Заповеди Божии и человеческая свобода

архим. Симеон (Брю­швай­лер)

Оглав­ле­ние


I. Тра­ги­че­ская сто­рона сво­боды

1. Сво­бода как врож­ден­ный инстинкт чело­века

Мы все стре­мимся к сво­боде. Это одно из основ­ных устрем­ле­ний чело­ве­че­ского духа. Сво­бода для нас часто дороже мате­ри­аль­ного бла­го­по­лу­чия, ради нее чело­век готов даже рис­ко­вать жизнью. За сво­боду своей родины, за ее осво­бож­де­ние от захват­чи­ков или от гнета поли­ти­че­ского режима люди про­ли­вают кровь. За сво­боду чело­век готов идти на смерть.

Этот глав­ней­ший инстинкт — жажда сво­боды — нераз­рывно связан с обра­зом Божиим, кото­рый носит в себе чело­век. Бог сво­бо­ден в высшей сте­пени, это одно из самых важных свойств Бога. Можно ска­зать, что сво­бода — одно из Имен Бога. Как Бог есть Любовь, так Бог есть и Сво­бода. Бог сотво­рил чело­века по Своему образу, сле­до­ва­тельно, сво­бод­ным, поэтому этот инстинкт сво­боды живет в глу­бине чело­ве­че­ского сердца несмотря ни на падшую при­роду чело­века, ни даже на отпа­де­ние его от Бога. Конечно же, образ Божий в нас затем­нен неким покро­вом, и поэтому люди не пони­мают, в чем состоит их сво­бода, и часто ищут ее не там, и впа­дают в заблуж­де­ния.

Тор­же­ствен­ное заяв­ле­ние о том, что чело­век сво­бо­ден, мы читаем в “Декла­ра­ции прав чело­века и граж­да­нина”, выра­бо­тан­ной наци­о­наль­ным Кон­вен­том после фран­цуз­ской рево­лю­ции в 1793 году. В ней гово­рится: “Есте­ствен­ными и неотъ­ем­ле­мыми пра­вами чело­века явля­ются равен­ство, сво­бода, без­опас­ность и соб­ствен­ность”.

Итак, сво­бода чело­века тор­же­ственно про­воз­гла­шена на поли­ти­че­ском и юри­ди­че­ском уров­нях, потому что рас­смат­ри­ва­ется как свой­ство самой при­роды чело­века. Однако надо при­знать, что довольно часто сво­бода и равен­ство несов­ме­стимы. Там, где есть сво­бода, уста­нав­ли­ва­ется нера­вен­ство, а там, где стре­мятся к воца­ре­нию равен­ства, вместе с этим подав­ляют сво­боду. При­меры тому хорошо известны.

На фрон­тоне зданий мэрии во Фран­ции начер­тан лозунг: “Сво­бода, Равен­ство, Брат­ство”. Это уже ближе к истине, потому что упо­мя­нуто поня­тие “брат­ство”, по всей веро­ят­но­сти, заим­ство­ван­ное из хри­сти­ан­ства. В теории оно поз­во­ляет сво­боде и равен­ству сосу­ще­ство­вать.

2. Двой­ствен­ность сво­боды

Инстинкт сво­боды посто­янно при­сут­ствует в созна­нии чело­века. Но сво­боду — этот дра­го­цен­ный дар Божий — чело­век может исполь­зо­вать двояко: как во спа­се­ние, так и на поги­бель.

“В наших руках есть страш­ное оружие — сво­бода. Оно может спасти нас и уни­что­жить. Замы­сел Божий как бы не учи­ты­вает ту веро­ят­ность, что чело­век вос­поль­зу­ется сво­бо­дой для само­уни­что­же­ния. Даже если чело­век может обра­тить это оружие против самого себя, сво­бода есть Боже­ствен­ное свой­ство, вели­кий дар Самого Бога”[1]. И Гос­подь не лишил чело­века этого дара, несмотря на опас­ность, кото­рая заклю­ча­ется в нем.

Тема чело­ве­че­ской сво­боды посто­янно звучит в твор­че­стве Досто­ев­ского, осо­бенно в романе “Братья Кара­ма­зовы”, точнее в “Легенде о Вели­ком инкви­зи­торе”. Послед­ний раз­го­ва­ри­вает с Иису­сом Хри­стом, став­шим его плен­ни­ком. Инкви­зи­тор не счи­тает сво­боду дра­го­цен­ней­шим даром Божиим и упре­кает Христа в том, что Тот не огра­ни­чил чело­ве­че­скую сво­боду, хотя это скорее всего могло бы облег­чить людям жизнь. Вот что гово­рит инкви­зи­тор: “Нет ничего обо­льсти­тель­нее для чело­века, как сво­бода его сове­сти, но нет ничего и мучи­тель­нее <…> Вместо того чтоб овла­деть люд­скою сво­бо­дой, ты умно­жил ее и обре­ме­нил ее муче­ни­ями душев­ное цар­ство чело­века вовеки”[2]. Задача Церкви — облег­чить непо­силь­ное бремя сво­боды, кото­рое несет чело­век!

Отец Софро­ний так гово­рит об этом: “Дар сво­боды пре­вос­хо­дит нас. Мы не можем поне­сти его, но мы ответ­ственны за него перед Богом и нашим ближ­ним <…> Без этой сво­боды мы не можем суще­ство­вать, но все же она пре­вос­хо­дит нас. Мы не можем нести ее <…> Но, несмотря ни на что, Цер­ковь про­дол­жает про­по­ве­до­вать эту ничем и никем не огра­ни­чен­ную сво­боду, без кото­рой мы не могли бы суще­ство­вать как люди”[3].

3. Чело­ве­че­ская сво­бода пора­бо­щена

Бог одарил чело­века сво­бо­дой по образу Своему, но Боже­ствен­ная сво­бода отли­ча­ется от чело­ве­че­ской тем, что она абсо­лютна. Только Бог авто­но­мен в прямом смысле слова (от гре­че­ского слова со зна­че­нием ‘быть зако­ном для самого себя’). Бог имеет абсо­лют­ную сво­боду, а чело­век огра­ни­чен­ную, отно­си­тель­ную, зави­ся­щую от ближ­него и от Бога. Можно ска­зать, что если Бог авто­но­мен, то чело­век гете­ро­но­мен.

Чело­ве­че­скую сво­боду можно рас­смат­ри­вать с двух сторон. Во-первых, она озна­чает “быть сво­бод­ным от чего-то”, то есть от каких-либо пора­бо­ща­ю­щих чело­века уз. А во-вторых, можно быть “сво­бод­ным для чего-то”. Это сво­бода внут­рен­няя, дающая чело­веку воз­мож­ность осу­ществ­лять его внут­рен­ние устрем­ле­ния. Это выра­же­ние не раз встре­ча­ется у старца Силу­ана, когда он пишет, что мы должны быть сво­бодны, чтобы молиться Богу чистым серд­цем. Стрем­ле­ние к обла­да­нию такой сво­бо­дой пред­став­ля­ется нам более важным для духов­ной жизни. К при­меру, чело­век, нахо­дя­щийся в тюрьме, не может сво­бодно раз­гу­ли­вать, но он имеет сво­боду молиться, любить Бога и ближ­него и т. д.

Итак, сво­бода чело­века отно­си­тельна и имеет свои пре­делы. Я хотел бы кратко напом­нить те гра­ницы, на кото­рые натал­ки­ва­ются наши устрем­ле­ния к без­гра­нич­ной сво­боде в повсе­днев­ной жизни.

При­род­ная дан­ность

Прежде всего я не выби­рал, родиться мне или нет. Моя сво­бода огра­ни­чена жиз­нен­ными обсто­я­тель­ствами, “навя­зан­ными” мне с момента рож­де­ния: это — пол, воз­раст, среда и время моего появ­ле­ния на свет, мои физи­че­ские и умствен­ные спо­соб­но­сти и т. д. Ясно, что в этом плане для чело­века суще­ствуют четкие гра­ницы.

Инту­и­ция под­ска­зы­вает чело­веку, что можно пре­одо­леть неко­то­рые огра­ни­че­ния объ­ек­тив­ной дей­стви­тель­но­сти, пре­пят­ству­ю­щие его стрем­ле­нию к сво­боде. В отли­чие от живот­ного, доволь­ного своей уча­стью, чело­век всегда желает пре­взойти самого себя. И это под­со­зна­тель­ное стрем­ле­ние — благое и пра­виль­ное. При­зна­ние огра­ни­че­ний, суще­ству­ю­щих в жизни, не должно захо­дить слиш­ком далеко, не должно при­во­дить к мысли о таком жест­ком детер­ми­низме, что уже “ничего не поде­ла­ешь”.

Огра­ни­че­ние нашей сво­боды жиз­нен­ными обсто­я­тель­ствами не озна­чает, что мы лишены права на само­утвер­жде­ние, что чело­век — всего лишь игрушка в руках внеш­них сил. Поэтому мы отвер­гаем аст­ро­ло­гию или идею фаталь­но­сти, рока, согласно кото­рым наша жизнь запро­грам­ми­ро­вана еще до нашего появ­ле­ния на свет на веки вечные, и мы ничего не можем изме­нить в ней, потому что все уже опре­де­лено поло­же­нием звезд или чем-то иным. Чело­век — не машина с задан­ной про­грам­мой.

Жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства

В силу внеш­них обсто­я­тельств чело­век живет в стране, где его личная сво­бода как граж­да­нина может быть более или менее огра­ни­чена. Еще более оче­ви­ден недо­ста­ток сво­боды в мате­ри­аль­ном плане: иногда у чело­века нет средств на удо­вле­тво­ре­ние есте­ствен­ных потреб­но­стей.

Кроме того, на чело­века влияет идео­ло­ги­че­ская и куль­тур­ная среда, из кото­рых он без­от­четно чер­пает боль­шин­ство своих пред­став­ле­ний.

Зако­но­да­тель­ство

Мы опу­таны сетью зако­нов, зна­чи­тельно огра­ни­чи­ва­ю­щих нашу сво­боду. Многое для нас недо­ступно, и не потому, что это плохо, но просто запре­щено зако­ном. Вот оче­вид­ный тому пример: пра­вила дорож­ного дви­же­ния. В Англии, как вы знаете, лево­сто­рон­нее дви­же­ние, а пра­во­сто­рон­нее явля­ется пра­во­на­ру­ше­нием. А на кон­ти­ненте все наобо­рот. Если нару­шить этот поря­док, сам по себе ней­траль­ный, то может гро­зить штраф.

Другой чело­век

Моя сво­бода огра­ни­чена также моими ближ­ними. Она пере­стает суще­ство­вать там, где начи­на­ется сво­бода других людей. И столк­но­ве­ние сво­боды с этой гра­ни­цей часто пере­жи­ва­ется чело­ве­ком как при­тес­не­ние, стра­да­ние и даже муки. К при­меру, ваша машина попала в пробку, она зажата дру­гими, ехать дальше невоз­можно. Наше жела­ние абсо­лют­ной сво­боды в этом случае очень ущем­лено, хотя эта ситу­а­ция сама по себе не явля­ется злом. Другой пример: из квар­тиры выше этажом доно­сится шум, спо­соб­ный дове­сти до отча­я­ния, неда­ром Сартр сказал, что “ад — это другие”.

Доб­ро­воль­ный отказ от сво­боды

И, нако­нец, самое ужас­ное пре­пят­ствие для сво­боды чело­века — он сам. Я сам себе злей­ший враг. Во мне самом живут при­вя­зан­но­сти, при­стра­стия, лиша­ю­щие меня сво­боды. Даже если бы у меня была полная внеш­няя сво­бода, мои внут­рен­ние пре­пят­ствия могут пре­вра­тить меня в раба. Про­стой пример: куриль­щик хочет бро­сить курить, но ему не уда­ется. При этом никто не мешает ему бро­сить дурную при­вычку, наобо­рот, окру­жа­ю­щие даже обод­ряют его. Или — алко­го­лик, неспо­соб­ный бро­сить пить, или — нар­ко­ман, кото­рый не может побе­дить при­стра­стие к нар­ко­тику, несмотря на все свои усилия. Чело­век сам ста­но­вится рабом стра­стей, живу­щих в нем: стра­сти к день­гам, к власти, стра­сти чре­во­уго­дия, плот­ских жела­ний и всех исча­дий этих стра­стей. Кажется, что их легко побе­дить, но на прак­тике это ока­зы­ва­ется необы­чайно труд­ным делом.

Очень часто чело­век мог бы дей­ство­вать сво­бодно, но он сам этого не хочет. Яркий пример этому мы встре­чаем в про­из­ве­де­нии Клайва С. Льюиса “Рас­тор­же­ние брака”. Это исто­рия о людях, собрав­шихся на авто­бус­ной оста­новке в конце дня. Уже немного стем­нело, все окра­шено в серые тона суме­рек, накра­пы­вает дождик. Авто­бус почему-то задер­жи­ва­ется… Когда же нако­нец он при­хо­дит, начи­на­ется обыч­ная пере­бранка за право войти в него первым. Ссора про­дол­жа­ется и в авто­бусе. Короче говоря, витает дух раз­дора, сопер­ни­че­ства и отча­я­ния… Авто­бус отправ­ля­ется, но вместо того, чтобы ехать, как обычно, по дороге, он вдруг взле­тает как само­лет. Посте­пенно чита­тель пони­мает, что перед ним какая-то притча.

Авто­бус при­ле­тает на лужайку, и все счаст­ливы нако­нец выйти из него. Через какое-то время эти люди осо­знают, что их преж­няя жизнь была адом, а теперь они ока­за­лись в необык­но­венно пре­крас­ном месте, где царят мир и бла­жен­ный покой. Навстречу к ним выхо­дят све­тя­щи­еся суще­ства. Они рас­ска­зы­вают о рае и при­гла­шают отпра­виться туда. Между этими послан­ни­ками рая и пас­са­жи­рами, поки­нув­шими ад, завя­зы­ва­ются беседы, похо­жие на наши обыч­ные раз­го­воры. При­быв­ших зовут про­дол­жить путь в небе, чтобы достиг­нуть рая, но неожи­данно, хотя совер­шенно доб­ро­вольно и убеж­денно, люди отка­зы­ва­ются от рая. “Прошу про­ще­ния, но я должен вер­нуться назад, меня ждет важное дело”. Среди пас­са­жи­ров, напри­мер, есть епи­скоп, кото­рому надо под­го­то­вить про­по­ведь; есть и худож­ник, кото­рый задает вопрос: “Если я буду в раю, смогу ли я про­дол­жать писать мои кар­тины?”. Послан­ник рая отве­чает: “Там это не нужно, там все видят свет. Тебе уже не надо будет пока­зы­вать его людям с помо­щью твоих картин”. На это худож­ник гово­рит ему: “Хорошо, но все-таки я пред­по­чи­таю вер­нуться обратно и писать мои кар­тины”.

Итак, во мно­же­стве подоб­ных ситу­а­ций люди в конеч­ном счете сами выби­рают ад. Автору уда­лось выра­зить крайне важную мысль: мы не при­го­во­рены к аду. Мы соблаз­ня­емся им, потому что не хотим пожерт­во­вать своими стра­стями, что помогло бы нам войти в рай, то есть стать сво­бод­ными. Но мы оча­ро­ваны своими идо­лами и стали их плен­ни­ками.

Страст­ные помыслы

За этими стра­стями (а чело­век — и творец, и жертва их) есть некая сила, пре­вос­хо­дя­щая чело­века, сила, кото­рой он часто не спо­со­бен сопро­тив­ляться. Чело­век — словно мари­о­нетка на вере­воч­ках, кото­рой мани­пу­ли­рует какая-то неви­ди­мая рука. За вере­вочки дер­гают бесы. Они дей­ствуют в нас через помыслы. Эти страст­ные помыслы, кото­рые я при­ни­маю за свои соб­ствен­ные мысли, явля­ются моим пси­хо­ло­ги­че­ским или интел­лек­ту­аль­ным суб­стра­том, в кото­рый духи тьмы впрыс­нули свой яд. Пред­ставьте себе армию, захва­ты­ва­ю­щую чужую страну, и эта страна — мы. Этот образ помо­гает понять, как наш внут­рен­ний чело­век бывает охва­чен враж­деб­ной энер­гией. Захват­чик при­ка­зал своим воинам надеть воен­ную форму той страны, кото­рую он хочет заво­е­вать. Мы при­ни­маем чужих солдат за своих и встре­чаем их без опа­се­ния. Вот тогда-то разыг­ры­ва­ется драма, ибо мы попа­даем в сети диа­вола. Самая боль­шая его хит­рость состоит именно в том, чтобы никто не верил в его суще­ство­ва­ние: дела­ясь неви­ди­мым, он осо­бенно удачно рас­став­ляет свои сети.

“Мы пере­жили ужас­ные войны, мы живем в эпоху бес­пре­це­дент­ного наси­лия над чело­ве­че­ским созна­нием и вообще над чело­ве­ком, и вот, словно ока­зав­шись в утробе чудо­вища, будучи им напо­ло­вину пере­ва­рен­ными, мы рас­суж­даем о нем с помо­щью самых оши­боч­ных и наив­ных пред­став­ле­ний по при­чине того, что не можем более — и поде­лом нам! — его видеть!”[4].

4. Драма сво­боды

Анти­гона

Между нашим под­со­зна­тель­ным чув­ством сво­боды и внеш­ними пре­пят­стви­ями для нее воз­ни­кает кон­фликт.

В лите­ра­туре этому есть хоро­ший пример: тра­ге­дия Софокла “Анти­гона”. Дочь Эдипа Анти­гона в глу­бине сердца имеет духов­ный закон, побуж­да­ю­щий ее нару­шить приказ дяди, царя Фив Креона, запре­тив­шего погре­бе­ние ее брата Поли­ника, участ­во­вав­шего в напа­де­нии на Фивы и уби­того в этом сра­же­нии. Чтобы сде­лать смерть Поли­ника еще более ужас­ной, Креон запре­тил пре­да­вать его тело погре­бе­нию. Анти­гона готова нару­шить закон и похо­ро­нить брата. Она даже гор­дится тем, что может отдать жизнь за свой посту­пок. После попытки Анти­гоны совер­шить над телом Поли­ника погре­баль­ный обряд ее бро­сают в тюрьму, и там она кон­чает жизнь само­убий­ством. Но оно ока­зы­ва­ется напрас­ным, потому что Креон усту­пает и раз­ре­шает похо­ро­нить тело Поли­ника. Одно­вре­менно уби­вает себя жених Анти­гоны, сын Креона, а также Эври­дика, его жена. В конце тра­ге­дии Креон окру­жен тру­пами. В этой пьесе изоб­ра­жен бунт чело­ве­че­ской сво­боды, столк­нув­шейся с тира­ни­че­ской вла­стью. Бунтом Анти­гоны против могу­ще­ствен­ней­шего Креона автор выра­жает ту мысль, что для чело­века суще­ствует нечто более дра­го­цен­ное, чем наду­ман­ные законы обще­ства, нечто неотъ­ем­ле­мое от при­роды: это — чело­ве­че­ская лич­ность. Анти­гона — язы­че­ский про­об­раз хри­сти­ан­ского пони­ма­ния сво­бод­ной лич­но­сти. Но Анти­гона не может сама изме­нить ход собы­тий, и поэтому этот бунт бла­го­род­ной души при­во­дит к кро­ва­вой тра­ге­дии.

Иван Кара­ма­зов

Про­воз­гла­ше­ние “все доз­во­лено” — это иная форма утвер­жде­ния сво­боды. Но при этом надо устра­нить идею Бога, вос­при­ни­ма­е­мого в данном случае как глав­ное пре­пят­ствие для чело­ве­че­ской сво­боды, как “врага чело­века”. “Люди хотят жить по своей воле и поэтому гово­рят, что Бога нет”, — пишет старец Силуан[5]. Именно так мыслит и дей­ствует Иван Кара­ма­зов: “…Но так как Бога и бес­смер­тия все-таки нет, то новому чело­веку поз­во­ли­тельно стать чело­веко-богом… и уж, конечно… пере­ско­чить всякую преж­нюю нрав­ствен­ную пре­граду преж­него раба-чело­века… Для Бога не суще­ствует закона!”. Для чело­века, заняв­шего место Бога, его тоже не суще­ствует. «Где стану я, там сейчас же будет первое место… “все доз­во­лено”, и шабаш!», — заяв­ляет Иван Кара­ма­зов[6].

Абсо­лют­ная сво­бода состоит в спо­соб­но­сти опре­де­лить свое суще­ство­ва­ние во всех планах бытия без какой-либо зави­си­мо­сти, нужды и огра­ни­че­ний извне. Такова сво­бода Бога. Чело­век же не обла­дает подоб­ной сво­бо­дой. Иску­ше­нием для чело­века, создан­ного сво­бод­ным по образу Божию, будет жела­ние тво­рить свое соб­ствен­ное суще­ство­ва­ние, самому опре­де­литься во всех планах бытия, самому попы­таться стать равным Богу. Ведь если при­ни­мать лишь то, что дается, то это порож­дает чув­ство зави­си­мо­сти. Именно от этой зави­си­мо­сти желал изба­виться Адам. Он пред­по­чел послу­шаться не Бога, запре­тив­шего ему вку­шать плоды от древа позна­ния добра и зла, а слу­шать змея, убеж­дав­шего: [Вы] не умрете <…> откро­ются глаза ваши, и вы будете, как боги (Быт. 3:4–5). В попытке само­обо­же­ния с целью дости­же­ния абсо­лют­ной сво­боды чело­век неиз­бежно встре­тит пре­граду в лице Бога, вос­ста­нет против Бога и будет отри­цать Его. Этот бого­бор­че­ский бунт выра­жа­ется в том, что чело­век по своей гор­дыне счи­тает Бога пре­пят­ствием к сво­боде.

Кирил­лов

При­ве­дем другой пример кон­фликта чело­века с Богом. Это Кирил­лов, один из пер­со­на­жей романа Досто­ев­ского “Бесы”, не спо­соб­ный понять, что обе воли — Божия и чело­ве­че­ская — могут сосу­ще­ство­вать. Вот как мыслит Кирил­лов: “Если Бог есть, то вся воля Его, и из воли Его я не могу. Если нет, то вся воля моя, и я обязан заявить свое­во­лие”[7]. “Я три года искал атри­бут боже­ства моего и нашел: атри­бут боже­ства моего — Свое­во­лие!” (В каком-то смысле это верно, ибо в чело­веке дей­стви­тельно есть нечто боже­ствен­ное: образ Божий.) И Кирил­лов заклю­чает: “Это все, чем я могу в глав­ном пункте пока­зать непо­кор­ность и новую страш­ную сво­боду мою. Ибо она очень страшна. Я убиваю себя, чтобы пока­зать непо­кор­ность и новую страш­ную сво­боду мою”[8]. Он также рас­суж­дает: “Я обязан себя застре­лить, потому что самый полный пункт моего свое­во­лия — это убить себя самому”[9]. Это кажется абсур­дом, но если при­гля­деться к дей­стви­тель­но­сти, то и в наше время можно встре­титься с чело­ве­че­ским пове­де­нием в духе этих рас­суж­де­ний Кирил­лова.

5. Совре­мен­ный ниги­лизм

Встать на место Бога, рискуя само­убий­ством, даже кол­лек­тив­ным, или про­воз­гла­шать, что все доз­во­лено, потому что Бога нет, — не чуждо и духу нашего вре­мени. 8 авгу­ста 1945 года, спустя два дня после ядер­ной бом­бар­ди­ровки Хиро­симы, Аль­берт Камю, автор редак­ци­он­ных статей в жур­нале “Комба”, писал: “Тех­ни­че­ская циви­ли­за­ция только что достигла высшей сте­пени своей дико­сти. В более или менее неда­ле­ком буду­щем при­дется выби­рать между разум­ным исполь­зо­ва­нием науч­ных дости­же­ний или кол­лек­тив­ным само­убий­ством”[10].

В люци­фе­ри­ан­ской жажде абсо­люта совре­мен­ный чело­век стре­мится уни­что­жить все пре­грады на своем пути, пре­тен­дует на роль един­ствен­ной и послед­ней точки отсчета и вос­пе­вает нару­ше­ние зако­нов чело­ве­че­ского бытия. Это нару­ше­ние воз­во­дится в пра­вило, довольно быстро при­во­дя­щее ко “все доз­во­лено” Ивана Кара­ма­зова и ко “все воз­можно” — лозунгу исполь­зо­ва­ния науки и тех­ники по про­из­волу. Но хотя гово­рят, что «инди­ви­дуум рас­кре­по­щен, сво­бо­ден, он также сирот­лив и ужасно одинок, и это дока­зы­вает тщет­ность его попы­ток к “абсо­лютизации” своей авто­ном­но­сти: абсо­лют­ный инди­ви­ду­а­лизм бес­смыс­лен»[11].

II. Сво­бода рас­пя­тая

1. Путь Хри­стов

Неужели сво­бода всегда тра­гична? И нет ника­кого выхода? В жизни Христа тра­ги­че­ское отсут­ствует. В тра­ге­дии обычно есть труп, и этим она исчер­пы­ва­ется[12]. И хотя на первый взгляд есть некое внеш­нее — только внеш­нее — сход­ство между поступ­ком Кирил­лова, само­убий­ством дока­зы­вав­шего самому себе свою сво­боду, и подви­гом Христа, но по своему содер­жа­нию это диа­мет­рально про­ти­во­по­лож­ные дей­ствия.

Кирил­лов уби­вает себя в попытке похи­тить огонь с неба, боже­ствен­ность. Это инди­ви­дуум, абсо­лю­ти­зи­ру­ю­щий, само­обо­жеств­ля­ю­щий себя. И только для себя. Хри­стос, напро­тив, совле­ка­ется Своей Боже­ствен­но­сти и уни­чи­жает Себя, как гово­рится в Посла­нии свя­того апо­стола Павла к Филип­пий­цам (2:7), при­нося Себя в жертву для спа­се­ния чело­века, быв послуш­ным Отцу Небес­ному даже до смерти. Совер­шенно иначе посту­пает Кирил­лов, стре­мя­щийся в своем абсо­лют­ном эго­цен­тризме занять место Бога, тогда как Хри­стос в Своем кено­зисе совле­ка­ется Боже­ствен­но­сти ради спа­се­ния людей.

В Геф­си­ман­ском саду Хри­стос гово­рит: Отче! о, если бы Ты бла­го­во­лил про­не­сти чашу сию мимо Меня! впро­чем не Моя воля, но Твоя да будет (Лк.22:42). Эта чаша, кото­рую Он просит Отца про­не­сти мимо него, воз­во­дит Его на Крест по послу­ша­нию воле Отчей. Сво­бод­ный харак­тер этой жертвы ярко выра­жен в словах, кото­рые свя­щен­ник про­из­но­сит за Боже­ствен­ной Литур­гией свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста во время Евха­ри­стии: “В ночь, в кото­рую Сам доб­ро­вольно предал Себя за жизнь мира, взяв хлеб в Свои святые, пре­чи­стые и непо­роч­ные руки…”.

Чему пре­дает Себя Хри­стос? Он доб­ро­вольно пре­дает Себя смерти.

На Кресте Хри­стос пол­но­стью лишен сво­боды, Он при­гвож­ден и не может дви­гаться. Но самое глав­ное, это — Крест доб­ро­воль­ный, сле­до­ва­тельно, это — абсо­лют­ная победа сво­боды над силами зла, рас­пяв­шими Его, над могу­ще­ством диа­вола.

Вражда против Христа должна была бы при­ве­сти к тому, чтобы Хри­стос или не послу­шался Отца и отрекся от Креста, или же при­звал на помощь Силы Небес­ные или земные, чтобы с их помо­щью одо­леть тех, кто схва­тил Его. В обоих слу­чаях Он усту­пил бы иску­ше­ниям диа­вола и, значит, не избе­жал бы греха. Но Хри­стос вместо этого молится за рас­пи­на­ю­щих Его по любви к ним: Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк.23:34).

Крест может пока­заться побе­дой смерти над Жизнью, врага над Началь­ни­ком мира, нена­ви­сти над Любо­вью. Но в дей­стви­тель­но­сти смысл крест­ной смерти совер­шенно иной: Крест Хри­стов — это побе­до­нос­ный Крест, знамя победы над диа­во­лом, воору­жив­шимся не на греш­ника (при­над­ле­жа­щего ему), но на непо­вин­ного Бого-Чело­века. И про­изо­шла не тра­ге­дия, но Вос­кре­се­ние Хри­стово в пас­халь­ной победе над смер­тью и диа­во­лом: Хри­стос смер­тью смерть попрал и сущим во гробех живот даро­вал.

2. Плоды Вос­кре­се­ния Хри­стова

Они бес­чис­ленны, но я хочу особо упо­мя­нуть об одном: уни­что­же­нии страха смерти. Мы испо­ве­дуем Вос­кре­се­ние Хри­стово и упо­ваем, что в Нем и мы вос­крес­нем. Если мы при­об­ща­емся Его Кресту, то наде­емся при­об­щиться и Его Вос­кре­се­нию. Итак, смерть утра­тила свое жало — при­чину и источ­ник вся­кого греха. В Посла­нии к Рим­ля­нам святой апо­стол Павел пишет: Посему, как одним чело­ве­ком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть пере­шла во всех чело­ве­ков, потому что в нем все согре­шили (Рим.5:12). Корень всех наших грехов — наша смерт­ность. Грех — это отча­ян­ная попытка побе­дить смерть своими уси­ли­ями. Мы обра­ща­емся к идолам, пола­гая в них свою надежду избе­жать смерти. Утопая, мы цеп­ля­емся за соло­минку, за все, что может дать иллю­зию бес­смер­тия. Но если у чело­века больше нет страха смерти, то смерть теряет свое жало, и чело­век осво­бож­да­ется от всего, что тол­кает его на грех: только тогда он поис­тине сво­бо­ден, когда не боится смерти. Отныне он может любить врагов по образу Христа, рас­пя­того на Кресте, ибо смерть более не властна над ним.

3. Любовь к врагам

Бого­по­до­бие

На Кресте сво­бода Христа про­яв­ля­ется в Его любви к рас­пи­нав­шим Его. Старец Силуан под­чер­ки­вает ту мысль, что “истин­ная сво­бода в Боге и исхо­дит от Бога”.

Чтобы быть сво­бод­ными, мы должны быть подоб­ными Богу и, как Он, любить добрых и злых.

В Еван­ге­лии Хри­стос гово­рит: Но вам, слу­ша­ю­щим, говорю: любите врагов ваших <…> и будет вам награда вели­кая, и будете сынами Все­выш­него; ибо Он благ и к небла­го­дар­ным и злым (Лк.6:27,35).

Через наши аске­ти­че­ские усилия и с помо­щью бла­го­дати Божией мы можем стать бого­по­доб­ными в любви к врагам, ибо Бог есть Любовь, Он любит добрых и злых. Надо отка­заться от лож­ного пред­став­ле­ния о том, что Бог любит только добрых и что если мы хотим, чтобы Бог воз­лю­бил нас, мы должны тво­рить добрые дела. Не наши добрые дела спа­сают нас, но наше пока­я­ние, ибо все мы грешны. Никто не может счи­тать себя спа­сен­ным потому, что сделал что-то доброе. Этот урок мы извле­каем из еван­гель­ской притчи о блуд­ном сыне. Он вел гре­хов­ную жизнь, пока не обра­тился на истин­ный путь, брат же его был чело­век доб­ро­нрав­ный, строго соблю­дав­ший все настав­ле­ния отца. С фари­сей­ской жест­ко­стью и само­оправ­да­нием он отка­зы­ва­ется идти на пир, кото­рый его отец (Бог) при­го­то­вил для нас, блуд­ный же сын входит на пир бла­го­даря своему пока­я­нию.

Любовь к врагам как про­яв­ле­ние нашей сво­боды

Итак, имея любовь к врагам, мы ста­но­вимся бого­по­доб­ными. Любовь к врагам служит наи­выс­шим про­яв­ле­нием нашей сво­боды. Только когда мы любим врагов, наше пове­де­ние уже непод­властно нашей падшей при­роде, но испол­нено сво­боды чад Божиих. Следуя пове­ле­ниям своего пад­шего есте­ства и любя только тех, кто его любит, чело­век далек от духа Хри­стова, потому что Хри­стос гово­рит: И если любите любя­щих вас, какая вам за то бла­го­дар­ность? ибо и греш­ники любя­щих их любят (Лк.6:32).

Мит­ро­по­лит Иоанн Зизи­улас, желая при­влечь наше вни­ма­ние к тому, что старец Силуан с настой­чи­во­стью писал о необ­хо­ди­мо­сти любви к врагам, пояс­няет это так: “Спра­вед­ли­вость тре­бует от нас любви к пра­вед­нику или к достой­ному любви <…> но если мы любим недо­стой­ного любви, это значит, что мы любим его сво­бодно, не имея на то ника­кой при­чины или нрав­ствен­ного обя­за­тель­ства”[13]. Любо­вью к врагам мы можем изме­рять сте­пень нашего бого­по­до­бия, соб­ственно спа­се­ния, то есть обо­же­ния. Как узнать, насколько мы близки к этой цели? А вот как: у нас есть кри­те­рий: “Люблю ли я моих врагов или нет?”. Любовь к врагам, словно компас, помо­гает нам идти по пути к спа­се­нию.

Ответ Кирил­лову

В любви к врагам можно найти и наи­бо­лее убе­ди­тель­ный, и вместе с тем пара­док­саль­ный ответ Кирил­лову: чело­век сам ста­но­вится сво­бод­ным, как сво­бо­ден Бог. Неко­то­рые отвер­гают идею любви к врагам, многие при­ни­мают ее, но не дости­гают, и, нако­нец, есть и дости­га­ю­щие такой любви — это святые; пре­по­доб­ный Силуан — один из них.

III. Осво­бо­дить сво­боду

1. Запо­веди Божии откры­вают нам Бога

Образ Божий в нас помра­чен грехом, поэтому нам трудно при­бли­зиться к Богу: мы похожи на ска­зоч­ного маль­чика с паль­чик, заблу­див­ше­гося в лесу. Но он бросал белые камешки, по кото­рым нашел дорогу домой. Такими камеш­ками для нас могут быть запо­веди Божии: следуя запо­ве­дям Хри­сто­вым и с помо­щью бла­го­дати Свя­того Духа, мы можем посте­пенно вос­ста­нав­ли­вать в себе образ Божий. Как гово­рил пре­по­доб­ный Мака­рий Вели­кий, запо­веди Божии — это дорож­ные знаки на Цар­ском пути, веду­щем пут­ни­ков к Граду Небес­ному.

Отец Софро­ний счи­тает, что запо­веди Христа — это не эти­че­ская норма, а источ­ник вечной и боже­ствен­ной жизни. В состо­я­нии пад­шего чело­века мы внут­ренне раз­дво­ены, как убе­ди­тельно об этом гово­рит святой апо­стол Павел: не то делаю, что хочу, а что нена­вижу, то делаю <…> а потому уже не я делаю то, но живу­щий во мне грех (Рим.7:15,17).

Он гово­рит о грехе как о некой почти лич­ност­ной сущ­но­сти, живу­щей и пара­зи­ти­ру­ю­щей в нас. Как же изба­виться от этого болез­нен­ного состо­я­ния и вновь обре­сти истин­ную сво­боду? На этот вопрос мы нахо­дим ответ у пре­по­доб­ного Мак­сима Испо­вед­ника, поуча­ю­щего о том, что “через прак­ти­че­ское испол­не­ние запо­ве­дей ум совле­ка­ется стра­стей, пора­бо­ща­ю­щих нас” (“Сот­ницы о мило­сер­дии” 1, 94). Под сло­вами “испол­не­ние запо­веди” надо пони­мать прежде всего учение закона и Про­ро­ков, настав­ля­ю­щих нас любить Бога всем серд­цем, всей душой, всем разу­ме­нием, всей кре­по­стью, и нашего ближ­него, как самого себя (см. Мк.12:30–31).

В тепе­реш­нем нашем состо­я­нии запо­веди Хри­стовы пре­вос­хо­дят нас. Если же мы их испол­няем, то нас ожи­дает очень радост­ное откры­тие: запо­веди Божии — не какие-то тре­бо­ва­ния к нам извне, а виде­ние “Бога таким, как Он есть”[14]. В нашем состо­я­нии неве­де­ния Бога и отсут­ствия любви к Нему мы полу­чаем откро­ве­ние о Боге от Него Самого через Еван­ге­лие. Но Бог про­яв­ляет Себя и через Свои запо­веди, ибо не запо­ве­дует чего-либо чуж­дого Ему. Иными сло­вами, запо­веди Божии откры­вают нам Бога как Он есть. И поскольку мы созданы Им по Его образу, сле­до­ва­ние Его запо­ве­дям вос­ста­нав­ли­вает или помо­гает вос­ста­но­вить этот образ, то есть стать таким, как Он есть: осу­ще­ствить наше бого­по­до­бие.

2. Запо­веди Божии и сво­бода

Нет рас­сто­я­ния между Богом и Его запо­ве­дями, нет его также между Божи­ими запо­ве­дями и глу­би­ной нашей чело­ве­че­ской при­роды, — ведь мы несем в себе Его образ. Про­ти­во­ре­чия между запо­ве­дями и чело­ве­ком воз­ни­кают там, где цар­ствует грех, где есть кон­фликт с Богом, сопро­тив­ле­ние Ему и иногда — бунт против Него.

Путь обре­те­ния нашей сво­боды, пора­бо­щен­ной греху, про­хо­дит через аскезу, поэтому пре­по­доб­ный Силуан пишет: “Чтобы стать сво­бод­ным, надо сна­чала свя­зать самого себя”. Какой пара­докс: чтобы быть сво­бод­ным, надо себя свя­зать! Именно так. Свя­зать же чело­веку надо его стра­сти. Если у нас нет воз­мож­но­сти выпол­нить волю Божию без Божией помощи, мы все же можем стре­миться к этому осво­бож­де­нию от стра­стей. Пре­по­доб­ный Мака­рий Еги­пет­ский учит, что наша при­рода чув­стви­тельна к добру и к злу, и сила вражия может скло­нять к злу, но не спо­собна при­ну­дить к нему; у нас есть сво­бод­ная воля, мы сами выби­раем между добром и злом, и когда мы по своей воле при­бли­жа­емся к Гос­поду, это при­вле­кает к нам бла­го­дать Божию. Конечно, мы не можем только своими уси­ли­ями выпол­нить волю Божию, но мы можем желать ее, и когда Бог видит, что мы стре­мимся ее испол­нить, Он при­хо­дит на помощь, посы­лая нам дар Своей бла­го­дати.

Вели­кий святой еги­пет­ской пустыни авва Исайя Скит­ский объ­яс­няет, как наша чело­ве­че­ская при­рода утра­тила свое есте­ствен­ное пре­бы­ва­ние во славе Божией, и настав­ляет нас, как вновь обре­сти ее: “Когда Бог сотво­рил чело­века, Он посе­лил его в раю, и все спо­соб­но­сти чело­века были святы и непо­ко­ле­бимы в своем есте­ствен­ном состо­я­нии. Но когда чело­век послу­шался иску­си­теля, все его спо­соб­но­сти пришли в неесте­ствен­ное состо­я­ние и он лишился славы Божией <…> Тот, кто хочет обре­сти свою пер­во­здан­ную при­роду, отсе­кает все поже­ла­ния плоти до тех пор, пока не вос­ста­но­вит свое есте­ствен­ное состо­я­ние”[15].

Утра­тить есте­ствен­ное состо­я­ние славы Божией — значит обре­сти смерть. У чело­века есть душа, и душа этой души есть слава Божия; теряя эту славу, душа уми­рает. Чело­век ста­но­вится “живым мерт­ве­цом”. Именно в этом смысле надо пони­мать слова Христа: предо­ставь мерт­вым погре­бать своих мерт­ве­цов (Мф.8:22). Свя­щен­но­му­че­ник Ириней Лион­ский сказал, что слава Божия — это живой чело­век. Живой значит не только био­ло­ги­че­ски живой, но и духовно живой, это тот, в ком пре­бы­вает слава Божия.

Чтобы вос­ста­но­вить свою пер­во­на­чаль­ную славу, чело­век должен отсечь все гре­хов­ные вожде­ле­ния плоти. В нашем состо­я­нии пад­ше­сти это осу­ще­ствимо пара­док­саль­ным обра­зом: “надо свя­зать самого себя”. Если чело­век связал себя, по выра­же­нию аввы Исайи Скит­ского, отсек все плот­ские вожде­ле­ния — стра­сти, то он не отверг свою сво­боду, а напро­тив, обрел ее или обре­тает вновь. Сво­бода вос­ста­нов­лена, когда чело­век пре­бы­вает в Боге. “Истин­ная сво­бода — это посто­ян­ное пре­бы­ва­ние в Боге”[16]. В Еван­ге­лии от Иоанна Хри­стос гово­рит: Если пре­бу­дете в слове Моем <…> позна­ете истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными (Ин 8:31–32).

3. Путь пре­по­доб­ного Силу­ана

Когда я писал выше­из­ло­жен­ное, то посто­янно держал в уме пример пре­по­доб­ного Силу­ана и его настав­ле­ние о необ­хо­ди­мо­сти иметь любовь к врагам, без чего мы теряем бла­го­дать Свя­того Духа, славу Бога.

Пре­по­доб­ный Силуан посто­янно напо­ми­нает о двух доб­ро­де­те­лях: сми­ре­нии и любви к врагам. Вот что он пишет: “Горяча любовь Божия. Ради нее святые тер­пели все скорби и достигли силы чудо­тво­ре­ния <…> а я хотел бы научиться только сми­ре­нию и любви Хри­сто­вой”[17]. И еще: “Гос­подь запо­ве­дал любить врагов, и кто любит врагов, тот упо­доб­ля­ется Гос­поду, но любить врагов воз­можно только по бла­го­дати Свя­того Духа. Всеми силами сми­ряйте, братия, свою душу, чтобы Гос­подь воз­лю­бил ее и дал ей Свою милость. Но она не пре­бу­дет в нас, если мы не будем любить врагов”[18].

Сми­ре­ние и любовь к врагам служат необ­хо­ди­мыми усло­ви­ями для — всегда сво­бод­ного — посе­ще­ния нас бла­го­дати Свя­того Духа. Сми­ре­ние, любовь к врагам и бла­го­дать Свя­того Духа вза­и­мо­свя­заны. Сми­ре­ние при­вле­кает к себе бла­го­дать Свя­того Духа, она дает силы любить врагов, а любовь к врагам в свою оче­редь уси­ли­вает в нас сми­ре­ние, откры­ва­ю­щее вход бла­го­дати Свя­того Духа. Через эти три реаль­но­сти про­хо­дит некая спи­раль, соеди­ня­ю­щая их необя­за­тельно в после­до­ва­тель­но­сти, при этом каждая из них нали­че­ствует в двух других.

Воз­можно, пре­по­доб­ный Силуан более чем кто-либо из святых под­чер­ки­вает зна­че­ние бла­го­дати Свя­того Духа в жизни веру­ю­щих. И пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский учил, что цель хри­сти­ан­ской жизни — в стя­жа­нии бла­го­дати Свя­того Духа. Но как стя­жать ее? На этот вопрос пре­по­доб­ный Силуан отве­чает так: сми­ре­нием и любо­вью к врагам. “За то стра­даем мы, что не имеем сми­ре­ния. В сми­рен­ной душе живет Дух Святой, и Он дает душе сво­боду, мир, любовь, бла­жен­ство”[19].

“И я тоже, — пишет он далее, — хочу сво­боды, и день, и ночь ищу ее. Я познал, что она у Бога, и от Бога дается сми­рен­ным серд­цем <…> Каю­ще­муся Гос­подь дает мир Свой и сво­боду любить Его”[20].

4. Как пони­мал сво­боду чело­века отец Софро­ний

Отец Софро­ний считал, что Бог опре­де­ляет сво­боду как наи­бо­лее дра­го­цен­ный дар из тех, кото­рыми Он наде­лил чело­века. Не по Своему ли сми­ре­нию Гос­подь влечет душу чело­века Своей любо­вью? Но на пути, веду­щем к Любви Бога, чело­век встре­чает насиль­ника — диа­вола. Гос­подь, вос­пи­ты­вая душу чело­века, не обе­ре­гает ее от встречи со злом, но подает необ­хо­ди­мые силы для победы над ним. Когда чело­век сам попа­дает во власть демо­нов, он отпа­дает от боже­ствен­ной жизни и утра­чи­вает свою сво­боду. Такое падшее состо­я­ние в аске­ти­че­ском свя­то­оте­че­ском учении назы­ва­ется “стра­стью”. В этом слове, с одной сто­роны, выра­жена идея пас­сив­но­сти и раб­ского пора­бо­ще­ния греху, с другой сто­роны — стра­да­ние в смысле утраты целост­но­сти и смерть. Вот что об этом пишет отец Софро­ний: “Стра­сти обла­дают при­вле­ка­тель­ной силой, но уко­ре­не­ние в душе страст­ного образа или мысли нико­гда не про­ис­хо­дит без согла­сия самого чело­века, ибо во всей все­лен­ной нет такой силы, кото­рая могла бы лишить сво­бод­ного чело­века спо­соб­но­сти к сопро­тив­ле­нию или отвер­же­нию стра­сти. Но если страст­ный образ или мысль прочно закре­пи­лись в душе, чело­век ста­но­вится в той или иной сте­пени одер­жи­мым. Стра­сти суть одер­жи­мо­сти раз­лич­ной силы”[21].

Для пре­одо­ле­ния стра­стей, лиша­ю­щих чело­века сво­боды или, что еще хуже, дела­ю­щих его одер­жи­мым демо­ни­че­скими энер­ги­ями, он должен пройти через дли­тель­ную “тера­пию духов­ных немо­щей”, кото­рыми он пора­жен, и только тогда обре­тет истин­ную сво­боду в Боге.

5. Заклю­че­ние

Цер­ковь служит тем местом, где дар бого­дан­ной сво­боды может вос­ста­но­виться в чело­веке поло­жи­тель­ным обра­зом, а не раз­ру­ши­тель­ным для него, как в случае с Кирил­ло­вым. Именно в Церкви чело­век может сле­до­вать за Хри­стом, шагая по пути, кото­рый про­ло­жили святые. Для этого мы должны пройти через полное пре­об­ра­же­ние, через “мета­нойю”, через обнов­ле­ние всего нашего суще­ства:

  • чело­век плот­ский должен стать духов­ным,
  • падший должен стать новой тварью,
  • эго­цен­три­че­ский инди­ви­дуум должен обре­сти жерт­вен­ность в обще­нии,
  • био­ло­ги­че­ский чело­век должен стать цер­ков­ным,
  • смерт­ный — бес­смерт­ным

по образу Мель­хи­се­дека, о кото­ром ска­зано, что он был без отца, без матери, без родо­сло­вия, не име­ю­щий ни начала дней, ни конца жизни (Евр 7:3). Иными сло­вами, он достиг­нет такого соеди­не­ния с Гос­по­дом, что станет носи­те­лем свойств Самого Бога. И сво­бода есть также одно из этих свойств.

“Мы можем стать похо­жими на Христа до упо­доб­ле­ния Ему, — утвер­ждает отец Софро­ний, — но только через пока­я­ние и испол­не­ние Его запо­ве­дей в такой мере, что они ста­но­вятся един­ствен­ным зако­ном всего нашего бытия. Только в этом случае нам нис­по­сы­ла­ются боже­ствен­ные состо­я­ния, и мы ста­но­вимся спо­соб­ными усво­ить их”[22].

Итак, чтобы стать сво­бод­ным чело­ве­ком, надо “свя­зать самого себя”, по слову старца Силу­ана, и жить так, как учит Бла­жен­ный Авгу­стин: “Люби Бога и делай, что хочешь”. И только тогда чело­век может ска­зать:

“Я сво­бо­ден”.

авто­ри­зо­ван­ный пере­вод с фран­цуз­ского


При­ме­ча­ния:

[1] Мит­ро­по­лит Иоанн Зизи­улас. Про­по­веди. 9 фев­раля 2003 (не издано).

[2] Досто­ев­ский Ф. М. Братья Кара­ма­зовы // Досто­ев­ский Ф. М. Полн. собр. соч. в 30-ти томах. Т. 14. Л., 1976. С. 232.

[3] Архи­манд­рит Софро­ний. Слово к общине № 14 (не издано).

[4] Джил Зил­бер­штейн. Обе­ща­ние и про­ще­ние.

[5] См. Архи­манд­рит Софро­ний (Саха­ров). Пре­по­доб­ный Силуан Афон­ский. Эссекс, 1991.

[6] Досто­ев­ский Ф. М. Братья Кара­ма­зовы // Там же. Т. 15. С. 84.

[7] Досто­ев­ский Ф. М. Бесы // Там же. Т. 10. Л., 1974. С. 470. — Первая часть кирил­лов­ского сил­ло­гизма абсо­лютно верна. Дей­стви­тельно, “вся воля Его”, ср. да будет воля Твоя яко на небеси и на земли. При­нять это и более того, стре­миться к этому, про­сить об этом может, однако, лишь тот, кто пре­бы­вает в любви Божией. Кирил­лов желюбви не имеет, поэтому воля Божия для него абсо­лютно непри­ем­лема, — до такой сте­пени, что он и Бога отри­цает. — Ред.

[8] Там же. С. 472.

[9] Там же. С. 470.

[10] Цит. по: Гийбо Ж.-К. Вкус к буду­щему.

[11] Там же.

[12] Данное утвер­жде­ние не учи­ты­вает учение Ари­сто­теля о катар­сисе, то есть очи­ще­нии и воз­вы­ше­нии души зри­теля бла­го­даря состра­да­нию. Соб­ственно говоря, именно нали­чие катар­сиса отли­чает высо­кую евро­пей­скую тра­ге­дию от таких мало­по­чтен­ных жанров, как боевик или трил­лер. — Ред.

[13] Мит­ро­по­лит Иоанн Зизи­улас. Про­по­веди. 11 июля 2003 в Бюис­сон Ардан № 10.

[14] Архи­манд­рит Софро­ний. Слово к общине № 12 (не издано).

[15] Авва Исайя. Аске­ти­че­ский сбор­ник.

[16] См. Архи­манд­рит Софро­ний (Саха­ров). Пре­по­доб­ный Силуан Афон­ский.

[17] Там же.

[18] Там же.

[19] Там же.

[20] Там же.

[21] Там же.

[22] Архи­манд­рит Софро­ний. Слово к общине № 12 (не издано).

Опуб­ли­ко­вано в аль­ма­нахе “Альфа и Омега”, № 45, 2006.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки