За что сожгли Джор­дано Бруно?

Вла­ди­мир Легойда

Оглав­ле­ние


Виньетка

Несмотря на то, что пред­став­ле­ние о рели­гии как об «опиуме для народа» уже не совре­менно и не акту­ально, многие ветхие воз­зре­ния не меня­ются и про­дол­жают коче­вать из поко­ле­ния в поко­ле­ние. Одно из таких пред­став­ле­ний – борьба рели­гии с наукой «не на живот, а на смерть». Сто­рон­ники подоб­ного взгляда при­вычно козы­ряют извест­ными име­нами: Копер­ник, Гали­лей, Бруно. Самое пора­зи­тель­ное, что мифы об этих «муче­ни­ках науки» настолько прочно вошли в быто­вое созна­ние, что иной раз кажется – никак их не иско­ре­нишь. Вре­мена меня­ются, исто­рия под­вер­га­ется при­сталь­ному и скру­пу­лез­ному ана­лизу, однако защит­ники якобы оби­жен­ных хри­сти­ан­ством ученых про­дол­жают обви­нять «про­кля­тых цер­ков­ни­ков» в уни­что­же­нии науки. При­чина живу­че­сти этих мифов – тема для отдель­ного серьез­ного раз­го­вора с при­вле­че­нием как исто­ри­ков и куль­ту­ро­ло­гов, так и пси­хо­ло­гов и социо­ло­гов. Цель же наших пуб­ли­ка­ций несколько иная – попы­таться разо­браться, во-первых, а что же в дей­стви­тель­но­сти про­изо­шло и, во-вторых, насколько про­изо­шед­шее имеет отно­ше­ние к кон­фликту рели­гии и науки, если тако­вой вообще воз­мо­жен. О Гали­лее мы рас­ска­зы­вали во втором номере нашего жур­нала за этот год. Сего­дня речь пойдет о Джор­дано Бруно.

Начну с кон­ста­та­ции факта: Джор­дано Бруно (1548–1600) – на самом деле постра­дал от рук инкви­зи­то­ров. 17 фев­раля 1600 года мыс­ли­тель был сожжен на Пло­щади цветов в Риме. При любых интер­пре­та­циях и трак­тов­ках собы­тий факт всегда оста­ется фактом: инкви­зи­ция при­го­во­рила Бруно к смерти и при­вела при­го­вор в испол­не­ние. Подоб­ный шаг вряд ли воз­можно оправ­дать с точки зрения еван­гель­ской морали. Поэтому смерть Бруно навсе­гда оста­нется при­скорб­ным собы­тием в исто­рии като­ли­че­ского Запада. Вопрос в другом. За что постра­дал Джор­дано Бруно? Сло­жив­шийся сте­рео­тип муче­ника науки не поз­во­ляет даже заду­маться над отве­том. Как за что? Есте­ственно, за свои науч­ные взгляды! Однако на поверку такой ответ ока­зы­ва­ется по мень­шей мере поверх­ност­ным. А по сути – просто невер­ным.

Гипо­тезы измыш­ляю!^

Как мыс­ли­тель, Джор­дано Бруно, без­условно оказал боль­шое вли­я­ние на раз­ви­тие фило­соф­ской тра­ди­ции своего вре­мени и – кос­вен­ным обра­зом – на раз­ви­тие науки Нового вре­мени, прежде всего как про­дол­жа­тель идей Нико­лая Кузан­ского, под­ры­вав­ших физику и кос­мо­ло­гию Ари­сто­теля. При этом сам Бруно не был ни физи­ком, ни аст­ро­но­мом. Идеи ита­льян­ского мыс­ли­теля нельзя назвать науч­ными не только с пози­ций совре­мен­ного знания, но и по меркам науки XVI века. Бруно не зани­мался науч­ными иссле­до­ва­ни­ями в том смысле, в каком ими зани­ма­лись те, кто дей­стви­тельно созда­вал науку того вре­мени: Копер­ник, Гали­лей, а позже Ньютон. Имя же Бруно известно сего­дня прежде всего из-за тра­ги­че­ского финала его жизни. При этом можно со всей ответ­ствен­но­стью заявить, что Бруно постра­дал не за свои науч­ные взгляды и откры­тия. Просто потому, что… у него их не было!

Бруно был рели­ги­оз­ным фило­со­фом, а не ученым. Есте­ственно-науч­ные откры­тия инте­ре­со­вали его в первую оче­редь как под­креп­ле­ние его взгля­дов на совсем не науч­ные вопросы: смысл жизни, смысл суще­ство­ва­ния Все­лен­ной и т.д. Конечно, в эпоху ста­нов­ле­ния науки эта раз­ница (ученый или фило­соф) была не столь оче­видна, как сейчас. Вскоре после Бруно один из осно­во­по­лож­ни­ков совре­мен­ной науки, Исаак Ньютон, опре­де­лит эту гра­ницу так: «Гипо­тез не измыш­ляю!» (т.е. все мои мысли под­твер­ждены фак­тами и отра­жают объ­ек­тив­ный мир). Бруно «измыш­лял гипо­тезы». Соб­ственно, больше ничем он и не зани­мался.

Начнем с того, что Бруно с отвра­ще­нием отно­сился к извест­ным ему и исполь­зо­вав­шимся уче­ными того вре­мени диа­лек­ти­че­ским мето­дам: схо­ла­сти­че­скому и мате­ма­ти­че­скому. Что же он пред­ла­гал взамен? Своим мыслям Бруно пред­по­чи­тал при­да­вать не стро­гую форму науч­ных трак­та­тов, но поэ­ти­че­скую форму и образ­ность, а также рито­ри­че­скую кра­соч­ность. Кроме того, Бруно был сто­рон­ни­ком так назы­ва­е­мого лул­ли­ева искус­ства свя­зы­ва­ния мыслей – ком­би­на­тор­ной тех­ники, кото­рая заклю­ча­лась в моде­ли­ро­ва­нии логи­че­ских опе­ра­ций с исполь­зо­ва­нием сим­во­ли­че­ских обо­зна­че­ний (по имени сред­не­ве­ко­вого испан­ского поэта и бого­слова Рай­мунда Луллия). Мне­мо­ника помо­гала Бруно запо­ми­нать важные образы, кото­рые он мыс­ленно раз­ме­щал в струк­туре кос­моса и кото­рые должны были помочь ему овла­деть боже­ствен­ной силой и постичь внут­рен­ний поря­док Все­лен­ной.

Самой точной и самой жиз­нен­ной наукой для Бруно была… магия! Кри­те­ри­ями его мето­до­ло­гии ока­зы­ва­ются сти­хо­твор­ный размер и лул­ли­ево искус­ство, а фило­со­фия Бруно пред­став­ляет собой свое­об­раз­ное соче­та­ние лите­ра­тур­ных моти­вов и фило­соф­ских рас­суж­де­ний, нередко слабо свя­зан­ных между собой. Поэтому неуди­ви­тельно, что Гали­лео Гали­лей, кото­рый, подобно многим своим совре­мен­ни­кам, при­зна­вал выда­ю­щи­еся спо­соб­но­сти Бруно, нико­гда не считал его ученым, и тем более аст­ро­но­мом. И вся­че­ски избе­гал даже упо­ми­на­ния его имени в своих рабо­тах.

При­нято счи­тать, что воз­зре­ния Бруно были про­дол­же­нием и раз­ви­тием идей Копер­ника. Однако факты сви­де­тель­ствуют о том, что зна­ком­ство Бруно с уче­нием Копер­ника было весьма поверх­ност­ным, а в тол­ко­ва­нии трудов поль­ского уче­ного нола­нец допус­кал весьма грубые ошибки. Без­условно, гелио­цен­тризм Копер­ника оказал боль­шое вли­я­ние на Бруно, на фор­ми­ро­ва­ние его взгля­дов. Однако он легко и смело интер­пре­ти­ро­вал идеи Копер­ника, обле­кая свои мысли, как уже гово­ри­лось, в опре­де­лен­ную поэ­ти­че­скую форму. Бруно утвер­ждал, что Все­лен­ная бес­ко­нечна и суще­ствует вечно, что в ней нахо­дится бес­чис­лен­ное коли­че­ство миров, каждый из кото­рых по своему стро­е­нию напо­ми­нает копер­ни­ков­скую Сол­неч­ную систему.

Бруно пошел гораздо дальше Копер­ника, кото­рый про­яв­лял здесь чрез­вы­чай­ную осто­рож­ность и отка­зы­вался рас­смат­ри­вать вопрос о бес­ко­неч­но­сти Все­лен­ной. Правда, сме­лость Бруно была осно­вана не на науч­ном под­твер­жде­нии его идей, а на оккультно-маги­че­ском миро­воз­зре­нии, кото­рое сфор­ми­ро­ва­лось у него под вли­я­нием попу­ляр­ных в то время идей гер­ме­тизма. Гер­ме­тизм в част­но­сти пред­по­ла­гал обо­жеств­ле­ние не только чело­века, но и мира, поэтому миро­воз­зре­ние самого Бруно часто харак­те­ри­зуют как пан­те­и­сти­че­ское (пан­те­изм – рели­ги­оз­ное учение, в кото­ром обо­жеств­ля­ется мате­ри­аль­ный мир). При­веду лишь две цитаты из гер­ме­ти­че­ских тек­стов: «Дерз­нем ска­зать, что чело­век есть смерт­ный Бог и что Бог небес­ный есть бес­смерт­ный чело­век. Таким обра­зом, все вещи управ­ля­ются миром и чело­ве­ком», «Гос­по­дин веч­но­сти есть первый Бог, мир – второй, чело­век – третий. Бог, творец мира и всего, что он в себе заклю­чает, управ­ляет всем этим целым и под­чи­няет его управ­ле­нию чело­века. Этот послед­ний пре­вра­щает все в пред­мет своей дея­тель­но­сти». Как гово­рится, без ком­мен­та­риев.

Таким обра­зом, Бруно нельзя назвать не только ученым, но даже и попу­ля­ри­за­то­ром учения Копер­ника. С точки зрения соб­ственно науки, Бруно скоре ком­про­ме­ти­ро­вал идеи Копер­ника, пыта­ясь выра­зить их на языке маги­че­ских суе­ве­рий. Это неиз­бежно при­во­дило к иска­же­нию самой идеи и уни­что­жало ее науч­ное содер­жа­ние и науч­ную цен­ность. Совре­мен­ные исто­рики науки пола­гают, что в срав­не­нии с интел­лек­ту­аль­ными экзер­си­сами Бруно не только система Пто­ле­мея, но и сред­не­ве­ко­вый схо­ла­сти­че­ский ари­сто­те­лизм могут счи­таться эта­ло­нами науч­ного раци­о­на­лизма. У Бруно не было ника­ких соб­ственно науч­ных резуль­та­тов, а его аргу­менты «в пользу Копер­ника» были лишь набо­ром бес­смыс­лиц, кото­рые в первую оче­редь демон­стри­ро­вали неве­же­ство автора.

Бог и все­лен­ная – «близ­нецы братья»?^

Итак, Бруно не был ученым, и поэтому ему никак нельзя было предъ­явить те обви­не­ния, кото­рые, напри­мер, были предъ­яв­лены Гали­лею. За что же тогда сожгли Бруно? Ответ кро­ется в его рели­ги­оз­ных воз­зре­ниях . В своей идее о бес­ко­неч­но­сти Все­лен­ной Бруно обо­жеств­лял мир, наде­лял при­роду боже­ствен­ными свой­ствами. Такое пред­став­ле­ние о Все­лен­ной фак­ти­че­ски отвер­гало хри­сти­ан­скую идею Бога, сотво­рив­шего мир ex nihilo (из ничего – лат.).

Согласно хри­сти­ан­ским воз­зре­ниям, Бог, будучи абсо­лют­ным и несо­тво­рен­ным Бытием, не под­чи­ня­ется создан­ным Им зако­нам про­стран­ства-вре­мени, а сотво­рен­ная Все­лен­ная не обла­дает абсо­лют­ными харак­те­ри­сти­ками Творца. Когда хри­сти­ане гово­рят, «Бог Вечен», это значит не то, что Он «не умрет», а то, что Он не под­чи­ня­ется зако­нам вре­мени, Он – вне вре­мени. Взгляды Бруно при­во­дили к тому, что в его фило­со­фии Бог рас­тво­рялся во Все­лен­ной, между Твор­цом и тво­ре­нием сти­ра­лись гра­ницы, уни­что­жа­лась прин­ци­пи­аль­ная раз­ница. Бог в учении Бруно, в отли­чие от хри­сти­ан­ства, пере­ста­вал быть Лич­но­стью, отчего и чело­век ста­но­вился лишь пес­чин­кой мира, подобно тому, как сам земной мир был лишь пес­чин­кой в бру­нов­ском «мно­же­стве миров».

Учение о Боге как о Лич­но­сти было прин­ци­пи­ально важным и для хри­сти­ан­ского учения о чело­веке: чело­век есть лич­ность , так как сотво­рен по образу и подо­бию Лич­но­сти – Творца. Тво­ре­ние мира и чело­века есть сво­бод­ный акт Боже­ствен­ной Любви. Бруно, правда, тоже гово­рит о любви, но у него она теряет лич­ност­ный харак­тер и пре­вра­ща­ется в холод­ное кос­ми­че­ское устрем­ле­ние . Эти обсто­я­тель­ства зна­чи­тельно ослож­ня­лись увле­че­нием Бруно оккульт­ными и гер­ме­ти­че­скими уче­ни­ями: нола­нец не только активно инте­ре­со­вался магией, но и, судя по всему, не менее активно прак­ти­ко­вал «маги­че­ское искус­ство». Кроме того, Бруно отста­и­вал идею пере­се­ле­ния душ (душа спо­собна путе­ше­ство­вать не только из тела в тело, но и из одного мира в другой), под­вер­гал сомне­нию смысл и истин­ность хри­сти­ан­ских таинств (прежде всего таин­ства При­ча­стия), иро­ни­зи­ро­вал над идеей рож­де­ния Бого­че­ло­века от Девы и т.д. Все это не могло не при­ве­сти к кон­фликту с като­ли­че­ской Цер­ко­вью.

«Гер­ме­тизм – магико-оккульт­ное учение, вос­хо­дя­щее, согласно его адеп­там, к полу­ми­фи­че­ской фигуре еги­пет­ского жреца и мага Гер­меса Три­с­ме­ги­ста, чье имя мы встре­чаем в эпоху гос­под­ства рели­ги­озно-фило­соф­ского син­кре­тизма первых веков новой эры, и изла­гав­ше­еся в так назы­ва­е­мом «Гер­ме­ти­че­ском кор­пусе»… Кроме того, гер­ме­тизм рас­по­ла­гал обшир­ной аст­ро­ло­ги­че­ской, алхи­ми­че­ской и маги­че­ской лите­ра­ту­рой, кото­рая по тра­ди­ции при­пи­сы­ва­лась Гер­месу Три­с­ме­ги­сту, высту­пав­шему как осно­ва­тель рели­гии, про­воз­вест­ник и спа­си­тель в эзо­те­ри­че­ских гер­ме­ти­че­ских круж­ках и гно­сти­че­ских сектах… Глав­ное, что отли­чало эзо­те­ри­че­ски-оккульт­ные учения от хри­сти­ан­ской тео­ло­гии… – убеж­ден­ность в боже­ствен­ной – нетвар­ной – сущ­но­сти чело­века и вера в том, что суще­ствуют маги­че­ские сред­ства очи­ще­ния чело­века, кото­рые воз­вра­щают его к состо­я­нию невин­но­сти, каким обла­дал Адам до гре­хо­па­де­ния. Очи­стив­шись от гре­хов­ной скверны, чело­век ста­но­вится вторым Богом. Без всякой помощи и содей­ствия свыше он может управ­лять силами при­роды и, таким обра­зом, испол­нить завет, данный ему Богом до изгна­ния из рая.»

Гай­денко П.П. Хри­сти­ан­ство и гене­зис ново­ев­ро­пей­ского есте­ство­зна­ния // Фило­соф­ско-рели­ги­оз­ные истоки науки. М.: Мартис, 1997. С. 57.


Почему инкви­зи­торы боя­лись при­го­вора^

Из всего этого с неиз­беж­но­стью сле­дует, что, во-первых, взгляды Джор­дано Бруно нельзя оха­рак­те­ри­зо­вать как науч­ные. Поэтому в его кон­фликте с Римом не было и не могло быть борьбы рели­гии с наукой. Во-вторых, миро­воз­зрен­че­ские осно­ва­ния фило­со­фии Бруно были весьма далеки от хри­сти­ан­ских. Для Церкви он был ере­ти­ком, а ере­ти­ков в то время сжи­гали.

Совре­мен­ному толе­рант­ному созна­нию кажется весьма стран­ным, что чело­века отправ­ляют на костер за то, что он обо­жеств­ляет при­роду и прак­ти­кует магию. В любом совре­мен­ном буль­вар­ном изда­нии пуб­ли­ку­ются десятки объ­яв­ле­ний о порче, при­во­роте и т.д.

Бруно жил в другое время: в эпоху рели­ги­оз­ных войн. Ере­тики во вре­мена Бруно не были без­обид­ными мыс­ли­те­лями «не от мира сего», кото­рых про­кля­тые инкви­зи­торы сжи­гали почем зря. Шла борьба. Борьба не просто за власть, а борьба за смысл жизни, за смысл мира, за миро­воз­зре­ние, кото­рое утвер­жда­лось не только пером, но и мечом. И если власть захва­тили бы, напри­мер, те, кому ближе были взгляды ноланца, костры, скорее всего, про­дол­жали бы пылать, как пылали они в XVI веке в Женеве, где про­те­станты-каль­ви­ни­сты сжи­гали като­ли­ков-инкви­зи­то­ров. Все это, без­условно, не при­бли­жает эпоху охоты на ведьм к жизни по Еван­ге­лию.

К сожа­ле­нию, полный текст при­го­вора с обви­не­ни­ями Бруно не сохра­нился. Из дошед­ших до нас доку­мен­тов и сви­де­тельств совре­мен­ни­ков сле­дует, что те копер­ни­ки­ан­ские идеи, кото­рые по-своему выра­жал Бруно и кото­рые также были вклю­чены в число обви­не­ний, не делали погоды в инкви­зи­тор­ском рас­сле­до­ва­нии. Несмотря на запрет на идеи Копер­ника, его взгляды, в стро­гом смысле слова, нико­гда не явля­лись для като­ли­че­ской Церкви ере­ти­че­скими (что, кстати ска­зать, через трид­цать с неболь­шим лет после смерти Бруно во многом пред­опре­де­лило и довольно мягкий при­го­вор Гали­лео Гали­лею). Все это лишний раз под­твер­ждает основ­ной тезис этой статьи: Бруно не был и не мог быть казнен за науч­ные взгляды.

Неко­то­рые из воз­зре­ний Бруно в том или ином виде были свой­ственны и многим его совре­мен­ни­кам, однако на костер инкви­зи­ция отпра­вила лишь упря­мого ноланца. Что стало при­чи­ной такого при­го­вора? Скорее всего, стоит вести речь о целом ряде причин, заста­вив­ших инкви­зи­цию при­нять край­ние меры. Не стоит забы­вать, что рас­сле­до­ва­ние дела Бруно про­дол­жа­лось 8 лет. Инкви­зи­торы пыта­лись подроб­ней­шим обра­зом разо­браться в воз­зре­ниях Бруно, тща­тельно изучая его труды. И, судя по всему, при­зна­вая уни­каль­ность лич­но­сти мыс­ли­теля, искренне хотели, чтобы Бруно отрекся от своих анти­хри­сти­ан­ских, оккульт­ных взгля­дов. И скло­няли его к пока­я­нию в тече­ние всех восьми лет. Поэтому извест­ные слова Бруно о том, что инкви­зи­торы с боль­шим стра­хом выно­сят ему при­го­вор, чем он выслу­ши­вает его, можно пони­мать и как явное неже­ла­ние Рим­ского пре­стола этот при­го­вор выно­сить. Согласно сви­де­тель­ству оче­вид­цев, судьи дей­стви­тельно были удру­чены своим при­го­во­ром больше, чем нола­нец. Однако упор­ство Бруно, отка­зы­вав­ше­гося при­зна­вать выдви­ну­тые против него обви­не­ния и, сле­до­ва­тельно, отре­каться от каких-либо своих взгля­дов, фак­ти­че­ски не остав­ляли ему ника­ких шансов на поми­ло­ва­ние.

Корен­ным отли­чием пози­ции Бруно от тех мыс­ли­те­лей, кото­рые также вхо­дили в кон­фликт с Цер­ко­вью, были его созна­тель­ные анти­хри­сти­ан­ские и анти­цер­ков­ные взгляды. Бруно судили не как уче­ного-мыс­ли­теля, а как бег­лого монаха и отступ­ника от веры. Мате­ри­алы по делу Бруно рисуют порт­рет не без­обид­ного фило­софа, но созна­тель­ного и актив­ного врага Церкви. Если тот же Гали­лей нико­гда не стоял перед выбо­ром: Цер­ковь или соб­ствен­ные науч­ные взгляды, то Бруно свой выбор сделал. А выби­рать ему при­шлось между цер­ков­ным уче­нием о мире, Боге и чело­веке и соб­ствен­ными рели­ги­озно-фило­соф­скими постро­е­ни­ями, кото­рые он назы­вал «геро­и­че­ским энту­зи­аз­мом» и «фило­со­фией рас­света». Будь Бруно больше ученым, чем «сво­бод­ным фило­со­фом», он мог бы избе­жать про­блем с Рим­ским пре­сто­лом. Именно точное есте­ство­зна­ние тре­бо­вало при изу­че­нии при­роды опи­раться не на поэ­ти­че­ское вдох­но­ве­ние и маги­че­ские таин­ства, а на жест­кие раци­о­наль­ные постро­е­ния. Однако Бруно менее всего был скло­нен к послед­ним.

По мнению выда­ю­ще­гося рос­сий­ского мыс­ли­теля А.Ф. Лосева, многие ученые и фило­софы того вре­мени в подоб­ных ситу­а­циях пред­по­чи­тали каяться не из-за страха пыток, но потому, что их пугал разрыв с цер­ков­ной тра­ди­цией, разрыв с Хри­стом. Бруно во время про­цесса не боялся поте­рять Христа, так как эта потеря в его сердце, судя по всему, про­изо­шла гораздо раньше…

журнал «Фома»

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки