Бога». Я не могла не вспом­нить о том, что про­изо­шло со мной нака­нуне кре­ще­ния.

Посте­пенно учеба про­дол­жа­лась. Но кое-чего я не знала, слушая учение Кена. Гос­подь уже тогда начал остав­лять меня одну, однако не в оди­но­че­стве, все больше и больше я ока­зы­ва­лась отре­зан­ной от семьи и от корней, кото­рые так много зна­чили для меня в городке Вах, и все же у меня появ­ля­лись все более и более глу­бо­кие корни в новом «городе». Именно бла­го­даря таким испы­та­ниям моего тер­пе­ния Он ставил меня раз за разом в такие ситу­а­ции, где мне при­хо­ди­лось пол­но­стью пола­гаться на Него.

^ 11. Ветры пере­мен

Про­цесс «отлу­че­ния» начался как-то раз в вос­кре­се­нье спустя несколько недель во время одного из наших обыч­ных молит­вен­ных собра­ний. Мне пока­за­лось, что и Олды и Мит­челлы были осо­бенно серьезны в тот вечер.

«Что слу­чи­лось?» — спро­сила я, входя в гости­ную Олдов. Кен отки­нул голову и посмот­рел в пото­лок.

«Мы с Мэри уез­жаем в отпуск», — резко сказал он.

Первой моей реак­цией была паника при мысли о том, что меня поки­дают. Что я буду делать без Олдов? Конечно, у меня оста­ва­лись Мит­челлы, но я была свя­зана с обеими семьями, они обе под­дер­жи­вали меня. Мит­челлы впер­вые позна­ко­мили меня с цер­ко­вью, Олды с самого начала были мне очень близки. А может быть, это только начало? Неужели вскоре я поте­ряю обе семьи?

Похоже, что Мэри прочла мои мысли. Она подо­шла ко мне и взяла меня за руку. Ее глаза напол­ни­лись сле­зами, когда она заго­во­рила.

«Моя доро­гая, — ска­зала она, — ты должна понять, что так будет всегда. Те, кого мы любим, всегда будут остав­лять нас. Только Иса оста­ется с тобой навсе­гда».

Кен подо­шел к нам и встал рядом со мной.

«И еще кое-что, Билкис, — сказал Кен. — Ты можешь быть уве­рена, что Гос­подь нико­гда не выве­дет тебя из опас­ной ситу­а­ции, если у Него нет на то цели. И поэтому ты можешь радо­ваться даже сейчас, несмотря на все твои пере­жи­ва­ния».

До раз­луки оста­ва­лось всего лишь две недели, и я могла все это время быть с Олдами и Мит­чел­лами. День отъ­езда при­бли­жался, и мне ста­но­ви­лось все груст­нее. Все пыта­лись запол­нить верой вакуум, кото­рый обра­зу­ется после отъ­езда Кена и Мэри, но это была лишь игра, а не реаль­ность.

Это был очень печаль­ный день, когда Мит­челлы, я и другие собра­лись в нашей малень­кой группе веру­ю­щих в доме Олдов на про­щаль­ное собра­ние. Мы ста­ра­лись изо всех сил сде­лать это собра­ние празд­ни­ком, но у каж­дого на сердце было тяжело. Мы пыта­лись сде­лать вид, что мы не «отпус­каем» их, а посы­лаем.

Это была бра­вада. Но глядя, как тяжело нагру­жен­ный авто­мо­биль Олдов выез­жает на глав­ную дорогу, мы чув­ство­вали, что жизнь нико­гда больше не будет такой насы­щен­ной.

Воз­вра­ща­ясь домой в тот день, я ощу­щала оди­но­че­ство, мне каза­лось, что я оста­лась совсем одна во враж­деб­ном обще­стве. Как глупо. В конце концов, ведь в Вахе оста­лись Мит­челлы!

Про­цесс «отлу­че­ния» принял новую неожи­дан­ную форму, когда как-то раз утром, спустя несколько меся­цев после отъ­езда Олдов, мне позво­нил доктор Дениел Бэкш. Он сказал, что он и доктор Стенли Муни­хэм, пред­став­ля­ю­щий группу под назва­нием «Все­мир­ное виде­ние», рас­по­ла­га­ю­щу­юся в Кали­фор­нии, США, наве­стят меня. Я нико­гда не слы­шала об этой орга­ни­за­ции, но двери мои были открыты для каж­дого, даже для тех, кто просто из любо­пыт­ства хотел посмот­реть, как выгля­дит мусуль­манка, обра­щен­ная в хри­сти­ан­ство.

Они при­е­хали через несколько дней. Когда мы закон­чили обед, доктор Муни­хэм стал гово­рить, и я сразу поняла, что он при­е­хал сюда не из любо­пыт­ства. Его инте­ре­со­вало мое обра­ще­ние, но я почув­ство­вала, что он точно с таким же инте­ре­сом рас­спра­ши­вал бы меня об обра­ще­нии моего садов­ника. Отхлеб­нув чай, он пере­шел к делу.

«Вы не могли бы поехать в Син­га­пур, мадам Шейх,» — спро­сил доктор Муни­хэм, — чтобы сви­де­тель­ство­вать о Гос­поде?»

«В Син­га­пур?»

«Билли Грэам устра­и­вает там боль­шую кон­фе­рен­цию под назва­нием «Иса ищет Азию». Это кон­фе­рен­ция для ази­ат­ских хри­стиан всех наци­о­наль­но­стей — индо­не­зий­цев, япон­цев, инду­сов, корей­цев, китай­цев и паки­стан­цев. Ваше сви­де­тель­ство очень вдох­но­вит нас».

Эта идея пока­за­лась мне хоро­шей, но у меня было доста­точно дел здесь в Вахе, чтобы просто так отпра­виться в другую часть света.

«Ну что ж, — ска­зала я, — я помо­люсь об этом».

«Пожа­луй­ста! — сказал доктор Муни­хэм и вскоре рас­про­щался со мной.

Долгое время после ухода док­тора Муни­х­эма я сидела на веранде, раз­мыш­ляя, как я и обе­щала ему, о при­гла­ше­нии.

Одна часть меня утвер­ждала, что я должна вос­поль­зо­ваться такой воз­мож­но­стью. Другая же заве­ряла, что мне не стоит даже думать об этом. И тогда у меня появи­лась идея.

Мой пас­порт. Конечно. Срок его дей­ствия под­хо­дил к концу, его воз­об­но­вят, если я отправ­люсь в Син­га­пур. В то время в Паки­стане было очень много слож­но­стей с пас­пор­тами. Ситу­а­ция была невоз­мож­ной. Неко­то­рые люди посы­лали свои пас­порта на про­дле­ние или замену и нико­гда больше не полу­чали их назад.

Почему бы не отне­стись к этой ситу­а­ции как к голосу Гос­пода? Если Он хочет, чтобы я поехала, Он поза­бо­тится о моем пас­порте.

В тот же день я запол­нила все необ­хо­ди­мые анкеты и отпра­вила пас­порт по месту назна­че­ния. Опу­стив его в поч­то­вый ящик, я немного засо­мне­ва­лась, поду­мав, что это может озна­чать мой ответ на поездку в Син­га­пур.

Через неделю я полу­чила по почте офи­ци­аль­ный кон­верт.

Я улыб­ну­лась: «Что ж, это первый шаг к полу­че­нию нового пас­порта, будут при­хо­дить другие анкеты, и все это рас­тя­нется на несколько меся­цев».

Я открыла кон­верт. Там лежал про­длен­ный пас­порт со всеми офи­ци­аль­ными печа­тями.

И вот через несколько меся­цев я попро­ща­лась с шести­лет­ним Махму­дом и отпра­ви­лась в Лахор. Там я про­была немного с сыном Хали­дом, а затем дви­ну­лась в Карачи, где мне пред­сто­яло сесть на само­лет и лететь в Син­га­пур. Хотя насту­пил 1968 год, и с моей встречи с Гос­по­дом прошло пол­тора года, Халид вел себя так же, как и вся моя семья, про­яв­ляя мало инте­реса к моим иска­ниям. Я думаю, что он считал меня очень стран­ной, раз в 48 лет я отва­жи­лась на такую поездку. Но ему сле­до­вало ува­жать меня как мать, поэтому наша встреча прошла к обо­юд­ному удо­воль­ствию.

Позже, садясь в само­лет в Карачи и раз­мыш­ляя о поездке, кото­рая мне пред­сто­яла, я поду­мала, что Халид был прав. Что, в конце концов, я соби­ра­лась делать в этом само­лете на пути в Син­га­пур? На борту было много веру­ю­щих, и я думаю, что мне не понра­ви­лось то, что я уви­дела. Я содро­га­лась от их несдер­жан­но­сти. Они пели еван­гель­ские песни, пере­кри­ки­ва­лись через про­ходы, иногда под­ни­мая руки и вос­кли­цая «Слава Гос­поду!». Я чув­ство­вала себя неловко. Это была какая-то искус­ствен­ная радость, похо­жая на вынуж­ден­ное весе­лье, кото­рое я часто наблю­дала на улицах Лон­дона. Я пой­мала себя на том, что если бы путе­ше­ствие в веру­ю­щих кругах озна­чало именно это, меня бы оно не инте­ре­со­вало.

Еще ухуд­шило поло­же­ние то, что я почув­ство­вала, что эта поездка имела какое-то личное зна­че­ние для меня, помимо визита в Син­га­пур. Все было так, как будто бы она несла в себе про­ро­че­ство, пред­ска­за­ние того образа жизни, к кото­рому я буду при­звана.

«О нет, Гос­подь, — ска­зала я про себя. — Навер­ное, Ты просто шутишь со мной!» Про­ро­че­ство в каком смысле? В том, что я буду про­во­дить много вре­мени среди экс­тра­вер­тов, путе­ше­ству­ю­щих на само­ле­тах? Дома в Вах я чув­ство­вала себя уве­ренно в роли веру­ю­щей, но это была про­вин­ци­аль­ная деревня. Там, по край­ней мере, я кон­тро­ли­ро­вала ситу­а­цию, вера была для меня очень личной радо­стью, кото­рой я дели­лась так, как счи­тала нужным. Конечно же, мне не нра­ви­лась идея выста­вить себя перед сот­нями, а может быть, тыся­чами незна­ко­мых людей.

Когда само­лет взле­тел, я стала смот­реть в окно, наблю­дая, как Паки­стан подо мной скры­вался в тумане. Хотя я знала, что через несколько дней вер­нусь, что-то тре­во­жило меня, мне каза­лось, что я стою перед нача­лом чего-то важ­ного. Хотя я вер­нусь домой в физи­че­ском смысле, в каком-то другом смысле я нико­гда не вер­нусь обратно. Эта группа веру­ю­щих в само­лете стала моим домом теперь.

Что я, в конце концов, имела в виду? Сама мысль об этом пугала меня.

Из аэро­порта Син­га­пура мы сразу напра­ви­лись в кон­фе­ренц-зал, где уже нача­лось собра­ние.

Неожи­данно, к своему удив­ле­нию, я почув­ство­вала, что мое отно­ше­ние к этой группе веру­ю­щих меня­ется.

Там собра­лись тысячи людей, я нико­гда еще не видела такого собра­ния людей в одном месте. Когда я вхо­дила в зал, все пели «Как Ты велик». Я ощу­тила зна­ко­мое При­сут­ствие Божьего Духа, и еще нико­гда оно не было таким вол­ну­ю­щим. Почти сразу же мне захо­те­лось пла­кать, не от печали, но от радо­сти. Раньше мне не дово­ди­лось видеть такого коли­че­ства людей, сла­вя­щих Гос­пода. Мне было трудно постичь уви­ден­ное. Так много людей из столь­ких стран! Разные расы, разные одежды! Каза­лось, что ряды веру­ю­щих, про­слав­ля­ю­щих Бога, нико­гда не кон­чатся.

Но это же совсем другое дело! Нет ничего общего с груп­пой людей, кото­рых я видела в само­лете. И тогда я поняла, что испы­ты­вала в само­лете. Неожи­данно все стало пре­дельно ясным. Люди в само­лете стес­ня­лись, нерв­ни­чали, может быть, даже боя­лись. Боя­лись новизны, боя­лись полета. Они пыта­лись взбод­рить себя и не пре­бы­вали в духе, несмотря на то, что они гово­рили. Они были в духе не больше, чем я, когда я отчи­ты­вала слуг или про­яв­ляла гнев в раз­го­воре с дядей, кото­рый пытался вер­нуть меня к исламу. Про­блема заклю­ча­лась в языке, кото­рым они поль­зо­ва­лись. Хри­сти­ан­ский язык обма­нул меня. Я должна была почув­ство­вать под всей этой хри­сти­ан­ской тер­ми­но­ло­гией про­стые чело­ве­че­ские пере­жи­ва­ния.

Но в этом кон­фе­ренц-зале все было совсем по-дру­гому. Соци­аль­ные раз­ли­чия оста­лись позади. Нача­лось покло­не­ние. Если про­ро­че­ство, кото­рое я почув­ство­вала, озна­чало пре­бы­ва­ние на таком собра­нии, то это я могу понять и при­нять.

И все же кое-что бес­по­ко­ило меня. Неужели я должна была пред­стать перед этими тыся­чами людей и гово­рить? Одно дело гово­рить о своих пере­жи­ва­ниях с людьми, с кото­рыми я лично зна­кома, в родном городе. Но здесь? Перед

всеми этими людьми из столь­ких разных стран и кон­ти­нен­тов? Я не чув­ство­вала себя уве­рен­ной.

Я поспе­шила назад в отель, чтобы немного успо­ко­иться. Я смот­рела в окно на Син­га­пур. Как сильно он отли­чался от Лон­дона и Парижа! Люди тол­ка­лись на улицах, улич­ные тор­говцы зазы­вали людей, и без конца сиг­на­лили машины. При­сут­ствие людей отпу­ги­вало меня здесь точно так же, как и в кон­фе­ренц-зале. Я вздрог­нула, задер­нула зана­вески и пере­шла в другой угол ком­наты, села там и поста­ра­лась успо­ко­иться.

«О, Гос­подь, — пла­кала я, — где же твой Дух уте­ше­ния?»

И тут же я вспом­нила дет­ское пере­жи­ва­ние, свя­зан­ное с похо­дом на рынок вместе с отцом в родном городе Вах. Отец пре­ду­пре­дил меня, что я должна быть рядом, но мне все время хоте­лось убе­жать. И в какой-то миг я это сде­лала. Цве­точ­ная лавка при­влекла мое вни­ма­ние, и я побе­жала к ней, но вдруг поняла, что отца рядом нет. Меня напол­нила паника, и я рас­пла­ка­лась: «Папа, пожа­луй­ста, найди меня, я нико­гда больше не буду убе­гать!» Едва успев дого­во­рить, я уви­дела его высо­кую фигуру, он тороп­ливо шел ко мне, про­кла­ды­вая себе дорогу сквозь толпу. Я снова была с ним! Тогда мне хоте­лось просто быть рядом.

Сидя в гости­нич­ном номере, я поняла, что еще раз отошла от Небес­ного Отца. Поз­во­лив себе тре­во­житься, я убе­жала из Его уте­ши­тель­ного При­сут­ствия. Когда же я пойму, что нельзя одно­вре­менно бес­по­ко­иться И дове­рять Богу! Я рас­сла­би­лась и снова почув­ство­вала в душе мир.

«Спа­сибо, Отче, — ска­зала я, плача с облег­че­нием. — Пожа­луй­ста, прости меня за то, что я отошла от Тебя. Ты здесь. Ты был в том зале. Со мной все будет в порядке».

Через несколько минут в фойе отеля меня кто-то взял под руку и я услы­шала зна­ко­мый голос. Я обер­ну­лась и уви­дела док­тора Муни­х­эма.

«Мадам Шейх, я так рад, что Вы здесь!» — каза­лось, что доктор Муни­хэм счаст­лив видеть меня. «Вы хотите высту­пить?» Мне пока­за­лось, что он читает мои мысли.

«Не бес­по­кой­тесь за меня, — ска­зала я с улыб­кой. — Со мной все будет в порядке. Гос­подь здесь».

Доктор Муни­хэм стоял, изучая мое лицо и как будто раз­мыш­ляя о том, как понять мои слова. В конце концов, я тоже гово­рила на хри­сти­ан­ском языке, воз­можно, этим я сбила его с толку точно так же, как была сама сбита с толку в само­лете. Глаза док­тора Муни­х­эма будто читали в моей душе. Потом мне пока­за­лось, что на его лице про­мельк­нуло удо­вле­тво­ре­ние.

«Хорошо, — сказал он резко, — Вы будете высту­пать завтра утром. — Он посмот­рел на часы. — За Вас многие будут молиться».

Доктор Муни­хэм понял меня пра­вильно. Чув­ство уве­рен­но­сти не поки­дало меня и на сле­ду­ю­щее утро, когда я дей­стви­тельно пред­стала перед тыся­чами людей, собрав­ши­мися в ауди­то­рии, и стала гово­рить о том, как Гос­подь нашел меня таким стран­ным обра­зом. Гово­рить было совсем не трудно. Он был со мной, когда я гово­рила, под­бад­ри­вая и утешая меня, уверяя меня в том, что Он гово­рит, а не я. Когда люди окру­жили меня после моего выступ­ле­ния, я почув­ство­вала, что сде­лала первый шаг в новом слу­же­нии для Гос­пода.

Гос­подь также устроил для меня встречу с чело­ве­ком, кото­рый впо­след­ствии стал играть очень важную роль в моей жизни, хотя в то время я об этом не знала. Меня пред­ста­вили док­тору Кристи Уил­сону, чело­веку, све­тив­ше­муся доб­ро­той. Он был пас­то­ром церкви в Кабуле в Афга­ни­стане. Мы уви­дели деяние Духа, когда обсуж­дали его работу.

Затем, когда собра­ние закон­чи­лось, я вер­ну­лась в Вах. И снова я чув­ство­вала, что поездка имела про­ро­че­ский харак­тер, как будто Бог просил меня отпра­виться с Ним в Син­га­пур, чтобы я могла больше узнать о том слу­же­нии, кото­рое Он соби­рался пору­чить мне.

«Ну что ж, — ска­зала я себе, — в конце концов, моя штаб-квар­тира в Вах, воз­можно, я не буду слиш­ком воз­ра­жать против того, чтобы выез­жать иногда куда-нибудь из уют­ного без­опас­ного древ­него дома моих пред­ков».

Но когда машина свер­нула с глав­ной дороги к нашему дому, скры­вав­ше­муся за дере­вьями, я не знала, что про­цесс «отлу­че­ния» еще больше пошат­нет мою уве­рен­ность.

12 Время сеять

Сле­ду­ю­щий шаг в моем отлу­че­нии был связан с печаль­ной ново­стью о том, что Мит­челлы уез­жают в отпуск. Какое-то время они не вер­нутся в Паки­стан.

Прошел уже целый год после Син­га­пура. Я сидела в гости­ной Мит­чел­лов в нашей неболь­шой группе веру­ю­щих, живу­щих в этом районе. Это был печаль­ный день, послед­нее собра­ние перед тем, как Дэвид и Синов уедут. Я не могла не вспом­нить тот первый раз, когда пришла в дом с низкой веран­дой, не могла не вспом­нить свои сомне­ния и иска­ния. Столько всего про­изо­шло с тех пор! Я взгля­нула на двух людей, кото­рые были так близки мне в моем пути к Исе: высо­кий Дэвид с седе­ю­щими воло­сами и пылкая Синов, кото­рая моли­лась за меня с таким посто­ян­ством.

«Я буду очень ску­чать без вас, вы об этом знаете, — ска­зала я, когда все мы стояли на неболь­шом газоне напро­тив дома Мит­чел­лов. — Как мне быть без вашего обще­ния?».

«Может быть, Гос­подь учит Вас обхо­диться без этого, — ска­зала Синов. — Он всегда изме­няет нас, Билкис, и Вы знаете об этом. Он изме­няет нас до тех пор, пока у нас не оста­нется ничего, кроме Него».

Это зву­чало хорошо, но я не очень хотела меняться и ска­зала об этом Синов. Она рас­сме­я­лась. «Конечно, Вы не хотите, доро­гая Билкис. Никому из нас не хоте­лось бы поки­дать тепло и без­опас­ность мате­рин­ской утробы! Но впе­реди ждут при­клю­че­ния!».

Синов села в их старую машину и закрыла дверь. Еще одно объ­я­тие через окно, и машина Мит­чел­лов пока­тила по пыль­ной дороге все дальше и дальше от забы­тых белых домов, кото­рые когда-то во время войны были квар­ти­рами офи­це­ров.

Их машина исчезла за углом. Дей­стви­тельно, при­клю­че­ние! Вот я и оста­лась — оди­но­кая веру­ю­щая в мусуль­ман­ском городке. Смогу ли я пройти этот путь одна?

Прошло несколько недель, и в это время, честно говоря, мне было трудно уви­деть при­клю­че­ния, кото­рые обе­щала Синов, или понять направ­ле­ние и цель, о кото­рых гово­рил мне Кен Олд перед тем, как они с Мэри уехали. Каза­лось, это было уже так давно. Вос­крес­ные вечер­ние собра­ния веру­ю­щих про­дол­жа­лись, сна­чала, в одном доме, потом в другом. Пятеро из нас, остав­шихся в городе, про­во­дили эти собра­ния по оче­реди у себя дома, но без руко­вод­ства Олдов и Мит­чел­лов все каза­лось не таким, как раньше.

Как-то раз после скуч­ного собра­ния меня посе­тила идея. Может быть, мы совер­шаем ошибку, пыта­ясь делать все точно так же, как делали Мит­челлы и Олды? Наша малень­кая группа, конечно же, атро­фи­ру­ется, если мы не введем что-то новое. Что будет… я почув­ство­вала, как мой пульс уча­стился при одной мысли об этом, — что будет, если мы попро­сим новых людей при­со­еди­ниться к нашему обще­нию? Тех, у кого нет опре­де­лен­ной про­фес­сии, не док­то­ров, не инже­не­ров, не мис­си­о­не­ров? А что, если мы при­гла­сим веру­ю­щих и неве­ру­ю­щих, убор­щи­ков, пред­ста­ви­те­лей низших клас­сов при­со­еди­ниться к нашему обще­нию. Может быть, такие собра­ния можно про­во­дить в моем доме, поскольку он боль­шой и удоб­ный. Когда я пред­ло­жила эту идею нашей общине, сна­чала все яростно сопро­тив­ля­лись, а потом скеп­ти­че­ски согла­си­лись. Мы решили попро­бо­вать. С помо­щью прямых при­гла­ше­ний и кос­вен­ными путями я пере­дала весть о том, что встречи веру­ю­щих будут про­во­диться в моем доме вече­ром по вос­кре­се­ньям.

Я уди­ви­лась тому, сколько людей отклик­ну­лось. Многие при­е­хали из Равал­га­шди, куда тоже дошла весть о наших встре­чах. И, как я наде­я­лась, не все из них были веру­ю­щими. Многие просто хотели больше узнать о хри­сти­ан­ском Боге. Те, кото­рые вхо­дили в пер­во­на­чаль­ную группу, стали руко­во­ди­те­лями, мы пели и моли­лись и пыта­лись сде­лать все воз­мож­ное, чтобы воз­гла­вить инди­ви­ду­аль­ные группы гор­нич­ных, слуг, рабо­чих и школь­ных учи­те­лей, а также биз­не­сме­нов, кото­рые при­хо­дили в мой дом.

Вскоре наши вос­крес­ные собра­ния зна­чи­тельно ожи­ви­лись. Ответ­ствен­ность на нас лежала огром­ная. Я и те, кто руко­во­дил этой малень­кой груп­пой, часами про­ста­и­вали на коле­нях, часами обра­ща­лись к Гос­поду и Слову, пыта­ясь убе­диться в том, что мы совсем не откло­ни­лись от направ­ле­ния, кото­рое Он указал нам. И вот неожи­данно «без­ре­зуль­тат­ный» период, кото­рый я так долго пере­жи­вала, изме­нился. Я смогла уви­деть насто­я­щее обра­ще­ние — первой к Гос­поду пришла моло­дая вдова. Она пове­дала нам о своих стра­да­ниях и оди­но­че­стве, а затем попро­сила Гос­пода войти в ее жизнь. Я с изум­ле­нием наблю­дала за пере­рож­де­нием ее лич­но­сти из печаль­ного без­за­щит­ного суще­ства в дитя Божие, испол­нен­ное надежды. Вскоре меха­ник из сосед­него гаража вошел в Цар­ство Божье, затем клерк, потом убор­щик.

Все это про­изо­шло в моем доме. Я чув­ство­вала, что это вели­кая честь для меня, хотя при этом я ждала, когда же кто-то из членов моей семьи напом­нит мне о том, что : под­ры­ваю нашу репу­та­цию. Но никто не жало­вался. Пока, во всяком случае. Созда­ва­лось впе­чат­ле­ние, что семья просто не хочет и не может при­нять то, что про­ис­хо­дило. Как-то раз я спо­ткну­лась на сту­пеньке тер­расы и упала, немного повре­див ногу. Никто из семьи не пришел, вместо этого они зво­нили. Но по край­ней мере, они зво­нили!

Если оппо­зи­ция моей посте­пенно акти­ви­зи­ру­ю­щейся жизни веру­ю­щей со сто­роны семьи осла­бела, она крепко дер­жа­лась внутри меня самой. Я все еще была очень замкну­тым чело­ве­ком, рев­ностно охра­ня­ю­щим то, что мне при­над­ле­жит.

Через газон от моего дома про­хо­дила дорога в части, где жили слуги. У дороги росло дерево, на кото­ром созрели крас­ные плоды, похо­жие на вишню. В то лето, когда уехали Мит­челлы, дети из деревни, воз­можно вдох­нов­лен­ные рас­ска­зами об изме­не­нии моей лич­но­сти, начали при­хо­дить прямо на мою соб­ствен­ность, вле­зать на дерево и уго­щаться фрук­тами. Это втор­же­ние достав­ляло мне много хлопот, и одна­жды, когда их крики и вопли пре­рвали мой отдых, я высу­ну­лась из окна и велела садов­нику про­гнать детей. В тот же день я при­ка­зала садов­нику спи­лить дерево. Это решит про­блему навсе­гда!

Как только дерево было сруб­лено, я поняла, что я сде­лала. Дерево исчезло, и тут же я поте­ряла радость и мир При­сут­ствия Гос­пода. Долгое время я стояла у окна, глядя на пустое место, обра­зо­вав­ше­еся там, где оно росло.

Как мне хоте­лось теперь, чтобы дерево стояло на месте, чтобы вновь зву­чали радост­ные крики детей! Я поняла, что пред­став­ляет из себя истин­ная Билкис Шейх. И опять я вспом­нила о том, что своими силами я нико­гда не смогу изме­ниться и только в Гос­поде, через Его бла­го­дать во мне могут начаться какие-то пере­мены.

«О, Гос­подь, — ска­зала я, — поз­воль мне вер­нуться в Твое При­сут­ствие!» Оста­ва­лось делать только одно. По всему саду росли фрук­то­вые дере­вья, про­гнув­ши­еся под тяже­стью летних плодов. На сле­ду­ю­щий день я открыто при­гла­сила дере­вен­ских детей при­хо­дить и уго­щаться ими. Они пришли.

Хотя я знаю, что они ста­ра­лись быть осто­рож­ными, ветки были сло­маны, цветы вытоп­таны.

«Я вижу, что Ты дела­ешь, Гос­подь, — ска­зала я как-то раз после того, как дети разо­шлись по домам, а я пыта­лась наве­сти поря­док. — Ты увидел, что сам сад пред­став­ляет собой место, раз­де­ля­ю­щее нас. Ты отлу­ча­ешь меня даже от сада! Ты забрал его у меня, чтобы отдать другим. Но посмотри, как они раду­ются ему! Это Твой сад. Я пере­даю его им с боль­шим удо­воль­ствием. Спа­сибо за то, что исполь­зо­вал его для того, чтобы вер­нуть меня в Твое При­сут­ствие».

И оно дей­стви­тельно вер­ну­лось. До тех пор, пока мне в оче­ред­ной раз не пона­до­бился урок. Теперь это был уже не сад, а мой дра­го­цен­ный отдых.

Как-то раз холод­ным ноябрь­ским днем я отды­хала, когда

Махмуд вошел в мою ком­нату. Он заметно вырос, и теперь его черты поз­во­ляли мне видеть в нем буду­щего кра­си­вого моло­дого чело­века. Но сейчас его лицо было оза­бо­чено.

«Мама, там пришла жен­щина, она хочет видеть тебя. У нее на руках малыш».

Я под­няла голову. «Махмуд, тебе уже восемь лет! Ты знаешь, что я никого не при­ни­маю в такое время дня!» — ска­зала я, забы­вая о соб­ствен­ных рас­по­ря­же­ниях Нур­джан и Райшам. Не успел Махмуд выйти из ком­наты, как я

поду­мала: «Что бы сделал Гос­подь?» Конечно, я знала, что бы Он сделал: Он немед­ленно принял бы жен­щину, даже если бы она пришла посреди ночи.

Я позвала Махмуда, кото­рый не успел уйти слиш­ком далеко. И опять его смуг­лое лицо загля­нуло ко мне в ком­нату.

«Махмуд, чего хочет эта жен­щина?»

«Я думаю, что у нее забо­лел ребе­нок, — сказал Махмуд, заходя в ком­нату. — У нее очень бес­по­кой­ный взгляд».

«Ну что ж, про­води ее в ком­нату для гостей», — ска­зала я и при­го­то­ви­лась спу­ститься вниз.

Через минуту я при­со­еди­ни­лась к Махмуду, жен­щине и ее ребенку. Жен­щина была одета в про­стую грубую одежду кре­стьянки. Она пока­за­лась мне бабуш­кой малыша. У нее было осу­нув­ше­еся лицо, поник­шие плечи, а шаро­вары скры­вали худую фигуру. Только когда она под­няла лицо и посмот­рела на меня своими тем­ными гла­зами, я поняла, что она сама была еще почти ребен­ком.

«Чем я могу помочь Вам?» — спро­сила я, и мое сердце начало отта­и­вать.

«Я слы­шала о Вас в своей деревне и пришла сюда».

Место, кото­рое она назвала, нахо­ди­лось в две­на­дцати милях отсюда. Неуди­ви­тельно, что бед­няжка выгля­дела такой уста­лой. Я велела слугам при­не­сти чай и бутер­броды. Я спра­ши­вала себя, кормит ли она еще грудью своего малыша, в неко­то­рых дерев­нях матери кормят детей грудью до трех лет. Глаза ребенка непо­движно смот­рели на хру­сталь­ную люстру, малень­кий ротик молчал. Я поло­жила руки на лоб ребенка, чтобы помо­литься за него, лоб был сухим и горя­чим. Когда я поло­жила руки на голову матери, я бук­вально почув­ство­вала гнев целых поко­ле­ний моей семьи. Раньше я пришла бы в ужас, если хотя бы тень кре­стьянки упала на меня.

Сердце мое потя­ну­лась к этим бед­няж­кам, матери и ребенку, и я про­сила Бога исце­лить малыша во имя Исы. Когда вошла гор­нич­ная, я велела ей при­не­сти вита­мины для матери. Она про­была у меня пол­тора часа, рас­ска­зы­вая мне о своей жизни с мужем, кото­рый стал инва­ли­дом в резуль­тате несчаст­ного случая, про нового ребенка, про нехватку еды. И дей­стви­тельно, она кор­мила ребенка — это был самый деше­вый способ про­кор­мить его. Когда мать под­ня­лась, чтобы ухо­дить, я удер­жала ее жестом.

«Нет, — про­шеп­тала я, — не сейчас. Мы должны найти способ, чтобы о Вас и о ребенке поза­бо­ти­лись». И как только я про­из­несла эти слова, старая Билкис Шейх начала нерв­ни­чать. Что, если до других нуж­да­ю­щихся людей из Бах дойдет слух о том, что Бегума Саиб с боль­шим садом про­явила уча­стие к обез­до­лен­ным? А если у моих дверей появится оче­редь из других исху­дав­ших, уста­лых, боль­ных, отча­яв­шихся людей?

Но хотя мое сердце под­ска­зы­вало такой вопрос, я знала, что у меня нет дру­гого выбора. Либо я имела это в виду, либо нет, когда гово­рила, что я отдаю все, что у меня есть, Гос­поду.

«…и, конечно Вашему мужу тоже нужно вни­ма­ние. Давайте-ка отпра­вим всех вас в гос­пи­таль. Вас нужно как сле­дует под­кор­мить. Потом, если Ваш муж не сможет найти работу, дайте мне знать».

На этом закон­чился их визит. Я позво­нила в боль­ницу, попро­сила, чтобы мне при­слали счет, и стала ждать. Но жен­щина больше не появ­ля­лась. Я немного уди­ви­лась. Когда я спро­сила слуг, не знают ли они, что с ней слу­чи­лось, у них, как обычно, был готов ответ. Она с ребен­ком и мужем на самом деле отпра­ви­лась в гос­пи­таль, теперь все они чув­ство­вали себя лучше. Муж нашел работу. Мое «я» поежи­лось сна­чала, услы­шав о небла­го­дар­но­сти этой жен­щины, кото­рая так и не вер­ну­лась, чтобы побла­го­да­рить меня, но Бог попра­вил меня: «Ты поэтому помо­гала ей? Чтобы тебя побла­го­да­рили? Я думал, что бла­го­да­ре­ние должно при­над­ле­жать Мне!»

И конечно, Он был прав. Я поста­ра­лась мыс­ленно вер­нуться к той минуте, когда я впер­вые почув­ство­вала, что поза­бо­ти­лась об этой жен­щине. Потом я попро­сила Гос­пода про­стить меня и помочь нико­гда больше не попа­даться в эту ловушку. «Гос­подь, — вздох­нула я, — Ты, навер­ное, устал гак часто под­ни­мать меня».

Кажется, что в те дни я пере­жи­вала вре­мен­ный успех, ста­ра­ясь жить ближе к Гос­поду, но затем каждый раз воз­вра­ща­лась с небес на землю, совер­шая серьез­ный промах.

Я спра­ши­вала себя, явля­ется ли такая схема нормой хри­сти­ан­ской жизни. Поскольку тогда мне не с кем было пого­во­рить, мне при­хо­ди­лось носить эти вопросы в себе.

Как-то раз утром, когда Нур­джан зани­ма­лась моим туа­ле­том, в фор­точку вле­тела малень­кая птичка.

«Ах, — вос­клик­нула я, — ты посмотри, что Гос­подь послал нам сего­дня утром!»

Насту­пила тишина, и Нур­джан тихо про­дол­жала рас­че­сы­вать мои волосы. Я немного уди­ви­лась, обычно Нур­джан была очень раз­го­вор­чи­вой. Потом она сму­щенно про­из­несла: «Бегума Шейх, Вы знаете о том, что Вы внешне пол­но­стью меня­е­тесь, когда начи­на­ете гово­рить о Гос­поде?»

В тот день я зака­зала еще несколько Писа­ний в хри­сти­ан­ском мага­зине в Исла­ма­баде. Это были новые Библии, пред­на­зна­чен­ные для детей. Я обна­ру­жила Писа­ния их, зани­ма­ясь с Махму­дом. Я также заме­тила, что слуги, рабо­тав­шие в доме, часто брали ярко иллю­стри­ро­ван­ную книгу. Когда Слово Бога доста­вили, я решила одну из них пода­рить Нур­джан. Пред­ставьте мою радость, когда она вскоре пришла ко мне пого­во­рить наедине.

«Бегума Саиб, — ска­зала Нур­джан, и все ее чув­ства отра­зи­лись на вспых­нув­шем лице, — я хочу Вам кое-что ска­зать. Помните, Вы часто гово­рили нам, что если мы хотим познать Ису, нам нужно просто при­гла­сить Его в свое сердце? — Тут она рас­пла­ка­лась. — Ну я так и сде­лала, Бегума Саиб. И Он, дей­стви­тельно, вошел. Я нико­гда не чув­ство­вала такой любви за всю свою жизнь!»

Я не могла пове­рить своим ушам. Я обняла девушку и при­жала ее к себе. Мы немножко покру­жи­лись по спальне.

«Какая заме­ча­тель­ная новость, Нур­джан! Теперь нас трое веру­ю­щих — ты, Райшам и я. Нам нужно это отме­тить!»

Райшам, Нур­джан и я вместе пили чай. Это было не в первый раз, когда я пила чай со слу­гами. И все же это немного меня шоки­ро­вало. Пока мы, трое веру­ю­щих, поти­хоньку попи­вали чай и уго­ща­лись тортом, болтая, как старые друзья, я раз­мыш­ляла о себе. Что про­изо­шло с жен­щи­ной, кото­рая уда­ли­лась в это поме­стье, чтобы спря­таться от бога­того обще­ства? Вот она сидит с двумя гор­нич­ными. Насколько моя семья и друзья были бы шоки­ро­ваны! Как бы уди­ви­лись мои старые зна­ко­мые и родные! Я вспом­нила, как раньше я выра­жала свое отча­я­ние в резких при­ка­за­ниях и взры­вах гнева. Если я заме­чала пыль на спинке кресла, если слуги раз­го­ва­ри­вали слиш­ком громко на кухне, если мой обед опаз­ды­вал хотя бы на одну минуту, все слуги могли рас­счи­ты­вать на стро­гий выго­вор. Гос­подь, дей­стви­тельно, рабо­тал во мне, и я чув­ство­вала Его При­сут­ствие с огром­ным удо­вле­тво­ре­нием.

Дело не в том, что мне хоте­лось стать другой. Но я начи­нала пони­мать, что на мне лежит ответ­ствен­ность: поскольку я была пред­ста­ви­те­лем Исы, я не могла поз­во­лить себе совер­шить что-то, что опо­зо­рит Его имя. Он учил меня, что поступки чело­века гово­рят лучше, чем его слова, когда речь идет о сви­де­тель­стве Исы.

Однако я заме­тила нечто стран­ное на наших вечер­них собра­ниях. Нур­джан не было среди жите­лей деревни, кото­рые теперь при­со­еди­ня­лись к нашему собра­нию в моем доме.

Как странно! Как-то раз, когда она укла­ды­вала мне волосы, я попро­сила ее задер­жаться. Я спро­сила ее, не воз­ра­жает ли она, если я при­глашу ее к нам в вос­кре­се­нье?

«Но, Бегума Саиб, — ска­зала Нур­джан поблед­нев, — я просто не могу гово­рить о том, что про­изо­шло со мной, или ходить на собра­ния. Мой муж — рев­ност­ный мусуль­ма­нин, у нас чет­веро детей, если я скажу, что стала веру­ю­щей, он просто отвер­нется от меня».

«Но ты обя­зана заявить о своей вере, дру­гого пути нет», — наста­и­вала я. Нур­джан посмот­рела на меня несчаст­ным взгля­дом и вышла из ком­наты, пока­чи­вая голо­вой и что-то бор­моча. Я сумела рас­слы­шать лишь слова: «Но так не может быть».

Через несколько дней я посе­тила пре­по­доб­ную мать Руфь, с кото­рой позна­ко­ми­лась в гос­пи­тале Свя­того семей­ства. Мне всегда нра­ви­лось бесе­до­вать с ней. Она не раз гово­рила о том, сколько в Паки­стане тайных веру­ю­щих.

«Тайных веру­ю­щих! — вос­клик­нула я. — Я не пони­маю, как это может быть. Если ты веру­ю­щий, ты должен кри­чать об этой ново­сти!»

«Ну хорошо, — ска­зала мать Руфь, — давай пого­во­рим о Нико­диме».

«Нико­диме?»

«Он был тайным веру­ю­щим. Посмотри третью главу Еван­ге­лия от Иоанна».

Я открыла Новый Завет и начала читать о том, как этот фари­сей при­хо­дил к Иисусу одна­жды ночью, чтобы больше узнать о Его Цар­стве. Я часто пере­чи­ты­вала эту главу, но мне нико­гда и в голову не при­хо­дило, что, конечно, Нико­дим был тайным веру­ю­щим.

«Воз­можно, когда-нибудь позже Нико­дим и выра­зил свою веру открыто, — ска­зала сестра. — Но, как пока­зы­вает Писа­ние, он ста­рался сде­лать так, чтобы его зна­ко­мые фари­сеи ничего не знали».

На сле­ду­ю­щий день я позвала к себе Нур­джан и пока­зала ей стихи о Нико­диме. «Извини, что я заста­вила тебя почув­ство­вать себя неловко. В свое время Гос­подь укажет тебе, что настала пора заявить о своей вере. А пока просто вни­ма­тельно следуй Его руко­вод­ству».

Ее лицо осве­ти­лось. Позже я заме­тила, с какой радо­стью она выпол­няла свою работу. «Наде­юсь, что я посту­пила пра­вильно, Гос­подь, — ска­зала я. — Мне важно сле­дить за тем, чтобы я не начала судить других».

Через несколько дней я сама поняла с особой ясно­стью, как трудно стать веру­ю­щим в этой части света.

Как-то раз днем зазво­нил теле­фон. Это был мой дядя, род­ствен­ник, кото­рый и раньше очень редко раз­го­ва­ри­вал со мной. Даже когда семей­ный бойкот начал поне­многу сгла­жи­ваться, этот дядя нико­гда не звонил мне. Его голос по теле­фону звучал очень резко.

«Билкис?»

«Да».

«Я слышу о том, что ты уво­дишь других с истин­ного пути. Ты уво­дишь людей от истин­ной веры».

«Но, доро­гой дядя, это с какой сто­роны посмот­реть».

Я могла себе пред­ста­вить, как лицо этого чело­века покры­лось румян­цем от гнева, кото­рый про­явился в его голосе. «Одно дело, когда ты при­ни­ма­ешь это реше­ние в отно­ше­нии себя. Совсем другое дело, когда ты при­зы­ва­ешь других сле­до­вать за собой. Пре­крати это, Билкис».

«Дядя, очень ценю твою заботу, но я хочу напом­нить тебе, что ты живешь по-своему, и я хочу жить так, как мне угодно».

На сле­ду­ю­щий день, когда шофер вез меня домой после визита к Тоони, какой-то чело­век появился на дороге и попро­бо­вал оста­но­вить машину. Мой шофер знал, что я часто оста­нав­ли­ва­юсь, когда люди голо­суют на дороге, но на этот раз он не захо­тел этого делать.

«Пожа­луй­ста, не про­сите меня оста­но­виться, Бегума,» — сказал он реши­тель­ным голо­сом. Он объ­е­хал чело­века, и шины издали резкий звук на асфальте шоссе,

«Что ты хочешь ска­зать? — накло­ни­лась я вперед. — Ты дума­ешь, что этот чело­век пытался…?»

«Бегума…»

«Да?»

«Бегума, просто…» Шофер замол­чал, и мне не уда­лось заста­вить его отве­тить.

Но всего лишь неделю спустя одна слу­жанка вошла в мою ком­нату после того, как я уда­ли­лась к себе отдох­нуть.

Она закрыла за собой дверь.

«Наде­юсь, Вы не будете воз­ра­жать, — ска­зала она тихим шепо­том. — Я просто хочу пре­ду­пре­дить Вас. Мой брат вчера был в мечети в Равал­динди. Группа моло­дежи стала гово­рить о вреде, кото­рый Вы при­но­сите. Они про­дол­жали утвер­ждать, что нужно что-то делать, чтобы Вы замол­чали».

Голос девушки дрожал.

«О, Бегума Саиб, — ска­зала она, — зачем Вам гово­рить так открыто? Мы все боимся за Вас и за маль­чика!»

Сердце мое похо­ло­дело. Теперь настала моя оче­редь поду­мать, может быть, дей­стви­тельно лучше быть тайным веру­ю­щим в этой стране, осо­бенно в этой семье, где Иисус пре­да­вался ана­феме.

13 ШТОР­МО­ВОЕ ПРЕ­ДУ­ПРЕ­ЖДЕ­НИЕ

Прошло два месяца после того, как меня пре­ду­пре­дили об угро­зах. Ничего не про­изо­шло, кроме враж­деб­ных взгля­дов моло­дого чело­века, и я стала думать, не была ли тре­вога ложной.

При­бли­жа­лось Рож­де­ство, прошло уже несколько лет с тех пор, как я нашла Мла­денца из Виф­ле­ема. Хотя члены семьи и наве­щали меня, пре­ду­пре­ди­тель­ный звонок моего дяди напом­нил мне о том, что отно­ше­ния с семьей все еще натя­ну­тые, и я почув­ство­вала, что настало время при­гла­сить всех на ужин, чтобы поду­мать, каким обра­зом можно запол­нить про­пасть между нами.

Я потра­тила довольно много вре­мени, чтобы соста­вить список гостей. Затем как-то вече­ром перед отхо­дом ко сну я вло­жила этот список в Писа­ние, чтобы не поте­рять его, соби­ра­ясь отпра­вить при­гла­ше­ния на сле­ду­ю­щее утро.

Но этому не суж­дено было слу­читься.

Все дело в том, что, открыв утром Слово Божье, чтобы вынуть список, я слу­чайно наткну­лась на один отры­вок и с удив­ле­нием прочла:

Сказал же и позвав­шему Его: когда дела­ешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ни бра­тьев твоих, ни род­ствен­ни­ков твоих, ни сосе­дей бога­тых, чтобы и они тебя когда не позвали, и не полу­чил ты воз­да­я­ния (Лук. 14:12).

«Гос­подь, неужели это Твое слово ко мне?» — уди­ви­лась я, держа Слово Божье в одной руке, а список гостей в другой. Конечно, боль­шая часть моих род­ствен­ни­ков, сосе­дей и друзей богаты. Я убеж­дала себя, что невоз­можно собрать вместе мусуль­ман и хри­стиан, но на самом деле я поняла, что во мне гово­рила гор­дыня. Я хотела пока­зать своей семье, что у меня по-преж­нему есть друзья из бога­того сосло­вия.

Я ском­кала список.

Вместо этого я сде­лала то, что ска­зано в Писа­нии. Я соста­вила список вдов, сирот, без­ра­бот­ных и бед­ня­ков из деревни и при­гла­сила их всех на рож­де­ствен­ский ужин. Этот список вклю­чал всех, даже тех, кто просил мило­стыню. Часть при­гла­ше­ний я напи­сала сама, осталь­ные пере­дала через слуг. 1овости, подоб­ные этой, рас­хо­дятся быстро, и вскоре слуги сооб­щили мне, что почти вся деревня соби­ра­ется прийти. На какой-то момент я была оза­бо­чена. Все эти люди… Я думала о шел­ко­вых пер­сид­ских коврах ручной работы, кото­рые недавно зака­зала для гости­ной. Ну что ж, поду­мала я, можно убрать доро­гие вещи из ком­наты на это время.

Мы начали под­го­товку. Энту­зи­азм вось­ми­лет­него Махмуда был зара­зи­те­лен, он помо­гал мне соби­рать подарки для тех, кто придет к нам. Мы нашли шер­стя­ные джем­перы для маль­чи­ков, ярко укра­шен­ные одежды для дево­чек, рулоны крас­ной, розо­вой и пур­пур­ной ткани для женщин, теплые шаро­вары для мужчин, накидки и обувь для детей. Я со слу­гами потра­тила много часов на то, чтобы упа­ко­вать подарки и укра­сить свертки сереб­ря­ными лен­тами.

Как-то в дверь посту­чали. Несколько женщин из города стояли на пороге. Они хотели помочь. «Не за деньги, Бегума, — объ­яс­нила одна из них, — мы просто хотим помочь Вам накрыть стол к ужину».

И неожи­данно этот празд­ник стал общим делом. Чтобы укра­сить ком­наты, я попро­сила семью гор­шеч­ника из деревни сде­лать малень­кие мас­ля­ные лампы, все еще исполь­зу­е­мые в этой части Паки­стана. Я зака­зала 500 штук. Я при­гла­сила в дом дере­вен­ских женщин, и мы при­го­то­вили спе­ци­аль­ные фитили. Пока мы рабо­тали, у меня появи­лась есте­ствен­ная воз­мож­ность заго­во­рить о Исе. Когда мы рас­став­ляли лампы по всему дому, напри­мер, я рас­ска­зы­вала им исто­рию о мудрых и глупых девах.

Уго­ще­ние тоже доста­вило много радост­ных хлопот. И снова дере­вен­ские жен­щины помогли мне: они при­го­то­вили тра­ди­ци­он­ные паки­стан­ские сла­до­сти и заме­ча­тель­ные орехи. Они наре­зали сереб­ря­ную бумагу настолько тон­кими полос­ками, что мы могли воткнуть их в вазы с кон­фе­тами, чтобы полу­чи­лась цвет­ная вуаль.

Жители деревни стали при­хо­дить в дом 24 декабря и про­дол­жали при­хо­дить, так что празд­ник рас­тя­нулся на неделю. Лампы пре­красно укра­шали дом. Махмуд весело про­во­дил время, играя с дере­вен­скими детьми. Я нико­гда не видела, чтобы у этих детей так горели глаза, да и глаза Махмуда тоже. Визг и смех напол­няли дом. Время от вре­мени Махмуд под­хо­дил ко мне с прось­бами.

«Мама, — гово­рил он, — на улице стоят еще пять маль­чи­ков, можно их впу­стить?»

«Конечно», — сме­я­лась я, трепля его по затылку и удив­ля­ясь, что сейчас в доме собра­лось больше детей, чем во всем городе. Когда я стала рас­ска­зы­вать жите­лям деревни о том, как Иса велел мне обра­титься друг к другу таким обра­зом, все они спра­ши­вали меня: «Неужели Он дей­стви­тельно ходил с такими людьми, как мы?»

«Да, — ска­зала я, — и сего­дня то, что мы делаем для других, мы делаем для Него».

Нако­нец, празд­ники закон­чи­лись, и я могла опу­ститься в кресло, не бес­по­ко­ясь, что могу сесть на спя­щего ребенка. Я облег­ченно вздох­нула и радостно обра­ти­лась к Богу: «Этого Ты хотел от меня?» И мне пока­за­лось, что услы­шала мягкий ответ: «Да». И тогда я заме­тила, что забыла убрать новые пер­сид­ские ковры. И все же они выгля­дели совсем неплохо. Многие бед­няки нико­гда не забу­дут этот празд­ник.

Спустя месяц я услы­шала от слуг о похо­ро­нах в городе. Жена мест­ного муллы жало­ва­лась вслух на то, что я совер­шила ошибку, утра­тив свою веру. Кто-то другой, однако, отве­тил: «А Вы видели Бегуму Саиб? Делали ли Вы за всю свою жизнь то, что делает она, став веру­ю­щей? Если |5ы хотите узнать что-нибудь о Боге, почему не схо­дите к ней?».

Но у этого случая была и обо­рот­ная сто­рона. Таким обра­зом, стало ясно, что в городе были силы, кото­рым не нра­вился мой празд­ник.

«Бегума Саиб, — оста­но­вил меня пожи­лой чело­век, рабо­тав­ший в нашем саду. Он поднес руку ко лбу. — У вас най­дется для меня минута?»

«Конечно».

«Бегума Саиб Джи, в городе ходят раз­го­воры, о кото­рых вам сле­дует знать, гово­рят о том что Бегума стала про­бле­мой. Нахо­дятся и такие, кото­рые утвер­ждают, что с Вами надо что-то делать».

«Со мной? — спро­сила я. — Я не пони­маю».

«Я тоже, Бегума Саиб. Я просто поду­мал, что Вам нужно об этом знать».

Пре­ду­пре­жде­ния, похо­жие на это, стали дохо­дить до меня все чаще и чаще в тече­ние сле­ду­ю­щего года. Каза­лось, что Отец гото­вил меня к труд­ным вре­ме­нам.

Как-то раз, напри­мер, в наш дом пришли три малень­ких маль­чика из деревни. Позже я думала, не были ли они послан­ни­ками Бога, при­няв­шими образ детей. Махмуд пришел ко мне с ново­стью от этих маль­чи­ков. Он дрожал, и глаза его широко откры­лись от ужаса.

«Мама, ты знаешь, что ска­зали мои друзья? Они ска­зали, что в деревне люди хотят убить тебя. Они соби­ра­ются сде­лать это после молитвы в пят­ницу».

Он запла­кал. «Если ты умрешь, я покончу с собой».

Что мне было делать? Я обняла Махмуда, стала гла­дить его по темным воло­сам, ста­ра­ясь его уте­шить. «Мой малень­кий, — ска­зала я, — хочешь, я рас­скажу тебе кое-что». И я рас­ска­зала ему о первой про­по­веди Иисуса в Наза­рете, когда толпа настолько рас­сер­ди­лась, что хотела побить Его кам­нями. «Махмуд, — ска­зала я, — Иисус прошел среди них. Никто из них не смог ничего сде­лать Иисусу, пока Отец не допу­стил этого. То же самое можно ска­зать о тебе и обо мне. У нас есть Его заме­ча­тель­ная защита. Ты веришь в это?»

«Ты хочешь ска­зать, что нам нико­гда не при­чи­нят вреда?»

«Нет, я не это хочу ска­зать. Иисус стра­дал. Но только тогда, когда Ему пришло время стра­дать. Нам не нужно жить в посто­ян­ном страхе, что с нами слу­чится что-то ужас­ное. Потому что этого нико­гда не будет, пока не наста­нет наш час. Может быть, этого вообще нико­гда не про­изой­дет. Вам просто нужно жить и наблю­дать. Но в то же самое время мы можем жить с уве­рен­но­стью. Ты пони­ма­ешь?»

Махмуд посмот­рел на меня, и его глаза пове­се­лели. Неожи­данно он улыб­нулся и побе­жал играть вниз, радостно крича. Это был лучший ответ на мой вопрос, кото­рый он мог мне дать.

Мне бы хоте­лось ска­зать о себе, что я живу с уве­рен­но­стью. Дело не в том, что я не верила в то, что ска­зала Махмуду. Просто моя вера еще не была подобна дет­ской. Я встала, взяла Слово Бога и пошла в сад. На сердце у меня было нелегко. Как осме­ли­ва­ются они изго­нять меня из своей страны!

Осен­няя погода была про­хлад­ной и сухой; мед­ленно про­ходя по каме­ни­стым дорож­кам, я слы­шала, как в малень­ком источ­нике пле­щется рыба, где-то вда­леке пела птица. Хри­зан­темы и другие цветы, остав­ши­еся еще с лета, ожив­ляли тро­пинку. Я с удо­воль­ствием вды­хала при­ят­ный воздух. Это была моя земля и мой народ, это была моя страна. Моя семья слу­жила ей на про­тя­же­нии семи­сот лет. Это был мой дом, и я не могла, не соби­ра­лась поки­дать его.

И все же стали про­ис­хо­дить такие собы­тия, с кото­рыми я ничего не могла поде­лать и кото­рые не очень сов­па­дали с моим упря­мым реше­нием остаться дома.

В декабре 1970 г., четыре года спустя после моего обра­ще­ния, в Паки­стане прошли первые наци­о­наль­ные выборы. Каза­лось, что Народ­ная партия займет высо­кое поло­же­ние. Меня эта новость вовсе не радо­вала. Никто из моих высо­ко­по­став­лен­ных друзей не под­дер­жи­вал эту партию. «Ислам — наша вера. Демо­кра­тия — наша поли­тика. Соци­а­лизм — наша эко­но­мика» — таков был девиз новой партии. Этот девиз должен был при­вле­кать к себе людей на улицах. Я знаю, что про­стые паки­станцы почув­ство­вали новый прилив сил. Хорошо ли это для меня? Может быть, это было хорошо для новой Билкис, но в этом была и своего рода опас­ность. Ничто так не зажи­гает рвение фана­ти­ков, как вера в то, что пра­ви­тель­ство под­дер­жит их. Моя старая репу­та­ция, конечно, не ста­вила меня на одну сту­пень с демо­кра­тами, соци­а­лизм не отве­чал веко­вым тра­ди­циям нашей семьи, а в исламе теперь меня счи­тали пре­да­тель­ни­цей.

Я наблю­дала за раз­ви­тием собы­тий как бы со сто­роны. Одна­жды ко мне при­е­хал старый друг моего отца из Сар­дара. Несмотря на его отча­я­ние из-за моей новой веры, он хотел сохра­нить близ­кие отно­ше­ния со мной. Время от вре­мени он звонил мне или наве­щал меня, чтобы узнать, все ли у меня в порядке.

Теперь он сидел передо мной на покры­том шелком диване в моем каби­нете и пил чай.

«Билкис, — сказал он тихо, — ты знаешь о том, что про­ис­хо­дит, и как это может повли­ять на тебя?»

«Вы имеете в виду паки­стан­скую Народ­ную партию?»

«Конечно, они побе­дили на выбо­рах. А ты знаешь о Зул­фи­каре Али Бхутто?»

«Я хорошо его знала», — отве­тила я.

«Ты не чита­ешь газет? Не слу­ша­ешь радио?»

«Нет, вы знаете, у меня нет на это вре­мени».

«Ну что ж, я сове­тую тра­тить на это время. Ситу­а­ция в пра­ви­тель­стве изме­ни­лась. Я не думаю, что ты можешь рас­счи­ты­вать на него так, как ты рас­счи­ты­вала на преды­ду­щее пра­ви­тель­ство, — доба­вил он. — Ты, моя доро­гая, поте­ряла вли­я­ние в высо­ких кругах, кото­рое у тебя было. Та эра закон­чи­лась».

Спустя пол­часа я махала рукой ста­рому другу на подъ­езд­ной дорожке, потом вер­ну­лась в дом, чтобы позвать гор­нич­ную и попро­сить ее все убрать. Тут я поняла, что визит моего ста­рого друга был осо­бен­ным. Каза­лось, что он гово­рил от Гос­пода, готовя меня к тому, что вли­я­тель­ные друзья, кото­рые могли меня защи­тить, уходят в про­шлое, и я делаю еще один шаг к полной зави­си­мо­сти от Гос­пода.

Очень скоро я стала чув­ство­вать рас­ту­щую враж­деб­ность. Я видела ее в глазах мужчин, про­ходя по улицам Вах. Я нико­гда не забуду изме­не­ния в отно­ше­нии ко мне одного чинов­ника, с кото­рым я обсуж­дала налоги на мое иму­ще­ство. В про­шлом он был очень веж­ли­вым чело­ве­ком, без конца кла­нялся и при­кла­ды­вал руку ко лбу. Теперь лицо этого чело­века было открыто враж­деб­ным. Было оче­видно, что его отно­ше­ние изме­ни­лось, и по тому, как он встав­лял свои заме­ча­ния, как забрал у меня доку­менты и высы­пал передо мной необ­хо­ди­мые бумаги.

Позже, когда я шла по дороге неда­леко от дома, я уви­дела чело­века, кото­рый часто под­хо­дил, чтобы пого­во­рить со мной. Теперь, увидев меня, он быстро отвер­нулся и стал изу­чать что-то на гори­зонте, пока я про­хо­дила мимо. Внут­ренне я улыб­ну­лась. «Гос­подь, как часто мы ведем себя подобно детям».

Инте­ресно, что новое пра­ви­тель­ство ока­зало неболь­шое вли­я­ние на моих слуг. За исклю­че­нием Нур­джан, кото­рая радо­ва­лась своему тай­ному пути с Исой, и Райшам, другой пове­рив­шей, осталь­ные слуги были рев­ност­ными после­до­ва­те­лями Мухам­меда. И все-таки, мы очень любили друг друга. Часто мои слуги-мусуль­мане при­хо­дили ко мне в спальню и гово­рили мне: «Пожа­луй­ста, Бегума Саиб, если Вам нужно уехать или… Вы реши­тесь уехать… не бес­по­кой­тесь о нас. Мы найдем работу».

Как изме­ни­лись мои отно­ше­ния со слу­гами по срав­не­нию с тем, какими они были четыре года назад!

Сны тоже играли суще­ствен­ную роль на про­тя­же­нии этого вре­мени. Сны всегда были частью моих пере­жи­ва­ний пове­рив­шей; с тех пор, как я впер­вые встре­тила Ису, Кото­рый пришел во сне на пир и сел напро­тив меня. Теперь эти стран­ные мисти­че­ские пере­жи­ва­ния, подоб­ные тем, что пере­жил Павел, стали еще более актив­ными.

Одна­жды ночью я была в Духе и пере­секла океан на огром­ной ско­ро­сти. Со ско­ро­стью света я очу­ти­лась, как мне пока­за­лось, в Новой Англии, хотя я нико­гда не была в Аме­рике. Я нахо­ди­лась перед домом или интер­на­том. Я вошла в ком­нату с двумя оди­на­ко­выми кро­ва­тями. На одной лежала жен­щина сред­него воз­раста с круг­лым лицом, ясными голу­быми гла­зами и про­се­дью в свет­лых корот­ких воло­сах. Белое хлоп­ко­вое кру­жев­ное покры­вало стран­ным тре­уголь­ни­ком закры­вало кро­вать. Совер­шенно оче­видно, что она была очень больна, я почув­ство­вала, что у нее рак. Сиделка сидела в кресле и читала. И тут я уви­дела Гос­пода в углу ком­наты. Я пре­кло­нила перед Ним колени и спро­сила, что мне делать.

«Молись за нее», — сказал Он. Я подо­шла к постели этой жен­щины и рев­ностно моли­лась за ее исце­ле­ние.

Утром я сидела у окна, все еще пора­жен­ная тем, что про­изо­шло в той ком­нате за оке­а­ном. Почему Иисус велел мне молиться за эту жен­щину? Ведь Он и Сам был там. И все же Он просил меня молиться о ней. И тут я почув­ство­вала про­блески вели­кого откры­тия: наши молитвы очень важны для Гос­пода. Он совер­шает Свою работу через них. Мне была ука­зана пятая глава Посла­ния Иакова: «… молитва веры исце­лит боля­щего, и вос­ста­вит его Гос­подь; и если он соде­лал грехи, про­стятся ему… многое может уси­лен­ная молитва пра­вед­ного».

Таким обра­зом, наши молитвы вли­вают силы в чело­века, о кото­ром мы молимся. В другой раз я уви­дела себя под­ни­ма­ю­щейся по сход­ням, как будто я всхо­дила на борт корабля. Сходни вели в ком­нату. В ком­нате стоял Иса. Каза­лось, Он давал мне ука­за­ния. Потом я вер­ну­лась и спу­сти­лась по сход­ням. Спу­стив­шись, я уви­дела жен­щину, кото­рая была одета в запад­ные одежды, в юбку с пиджа­ком. Выяс­ни­лось, что она ждала меня. Она подо­шла ко мне, взяла за руку и повела прочь.

«Что ты дела­ешь, Гос­подь?» — спро­сила я, обер­нув­шись через плечо. Но Он не отве­тил мне.

Каза­лось, что этот сон гово­рил о том, что мне пред­стоит еще одна поездка. Хотя в этот раз мне пока­жется, что отправ­ля­юсь неве­домо куда, Иса будет наблю­дать за моим путе­ше­ствием. Он под­го­то­вил меня, поэтому я не была удив­лена вестью, кото­рую мне принес старый друг.

В марте 1971 г., спустя несколько меся­цев после начала прав­ле­ния каби­нета Бхутто, меня в первый раз посе­тил Якуб, старый друг, зани­мав­ший видное место в пра­ви­тель­стве. Он был очень близок нашей семье многие годы. Когда мой муж был мини­стром, в Паки­стане царили эко­но­ми­че­ский упадок и серьез­ные про­блемы в тор­говле. Мы с Якубом участ­во­вали в созда­нии Про­стой про­граммы помощи, кото­рая впо­след­ствии стала назы­ваться Про­стым Планом Жизни. Основ­ная идея заклю­ча­лась в том, чтобы побу­дить паки­стан­скую про­мыш­лен­ность про­из­во­дить соб­ствен­ные товары, чтобы сни­зить наши потреб­но­сти в импорте. Мы ездили по всей стране, помо­гая неболь­шим заво­дам и инду­стри­аль­ным цен­трам начать про­из­вод­ство. Мы обод­ряли мест­ных жите­лей и уго­ва­ри­вали их начать про­из­вод­ство одежды. Мы сами доб­ро­вольно стали участ­во­вать в этой про­грамме, нося одежду, про­из­ве­ден­ную в стране. Все это послу­жило во благо, и Про­стой План Жизни имел успех. Как только мест­ные заводы стали рабо­тать, эко­но­ми­че­ское поло­же­ние Паки­стана улуч­ши­лось. С тех пор Якуб пери­о­ди­че­ски наве­щал меня и обсуж­дал со мной поли­ти­че­ские и миро­вые про­блемы. Он многое знал о нашей семье, потому что объ­ез­жал поме­стья, кото­рые у нас были по всему Паки­стану. Он знал, что боль­шая часть наших капи­та­лов свя­зана с поме­стьями.

«Билкис, — сказал он серьез­ным тоном, — мы с дру­зьями недавно бесе­до­вали, и… всплыл вопрос о вашем финан­со­вом бла­го­по­лу­чии. Вы не думали о воз­мож­но­сти про­дать неболь­шую часть земли? Я не уверен, что для вас вполне без­опасно по-преж­нему вкла­ды­вать все деньги в поме­стья, осо­бенно теперь, когда Бхутто соби­ра­ется про­ве­сти земель­ную реформу».

Как хорошо, что Якуб заго­во­рил об этом! Причем он сам при этом рис­ко­вал. В обще­стве росло враж­деб­ное отно­ше­ние к пра­вя­щему классу про­шлого, и его пра­ви­тель­ствен­ная машина у моего дома могла легко вызвать кри­тику и доста­вить ему непри­ят­но­сти.

«Спа­сибо, Якуб, — ска­зала я, ста­ра­ясь кон­тро­ли­ро­вать свой голос. — Но при тепе­реш­нем поло­же­нии дел я реши­лась. Ничто, ничто не заста­вит меня уехать отсюда!»

Конечно же, это было дет­ское утвер­жде­ние. Преж­няя Билкис с ее упрям­ством и поры­ви­сто­стью опять дала о себе знать. Тем не менее, это была такая реак­ция, кото­рая нисколько не уди­вила моего друга. «Такого ответа я и ожидал, Билкис, — сказал Якуб, погла­жи­вая усы и посме­и­ва­ясь. — И тем не менее, может настать время, когда Вам при­дется поки­нуть Паки­стан. Если Вам пона­до­бится помощь…»

«Если наста­нет такое время, мой добрый друг, я вспомню о Вашем пред­ло­же­нии».

Еще один сон, в этот раз у Райшам, обычно такой сдер­жан­ной.

«О, Бегума Шейх! — вос­клик­нула моя гор­нич­ная, опус­ка­ясь на колени рядом с дива­ном, на кото­ром я сидела в спальне в ту холод­ную ночь, когда впер­вые встре­тила Гос­пода. — У меня был ужас­ный сон. Можно, я рас­скажу его Вам?»

«Конечно».

Я слу­шала вни­ма­тельно. Райшам рас­ска­зала мне, что в ее сне какие-то злые люди пришли в дом и взяли меня в плен. «Я боро­лась с ними, — пла­кала она. — Я кри­чала: «Бегума, бегите!», и во сне я уви­дела, как Вы убе­жали из дома и скры­лись».

Темные глаза гор­нич­ной были влажны от слез. Мне при­шлось успо­ка­и­вать ее. Но для меня это было нетрудно. В словах, кото­рые я гово­рила, я услы­шала совет, к кото­рому мне стоило при­слу­шаться. «Доро­гая моя, — ска­зала я, — за послед­ние дни я очень часто слышу от Гос­пода о том, что, воз­можно, мне при­дется бежать. Это может про­изойти в любое время. Сна­чала я отка­зы­ва­лась в это верить. Но теперь начи­наю раз­мыш­лять об этом».

«Воз­можно, — ска­зала я, под­ни­мая ее блед­ный под­бо­ро­док и улы­ба­ясь, — мне дей­стви­тельно при­дется уйти, но если я сделаю это, то лишь тогда, когда будет угодно Гос­поду. Я учусь при­нять это. Ты мне веришь?».

Гор­нич­ная при­тихла. Нако­нец, она ска­зала: «Какой заме­ча­тель­ный образ жизни, Бегума Саиб».

«Это дей­стви­тельно так. Это един­ствен­ный путь. Ничем больше не управ­ляю я сама».

И хотя я верила во все, что гово­рила, как только гор­нич­ная ушла из моей спальни, я почув­ство­вала, что на самом деле не владею своими эмо­ци­ями настолько, насколько это про­зву­чало. «Убе­гать? Скры­ваться? Мне?»

Подоб­ные вести стали при­хо­дить все чаще осенью 1971 г. Как-то раз Нур­джан вбе­жала ко мне, зады­ха­ясь, и я уви­дела, что она сильно встре­во­жена.

«Что слу­чи­лось, Нур­джан?» — спро­сила я, когда она начала рас­че­сы­вать мои волосы, и я уви­дела, что руки ее дрожат.

«О, Бегума Саиб, — запла­кала Нур­джан, — я не хочу при­чи­нять Вам боль».

Нур­джан вытерла глаза. Она рас­ска­зала мне о том, что ее брат, ее соб­ствен­ный брат нака­нуне был в мечети, где группа мужчин гово­рила, что настало время пред­при­нять против меня какие-либо шаги.

«Как ты дума­ешь, что они имели в виду?»

«Я не знаю, Бегума Саиб, — ска­зала Нур­джан, — но я боюсь. Не только за Вас, но и за маль­чика тоже».

«Девя­ти­лет­него ребенка? Они не посмеют…»

«Бегума Саиб, эта страна не такая, какой была хотя бы пять лет назад, — серьезно ска­зала Нур­джан, что было не похоже на ее обыч­ную весе­лость. — Пожа­луй­ста, будьте осто­рожны».

И дей­стви­тельно, не прошло и несколь­ких недель после этого раз­го­вора, как шаги против меня были пред­при­няты.

Стоял пре­крас­ный день. В воз­духе уже чув­ство­ва­лась осень. Меж­се­зо­нье закон­чи­лось, и погода была про­хлад­ной и сухой. Довольно долго ничего не про­ис­хо­дило. Я убеж­дала себя в том, что в конце концов мы живем в совре­мен­ном обще­стве. Это 1971, а не 1571 год. Свя­щен­ные войны оста­лись далеко в про­шлом.

Я вер­ну­лась в ком­нату для обыч­ной молитвы.

Но неожи­данно, не знаю почему, у меня появи­лось силь­ное жела­ние скорее бежать за Махму­дом и вместе с ним поста­раться исчез­нуть.

Как это глупо! Но внут­рен­нее побуж­де­ние было настолько опре­де­лен­ным, что я побе­жала вниз, раз­бу­дила Махмуда, как обычно, спя­щего после обеда, и без объ­яс­не­ний пота­щила сопро­тив­ля­ю­ще­гося ребенка по кори­дору.

Все еще чув­ствуя себя в глу­пей­шем поло­же­нии, я устре­ми­лась вниз по сту­пень­кам, открыла жалюзи и выбе­жала на улицу.

Стоило мне сту­пить на тер­расу, как я почув­ство­вала удуш­ли­вый запах дыма. Что-то горело. Запах напо­ми­нал еловые шишки. У нас было четкое пра­вило — никому не поз­во­ля­лось сжи­гать мусор на моей земле. Я пошла искать садов­ника и, обойдя дом, испу­га­лась.

Около стены дома лежала целая куча сухих еловых веток и шишек, и все это горело. Пламя быстро и жарко раз­го­ра­лось и под­ни­ма­лось все выше и выше.

Я закри­чала. При­бе­жали слуги. Вскоре кто-то уже бегал взад и вперед с вед­рами, напол­нен­ными водой. Кто-то пытался зали­вать пламя, но вода текла под неболь­шим дав­ле­нием. Каза­лось, вот-вот заго­рится кровля. Пошел очень силь­ный дым. Уже не было воз­мож­но­сти поли­вать дом на такой высоте. Можно было только наде­яться, что он окон­ча­тельно не сгорит, если пламя само собой потух­нет.

Мы про­дол­жали бороться с огнем. Десять слуг, остав­ши­еся в моем штате, выстро­и­лись в ряд и пере­да­вали друг другу ведра с водой, вто­ро­пях рас­плес­ки­вая ее.

Прошло целых пол­часа напря­жен­ной работы, пока, нако­нец, пламя не стало поти­хоньку зату­хать. Мы сби­вали его. Все мы тяжело дышали и взмокли от усилий. Еще несколько минут, и дом был бы пол­но­стью охва­чен огнем, кото­рый уже было бы невоз­можно поту­шить.

Я пой­мала взгляд Нур­джан. Она поежи­лась и едва заметно кив­нула голо­вой.

Я знала точно, о чем она думала. Угроза была осу­ществ­лена. Я посмот­рела на дере­вян­ное пере­кры­тие крыши, почер­нев­шее от пла­мени, и пятно сажи на белой стене моего дома. Я побла­го­да­рила Гос­пода за то, что ничего худ­шего не про­изо­шло, и содрог­ну­лась при мысли о том, что могло бы слу­читься, если бы не почув­ство­вала жела­ния выйти за дома в тот самый момент.

Часом позже, после того как, при­ез­жала поли­ция и рас­спра­ши­вала меня и всех слуг, я снова сидела в своей ком­нате. Я взяла Слово Бога, чтобы посмот­реть, не скажет ли мне Гос­подь что-нибудь осо­бен­ное.

Одна фраза при­влекла мое вни­ма­ние.

«Поспе­шай, спа­сайся туда, ибо Я не могу сде­лать дела, доколе ты не при­дешь туда» (Быт. 19:22).

Я отло­жила книгу и взгля­нула наверх. «Все, что Тебе нужно, это ука­зать мне путь, по кото­рому я должна уйти. Будет ли он про­стым или будет тяже­лым?»

«И еще, Гос­подь, — ска­зала я, почув­ство­вав, что слезы напол­няют мои глаза, — что будет с маль­чи­ком, может ли он пойти со мной? Ты лишил меня всего. Неужели я должна лишиться этого ребенка?»

Как-то раз, спустя пол­года, в мае 1972 г. Гос­подь снова заго­во­рил со мной посред­ством сна.

Ко мне пришла Райшам, и я прочла в ее взгляде тре­вогу.

«Бегума Саиб, — ска­зала она, — а с сейфом все в порядке?». Она имела в виду пере­нос­ной ящик, в кото­ром лежали имев­ши­еся в нали­чие дома деньги.

«Конечно, все в порядке, — отве­тила я. — А что?».

Райшам попы­та­лась объ­яс­нить, ста­ра­ясь дер­жать себя в руках. «Про­шлой ночью мне при­снился сон, в кото­ром Вы отправ­ля­лись в долгое путе­ше­ствие. У Вас с собой был этот сейф».

«Да? — ска­зала я. — В этом нет ничего необыч­ного, поскольку я часто брала с собой сейф в путе­ше­ствия».

«Но сон был таким реаль­ным, — наста­и­вала Райшам. — И самое груст­ное в том, что во время путе­ше­ствия какие-то люди оста­но­вили вас и отняли этот сейф».

Она задро­жала, и мне снова при­шлось успо­ка­и­вать ее и уве­рять в том, что потеря денег езде ближе под­ве­дет меня к зави­си­мо­сти от Бога. После того, как она вер­ну­лась к своей работе, я стала думать об этом сне. Неужели в нем заклю­ча­лось про­ро­че­ство? Может быть, он гово­рил о том, что мое иму­ще­ство будет отнято у меня? Неужели вскоре я ока­жусь предо­став­лен­ной самой себе без всяких средств и не зная о том, что ждет меня впе­реди?

Это были слож­ные дни. Два месяца спустя жарким июль­ским днем 1972 г. ко мне вошел слуга и доло­жил о при­езде сына Халида.

«Халид?» Мой сын жил по-преж­нему в Лахоре. Почему он пустился в это путе­ше­ствие в такую ужас­ную жару? Какое важное дело при­вело его ко мне? Настолько важное, что он не дове­рился теле­фон­ному раз­го­вору?

Халид ждал меня в каби­нете. «Сынок! Как я рада видеть тебя! Почему ты не позво­нил?»

Халид подо­шел и поце­ло­вал меня. Он закрыл дверь в каби­нет и безо вся­кого вступ­ле­ния пере­шел к цели своего визита. «Мама, я слышал ужас­ные слухи». Он оста­но­вился. Я поста­ра­лась улыб­нуться. Халид пони­зил голос и про­дол­жал: «Мама, пра­ви­тель­ство соби­ра­ется экс­про­при­и­ро­вать боль­шую часть част­ной соб­ствен­но­сти».

Я тут же мыс­ленно вер­ну­лась к визиту моего пра­ви­тель­ствен­ного друга, кото­рый сказал то же самое год назад в марте 1971 г. Неужели его про­ро­че­ские слова осу­ществ­ля­ются сейчас? Халид рас­ска­зал мне о том, что Бхутто начи­нает земель­ные реформы и что, похоже, моя соб­ствен­ность будет наци­о­на­ли­зи­ро­вана в числе первых.

«Как ты дума­ешь, что мне делать? — спро­сила я. — Забе­рут ли они все или лишь какую-то часть?»

Халид встал со стула и подо­шел к окну, выхо­дя­щему в сад, заду­мался. Стоя ко мне спиной, он сказал:

«Мама, никто ничего не знает. Воз­можно, самое лучшее — это про­дать часть твоего иму­ще­ства неболь­шими пор­ци­ями. Таким обра­зом, новый вла­де­лец будет защи­щен от общей пра­ви­тель­ствен­ной наци­о­на­ли­за­ции».

Чем больше я думала об этом, тем более разум­ным мне каза­лось пред­ло­же­ние Халида. Мы заехали к Тоони, чтобы обсу­дить с ней это дело, и пришли к выводу, что так и нужно посту­пить. На этом и поре­шили. Халид должен был вер­нуться в Лахор. Тоони, Махмуд и я вскоре должны будем при­со­еди­ниться к нему, чтобы заняться всей бумаж­ной рабо­той.

И вот в жаркое июль­ское утро 1972 г. трое из нас были готовы, чтобы отпра­виться в Лахор и нанять агента по про­даже недви­жи­мо­сти. Выйдя из дома, я пора­зи­лась кра­соте соб­ствен­ного сада. Все по-лет­нему цвело, а источ­ники зве­нели даже громче, чем обычно.

«Мы вер­немся через несколько недель», — ска­зала я собрав­шимся слугам на сту­пень­ках дома. Все согла­си­лись с этим. Все, кроме Райшам и Нур­джан, кото­рая неожи­данно рас­пла­ка­лась и убе­жала.

Я с гру­стью вер­ну­лась в спальню, чтобы взять забы­тый пред­мет. Когда я вер­ну­лась в зал и хотела спус­каться вниз, я уви­дела Райшам. Она взяла меня за руку, а в ее глазах стояли слезы.

«Бог с Вами, Бегума Саиб», — мягко ска­зала она.

«И с тобой», — отве­тила я.

Мы с Райшам немного посто­яли в зале, ничего не говоря друг другу, но все пони­мая. Каким-то обра­зом я почув­ство­вала, что нико­гда больше не увижу эту высо­кую строй­ную девушку, с кото­рой мы стали настолько близки. Я пожала ее руку и про­шеп­тала: «Никто не сумеет укла­ды­вать мои волосы так, как ты».

Райшам закрыла руками лицо и убе­жала. Я уже соби­ра­лась закрыть дверь в спальню, как что-то меня оста­но­вило. Я снова вошла в ком­нату. Утрен­нее солнце зали­вало ее через окно, выхо­див­шее в сад. Именно здесь я встре­тила Гос­пода. Я повер­ну­лась спиной к ком­нате и своему дра­го­цен­ному саду, где так часто я позна­вала Гос­пода, и пошла вниз к машине.

В Лахоре были люди, кото­рых я хотела видеть. Во-первых, конечно, Халид, его жена и их дочь-под­ро­сток. У меня была воз­мож­ность пови­дать Олдов. Я писала им о том, что соби­ра­юсь в Лахор. Их новая миссия побу­дила их оста­но­виться в деревне неда­леко от города, и я наде­я­лась уви­деть этих старых друзей.

Как обычно в июле, Лахор был рас­ка­лен, на его древ­них улицах парило из-за дождей, выпав­ших в послед­нее меж­се­зо­нье. Когда мы про­кла­ды­вали себе дорогу через ожив­лен­ные улицы в центре города, гром­ко­го­во­ри­тель на мина­рете над нашими голо­вами сна­чала затре­щал, а затем из него послы­шался метал­ли­че­ский голос муэд­зина, про­из­но­сив­шего обыч­ную полу­ден­ную молитву. Дви­же­ние вдруг стало менее ожив­лен­ным, потому что машины д гру­зо­вики оста­нав­ли­ва­лись у обочин. Води­тели выхо­дили из кабин на тро­туары, рас­сти­лали ков­рики для молитвы и про­сти­ра­лись на них.

Тоони смогла побыть с нами совсем недолго из-за мно­го­чис­лен­ных обя­зан­но­стей. После крат­кого визита и выпол­не­ния необ­хо­ди­мой бумаж­ной работы Халид повез нас на вокзал, чтобы Тоони успела на поезд. Что-то стран­ное про­изо­шло на вок­зале, настолько стран­ное, что я не пони­мала, в чем дело. По нашим планам, Махмуд должен был уви­деться с мате­рью всего лишь через несколько дней. И все же мы почув­ство­вали что-то необыч­ное при про­ща­нии. Махмуд, кото­рому скоро должно было испол­ниться десять лет, ста­рался сдер­жать слезы, когда цело­вал на про­ща­ние мать. Тоони открыто пла­кала, обни­мая маль­чика. Неожи­данно я почув­ство­вала, что тоже плачу, и мы все трое крепко обня­лись на плат­форме.

Нако­нец, Тоони отбро­сила темно-каш­та­но­вые волосы и рас­сме­я­лась: «Ну ладно, хватит, мы ведь не на похо­ро­нах».

Я улыб­ну­лась, снова поце­ло­вав ее, и мы с Махму­дом про­во­дили ее взгля­дами. Когда поезд тро­нулся и вагоны стали посте­пенно поки­дать вокзал, какая-то новая тре­вога закра­лась в мое сердце. Я искала лицо Тоони в купе. Мы нашли ее и вместе с Махму­дом стали посы­лать ей воз­душ­ные поце­луи.

С жад­но­стью я запо­ми­нала все подроб­но­сти лица Тоони, стре­мясь навсе­гда сохра­нить их в памяти.

На сле­ду­ю­щий день я встре­ти­лась с офи­ци­аль­ными пред­ста­ви­те­лями, кото­рые сооб­щили мне, что про­дажа моей соб­ствен­но­сти займет несколько недель. Халид уверил нас в том, что мы можем оста­ваться у него так долго, как нам пона­до­бится.

Только одно сильно бес­по­ко­ило меня — у меня не было воз­мож­но­сти иметь духов­ное обще­ние. Теперь я пони­мала, почему уче­ники всегда ходили по двое: веру­ю­щие нуж­да­ются друг в друге для под­держки и совета.

Я позво­нила Олдам. Так при­ятно было услы­шать зна­ко­мый голос Мэри! Мы вместе посме­я­лись и попла­кали и помо­ли­лись по теле­фону. Хотя их рас­пи­са­ние не поз­во­лило им при­е­хать в Лахор, они, конечно, могли помочь мне свя­заться с веру­ю­щими в городе. Мэри осо­бенно много гово­рила мне о жене про­фес­сора из кол­ле­джа, Пегги Шлор­хольтц.

Странно! Почему мое сердце так сильно заби­лось при звуке этого имени?

Через несколько минут я уже раз­го­ва­ри­вала с Пегги по теле­фону. Через несколько часов она сидела в каби­нете Халида. Когда она уви­дела меня, на ее лице появи­лась улыбка.

«Ска­жите мне, Бегума Шейх, — ска­зала она, — это правда, что Вы впер­вые позна­ко­ми­лись с Исой во сне? Так как Вы узнали Гос­пода?»

И вот там в каби­нете я рас­ска­зала Пегги свою исто­рию, рас­ска­зала все с самого начала, с того самого момента шесть лет назад. Пегги слу­шала очень вни­ма­тельно. Когда я закон­чила, она взяла меня за руку и ска­зала мне нечто, уди­ви­тель­ное.

«Как бы мне хоте­лось, чтобы Вы могли поехать со мной в Аме­рику!»

Я посмот­рела на нее онемев, мое сердце уча­щенно заби­лось.

«Я дей­стви­тельно имею это в виду, — ска­зала Пегги. — Я скоро уезжаю, чтобы мой сын мог пойти в школу. Я буду в Штатах четыре месяца. Вы могли бы поехать со мной и высту­пать в наших церк­вях!».

Она была настолько полна энту­зи­азма, что я не хотела огор­чать ее. «Ну что ж, — ска­зала я с улыб­кой, — я очень ценю Ваше при­гла­ше­ние, но мне нужно помо­литься об этом».

На сле­ду­ю­щее утро гор­нич­ная при­несла мне записку. Я прочла ее и рас­сме­я­лась. Она была от Пегги: «Вы уже помо­ли­лись?», я ском­кала записку и ничего не стала делать. Все это было слиш­ком стран­ным, чтобы даже думать об этом.

Если только… неожи­данно собы­тия послед­них двух, лет пришли мне на память. Сны. Предо­сте­ре­же­ния. Пожар. Мое реше­ние делать то, что угодно Гос­поду, — даже если это значит поки­нуть свою страну.

Нет, на самом деле я не гово­рила с Гос­по­дом о вопросе Пегги, но теперь я могу это сде­лать. Я вве­рила эту поездку в Его руки. Мне было трудно сде­лать это, потому что какая-то часть меня убеж­дала меня в том, что, если я уеду, это будет не на четыре месяца. Это будет навсе­гда.

«Гос­подь, я хочу повто­рить еще раз. Ты знаешь, как мне хочется остаться в своей стране. Ведь мне пять­де­сят два года, и в таком воз­расте трудно начи­нать все сна­чала. Но, — выдох­нула я, — но… это не самое важное, не так ли? На самом деле, важнее всего пре­бы­вать в Твоем При­сут­ствии, Пожа­луй­ста, Гос­подь, помоги мне нико­гда не при­ни­мать реше­ний, кото­рые лишат меня Твоей славы».

14 Побег

Как ни странно, после того, как Гос­подь изме­нил мой образ мыслей о воз­мож­но­сти поки­нуть Паки­стан, неожи­данно воз­никли пре­пят­ствия.

Одно пре­пят­ствие, напри­мер, заклю­ча­лось в том, что появи­лось какое-то немыс­ли­мое пра­вило о том, что граж­дане Паки­стана могут вывезти из страны не более 500 дол­ла­ров. Махмуду раз­ре­ша­лось вывезти 250 дол­ла­ров. Но как нам с Махму­дом про­жить четыре месяца на 750 дол­ла­ров? Это само по себе отвра­тило нас от мысли при­нять пред­ло­же­ние Пегги.

Затем через несколько дней Пегги при­гла­сила меня к себе домой, Когда мы бесе­до­вали, в раз­го­воре всплыло имя док­тора Кристи Уил­сона. Она тоже его знала. Я очень бес­по­ко­и­лась о нем с тех пор, как услы­шала, что он выслан из Афга­ни­стана мусуль­ман­ским пра­ви­тель­ством, кото­рое затем раз­ру­шило цер­ковь, постро­ен­ную им в Кабуле для ино­стран­ных граж­дан.

«Как Вы дума­ете, где он сейчас?» — спро­сила я.

«Я не знаю», — ска­зала Пегги.

В этот самый момент зазво­нил теле­фон. Пегги взяла трубку. Когда она обер­ну­лась, на ее лице было изум­ле­ние: «Вы знаете, кто это? Это Кристи Уилсон».

Тут мы рас­сме­я­лись от радо­сти и удив­ле­ния и стали спра­ши­вать себя,-.неужели это просто сов­па­де­ние. Доктор Уилсон соби­рался при­е­хать в Лахор. Он хотел наве­стить Пегги. Конечно, я была рада, потому что, встре­тив­шись с ним, я могла бы услы­шать какие-то ново­сти, но инту­и­тивно я чув­ство­вала, что это будет не просто свет­ский визит.

На сле­ду­ю­щий день у нас была заме­ча­тель­ная встреча в доме Пегги. Я пове­дала док­тору Уил­сону о послед­них собы­тиях в Вах и о своей соб­ствен­ной жизни. Затем Пегги рас­ска­зала ему о своих попыт­ках уго­во­рить меня поехать в Штаты. Он тоже заго­релся энту­зи­аз­мом, услы­шав об этой идее.

«Однако есть кое-какие про­блемы, — ска­зала Пегги. — Прежде всего, по суще­ству­ю­щему пра­вилу Билкис может вывезти из страны не более 500 дол­ла­ров».

«Я поду­мал…, — сказал доктор Уилсон, погла­жи­вая под­бо­ро­док. — У меня есть друзья, кото­рые могли бы… Я попро­бую нала­дить кон­такт. Я знаю одного чело­века в Кали­фор­нии…»

Через несколько дней мне позво­нила Пегги. Она была радостно взвол­но­вана. «Билкис, — про­кри­чала она, — все готово! Доктор Боб Пирс будет Вашим спон­со­ром! Как вы дума­ете, вы суме­ете уехать через семь дней?»

Семь дней! И тут на меня обру­ши­лась вся реаль­ность про­ис­хо­дя­щего, ведь я должна была поки­нуть свою страну. Я была по-преж­нему убеж­дена, что если я уеду сейчас, я уеду навсе­гда. Я поняла, что имел в виду Редь­ярд Кип­линг, когда писал:

Бог дал людям всю землю, чтобы ее любить,
Но наши сердца малы,
И каж­дому из нас Он отвел уголок
Для вечной любви…

Вах… мой сад… мой дом… моя семья… Неужели я могу все­рьез думать о том, чтобы поки­нуть все это?

Да, это было все­рьез. Я бы ни о чем не думала, если бы твердо была уве­рена, что такова Божья воля. Я знала, что про­изой­дет, если я созна­тельно отка­жусь пови­но­ваться Ему. Его При­сут­ствие исчез­нет.

За сле­ду­ю­щие два­дцать четыре часа я полу­чила еще одно под­твер­жде­ние. Халид сказал мне за ужином, что оста­лось уточ­нить еще кое-что, а потом все про­блемы с моим иму­ще­ством оста­нутся позади.

«Я думаю, что можно ска­зать с уве­рен­но­стью, мама, — сказал Халид, — что сего­дня ты отде­ла­лась от того иму­ще­ства, кото­рое ты хотела про­дать».

Неожи­данно двери захлоп­ну­лись. Не Богом, как каза­лось, а моей стра­ной. Потому что появи­лось пра­вило, по кото­рому ни один паки­ста­нец не мог поки­нуть страну, не упла­тив всех нало­гов. Мои налоги были опла­чены, но необ­хо­димо было полу­чить под­твер­жде­ние этого. Мне нужно было полу­чить сер­ти­фи­кат об уплате подо­ход­ного налога. Только после этого я смогла бы купить билеты в Штаты.

Четыре дня из семи уже прошли, оста­ва­лось еще три дня, когда мы с Хали­дом вошли в каби­нет офи­ци­аль­ного учре­жде­ния, чтобы полу­чить сер­ти­фи­кат об уплате налога. Мы с Хали­дом думали, что ника­ких про­блем не будет, поскольку все бумаги были в порядке.

Офис нахо­дился на очень ожив­лен­ной улице в центре Лахора. Однако когда мы вошли в здание, что-то пока­за­лось мне стран­ным. Было слиш­ком тихо для обыч­ного бюро­кра­ти­че­ского офиса, где клерки снуют по кори­до­рам и всегда кто-нибудь руга­ется с сотруд­ни­ками.

Мы с Хали­дом были одни, если не счи­тать лысого клерка, кото­рый сидел в даль­нем конце каби­нета и читал журнал. Когда мы подо­шли к нему, я объ­яс­нила, что мне нужно.

Он поднял на нас глаза и пока­чал голо­вой. «Изви­ните, лейди, — сказал он, снова погру­жа­ясь в чтение жур­нала. — Идет заба­стовка».

«Заба­стовка?»

«Да, мадам, — ска­зала он. — Она не пре­кра­ща­ется. Никто не выпол­няет своих обя­зан­но­стей. И никто не сможет Вам помочь».

Я онемев смот­рела на этого чело­века. Потом я отошла на несколько шагов. «О, Гос­подь, — помо­ли­лась я вслух, но так, чтобы только мой сын слышал меня, — неужели Ты закрыл эту дверь? Тогда зачем же Ты обод­рял меня до сих пор?»

И вдруг неожи­данно одна мысль про­мельк­нула у меня. Неужели Он закрыл дверь? «Ну хорошо, Отче, — моли­лась я, — если Твоя воля заклю­ча­ется в том, чтобы мы с Махму­дом отпра­ви­лись в Штаты, то Ты все сде­ла­ешь для того, чтобы я полу­чила нужные доку­менты».

Силь­ное чув­ство уве­рен­но­сти напол­нило меня, и я снова обра­ти­лась к клерку.

«Но мне кажется, что вы рабо­та­ете, — ска­зала я, — почему вы не можете дать мне доку­менты?» Чело­век снова ото­рвался от жур­нала с отсут­ству­ю­щим выра­же­нием. Он отно­сился к типу людей, кото­рым достав­ляет удо­воль­ствие отка­зы­вать.

« Я сказал Вам, что идет заба­стовка», — про­вор­чал он.

«Ну что ж, тогда про­во­дите меня к управ­ля­ю­щему». Вра­ща­ясь в пра­ви­тель­ствен­ных кругах, я обу­чи­лась одному: если хочешь чего-то добиться, нужно всегда обра­щаться к выше­сто­я­щим лицам.

Клерк тяжело вздох­нул, свер­нул журнал и про­во­дил меня в сосед­ний каби­нет. «Подо­ждите здесь», — про­вор­чал он снова, а потом исчез в каби­нете. Оттуда я слы­шала тихие голоса, затем появился клерк и провел меня в каби­нет. Мы с Хали­дом ока­за­лись перед сим­па­тич­ным муж­чи­ной сред­него воз­раста, кото­рый сидел за боль­шим столом. Я объ­яс­нила, что мне нужно. Он накло­нился вперед в кресле, вращая в паль­цах каран­даш. «Мне очень жаль, мадам… мадам, как, про­стите, Ваше имя?»

«Билкис Шейх».

«Ну что же, мне очень жаль. Мы совер­шенно ничем не можем Вам помочь во время заба­стовки…»

Но вдруг неожи­данно он узнал меня.

«А Вы не та Бегума Шейх, кото­рая орга­ни­зо­вала Про­стой План Жизни?»

«Да, это я».

Он стук­нул кула­ком по столу, а затем вско­чил. «Ну что ж, — сказал он, и подо­дви­нув мне стул, при­гла­сил меня сесть. — Я думаю, что это самая заме­ча­тель­ная про­грамма, кото­рая когда-либо была в нашей стране».

Я улыб­ну­лась.

Затем он накло­нился над столом в дове­ри­тель­ной манере. «Давайте посмот­рим, чем я смогу Вам помочь».

Мне снова при­шлось тща­тельно объ­яс­нить ему, в чем заклю­ча­лась про­блема, и я сооб­щила ему, что мне необ­хо­димо успеть в Карачи, чтобы там через три дня сесть на само­лет. На лице этого чело­века появи­лась реши­тель­ность. Он встал и вызвал клерка. «Позо­вите сюда нового асси­стента».

«У меня, — сказал он мне почти шепо­том, — рабо­тает вре­мен­ный сте­но­гра­фист. Он не при­над­ле­жит к посто­ян­ному штату сотруд­ни­ков и поэтому не бастует. Он может напе­ча­тать Вам сер­ти­фи­кат. Я сам поставлю печать. Я очень рад Вам помочь».

Через несколько минут у меня был дра­го­цен­ный сер­ти­фи­кат, выпол­нен­ный по всем пра­ви­лам. Когда я ухо­дила, хочу сознаться, я пома­хала доку­мен­том перед удив­лен­ным клер­ком, кото­рый ото­рвался от жур­нала только для того, чтобы уви­деть мою улыбку на про­ща­ние и услы­шать слова: «Да бла­го­сло­вит Вас Бог».

Когда мы поки­нули учре­жде­ние, удив­лен­ный Халид заме­тил мне, что пона­до­би­лось лишь два­дцать минут, чтобы закон­чить дело. «За такое время доку­менты не успели бы под­го­то­вить, даже если бы не было заба­стовки».

Сердце во мне пело, и я попы­та­лась объ­яс­нить Халиду, что Гос­подь хочет помо­гать нам. Когда мы молимся, Он хочет рабо­тать вместе с нами. Это прин­цип Мои­се­ева жезла. Если бы я просто пове­дала о своих про­бле­мах Гос­поду, но не сде­лала сама ни одной попытки с верой, я не полу­чила бы сер­ти­фи­кат. Мне нужно было сде­лать что-то самой. Мне нужно было спро­сить, кто там глав­ный. Точно так же, как Бог потре­бо­вал, чтобы Моисей ударил по скале жезлом, Он просит нас тоже участ­во­вать в чуде­сах.

Каза­лось, Халид немного опешил от моего энту­зи­азма, но быстро опом­нился и доба­вил с улыб­кой: «Я могу ска­зать лишь одно, мама. Я заме­тил, что вместо «спа­сибо» ты всегда гово­ришь «Да бла­го­сло­вит Вас Бог». Когда ты это гово­ришь, мне кажется, что я слышу самые пре­крас­ные слова».

Теперь, когда все бумаги были в порядке, я соби­ра­лась нена­долго съез­дить в Вах, чтобы попро­щаться, потому что пони­мала, что поездка займет более четы­рех меся­цев. Однако, когда я заго­во­рила об этом, Халид сказал: «Разве ты не слы­шала о навод­не­нии?»

Силь­ные дожди зали­вали район Паки­стана между Лахо­ром и Вахом. На мили кругом земля ока­за­лась затоп­лен­ной. Дви­же­ние было нару­шено. Пра­ви­тель­ство взяло под свой кон­троль все спо­собы пере­дви­же­ния.

Сердце у меня упало. Значит, у меня не будет воз­мож­но­сти попро­щаться. Гос­подь хотел, чтобы я разом покон­чила со всем преж­ним, точно так же, как Лоту нельзя было обо­ра­чи­ваться назад. Я пла­ни­ро­вала уехать из Лахора в пят­ницу утром, через два дня. Мне нужно было лететь в Карачи, затем пере­сесть на само­лет в Штаты. Пегги с сыном должны были отпра­виться в Ныо-Дели, их само­лет ком­па­нии Ран Атеп­сап должен был при­зем­литься в Карачи, и мы с Махму­дом — при­со­еди­нить к ним в само­лете. Во втор­ник утром, однако, я почув­ство­вала стран­ное, но очень силь­ное побуж­де­ние не ждать больше. Моя забота была свя­зана с Махму­дом. Совер­шенно ясно, что в Вах поползли слухи о том, что мы не просто уехали в Лахор, но что мы соби­ра­емся поки­нуть страну. Навер­няка род­ствен­ни­кам захо­чется забрать Махмуда, увезти его из-под моего «раз­ру­ша­ю­щего вли­я­ния»! Может быть, меня оста­но­вят под этим пред­ло­гом? Силь­ное чув­ство опас­но­сти будо­ра­жило меня.

Нет, я не буду ждать. Нужно уез­жать немед­ленно. Нужно сейчас же отправ­ляться в Карачи и оста­но­виться у друзей.

И в тот же самый день мы с Махму­дом быстро попро­ща­лись с Хали­дом и его семьей и пото­ро­пи­лись в аэро­порт. Мы выле­тели из Лахора с явным чув­ством облег­че­ния. Мы уже в пути!

Карачи, насколько я пом­нила, был пустын­ным при­бреж­ным горо­дом, рас­по­ло­жен­ным неда­леко от Индий­ского океана. В нем сме­ша­лось старое и новое, вер­блюды встре­ча­лись среди роллс-ройсов, а шумные базары, где кишели мухи, при­мо­сти­лись рядом с шикар­ными мага­зи­нами, пред­ла­гав­шими послед­ние париж­ские моды. Заме­ча­тельно, что город был таким боль­шим, что нам было легко в нем зате­ряться.

Мы оста­но­ви­лись у друзей, и я отпра­ви­лась в центр по мага­зи­нам, гото­вясь к поездке в Аме­рику на сле­ду­ю­щий день. Неожи­данно я почув­ство­вала силь­ное про­ти­во­дей­ствие.

Я закрыла глаза, при­сло­ни­лась к стене, ища опоры, и стала молиться Гос­поду и про­сить Его защиты. Я почув­ство­вала твер­дую уве­рен­ность в том, что нам с Махму­дом нужно оста­но­виться на ночь в гости­нице. Я поста­ра­лась ото­гнать эту мысль. «Но это же глупо!» — гово­рила я себе. Потом я вспом­нила о том, как муд­рецы во сне полу­чили пре­ду­пре­жде­ние отпра­виться домой по другой дороге.

Вскоре мы уже реги­стри­ро­ва­лись в гости­нице Эйр Франс в аэро­порту Карачи. Я увела Махмуда в ком­нату как можно быст­рее, зака­зала ему еду в номер и мы вместе просто сидели и ждали. Махмуд казался очень бес­по­кой­ным. «Почему нам нужно пря­таться, мама?» — спра­ши­вал он.

«Я просто думаю, что какое-то время нам не нужно при­вле­кать к себе вни­ма­ние, вот и все».

В ту ночь нака­нуне полета я почти не спала и думала. Почему я так нерв­ни­чала? Ведь нет ника­ких причин. Неужели я поз­во­лила нервам выйти из-под кон­троля? Неужели я снова вспом­нила угрозы про­шлого? Пожар? Я спала очень чутко и всего лишь несколько часов. В два часа утра я встала, оде­лась и снова почув­ство­вала стран­ную тре­вогу. Снова мне пока­за­лось это смеш­ным. На меня это совсем не похоже. Я могла объ­яс­нить это только одним — настал час поки­нуть гости­ницу, и мне об этом гово­рил Гос­подь. Я быстро одела сон­ного Махмуда, собрала чемо­даны и поста­вила их у дверей, чтобы кори­дор­ный мог забрать их. Было три часа утра. Вылет был назна­чен на пять. Махмуд, все еще сонный, стоял у гости­ницы, ожидая такси, кото­рое должно было отвезти нас в нужный тер­ми­нал. Я смот­рела на луну, кото­рая уже блед­нела, и думала: неужели я в послед­ний раз вижу луну в своей стране? Утрен­ний ветер донес до меня аромат нар­цис­сов, может быть, с клумбы, и сердце мое исхо­дило сле­зами, потому что я чув­ство­вала, что нико­гда больше не увижу свой сад.

Нако­нец, подо­гнали такси. Мы с Махму­дом сели в машину. Я моли­лась, когда мы ехали. Даже в этот ранний час в аэро­порту было много людей. Когда машина оста­но­ви­лась у све­то­фора, я нервно поежи­лась и поста­ра­лась вжаться как можно глубже в сиде­нье. «Нам просто не нужно при­вле­кать к себе вни­ма­ние какое-то время», — про­ци­ти­ро­вала я себя, пыта­ясь гово­рить как можно уве­рен­нее и для себя, и для Махмуда. Нет, что-то не так. На самом деле, мне нужно было просто молиться. «Гос­подь, избавь меня от этой нер­воз­но­сти. Нер­воз­ность не от Тебя. Я не могу одно­вре­менно дове­ряться Тебе и бес­по­ко­иться! И все же, если эта тре­вога от Тебя, Гос­подь, должна быть какая-то при­чина, и я пови­ну­юсь».

Нако­нец-то мы добра­лись до нуж­ного тер­ми­нала, и до нас донесся реву­щий звук мотора. Како­фо­ния из сотен голо­сов еще больше уси­ли­вала чув­ство тре­воги. Сердце мое дрог­нуло, когда я посмот­рела наверх и уви­дела флаг своей страны — звезду и полу­ме­сяц на зеле­ном фоне, раз­ве­вав­шийся на ветру. Я всегда буду ува­жать этот флаг, свой народ и его мусуль­ман­скую веру. Портье поспе­шил к нам, взял наши чемо­даны, чтобы про­ве­рить их, и я с радо­стью уви­дела, что они прошли кон­троль очень быстро. Нам было поз­во­лено про­везти не более сорока фунтов каж­дому. Я улыб­ну­лась, вспом­нив о семей­ных поезд­ках в преж­ние вре­мена, когда я везла с собой тысячи фунтов багажа для того, чтобы пожить где-то всего неделю, и мои сестры пла­кали, если какие-то вещи при­хо­ди­лось оста­вить дома.

Нам нужно было ждать еще целый час. Держа Махмуда поближе к себе, я чув­ство­вала, что нам лучше всего сме­шаться с толпой, чтобы нас никто не заме­тил. Но я никак не могла стрях­нуть с себя чув­ство нарас­та­ю­щей тре­воги. И снова я отру­гала себя за ненуж­ные страхи. Гос­подь управ­ляет всем, вну­шала я себе, Он выве­дет меня из этой ситу­а­ции, и мне нужно всего лишь слу­шаться Его. Потом Махмуд попро­сился в туалет. Мы спу­сти­лись вниз, чтобы найти муж­ской туалет. Я ждала в кори­доре.

Неожи­данно объ­явили наш рейс: «Само­лет Рап Атеп­сап, выле­та­ю­щий в Нью-Йорк Сити, готов к посадке пас­са­жи­ров». Сердце во мне пере­вер­ну­лось. Где же Махмуд? Нам пора идти!

Нако­нец дверь откры­лась. Нет, это не он, а какой-то сигх в тюр­бане.

Я невольно подо­шла поближе к двери. Что я делаю! Конечно же, ни одна жен­щина в мусуль­ман­ской стране не риск­нет зайти в муж­скую убор­ную даже для того, чтобы найти девя­ти­лет­него маль­чика.

Снова объ­явили наш рейс: «Само­лет Рап Атеп­сап, выле­та­ю­щий в Нью-Йорк Сити, готов к вылету. Посадка закан­чи­ва­ется».

О, нет! Я была в ужасе. Нужно было что-то делать. Я открыла дверь в убор­ную и закри­чала «Махмуд!».

Его голо­сок отве­тил мне: «Я иду, мама…».

Я глу­боко вздох­нула и обло­ко­ти­лась о стену. Вскоре появился Махмуд. «Где ты был? Почему ты так задер­жался?»

Это уже не важно. Я не стала ждать ответа, схва­тила его за руку и побе­жала. Теперь мы нес­лись по длин­ному кори­дору. Мы ока­за­лись среди послед­них пас­са­жи­ров, стре­мя­щихся попасть на само­лет.

«Ух ты, мама! Какой корабль!» — закри­чал Махмуд.

И дей­стви­тельно, это было потря­са­ю­щее зре­лище. 747-авиа­лай­нер был огро­мен. Мы оба радо­ва­лись полету. Я нико­гда не видела такого боль­шого само­лета.

Когда мы уже соби­ра­лись вхо­дить в само­лет, я на секунду зако­ле­ба­лась. Послед­ний раз кос­ну­лась паки­стан­ской земли. Но нам нужно было дви­гаться. Нужно было идти в само­лет, кото­рый казался мне ауди­то­рией, стю­ар­десса про­вела нас к нашим местам. А где же Пегги? Что я буду делать в Штатах без нее?

И вот она появи­лась! Она про­кла­ды­вала себе дорогу в про­ходе и спе­шила к нам. Пегги обняла меня.

«О, моя доро­гая! — вос­клик­нула она. — Я так вол­но­ва­лась. Я не видела вас в толпе при посадке!». Я объ­яс­нила ей, что про­изо­шло, и Пегги облег­ченно вздох­нула. Она пред­ста­вила нас своему сыну, летев­шему с ней. «Очень жаль, что мы не можем сидеть вместе, — ска­зала она. — Нам нужно занять те места, кото­рые нам дали».

Честно говоря, я была не против. Мои мысли были далеко от свет­ской беседы в тот момент. Я думала о том, что на самом деле поки­даю свою родину. Мне было конечно же грустно, но в то же время я чув­ство­вала, что я осу­ще­ствила все, что нужно. Мне было трудно разо­браться в этом.

Скоро Махмуд стал самим собой. Он подру­жился со стю­ар­дес­сой, кото­рая пово­дила его немного по салону. Он вер­нулся назад с кучей впе­чат­ле­ний. Мне было это при­ятно. Стю­ар­десса попро­сила нас при­стег­нуть ремни. Я посмот­рела в окно и уви­дела первые лучи на пред­рас­свет­ном восточ­ном небе. Зара­бо­тали моторы, и радост­ное воз­буж­де­ние напол­нило меня. Само­лет тро­нулся и пока­тился по взлет­ной полосе. Я огля­ну­лась, но не уви­дела Пегги.

Но Махмуд был рядом со мной. Его лицо све­ти­лось радо­стью, нарас­тав­шей по мере нарас­та­ния гула мотора. Я взяла Махмуда за руку и начала молиться.

«Что теперь, Гос­подь? Я снова чув­ствую, что что-то выпол­нила! Ты вывел меня из страны, подобно Авра­аму, Гос­подь. Я не знаю, что будет дальше, и все же я пони­маю, что выпол­нила что-то важное. Я ощущаю удо­вле­тво­ре­ние, потому что я с Тобой».

Даже сму­ще­ние из-за моих про­шлых стра­хов и нер­воз­но­сти не бес­по­ко­ило меня больше. Я знала лишь одно — я пови­но­ва­лась Гос­поду во всем. И нужно при­знать, что неиз­вестно, что могло бы про­изойти, если бы я не послу­ша­лась Его пове­ле­ния и не отпра­ви­лась так быстро.

Малень­кие огоньки появи­лись за окном, и шасси неожи­данно убра­лись. Мы были в воз­духе! В свете зари я уви­дела бере­го­вую линию Паки­стана у Индий­ского океана, кото­рая про­хо­дила под нами.

Я отдала свою руку Ему. Он был моей един­ствен­ной опорой. Един­ствен­ная моя радость — пре­бы­вать в Его При­сут­ствии. И если я буду пре­бы­вать в Нем, я буду жить в славе.

«Спа­сибо, Гос­подь, — вздох­нула я. — Спа­сибо за то, что Ты поз­во­лил мне путе­ше­ство­вать с Тобой».

^ Пост­скрип­тум

Билкис Шейх сейчас живет в США. В каком-то смысле эта жен­щина утра­тила свою страну, частично из-за того, что она смот­рит на наш мир широко, с точки зрения Бога. В другом смысле она носит люби­мый ею Паки­стан в своем сердце повсюду. Оста­вив навсе­гда свой сад в другом конце света, она создает другой — на неболь­шом холме у ее малень­кого дома в Кали­фор­нии, где она живет со своим внуком Махму­дом.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки